Земля-2. Часть I: Взгляд на звёзды

Пролог. Голос из прошлого

Станция космической связи «Эхо-12». Горы Кордильеры. Южная Америка.

8 июня 2120 года. 02:00 по местному времени (07:00 по Гринвичу).

Устаревшая станция связи, затерянная среди пиков Кордильер, уже больше двадцати лет не использовалась в серьёзных проектах, и редко принимала входящие сообщения. На станции не было ни души, если не считать «душой» искусственный интеллект компьютера, который единолично властвовал в поросших лишайником железобетонных бункерах и управлял гигантскими радиолокаторами, сверхчувствительные антенны которых силились уловить нечто пришедшее из глубин космоса.

ИИ сработал с хладнокровием, свойственным машине — обработал, идентифицировал и передал сигнал дальше по назначению. Техногенный разум, способный за доли секунды производить математические вычисления, на которые человеку понадобились бы годы, не способен был оценить важности полученного сообщения, которую понял бы и несмышлёный ребёнок.

Северо-Восточная Земля, архипелаг Шпицберген, Северный ледовитый океан.

8 июня 2120 года. 09:00 по местному времени (07:00 по Гринвичу).

Более совершенный ИИ, «заведующий» дата-центром — огромным хозяйством из сотен сверхмощных серверов, спрятанных в бункере среди ледников Шпицбергена, сумел правильно квалифицировать важность полученного сообщения. Эта программа, на попечении которой находились бесчисленные экзабайты информации, имела несравненно больше свободы действий. Вместо того, чтобы поступить с сообщением согласно общему алгоритму, принятому для данных, касающихся старых закрытых проектов, ИИ присвоил ему высший уровень приоритета и секретности.

Это означало, что несколько высокопоставленных людей, принимающих важные решения (или, по крайней мере, утверждающих решения, предложенные ИИ), немедленно получат сообщения, где бы ни находились и на какой режим коммуникации ни были бы настроены их средства связи.

Защищённая нейрокоммуникационная среда.

8 июня 2120 года. 07:30 по Гринвичу.

Лишь один из восьми работников корпорации, имеющих наивысший уровень допуска, находился в этот час на своём рабочем месте — в центральном офисе корпорации «Orion» в Нью-Йорке, США, где было 2:30 по полуночи. Его кабинет располагался на 232 надземном этаже исполинского офисного центра «Eternity Tower», где размещалась штаб-квартира технологического гиганта. «Orion» занимал почетное место в пантеоне современных мегакорпораций: седьмое место в мире по количеству работников (более миллиона человек по всему миру); пятое место — по прибыли, четвёртое — по стоимости активов и рыночной цене акций.

Остальные семеро посвященных находились в это время в разных местах по всему Земному шару. Несмотря на это, понадобилось всего полчаса, чтобы организовать нейрокоммуникационную конференцию. Топ-менеджеры «Ориона» относились к категории людей, у которых рабочий день никогда не заканчивается. Они также были людьми, которые ценили своё время и беспокоились о защите корпоративных тайн. Поэтому они предпочитали прямую нейрокоммуникацию другим способам связи, за исключением тех редких случаев, когда действительно требовался визуальный контакт с собеседником.

Общение в нейросреде отличалось от других изобретённых людьми форм коммуникации. Невидимые тонкие нити напрямую соединяли между собой нейросети людей, а посредством них — их сознания. Ввиду сложности и цены — для большей части населения планеты технология пока оставалась недоступной. Но люди, о которых шла речь, не принадлежали к «большей части».

Они не видели друг друга и не слышали в традиционном понимании этого слова. В нейросреде не было ни жестов, ни мимики, ни обычных интонаций и полутонов. Каждый лишь передавал другим мысли — определяя, в меру своих умений, их форму и эмоциональный окрас.

— Насколько мы можем быть уверены, что это не ошибка? — внимательно вникнув в суть сообщения в изложении ИИ, осведомился глава корпорации, президент холдинговой компании «Orion Inc.»

— Вероятность того, что сообщение является подлинным и его источником действительно является «Пионер» — 99,98 % с округлением до сотых долей процента, — отрапортовал ИИ.

— Планы действий уже смоделированы? — спросил руководитель «Orion Air &amp; Space», подразделения, отвечающего за авиакосмическое направление бизнеса.

Основной и несколько альтернативных планов были смоделированы до мельчайших деталей — квантовому компьютеру понадобились для этого считанные доли секунды. Руководители корпорации были достаточно опытны и умны, чтобы не пытаться делать вид, что они умнее ИИ — они лишь выразили своё абсолютное согласие с основным планом, разработанным компьютером.

— Может быть, следует созвать наблюдательный совет? — предложил вице-президент холдинга по вопросам развития.

Он был единственным в правлении приверженцем волевых решений, и не любил беспрекословно соглашаться с искусственным интеллектом.

— Это взвинтит наши акции до небес, — оправдал своё предложение он.

— И думать забудьте! — встрял вице-президент по вопросам безопасности. — Прежде всего необходимо озаботиться тем, чтобы сохранить это втайне. Никто, кроме нас восьмерых, не должен об этом знать, пока мы не определимся с дальнейшими действиями. Риски слишком высоки.

— Согласен, — решил президент корпорации. — К завтрашнему дню у меня должно быть максимальное количество данных и самая широкая аналитика.

— Если нам нужна аналитика — нам нужны мозги, — заметила вице-президент «Orion Air &amp; Space», курирующая научно-исследовательские проекты (R&amp;D). — Мощные мозги.

— Хорошо. Сформируйте аналитическую группу из ведущих специалистов, — дал добро президент.

— Их нужно полностью изолировать. Никаких контактов с коллегами за пределами группы. Общение с близкими — только под нашим контролем, — строго предупредил вице-президент по вопросам безопасности.

— Позаботьтесь об этом, — поручил ему президент. — И убедитесь, что в службе безопасности также задействовано лишь минимальное количество персонала.

— Это буду только самые надёжные люди, босс. И они будут знать лишь то, что им необходимо.

— Необходимо также подключить юристов и GR-ов, — вставила и свою мысль вице-президент холдинга по финансам и юридическим вопросам. — Этот вопрос может оказаться непростым с правовой точки зрения.

— Только чёртовых лоббистов ещё не хватало! Они слишком много болтают! Ограничьтесь директором юрдепартамента. И никаких внешних консультантов! — настойчиво потребовал вице-президент по безопасности.

— Хорошо. Уведомьте юрдеп, — согласился президент.

Они обменялись ещё несколькими столь же серьёзными и деловыми мыслями, словно предметом обсуждения было что-то важное, но всё же не выходящее за рамки повседневной деятельности. Каждый из них был достаточно опытен, чтобы не поддаваться чрезмерному волнению даже в такой ситуации (или, во всяком случае, считал себя таковым). На самом деле ИИ, администрирующий сеанс связи, фиксировал сильные эмоциональные флюктуации со стороны каждого из них. Людям, даже подготовленным и модифицированным, свойственны эмоции.

Что ж, по крайней мере, они пока ещё четко выполняли свои обязанности, абстрагируясь от размышлений о значении того, что перед ними предстало.

А речь шла даже не о триллионах криптокредитов. Речь шла о чём-то несоизмеримо большем.

Жилые пригороды Перта. Австралия.

10 июня 2120 года. 06:00 по местному времени (20:00 9 июня по Гринвичу).

Доминик Купер практически не спал этой ночью, как и большей частью ночей в последние годы. Он спал всё меньше и меньше с тех пор, как отправился на пенсию.

Произошло это семь лет назад. А если причислять к пенсии период, когда он читал лекции в Массачусетском технологическом институте (сам Купер считал преподавательство скорее развлечением, чем работой) — и того раньше. Вот уже 26 лет, как он лишился дела всей своей жизни, которому он посвятил всего себя с дня, когда окончил институт в 2058-ом.

«Неужели я уже настолько стар?!» — поразился он, удивлённый этой мыслью. Жизнь пронеслась как один миг. Ему стукнуло 86.

В 20-ых годах XXII века средняя ожидаемая продолжительность жизни человека на Земле составляла 89,5 лет. В наиболее благоприятных социумах она достигала 113,2 лет — срока, близкого к природным пределам человеческого организма. С использованием же всех достижений передовой науки, максимально достижимая продолжительность жизни была ограничена возможностями человеческого мозга. Она составляла порядка двухсот лет.

Куперу двухсотлетие точно не светило. Да и о столетнем рубеже он мог задумываться с очень большой осторожностью. Даже если он окажется везунчиком и достигнет этой отметки вопреки хроническим стрессам, недосыпам и пренебрежению к своему здоровью, которыми он испытывал свой организм на прочность большую часть жизни — так или иначе, годы его активной жизни сочтены.

Доминик чувствовал, несмотря на нейроимпланты и когнитивные стимуляторы, как острота его ума притупляется с каждым годом, не говоря уже о здоровье. Но он так и не ощутил себя стариком. Ведь со старостью, если верить стереотипам, должна была прийти мудрость. А с ней — смирение и покой. Но метущийся ум Купера никогда не знал покоя. И он был уверен, что уже и не узнает до самого конца.

Доминик мог бы принять таблетки, чтобы уснуть. Но он почти никогда этого не делал. Он не жаловался на бессонницу. Он был хоть и стар, но всё ещё полон идей. Какой смысл проводить оставшиеся годы жизни во сне? Даже в век, когда человечество освоило технологию онейропроцессинга, позволяющую заставить мозг получать и обрабатывать информацию во время сна — во сне ты всё равно не мог сознательно мыслить и чувствовать себя живым.

Если бы кому-то могло прийти в голову заглянуть в окно дома, принадлежащего Куперу, поздней ночью, он непременно застал бы бодрого пенсионера, чьё морщинистое лицо напоминало мордочку домового эльфа, сидящим в своём кресле, затерянном среди переполнявшего комнату разношерстного хлама, в старенькой, заношенной до дыр пижаме, суетливо водящего пальцами по воздуху и время от времени задорно бормочущего что-то себе под нос. Однако вряд ли кому-то могло прийти в голову лазить у него под окнами. В современном мире люди проявляют мало интереса к соседям. А от Доминика, слывшего затворником и взбалмошным старикашкой, все и подавно старались держаться подальше.

— Подумать только, вот что придумали, — прикрыв сморщенное лицо ещё более сморщенной ладошкой, захихикал себе под нос Доминик, словно школьник, узнавший о шалости одноклассников. — Недурно, совсем недурно!

— На дворе рассвет, Дом, а ты не спал ни минуты, — укоризненно отметил ворчливым женским голосом виртуальный интеллект жилища. — Не соблюдаешь ни свой график приёма пищи, ни график приёма лекарств. Третьи сутки не проходишь общий медицинский тест. В твоем возрасте это совершенно недопустимо.

— Перестань, Марта, — легкомысленно махнул рукой ученый, не переставая заговорщически посмеиваться, как старый Бильбо Бэггинс из романа Толкина, задумавший фокус с собственным исчезновением во время празднования юбилея. — Я слишком стар, чтобы спать. Ещё, чего доброго, уйду во сне в мир иной! А у меня ещё столько незаконченных дел!

— Это каких, например? — с неприкрытым сарказмом отозвался ВИ. — Ты проводишь ночи на форуме, в название которого слово «научный» попало не иначе как благодаря чьей-то дурной шутке. Обсуждаешь никому не нужные, вредные и зачастую опасные идеи и изобретения. Обсуждаешь их с людьми, зачастую пубертатного возраста, страдающими не только характерной для соответствующего возраста психологической незрелостью, но и весьма выраженными психическими расстройствами…

— Некоторые из их изобретений чрезвычайно любопытны! Просто изумительно! Может, эти штуки и созданы забавы ради. Но это не лишает их определённой научной ценности. При правильном применении, конечно. Эх, Марта. Ты хоть представляешь себе, как мозг работает в молодости? Знала бы ты, как работал мой!

— Уж точно получше, чем сейчас.

ВИ имел характер его покойной сестры, Марты, которую Купер похоронил шесть лет назад. Марта стала вредной и саркастичной лишь на старости лет, после смерти мужа, когда переселилась к брату, якобы чтобы ухаживать за ним, а на самом деле — чтобы не зачахнуть от тоски. Но ранние годы их жизни давно померкли в памяти Купера, и больше всего ему не хватало именно её старушечьего ворчания. Марта всю жизнь проработала психологом, и была одной из самых нудных и педантичных людей, каких ему доводилось встречать. Как и прочие психологи, она считала вредным и опасным наделять ВИ чертами покойных близких. Категорически запрещала ему это делать. Но ведь она не могла знать, что он нарушил её запрет, не так ли?

— К тебе спешит посетитель, — сообщил, тем временем, голос покойной сестры.

— Хм. Я что, опять заказал себе пиццу и забыл?

— Ты уже третьи сутки ничего не заказывал и не пополнял запас продуктов, несмотря на напоминания. А если бы ты надумал наконец поесть — надеюсь, даже у тебя хватило бы рассудительности следовать диете.

— Тогда, кто бы это ни был — пусть отправляется восвояси, — отмахнулся Купер.

— Тебе правда неинтересно кто это?

— Саша меня навещать не собиралась. Давно её не было, кстати, м-да. А больше ко мне не может прийти никто, кроме назойливых болтунов, которые хотят что-то мне продать. А слушать их я не хочу.

ВИ издал тяжкий вздох — ну совсем как Марта.

— Да посмотри ты, старый ты пень. Смотри, кто это!

Нейрооптический имплант Купера, который он продолжал носить вопреки запретам окулиста, вывел на сетчатку изображение с одной из камер, развешанных по периметру дома. В следующий миг Купер замолк. Глумливая улыбка, вызванная созерцанием технологических шалостей, придуманных непризнанными гениями нового поколения, сошла с его лица. Лоб прорезали дополнительные морщины, хотя куда уж, казалось бы, больше, этих морщин.

Сделавшись необычно серьёзным и, что крайне редко бывало с ним в последние годы, по-настоящему взволнованным (это не имело ничего общего с его обычной непоседливостью и неуемной энергией), Доминик смотрел на то, как женщина в бежевом выходит из маленького желтого электромобиля, припаркованного напротив дома Купера и быстрой, деловитой походкой направляется к его дверям.

«Моника Мейер» — услужливо подсказала Доминику дополненная реальность, как будто бы он и так не узнал бы эту походку из миллиона.

— А ведь я говорила, что надо прибраться, Дом, — запричитала симуляция его сестры. — Ой, стыдно-то как принимать гостью в этом хламосборнике. Да ещё и такую! Ой стыдно!

— Перестань, Марта. «Рыжий пудель!» — раздраженно пресек её причитания Купер.

Он крайне редко применял кодовое словосочетание, отключающее ВИ. Пытался общаться с симуляцией как со своей настоящей сестрой, а ей ему никогда не удавалось закрыть рот. Но то был особый случай. Марта всю жизнь ненавидела собак, а в детстве больше всего боялась рыжего пуделя, который жил по соседству и постоянно лаял на неё, когда она каталась на гироборде. Эти воспоминания и навеяли ему мысль о кодовом слове.

Ночной гостье было 65, но выглядела она гораздо младше — волосы покрашены в прежний пшеничный цвет, кожа лица здоровая и чистая, яркая красная помада подчеркивает строгие линии тонких губ. Моника никогда не слыла красавицей — орлиный нос с горбинкой, вздернутый волевой подбородок, тонкие строгие губы. Но она всегда выглядела ухоженно, элегантно, имела правильную осанку и никогда не появлялась на работе без макияжа. Редкое качество среди научной братии. А к зрелому возрасту оно лишь усилилось. Как бы Доминик ни был безразличен к моде, он обратил внимание, что на ней дорогая и стильная одежда и аксессуары, приличествующие высокопоставленной даме. Обладай он рентгеновским зрением, позволяющим заглянуть ей под кожу и кости — он увидел бы там ещё более совершенную и дорогую начинку, включая синтетическую нейросеть такой мощности, которая не была доступна простым смертным.

— Прости, что без предупреждения, да ещё и в такое время, — сказала она.

Несмотря на извинение, смущенной и робкой она не выглядела — деловито зашла на кухню и со свойственной ей придирчивостью осмотрела интерьер.

— Похоже, сейчас не тот месяц, в котором к тебе приходит горничная, — заключила она.

— Твоя ирония всё так же прекрасна. Как и ты сама.

Моника посмотрела на него изучающе и хмыкнула.

— Тебе и в лучшие годы не удавалась роль ловеласа, Дом. Ты всегда был стрёмным лабораторным гиком. Им и остался.

— Тебе ведь это во мне нравилось.

— Пожалуй.

Они были знакомы 40 лет, из которых 14 проработали вместе. Купер, наверное, был в неё влюблён — если он правильно разобрался к старости лет, что значит это слово (обе бывшие жены утверждали, что он ничего в этом не смыслит). Она, наверное, тоже когда-то испытывала к нему какие-то чувства. Впрочем, это было давно.

Моника окинула задумчивым взглядом медицинский экзоскелет, который придавал подвижность нижней половине тела Купера, частично парализованной после инсульта.

— Доктора говорят, вроде помирать пока не собираюсь, — упредил он её вопрос о здоровье.

Моника кивнула, легко соглашаясь опустить обязательные расшаркивания. Она всегда старалась перейти как можно быстрее к делу.

— Всё ещё работаешь на корпорацию-монстра? Поднялась, небось, уже на новые карьерные высоты? — брякнул он, не удержавшись.

— Сам знаешь.

— Мог и не спрашивать, — признал он нехотя, и проворчал: — Так и не научился огибать эту проклятую тему в тех редких случаях, когда нам с тобой удаётся пообщаться!

— Не из-за меня они были настолько редкими, — внимательно посмотрев на него, произнесла Моника с ноткой сильно приглушенной временем печали.

Купер вздохнул, виновато усмехнулся, и самокритично развёл руками:

— Сестра говорила, что ни у кого не встречала такого таланта к разрушению любых человеческих отношений, как у меня.

— Марта слегка преувеличивала. Совсем слегка. Но она любила тебя.

«Как и я» — добавила она мысленно, хотя никогда бы не произнесла этого при нём вслух. Она всё ещё не чувствовала себя старой и чёрствой. У неё всё ещё была потребность любить и чувствовать себя любимой. Но времена, отведенные неумолимой судьбой для неё и Доминика, миновали много лет назад.

Проект «Пионер» был целью и смыслом его жизни долгих 36 лет. Этот проект делал Купера тем, кого она в своё время полюбила — неутомимым гением, который не знает препятствий на пути к своей мечте. Над проектом работали сотни. Это были прекрасные учёные и инженеры, отличные люди, которые верили в важность того, что делали. Моника и сама была такой. Но ни она, ни другие, и близко не стояли рядом с Купером. Если бы не его светлейший ум и фанатичная преданность делу — проект никогда не дошел бы до стадии практической реализации.

20 мая 2074 года, когда межзвёздный космический корабль «Пионер», построенный в рамках одноимённого проекта, стартовал с лунной орбитальной станции «Gateway», стало его звёздным часом. Как технический руководитель проекта, Купер навсегда вошел в историю. Его имя не было так широко известно обывателям, как имена харизматичных соучредителей венчурного фонда «Terra Nova» — бизнесменов, сумевших привлечь к реализации высоко-рискового проекта беспрецедентные инвестиции в размере сотен миллиардов криптокредитов. Но в научных и инженерных кругах все знали, что проект — это прежде всего детище Доминика Купера.

В те времена проект был невероятно популярен. В маркетинг и пиар были вложены баснословные средства. Миллионы людей следили за новостями и сюжетами о пути «Пионера». В 2104 году он должен был достичь цели, находящейся в двенадцати световых годах от Земли — планеты с невероятным высоким индексом подобия Земли, которая с вероятностью в 20–30 % могла иметь атмосферу, пригодную для обитания высокоразвитых живых организмов. В том числе, возможно — людей.

То был невероятный по масштабу и смелости замысел, невиданный со времён колонизации Марса. И прервался он так же внезапно, как зародился. Корабль перестал подавать признаки жизни в 2092 году, вероятнее всего, столкнувшись с метеоритом или став жертвой одной из тысяч других физических опасностей космического пространства, просчитать которые было невозможно даже за тысячу лет планирования. Специалисты понимали, что выдающиеся учёные и инженеры, приложившие титанические усилия к реализации проекта, не виноваты в этой неудаче. Научное сообщество единогласно сходилось во мнении, что проект не был напрасен из-за многочисленных научных открытий и технологических инноваций, которые породил.

Но по-иному на ситуацию смотрели инвесторы, которых убедили агрессивной рекламной кампанией, что они делают вложение в будущее человечества, которое с высокой вероятностью принесёт им или их потомкам тысячекратную прибыль. Громкие скандалы, грязь в средствах массовой информации, уголовные расследования на предмет возможного мошенничества или халатности — и уже к 2094-ому «Терра Нова» стала банкротом, один из её основателей — свёл счёты с жизнью, а прочие — пустились в бега от кредиторов. Всё ценное, что осталось от погибшей компании (а ценность имел главным образом интеллектуальный капитал), задёшево прибрал к рукам технологический гигант «Orion».

Моника хорошо помнила те дни (хотя, пожалуй, многое из них предпочла бы забыть). Даже Купер поначалу обрадовался новому повороту событий. Он был уверен, что «Orion» сохранит проект, и попробует повторить экспедицию, учтя опыт первого запуска. Однако у мегакорпорации были на этот счёт другие планы. Беспристрастный анализ, выполненный ИИ, показал, что проект «Пионер» однозначно проигрывает более прагматичным инициативам по совокупности степени риска, потенциальной рентабельности и другим важным экономическим показателям. А члены правления «Ориона», в отличие от основателей «Терра Новы», не были мечтателями.

Команда, работавшая над проектом, встретила известие о его закрытии с огромным огорчением. Все они были фанатами своего дела и воспринимали проект как своё детище, в которое вложена частичка души. Однако большинство людей в итоге смирились с тем, чего они всё равно не могли изменить. «Орион» славился на рынке хорошим работодателем. Корпорация предложила каждому работу на других интересных проектах, на более выгодных условиях, чем они имели в «Терра Нове». Отвергать это предложение было глупо.

Так посчитало большинство. Посчитала так, после долгих непростых размышлений, и Моника. По прошествии лет она признала, что то был трезвый, правильный выбор. Но, конечно же, Купер поступил иначе. Он ушел с треском, скандалами, судебными тяжбами и обвинениями в краже корпоративной интеллектуальной собственности.

Девять лет прошло, прежде чем они с ним вновь поговорили после того дня, как он в сердцах назвал её «предательницей, для которой нет ничего дороже денег». За свои слова он потом извинился. Но Моника знала, что Доминик ненавидит «Orion» за «убийство» своего проекта до сих пор.

— Дом, — произнесла она после долгого молчания, собравшись наконец с мыслями, которые тщетно пыталась разложить по полочкам по дороге сюда. — Я хотела бы поговорить с тобой о «Пионере».

Купер тяжело вздохнул и пожал плечами.

— Знаешь, Моника? Мне уже 86. Я похоронил свою сестру. Возможно, недалёк день, когда похоронят меня самого. Это нелепо, что я до сих пор не могу похоронить своё детище, которое умерло почти тридцать лет назад.

В ответ на её острый вопросительный взгляд, он развёл руками.

— Нелепо, но это правда.

— Ты до сих пор думаешь о проекте? Спустя столько лет? — внимательно всматриваясь в него, спросила женщина.

— Да. Всё время. Марта называла это манией. Может, так и есть. Но я не сожалею из-за этой мании. Что ещё такого важного у меня было в жизни? О чём ещё мне думать, подводя черту, как не о деле всей моей жизни?

— Не знаю. Может быть, о внуках?

Доминик усмехнулся и махнул рукой.

— Молодёжи нет дела до стариков. Я своих давно отучил от того, чтобы они напоминали мне о себе из чувства долга. Я никогда не участвовал в их воспитании, даже видел редко. Так что между нами нет ничего общего, кроме генов. Я знаю, что они живут своей жизнью — и хорошо.

Моника посмотрела на него со странным выражением в глазах. Так иногда смотрят на людей, которые надоели горше редьки, но которые, тем не менее, остаются родными.

— Ты — неисправим, — констатировала она.

Он согласно кивнул.

— А ты — не волнуйся ни о чём, Мон. Если я о чём и сожалею, то это о том, что нёс в своё время вздор в твой адрес, из-за которого у тебя в душе поселилось чувство вины.

— Я никогда не считала себя ни в чём перед тобой виноватой, — возразила она, недовольно поджав тонкие губы.

— Марта думала иначе. А она в психологии кое-что понимала, — ответил Купер, делая вид, что не замечает, как её брови протестующе хмурятся. — Но это всё — чушь! Я очень рад, что мы с тобой работали вместе над проектом. Это было здорово. Лучшее, что у меня было в жизни. Хорошие вещи не перестают быть хорошими от того, что они заканчиваются, правда? Так что давай будем просто помнить их.

— Я о них никогда и не забывала, — призналась доктор Мейер.

— Как и я. Но прошлого ведь всё равно не воротишь, да?

— Да, — кивнула она, посмотрев на него с пока ещё необъяснимым для него, но ощутимым волнением. — Но я не о прошлом пришла говорить, Дом.

Старый учёный уставился на неё непонимающе.

— Ты ведь сама сказала, что хочешь поговорить о проекте, — напомнил он.

— Так и сказала. У меня пока ещё нет склероза. Но я не сказала — «о прошлом».

Она глубоко вздохнула и оглянулась по сторонам с вороватым выражением, которое удивительно не шло благообразным чертам лица, излучающим спокойную уверенность. Её сильный, уверенный в себе голос надломился, выдав внутреннее напряжение.

— Я нарушаю невероятное количество правил и законов, находясь здесь и говоря с тобой. Это — настоящее безумие. Но ты — имеешь право знать, как никто другой в этом мире. Да и не удалось бы мне оградить тебя от этого, как бы мне ни хотелось. Уж лучше ты узнаешь об этом сейчас от меня, чем всё равно узнаешь уже очень скоро от совсем других людей, настроенных куда менее дружелюбно.

Взгляд Купера оставался непонимающим.

— Я никогда не чувствовала себя виноватой перед тобой. Это правда, — продолжила она, злясь на себя, что не может уложить поток мыслей в стройный словесный ряд. — Но теперь — чёрт побери, чувствую! Ты до последнего верил в проект! Верил, когда все давно перестали верить! И, оказывается, ты был прав! Ты, сумасшедший старый мечтатель со своей идеей-фикс, был прав, а не хвалёные бесстрастно-совершенные вычислительные машины «Ориона», которые «всегда принимают правильные решения»!

— О чём ты говоришь, Моника? — пролепетал он.

Она сделала длинную паузу, вновь оглянулась, а затем перешла на шепот.

— Мы получили сообщение с «Пионера». Два дня назад.

Поверить в услышанное Куперу было очень сложно. Моника беспокойно следила за тем, как медленно расширяются его зрачки, открывается рот, учащается дыхание, начинают слегка подрагивать пальцы.

— К-как это могло произойти? — выдавил он из себя шепотом.

— Как ты и предполагал, ориентировочно в 2086-ом корабль столкнулся с метеоритом, который не смогла остановить система магнитной защиты. Именно поэтому мы получили от него последнее сообщение в 92-ом. Системы связи полностью вышли из строя. Однако искин остался исправен и действовал дальше в соответствии с протоколами. Двигатель не получил критических повреждений, и корабль продолжил движение к цели. Он достиг её с опозданием всего в один земной год — в 2105 году. Искин с помощью бортовых механоидов сумел постепенно добыть сырьё, изготовить необходимые материалы и выполнить ремонт систем связи. Отремонтировав их, примерно в 2108-ом — направил нам подробный доклад об объекте.

Доминик смотрел на неё глазами человека, который увидел призрака или ангела.

— Она действительно существует, Дом, — с волнением, так и не утихшим спустя столько дней после того, как её посвятили в тайну, произнесла Моника, вице-президент «Orion Air &amp; Space» по научно-исследовательской деятельности. — Земля-2.

Глава 1: Обычный рабочий день

Частный испытательный полигон компании «Western Aerospace Engineering».

120 миль к югу от Паксе, провинция Тямпасак, Лаос.

10 июня 2120 года. 18:00 по местному времени (11:00 по Гринвичу).

— Чёрт побери! — ругался Кит. — Вытаскивайте её! Живо!

Его голос доносился до Саши словно из глубокого колодца — в ушах всё ещё звенело, а картинка перед глазами ходила ходуном. Две пары крепких рук потянули её куда-то прочь от удушливого чёрного дыма, который норовил наполнить ей лёгкие.

Оказавшись на сухой траве, она упала на колени и как следует прокашлялась.

— Оттащи её подальше, скорее! — продолжат орать Кит с сильным британским произношением, которое всегда начинало появляться у него от волнения. — А то эта хреновина сейчас рванёт!

— Всё нормально, капитан, — с неизменным хладнокровием ответил Ву. — Крепления безопасности выдержали, система пожаротушения исправно сработала — и это спасло ей жизнь.

Он говорил на хакка — китайском диалекте, который понимали немногие за пределами Тайваня. Но это не имело большого значения. Нейросети, имеющиеся у большинства современных людей, поддерживали функцию синхронного перевода голосовых и визуальных текстовых данных. Переводческий софт автоматически обрабатывал голосовые данные на иностранных языках, уловленные наномикрофонами, и мгновенно выдавал носителю перевод через акустические нейроимпланты. По такому же принципу перевод визуальных текстовых данных мгновенно предоставлялся носителю в дополненную реальность через нейрооптику.

Раздраженно закусив соломенный, похожий на китовый ус, за который он и получил своё прозвище, Кит неодобрительно посмотрел на объятый пламенем прототип номер 1629.

— Эта хреновина с самого начала мне не нравилась, — изрёк он, сплюнув.

Саша по-прежнему тяжело дышала. В голове прокручивались секунды, когда она тряслась в несущейся к земле спасательной капсуле, голова наливалась свинцом из-за перегрузки, глаза вылезали из орбит, а за бортом визжали тормозные двигатели. Всё это было ещё терпимо — но затем последовал очень жесткий удар о землю.

— Тёрнер, ты цела? — спросил Кит, здоровенный широкоплечий мужик примерно сорока лет, похожий на боцмана или доброго дровосека, медвежьей походкой подступая к ней сзади и кладя здоровенную лапищу на плечо.

— Порядок, — отдышавшись, кивнула Саша.

— Ты была на волосок от смерти, ты это понимаешь?

— Удачным днём я бы это не назвала. Но ты драматизируешь, — ответила она.

Кит и Ву — щуплый маленький азиат непримечательной внешности — помогли ей встать и отряхнуться. С дисплея, который каждый из них видел перед собой, на их возню без особого интереса смотрел раскосый смуглый паренёк, на вид никак не старше двадцати. Его глаза не были похожими на человеческие и излучали ярко-синий неоновый цвет из-за пижонских оптических имплантов производства японской компании Sumico Cybernetics. Помимо выполнения своей основной функции в виде создания высококачественной дополненной реальности, импланты делали его похожим на полубога.

— Упреждая истошные вопли и безосновательные обвинения профанов — софт в полном порядке, — произнёс он с чувством технократического превосходство, удовлетворённо изучая показатели многочисленных измерительных приборов, которые видел в своей дополненной реальности. — Траектория была рассчитана оптимально. Все алгоритмы сработали как надо. Проблема в железе.

— Спасибо, Энди, ты очень любезен, я в порядке, — с иронией буркнула Саша.

— Да вижу я, что ты в порядке, — отмахнулся он. — Нейрочипы зафиксировали бы любой перелом или трещину кости, внутренне кровотечение или другое повреждение внутреннего органа в твоём теле через считанные миллисекунды после того, как они бы возникли.

— Я займусь этим бардаком, — деловито сказал, тем временем, Ву.

Ву отправился руководить командой из двух помощников и целым выводком специализированных роботов, которым предстояло потушить, кропотливо собрать и отправить на анализ все до мельчайшего обломки того, что только что рухнуло на землю с орбиты.

— Я, с вашего разрешения, тоже откланяюсь, — заявил Энди. — Этот неудачный тест, в провале которого нет и капли моей вины, меня разочаровал и утомил.

Не дожидаясь запрошенного им «разрешения» и прощаний, он отключился.

Саша Тёрнер и Джерри «Кит» Перкинс — двое компаньонов общества с ограниченной ответственностью Western Aerospace Engineering (WAE) — оставшись вдвоём, обменялись усталыми взглядами. От пережитого стресса и изнурительной 37-градусной жары на лбу у обоих застыл пот.

— Засранец сидит в комфортном кондиционированном помещении в тысяче миль отсюда, ничем не рискует, и говорит, что «утомился», — хмыкнул Кит. — И как ты его терпишь?

— Он мой кузен. Но это не значит, что мне не хочется время от времени его придушить.

Вдвоём они поплелись по бетонному покрытию аэродрома в сторону неказистого двухэтажного здания вдали от взлётно-посадочной полосы. Когда-то здесь базировались дроны, с которых миротворцы наблюдали за развитием кризиса в Камбодже. Их компании удалось арендовать заброшенное сооружение за умеренную цену. Аэродром был окружен тропическим лесом, тронутым неумолимо наступающей урбанизацией. Даже в этот самый момент они могли слышать шум мотопилы.

— М-да, капсула никуда не годится, — высказалась Саша, недовольно поджав губы.

Это была стройная, подтянутая молодая женщина, которой могло быть на вид чуть меньше или чуть больше тридцати, и которую сложно было с ходу отнести к какой-либо расе или национальности. Большие серые с зеленоватым отливом глаза как будто просились оказаться под кустистыми чёрными бровями, но нет — брови тонкие, изогнутые. Смуглая кожа имела как раз тот оттенок, при котором в человеке можно было заподозрить мулата, а можно и европеоида южных кровей. Волосы — недлинные и тёмные (но не чёрные как смоль, а скорее пепельные), высокий покатый лоб, острые скулы, довольно тонкие губы с острой ложбинкой на верхней губе, выпяченный вперёд подбородок с ямочкой.

— В следующий раз — проведём больше испытаний с манекенами, прежде чем пихать живого человека в эту штуку, — беспокойно покручивая ус, молвил её компаньон.

— Такой заказчик, как «SpaceCo», не станет сдвигать дедлайн из-за того, что один из подрядчиков решил перестраховаться. То, что я когда-то у них работала, ничего не меняет. Не мне объяснять тебе жесткие правила капитализма: один раз обосрался, и на новый тендер больше не попадёшь.

— Тогда наймём какого-то лаосца, который готов рискнуть жизнью за пару сотен кредитов.

— Когда ты так говоришь — ты просто отвратителен.

— Да, я циник. И, как циник, считаю, что рисковать по пустякам жизнью ведущего инженера — непозволительное расточительство.

— А мне нравится старая-добрая традиция, по которой инженеры, строившие мосты, стоят под ними во время испытаний на прочность. Мы испытываем эвакуационные капсулы для астронавтов, Кит. Если мы налажаем — они станут для них гробами.

— Бляха, откуда в тебе столько этой драматичной серьёзности? Тебе бы только героический эпос озвучивать, на фоне развевающегося позади флага.

— Ты не поверишь, но в студенчестве я пробовала себя в стендапе.

— Уверен, это был эпический провал.

— Ага. К счастью, видеороликов в Сети не сохранилось.

Они дошли наконец до здания и, толкнув железную дверь, с удовольствием скрылись в кондиционированной прохладе.

— Не знаю как ты, а я бы пивка холодного хлебнул. У меня в холодильнике как раз стоит целый ящик немецкого лагера. Выиграл на пари.

— В другой раз.

— Ну добро.

Она зашла в бытовку, на ходу стягивая серую лётную куртку, под которой была белая майка, прилипшая к телу из-за пота. Ей пришлось сегодня изрядно попотеть. На куртке всё ещё оставались следы гари.

М-да, ни о какой пригодности капсулы к эксплуатации не могло быть и речи. Она догадывалась, в чём причина возгорания и как её устранить. Но она была слишком утомлена, чтобы копаться сейчас в чертежах и моделях.

В своей личной бытовке (почему бы совладелице бизнеса, ведущему инженеру и по совместительству пилоту-испытателю не иметь своей гримёрки, как у актрисы?) она потратила около десяти минут, чтобы помыться, бросить пропитанную потом одежду в корзину для белья и переодеться в обычную одежду, простую и удобную: кроссовки, потёртые джинсовые шорты, майку и очки-авиаторы.

Кто знал Сашу (здесь, на полигоне, все звали её только по фамилии — «Тёрнер»), не стал бы удивляться ни такой одежде, отсутствию макияжа и простой причёске (недлинная стрижка в состоянии творческого хаоса), ни тому, что вместо дамской сумочки она носит спортивную.

Так уж повелось, что ей довелось работать преимущественно в мужских коллективах, где за ней нередко закреплялся имидж феминистки и лесбиянки — не только из-за внешности и манеры поведения, но ещё и потому, что желающие подкатить к ней яйца обычно получали отворот-поворот. Саша не спешила развеивать эти слухи, которые не имели ничего общего с правдой. Покуда это помогало отвадить свору тупых кобелей, которые бы иначе бегали за ней, не давая работать — это стоило ценить. Она была не против, если её называют «сукой» — до тех пор, пока это произносили с нотками уважения и только у неё за спиной.

— Тёрнер, — когда она выходила, охранник по имени Даг отдал ей честь.

Этот его обычай иногда смешил её, а иногда бесил. Однажды она сказала ему не делать этого. Но Даг, гордившийся тем, что служил в лаосской береговой охране, упрямо продолжал свой ритуал, желая таким образом проявить своё уважение к Тёрнер.

— Даг, — ответила она, поднося свой отпечаток пальцев к сканеру на турникете.

Пройдя турникет и вращающиеся двери полигона, она оказалась на практически пустой парковке, рассчитанной на полсотни машин, но заполненной в лучшем случае полудюжиной. Среди них был и её мотоцикл — ярко-красный тяжелый чоппер «Кавасаки Рэкэт» ограниченной модельной серии 2102 года. Таких выпустили всего три тысячи штук, ни одна из которых не прошла такого тюнинга, как эта.

Прожорливый бензиновый турбодвигатель мощностью свыше трёхсот лошадиных сил, запрещенный в большинстве цивилизованных стран, не говоря уже о том, что никто в здравом уме не стал бы использовать столь неэкономный мотор, способен был с лёгкостью разогнать «ракету» по дорожной поверхности до 240 миль в час (со впрыском окиси азота — даже больше).

По традиции Саша начинала свой путь с работы именно так — врубала акустику на полную мощность (её персональный плэйлист), резко срывалась с места, выносилась на трассу и, управляя байком в режиме ручного управления, набирала бешеную скорость, объезжая вяло ползущие электромобили, словно стоячие. Её рефлексы, усиленные продвинутым израильским нейропроцессором «Maco», позволяли с большой точностью рассчитывать траекторию и скорость движения, минимизируя опасность ДТП. Однако со стороны её манера вождения казалась чрезвычайно лихаческой.

Лишь на подъездах к Паксе, где всё равно приходилось сбавлять скорость из-за пробок, Саша включала полётный двигатель, и поднимала «ракету» в воздух, присоединяясь к не столь оживлённому транспортному потоку в небе (летающего транспорта, к счастью, в развивающихся странах пока ещё было в десять раз меньше, чем дорожного).

Путь домой, как правило, занимал у Саши не более получаса и был для неё хорошим способом сбросить напряжение. Впрочем, судя по поведению других участников движения и постоянным штрафам, она была единственной, кому нравилась её манера вождения.

Спальные районы Паксе, провинция Тямпасак, Лаос.

10 июня 2120 года. 18:40 по местному времени (11:40 по Гринвичу).

Недвижимость в Лаосе всё ещё стоила недорого. Так что Саша могла позволить себе собственное парковочное место на крыше высотного дома в одном из удалённых от центра новых районов Паксе, где она снимала маленькую квартиру-студию. Парковочное место для мотоцикла обходилось почти во столько же, во сколько сама квартира. Но ничто не бесило Сашу так, как поиск места, где оставить «ракету».

Когда она зашла в квартиру, то поняла, что та не пуста. На диване, укрывшись пледом, дремала пухленькая, невысокая темнокожая девушка, ровесница Саши, с пирсингом в носу и дредами. «Джилл» — без особой на то необходимости подсказала Саше дополненная реальность. Спящая девушка обнимала во сне плюшевую гориллу, подаренную, кажется, кем-то из её ухажеров. Её веки подёргивались во сне, выдавая, что девушка спит не «чистым сном» — запустила, должно быть, развлекательную или расслабляющую онейропрограмму. На подносе перед диваном стояла чашка с остывшим кофе и блюдце с крошками от печенья.

Мультирум — комплексная мультимедийная система жилища — работал в активном режиме. Вероятно, виртуальный интеллект просто не понял, что единственный находящийся в доме человек спит. Биосигналы, исходящие от Джилл, чей мозг оставался частично активен из-за запущенной онейропрограммы, были больше похоже на биосигналы бодрствующего человека.

«Именно поэтому даже самые либеральные врачи и настаивают на правилах 4/3 и 70/30» — подумала Тёрнер, имея в виду рекомендацию докторов спать «чистым сном» не менее 4 ночей в неделю, и следить, чтобы онейропрограммы не занимали более 70 % сна. Затем она сразу же признала, что такой упрёк с не меньшим правом могла бы адресовать себе самой. Ведь прошлой ночью она проходила онейротренинг, а этой — собиралась обрабатывать в фоновом режиме некоторые данные по прототипу № 1629. И так, если припомнить — было всю жизнь.

— … население нашей планеты достигло 12,432 миллиарда, — раздался из вмонтированных в стены и потолок колонок голос ведущей социально-популярной передачи «Global Challenges», чей эфир транслировал голографический дисплей. — Впервые в истории эта цифра уже не заставляет ООН бить в набат из-за перенаселения. Ведь ведущие эксперты сходятся в том, что этот рекорд — наш последний. Глобальный рост человеческой популяции прекратился. И мы увидели бы эту тенденцию раньше, если бы не увеличение средней продолжительности жизни. Теперь всем уже очевидно, что XXII век пройдёт под знаком снижения численности населения…

Несмотря на то, что Саша громко захлопнула входную дверь, веки спящей девушки продолжили размеренно подёргиваться в такт онейропрограмме. Но когда Тёрнер начала намеренно громко ходить по комнате — её глаза нехотя приоткрывались, а блуждавшая на губах довольная улыбка сошла с лица.

— О, нет, — прошептала она сквозь эхо отступающего сна. — Скажи мне, что ты освободилась сегодня раньше и ещё только обед. Пожалуйста.

— Без двадцати семь, — неумолимо развеяла её надежды Саша, и, проходя мимо, сдёрнула плед с подруги.

Джилл с протестующим мычанием нехотя сползла с дивана, недовольно мигая заплывшими со сна глазами. Ей пора было собираться на работу. Если, конечно, это можно так назвать.

— … численность населения будет поддерживаться на нынешнем уровне при показателе в фертильности, равном 2,1, — продолжал, тем временем, звучать голос ведущей телепередачи. — В традиционном обществе, ячейкой которого являлась семья из двух человек, это означало необходимость иметь в среднем двух детей на семью, с некоторым количеством семей, которые имеют больше детей. В современном обществе этот «золотой стандарт», очевидно, скоро перестанет выполняться. Многодетные семьи стали большой редкостью после повышения уровня жизни и грамотности в наименее развитых странах Африки, Азии и Южной Америки…

— Это ещё что за муть? — зевая, пробубнила Джилл.

— Не знаю. Это ты смотрела, не я.

— Что-то я такого не припоминаю. Должно быть, это началось, когда я уже спала.

— Хочешь поесть чего-нибудь? — поинтересовалась Саша.

— Нет-нет, спасибо, лапуся, я по-быстрому.

Коктейль объёмом в пинту, содержащий в себе дневную дозу питательных веществ, обычно со вкусом ванили или клубники, был стандартным завтраком (обедом, ужином) для Джилл.

Ведущая, тем временем, не прекращала своего рассказа, который сопровождался видеорядом:

— В современном обществе всё больше людей предпочитают иметь всего одного ребёнка или не иметь детей вовсе. Эксперты считают, это связано не столько с утратой актуальности традиционным семейным укладом общества, сколько с переносом центра жизненных интересов многих людей в киберпространство. Кроме того, политическая и культурная глобализация привели к тому, что поддержание популяции людей определённой расы, культурной или этнической группы перестало беспокоить население так, как раньше. По мнению экспертов ООН, снижение численности населения и его старение сами по себе не являются глобальными вызовами. В среднесрочной перспективе они могут даже положительно сказаться на качестве жизни на Земле. Даже если к 2200-му людей снова станет семь миллиардов, как в 2000-ом, а их средним возрастом будет пятьдесят лет — в этом не будет катастрофы. Но если заглядывать далеко вперёд, то определённые поводы для размышлений всё же появляются. Долговременное снижение темпа воспроизводства населения при сохранении существующего уклада жизни может никогда не прекратиться. Рано или поздно это поставит вопрос о том, как обеспечить выживание вида. При таких условиях в будущем может понадобиться стимулирование воспроизводства или даже целенаправленное воспроизводство, когда, государства или определённые группы будут вынуждены выращивать и воспитывать новых людей вне традиционных семей…

— Да заткнись уже, лапуля, — проворчала Джилл, жестом заставляя мультирум приглушить звук. — Этой всей хрени я за свою жизнь уже наслушалась.

Саша понимающе хмыкнула.

— У тебя консоль работает нормально? — на всякий случай уточнила подруга.

— Твоя опять накрылась?

— Ага. Пришлось сдать в ремонт. Вернут только завтра. А в прокате брать больше не хочу. Помнишь, сколько времени и нервов я потратила в прошлый раз, когда занесла себе вирус через нейропорт?

— Такое не забывается, — понимающе хмыкнула Тёрнер.

— Так что там с твоей?

— Когда последний раз пользовалась — не глючила, — буркнул Тёрнер, кинув взгляд в сторону стола, на котором лежала консоль для доступа в VR, похожая на обруч, который одевался на голову, с торчащим шнуром для подключения через нейропорт.

— О, Nino FX? Зачётная штука, помощнее моей, — уважительно признала Джилл.

Саша в ответ довольно безразлично пожала плечами.

— Постоянно забываю, какой ты олдфаг, подружаня.

— Я не олдфаг.

— Ну тогда — виртофоб и виртошеймер.

— Если угодно.

Как и все современные люди, Саша активно пользовалась виртуальной реальностью как средой для тренировок и моделирования. Но она не могла принять образ жизни, при котором 90 % и более времени проходит в киберпространстве — образ жизни, который вела не только Джилл, но и значительная часть современного человечества.

— В общем, пользуйся, если надо. Только не занеси мне туда какую-то гадость, — попросила Тёрнер.

— Да не переживай ты. И прости, кстати, что не предупредила заранее, — произнесла Джилл, закапывая покрасневшие глаза увлажняющим раствором.

— Я же сказала, что ты можешь приходить в любое время. Твои AR-импланты совсем износились. От этого глаза и раздражаются.

— Да знаю я. Не вчера родилась.

— Давно в последний раз ходила на чистку?

Саша не стала добавлять, что людям, которые дорожат здоровьем, следует избегать мексиканского дерьма «Alfa Implants», которое носила Джилл. Подруга была более стеснена в финансах, чем Саша. И пусть её финансовое положение было в большей степени следствием образа жизни, сознательно выбранного Джилл, чем какого-либо форс-мажора — лишний раз напоминать ей о её финансовых трудностях Тёрнер не собиралась.

— Всё никак руки не дойдут, — ответила девушка. — К тому же, ты знаешь, сколько сейчас стоит техобслуживание нейросетей? Иногда завидую нашим предкам, у которых вообще не было этих расходов.

— Я тоже, — вздохнув, задумчиво призналась Саша. — Часто думаю о том, каково было жить во времена, когда отключение от ИНС не считалось ни наказанием, ни лечебно-профилактической терапией. Моя бабушка те времена ещё немного застала. Как-то мне рассказывала. С тоской.

— А моя бабка — всю жизнь прожила без единого импланта. Так и померла. И мама до сих пор не обзавелась. Входит в те самые гордые 27 %.

Искусственной нейросетью (ИНС), или, в просторечие — просто «нейросетью», называли систему нейроимплантов — крохотных электронных гаджетов, вживляемых в тело человека.

Век назад слухи о возможном чипировании населения были страшилкой, которую распространяли сторонники конспирологических теорий. А 2120-ых годах нейросети стали неотъемлемой частью человеческого быта даже в большей степени, чем сто лет назад ею были внешние гаджеты.

Полнофункциональная нейросеть включала ряд взаимосвязанных элементов, техническая сложность и общая стоимость которых могла отличаться в сотни и даже тысячи раз.

Нейроядром, или нейропроцессором, называли высокотехнологичный имплант, который размещался в лобной доле головного мозга. В различных комплектациях он мог иметь бесчисленное множество функций: усиление когнитивных способностей, улучшение памяти, реакции и работы вестибулярного аппарата, уменьшение или полное устранение болевых ощущений, и многие другие. С их помощью осуществлялась телекоммуникация и доступ в киберпространство. Продвинутые версии использовались для прямой нейрокоммуникации, управления внутренними и внешними гаджетами. Мощное нейроядро могло осуществлять направленное воздействие на высшую нервную систему, мыслительные процессы, сознание и личность. Правда вот, в большей части обществ последнее было строго запрещено, кроме как по медицинским показаниям и в качестве исправительно-коррекционных мер.

Оптические импланты служили главным образом для создания дополненной реальности (AR), получения визуальной информации и её записи. Могли они иметь и другие функции, такие как зум, телеметрия, различные виды сканирования окружающего пространства — от теплового до рентгеновского, а также бесконтактная передача информации. Чаще всего нейрооптика имплантировались поверх сетчатки глаз, но в редких случаях — являлась их бионическими заменителями.

Акустические нейроимпланты, спрятанные в ушных раковинах, использовались преимущественно для воспроизведения аудио (то есть, являлись «встроенными наушниками»). Могли также служить для повышения чуткости слуха и для защиты от шума.

Наномикрофоны воспринимали аудиоданные (в том числе голосовые команды владельца), а также записывали их для хранения и дистанционной передачи. Эти банальные устройства могли быть размещены, в единичном или множественном числе, в виде крохотных точек, похожих на пирсинг, либо вовсе незаметных, на губе или под ней, под носом, на щеке или на ухе.

Сенсорные импланты, как правило, имплантировались под кожу подушечек пальцев и ладоней, хотя могли быть установлены и в любых иных местах. Они служили для бесконтактного (жестового) управления внутренними и внешними гаджетами. Также могли применяться для прямой передачи тактильных данных в нейропроцессор для дальнейшего анализа (например, определение химического состава и физических параметров материала, к которому прикоснулся владелец).

Нейропортом называли практически незаметный маленький разъём (находящийся, как правило, за правым ухом), посредством которого возможна контактная передача данных между нейросетью человека и внешними носителями. Он также использовался специалистами как входное отверстие для малоинвазивной процедуры замены и обслуживания нейросетей.

Нейрочипами именовали крохотные устройства, которые отслеживали и передавали в нейропроцессор данные о работе внутренних органов и о различных процессах, происходящих в человеческом теле — будь то, например, артериальное давление, пульс, состав крови и состояние обмена веществ. Специализированные нейрочипы были способны не только собирать данные, но и экстренно впрыскивать в организм различные медикаменты и стимуляторы, а также запускать в него нанороботов медицинского и иного назначения.

К 2120 году нейросетями (во всяком случае, хотя бы некоторыми их элементами) пользовались 73 % населения Земли. Их наличие являлось обязательным условием или фундаментальным преимуществом при трудоустройстве для представителей большинства профессий. Доступ к качественным имплантам был одним из главных факторов социального неравенства. Примерно 4 % людей, которые имели медицинские противопоказания против использования нейросетей, во многих развитых странах могли претендовать на получение инвалидности.

— В общем, хватит уже о моей многострадальной оптике, Саша, — легкомысленно отмахнулась от подруги Джилл. — У меня и без неё проблем по горло. И эти проблемы не удастся решить с помощью глазных капель.

— Что стряслось? — спокойно поинтересовалась Тёрнер, которая знала Джилл достаточно хорошо, чтобы ничему не удивляться.

— Этот мудак достал меня.

— Какой из них?

— Фрэнки. Долбанный сукин сын! Не представляешь, как он на меня насел. После нашей последней ссоры я начала всерьёз опасаться, как бы козёл не приказал каким-то мордоворотам укокошить меня.

— Ты же сейчас говоришь о своей виртуалке? — на всякий случай уточнила Саша.

Большая часть жизни Джилл проходила в VR-Вселенной и пафосным названием «Город грехов». Это был VR для ценителей классики и снобов, которым неинтересны мэйнстримовые нанопанк, фэнтэзи и анимэ. Монохромная нуарная клоака с роковыми падшими женщинами, отставными полицейскими-алкоголиками, неверными женами и мужьями, раскаявшимися гангстерами с руками по локоть в крови, серийными маньяками-философами и могущественными криминальными боссами. Атмосфера тревожного одиночества и безысходности, алкоголь, наркотики, убийства, измены, скелеты в шкафу, откровенные разговоры между незнакомцами в барах, переходящие в неожиданные признания и случайный секс.

«Город грехов» когда-то был в числе 20-ти самых популярных в мире сетевых VR-миров. Сейчас — замыкал первую сотню. Около 1,3 млн. активных посетителей в среднем за день при 176 млн. аккаунтов, которые использовались хотя бы раз на протяжении последнего года — всё ещё довольно внушительное число, чтобы оператор, чешский «Visoft», не сворачивал проект.

В этом мире Фрэнки, о котором шла речь, был крутым мафиозо, владельцем кабаре, под ширмой которого работал элитный бордель. За его гангстерским шармом скрывался эгоист, лжец и говнюк, который воспринимал девушек из кабаре как свой личный гарем. Джилл (или, вернее, Кира) была одной из его танцовщиц.

Всё это было игрой лишь до определённой степени. В VR-мире действовала рыночная экономика, неотделимая от экономики реального мира. Посетители, захаживающие в кабаре в «Городе грехов», расплачивались в криптокредитах, которые ходят и в реальном мире, чтобы проводить время с танцовщицами, управляемыми людьми, а не ВИ. Эти деньги босс Фрэнки (в реальности — инфантильный нытик с писклявым голоском, живущий с мамой и страдающий крайней степенью ожирения) и соблазнительная Кира (в реальности — толстушка Джилл, которая могла порой неделю не принимать душ и не делать макияж) могли потратить и за пределами VR-Вселенной — на поддержание пригодного для жизни состояния их биологических тел, и на другие потребности, если они вдруг появятся.

— Если ты считаешь, что всё это шуточки — ты ошибаешься, — покачала головой Джилл. — Говнюк сказал, что не позволит мне так просто уйти от него. Сказал, что будет преследовать меня не только в «Городе грехов».

— Джилл, мы сейчас в реальном мире, а не в виртуалке. Здесь он обыкновенный маменькин сынок, который даже поднять свой жирный зад с кресла без посторонней помощи не способен. Если бы он попытался хоть пальцем тебя тронуть, то загремел бы в реальную тюрьму, где ему бы очень сильно не понравилось. И он вряд ли до такой степени кретин, чтобы не понимать этого.

— У него есть деньги. А деньги — это власть. В том числе и в вашем долбанном мире.

— Он «наш», Джилл. Этот мир. В том числе и твой.

— Только не начинай, — зевнула та. — Скажи лучше, как у тебя прошел день,

— Чуть не погибла, — ответила та. — Испытывала спасательную капсулу.

— Ну ты даёшь. В реале?!

— Да. Эвакуироваться в ней астронавты тоже будут в реале.

— Ты не могла нанять для этого кого-то из местных бомжей?

— Вы с Перкинсом сговорились, что ли?!

Зайдя на кухню, Саша убедилась, что пора заказать свежих продуктов, не говоря уже о том, чтобы включить уборщика.

— Ты ко мне надолго? — спросила она, заходя в онлайн-меню заказа продуктов.

— На пару дней, не больше.

— А дальше?

— Прочь из этой дыры. Собираюсь переехать кое к кому.

— К кому на этот раз?

— К Бао.

— Бао? — Саша тщетно пыталась отыскать это имя или прозвище в своей памяти.

— Ты его не знаешь.

— Очередной тип, с которым ты познакомилась в виртуалке?

— Да. Но в этот раз всё по-другому. Он — хороший парень.

— Ты обо всех так говоришь поначалу. А я давно твержу, что эта твоя дыра — неподходящее место, чтобы встретить кого-то нормального. Там бывают одни извращенцы, которым нужна виртуалка, чтобы реализовать свои нездоровые склонности и фантазии.

— А где ты мне предлагаешь искать — зайти в долбанное приложение для знакомств и ходить по улице, свайпая направо и налево, как школота? Не нуди. Он правда нормальный. К тому же, у него неплохая квартирка в Бангкоке, — подавив зевок, добавила подруга.

Работа в виртуальном мире имела свои плюсы — совершенно неважно, где ты живёшь в реальности, лишь бы не под землёй, куда не доходит спутниковый Интернет.

— Господи! Бангкок — это же экологический кошмар, — посочувствовала Саша.

— Не беспокойся за меня, мамочка. Я не собираюсь разгуливать по улицам в час пик.

Пока Джилл лакала питательный коктейль, призванный насытить на весь день её биологическое тело, натягивала на себя полупрозрачный облегающий VR-костюм из материала, похожего на латекс, а затем подключалась к VR-консоли, Саша разобрала свою спортивную сумку и направилась в ванную комнату. Когда она вышла, на её лице лежал макияж, а волосы были причёсаны и уложены лучше обычного.

— Уходишь? — не оборачиваясь на шум, переспросила подруга.

— Да.

— Снова твои гоночки?

— Нет. Сегодня нет.

Джилл наконец обернулась. Её глаза от удивления расширились.

— Ого-го! — принюхавшись, она уловила запах духов. — Серьёзно?! Ты что, собралась на свидание?!

— Слушай, отстань, а?

— Неужели вы с Фордом снова сошлись?

— Нет.

— Тогда кто же этот счастливчик? Он хоть симпатичный?

Саша не ответила. Джилл, следя за её приготовлениями с дружелюбной насмешливостью, картинно-мечтательно закатила глаза.

— Что ж, кем бы ни был этот жеребец — надеюсь, подружаня, он засадит тебе по самое «не могу». Секс здорово поднимает настроение даже таким букам, как ты. Если, конечно, партнер умеет пользоваться всем чем надо.

— Обойдусь без советов о сексе от человека, у которого он бывает только в виртуалке.

— Какая разница? Кончаю-то я по-настоящему. Зато задница потом не болит.

— Вали уже в свою виртуалку, — отмахнулась она от подруги.

Глава 2: Таинственный незнакомец

Бар «Рандеву». Паксе, провинция Тямпасак, Лаос.

10 июня 2120 года. 19:55 по местному времени (12:55 по Гринвичу).

Саша никогда не бывала в этом баре. Если возникало желание пропустить стаканчик, обычно она предпочитала «Дорогу 60» — шумное весёлое местечко, где собирались в основном байкеры. Но там её все слишком хорошо знали, чтобы устраивать свидание.

В «Рандеву» было не то чтобы уютно, но, во всяком случае, не слишком людно, а музыка играла негромко. Это место было расположено на крыше высотки, без вывесок внизу, так что случайные люди с улицы сюда не забредали. Окинув взглядом помещение, Саша убедилась, что в нём не заседает ни одна шумная компания — лишь пары или небольшие группы, которым хотелось побыть в спокойной обстановке.

Сай органично вписывался в это место — скрытный незнакомец, чей открытый цифровой профайл выглядел до того пустым, словно его создали вчера. И это в век, когда большая часть молодёжи делали значительную часть персональных данных, начиная от имён и дней рождения, и заканчивая всевозможными персональными рейтингами, видимой через дополненную реальность даже для незнакомцев на улице.

Они встретились вчера на мотогонках — очередном полулегальном ночном гран-при, на которых Саша со своей «ракетой» уже стала легендой. Он был заезжим «гастролёром». Выступал впервые. Но ездил мастерски. Чувствовались не только рефлексы, усиленные нейроядром никак не слабее её «Maco», но и настоящий талант. Она опередила его на считанные доли секунды, после очень жесткой борьбы на финише.

Тёрнер хорошо запомнила момент, когда обернулась и увидела, как пришедший вторым мотоциклист в ярости срывает чёрно-синий шлем и раздосадованно швыряет об асфальт. Обычное проявление эмоций проигравшего. Но чувствовалось нечто большее, чем спортивный азарт. «Парень явно очень рассчитывал на выигрыш» — догадалась она.

Соперник оказался молодым мужчиной, на вид — примерно её ровесником. Азиат, в котором было, судя по оттенку кожи и разрезу глаз, не меньше четверти, а может и половина европейской крови. В результате лицо получилось довольно интересное.

— Ты чокнутый?! Мы оба могли погибнуть, когда ты подрезал меня на финише! — вскричал он гневно, решительно ступая в её сторону.

— Если ты так боишься риска — тебе лучше участвовать в шахматных турнирах, — ответила она с иронией, снимая шлем, и подмигнула.

Как и всегда, звук её голоса и вид её лица резко повернули ход начавшейся было перепалки, и повергли парня в растерянность. Даже в век устоявшегося гендерного равенства мужчины резко меняются, когда узнают, что их обскакала на финише девчонка, а не другой такой же мужик.

— Ты классно гоняешь, — наконец заговорил он, сделавшись хмурым. — Но слишком отчаянно.

— Я бы приняла от тебя совет, как мне ездить, если бы ты пришел передо мной, — парировала она решительно. — А так, если хочешь, могу поделиться парочкой своих.

Он остался хмурым, но искорка в его глазах и движение краев губ подсказало, что её ответ пришелся парню по душе. Незаметно, обмен язвительными репликами между самодовольным победителем и раздосадованным соперником, затянулся чуть дольше, чем обычно длятся такие пикировки, и привел к месту, где начал выглядеть как флирт.

Такое бывало и раньше, и она не придавала этому значения. Все мотогонщики, независимо от пола, были адреналиновыми маньяками, в которых, в минуты возбуждения, бурлил вихрь необузданных страстей. Из него порой выныривала на поверхность мощная сексуальность. Но такие спонтанные животные порывы не стоили того, чтобы бездумно следовать им — это она давно усвоила.

Однако что-то заставило её отнестись к предложению Сая «встретиться как-то вечером» с большей серьёзностью, чем она относилась ко многим похожим предложениям раньше. Возможно, дело было в том, что Сай не был похож на типичного самодовольного альфа-самца, испускающего волны тестостерона. Ей сложно было представить себе, как позже он сидит в шумной компании в баре и, заливаясь пивом, хвастает, как «уложил эту горячую цыпочку». Он выглядел человеком замкнутым, отчужденным. Казалось, что ему понадобилось преодолеть некий психологический барьер, чтобы заговорить с ней — и не из-за ребяческой робости, а по какой-то другой причине.

Потягивая коктейль (они в «Рандеву» оказались довольно крепкими) и разглядывая собеседника, Саша раздумывала, как и почему она оказалась здесь в компании этого человека.

На первый взгляд это был не её типаж. Ей всегда нравились мужики чуть постарше её, высокие, крепкие и подкачанные, а Сай был максимум её одногодком, при этом довольно худощавым при своём среднем росте. Подтянутый, совсем не хлюпик, но сложением похож скорее на акробата, чем на атлета. Лицо очень экзотичное и смазливое — хоть делай амбассадором какого-нибудь модного бренда духов или одежды. Яркие выразительные голубые глаза, гладко выбритые щёки и подбородок, прямые чёрные волосы с выстриженными висками и длинной, зачёсанной на бок анимэшной чёлкой. Было в его чертах что-то пафосно-трагичное, подходящее для вычурного японского эпоса.

— Знаешь, — прервал он долгое молчание, на протяжении которого так же её внимательно рассматривал. — Когда я напустился на тебя из-за случая на треке — я был несправедлив. Ты сделала меня. А я просто не мог смириться с поражением.

— Да, я так и поняла, — как ни в чём не бывало ответила Саша.

«Ты же не думал, паренёк, что я сейчас раскаюсь и признаю, что выделывала на финише слишком опасные фортели?» — спросил её насмешливый взгляд у вчерашнего соперника.

Он ответил улыбкой.

— Я рад, что ты пришла. Я надеялся, что ты согласишься.

— Только не делай из этого никаких скоропостижных выводов.

— Я и не делаю.

Замявшись на миг, он добавил:

— Хотя мог бы. Я знаю, что обычно ты отказываешься от таких встреч.

— «Знаешь?» — удивилась она. — Наводил о мне справки?

— Нет. Просто знаю. Доверяю своей интуиции в отношении людей.

Саша неопределённо покачала головой.

— Мне моя иногда бывала полезна. А иногда — подводила.

— И что она подсказывает тебе насчёт меня?

— Пока ничего, за исключением того, что ты — странный тип.

Сай слегка неловко улыбнулся. Выдержав паузу, на протяжении которой на его лице блуждало задумчивое выражение, он признался:

— Знаешь, это и не в моём характере тоже. Всё это вышло спонтанно.

— Правда? А я думала, ты специализируешься на пикапе девушек, которые обходят тебя на финише. Это же часто происходит, да? — поддела она его с усмешкой.

— Вообще-то нет, — ответил он ей с искренней улыбкой. — Обычно я побеждаю.

— «Обычно»? Что-то я не видела тебя тут раньше.

— И вряд ли увидишь. Я ненадолго в городе.

Саша посмотрела на собеседника изучающе, пытаясь определить, действительно ли он пытается подвести её к банальному «one night stand».

— Зря я это сказал, — проницательно заключил он раньше, чем она успела определиться с реакцией. — Ты решила, что я просто придумал, как мне убить время.

— А если бы это было так — в этом была бы какая-то проблема? — спросила она.

— Нет. Но это не так. И я не хочу, чтобы ты так думала.

Некоторое время царило многозначительное молчание.

— Ну ОК, тогда никаких поспешных выводов, — наконец нарушила Саша тишину, прерываемую отголосками разговоров из-за других столиков и барной стойки. — Расскажешь, может, для начала, кто ты и как тебя сюда занесло?

Этот, казалось бы, невинный вопрос, выводящий разговор на обычную для такого рода встреч тему, почему-то поверг Сая в замешательство. Он скосил глаза в сторону, будто раздумывая, как лучше ответить. «Темнит» — заключила Саша, прочитав этот знак, и на подсознательном уровне сделала неблагоприятный вывод. Что стоит за этой неискренностью? Где-то в тысяче миль отсюда его ждёт жена, которую он чмокнул в щеку перед отъездом, проворковав, что будет скучать и писать? А может быть, он зарабатывает на полулегальных мотогонках не от хорошей жизни, и за его плечами тянется непростое прошлое?

— Предлагаю сыграть в игру, — наконец произнёс он. — Чтобы лучше узнать друг друга.

Она вопросительно подняла брови. Сай потянулся к зубочисткам, упаковка которых стояла на краю столика, вытащил две, и переломил одну из них надвое.

— Угадаешь, какая из них длинная? — спросил он, показав кончики зубочисток из зажатой ладони. — Только не подключай нейропроцессор. Играем по-честному.

— Допустим, угадаю. Или нет. А что от этого зависит?

— Если угадаешь, я честно отвечу на один твой вопрос обо мне. Если нет — ты ответишь на мой. Любой вопрос.

Она недоверчиво посмотрела на него и прыснула.

— Такие игры казались мне прикольными лет в 12. Теперь — я отвечаю незнакомцам только на те вопросы, на которые считаю возможным ответить.

— Риск есть. Но ведь и я обещаю ответить честно. Думаешь, ты рискуешь больше, чем я?

Всё это начинало попахивать каким-то детским идиотизмом. Но ей почему-то нравилось. Может быть, от того, что коктейль был действительно довольно крепким.

— Ну ладно, — нехотя согласилась Саша.

Её выбор оказался неверным — зубочистка была короткой.

— Ну конечно, — вздохнула она.

— Что ж, — он задумчиво посмотрел на неё. — У тебя русское имя, американская фамилия. Но ты не похожа ни на русскую, ни на американку. Откуда ты? Кто по происхождению?

— Вот что тебя заинтересовало? — усмехнулась она. — Ты расист, националист, или ещё что-то в этом духе? Изучаешь генетику?

— Нет, — чуть смутился он. — Я просто…

Она отмахнулась от его неловких оправданий, вздохнула, и сказала:

— Не беда. На этот вопрос всё равно нет ответа. У меня нет ни расы, ни национальности, ни родины.

На его вопросительный взгляд она объяснила:

— Начиная с четвёртого колена включительно, насколько я знаю свою родословную — ты не найдешь в моём роду хотя бы двух людей одной национальности. Нужны подробности? Моя бабушка по маминой линии принадлежала к народности ибо, проживающей преимущественно в Нигерии. Дед по маминой линии — наполовину бретонец, наполовину бербер. Родился в Бретани, а с бабкой они познакомились в Марселе.

Она не стала добавлять, что это была единственная счастливая семейная история у неё в роду, которая продолжалась и поныне — несмотря на развод на семнадцатом году совместной жизни, ещё двенадцать лет спустя дед Эмиль с бабкой Ларой сошлись вновь. У пары было двое детей (Лианна — мама Саши, и её младший брат Дюк), не считая ребёнка, которого дед нажил в своём втором браке.

— Что там дальше? Бабушка по папиной линии родилась в Денвере. Её мать — моя прабабка — была русской эмигранткой (точнее корелкой, это такая северная народность), а её отец — эмигрантом с Кубы.

Её прадед, этот кубинский горячий мачо, не продержался долго на поприще семейной жизни. В результате его покинутая русская пассия вырастила дочь одна, быстро превратившись в старую клячу, не переставая ворчать по поводу подлости и изменчивости мужчин. Возможно, именно потому бабка Саши — Александра, в честь которой она, возможно, и получила своё имя (о чём предпочитала не думать) выросла лесбиянкой, сменив девичью фамилию матери Лангуева на поэтичную Сафо.

— Дед по папиной линии — бенгалец, — добавила она с некоторой долей сомнения.

Бабка со своей лесбийской спутницей зачали ребёнка с помощью искусственного оплодотворения. Так что о своём биологическом деде Саша знала лишь что он был бенгальцем, и на момент сдачи спермы был здоров, как бык. Почему они решили завести сына, а не дочь — вот что уж точно всегда останется для неё загадкой.

— Зачата я была, кажется, в Дубае. А родилась — в Сан-Франциско.

Как Саша узнала гораздо позже от дяди Дюка, её мама повелась на этого козла Натана Тёрнера (фамилию своей лесби-матери он сменил, едва стал совершеннолетним) на вечеринке в каком-то клубе на отдыхе в Барселоне. Что она в нём нашла — так на всю жизнь и осталось для Саши, как и для дяди Дюка, загадкой. Мама несколько раз приезжала к нему на уик-энды в Дубай, где он на то время работал. Одна из таких встреч и увенчалась зачатием Саши. Была ли это случайность, или мама почему-то захотела иметь от этого человека ребёнка — Саша не знала до сих пор. Её родители никогда не жили вместе.

Саша родилась в Сан-Франциско, так как именно там располагалась в то время штаб-квартира компании «Terra Nova», где работала её мать. Мать умерла, когда Саша была ещё ребёнком. Это была последняя в жизни тема, которую она стала бы затрагивать в разговоре с незнакомцем. Её воспитали её бабка Лара, дед Эмиль и дядя Дюк.

Её биологический отец не выказывал попыток принять какое-либо участие в воспитании дочери, хотя и знал о её существовании. Саша сожалела, что у неё, когда она уже стала подростком, однажды зародилось настойчивое желание отыскать биологического родителя. Пожалуй, ей жилось бы лишь лучше, если бы она никогда так и не узнала, что представляет собой человек, чью фамилию она носит. С другой стороны — непростой опыт встречи с этим человеком позволил ей уверенно перевернуть эту страницу своей жизни навсегда.

Когда она нашла его, Натан Тёрнер, не-то сделавшийся гомосексуалистом, не-то нет, жил на Бали со спутником — трансгендером. Пара принадлежала к какой-то секте и жила в их общине, поведённой на поиске гармонии с Богом и природой, а также отказе от киберимплантов, нейросетей и других технологий, которые эту гармонию нарушают. Далеко не все подобные персонажи двинуты на всю голову. Среди них встречаются люди нормальные и даже замечательные. Но эти оказались двинуты конкретно. Одного дня, проведённого с ними, было достаточно, чтобы понять — этот опыт она не станет повторять никогда.

— Жить мне довелось в таком количестве мест, что все я и не упомню, — продолжила она. — Нужны примеры? Пусть будут Марсель, Бостон, Киншаса, Женева.

Дядя Дюк работал в МАГАТЭ, и много путешествовал по миру. Она же, как чуть подросла — таскалась за ним следом. Она училась в девяти школах, ни в одной из которых не успела толком сдружиться с одноклассниками, и в итоге получила школьный аттестат дистанционно, экстерном.

Смело посмотрев на Сая, она подытожила:

— Вот и суди после этого, откуда я. Теперь моя очередь задавать вопрос?

— Если тебе улыбнется удача, — сказал он, доставая новые зубочистки.

Однако отвечать вновь предстояло ей.

— Чем ты занимаешься? Помимо мотогонок, — продолжил Сай.

— Есть догадки?

— Мы играем в другую игру.

— Ничто не мешает нам сыграть в две игры одновременно.

— Что ж, — он изучающе посмотрел на неё. — Я не оракул. Но, я думаю, это что-то опасное и активное. Тебе явно привычен риск.

Она выдержала паузу, затем покачала головой, усмехнулась и буркнула, допивая свой коктейль.

— У меня свой бизнес, — наконец выдала она один из возможных вариантов ответа.

Она могла выбрать немало других вариантов ответа на этот вопрос. И некоторые намного лучше подошли бы для того, чтобы повыделываться перед незнакомцем в баре. Однако открывать душу нараспашку перед едва ей знакомым человеком она не собиралась.

Мама Саши, специалист по искусственному интеллекту, работала в «Терра Нове» над легендарным проектом «Пионер» под руководством великого изобретателя и выдающегося инженера доктора Доминика Купера. Саша, выросшая в окружении маминых коллег — учёных-исследователей, в атмосфере всеобщего энтузиазма вокруг масштабного космического проекта, с детства мечтала стать астронавтом и принять участие в экспедиции к далёкой потенциально пригодной для жизни планете, если её существование подтвердится. Пока другие девочки её возраста представляли себя селебритиз или принцессами — Саша воображала себя капитаном космического корабля, который везёт первых колонистов в неизведанные дали. Однако мечтам не суждено было сбыться. Проект «Пионер» накрылся медным тазом, а вместе с ним и вся компания «Terra Nova», когда Саша была ещё младенцем. И это произошло как раз в то время, когда её несчастная мать неумолимо угасала от болезни.

После потери мамы Сашин мир рухнул и никогда больше не был таким, каким был прежде. Она хорошо помнила, сколько времени в те времена провела в непростых разговорах с психологом — доктором Мартой Вачовски, родной сестрой маминого босса доктора Купера. Её родственники опасались, что смерть матери нанесёт ей неизгладимую травму. И поначалу их опасения оправдывались. Саша, прежде весёлая и активная, сделалась замкнутым, тревожным и очень раздражительным ребёнком. Она пыталась закрыться от окружающих, не подпускала к себе никого близко и не желала говорить ни с кем о своих чувствах. Ещё — она много лет панически не переносила упоминаний о чём-либо, что связано с её матерью, в том числе и о её работе. К счастью, время и долгие сеансы с терпеливой доктором Вачовски помогли её ранам зарубцеваться, а врожденной жизнерадостности — отчасти вернуться.

Детские мечты и страхи, от которых Саша долгое время пыталась убежать, всё же предопределили в итоге её жизненный путь. Когда дошел черёд до выбора профессии, она, к удивлению близких, подала документы на факультет аэронавтики и астронавтики в Массачусетский технологический институт, где преподавал доктор Купер. Параллельно она пошла в частную лётную школу, а затем — на частные курсы подготовки астронавтов. Значительная часть небольшого наследства, доставшегося ей от матери, была потрачена на дорогие нейроимпланты, способные достаточно разогнать определённые параметры Сашиного организма. Получить диплом инженера в самом престижном институте и сертификацию астронавта в XXII веке, не прибегая ни к врожденным генетическим модификациям, ни к нейромодификациям, смог бы разве что гений и супермен, какие рождаются один раз на миллион. Обычных возможностей человеческого организма просто не хватало, чтобы сдать соответствующие тесты.

Саша получила диплом инженера в MIT в 12-ом. Однако, несмотря на отменные рекомендации, она отклонила несколько выгодных предложений о трудоустройстве от коммерческих компаний. С 12-го по 15-ый она работала под руководством дяди Дюка в МАГАТЭ — управляла небольшим хозяйством из дронов и спутников, которые следили за соблюдением программ ядерного разоружения в ряде «горячих точек» планеты. Истории там случались достойные остросюжетного триллера. До определённого момента было весело. Однако 2,5 месяца в плену у суданских боевиков убедили её в том, что род деятельности пора менять.

С 16-го по 17-ый Саша, победив в жестком отборе, отработала полуторагодичный частный контракт в RPS («Red Planet Services») — дочерней структуре транснационального гиганта «SpaceCo», которая ответственна за техническое обслуживание инфраструктуры Марса и объектов на его орбите. Кто-то назвал бы это исполнением детской мечты. Кто-то — развенчиванием этой мечты с помощью горы рутинной технической работы, проходящей в крайне дискомфортной для человеческого организма среде. Кто-то — престижной и высокооплачиваемой, но чертовски непростой и вредной для здоровья работой.

После возврата на Землю, поостыв в жажде космических путешествий, она использовала приобретенный опыт для защиты докторской диссертации в MIT. В 18-ом она инвестировала небольшой капитал, накопленный благодаря марсианскому контракту, чтобы сделаться, вместе с двумя товарищами, соосновательницей конструкторско-испытательного бюро, выполняющего инженерные подряды в сфере аэронавтики — «Western Aerospace Engineering» (WAE). Какое-то время фирма базировалась в современном технопарке в Крайстчерче, в Новой Зеландии. В последнее время — здесь, в Паксе, из-за более дешевой аренды и более низких налогов.

Всего этого она рассказывать не собиралась. Но глаза Сая всё равно недоверчиво поползли на лоб.

— Можешь считать, что угадал. Предпринимательство — это всегда риск, — передразнила она его.

— Что за бизнес?

— Что-то я не заметила, чтобы я снова вытянула не ту соломинку, — отшила она его.

— Тогда — прошу, — он потянулся за очередными зубочистками.

— Ну уж нет, — решительно остановила она его. — Оставь парочку для использования по назначению. Ты знаешь обо мне достаточно для одного раза. Моя очередь спрашивать.

— Не очень любишь играть по правилам, да?

— У меня карт-бланш. Всегда могу развернуться и уйти.

Сай едва заметно подавил вздох.

— Кто ты? И откуда?

— Я родом из Кореи, — после длительного молчания, на протяжении которого парень явно обдумывал, как лучше ответить. — Хотя в какой-то степени — можно сказать, и из Китая. Живу, как и ты, то там, то сям. Занимаюсь… разным. Всем, что интересно или позволяет заработать на жизнь.

— Да ты сама откровенность! — прыснула она. — Прячешься от чего-то или от кого-то? Что-то натворил?

Он слегка потупился.

— Девушки ведь любят плохих парней?

Он посмотрел на неё вопросительно.

— Доверять роковому поганцу, а потом плакаться, что любовь зла, а все мужчины — козлы? Мне никогда не был понятен этот старомодный виктимный идиотизм, — отмахнулась от этого предположения Саша. — Мне нравятся хорошие парни. Хороший парень — необязательно робкий маменькин сынок.

Сай улыбнулся. Всё, что она говорила, ему нравилось.

— Рад, что ты так считаешь, — произнёс Сай, проникновенно посмотрев ей в глаза. — Я — хороший парень.

— Хорошие парни обычно так сильно не темнят.

— Обстоятельства бывают разные, — он вздохнул. — Если бы ты только знала…

— Узнаю, если расскажешь. Но за язык не тяну. Если появилась мысль наврать мне с три короба — уж лучше промолчи.

Была у неё такая вредная привычка — говорить в подобных ситуациях в дерзком, дразнящем тоне. Некоторых это провоцировало на негатив. Но Сай на всё это реагировал мягко, обтекаемо — её уколы словно растворялись в воздухе.

— Нет, врать я сегодня не собираюсь, — ответил он ровным голосом.

Хоть она старалась этого не выказывать, он ей нравился. Было что-то возбуждающе в его улыбке и жестах. Жаркие фантазии формировались независимо от сознания. Когда она смотрела на его тонкие губы и нежные, длинные, как у пианиста, пальцы, то подсознательно представляла, как они касаются её тела. Разум, конечно же, мог контролировать влечение. Но всё же оно ощущалось на заднем плане, подспудно влияя на мысли и решения.

Саша вдруг осознала, что у них вполне может что-то произойти. Она не была сторонницей авантюр на одну ночь, но не была и ханжой, так что допускала исключение из этого правила. Сай был симпатичным, приятным парнем. Ясно, что он вряд ли задержится в Паксе. Можно, конечно, эффектно изобразить недотрогу, набить себе цену. Только зачем? Было время, когда в таких играх женщины были «товаром», а мужчины — «покупателями». В современный век сексуальной свободы все стали товаром и покупателями одновременно.

Следующий поворот в их беседе явно близился. Но ему так и не было суждено случиться.

— Извини, — произнесла она, поднявшись из-за стола.

Звонок от доктора Купера, её старого доброго наставника, не был чем-то очень уж необычным. С тех пор, как Саша окончила MIT, они остались довольно близки, и поддерживали контакты по самым разным вопросам — начиная от её докторской диссертации, в отношении которой Купер выступал научным руководителем, и заканчивая консультациями, которые пожилой учёный, полагаясь на свой воистину бесценный опыт в проекте «Пионер», соглашался иногда предоставлять для работы WAE. Однажды Купер признался, что общается с Сашей по меньшей мере раз в десять чаще, чем с собственными внуками.

— Доминик, рада тебя слышать, — произнесла Саша доброжелательно, отвечая на вызов.

— Саша, дорогая, здравствуй. Прости, что так поздно. Тебе сейчас удобно говорить?

Она с сомнением оглянулась на Сая, который остался сидеть за их столиком.

— Немного занята, откровенно говоря. Если нужно поболтать обстоятельно — давай я позвоню тебе завтра, ОК?

У неё не было ни малейших сомнений, что ответом Купера будет «да» — ведь одним из немногих неоспоримых преимуществ пенсионного возраста было отсутствие дел, которые бы не могли подождать хотя бы день-два.

Старик слегка замешкался, прежде чем ответить:

— Прости, но вопрос действительно срочный.

Что-то в его тоне сразу привлекло её внимание, заставив отвлечься от мыслей о Сае. Это было волнение — куда более сильное, чем обычно бывает, когда Куперу приходит среди ночи в голову очередная смелая инженерная мысль, которой он хочет поделиться со своей бывшей подопечной.

— Всё в порядке? — насторожившись, спросила она.

— Да, не волнуйся. Ты же сейчас в Паксе, да?

— Да.

— Мы можем встретится?

— М-м-м. Когда?

— Если тебя не затруднит — в самое ближайшее время. Я только что прилетел.

— В Лаос?! — недоверчиво переспросила она.

Она знала Купера как величайшего домоседа. За последние пару лет она вообще не помнила, чтобы он покидал Перт. Обычно она приезжала к нему сама.

— Да. У меня тут записан твой адресок. Если это будет не слишком большой наглостью…

— Конечно, приезжай. Я сейчас не дома, но буду буквально через двадцать минут.

— Отлично. Спасибо тебе.

— У тебя точно всё в порядке?

— Да, да, конечно. Я расскажу тебе всё при встрече, хорошо?

— Замётано.

Разговор оставил до того странный осадок, что ещё где-то полминуты после него Саша простояла, задумчиво кусая губу. У неё не было ни малейших догадок на счёт того, какое дело могло показаться учёному-пенсионеру настолько срочным, чтобы он без предупреждения вылетел к ней в Паксе. Можно было бы, конечно, заподозрить старческий маразм, от которого не застрахованы даже величайшие умы. Но голос Купера был даже более собранным и серьёзным, чем обычно.

— Всё в порядке? — спросил Сай, когда она вернулась к столику.

— Прости, но мне нужно уехать. Это правда срочно.

На лице парня отразилось искреннее сожаление.

— Послушай, если что-то было не так…

— Дело не в тебе. Действительно неожиданные обстоятельства.

— Может быть, я могу тебе чем-то помочь?

— Я — взрослая девочка.

— Можно, по крайней мере, провести тебя?

«Ну и прицепился» — подумала она.

— Я могу позаботиться о себе, Сай.

— Знаю. Просто пытаюсь вести себя как нормальный парень.

— Засчитано, — бросила она, на ходу собираясь. — На связи!

— Пока, — донёсся до неё чуть растерянный голос парня, когда она выскочила из заведения.

Глава 3: Внезапный визит

Спальные районы Паксе, провинция Тямпасак, Лаос.

10 июня 2120 года. 21:05 по местному времени (14:05 по Гринвичу).

До дома Саша домчала вдвое быстрее обычного, отключив на «ракете» регулятор скорости и забив на автоматические предупреждения о штрафах, которые спишутся с её личного счёта после этой поездки. По дороге она успела прокрутить в голове не меньше десяти версий причин, по которым Доминик Купер мог без предупреждения приехать к ней в Паксе этим вечером. Ни одна версия не звучала правдоподобно.

Она уже почти убедила себя, что звонок Купера — это чей-то розыгрыш, и поклялась мысленно надрать задницу тому, кто к этому причастен. Но, заходя на посадку, она увидела маленький сутулый силуэт, который никогда бы ни с кем не спутала. Купер стоял на парковке на крыше её дома, где его, видимо, только что высадило аэротакси. Одетый не по местной жаркой погоде — в мешковатых на его похудевшем теле брюках, длинном пальто и в шляпе, с дорожным чемоданом, Доминик беспокойно топтался на месте и подслеповато озирался по сторонам, вызывая настойчивое желание подойти и помочь ему. Уже не в первый раз Саша подметила тот удивительный факт, что обладатель одного из самых светлых умов современного человечества выглядит сиротливо и беспомощно в совершенно заурядных жизненных обстоятельствах, в которых без труда сориентировался бы и ребёнок.

С разгону припарковав аэробайк на своё место на заполненной парковке (владельцы соседствующих транспортных средств обрели бы немало седых волосков на своих головах, если бы наблюдали эту сцену), Саша спрыгнула с него, сняла шлем и торопливо зашагала к Куперу, на ходу приветственно помахав рукой.

— Дом! Всё ещё не верю, что вижу тебя! — воскликнула она, широко улыбаясь, и с разбегу заключила старика в объятия. — Ну ты и вырядился! О погоде в Лаосе, я погляжу, ты перед выездом разузнать поленился?

Как и всегда, когда они встречались, Доминик ощутил у себя на сердце что-то тёплое и приятное. Казалось, что её молодость и бьющая ключом жизненная энергия подзаряжали в его дряхлеющем теле и разуме какие-то подсевшие батарейки, помогали и ему самому светиться ярче.

«Она так похожа на свою мать. И не похожа в то же время» — подумал Купер, вспоминая годы, когда её мама, Лианна Юфирти, выдающийся инженер-кибернетик, работала под его руководством над проектом «Пионер». Лианна была так же умна и талантлива, имела такое же доброе и отзывчивое сердце, как Саша, но она была тихоней, стеснительной, замкнутой и ранимой. В Лианне всегда ощущалось нечто нежное, хрупкое и ломкое, какая-то трогательная и грустная меланхоличность, которую так хотелось развеять всем, кто желал добра этому светлому человечку, так хотелось подбодрить и развеселить её, но никому не удавалось сделать это полностью. Бедняжка словно всегда ощущала, как рано и трагично закончится её жизнь, и заранее грустила из-за страшной судьбы, которую ей не дано было изменить. «Не думай об этом» — одёрнул себя Доминик. Воспоминания о судьбе Лианны были одними из немногих воспоминаний, которые были способны вызвать на его старческие глаза слёзы.

Дочь Лианны выросла совсем иной — сильной, решительной, самодостаточной, с норовистым и боевым характером. Марта, которая была Сашиным терапевтом много лет, как-то обмолвилась, что Саша старается быть во всём непохожей на свою мать, даже взяла себе фамилию отца, который никогда не растил её и которого она никогда не любила, из-за глубокого подсознательного страха, что, будучи хоть в чём-то похожей на Лианну, она может повторить её судьбу.

— Саша, дорогая, прости меня за визит без приглашения и за спешку, — смущенно проговорил старый учёный.

— Да о чём разговор?! Ты же знаешь — мои двери для тебя всегда открыты!

Она не лукавила, говорила это не для проформы — вот почему она всегда была так ему приятна, почему он всегда предпочитал общение с Сашей общению с любым из своих родственников, у которых тоже хватило бы вежливости, чтобы впустить к себе деда, напоить его чаем и с улыбкой выслушать его «стариковские бредни». И вот почему именно она стала бы первой, к кому он отправился бы в такой ситуации, даже если бы это не было продиктовано другими причинами.

— Спасибо тебе, — произнёс он искренне.

— Пойдём скорее ко мне! Мне уже не терпится услышать, какое такое срочное дело могло привести тебя сюда! — сказала Саша, и увлекла его с парковки в сторону лифта.

К её удивлению, Доминик чуть-чуть заколебался.

— Ты живёшь сама? Я к тому, что мне хотелось бы поговорить наедине.

— У меня сейчас гостит подруга, Джилл. Но на неё ты можешь не обращать никакого внимания, Дом, серьёзно — она всё равно не вылезает из виртуалки!..

Саша осеклась на полуслове, и недоверчиво поморщилась. Ей послышался (а может — и не послышался) голос Джилл и какие-то другие голоса, доносящиеся из-за угла лифтовой надстройки.

— Дом, прости. Я на минутку. Просто постой тут, хорошо?! — шепнула она

— Л-ладно, — растерянно моргнув, кивнул он.

Когда Саша приблизилась к углу, за которым, как она знала, таилась укромное место для курения, то уверилась на 100 %, что слышит именно голос своей подруги. И звучал тот нервно.

— … отдолбитесь от меня, ясно?! Я ясно сказала Фрэнки, что больше с ним дел не имею!

— Ты нихера не поняла, курва толстозадая, — оборвал её хрипловатый мужской голос, в котором звучала угроза. — У тебя проблемы. За тобой должок. И за него придётся расплатиться.

«Поверить в это не могу!» — подумала Саша, вспоминая свои собственные слова, адресованные Джилл, об отсутствии какой-либо реальной опасности со стороны её экс-босса, с уверенностью сказанные всего пару часов назад. — «Этот сукин сын что, совсем сбрендил?!».

— Эй! — гневно воскликнула Саша, показываясь из-за угла. — Что за херня здесь происходит?

Их оказалось двое. Они были похожи, как родные братья — оба южноазиатской внешности, довольно молодые, коренастенькие, не очень высокие. Злобно прищуренные глазки неприязненно косились вокруг из-под кустистых бровей. Челюсти синхронно двигались, потягивая жвачки, так что на щеках заметно играли желваки. Запястья пестрели цветными угрожающими татуировками с драконами, языками пламени, черепами и другими символами, которые так любят наносить на свои тела подростки или громилы из уличных банд, чтобы показать, какие они крутые и опасные. За спинами парочки виднелись два аэроборда.

Саша раньше думала, что подобные персонажи сохранились только в виртуалке и в ретроградном кино, в котором бандюки шастают по улицам и творят что им вздумается, как будто правоохранительной системы вообще не существует. Но эти двое явно не считали, что выглядят нелепо и комично. Личные социальные профайлы обоих были закрыты для незнакомцев. В AR-среде можно было увидеть лишь их автоматически определённые физические характеристики: пол, приблизительный возраст, габариты и тому подобное. Программа, предупреждающая об опасностях окружающей среды, тревожно обвела их силуэты красным контуром, предостерегая, что жесты и мимика этих ребят свидетельствуют об агрессии.

— Ты чего лезешь?! — грубо спросил у Саши один из парочки, подтверждая предположение ИИ. — Тебя это не касается!

— Правда? — с издёвкой переспросила Саша, пружинистым шагом подходя ближе, как приближающаяся к жертве разъяренная пантера. — Так говорят мафиози в этой вашей дурацкой игрушке? И вы решили, что в реальной жизни это тоже сработает, да, дебилы?!

Парочка недоумённо переглянулась.

— Саша! — возмутилась Джилл, неловко заёрзав на месте. — Не влезай в это! У меня всё под контролем!

— Ага. Как же. Вижу, — с иронией отмахнулась от неё Саша.

В глазах подруги было заметно выражение благодарности за заступничество, но в то же время и тревоги. Джилл явно побаивалась этих двоих, хотя, с точки зрения Саши, бояться особо было нечего. Ей приходилось не раз видеть реально опасных людей, способных хладнокровно прибегнуть к насилию. С одним таким она даже встречалась. Эти двое явно были не из той породы, только хорохорились — это можно было понять по бегающему выражению их глаз. Да и в форме они были не в лучшей — взять хотя бы толстые окорока или провисшую, словно у пожилых женщин, грудь. На футболках в районе подмышек виднелись следы от пота, которым быстро покрывались на жаре плохо тренированные люди с избытком веса. Неизвестно, конечно, чем они напичканы внутри. Но Тёрнер удивилась бы, узнав, что нейроядра этих двух неудачников мощнее её модифицированного и прокачанного «Maco».

Оценив взглядом непрошенных гостей, и тут же вспомнив о том, что за углом её дожидается, не ведая о происходящем, доктор Купер, Саша отчеканила:

— У меня сейчас нет времени на всю эту чушь. Поэтому, давайте так: вы уже сейчас уходите. И напоминаете своему «боссу», что мы живём не в долбанной виртуалке. Так что, если вы вздумаете ещё когда-нибудь угрожать моей подруге, хоть на милю к ней приблизитесь — попадёте вместе с ним за решётку. Я ясно выразилась?

Парочка вновь недоумённо переглянулась.

— Это чё, твой парень? — презрительно усмехнувшись, спросил один из мордоворотов у Джилл.

— Слушай, муже-баба, — обратился к Саше второй. — Ни хера ты не вкурила, я погляжу. Вот, погляди, если читать умеешь.

С выражением превосходства он продемонстрировал ей в AR-среде голограммы нескольких электронных документов с цифровыми подписями и печатями, которые Сашина программа аутентификации определила как подлинные. Недоумённо нахмурив брови и всматриваясь, Саша убедилась, что эти двое были коллекторами-фрилансерами, авторизованными на онлайн-платформе Bounty, и приняли заказ на принудительное исполнение условий частного контракта, заключённого между Джиллианой Капур и некоей частной компанией, чьё название Саше ни о чём не сказало. Нарушение контракта было подтверждено исполнительной надписью нотариуса, которая во многих странах приравнивалась к судебному решению. «Вам может потребоваться юридическая помощь» — увидела Саша предупреждение в своей дополненной реальности.

— Ну чё, видишь?! Всё по закону. Что не ясно?! Разбираться надо перед тем, как начинать бычить!

Не веря своим глазам, Саша переместила взгляд на Джилл.

— Они что, говорят о сделке, заключенной в этом твоём сраном «Городе грехов»?! И она имеет юридическую силу тут?! — требовательно спросила она.

— Да! — ответила та. — Я же говорила тебе — там речь идёт о настоящих деньгах! Всё всерьёз!

— Господи! — Саша вздохнула и схватилась за голову. — Джилл, ты вообще смотришь иногда, что подписываешь?!

— Короче! — перебил её один из мордоворотов. — Нас это всё не пипчет! С неё — неустойка за нарушение контракта! Всё официально! Вот сумма!

— 35 000 кредитов?! Вы что, бляха, смеетесь?!

— Нас это не колышет! Не хочет выполнять контракт — пусть платит! А нет, так мы забираем имущество! Всё законно!

— Ну уж нет, ребята, — уверенно покачала головой Саша. — Наш адвокат завтра же оспорит всё это в суде. Вам сегодня ничего не обломится. Так что заходите обратно на свой Bounty, и берите другой заказ.

— Ага! Как же! А затраты наши кто покроет?! — сердито сплюнул один из коллекторов.

— Нет уж, вы так просто от нас не отделаетесь, — поддержал его второй, грозно хрустнув плечами. — Мы её прижали, и она никуда не уйдёт, пока не перекинет нам весь остаток своих кредитов на счету, до последней тысячной. А будешь ещё хамить, так мы и шмотки заберём, и даже импланты. Голую оставим и босую.

— Да вы что, озверели, что ли?! — ужаснулась Джилл, и, выдавив на лицо обольстительную улыбку, чужим жеманным тоном произнесла: — Я уверена, парни, что это можно решить как-то иначе.

— Ты что несёшь?! — грозно зашипела на подругу Саша.

— Ой, прости, — прикрыв рот ладошкой, прошептала та в ответ. — Забыла, что мы не в «Городе грехов»!

Коллекторы-фрилансеры, тем временем, переглянулись между собой, и, заинтересованные предложением Джилл, беззастенчиво окинули взглядом девушек.

— Ну не знаю. Если только тебе толстенькая, а мне бой-баба, — наконец вынес свой «вердикт» первый из них.

— Ну тогда уж с полным комплектом, — отозвался второй чуть обиженно. — Чтоб уж и в ротик, и в ж…

— Ещё одно слово, — прохрипела Саша, делая шаг к нему, чувствуя, как у неё внутри всё кипит и переворачивается от злости, а кулаки сжимаются. — Ещё одно долбанное слово, клянусь — и я надеру вам обоим зад, клоуны, и сброшу нахрен прямо с этой крыши!

Видимо, её тон был достаточно грозным. Горе-коллекторы, не сговариваясь, сделали по шагу назад.

— Она мне угрожала, ты это слышал?! — беспокойно переспросил один у другого, запустив руку в карман. — Я имею полное право вырубить её тазером!

— Так сделай это! — поддержал его компаньон.

— Нет, подождите! — предостерегающе вскричала Джилл.

Мысль об уличной потасовке в 20-ых годах XXII века, когда во всём мире, не считая единичных оставшихся «горячих точек», преступления идентифицируются и пресекаются за считанные часы или даже минуты, была такой дикой и сюрреалистической, что в голове у Саши укладываться не желала. К счастью, она была не робкого десятка, а жизненный опыт научил её в критических ситуациях вначале реагировать на опасность, а уже потом осмысливать происходящее. Способствовали этому и регулярные тренировки по муай-тай, которым она увлеклась ещё в студенческие года. А особенно — нейроимпланты, оптимизирующие рефлексы и усиливающие скорость реакции, без которых нереально было получить допуск к работе астронавта.

Без дополнительных предупреждений Саша нанесла хлёсткий прямой удар ногой по запястью коллектора, потянувшегося, как можно судить из его слов, за электрошокером. Раньше, чем шокированный нападением со стороны девушки тип смог опомниться и принять защитную стойку, Саша сблизилась с ним и вложила все силы в правый хук в челюсть — удар, которого, при правильном нанесении и удачном попадании, обычно хватает, чтобы сбить с ног не слишком мощного противника. Этому — хватило.

— Ах ты ж сука! — раздался сбоку изумлённый голос другого громилы.

— Вы что творите?! Сейчас же копы нас всех повяжут! — попробовала вразумить их Джилл.

Тёрнер рефлекторно отпрыгнула назад и сгруппировалась, поворачиваясь ко второму противнику. Однако раньше, чем он успел воспользоваться выхваченным электрошокером, нам ними раздался мощный рёв мотора. Чёрно-синий гоночный аэробайк, совершив головокружительный вираж, рухнул прямо между Сашей и вторым из коллекторов — так резко, что бетонная поверхность крыши содрогнулась, а у байка чуть не отлетели колёса. Мотоциклист ловко соскользнул на землю и, не снимая шлема, с разворота ударил ногой в подбородок изумлённо застывшему коллектору. Приём был выполнен до того акробатически и эффектно, что не всякий каскадёр смог бы проделать такое с десятого дубля. Получив впечатляющий удар, коллектор рухнул, как подкошенный.

— О, господи! — вскричала пораженно Джилл, наблюдавшая за неожиданно разыгравшейся батальной сценой, в ужасе прижавшись к стене. — Это всё что, правда происходит?!

— Саша! Ты в порядке?! — встревоженно спросил мотоциклист, снимая шлем.

Глаза Саши расширились от недоумения.

— Сай?! Что ты здесь?!. Как ты?!. Чёрт возьми, ты что, следил за мной?!

К тому моменту, как она наконец смогла сформулировать свой вопрос, её голос из изумлённого стал подозрительным, и начал превращаться в яростный. Виноватое выражение лица Сая яснее ясного продемонстрировало — её догадка верна.

— Прости, — понурился он. — Ты так неожиданно исчезла. Я просто беспокоился.

— Б-беспокоился?! — запнулась от негодования Саша. — Да мы с тобой, блин, второй раз в жизни виделись! И ты так сильно «беспокоился», что устроил за мной тайную слежку?! Так ведут себя только чёртовы маньяки, ты это знаешь?!

— Эй, полегче, подружаня! — вступилась за него Джилл, с интересом рассматривая Сая. — Неизвестно, как бы всё обернулось, не окажись этот парень рядом!

Сай смущенно улыбнулся ей и поблагодарил поклоном за поддержку. Саша открыла рот, но так и не смогла в этот раз исторгнуть из него ни звука — растущая волна возмущения разбилась о проснувшееся желание смягчить уже сказанные слова, и противоречивые эмоции перемешались. Через секунду-другую она бы нашлась наконец со следующей репликой. Но в этот самый момент над их головами загудел двигатель полицейского дрона. Как всегда, когда в этом уже нет нужды — полиция отреагировала оперативно. Саша прищурилась и закрылась рукой от ударившего ей в глаза прожектора. Механический голос на лаосском начал вещать предупреждение о зафиксированном полицией нарушении общественного порядка.

— Вот чёрт! — всё ещё держась за челюсть, пробубнил себе под нос коллектор, посланный в нокдаун Сашей. — Чувак, валим отсюда!

Как Саша и полагала, с юридической безупречностью действий у коллекторов всё было не так хорошо, как они пытались подать. Незадачливой парочке понадобилось какая-то четверть минуты, чтобы, игнорируя дрон, вскочить на свои аэроборды и спешно скрыться. Но ещё быстрее среагировал Сай. Мгновенно отвернувшись от дрона и накинув на голову шлем (жест человека, не желавшего лишний раз «засветить» лицо) он надавил на газ на полную и взмыл вверх, словно ракета.

— Эй! — только и успела возмущенно крикнуть ему вслед Тёрнер.

— Это был твой новый парень?! — с любопытством спросила Джилл, восхищённо провожая взглядом уносящийся аэробайк. — Он реально симпатичный, ты в курсе?! И крутой!

— Джилл, ты серьёзно сейчас думаешь именно об этом?! — раздраженно отмахнулась от подруги Саша, не желая признаваться, что и у неё самой какая-то часть сознания думает именно об этом.

Полицейский дрон унёсся прочь, преследуя скрывшихся с места происшествия нарушителей. Впрочем, личности Саши и Джилл он уже успел зафиксировать. Не исключено, что уже очень скоро с ними свяжутся местные органы, чтобы задать ряд вопросов. Саша очень надеялась, что эти вопросы не будут касаться в первую очередь Сая. Слишком уж резво он дал дёру при появлении полиции, хотя в этой конкретной ситуации ему бояться было особо нечего — они действовали в пределах самообороны.

— С-саша? — из-за угла показался растерянный доктор Купер. — Я услышал какой-то странный шум и подумал, не нужна ли тебе помощь.

Увидев, что Саша не одна, Доминик смущённо улыбнулся.

— О, здравствуйте. Простите, если я помешал.

— Добрый вечер, — отозвалась Джилл удивлённо, покосившись на Сашу, и шепотом спросила: — Саша, это что, твой дедушка?

— В какой-то степени, — проворчала она, и, вздохнув, сочла нужным улыбнуться и представить их: — Это доктор Доминик Купер, мой наставник и старый друг моей семьи. Ты о нём много слышала. А это Джилл, моя лучшая подруга.

— О, вы тот самый гениальный учёный, о котором постоянно талдычит Саша? Очень приятно, док! — обаятельно улыбнулась Джилл.

— Она называла меня «гениальным»? — слегка смутился Купер, пожимая протянутую Джилл руку. — Мне также очень приятно, мисс.

— Джилл временно гостит у меня. Мы тут как раз общались с одними её знакомыми и… впрочем, всё это долго рассказывать, и это не так уж важно. Джилл, как ты смотришь на то, чтобы побыть немного в своей любимой виртуалке, когда мы придём домой? Нам с доктором нужно обсудить кое-какие вопросы с глазу на глаз.

— Конечно. Я как раз собиралась отправиться в «Город грехов» и перекинуться парой слов с некоторыми людьми! Уважаемыми и серьёзными людьми! Уверяю тебя, дорогуша — этот козёл Фрэнки ещё пожалеет, что натравил на нас своих головорезов!

— Это она об одной виртуальной игре, — объяснила Саша, увидев, как у Купера при её агрессивной реплике глаза чуть округлились. — Делай что считаешь нужным, Джилл, только не делай глупостей! Пойдём, Доминик.

Пока они шли, Саша призналась себе, что ей не удаётся сосредоточиться на докторе Купере и размышлениях о причине его неожиданного визита. Слишком много непонятной фигни навалилось на неё в этот день. Действительно ли у Джилл более серьёзные проблемы, чем вначале казалось? Нужна ли ей защита Саши? Кто такой этот чёртов Сай? Почему он следил за ней после их внезапно прервавшегося первого свидания? И это не говоря уже о том, что если они не доработают вовремя чёртов прототип № 1629 — то её WAE окажется на грани банкротства. Как бы Саша ни любила доктора Купера, в какой-то момент она даже понадеялась на то, что его привёл к ней этим вечером всё-таки настигший его старческий маразм, а не что-то серьёзное. По правде говоря, такая версия его неожиданного появления казалась вероятнее любой другой.

«Я, должно быть, совсем не вовремя» — подумал, тем временем, Доминик. Жизнь у его протеже явно была нескучной, и далеко не всеми её аспектами Саша считала нужным делиться со своим престарелым наставником. Наблюдать за её порывистыми движениями, слышать её звонкий и сильный голос, было приятно и волнительно. Проведя столько лет затворником в своей берлоге, становясь немощнее и закостенелее с каждым годом, Купер уже совсем позабыл, каково это — когда ты молод, в твоём теле бурлит энергия, а сознание поглощено всевозможными страстями и жаждой приключений. А ведь он и сам был таким! Просто так уж вышло, что его главной страстью была наука, а главным приключением — «Пионер».

«Без тебя я не справлюсь с этим, Саша» — признал он мысленно, с трудом преодолевая угрызения совести и наполняясь решительностью. — «Прости, но я вынужден втянуть тебя в это».

— Выпьешь чаю или кофе? — поинтересовалась Саша, усадив Купера на диван в своей квартире.

— Можно попросить тебя просто стакан воды? Врачи говорят, что семьдесят лет кофеиновой зависимости — это уже и так более чем достаточно.

— Да-да, конечно.

Осмотревшись (Купер решил дождаться, пока Джилл подключится к виртуальной реальности и шорохи с её стороны затихнут, прежде чем начинать говорить о деле), он произнёс, чтобы заполнить молчание:

— У тебя уютная квартирка. Похожа на ту, в которой я жил когда-то в Саннивейле. Хотя та была чуть поменьше.

— В Лаосе аренда подешевле, чем в заливе Сан-Франциско.

— О, ты, конечно же, права. Я так и не научился разбираться в ценах. Не вспомню даже, сколько я плачу каждый месяц по счетам. Хотя, с моими скромными пенсионными накоплениями — такие вещи уже пристало бы знать.

— А мне кажется, Доминик, если ты ухитрился прожить почти девять десятков лет, не думая о коммуналке — то и чёрт с ней! Начинать не стоит! Твой мозг — слишком ценный и уникальный ресурс, чтобы тратить его на мысли о бытовухе.

— В последние годы этот «ценный ресурс» не пользовался особым спросом. В MIT меня и то приглашают на лекции раз в год из вежливости.

— Я с трудом поверила, когда услышала о таком свинстве. Те, кто там сейчас преподают — рядом с тобой пигмеи.

— О, не льсти мне, девочка моя. Там преподают очень талантливые люди, сама знаешь. И сейчас — их время, не моё. Начиная с определённого возраста годы уже не делают человека умнее, а наоборот. Если бы я не понимал даже этого — это был бы верный признак того, что последняя искра моего разума окончательно угасла.

Кивнул Джилл, которая помахала ей рукой перед тем, как подключиться к консоли и погрузиться в виртуалку, Саша прямо спросила:

— Что у тебя стряслось, Доминик? Твой звонок насторожил меня.

— Прости, дорогая.

— Нет, дело не в каких-то там неудобствах. Я всегда рада тебя видеть. Просто я беспокоюсь. Так что выкладывай уже, не томи.

Купер вздохнул и сделал долгую паузу. Ему было сложно припомнить ситуацию, в которой ему было так же тяжело подобрать подходящие слова.

— Дело в «Пионере», Саша, — наконец выдал он.

Будучи поглощенным поиском правильных слов, он и не заметил, как Саша с облегчением вздохнула. Она решила, что причина его визита стала понятна. Одинокий старик мучается терзаниями о прошлом, и ему захотелось срочно ими с кем-то поделиться, дабы облегчить душу. Во время всех их последних бесед Купер держался бодрячком, не унывал, на все её вопросы о самочувствии и предложения о помощи отвечал шутливо. Однако то была, как догадывалась Саша, лишь ширма, за которой скрывался целый океан из одиночества, сожалений и, возможно, страхов, которые подступают к человеку на исходе жизненного пути.

— Я прекрасно понимаю, каково тебе вспоминать о нём, Доминик, — присаживаясь рядом и сочувственно положив руку на плечо старику, молвила она со вздохом. — Он был важной частью и моей жизни тоже. Ты это прекрасно знаешь.

— Да, знаю, — кивнул он, наполняясь уверенностью. — Поэтому я и пришел к тебе.

— Ты правильно сделал. Ты ведь знаешь — со мной ты всегда можешь об этом поговорить.

Разгадав ход её мыслей, старик доброжелательно улыбнулся.

— Да нет, девочка моя. Я хорошо знаю, что ты человек добрый и эмпатичный. Но, будь дело в ностальгии — неужели ты думаешь, что я прилетел бы в Лаос на ночь глядя, дабы донимать тебя стариковскими бреднями?

Саша недоумённо подняла брови вверх, выдав тем самым, что именно так она и думала. Купер же сделал вдох, и наконец выдал:

— «Пионер» жив, Саша.

Глава 4: Откровение или безумие

Спальные районы Паксе, провинция Тямпасак, Лаос.

10 июня 2120 года. 21:45 по местному времени (14:45 по Гринвичу).

Её глаза подозрительно сузились.

— Что ты имеешь в виду?

«Теперь она заподозрила старческое слабоумие» — догадался Купер.

— Пару дней назад станция «Эхо-12» получила от него сигнал. Я не сбрендил, Саша. Это случилось 8-го июня 2120 года, около 7 утра по Гринвичу, через 28 лет, 2 месяца и 18 дней после последнего полученного до этого момента сообщения.

Он дал ей пару секунд, чтобы переварить информацию.

— Как такое могло быть? Такая задержка в передаче сообщения?! Какая-то волновая аномалия?!

— Не было никакой задержки. Сообщение было доставлено с обычной скоростью.

Саша больше не пыталась задавать вопросов — только слушала.

— В сообщении была объяснена задержка. Как мы и предполагали, ориентировочно в 86-ом корабль столкнулся с неизвестным космическим объектом и получил серьёзные повреждения. Однако повреждения не оказались критическими, как мы подумали, и не привели к разрушению корабля. Он достиг цели в 2105-ом. Через примерно 3 земных года он сумел восстановить систему связи, чтобы передать нам сообщение.

Выдержав паузу, Купер сообщил:

— Там действительно находится экзопланета. Как мы и предполагали.

— Жизнепригодность?! — выпалила Саша, затаив дыхание.

— Превысила самые оптимистические прогнозы.

— Матерь Божья! Там есть вода?

— Да, — улыбнулся Купер.

— А-атмосфера? — от волнения Саша начала заикаться.

— Да. 29,5 % кислорода. 65 % азота.

— Этого не может быть! Не может! — запротестовала Тёрнер. — З-значит, ты хочешь сказать, что планета потенциально жизнепригодна?! Там может существовать жизнь, подобная земной?!

Наслаждаясь её реакцией, старик возразил:

— Жизнь не может существовать там, Саша. Она там существует, девочка моя. Флора, фауна, микроорганизмы — в огромном количестве и невероятном многообразии. Эта планета… она… она просто невероятна. Сказочна. Это даже не то, что мы искали. Даже не то, о чём мы мечтали, задумывая проект «Пионер». Это больше. Намного больше. Это настолько невероятно, что… я даже не знаю, был ли во всей человеческой истории хоть один момент, сравнимый с этим. Я даже не знаю, может ли это быть совпадением. Могло ли нам настолько сильно повезти.

Тёрнер подошла к окну и какое-то время тупо стояла у него, глядя на небо. Этим вечером в Паксе не было видно звёзд — город был уже достаточно велик, чтобы над ним стоял смог. Но Саша знала, что они там — те самые мириады небесных светил, на которые она восхищенно смотрела с самых ранних лет, о которых мечтала, которые снились ей. Она пыталась представить себе, может ли это быть правдой — что там, далеко, в тёмных глубинах космоса, скрывается мир, похожий на тот, в котором она живёт.

Купер не прерывал её — он уже знал по собственному опыту, что требуется время на принятие такой новости.

— Доминик, ты уверен в этом? Откуда ты это знаешь? — Саша наконец резко повернулась и начала требовательно задавать вопросы.

— Мне сказала Моника.

— Моника Мейер?! Член правления «Ориона»?!

— Я предпочитаю говорить о ней как о своей очень давней и очень близкой подруге, а не как о работнице этой корпорации-монстра.

— Я не понимаю. Но ведь если всё так, как ты говоришь — почему об этом ещё не трубят во всех новостях?! Они никому не рассказали?! — нахмурилась Саша.

— Моника считает, что они будут хранить это в секрете так долго, как только смогут — от конкурентов, правительств, даже от собственных акционеров. Они мыслят не так, как мы с тобой, Саша. Для них наш мир — это огромная игра в монополию. Пока лишь они знают об этом невероятном открытии — они имеют преимущество перед всем остальным миром. Перед ними возникла перспектива обрести колоссальные ресурсы и немыслимую власть. Любой корпоративный делец без раздумий продал бы душу и родную мать за тот шанс, который сейчас имеют они.

— Но ведь!.. А как же?!. — Саша замолкла на миг, почувствовав, что приблизилась к разгадке: — Подожди-ка! Ну конечно! Они снова хотят нанять тебя на работу, да?! «Орион»?! Хотят, чтобы ты помог им со всем этим разобраться?! Поэтому и поручили Монике связаться с тобой! Я угадала?!

— Возможно, они и захотят этого. Это даже весьма вероятно, я бы сказал, учитывая некоторые… кхм-кхм… обстоятельства, — признал Купер. — Но пока ещё Моника сообщила мне это по старой дружбе, конфиденциально. Она полагала, что я имею право знать. А ещё она побаивалась, что желание её работодателей получить от меня некоторую информацию, в свете всех этих событий, может оказаться… скажем так — слишком настойчивым.

— О чём ты говоришь, Дом? — не поняла Саша.

«Это будет самый непростой этап» — подумал Доминик, подавив тяжкий вздох.

— Ты ведь помнишь все эти скандалы с так называемой «кражей» мною интеллектуальной собственности?

— Конечно же, помню.

После скандального увольнения «Орион» донимал Купера годами. Они использовали свои связи, чтобы ФБР открыло на него дело и объявило в международный розыск. Его преследовали многочисленными судебными исками во всём мире. Травили в прессе и социальных сетях. Пытались очернить в научном сообществе, лишить почётных званий и наград. Не давали ему спать по ночам звонками с угрозами. Был момент, когда он боялся, что его могут похитить. Но в конце концов в «Орионе устали платить гонорары юристам, частным детективам, коллекторам и проплаченным репортёрам. Там прагматично посчитали, что всё связанное с «Пионером» уже не имеет особой ценности.

— Проклятье! Думаешь, теперь они снова?!. — Саша прервала вопрос перед словами «возьмутся за тебя», так как ответ был очевидно утвердителен. — Вот чёрт! Но ведь ты ничего не крал!

Купер отвёл глаза в сторону и, прочитав изумлённое выражение в глазах Саши, нехотя признался:

— Я предпочитаю не называть это так. Но, по правде говоря — кое-что я действительно взял.

«Это не может происходить в реальности» — запротестовало Сашино сознание.

— Но ты все эти годы говорил мне, что ничего не брал! — возмутилась она.

— Прости, девочка моя, — он виновато потупился. — Это был единственный раз в жизни, когда я солгал тебе.

Саша всплеснула руками и воскликнула.

— Поверить не могу!

— Никто не должен был знать. Если уж решил сохранить тайну — не делай исключений. Даже для близких.

Всё ещё не в силах поверить, что Доминик, который всегда ассоциировался у неё с детской непосредственностью и наивностью в житейских делах, хранил такую тайну десятки лет, она беспокойно зашагала из стороны в сторону

— «Кое-что» — это, например, что?! Что ты взял?! — требовательно спросила она.

Она и не заметила, как её голос сделался резким — совсем позабыла, что говорит со своим старым наставником, с которым привыкла общаться уважительно, а не с полоумным дедушкой, нашкодившем в доме престарелых. Однако Купер не осуждал Сашу за её тон. При таких обстоятельствах даже трёхэтажный мат не был бы, пожалуй, чрезмерным проявлением эмоций.

— Разную мелочь, — ответил он ей нарочито мягко и успокаивающе. — Кое-какие записи, протоколы, шифры. Может, некоторые коды доступа.

Однако мягкий добродушный тон Купера не обманул Сашу ни на секунду. Как и её мать, она была смекалистой и всегда быстро соображала.

— Коды доступа к управлению «Лиамом»?! К искину, который управляет «Пионером»?! — вскричала она, чувствуя, как её глаза лезут на лоб. — Ты это сейчас, бляха, серьёзно, Дом?!

Купер вздохнул, и принялся объяснять:

— Мы с твоей матерью разработали этого искина, Саша. Она — вложила в него душу даже в большей степени, чем я. Неспроста его даже назвали в честь неё. «Лиам» — это наше с Лианной детище.

— Я это знаю! Но ведь эта штука стоит десятки, если не сотни миллионов кредитов! Это была собственность «Терра Новы», а не твоя личная, Дом! Потом она перешла к «Ориону»! А ты — просто взял её?

— Да, чёрт побери, я взял эти коды! — рассердился он из-за её осуждающего тона. — Мне было невыносимо от мысли, что «Лиам», а вернее последняя память о нём, попадёт в руки к жадным беспринципным корпорократам, которые без зазрения совести и без сожалений поставили крест на проекте, для которого он был создан! К тому же, в «Орионе» все были уверены, что «Пионер» погиб, а вместе с ним погиб и «Лиам». Зачем им нужны коды доступа к искину, чьё ядро уничтожено?

— Подожди. Дай мне осознать ещё раз всё, что я слышу, — продолжая нетерпеливо прохаживаться по комнате из угла в угол, как тигрица в клетке, возбужденно пробормотала Саша. — Ты хочешь сказать, что «Орион» не может контролировать «Пионер»? Они принимают от него сообщения, но запрашивать что-либо или отдавать команды «Лиаму» — не могут?! Это действительно так?!

— Да, ты довольно точно всё описала, — признал Купер.

Представив себе, какова должна быть реакция менеджмента корпорации на подобное открытие, Саша покрылась мурашками.

— Они уже знают об этом?

— Вероятно, да. Впрочем, эти надутые индюки могут пока ещё тешить себя иллюзиями, что без труда взломают искина, созданного больше тридцати лет назад.

— А ты уверен, что им это не удастся?! С их-то ресурсами?!

— Совершенно уверен. Взломать «Лиама», не имея доступа к его «железу», которое находится сейчас в двенадцати световых годах от нас — невозможно.

— И сколько пройдёт времени, как ты думаешь, прежде чем какой-то толковый хакер им это объяснит? И что они тогда сделают, ты не думал?

— Саша, я приехал сюда именно потому, что я прекрасно понимаю серьёзность положения.

— Да нет! Не может быть, чтобы ты его понимал! Я его до сих пор не понимаю даже на 1 % от того как следовало бы понимать. А мне уже и так, извини за прямоту — страшно так, что обосраться! Ты правда думаешь, что я могу тебе чем-то помочь в противостоянии с транснациональным гигантом?! Да я — сраный инженер из мелкой инжиниринговой конторы!

Пройдясь ещё раз из угла в угол, она воскликнула:

— Послушай! Ты должен немедленно снова связаться с этой Моникой Мейер! Пусть она организует тебе с ними встречу, и ты предложишь им… Господи, нет! Плохая идея. Лучше не надо даже показываться им на глаза после того, что ты натворил! Просто отдай ей эти чёртовы коды! Отдай им их! Безо всяких условий! Не играй с ними в эти игры!

— Я этого не сделаю, Саша, — упрямо покачал головой он.

— Что?!

— Я не отдам им коды. Не стану помогать им прибрать к рукам плоды проекта, который они похоронили.

— Но ведь они не отстанут от тебя! Они тебя со свету сживут, если придётся!

— Если я буду сидеть сложа руки и ждать действий с их стороны — так и будет. Но я собираюсь начать действовать первым.

Выдержав паузу — самую долгую за время их разговора, во время которой Саша перестала ходить по квартире и уставилась на него с выражением выжидающего недоумения, Купер торжественно изрёк:

— Это — мой проект, Саша. Наш проект. И мы — доведём его до конца. Мы, а не «Орион».

Тёрнер не отвечала довольно долго. Глядя на решительное и торжествующее выражение в глаза старика, она нехотя, но твёрдо уверилась в том, что начала подозревать ещё в самом начале их разговора — от рухнувшей на него новости бедный Доминик съехал с катушек. Ей сложно было винить в этом бедолагу. Она и сама не чувствовала себя вполне в норме, услышав то, что услышала. Чего уж говорить о 86-летнем пенсионере?

А не могло ли всё быть ещё проще и банальней? Не мог ли он просто вообразить себе всё это — разговор с Моникой Мейер, сообщение от «Пионера», жизнепригодную планету? Воспользовавшись бритвой Оккама, приходилось признать, что сумасшествие 86-летнего старика является более простым и статистически вероятным объяснением происходящего, чем наличие в двенадцати световых годах от Земли планеты, чья атмосфера практически идентична земной.

Может быть, первый человек, с которым ей стоило связаться в такой ситуации — это психиатр?

— Ты не веришь мне, да? — догадался он по выражению её лица. — Думаешь, я сошел с ума?

— Нет, — с некоторым опозданием поспешила она заверить его. — Вовсе нет!

Доминик тяжело вздохнул. Он понимал, что Саша врёт ему. Но он не мог винить её в этом. Её реакция была абсолютно логичной и рациональной при появлении на пороге чрезмерно возбужденного старикашки, который несёт бредни, являющиеся отражением его старых нереализованных стремлений и забытых мечтаний.

Купер уже и сам много раз задумывался о том, не сошел ли он с ума, не был ли галлюцинацией его разговор с Моникой. Что ж, если это так — значит, его психическое расстройство слишком тяжело, чтобы он мог его контролировать. А значит — и задумываться об этом вряд ли есть смысл. Если он болен, то другие люди вскоре диагностируют расстройство и позаботятся о том, чтобы он остаток своей жизни провёл в безопасной палате на успокоительных препаратах.

— Доминик, прости, — наконец вздохнула она, устало облокотившись на барную стойку. — У меня просто сегодня был очень непростой день, и мне тяжело правильно реагировать на то, что ты мне говоришь. Может, это я слетела с катушек, а не ты. Я правда не знаю. Давай поступим знаешь как? Ты переночуешь здесь, у меня. Поспишь, успокоишься. А утром, если всё это будет видеться нам так же, как сейчас — мы с тобой вместе подумаем, что делать…

— У нас с тобой нет столько времени, Саша, — покачал головой он.

Жестом руки прервав её не начатую реплику, он сосредоточенно заговорил:

— Давай поступим следующим образом. Зайди в моё «облачное хранилище» — я дам тебе пароль. Там есть копии записей с камеры наблюдения во дворе моего дома. Если ты прокрутишь запись за прошлую ночь и увидишь, что Моника ко мне не приезжала — тогда завари мне успокоительный чаёк, уложи меня спать на этом диване, а утром я пообщаюсь, но уже не с тобой, а со специалистом, который мне в таком случае, очевидно, нужен. Обещаю, я не буду буянить и отрицать, что у старого доктора Купера шарики слегка заехали за ролики. Но если ты увидишь на этой записи Монику — тогда задумайся над тем, какова вероятность того, что она решила проведать меня просто так, из чувства сентиментальности, после стольких лет, да ещё и среди ночи, без предупреждения. И с чего это вдруг на почве её невинного визита вежливости у меня внезапно разыгралось столь сильное умопомрачение, приближение которого не предсказал ни один из врачей, с которыми я общаюсь куда больше, чем мне бы хотелось

Саша не нашлась с ответом, пораженная тем, насколько здраво всё это прозвучало.

— Доминик, ну прекрати, — выдохнула она. — Я не стану просматривать записи с твоей камеры. Это неправильно.

— Сделай это, прошу, — попросил старик. — Что тут плохого? Камера стоит на крыльце, а не в уборной, ничего унизительного здесь нет. Это важно для меня в первую очередь. Если я сбрендил — то уж лучше мне об этом знать. Согласна?

— Да, пожалуй, — нехотя согласилась Тёрнер.

Несколько минут спустя она уже сидела, закусив губу, и внимательно смотрела на статный силуэт Моники Мейер, выходящей из машины и направляющейся уверенной походкой к двери Купера.

— Вот чёрт, — вымолвила она наконец.

— Ты была бы больше рада, если бы оказалось, что у твоего старого преподавателя поехала крыша?

— Во всяком случае, я была бы намного более спокойна. И лучше знала бы, что делать. Не обижайся.

— Никаких обид.

Отключив запись, Саша встала, подошла к кулеру с водой и одним махом осушила стаканчик.

— Твои слова о том, что ты хочешь отобрать проект у «Ориона», по-прежнему кажутся мне ерундой. Как ты себе это представляешь?

— Возможно, найдутся те, кто поможет мне. Ты ведь сама понимаешь, что на кону. Любое правительство, любая корпорация увидят здесь колоссальные возможности.

— Нас с тобой никто не воспримет всерьёз. Извини, конечно, но кто мы вообще такие?

— У нас есть козырь.

— Этот козырь у нас очень просто отобрать силой. Да и так ли этот козырь важен? Координаты планеты известны. Контролируя «Пионер», или не контролируя, любой, у кого есть достаточные ресурсы, может начать подготовку к экспансии.

— Наш козырь — это не только коды доступа к «Лиаму». У нас есть опыт и знания «Терра Новы», которых нет больше ни у кого в мире. Те самые знания, которые я ношу в своей голове, а ты — впитала с материнским молоком. «Орион» собрал лишь фрагменты этих знаний — отдельно взятые технологии и отдельно взятых людей. Но он не систематизировал их, не осваивал. Он перенаправлял их совсем на другие проекты. На них сообщение с «Пионера» свалилось как гром среди ясного неба. Они не знают что с этим делать. А мы — ждали его всю жизнь. Жили ради него. Мечтали о нём. Я работал над этим проектом 34 года, Саша. Знаешь, сколько раз мы в «Терра Нове» думали об этом дне? Сколько тысяч часов мы провели, планируя, в том числе, и наши дальнейшие действия, если миссия «Пионера» окажется успешной? В «Орионе», я уверен, сейчас поднимают из архивов и перелопачивают наши старые материалы, доставшиеся им «в наследство». Реанимируют на скорую руку намётки наших старых планов. Однако они не знают очень многого из того, чем мы там занимались, о чём размышляли, какие страхи нас гложили, какие сумасшедшие идеи приходили к нам в головы во время разговоров в курилках, за ланчами и поздними ужинами в лабораториях. Не знают, что снилось нам по ночам после долгих рабочих дней. Не всё осталось в архивах.

Саша слушала его, покусывая губу. На её лице легко было прочитать напряжение и тревогу.

— Мы должны рассказать об этом всем, Дом, — наконец изрекла она уверенно. — Всему миру! Немедленно! Секретность этих данных таит в себе для нас намного больше опасностей, чем возможностей. Что стоит, в конце концов, просто сжить нас обоих со свету?! Давай не будем тешить себя иллюзиями на предмет того, на какие преступления способна мегакорпорация, почуявшая невообразимые сверхвозможности, в отношении тех, кто стоит на её пути!

— У нас нет никаких доказательств того, что мы собираемся рассказать, Саша, кроме показаний 86-летнего старика с весьма сомнительной репутацией. Моника ни за что не подтвердит этого официально, а другим способом проверить наши слова практически невозможно. Нас сочтут парочкой сумасшедших.

— И всё-таки мы попробуем! Я свяжусь с дядей Дюком! У него много высокопоставленных знакомых в ООН! Мы найдём способ…

Она не договорила. Резко, как выстрел — она ощутила сильный укол в центральной части позвоночника, как будто её ужалило гигантское насекомое. Тело мгновенно сделалось ватным. Дополненная реальность, после вспыхнувшего на долю секунды предупреждения, возвещающего о критическом повреждении нейросети, исчезла. Не в силах пошевелить ни одним пальцем, Саша с ужасом ощутила, как ноги, которых она больше не чувствует, перестают держать тело. Саше повезло, что она стояла лицом к дивану, на котором сидел Купер. Благодаря этому счастливому совпадению она угодила при падении лбом не в пол, что наверняка стоило бы ей раскроенного черепа, а в мягкий поручень дивана, а уж потом её парализованное тело безвольно сползло на пол.

— С-саш… — издал было какой-то хрип доктор Купер, и затих.

Откуда-то из недр квартиры раздался такой же короткий тревожный стон Джилл.

Редко когда Саша чувствовала себя более жутко. Из груди рвался отчаянный крик, но голосовые связки отказывались слушаться. Она всё видела, слышала и понимала, но не чувствовала своего тела, за исключением сердца, которое колотилось так, словно готово было вот-вот лопнуть. В первый миг она подумала, что это — инсульт. Но это было невозможно — она была молода, здорова, признана пригодной даже для работы астронавтом, врачи не замечали никаких признаков приближающейся проблемы!

Из положения, в котором она лежала на полу, Саша не могла видеть, но услышала, как щелкает замок её квартиры и дверь беспрепятственно отворяется, как должна делать, в теории, лишь в том случае, если её открывает авторизированный пользователь — Саша или Джилл. Следом за этим в квартире раздались уверенные и бесцеремонные шаги нескольких пар ног. Сотрясаясь внутри от ужаса, но не способная внешне даже вздрогнуть, Саша видела, как над ней нависает тень одного из незваных гостей.

— Нейтрализованы, — холодно произнёс леденящий кровь голос, искаженный аппаратно до неправдоподобно низких частот.

Даже не будь этих механических эффектов, в носителе этого голоса Саша всё равно без труда распознала бы профессионала, которого, в отличие от горе-коллекторов, пришедших выбивать долг из Джилл, стоило бояться. Профессионала, работающего на кого-то, кто имел технологии, средства и решительность, чтобы вломиться к ней в квартиру, перед этим обездвижив всех находящихся в ней с помощью высокотехнологичных средств — возможно, нанороботов, заряженных капсулами с мгновенно действующим нейротоксином. Была лишь одна причина, по которой такие люди могли появиться здесь.

«О, Боже!» — воскликнула Саша мысленно, осознав, что происходит.

— Забирайте, — велел другой такой же нечеловеческий голос.

— Только старика? Девок — в расход? — осведомился без эмоций ещё один голос.

Наступила долгая пауза, на протяжении которой сердце отлично слышавшей весь диалог Саши ускорило свой ритм до совсем уж невообразимой скорости.

— Забирайте всех, — то ли приняв решение, то ли получив команду от невидимого для них координатора операции, велел, по-видимому, старший из этой группы.

Саша не смогла даже шелохнуться, когда один из вторгшихся в её квартиру людей вонзил ей в ягодицу, прямо через штаны, длинный шприц. Несмотря на паралич, боль от укола была острой. Несколько мгновений спустя внутримышечная инъекция начала действовать, и мечущееся в панике сознание Саши скрылось за обрушившейся перед ним мутной завесой.

Глава 5: В объятиях кошмара

Промышленная зона на окраинах Паксе, Лаос.

11 июня 2120 года. 23:00 по местному времени (16:00 по Гринвичу).

Сознание вернулось к Саше какое-то время спустя. Она разлепила веки, однако перед лицом была тьма. Её голова была плотно накрыта каким-то мешком, через который еле-еле удавалось дышать. С нейросетями что-то было не так. Дополненная реальность исчезла, и она не видела перед собой ничего, кроме темноты.

Первой эмоцией, которую она ощутила, была инстинктивная эйфория от того, что она снова чувствует своё собственное тело (быть парализованной навсегда — судьба, страшнее которой сложно придумать). Однако воспользоваться вернувшимися возможностями ей не удалось. Она сидела в глубоком, диагонально наклонённом кресле-коконе, наподобие стоматологического, с руками и ногами, пристёгнутыми к нему намертво. Едва до неё начало доходить, что произошло — чувство эйфории исчезло.

— Эй! — рядом послышался шорох, а за ним — преисполненные ужаса мольбы, приглушенные мешковиной: — Что происходит?! Где я?! Э-эй! Это что, какая-то дурацкая шутка?! Это не смешно! Мне тяжело дышать! Снимите с меня эту штуку! Пожалуйста!

После воздействия транквилизатора мозг у Саши работал плохо, и она не сразу сообразила, что слышит голос Джилл. Бедняга, вероятно, очнулась сразу после внезапно прервавшегося погружения в виртуалку, и для неё происходящее было ещё более непонятным и диким, чем для Саши.

— Фрэнки, это ты сделал?! Это что, в реале происходит?! Грёбаный сукин сын! Сумасшедший ублюдок! — заверещала Джилл, продолжая ворочаться в своём мешке. — Освободи меня сейчас же!

Однако уже мгновение спустя гнев в её голосе сменился слезами.

— О, господи! Фрэнки, я сделала глупость, правда! Я не думала, что ты так сильно рассердишься! Пожалуйста, не делай мне ничего плохого! Прошу тебя!

— Джилл! — хрипловатым, словно спросонья, голосом, позвала её Саша.

— Саша, это ты?! Где ты, Саша?! Я не вижу тебя! Сними с меня это, прошу!

— Я не могу, Джилл! Я в таком же положении, что и ты!

— О, Боже! Боже мой! Я не могу дышать, Саша! Я сейчас задохнусь! У меня же астма! У меня приступ сейчас начнётся! — в панике вскричала Джилл.

— Успокойся, — внезапно раздался чуть дальше мужской голос, так же приглушенный мешком. — Эта ткань пропускает воздух. Дыши спокойно, ровно — и всё будет в порядке.

— Сай?! — уже второй раз за день недоумённо вскричала Саша.

— Прости меня, Саша, — услышала она усталый и почему-то очень раскаявшийся голос корейца в ответ.

— О чём ты?!

— Мне не стоило приближаться к тебе. Не стоило даже заговаривать. Я знал, чем это чревато. Знал, что я, как прокаженный, приношу несчастье всем, к кому хоть пальцем прикасаюсь. Но я утратил бдительность. И навлёк на тебя и на твою подругу страшную беду.

Будучи, похоже, совершенно убеждённым, что их похитили именно из-за него, Сай, тем временем, продолжил свою покаянную речь:

— Я постараюсь убедить их, что вы здесь ни при чём. Что вас нужно отпустить. У них со мной счета, не с вами.

Между нею и местом, откуда доносился виноватый голос Сая, всё это время слышалось пыхтение Джилл, которая, не слушая Сая, тщетно пыталась совладать с дыханием.

— Это всё я виновата! — захлёбываясь горькими слезами, истерично бормотала Джилл. — Не стоило мне задираться с Фрэнки! Теперь он так зол, что решил разделаться со всеми нами! Он с нами всеми покончит! О, Боже!

— Вы оба ошибаетесь, — тяжело вздохнув, молвила Саша.

«Лучше бы кто-то из них был прав» — подумала она про себя, и объяснила:

— Это не имеет никакого отношения ни к идиоту Фрэнки, ни к тем людям, о которых говоришь ты, Сай, кем бы они ни были. Мы с вами оказались здесь из-за меня. Это я виновата. Мне очень жаль.

— О чём ты? — недоумённо переспросил Сай.

Она не нашлась, что ответить. Язык просто не поворачивался объяснить им, до какой степени ужасно их положение, до какой степени мало у них шансов выбраться отсюда живыми. Ведь если «Orion» пошел на групповое похищение — то он не остановится и перед групповым убийством. Более того, убить их всех и уничтожить тела так, чтобы не оставить и следа ДНК — самое рациональное и безопасное, что логично будет сделать наёмникам корпорации после получения необходимой информации.

— Доминик, ты здесь?! — крикнула Саша. — Дом!

На её слова никто не откликнулся. Но невдалеке с грохотом распахнулась железная дверь. В помещении, где они находились, послышались тяжелые шаги нескольких пар ног. Те приближались стремительно и неумолимо.

— О, Боже! Пожалуйста, не убивайте меня! — заверещала Джилл. — Передайте Фрэнки, что я очень-очень сожалею! Позвольте мне всё ему объяснить, пожалуйста!

— Закрой рот, дура! — велел нечеловеческий голос.

Похитители не переставали пользоваться аппаратами для искажения голосов и не снимали с голов похищенных мешков. Это оставляло крошечные надежды на то, что кто-то из похищенных ещё может покинуть эту комнату живым. Схватившись за эту соломинку, подброшенную паникующим сознанием, Саша выпалила, стараясь быть как можно убедительнее:

— Я знаю, что вы работает на «Orion»! Я уже сообщила нескольким людям, что мне грозит опасность со стороны корпорации!

В её блеф похитители не поверили ни на секунду.

— Лжешь! Твои каналы коммуникации отслеживаются! Ты никому ничего не сообщала, Тёрнер! Никто не знает, что ты здесь! — без малейших сомнений отчеканили в ответ.

— Меня будут искать! Мои родственники, мои партнёры по бизнесу!

— Никто вас не найдёт! — ответили ей с уверенностью, от которой по коже прокатились мурашки.

— Что вам нужно?!

— Ты знаешь что! Все данные, которые украл Купер!

— Где он?! Что вы сделали с ним?!

— Это неважно! Я с тобой говорю!

— Я вообще не понимаю, что происходит!

— Не смей лгать мне, Тёрнер! Ваш разговор с Купером прослушивался! Вы с ним — одна шайка! Именно твоя покойная мамаша, Лианна Юфирти, помогла Куперу устроить кражу данных, которые никому из них не принадлежали! Он неслучайно прибежал именно к тебе, задумав использовать украденные данные против их владельца! И ты согласилась быть его сообщницей! Так что не строй из себя невинную овечку! Ты по уши в дерьме!

— И что вы сделаете?! Просто убьёте нас?!

— Мы заберём данные, которые украл Купер! Будете сотрудничать — уйдёте живыми!

— Ты лжешь! С чего мне верить, что ты оставишь нас в живых?!

— У тебя нет выбора! Мы в любом случае получим эти данные! Если для этого нужно будет перед глазами старика медленно превратить вас в бесформенные верещащие куски обугленного фарша — так и будет! Так что лучше уж уговори его сделать это по-хорошему! Ты меня поняла, сука?!

— О, господи! — вскричала Джилл в панике. — Саша, пожалуйста, что бы им там не было нужно — сделай это! Прошу тебя! Они не шутят, ты разве не слышишь?! Они будут нас пытать!

— Вот с неё и начнём, — решил похититель. — Выбирай, сука: либо старик в течение пяти минут раскалывается, либо на протяжении следующих пяти минут мы по очереди отнимаем у неё по одному пальцу на руке. Тебе всё ясно?!

— Нет-нет-нет, пожалуйста, нет! — зарыдала Джилл. — Я же здесь совсем ни при чём! Я ничего вам не сделала! Саша, пожалуйста, сделай то, что они хотят! Прошу!

— Больные на голову маньяки! — яростно взревел Сай, ворочаясь в своём мешке. — Да кто вы, на хрен, такие?!

— Слушай, ты, ублюдок! — прорычала Саша, ориентируясь на голос общающегося с ней посетителя. — Не втягивай в это Джилл! Она не имеет к этому никакого отношения! Она ни в чём не виновата!

— Мне нет дела ни до чьей вины. Мне нужен результат. И я его получу.

Саша ощутила, как её кресло, оказавшееся движущимся, схватили сзади и стремительно покатили куда-то. Плач Джилл стих вдали. Колёсики кресла царапали пол с будоражащим кровь скрипом, какой можно услышать лишь в фильмах ужасов о маньяках и психбольницах, и громко гремели, натыкаясь на пороги. Захлопнулась одна тяжелая металлическая дверь, распахнулась другая. Миг спустя мешок с её головы стянули, и она зажмурилась от яркого света.

Помещение, где она находилось, было сюрреалистичной смесью заброшенного индустриального объекта и больничной палаты. В центре помещения, на промышленном бетонном полу, подсвеченное яркими лампами, стояло глубокое медицинское кресло, где сжался в комок Купер. На нём не было ни экзоскелета, который придавал подвижность его ногам, ни одежды, за исключением трусов, так что всем были хорошо виден каждый изгиб маленького, худого и сморщенного старческого тела, которое напоминало домовика из книги о Гарри Поттере. Скулы и лоб бедолаги Доминика, его вздымающаяся от тяжелого дыхания грудь, впалый живот с острыми контурами рёбер и тонкие руки были облеплены электродами. Прикрытые морщинистые веки старика время от времени подёргивались, а пересохшие губы — медленно двигались, пытаясь вымолвить что-то, как бывает во время беспокойного сна. Высокотехнологичная портативная аппаратура, размещённая на передвижном столике рядом с креслом Купера, воспроизводила на свой сложный интерфейс своды медицинских данных.

Судя по шнуру, воткнутому в нейропорт Доминика, похитители попытались совершить нейропроникновение — в буквальном смысле взломать нейросеть жертвы, а посредством неё и сам мозг, чтобы добыть спрятанные данные. Нейрохакинг был запрещён конвенцией ООН, что не мешало ему негласно быть одним из главных инструментов добычи секретной информации, используемых спецслужбами и корпорациями — гораздо более эффективным, чем пытки и допросы. Но в этот раз что-то явно пошло не так. Или они боялись, что такая нагрузка убьёт старика. Или — просто не смогли взломать защиту его нейропроцессора, который, как знала Саша, был далеко не так прост, как можно было предположить на первый взгляд по безобидной внешности Купера.

— Дом! — вскричала Саша с ужасом, и с гневом повернулась к притащившим её людям. — Вы что с ним сделали, скоты?!

Лиц похитителей она так и не увидела — они были во всём чёрном, их головы полностью закрывали шлемы с тёмными стёклами и респираторами. Однако даже по их движениям и интонациям было ясно — любые призывы к жалости и человечности уперлись бы в глухую стену, которую возводили вокруг своей совести люди, зарабатывающие на жизнь насилием и жестокостью.

— Сейчас он очнётся — и у тебя будет пять минут! Мы предупредили тебя, что будет, если ты не преуспеешь! — бесстрастно пояснили ей.

— Да что же вы за скоты?! Нелюди чёртовы!

Саша зарычала от бессильной ярости и дёрнулась в своём кресле, как будто надеялась вырваться из оков и впиться в горло кому-то из этих извергов. Затем, осознав бесполезность истерики, она закусила губу и зажмурила глаза, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями. «Возьми себя в руки, чёрт возьми! Ты уже переживала это! Вспомни Судан,15-ый год!» — воззвала она мысленно к скрытым резервам своего организма, пытаясь заглушить другой голос, панически ревущий, что сейчас ситуация гораздо хуже, чем тогда.

Суданские боевики захватили в заложники инспекторов МАГАТЭ, надеясь использовать их как козырь на переговорах с правительственными силами. Пребывание в заточении было крайне стрессовым и пугающим опытом. Но все те 2,5 месяца Саше удавалось бороться с отчаянием, так как она понимала, что каждый день над её спасением работают могущественные международные организации и правительства, а причинить ей вред означало сильно разгневать мировое сообщество, и похитителям вряд ли это выгодно. Теперь ситуация кардинально отличалась.

Очевидно, похитители побоялись, либо им запретили, применять напрямую к Куперу не только нейрохакинг, но и пытки или сильные наркотические препараты, развязывающие язык. Ведь если хрупкий старческий организм не выдержит такой встряски — то Купер унесёт тайны, за которыми охотится «Орион», в могилу. Оставался один выход — пытать на его глазах других, пока он не расколется. Лишь по этой причине, вероятно, Саша, Джилл и Сай до сих пор живы.

Если она не убедит Купера рассказать им всё, что им нужно — нет причин сомневаться, что они выполнят свою угрозу, а затем продолжат увечить и мучить Джилл, Сая и саму Сашу, которые не представляют для них никакой ценности, пока не получат того, что им нужно. Если же они получат данные — самым логичным их следующим шагом было бы убить их всех, дабы произошедшее здесь преступление никогда не обрело огласки. Поступить как-либо иначе было бы с их стороны сущим ребячеством и идиотизмом, которого глупо ожидать от хладнокровных наёмников.

«Так что же мне, на хрен, делать?!» — подумала она в панике.

— Купер! Ты слышишь?! — обратился переговорщик к Доминику, чьи глаза начали открываться, но выражение в них было пока ещё не стало осмысленным. — Мы устроили тебе рандеву с твоей подопечной! Сейчас она объяснит, что ты должен сделать! И лучше слушай её повнимательнее! Время пошло, Тёрнер!

Несмотря на то, что для пущей острастки и для подтверждения серьёзности озвученных угроз похитители выставили на её обозрение включенный таймер, Саша не стала с наскоку вываливать на едва очнувшегося Купера всё, как есть. Вид у старика был такой, словно его в любой момент может хватить инфаркт.

— Дом, — позвала она тихо. — Ты слышишь меня? Ты проснулся?

— С-саша, — пробормотал тот хрипло, подслеповатым непонимающим взглядом косясь куда-то в её сторону, но не фокусируясь на её лице.

— Да, это я. Ты понимаешь, что я говорю?

— Я… э-э-э… — он осёкся на полуслове, продолжив растерянно моргать, словно человек, страдающий деменцией.

— Ты помнишь, что произошло перед тем, как мы оказались тут, Дом? Что произошло у меня дома?

Проклятый таймер неумолимо вёл обратный отсчёт, а мысли о Джилл, которая сейчас рыдает и бьётся в истерике в соседнем помещении, содрогаясь от ожидания жестоких пыток, мешали её думать спокойно. Но Саша всё же взяла себя в руки и дала старику немного времени, чтобы его взгляд наконец сфокусировался на ней, а в глазах появились искорки осмысленности.

— Ты вспомнил, Дом?

— О, Господи…

По тому, как надломился его голос, и как расширились глаза, ответ на её вопрос был очевиден.

— Саша, милая… Что я наделал, — прошептал он в ужасе.

Её сердце сжалось при мысли о том, что почувствует Доминик, когда она вывалит на него все подробности истории, в которую они угодили. Но у неё не было ни выбора, ни времени на обдумывание этой дилеммы. Таймер приближался к отметке 3:00.

— Они схватили нас и моих друзей, Дом. Они хотят, чтобы ты передал им данные. Иначе они будут пытать нас. Если я не уговорю тебя сотрудничать с тобой за следующие три минуты, то они начнут ампутировать пальцы моей подруге Джилл, один за другим, — без утаек поведала она.

— О, Боже! — глаза старика расширились от ужаса. — Эт-то чт-то, п-п-правда?

— Это то, что они мне сказали, Дом. И, мне кажется — они это серьёзно.

— Серьёзнее не бывает, — холодно ответил нечеловеческий голос за её спиной, и посулил: — И это будет только начало.

— Что именно? Что именно вам нужно? — захрипел старик несчастным голосом.

— Всё, что ты украл! Лучше не трать время, пытаясь косить под дурачка, старик! Ты знаешь, что мы ищем!

Похититель махнул рукой — и из динамика донёсся фрагмент записи их разговора с Сашей, где Купер признаётся, что позаимствовал данные у «Терра Новы».

— У тебя осталось две минуты, — сказал похититель, когда воспроизведение окончилось. — Или ты будешь соображать живее, если мы притащим сюда эту суку, и прямо тут оттяпаем ей палец?!

— Не вмешивайте в это девочек, пожалуйста, — взмолился Купер, страдальчески прикрыв глаза. — Это моё дело. Моё и «Ориона». Наш с ними старый спор. Делайте со мной всё, что хотите. Но не трогайте их, прошу! У вас же должны быть какие-то принципы!

— У тебя осталось полторы минуты. После этого ты воочию убедишься в одном из наших принципов — делать то, что мы обещаем, — пригрозил похититель.

— Пожалуйста, не надо, — понурил голову Купер.

— Ты знаешь, что для этого делать!

— Если я отдам вам данные — вы обещаете, что не причините им вреда? Обещаете, что отпустите девочек?

— Да! Передаёшь нам данные — и они будут жить! — без колебаний ответил похититель

— Дом, это ложь! — видя, как старик сдаёт на глазах, крикнула Саша. — Они убьют всех нас, как только ты передашь им!..

Она не успела договорить — один из похитителей в ярости изо всех сил засадил ногой по её креслу. Тяжелое кресло от удара перевернулось на бок, с грохотом шмякнувшись на пол. От падения голова у Саши закружилась.

— А-ну заткнись, сука драная! — заорали на неё.

— Пожалуйста, не причиняйте ей вреда, — взмолился Купер. — Я всё отдам!

— Где чёртовы данные?! Говори!

— Дом, не надо! — заорала Саша.

— Они хранятся на твердотельном накопителе, в …

Примерно на середине его фразы помещение, в котором они находились, внезапно содрогнулось.

Металлическая дверь, через которую сюда втащили Сашу, со страшным грохотом слетела с петель. Из своего беспомощного положения пристёгнутая к креслу Саша могла лишь наблюдать, как внутрь, подобно шаровым молниям, врывается пара боевых дронов, похожих на имперские космические истребители из киносаги о звёздных войнах, но не превышающих размером птиц. Их движения были так стремительны, что за ними не способен был уследить невооруженный человеческий глаз. Силуэты похитителей, развернувшиеся было в сторону грохота, повалились на пол, словно соломенные домики, сметённые могучим торнадо. Обугленные дымящиеся дырочки в их телах появились так быстро, словно всегда там были. И лишь несколько чёрных точек возникло на бетонных стенах помещения, отмечая места неприцельных попаданий.

Расширенными от шока глазами Саша смотрела, как один дрон стремительно подлетает к ней на расстояние вытянутой руки и замирает, мгновенно фокусируя на её лице целеуказатель, готовый превратить её в решето. Второй — сделал то же самое с доктором Купером. Глаза старого инженера поползли на лоб.

— Не бойся, Дом, — прошептала Саша. — Раз мы всё ещё живы — значит, эти крохи ничего нам не сделают.

— Поверьте ей, док, — раздался в помещении густой мужской бас, сочащийся силой, спокойствием и уверенностью. — Она знает толк в дронах. Работала с ними в МАГАТЭ.

Саша ощутила, как при звуках этого голоса, который своими невероятно твёрдыми нотами способен одинаково успешно успокоить ревущего младенца или образумить взбешенного террориста, её мышцы, всё это время находившиеся в предельном напряжении, как натянутые струны, невольно расслабляются. По чьей-то беззвучной команде оба дрона полностью потеряли интерес к Саше и Доминику, взмыли под потолок и начали медленно кружить по помещению в режиме ожидания.

Громадный широкоплечий мужчина, облаченный в высокотехнологичный серебристо-серый боевой костюм из композитных материалов, похожий на облачение супергероя, и несущий в руках столь же высокотехнологичное оружие, показался в её поле зрения. Сняв бронированный шлем, он открыл ей знакомые черты лица, которое она уже и не чаяла увидеть когда-нибудь снова. Черты были грубыми и некрасивыми, словно у охранного голема, слепленного из глины каким-то косоруким шаманом: тяжелый округлый лысый череп, мощная шея, широкий твёрдый подбородок, крупный нос, грубые черты темнокожего лица, тёмно-карие глаза, сейчас подсвеченные красным из-за работы мощных оптических имплантов. В этих глазах предельная суровость совершенно загадочным для Саши образом сочеталась с мягкостью, которую удавалось заметить и распознать лишь тем, кто заглядывал в них не раз.

Мужчина улыбнулся своей фирменной, совершенно некрасивой и неестественной улыбкой, похожей на потуги героя Арнольда Шварценеггера из древнего фильма о терминаторе. Несмотря на неестественность, эта улыбка подкупала всех, кто её когда-либо видел — хотя бы тем, что она делала каменные изваяния этой малоприятной физиономии хотя бы немного добрее.

Быть спасённым от верной смерти именно им — достойное дополнение к и без того абсурдной череде событий этого дня. Однако у Саши уже не осталось сил, чтобы чему-то удивляться.

— Вижу, ты в порядке, — удовлетворённо кивнул мужчина, просканировав Сашу многочисленными приборами, имплантированными в его глаза. — Можешь не выдавливать из себя слов благодарности, Тёрнер. Я знаю, как тяжело тебе это даётся.

Отвернувшись, он адресовал невидимому собеседнику краткий доклад:

— Передаю данные: террористов ликвидировано — пять, заложников освобождено — четыре, потерь нет. Приём. Вас понял. Приступаю к эвакуации.

Глава 6: Предложение, от которого сложно отказаться

Промышленная зона на окраинах Паксе, Лаос.

11 июня 2120 года. 23:00 по местному времени (16:00 по Гринвичу).

Услышав о четырёх освобожденных заложниках, Саша вздохнула с облегчением. Это значило, что Джилл и Сай в безопасности.

— И давно это SOG присматривает за мной, Форд?! — поинтересовалась она, пока темнокожий великан разбирался с аппаратурой, дабы разомкнуть её автоматические оковы.

Джексон Форд, которого она знала как офицера Группы специальных операций (SOG) Центрального разведывательного управления США, спокойно ответил:

— Я уже два года как в отставке. Ты бы это знала, если бы хотя бы раз написала мне после возвращения с Марса.

Посторонний наблюдатель ни за что не сказал бы, что его ровный и хладнокровный голос при этих словах как-то изменился. Нужно было хорошо знать его, чтобы прочувствовать всю глубину прозвучавшей в нём обиды. Саша же могла прочесть любые его эмоции с лёгкостью открытой прямо перед ней детской книжечки в картинках.

— С чего мне вдруг было писать?! Мы с тобой разве не всё выяснили?! — с вызовом переспросила она.

— Я думал: вдруг болтание в невесомости немного вправит тебе мозги? — не остался в долгу Форд, совершив последнюю манипуляцию, после которой её руки и ноги резко высвободились, и она выпала из кресла на пол.

— Ай! Осторожнее, чёрт возьми!

— Что такое? Раньше ты была половчее, — услышала она в ответ иронию.

Быстро поднявшись на ноги и отряхнувшись от нападавшего на неё бетонного крошева, взъерошенная Саша окинула взглядом помещение, которое теперь напоминало зону боевых действий. Впрочем, ущерб был нанесён главным образом ударной волной от взрыва, который вышиб дверь. Боевые дроны D-12 «Оса» сработали со свойственной им хирургической точностью, из-за которой силовые структуры, которые могут позволить себе эти дорогие высокотехнологичные игрушки, без опаски применяют их при штурме помещений с заложниками.

— Эти люди, — изумлённо пробормотал Доминик, таращась на неподвижные тела, разбросанные по помещению, которые ещё минуту назад совершали весьма угрожающие жесты в его адрес. — Они все… м-м-мертвы?

— Да, — спокойно подтвердил начавший освобождать его Форд. — У меня не было выбора. Это были профессиональные наёмники, тренированные, с усиленными биологическими показателями и боевыми кибернетическими имплантами. Прогноз показал, что если бы я попытался нейтрализовать их, не убивая — риск для жизни заложников был бы недопустимо велик. Не беспокойтесь, док. Уверяю, эти парни — не из тех, о ком стоит горевать.

Саша подошла к одному из тел и стянула с головы мертвеца шлем. Это оказался ничем не примечательный бледный мужчина с впалыми щеками, покрытыми чёрной щетиной, примерно тридцати пяти лет, славянской или балканской внешности.

— Не трать время, — не оборачиваясь к ней, посоветовал Форд, который в это время помогал Куперу одеть его медицинский экзоскелет. — Я уже просканировал их. Ничего примечательного. Лицевые паттерны не идентифицируются — думаю, эти ребята совсем недавно от пластического хирурга. Дешевые и сердитые боевые киберимпланты — турецкие «Saco», южноафриканские «Neo» и нейросети «Роснано» 7-го поколения — самый расхожий товар для наёмников на «чёрном рынке». Защитный механизм этих штук работает как часы — процессор сгорает в момент остановки сердца носителя, и никаких данных не извлечь и в лучшей лаборатории. Ещё и на пальчиках сработала какая-то примочка, которая поплавила кожу так, что отпечатки не снять. Возможно, удастся идентифицировать личности, проверив в базах данных их ДНК. Но и это не поможет выйти на нанимателей. Поверь, я не раз имел дело с подобными персонажами. Хитросплетение каналов коммуникаций, агентов и подставных лиц, через которых они принимают заказы, таково, что следы теряются не на том, так на другом отрезке.

— Я и так знаю, кто наниматели! — гневно сцепив зубы, ответила Тёрнер, поворачиваясь к Форду. — Ты мне другое скажи! Если ты не в SOG, то каким лешим ты тут вообще оказался?! Приглядывал за мной по старой памяти?!

— Эй! — раздался рядом взволнованный голос Джилл. — Саша! Ты здесь?!

Девушка вошла в помещение и вскрикнула, прикрыв рот ладошкой, остолбенев при виде разбросанных повсюду тел.

— Они что, мертвы?! — ахнула она.

Присев на корточки у ближайшего к ней тела, Джилл плотно приложила пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс. В этом движении чувствовалось знание дела, какое могло быть лишь у человека, хорошо разбирающегося в человеческой анатомии.

— Они мертвы! Боже правый!

Взгляд девушки переместился на Форда, и она вскричала:

— А это что, твой бывший?! Это он сделал?!

— Не стоит благодарностей, Джилл, — ответил с иронией Форд.

Следом за девушкой в помещение вошел взъерошенный Сай.

— Кто-нибудь собирается объяснить мне, что здесь происходит?! — воскликнул он, окидывая ошарашенным взглядом следы побоища.

Видя, что Саша не реагирует на реплики других участников этой сцены и продолжает сверлить его взглядом, Форд молвил, обращаясь, судя по направлению его взгляда, главным образом к Куперу:

— Так случилось, что есть человек, который знает о ситуации, в которую вы угодили, и хочет помочь.

— Можно поконкретнее?! — требовательно спросила Саша, пытаясь перевести центр этого разговора на себя, так как несчастный Доминик как раз силился онемевшими руками натянуть на себя штаны.

— Он представится вам лично и всё объяснит, — отрезал Форд, по-прежнему обращаясь к Куперу. — А сейчас — мне необходимо безопасно доставить вас, доктор Купер, к нему. У нас мало времени.

— Подожди-ка, Форд! Не так быстро! С чего Доминику вдруг хотеть повидаться с мистером Инкогнито?! — возмутилась Саша.

Форд наконец нехотя перевёл на неё взгляд, сквозь непроницаемую суровость которого можно было рассмотреть сдерживаемое раздражение. Выбесить его ей всегда удавалось без труда.

— Если благодарность за спасённые жизни — недостаточная причина, то подумай о том, что произойдёт уже очень скоро, если вы останетесь один на один против тех, кто послал за вами этих наёмников, — отчеканил он, и вновь повернулся к Дому. — Мой босс очень рассчитывал, что у вас, доктор Купер, хватит мудрости довериться ему, не задавая много вопросов.

— Вашему боссу нужно то же, что и им? — догадался Купер, кивнув головой на тела наёмников.

Купер никогда не был проницателен и искусен в вопросах, касающихся человеческих взаимоотношений, политики и интриг. Он ещё в молодости признал, что у других людей, у той же Моники Мейер, мозг справляется с такими вещами гораздо лучше, так же как его мозг лучше приспособлен для решения хитроумных инженерных задач. Впрочем, не надо было быть новым Макиавелли, чтобы догадаться — находящиеся у него данные о проекте «Пионер» были единственной причиной, по которой им мог заинтересоваться кто-то из сильных мира сего.

Форд не стал отрицать очевидного, однако постарался успокоить его:

— Вам не о чем беспокоиться, док. Человек, отправивший меня сюда, отнесётся к вам и вашей собственности по-джентльменски, и предложит взаимовыгодное сотрудничество. Вам очень нужен сильный союзник и защитник. А он будет рад им стать.

— С этим сложно спорить, — вздохнул Купер.

— Я рад, что вы это понимаете, док. Давайте перестанем терять время.

— Подожди-ка, Форд! — вдруг прервала его Джилл, сделав глубокий вдох-выдох и взволнованно взмахнув руками. — Подождите вы все! Брейк!

Секунду спустя её прорвало.

— Я вообще не могу вкурить, какого чёрта здесь происходит! О чём бы вы ни говорили — я к этому не имею и не хочу иметь никакого грёбаного отношения! Но при этом мне только что, бляха, пальцы чуть не отрубили! А теперь я стою тут, едва не обссыкаясь от страха, и смотрю на самых настоящих жмуриков! Чёрт возьми! Если это чёртово безумие — это и есть та самая «реальная жизнь», которой ты меня всё время так настойчиво соблазняла, подружаня, то мне не терпится послать эту «реальную жизнь» на хрен и отправиться в мир, где можно интересно проводить время, не рискуя при этом склеить ласты!

— Джилл… — попробовала остановить словоизлияние подруги Саша.

— Не перебивай меня! — гневно погрозила та ей пальцем. — Я страшно на тебя зла, дорогуша! И становлюсь злее с каждой секундой, понимая, что это не был грёбаный сон, что я не под кайфом, и даже не в виртуалке! Чёрт возьми! Я хочу как можно скорее надраться в хлам, и забыть об этом аду, как о самом страшном и прибацаном сне!

— Не говори чепухи, Джилл! — попробовала образумить её Саша. — Мы всё ещё в огромной опасности! Ты должна быть с нами, пока мы не придумаем, как разрулить всё это!

— Правда?! Классное, бляха, предложение! Я же тоже, мать твою, грёбаная спецназовка, как твой перекачанный экс-бойфренд! Кого дальше пойдём валить?! Стрельбы, надеюсь, будет много?! Взрывов?! Я такое обожаю! — продолжала бушевать Джилл.

— Саша права, — тем временем, задумчиво проговорил Сай.

— Что?! — резко повернулась к нему Джилл. — Ты правда это только что сказал?! Да ты же попал в это дерьмо по чистому недоразумению, как и я! Или нет?! Кстати, всё собиралась спросить, красавчик — а ты, бляха, кто, на хрен, вообще такой?!

Сай, оставшись спокойным, рассудительно ответил:

— Уже неважно, как и по чьей вине мы оказались замешаны в этой истории. Эти люди… — он перевёл взгляд на тела наёмников. — … теперь просто так не оставят нас в покое. И судя по тому, что я видел — они крайне опасны. Так что пути назад у нас нет.

— Вот и я о том же толкую! — поддержала его Саша.

Форд, исподлобья рассмотрев Сая, перевёл взгляд на Сашу.

— Это что, тоже твой друг? — хмуро спросил он.

На долю секунды Саше захотелось назло Форду ляпнуть, что это — её новый парень. Тем более, сложись день иначе — это могло бы оказаться недалеко от правды. Но она рассудила, что сейчас не место и не время для ёрничания с бывшим.

— Прости, Сай, но я отвечу на этот вопрос не раньше, чем задам пару своих, — заговорила она, пристально глянув на корейца. — Как ты вообще тут оказался, можешь объяснить?

— Эти люди схватили меня. Видимо, наблюдали за той сценой, на крыше твоего дома, и решили, что я ваш друг. Вот и приставили ко мне «хвост». Подумали, наверное, что я тоже могу быть посвящён в ваши тайны, о которых я до сих пор понятия не имею, — пояснил Сай хмуро. — Действовали профессионально. Застали меня врасплох, хотя я всегда настороже.

— И почему, интересно? Я заметила, как ты активно драпал от полиции.

Сай запнулся, копаясь в сознании в поисках подходящего ответа.

— Могу ответить я, — заговорил Форд, внимательно изучая Сая невидимыми человеческому глазу приборами. — Ты правда не знаешь этого, Тёрнер?

— Не знаю о чём?!

Форд недобро усмехнулся, глядя в сторону Сая.

— Перед тобой — серийный номер J-233. Продукт полного клонирования человека. Что и сказать, причины быть настороже у этого существа весьма серьёзны.

Саша, не веря своим ушам, уставилась на Сая. С ещё более ошарашенным видом, сделав опасливый шаг в сторону, на него воззрилась Джилл. Даже Доминик, который, казалось, отвлёкся от их перепалки, пока искал и натягивал свою одежду, замер. Сай, от которого не укрылась их реакция, сжал губы и недобро прищурился.

— Если бы люди шарахались от тебя вот так, — со сдержанным гневом молвил кореец, глядя при этом только на Сашу. — Если бы они отрицали твоё право называться человеком, величали бы тебя «серийный номер», «биоматериал», «копия», «клон» — уж поверь, ты тоже оглядывалась бы через плечо и не спешила бы делиться с людьми правдой!

— Его произвели, по-видимому, в Китае, — не обратив внимания на его реплику, продолжил делиться информацией Форд.

В тоне бывшего оперативника SOG, несмотря на обусловленную его профессией и отточенную с опытом сдержанность, чувствовалась брезгливость. Он говорил о Сае так, будто речь шла о бракованном бытовом приборе.

— Китайские законы — в числе немногих, которые разрешают производить клонов в промышленных масштабах. По закону, клон — собственность того, кто его произвёл или приобрёл. Этот — числится пропавшим. И владелец разыскивает свою утраченную собственность.

Форд мог не добавлять, что Лаос имел тесные связи с Китаем, и местные власти не вполне разделяли позицию большинства членов ООН, декларировавших, что считают такое отношение к клонам формой рабства (то, что декларируемая позиция не всегда совпадала с реальным положением вещей — тема отдельная). Так что, попади Сай в руки к лаосским властям, те скорее всего без лишнего шума выдали бы клона, нелегально находящегося в стране, в страну его «законного собственника».

— Никогда не привыкну к мысли, что в XXII веке может существовать такое варварство, — возмутилась Саша, посмотрев на Сая совсем по-новому, с жалостью и симпатией.

— Подожди! — продолжая смотреть на Сая так же опасливо, запротестовала Джилл. — Но ведь клоны — не настоящие люди! Они не рождены как люди, и всё такое! У них нет души, так ведь?!

От этой реплики, в которой наивная детская непосредственность удивительно органично переплеталась с стереотипами, достойными каменного века, Сашу покоробило.

— Прекрати! Это чушь собачья, в которую верят, уж извини за прямоту, только тупые домохозяйки! — напустилась Саша на подругу. — Ты же, бляха, медик по образованию, ты это ещё помнишь?! Ты правда думаешь, что если бы эти ребята нас укокошили, а потом вскрыли — то у тебя бы обнаружили душу, а у Сая нет?!

— Не надо здесь умничать про душу! Больно много ты об этом знаешь! — обиделась Джилл.

— Спасибо, — молвил Сай, по-прежнему глядя только на Сашу, с возрастающим уважением и зачатками более сложных чувств, которые ещё не оформились. — Я приятно удивлён, что здесь есть хотя бы один человек без предрассудков. И я рад, что им оказалась именно ты.

— Хватит уже болтовни! — недовольно прервал этот диалог Форд.

Хоть он и не блистал наблюдательностью в таких вопросах, от него явно не укрылся их слишком уж долгий и интимный зрительный контакт между Сашей и Саем. Мысль, что объектом интереса его бывшей пассии может быть существо, которое он даже не считал полноценным человеком, его задела особенно.

— Сейчас неважно, кто тут как относится к клонам! Есть проблема посерьёзнее! И время не ждёт! — рявкнул он хорошо поставленным командным тоном. — Доктор Купер, я правильно понял, что вы согласны встретиться с моим боссом?!

— Полагаю, у меня нет разумных причин отказываться, — беспомощно развёл руками старик. — Просто дайте мне ещё минутку, пожалуйста.

Пережитый стресс и проведённые наёмниками манипуляции явно дались бедолаге тяжело. Онемевшие руки не желали слушаться, и он до сих пор не сумел одеться. Упрекнув себя за нерасторопность, Саша подскочила, чтобы ему помочь.

— Не стоит, я сам!.. — смутился тот.

— Всё в порядке. Позволь помочь. Вот так. Отлично. Как ты?

— Спасибо тебе, девочка моя. Голова немного кругом.

— У тебя руки трясутся. Тебе не нужно принять твои лекарства?

— Д-да, спасибо. Они должны быть где-то в кармане, — он растерянно похлопал себя по карману штанов. — Где-то тут… Д-должно быть, они забрали их…

— Нет-нет, всё в порядке. Вот они. Держи.

Форд, сложив мускулистые руки напротив могучей широкой груди, следил за их вознёй непроницаемо и молча, лишь время от времени недовольно сверяясь с часами. Джилл, отыскав у себя в кармане электронную сигарету, с наслаждением нервно закурила. Её взгляд время от времени перемещался на тела наёмников, и она постаралась стать от них как можно дальше.

— Не подходи ко мне близко, клон, — неприязненно предупредила она Сая.

— Я и не собирался, — ответил тот, иронично ухмыльнувшись.

Присев на корточки около одного из наёмников, Сай тщательно обыскал его. «Они хорошо снаряжены» — приметил он, оценив намётанным глазом всё — начиная от качества спецткани, из которой были сделаны их комбинезоны, и заканчивая их оружием. В кобуре у наёмника он нащупал шероховатую рукоять пистолета.

— На нём стоит система защиты, клон, — спокойно прокомментировал Форд, не поворачиваясь к Саю, но следя за его движениями через видеокамеры на дронах, которые передавали в режиме реального времени данные на его личный боевой интерфейс. — Попробуешь воспользоваться — шарахнет током.

— Взломать это — пять минут времени, — отозвался Сай пренебрежительно.

— Всё равно не советую трогать. Моим малюткам это может не понравиться.

Переместив острый взгляд на дрона, который, парируя по помещению, красноречиво сверлил его своими приборами наблюдения, Сай нехотя убрал свои пальцы от рукояти оружия.

— Хороший мальчик, — удовлетворённо кивнул Форд.

Тёрнер не слышала этого диалога — она была занята Купером.

— Саша, прости меня ещё раз за все беды, что я навлёк на тебя и твоих друзей, — произнёс старый учёный, когда она помогла ему привести себя в порядок.

— Ты не виноват в этом, Дом.

— Это неправда. Ты ведь знаешь это, — виновато улыбнулся он.

Девушка вздохнула. Ей на ум пришел ещё с десяток вопросов, которые ей хотелось задать, прежде чем поставить точку в этом диалоге. Начиная с вопроса о том, какого чёрта наёмник упомянул в разговоре о краже корпоративных данных её мать. Но вид у старика был до того расстроенным и растерянным, что она заставила себя отпустить всё это. По крайней мере, пока.

— Что сделано, то сделано, — сказала она решительно.

Доминик благодарно кивнул.

— Я понимаю, что не вправе ни о чём больше просить. Но ты очень нужна мне, Саша.

— Я ведь здесь.

— Ты пойдёшь со мной дальше? К этим людям?

— Что-то я не слышала, чтобы меня приглашали, — фыркнула она, покосившись на Форда.

— Я пойду с тобой, или не пойду вообще. Никому больше я не доверяю. А я им нужен. Так что пригласят и тебя, если это будет моим условием.

— Либо так, либо просто уволокут тебя куда им надо, ничего не спрашивая.

— Этот человек ведь знаком тебе? Ты считаешь его порядочным? — Купер кивнул в сторону Форда.

Саша не тешила себя иллюзий по поводу того, что их шепот не записывается чувствительной аппаратурой дронов и не передаётся прямо в уши Форду в режиме реального времени. Несмотря на это, она ответила честно:

— Форд — солдат до мозга костей. Он привык исполнять приказы, не задавая вопросов. Раньше он работал на американское правительство. На кого он работает сейчас — я не знаю. У его нанимателя могут быть какие угодно мотивы. Вряд ли альтруистические, как ты сам понимаешь.

— Я понимаю. Но также я понимаю и то, что без их помощи я долго не протяну.

— Тут ты прав.

— Так ты пойдёшь со мной?

Вздохнув, она нехотя кивнула.

— У меня в любом случае уже нет выбора, Дом. После того, что сделали ублюдки из «Ориона», мосты за мной сожжены. Я не могу просто вернуться домой и сделать вид, что ничего не произошло. Даже если бы хотела.

Поднявшись и повернувшись к Форду, она решительно изрекла:

— Я иду с Купером!

— Я ждал этого, — не удивился Форд.

— Вместе с Джилл. И Саем, — добавила Саша.

— Эй, полегче-ка на поворотах! — сразу заартачилась Джилл, нервно выдохнув дым от сигареты. — Я уже сыта всем этим по горло!

— Не похоже, чтобы меня там были рады видеть, — бросив неприязненный взгляд на Форда, изрёк Сай. — И это взаимно.

— Сейчас не до ваших капризов! — воззвала к здравому смыслу Саша. — Наши жизни в смертельной опасности, вы этого ещё не поняли?!

— Я к этому привык, — ответил Сай. — Я могу о себе позаботиться.

— Довольно, Сай! Ты ещё не понимаешь, насколько всё серьёзно! И ты тоже, Джилл! Вы имеете право знать, раз я впутала вас в это! И я вам всё объясню! Но не здесь и не сейчас! Просто делайте то, что я вам говорю, прошу!

— Ты доверяешь этим людям? — подозрительно сощурился Сай, неприязненно глянув на Форда.

— У меня нет выбора, — отрезала Саша. — И у вас тоже.

Джилл порывалась было снова начать возражать, но так и не нашла подходящих слов. Сай после долгих раздумий лишь молча кивнул, нехотя соглашаясь с планом.

— Ладно, — подавил вздох Форд. — Моя задача — эвакуировать доктора Купера. С вами или без вас. К транспортировке всё готово. Так что — за мной!

Они так и не узнали, в каком здании их держали наёмники. Однако всем своим видом это место намекало — сложись всё иначе, их останки нашли бы нескоро. Тёмные коридоры, запах сырости, ржавое промышленное оборудование, старые замки на давным-давно закрытых дверях. Вероятно, это был цех закрытого и заброшенного завода — одного из множества устаревших промышленных предприятий в Лаосе, не выдержавших пресса конкуренции, усилившейся на волне глобализации, и научно-технического прогресса.

Им приходилось бежать трусцой, чтобы поспевать за Фордом, чьи шаги были нечеловечески быстрыми и тяжелыми благодаря встроенным в боевой костюм механическим сервоприводам, которые «помогали» человеческим мышцам. Похожий в своём футуристическом образе на робота, он мощным ударом ноги с лёгкостью выбил очередную дверь, в которую они уперлись, не обращая внимание, что замок перемотан цепью. Ржавая цепь от удара треснула и со звоном разлетелась на множество звеньев. Перед ними раскинулся обширный пустырь, лежащий с торца здания. На пустыре громоздились пирамиды прогнивших поддонов, штабеля ржавых бочек с угрожающими предупреждениями о химической опасности и кучи неоднородного строительного мусора. Из темноты жутковато скалились своими ржавыми изгибами распотрошенные древние грузовые машины, прицепы, экскаваторы и бетономешалки.

— Держитесь рядом со мной! — рявкнул им через плечо Форд.

Он даже не взмахнул рукой — но сопровождающая его стайка из четырёх дронов, уловив его мысль, послушно окружила их группку квадратом, приготовившись отразить атаку с любого направления. «Прямое нейроуправление» — отметила Саша, догадавшись, что мужчина руководит сворой дронов напрямую через свой нейропроцессор. — «Твою мать, чем тебя только не напичкали, Джексон!».

Генераторы, установленные на боковом фюзеляже каждого из дронов, засияли и ярко-синими искрящимися нитями соединились друг с другом, образуя вокруг их процессии переливающуюся полупрозрачную завесу.

— Ого, — пробормотала впечатлённая и немного напуганная Джилл. — Это что такое?!

— Магнитный щит, — объяснил Сай хмуро. — Может остановить пули и мелкокалиберные снаряды.

Сашины глаза поползли на лоб. Насколько ей было известно, таких устройств в базовой комплектации дронов D-12 не было. Не успела она как следует задуматься о том, кто может быть владельцем подобных передовых технологий, как над их головами раздался рёв двигателей — такой мощный, что наверняка разбудил жителей ближайших жилых кварталов. Вскинув взгляд вверх, она с изумлением увидела, как из-под покрова ночи выныривает внушительного размера летательный аппарат с глянцево-чёрным фюзеляжем. Не включая габаритных огней, он совершил стремительную вертикальную посадку на пустыре прямо перед ними. Посадочные двигатели подняли настоящую пылевую бурю, так что им пришлось закрыть ладонями глаза и отплёвываться, наглотавшись песка.

Саша разбиралась в авиации достаточно, чтобы узнать модель летательного аппарата даже в полной темноте. Шкала её удивления поднялась ещё выше.

— Чёрт возьми, Форд! — воззвала она требовательно к уверенно шагающему впереди Форду. — Что за работодатель может вот так просто, как чёртово такси, прислать за нами SR-115?! Эта штука стоит полмиллиарда кредитов, не меньше! Будешь и дальше темнить?!

— Наберись терпения, — не оборачиваясь, отмахнулся он. — Полёт займёт не много времени.

— И куда мы летим?! — спросила Джилл, но ответа не получила.

Саша не стала объяснять подруге, что суборбитальный транспортный челнок SR-115, несмотря на малые габариты, был способен развивать гиперзвуковую скорость и передвигаться в предкосмосе, а дальность действия позволяла ему добраться без дозаправки в любую точку Земного шара. Заверение Форда в том, что полёт будет коротким, в данном контексте не значило ничего вообще.

— Придётся нам пока удовлетвориться ролью слепых котят, — поджав губы, недовольно констатировала она.

— Слепых котят довольно часто топят, — пессимистично предрёк Сай.

Ответив на тревожные вопросительные взгляды Сая и Джилл неопределённым жестом, который заменил очередное напоминание о том, что лучших альтернатив у них всё равно нет, Саша бережно взяла под руку Купера, который не поспевал за быстрым шагом Форда. Тот благодарно ей кивнул.

Доминику хотелось поделиться с Сашей своими переживаниями. Объяснить, что он и не думал, что его ждёт в жизни что-нибудь подобное. Но шум двигателей был уже слишком силён, чтобы его перекрикивать. Да и вряд ли бы Саша его поняла.

«Она совсем не похожа на мать» — подумал он, тепло глядя на Сашу, которая шагала с нахмуренным челом и решительным прищуренным взглядом. Из неё выросла сильная личность. Настоящий лидер. Но при этом она осталась добрым, честным и искренним человеком. Это выражалось и в её добросовестном отношении к работе, за которым Купер имел возможность наблюдать уже много лет; и в том, как она вступилась за свою подругу, ставшую объектом нападок каких-то хулиганов; в её человечном отношении к этому клону, которого она едва знала. А больше всего это проявлялось в её заботе о Купере и готовности поддержать его в его безумном предприятии, не считаясь с риском для собственной жизни.

В чём секрет того, кто сумел воспитать такую дочь? И кто воспитал её вообще? Лианна, которая умерла, когда Саша была ещё маленьким ребёнком? Бабушка Лара и дядя Дюк, которые опекали её до совершеннолетия? Сам Купер, чьей подопечной она являлась? Все понемногу? А может быть, сама жизнь? Никто никогда не ответит на этот вопрос. Но в одном Доминик не сомневался — именно она была тем самым человеком, одним на миллион, который подходил для того, что им предстояло.

Саша не поняла бы, почему на его лице сейчас блуждает улыбка. Её гложила тревога и чувство ответственности. Тревожила неопределённость и осознание серьёзности нависающих над ними угроз. Спроси он у Саши в тот момент, хотела ли бы она, чтобы этого дня просто не было, и чтобы она могла бы продолжить жить прежней жизнью — Саша, не задумываясь, ответила бы утвердительно. Но с годами человек понимает, что жизнь рано или поздно всё равно подходит к концу. Не опасностей и не смерти нужно бояться в первую очередь. Ведь бессмертие людям всё равно пока ещё не дано. Бояться стоило того, чтобы упустить те самые важнейшие и переломные моменты жизни, ради которых ты и появился на свет. Что твоя жизнь окончится бессмысленно.

Купер был абсолютно уверен, что сейчас наступил именно тот переломный момент — для него, для Саши. Может быть — для всего людского рода. Вместо постепенного погружения в старческий маразм, физической и умственной деградации, а затем медленного угасания в своей захламлённой берлоге, где Купер был не более чем ещё одним никому не нужным стариком, чьё время давно прошло, судьба под завесу жизни подарила ему шанс воспрянуть вновь. Шанс, за который он отдал бы всё.

«Когда-нибудь и ты поймёшь, девочка моя, что именно для этого мы с тобой и родились» — подумал он о своей подопечной со счастливой улыбкой.

Глава 7: Неожиданные покровители

Пригороды Рио-де-Жанейро, Бразилия.

12 июня 2120 года. 20:00 по местному времени (22:00 по Гринвичу).

Имений, подобных этому, Саша вживую ещё не видела. Она никогда не могла понять той странной формы мысленной мастурбации, которой занимались сотни миллионов людей, жадно следя в социальных сетях и светских хрониках за роскошной жизнью знаменитостей и миллиардеров, которая им самим никогда не светила, уже хотя бы потому, что всё свободное время они тратят, сидя на диване и завистливо обсуждая селебритиз.

Имение располагалось в пригороде Рио, где строили виллы лишь богатые люди. Но даже среди окружающих особняков оно выделялось воистину огромным размером территории и вычурным ландшафтным дизайном. Посадочная площадка смотрелась крохотным чёрным пятном на фоне идеально постриженных газонов, образцовых полей для гольфа, широких тенистых аллей со скульптурами, фонтанами и искусственными прудами.

«Кем бы ни был владелец, он мне уже не нравится» — подумала Тёрнер неприязненно, рассматривая этот памятник безмерному человеческому эго.

В семье Юфирти, главным образом благодаря дяде Дюку, всю жизнь проработавшему в системе ООН, и деду Эмилю, который был воинствующим социалистом, очень часто поднимались вопросы неравенства и несправедливости в распределении мировых доходов.

Много экспертов прогнозировали, что бедность будет побеждена до конца XXI века. Но этого так и не случилось. К концу этого века ситуация местами даже ухудшилась вследствие роботизации и развития искусственного интеллекта, которые уничтожили множество профессий и снизили спрос на человеческий труд.

В развитых государствах, которые могли позволить себе выплачивать безработным гражданам более-менее достойный гарантированный минимальный доход, эта проблема рассматривалась как социально-психологическая. Там основным вызовом для правительств и общественных организаций было научить миллионы людей, потерявших профессию и чувствующих себя ненужными, найти своё место в творчестве, здоровом досуге и активной социализации. Однако для наименее развитых стран это был серьёзный вызов экономический, грозящий нищетой и нестабильностью. И международное сообщество не прилагало, по мнению многих, включая Сашу, достаточно усилий, чтобы помочь им.

Повидав во время работы в МАГАТЭ воочию, как выживают люди в Судане, Нигерии, Танзании и в других неблагополучных уголках планеты, и к каким последствиям, включая войны, голод и терроризм, это приводит, Саша испытывала буквально аллергическую реакцию на вызывающую демонстрацию бессмысленной роскоши.

— Боже мой, какая красота! — воскликнула, тем временем, Джилл, глядя на то, как заходящее солнце живописно окрашивает в красный отлив беспокойные этим днём воды Атлантического океана.

Несмотря на то, что темень ещё окончательно не опустилась на землю, территория богатого имения уже была красиво освещена сотнями уличных светильников. К тому моменту, как SR-115 совершил посадку, по обрамлённой аккуратно постриженными кустиками подъездной дорожке к посадочной площадке уже подъехала группа красивых электрокаров со сферическими стеклянными крышами.

Около опустившегося трапа их ждала лучезарно улыбающаяся красивая латиноамериканка, на вид примерно 30–35 лет, в стильном деловом костюмчике. Сашина нейросеть всё ещё полноценно не функционировала, так что имя, место работы и другие идентификационные данные этой особы, даже если она не скрывала их от публики, были ей недоступны. Между тем, много выводов можно было сделать и невооруженным глазом.

Каждая деталь в её образе говорила о респектабельности и достатке: белоснежные ровные зубы, умело подкорректированные пластическими хирургами форма носа и губ, профессиональный макияж, свежая укладка ухоженных волос, идеально сидящая на ней дизайнерская одежда, стильные элитные аксессуары, шикарные туфли на высокой платформе, элегантная оправа брендовых очков. Несмотря на то, что улыбка девушки была приятной и дружелюбной, усталая и растрёпанная Саша почувствовала раздражение, подумав о том, что намётанный глаз этой расфуфыренной бизнес-леди сейчас внимательно оценивает её образ неотёсанной мужиковатой провинциалки.

Аристократичную сеньориту сопровождал благообразного вида дородный латиноамериканец средних лет с приятным округлым лицом, ухоженными закрученными кверху усиками и гостеприимной широкой улыбкой, которая вполне могла быть и неискренней. Его костюм подошел бы под образ управителя или конферансье из дорогого казино либо отеля.

За их спинами стояли с каменными лицами и подозрительно таращились по сторонам, не вынимая рук из карманов, четверо «шкафов» в чёрных костюмах, с трудом охвативших их широкие плечи. В каждом из этого квартета за милю можно было распознать телохранителя.

— Мистер Форд! — с ангельской улыбкой приветствовала вышедшего первым Форда латиноамериканка, перекрикивая затухающий шум двигателя.

У неё оказался приятный голос с оксфордским произношением, в котором не обнаружилось и следа характерного латиноамериканского акцента. Несоответствие между внешностью модели из латиноамериканского сериала и говором гида из Букингемского дворца несколько резануло слух.

— Примите благодарность, что доставили доктора Купера в целости и сохранности! Приятно, что на ваш профессионализм всегда можно рассчитывать! — тем временем, продолжила она.

— Мэм, — вежливо поклонился Форд, который, в своём высокотехнологичном боевом облачении, разительно контрастировал с её элегантным деловым образом.

— Вы можете освободиться от своего снаряжения и немного отдохнуть, прежде чем снова понадобитесь нам. А мы пока займёмся гостями.

Спровадив выполнившего свою задачу Форда, который тяжелым шагом робокопа направился в сторону одного из электрокаров, девушка повернула свою светящуюся кукольную физиономию к выходящим следом Саше и Доминику, за спинами которых робко мялись Джилл и Сай.

— Доктор Купер! Безумно рада видеть вас тут и познакомиться с вами лично! Меня зовут Мария!

— Очень приятно, мисс, — несколько растерявшись, суетливо ответил Доминик.

— Надеюсь, что полученный нами отчёт точен, и вы действительно целы и невредимы?

— Более или менее, — не слишком поддаваясь на это картинное гостеприимство, хмуро ответила вместо него Саша.

Несмотря на то, что к ней никто не обращался, Тёрнер выступила вперёд и, позволив растерявшемуся Доминику спрятаться у неё за спиной, нарочито крепко пожала холёную ладошку Марии своей крепкой ладонью, при этом устремляя в её ангельские глазки, мило глядящие из-под телескопических ресниц, твёрдый оценивающий взгляд.

— Не будете ли так любезно объяснить, Мария, где мы и чьими гостями являемся?! — потребовала Тёрнер. — У нас всех неисправны нейросети, и мы тут как слепые котята!

— Вы дома у нас с братом, в Бразилии, на окраинах Рио-де-Жанейро. Для нашей семьи это большая честь и удовольствие — принимать тут доктора Купера… и его спутников, — продолжая белоснежно улыбаться, ответила Мария.

— Простите мою невежливость, мисс, — нетерпеливо пресекла эти раздражающие китайские приседания Саша. — Но у нас выдался чертовски непростой день, который ещё даже не близок к завершению. Мы находимся в смертельной опасности. И нам крайне сложно вести непринуждённую светскую беседу. Как на счёт того, чтобы объяснить наконец, что происходит, при чём здесь вы, и кто вы вообще такие?!

Не растерявшись из-за её резкого тона, Мария с готовностью ответила:

— Нам с братом тоже не терпится пообщаться о наших с вами… общих делах. Я здесь как раз для того, чтобы сопроводить доктора Купера прямиком к брату без промедлений.

Переведя взгляд на Сашу, Сая и Джилл, она с той же невозмутимой доброжелательностью, за которой Саша уже начала подозревать какой-то подвох, добавила:

— Видеть друзей доктора для стало чрезвычайно приятной неожиданностью. Наш управляющий сеньор Хорхе проводит вас в гостевой домик, где всё приготовлено для комфортного отдыха с дороги. Доктор Купер позже сможет к вам присоединиться.

— Я буду рад позаботиться о вас, — гостеприимно поклонился тучный управляющий. — Сделаю всё, чтобы пребывание в нашем поместье вам понравилось.

— Не беспокойтесь из-за настороженного вида нашей охраны, — перехватив настороженный взгляд Саши, направленный на телохранителей, объяснила Мария. — Учитывая понятные нам всем обстоятельства, мы считаем нашим долгом позаботиться о вашей безопасности.

Саша покосилась в сторону Купера, который несколько стушевался от происходящего. Поймав её взгляд, он своим мягким старческим голосом заговорил:

— Мария, я очень благодарен вам за гостеприимство и за помощь.

— Как я уже сказала — для нас это честь, — расплылась та своей любезной улыбочке.

— Не будете ли вы возражать, если доктор Тёрнер будет сопровождать меня?

От Саши не укрылось, что Мария на миг замешкалась, прежде чем натянуть на лицо выражение радушия.

— Мой брат просил о максимально конфиденциальной беседе. Это в наших общих интересах. Уверяю вас — о докторе Тёрнер позаботятся.

— И всё же это моя настоятельная просьба. У меня нет от Саши никаких секретов. Она мне как родная дочь. Если угодно, можете считать её опекуном немощного старика, который уже слишком стар и глуп, чтобы самостоятельно ориентироваться в этом быстро меняющемся мире.

— Что ж, — вынуждена была сдаться под действием этого аргумента силиконовая бразильская принцесса, чья натренированная резиновая улыбка уже начала Сашу изрядно бесить. — В таком случае прошу вас и доктора Тёрнер следовать за мной. Сеньор Хорхе позаботится об остальных ваших друзьях.

Покосившись в сторону Джилл, которая явно стушевалась от происходящего и не решалась встревать в касающийся её разговор, Саша вздохнула и сказала:

— Я не против, если они не против.

Её вопросительный взгляд переместился на Сая. Тот кивнул.

— Замечательно! — просияла неунывающая Мария. — Тогда прошу за мной!

Поездка на управляемом компьютером электрокаре по идеально сделанным садовыми дорожкам заняла около трёх минут. Глядя через панорамное окно на бескрайнюю территорию, Саша подумала, что для ухода за этим хозяйством, должно быть, содержались сотни садовых дронов (некоторые из которых занимались поливом газона в этот самый миг), не говоря уже о десятках человек обслуживающего персонала. При этой мысли Саша не удержалась от комментария, в котором, как она надеялась, ирония звучит не слишком явно:

— Я так понимаю, вы с братом — люди весьма состоятельные.

Мария, сидящая рядом с телохранителем напротив них с Купером, улыбнулась с явным пониманием высказанной Сашей иронии, чем несколько ту смутила.

— У нас на родине, в определённых кругах, ещё со времён латифундистов, считалось нормой демонстрировать свой статус и достаток определёнными атрибутами, включая усадьбу. Мы с братом — люди современные. Нам неблизки эти устаревшие снобистские обычаи. Но имение — часть традиций нашей семьи. И мы не можем просто так с ним расстаться. В ином случае, поверьте, мы бы охотно направили средства, которые тратятся на поддержание в порядке этой необоснованно огромной территории, на проекты, полезные для человечества.

«Очень удобно. И живёте во дворце, и вроде как прогрессивно мыслящие филантропы» — иронично подумала, но не стала говорить Саша.

— Вы в курсе того, что происходит? Я имею в виду — нашу ситуацию? — прямо спросила она у Марии, дабы не терять зря времени.

— Да, — кивнула та. — Но мы уже подъезжаем. Давайте поговорим об этом с участием моего брата.

И правда, дом как раз показался за очередным изгибом аллеи. Вопреки ожиданиям, вместо особняка в колониальном стиле им открылась стильная ультрасовременная вилла, практически все стены которой были выполнены из стекла. На крыше были видны солнечные панели.

— Ты хоть догадываешься, кто они?! Какое отношение они имеют к «Пионеру»?! — спросила Саша у Купера, воспользовавшись мигом, когда как раз выходящая из машинки Мария на них не смотрела.

Доминик в ответ пожал плечами. Деньги и власть были в этом мире универсальными ценностями. Необязательно иметь хоть какое-то отношение к науке и космическим исследованиям, чтобы заинтересоваться возможностями, которые сулит, возможно, величайшее в истории человечества открытие. Это прекрасно понимала и сама Саша. Другой вопрос, который её беспокоил — откуда эти люди вообще узнали о произошедшем? Неужели утечка информации, вышедшая от Моники Мейер к Куперу, оказалась не единственной дырой в системе информационной безопасности «Ориона»?

Окунувшись в приятную прохладу кондиционируемого и хорошо очищаемого воздуха особняка, они окинули взглядом обширное и стильно обставленное открытое пространство первого этажа, напоминающее громадную современную гостиную.

— Прошу за мной, — поманила их за собой Мария по элегантной стеклянной лестнице.

Саша поддерживала Купера, которому подъём по ступеням давался сложно. Оглянувшись, она приметила, что сопровождавшие их до этого места двое телохранителей остались снаружи, около входной двери дома. Дом был сконструирован талантливым архитектором, который потрудился, чтобы солнечные лучи, преломляющиеся о стеклянные стены и потолки, а затем отражающиеся от многочисленных зеркал и оставляющие блики на хрустальных люстрах, создавали причудливую игру света, в которой по-особенному смотрелись украшающие стены произведения авангардного искусства. Под стать было и напольное покрытие — выложенный в форме шахматной доски белый и чёрный блестящий мрамор. Саша не представляла себе, как можно чувствовать себя уютно и комфортно в этом вычурном месте, напоминающем не-то современный арт-центр, не-то пафосный холл штаб-квартиры какой-то корпорации. Впрочем, небожители имеют особые вкусы.

— Мы практически на месте, — повернувшись к ним, сказала Мария. — Брат как раз заканчивает совещание совета директоров холдинга.

Саша не успела спросить, о каком «холдинге» идёт речь. Приблизившись к широкой арке, они услышали конец фразы, сказанной приятным и очень уверенным мужским голосом:

— … я всё сказал. Приступайте, и немедленно.

Миг спустя они оказались в просторном, практически пустом высокотехнологичном кабинете. Огромное панорамное окно во всю стену выходило на океан. При их появлении среднего роста стройный мужчина с довольно длинной гладко зачёсанной чёрной шевелюрой, в серых брюках и белой рубашке, стоявший лицом к окну, бодро обернулся. Им показалось красивое смуглое породистое лицо импозантного латиноамериканца, на вид чуть за сорок. Аккуратная ровная щетина в сочетании с расстёгнутыми верхними пуговицами рубашки создавали образ человека настолько успешного и уверенного в себе, что он мог позволить себе выглядеть непринуждённо, не теряя при этом стиля.

— Наконец-то! — воскликнул он, энергично направившись им навстречу, и на ходу протягивая руку.

Пожатие у него оказалось крепким, выдающим манеры альфа-самца, привыкшего доминировать. Жгучие глаза цвета чёрного жемчуга смотрели на собеседника острым взглядом матадора, привыкшего укрощать быков и покорять женщин. Между тем, холёная кожа рук и ухоженные ногти позволяли предположить, что хозяин особняка вряд ли когда-то зарабатывал на жизнь трудом физическим.

Сашину руку хозяин особняка пожал быстро и прошелся по её лицу взглядом хоть и внимательным, но не преисполненным большого интереса, вскользь. Повернувшись же к Доминику, он не просто задержал старческую руку в своей, бережно накрыв её сверху второй ладонью, но и уважительно поклонился.

— Доктор Купер, — произнёс он со значением. — Для нас с сестрой — большая часть, что вы посетили наш дом. В этих стенах ваше имя всегда произносили с величайшим почтением. Мой отец считал, что вы — величайший инженер современности. Подобных слов я не слышал от него больше ни о ком из современников. Он не разбрасывался похвалами.

— Мы были знакомы с вашим отцом? — удивился Купер.

— Даже со мной, — усмехнулся латиноамериканец, и тут же скромно добавил: — Впрочем, я не настолько самонадеян, дабы тешить себя иллюзиями, что вы узнаете во мне пацанёнка, которого отец много лет назад приводил на работу, дабы показать, как руками гениев творится самый значительный технологический проект в истории космической эры.

— Ваш отец работал с доктором Купером? — недоумевающе нахмурилась Саша.

— Если быть точным, то доктор работал на нашего отца, — ответил тот, кивнув головой на стену, где в красивом обрамлении был размещён видеопортрет похожего на него мужчины, харизматично улыбающегося и доброжелательно глядящего вокруг.

Убедившись по расширившимся от изумления глазам Доминика и Саши, что они начали понимать, с кем говорят, он радушно представился:

— Меня зовут Рикардо Гизу. Мы с моей сестрой Марией — родные дети и наследники сеньора Альберто Гизу, сооснователя и главы совета директоров компании «Терра Нова».

Рикардо почувствовал удовлетворение, глядя на то, как на лицах гостей отражается изумление. Как и отец, он всегда умел и любил быть эффектным. Удивлённые и пораженные взгляды, возгласы восхищения, вспышки фотокамер, гром аплодисментов — во всём этом он купался с таким же наслаждением, с каким это делают выдающиеся артисты, собирающие стадионы. В пост-информационный век невозможно быть великим бизнесменом или политиком, не будучи шоуменом, не умея влюблять в себя, продавать публике себя и свои проекты — это одна из первых истин, которым их с Марией научил отец.

— Полагаю, — молвил он, не дав Куперу и его спутнице опомниться. — Тут не обойтись без небольшого вступления.

Театрально прошествовав к видеопортрету своего отца и какое-то время глядя на того исподлобья, Рикардо молвил:

— Мой отец был одним из богатейших людей Латинской Америки. Входил какое-то время в сотню мирового списка Best. Я верю, что он смог бы подняться на вершину этого списка. Если бы его целью было банальное накопление богатства. Но он мыслил куда шире. Он говорил: «Деньги нельзя ни недооценивать, ни переоценивать. Это лишь ресурсы, которые необходимы отдельным людям и всему человечеству, чтобы реализовать свой потенциал». Именно этой философией он и руководствовался, когда поставил на кон весь свой капитал и свою репутацию, вложив их без остатка в «Терра Нову». Вы знаете, чем всё окончилось, верно?

Посмотрев ещё какое-то время на видеоизображение своего предка, будто вёл с ним беззвучный диалог, он повернулся к ним и продолжил речь:

— Судьба отца не сложилась бы столь трагично, не будь он порядочным человеком. Но он был одержим понятиями о чести дома Гизу и о собственной репутации. Он не мог смириться, что из одного из влиятельнейших людей в мире, не сходящего с обложек ведущих изданий и со сцен самых респектабельных форумов, из нового Илона Маска, он превратился в презренного изгоя, которого клеймят как мошенника. Он до последнего надеялся спасти проект, успокоить акционеров, договориться с кредиторами. Он заложил своё личное имущество, чтобы привлечь дополнительное финансирование. Всё, даже этот особняк. Но этого оказалось мало.

Сделав многозначительную паузу, Гизу поучительно произнёс:

— Всё в этом мире держится на человеческой вере — семьи, любые социальные группы, религии, государства, финансовые системы, фондовые рынки. «Терра Нова» была не исключением, скорее даже наиболее ярким проявлением этой истины. Она была создана благодаря вере людей в светлое будущее. И она была обречена на гибель, когда эта вера иссякла. Упрямое желание отца предотвратить неизбежное — просто уничтожило его. Тогда я молил его одуматься. Но сейчас я думаю, он понимал, что делает. Ведь он всегда был мудр и проницателен. Думаю, он пошел на это сознательно — как пилот-камикадзе, направляющий свой самолёт навстречу гибели. Он просто не хотел видеть этот мир после своего краха.

— Решил уйти красиво, — фыркнула Саша, вспомнив газетные заголовки. — Растратив всё состояние, покончил с собой и бросил семью, привыкшую к роскоши, голой и босой на улице, наедине с многомиллиардными долгами.

Рикардо замер, развернулся и пристально посмотрел на Сашу, пораженный тем, как легко и бесцеремонно она вторглась в его тщательно спланированный монолог. Кажется, лишь теперь он рассмотрел её внимательно. Смело встретив взгляд этого позера, она развела руками, мол, «Извини, я всегда была стервой».

Поймав предостерегающий взгляд Доминика, а затем скосив глаза на молчавшую всё это время Марию и внезапно осознав, что её слова могли ранить девушку, так как речь об её отце, она добавила, чтобы сгладить бестактность:

— Я знаю не понаслышке об отцах, которых не заботит судьба их чад. Мне жаль, что и вы знаете тоже.

— Да, всё было так, — неожиданно согласился Рикардо с такой оценкой, возобновив ходьбу по кабинету и активную жестикуляцию: — Но я не виню его в этом. Больше не виню.

Он остановился у окна. По его лбу театрально пролегло несколько морщин, изображающих сдерживаемые душевные страдания. Задумчиво глядя на океан, он вспомнил:

— Тогда я был неопытным юношей. Я стоял рядом с матерью и маленькой сестрой, и смотрел на то, как немногочисленные пожитки, которые суд оставил в нашей собственности, чужие люди выносят из дома, где я вырос, а сам дом — выставляют на продажу. Матушка причитала, что мы остались ни с чем, что теперь мы пойдём по миру. И я верил ей. Но я был тогда глуп и наивен.

Выдержав паузу, дабы аудитория подготовилась к следующей мудрости, он поведал:

— Традиционные материальные активы давно уже перестали быть важнейшим капиталом. Никакие кредиторы не могли отнять блестящее образование, которое я к тому времени получил, мои прокачанные и глубоко модифицированные с рождения тело и мозг, а также мои высокоэффективные нейроимпланты, которые бразильские законы запрещают изымать принудительно. Никакой суд не мог обратить взыскание на отцовский уникальный опыт, которые он мне передал. На его связи и знакомства в деловом мире и во властных кругах. Фамилия Гизу всё ещё многое значила, открывала многие двери. Это был капитал более ценный, чем особняк или пара миллионов кредитов на счету. Всё, что требовалось — это распорядиться им с умом.

— Как я погляжу — вам это удалось, — признала Саша, красноречиво кивнув на окно, выходящее на океан.

— Да, это так, — без малейшей скромности гордо изрёк Гизу-младший, с удовольствием расправив перед ней павлиньи перья: — Я буквально за пару лет поднялся на паре удачных технологических стартапов, распиарив их с помощью своего персонального бренда. Разумно инвестировал полученные дивиденды в другие перспективные проекты — и прозорливость мне вновь не изменила, вознаградив ещё большими прибылями. Набрав силу, я занялся стратегическими слияниями и поглощениями, которые, все как одно, оказались удачными и произвели синергетический эффект. Чего уж говорить, коммерческая жилка мне от отца досталась просто божественная! Если бы не прогрессирующая болезнь нашей несчастной матушки, она бы испытала гордость, узнав, что холдинг «Gizu Projects» сосредоточил в своей собственности активы стоимостью свыше 36,7 миллиардов криптокредитов. За три десятилетия я восстановил наш семейный капитал.

Саша осторожно перевела взгляд в сторону Марии, желая увидеть реакцию девушки на то, что в самодовольных дифирамбах её брата, адресованных самому себе, стало слишком много «я», и совсем не упоминается другая участница их семейного бизнеса. Однако та и не думала вставлять хоть слово в монолог Рикардо. На её лице по-прежнему была непроницаемая улыбчивая маска.

— Впечатляющая история, не так ли? — задал риторический вопрос Рикардо, эффектно поворачиваясь к слушателям, словно выступал со сцены. — М-да. А ведь это лишь её начало.

— Я так понимаю, сейчас мы услышим не менее эффектное продолжение? — догадалась Саша, не в силах сдержать иронию, которую, вопреки воле, вызывало в ней столь явное и неприкрытое самолюбование, будь оно хоть сто раз подкреплено реальными достижениями и успехами.

— Увидите своими глазами, — заверил Гизу, совершенно не заметив иронии, что свойственно крайне уверенным в себе людям. — Ведь оно начинается в этот самый миг. В миг, когда я, с помощью доктора Купера — воскрешу дело жизни отца. Сегодня, здесь и сейчас — «Терра Нова» рождается вновь!

Глава 8: Гонка стартует

Особняк семьи Гизу, пригороды Рио-де-Жанейро, Бразилия.

12 июня 2120 года. 21:25 по местному времени (13 июля 2120 года, 00:15 по Гринвичу).

Драматический переход от семейной истории рода Гизу к их сегодняшним делам был резок и застал всех врасплох. Внезапная смена фокуса — фирменный приём, который Рикардо особо любил применять на любых переговорах.

— Прежде чем мы произнесём ещё хоть слово о деле, — молвил он, предостерегающим властным взмахом ладони остановив открывшиеся рты Саши и Доминика. — Прошу за мной. Коллеги из «Ориона», которые, я не сомневаюсь, очень внимательно слушают эту беседу, уже узнали достаточно.

Загипнотизированные харизматичной самоуверенностью латиноамериканца, они, последовав за приглашающим жестом его сестры, без возражений прошли за ними в сторону открывшейся по их невидимой команде кабины лифта, умело скрытого в стене кабинета.

— Мы просим прощения, что не дали вам передохнуть, доктор, — со своей прежней улыбкой произнесла Мария, когда небольшой лифт, в котором как раз хватило места для них четверых, начал стремительно опускаться куда-то под землю.

— О, не стоит, — неловко улыбнулся в ответ Доминик. — Я… м-м-м…

— Доктор не хуже нас понимает цену времени, Мария, — вновь взял слово Рикардо. — Так же хорошо её понимают и в «Орионе». А ведь они, вдобавок, имели перед нами как минимум двое суток форы. Целая вечность в современном молниеносно летящем мире.

Лифт остановился уже в конце этой краткой беседы, не занявшей и половины минуты. Однако по давлению, от которого заложило уши, Саша догадалась, что они опустились довольно глубоко под землю. За открывшейся дверью они увидели коридор, который стерильной белизной пола и стен напоминал коридор медицинской лаборатории или космического корабля.

— Мария — пожалуйста, помоги нашим гостям подготовиться, — распорядился Рикардо, выходя из лифта первым.

— Подготовиться к чему? — подозрительно сощурилась Саша.

— К обсуждению дел, — ответила вместо него Мария. — Простите, но ваша одежда, аксессуары и даже ваши тела могут нести на себе шпионские приспособления, о чём вам может быть и неизвестно. Мы не можем рисковать.

— Присоединяйтесь ко мне в ситуационной комнате, как только всё будет готово, — велел её брат, и уверенно зашагал по коридору вперёд.

— Сюда, — поманила их за собой Мария, уводя в боковое ответвление, и на ходу рассказывая: — Мы с вами следуем в зону дезинфекции. Обычно здесь работает специально обученный персонал. Сегодня, из соображений конфиденциальности, тут нет никого постороннего. К счастью, процедура практически полностью автоматизирована. В конце коридора вы увидите две двери. Левая — для женщин. Правая — для мужчин. Обе ведут в идентичные комнаты. Там вы сможете избавиться от всей вашей одежды и аксессуаров. Просто сложите их в утилизационный контейнер…

— Утилизационный?! — возмутилась Саша. — Речь о моих манатках, вообще-то!

Бегло окинув взглядом Сашу, и лишь очень завуалированно показав брезгливым выражением лица, что не совсем понимает, о чём именно из этого дешевого вонючего рванья Саша так сильно беспокоится, Мария дипломатично ответила:

— Это лишь название. Вещи будут подвергнуты специальной обработке, которая удалит из них любые скрытые технические средства, и позже возвращены.

— Лады, — вздохнула Саша. — Что дальше? На нудистский пляж?

— Избавившись от вещей, проходите в дезинфекционную камеру.

— Это больно?

— Процедура дезинфекции занимает всего минуту. Она совершенно безболезненна и даже по-своему приятна.

— Приятна? Так может я подольше там задержусь?

— Вам необязательно маскировать вашу тревогу неловкими шутками, доктор Тёрнер. Волнение при таких обстоятельствах — совершенно нормально, — ответила Мария так, чтобы её слышала лишь Саша, и тактично улыбнулась.

Латиноамериканка умудрилась сделать так, чтобы её слова прозвучали прохладно и высокомерно, несмотря на улыбку, не сходящую с её лица.

«Тебе тоже необязательно маскировать за этой белозубой улыбочкой, что я тебе не нравлюсь, мисс Вселенная», — подумала про себя Тёрнер, которая никак не могла побороть неприязнь к этой кукле. — «Иметь дело с искренними эмоциями всегда приятнее! Даже если единственными искренними эмоциями являются чувство собственного превосходства и раздражение из-за необходимости панибратствовать с парочкой плебеев, в руках которых случайно оказалось нечто весьма ценное для семейного бизнеса!».

Повернувшись к Куперу, Мария со своей вездесущей белозубой улыбочкой продолжила описание предстоящих процедур:

— На выходе вас будет ждать свежая стерильная одежда из экологически чистых натуральных материалов. Для вас, доктор Купер, также приготовлен медицинский экзоскелет, в который я, с вашего разрешения, помогу вам облачиться. Это более современная и продвинутая модель, чем та, которой вы пользуетесь. Уверяю вас, вам будет в ней лишь комфортнее.

— Что ж, если вы говорите, что это необходимо, — растерянно развёл руками Доминик, вопросительно глянув на Сашу.

— Мы прошли слишком далеко, чтобы пасовать в этом месте, Дом. Так что увидимся на той стороне, — ответила та.

Несколько минут спустя они уже снова следовали за Марией Гизу, одетые в новенькие комфортные белые тапки, штаны и регланы с синим логотипом «Gizu Projects» на груди. «А сучка не соврала» — подумала Саша, вспомнив щекочущее ощущение от многочисленных тёплых струек чего-то похожего на пар, которые прошлись по её телу в дезинфекционной камере.

— Порядок? — поинтересовалась она у Дома, который ковылял рядом, оглядывая свои ноги, поддерживаемые новым экзоскелетом, как чужие.

— Вообще-то — лучше прежнего, — признался он.

— Рада, что эти вынужденные неудобства не показались вам слишком дискомфортными, — обрадовалась Мария. — Брат уже ждёт.

Следом за Марией они прошли в комнату для переговоров, накрытую толстым куполом из бронированного стекла, как ситуационная комната в Пентагоне, если верить тому, как её изображают в кино. В комнате был лишь овальный стол с дюжиной кресел, обитых белоснежной кожей. Гизу, уже сидящий во главе стола, жестом руки призвал их занимать места. Убедившись, что все расселись, а автоматическая дверь за их спинами герметично закрылась, он воодушевленно молвил:

— Что ж, смею надеяться, теперь мы наконец находимся вдали от нежелательных ушей. Это наш тайный командный центр, защищенный от всех известных средств слежения, способный выдержать даже ядерную бомбардировку. Думаю, после недавнего знакомства с некоторыми методами ведения бизнеса в исполнении наших конкурентов из «Ориона» вы не станете обвинять меня в паранойе.

— В такие моменты действительно чувствуешь себя комфортнее в подземном бункере. Если, конечно, ты в нём окружен друзьями, — многозначительно произнесла Саша, сделав ударение на последних словах.

— А у вас есть причины в этом сомневаться? — удивился Рикардо. — Если бы не посланный нами вам на выручку специалист, между прочим — ваш знакомый, доктор Тёрнер, я боюсь, что вы бы сейчас находились в гораздо менее приятном месте и, смею надеяться, в менее приятном обществе. Либо же напротив — в гораздо лучшем мире. Если, конечно, вы верите в загробную жизнь.

— Мы очень благодарны вам за спасение, — сказал Купер.

— О, не стоит. Вашу спутницу, я погляжу, очень нервирует неискренность. Так что я отброшу лишние китайские приседания.

Устремив в лицо Саше невероятно решительный взгляд, под которым она почти физически ощутила напор его сильной воли, Гизу изрёк:

— Разумеется, у меня были свои, очень веские причины прийти к вам на выручку. Я уверен, мне не нужно объяснять, что мы с вами являемся участниками событий несоизмеримо более важных, чем судьба любого из нас. Возможно, ключевых событий во всей человеческой истории. Событий, которых бы не произошло, если бы не проект «Пионер», идейным вдохновителем которого был мой отец. Проект, за якобы провал которого отца заклеймили позором и растерзали стаи стервятников, самыми алчными и беспринципными из которых были хапуги из «Ориона». И вот теперь, когда стало ясно, что папин проект был на самом деле величайшим прорывом человечества — жулики, которые и пальцем не пошевелили ради успеха проекта, даже способствовали его закрытию, собираются прибрать к рукам все его плоды! Большую наглость и несправедливость сложно даже вообразить. Я ни за что не позволил бы, чтобы это случилось.

— О ваших мотивах я догадалась, едва поняла, с кем говорю, — ответила Тёрнер. — Но это совершенно не объясняет то, откуда вы вообще…

— Всё по порядку, — остановил он её таким властным движением руки, что она, вопреки обыкновению, послушалась. — Извольте набраться терпения, и позвольте мне руководить процессом.

Убедившись, что больше никто не пытается его перебивать, он добавил:

— Сейчас к нам присоединится ещё один важный участник этого совещания. Уверен, многие ненужные вопросы сразу отпадут.

Моника Мейер появилась в ситуационной комнате с невозмутимым и деловым видом опытного топ-менеджера. Белый брючной костюм сидел на ней безукоризненно, хорошо гармонируя с горделивой осанкой и уверенным шагом.

— М-моника?! — открыв рот от удивления, воскликнул Доминик. — Т-ты?!.

— А ты думал, Дом, я вывалила тебе на голову всю эту правду и бросила после этого на произвол судьбы? — прыснула доктор Мейер, уверенно проходя к главе стола и присаживаясь по правую руку от Рикардо Гизу. — Я хорошо знаю своих бывших коллег из «Ориона» и с самого начала не испытывала никаких иллюзий по поводу того, на что они способны в столь беспрецедентной ситуации. Точно так же, как и по поводу твоей способности им противостоять или разработать хоть какой-то приемлемый план действий. Если бы я просто сидела сложа руки, то к этому моменту и ты, и твоя студентка, которую ты неосмотрительно втянул в это дело, и её друзья — были бы мертвы.

— Но почему ты не рассказала мне, что собираешься делать?

— Наш разговор прослушивался. К тому же, я не могла допустить, чтобы ты, по своему обыкновению, начал спорить с моей тщательно спланированной стратегией, как упрямый старый осёл. Из сотен вариантов действий был лишь один, который помог бы сохранить твою жизнь и твои интересы, и выйти из этого кризиса. Нам всем следует радоваться, что он в итоге реализовался.

— Я расстроен из-за того, что вам пришлось пережить, — добавил Рикардо. — Но даже в этом кошмаре можно найти позитивный момент. «Орион» продемонстрировал свой звериный оскал. И скоро весь мир узнает, на что способны эти люди ради денег и власти.

— Доктор Мейер, — заговорила Саша, пораженная новыми открытиями. — Я что-то ничего не понимаю. Вы давно работаете на Гизу?

— Не сочти за грубость, милая, но детали наших взаимоотношений с Рикардо касаются только нас с ним, — доброжелательно, но покровительственно и непререкаемо отвергла её чрезмерное любопытство Моника. — Для вас важно другое. «Gizu Projects» — наш естественный и самый надёжный союзник. Данные, которыми обладают Доминик, ценны для многих. Но очень немногие стали бы церемониться с ним, чтобы заставить ими поделиться. Думаю, опыт знакомства с методами «Ориона» ещё свеж в вашей памяти.

— А где гарантия, что нас не ждёт то же самое здесь? — прямо спросила Саша.

— Я — эта гарантия, — решительно отрезала Моника, и перевела взгляд на Купера: — Ты знаешь меня достаточно хорошо и давно, Дом, чтобы думать, будто я позволю причинить вред тебе или дочери Лианны Юфирти.

— Я этого и не думаю, — сразу сник Доминик под её властным напором.

— Ну вот и отлично. Рикардо с Марией — наши союзники и друзья. И давайте на этом закончим с вопросами доверия. Перейдём лучше к вопросу гораздо более важному. Важному не только для нас, но и для всего человечества. Успех миссии «Пионер» меняет картину мира, к которой мы привыкли.

Убедившись, что к ней приковано внимание слушателей, Мейер объявила:

— В двенадцати световых годах от Земли находится планета, потенциально пригодная для обитания людей. Суперземля, чья площадь более чем вчетверо превышает площадь нашей планеты, с колоссальными природными ресурсами и уникальным биологическим разнообразием, которое мы никогда не надеялись найти среди холодных глубин космоса. Да ещё и так близко к нам.

Пока она говорила, над поверхностью их стола возникла вращающаяся трёхмерная модель планеты, лишь отдалённо напоминающая Землю сине-зелёными красками.

— Это реальная модель? — переспросил Купер.

— Нет. У нас пока нет реальных физических и биологических данных. У меня не было никакой возможности скопировать данные, которые поступили на станцию «Эхо-12» 8-го июня. Слишком серьёзные меры безопасности. Это — грубое компьютерное моделирование, которое выполнил ИИ на основании аудиовизуальных данных, сохранившихся в моей памяти. Но это — неважно. «Лиам» — продвинутый искин, созданный матерью Саши — находится там прямо сейчас. Управляя исследовательскими и рабочими роботами, он будет тщательно изучать невообразимый потенциал планеты, накапливать ценные данные, необходимые для экспансии, и пересылать их на Землю. Кто будет обладать этими данными — тот получит громадное преимущество при подготовке дальнейших экспедиций. И этими данными можем обладать мы. Так как мы обладаем ключами к «Лиаму».

— Если точнее — ими обладает Доминик, — встряла Саша. — И я не слышала, чтобы он уже решил, с кем ими поделиться. Лично я, после всего, что вытворил «Орион», чувствовала бы себя куда спокойнее, если бы мы передали эти данные в NASA, и получили бы в обмен защиту сильнейшего в мире демократического государства!

— Не лучшая идея, Саша, — отмахнулась от этой мысли Моника. — Речь идёт не только о безопасности. «Орионом» руководят жестокие и прагматичные люди, а не кровожадные безумные маньяки. Вашим жизням перестанет что-либо угрожать с той самой секунды, когда вы перестанете обладать эксклюзивным доступом к ключам управления Лиамом». Если будете следовать моему плану — это произойдёт очень скоро. Ключи станут собственностью компании «Терра Нова», которая сегодня была создана. И «Ориону» придётся иметь дело не с вами, а с ней. А у этой новорожденной компании, уверяю, уже очень острые коготки. Другой вопрос в том, что ты, Доминик — станешь её частью. Ты станешь тем, кем всегда и хотел быть — идейным и интеллектуальным локомотивом второго этапа проекта «Пионер». Самого масштабного проекта в истории. Думаешь, NASA тебе нечто подобное предложит? Американское правительство заберёт у тебя данные безо всяких условий, и использует их, чтобы нарастить своё и без того непомерное могущество на Земле. В их имперских планах, насквозь пропитанных большой политикой, не найдётся места для одинокого мечтателя-старпёра. Ты же сам их прекрасно знаешь!

Усилив свою и без того решительно высказанную мысль не менее решительной жестикуляцией, она продолжила:

— Я уже молчу о том, что лоббисты «Ориона» глубоко запустили свои щупальца в Конгресс и даже в Белый Дом. Мне это известно не понаслышке. Корпорация приобрела имущество обанкротившейся «Терра Новы», включая и то, которое ты изволил позаимствовать, Дом, именно по американским законам, по решению суда в штате Делавэр. Так что не удивляйся, когда к тебе придут люди из ФБР с ордером на арест за кражу корпоративной собственности.

— Не переживайте по этому поводу, доктор Купер, — вступил в разговор Рикардо, заметив, как Доминик чуть струхнул, но упрямо поджал губы при словах «позаимствовать» и «кража». — Я не осуждаю ваш поступок, и даже благодарен вам. Мою семью в любом случае несправедливо лишили этого имущества. Если бы вы великодушно не взяли его на хранение — все козыри были бы сейчас в руках у «Ориона». Так что я ваш должник, и полон решимости защищать вас. А я имею замечательные связи с бразильскими властями. Моя родина давно уже метит на роль «второй американской сверхдержавы». Когда я предложу им участие в проекте, который позволит им стать не второй, а первой сверхдержавой, и не только американской, но и мировой — не сомневайтесь, что все мои друзья, а прежде всего вы, окажутся под их покровительством. Никакие происки иностранных спецслужб, правоохранителей и судов вас тут не коснутся.

— Вы правда собираетесь сделать это самостоятельно? Реализовать этот проект? — спросила Саша, по очереди недоверчиво глядя то на Рикардо, то на Монику, которые смотрели в ответ уверенно и решительно. — Для этого требуются просто колоссальные ресурсы. Отправка туда одного-единственного исследовательского корабля без экипажа стоила больше триллиона криптокредитов! А вы говорите об экспансии! О масштабных экспедициях, исследовательских станциях, возможно даже о колонизации! Не одно государство, а все крупнейшие государства, и не одна корпорация, а целый конгломерат крупнейших корпораций должны будут объединить ресурсы, чтобы воплотить в жизнь нечто подобное! И всё равно даже крошечную часть этого плана не удастся реализовать при нашей жизни! Чёрт возьми, да я не удивлюсь, если всё третье тысячелетие пройдёт под знаком того открытия, о котором мы говорим!

— Это так, — не стал спорить Рикардо, однако на его лице воодушевления не поубавилось. — Но кто-то в любом случае должен начать точить эту скалу. И тот, кто это сделает, получит невероятное преимущество. Эта игра стоит свеч. Как и мой отец, я без раздумий поставлю на кон всё. Перед вашим визитом я как раз завершил совещание с советом директоров моего холдинга. В эти самые минуты проводится грандиозная реструктуризация моих активов. Я избавляюсь от всего, что не нужно для «Терра Новы»: начиная от оператора сотовой связи и заканчивая сетью ресторанов быстрого питания. Высвободившиеся ресурсы вкладываю в то, что наиболее ценно для нашего проекта: узкоспециализированные кадры и самые передовые технологии. У меня уже есть поддержка бразильского правительства и ряда серьёзных инвесторов. Это будет величайший вызов. Но сил у нас хватит.

— Рикардо любезно предложил мне стать президентом компании «Терра Нова». И я приняла это предложение, — переняла эстафету Моника, чьё выражение лица в эту минуту идеально шло к новой должности. — Я также считаю, что у нашей компании достаточный потенциал, чтобы реализовать этот план, каким бы амбициозным он ни был. Мы имеем историческое моральное право стоять у истоков нового мира, в существование которого всегда верили — в отличие от беспринципных дельцов из «Ориона», которые расчётливо и хищнически нажились на разочаровании людей из-за нашей мнимой неудачи. В отличие от них, мы не начали наш проект с насилия и попыток убийства невинных людей. Мы — лучше, чем они. И мы вырвемся вперёд.

«Как же это всё-таки ей подходит» — рассеяно подумал Доминик, любуясь речью Моники. Он редко встречал людей, которым бы шла на пользу власть. Скорее наоборот, на большинство людей она влияла тлетворно и разрушительно. Но кто-то должен был быть у руля. И Моника была, пожалуй, лучшим из возможных вариантов.

Словно почувствовав его мысли, она повернулась к нему и сказала:

— Я выступаю гарантом того, что твои интересы будут учтены, Дом. Роль главного научного консультанта; весь почёт, какой полагается отцу-основателю проекта, изменившего человечество; и достаточный гонорар, чтобы ты больше никогда не думал о финансовой стороне жизни. Я знаю тебя прорву лет. И я знаю, что для тебя нет ничего ценнее и важнее, чем быть частью этого проекта, жить им каждую минуту, копаться во всём этом каждой клеткой твоего гениального мозга. Я дам тебе всё это. И никогда не позволю, чтобы у тебя это отняли. Клянусь.

— Я верю тебе, Моника, — благодарно кивнул он. — Спасибо.

— Я крайне рад, доктор Купер, — просиял Рикардо. — Мне остаётся лишь подписаться под каждым словом, сказанным Моникой. И сказать, что для меня будет величайшим удовольствием видеть вас в «Терра Нове». Если вы не возражаете, я приглашу мистера Форда прямо сейчас. Наш проект можно будет сворачивать, не успев начать, если мы не обеспечим немедленно безопасность и сохранность нашего ключевого актива, который, как я понимаю, доктор Купер любезно согласился предоставить в распоряжение компании «Терра Нова» на названных доктором Мейером условиях?

Прежде чем ответить, Купер перевёл задумчивый и вопросительный взгляд на Сашу.

— Что думаешь, Саша?

Тёрнер сразу же ощутила на себе давление пристальных взглядов Рикардо и Моники. Доктор Мейер назидательно кивнула, как бы заклиная Сашу сказать то, что нужно. В её глазах в этот момент скользнула сталь, из-за которой показалось, что она бы без колебаний приказала Форду колотить Сашу головой об стену ровно столько, сколько потребовалось бы, чтобы она проронила необходимые слова, и перестала быть препятствием для их доступа к вожделенному предмету.

«Вцепились в бедного старичка, как стая стервятников» — недовольно подумала она, про себя грустно усмехнувшись. Она не испытывала особых иллюзий из-за преисполненной пафоса речи Моники. Эта холодная дамочка когда-то была близка Доминику. Старик до сих пор испытывал к ней какие-то чувства, о чём Саша догадывалась исходя из того, как часто тот о ней вспоминал. Но Саше было также прекрасно известно, что доктор Мейер успешно делала карьеру в «Орионе», который Дом на дух не переносил, и не проявляла к Куперу особого интереса до тех пор, пока он не понадобился ей для решительного скачка на самую вершину карьерной лестницы.

Рикардо Гизу тем более не походил ни на альтруиста, ни на мечтателя, каким пытался казаться. Новость об открытии Земли-2 всколыхнула его лишь постольку, поскольку человека может всколыхнуть мысль о немыслимых ресурсах и возможностях.

В этих людях не было и тени благоговейного трепета, который вызывала мысль о новом мире у Доминика, у Саши, или вызвала бы у её матери, Лианны, если бы та была жива. Они не чувствовали, как тревожно замирает сердце и беспокойно мечется ум в поисках ответов на вопросы гораздо более фундаментальные и важные, чем «как туда добраться?» и «как сделать это раньше конкурентов?». Случайно ли, что так близко к нам оказался столь чудесный мир, что являлось статистически невероятным? Не доказывает ли это, что за созданием Вселенной стоит разумный замысел? А если так?.. Этих вопросов были тысячи. Требовались годы, чтобы хотя бы сформулировать их, не то что найти ответы. Но к некоторым людям они придут в последнюю очередь, либо не придут никогда.

Такова была природа людей. У истоков любых фундаментальных научных открытий стояли великие и чистые умы изобретателей, которые порой не имели ни малейшего понятия, что делать со своими открытиями далее. Но извлекал из них пользу, превращая в промышленные революции, изворотливый ум пронырливых коммерсантов, которые часто даже не понимали природу открытий. Этот странный тандем науки и бизнеса существовал уже давно. И он двигал человечество вперёд, несмотря на то, что его участники редко пылали к друг другу любовью и уважением.

Между тем, Саша не могла отделаться от беспокойства при созерцании той алчной и жестокой гонки, которая разворачивалась уже через считанные дни после того, как человечество стало на пороге новой страницы своей истории. Так ли необходимо подойти к столь великому и фундаментальному открытию? Можно ли рассматривать целый мир с такой же прагматичной захватнической логикой, с какой европейские первооткрыватели спешили вбить колышки в только-только открытую ими землю Нового света, заботясь лишь о том, кому будет принадлежать эта земля и её богатства?

«Если кто-то невидимый и всемогущий всё-таки смотрит на нашу возню из бескрайних глубин космоса — мы для него будем выглядеть как прожорливая саранча» — подумала она. — «Мы ещё почти ничего не знаем об этой планете. А уже готовы облепить её и сосать из неё ресурсы. Строим планы, как испить её до дна, как уже почти испили свою родную, и броситься дальше бороздить космос в поисках новой пищи. Долбанная «серая слизь» — вот и всё, что мы из себя представляем?!».

Будь на то её воля, она бы сделала так, чтобы никакие корпорации не могли затевать никаких проектов в отношении Земли-2, пока этот вопрос не будет решен где-то в ООН. Чтобы всё человечество решило, как поступить дальше с тем, что ему открылось. Но в глубине души она прекрасно понимала, что исход всё равно остался бы неизменным. К началу XXII века человечество так и не научилось относиться достаточно бережно к собственной экосистеме, несмотря на все колоссальные проблемы, которые вызвало своим неконтролируемым размножением и своей промышленностью. Вряд ли хватит у него мудрости и на то, чтобы бережно отнестись к тому, что могло бы стать для Homo Sapiens вторым шансом.

Так или иначе, эти фундаментальные вопросы лежали вне её власти, и вне власти Купера. Данные, которыми он владел, были слишком тяжелой ношей для старика, ставили его в слишком опасное положение. Передать эти данные тем, кто, во всяком случае, не причинит ему вред, и даже позволит ему дальше пользоваться их плодами — самое разумное, что можно сделать.

— Это предложение звучит для тебя не так уж плохо, Дом, — согласно кивнула она. — Но, если хочешь знать моё мнение — мы должны открыть наше знание миру. Немедленно. Не только из соображений безопасности, но и из соображений морали. Это знание не может принадлежать никакому человеку, никакой корпорации. Это слишком важно, и касается всех.

Глядя на неё, Дом улыбнулся. «Всё-таки я не ошибся в тебе, девочка моя» — подумал старый инженер. В отличие от него, Монику её слова не умилили.

— Ты это серьёзно?! Неужели ты не понимаешь, что тем самым мы лишим себя важнейшего преимущества?! Ничего более деструктивного для нашего проекта не придумать!

— На вашем проекте свет клином не сошелся! — не растерялась под её испепеляющим взглядом Саша, решительно посмотрев в ответ. — Вы говорили о ваших ценностях, доктор Мейер, о ваших отличиях от «Ориона»? Так будьте верны им до конца.

Переведя взгляд на Рикардо и Марию, она добавила:

— Эта информация всё равно не останется тайной надолго. Открыв её миру добровольно и безвозмездно, «Терра Новая» продемонстрирует, что для вас это больше чем просто коммерция. А значит — вы достойны такой ответственности и чести, как организация первой экспедиции в новый мир.

По едва заметной молнии, блеснувшей в глазах Рикардо, Саше показалось, что её слова зацепили миллиардера. Но Моника осталась так же холодна и прагматична.

— Я категорически против такого наивного и романтического подхода к серьёзным вещам, — покачала головой она. — Я тоже считаю, что информацию о Земле-2 в любом случае надолго не удастся сохранить в тайне. И это как раз является аргументом в пользу того, что нам не стоит открывать её немедленно. Не случится ничего аморального и страшного, если мы воспользуемся своим законным преимуществом и начнём готовиться раньше других. Люди всё равно узнают со временем. Политики ещё успеют развести по этому поводу бесполезные дебаты, церковники — религиозную истерию, а журналисты — наснимать кучу телешоу. Какая разница, произойдёт ли это месяцем раньше, или позже? Я уже молчу о том, что с той секунды, когда об этом все узнают, мы окажемся под сильнейшим прессингом с самых разных сторон из-за ключей управления к «Лиаму», которые ещё даже не попали к нам в руки! Где они, между прочим?!

— Не беспокойся, Моника, вы их получите, — примирительно заверил её Дом. — Но прежде давайте всё же оговорим некоторые базовые моменты.

— Я же уже сказала, что ты получишь всё, что тебе нужно!

— Я благодарен тебе за заботу. Но я также не могу забывать и о своих друзьях. Я бы хотел, чтобы Саша также была частью проекта. Она имеет на это моральное право как дочь Лианны, и как человек, который едва не погиб в самом начале этой истории. Её выдающийся инженерный ум и прекрасные человеческие качества будут нам крайне полезны.

Взгляд доктора Мейер, остановившийся на Саше, был не слишком добрым. Её беспокоило, какое огромное влияние имела на Доминика эта бойкая выскочка, очаровавшая старика своей милой непосредственностью. А ещё больше её настораживала её сильная воля, которой вполне хватало, чтобы противостоять воле самой Моники. «И откуда это в тебе, девчонка? Ведь твоя мама была такой душкой» — подумала Моника с незаметным вздохом.

Она не любила, когда ей перечили. Особенно по принципиальным вопросам, таким как, в частности, глупое и преждевременное открытие миру правды о Земли-2. Будь её воля, она бы не захотела иметь в команде человека, столь склонного к неповиновению и созданию проблем. Но она прекрасно понимала, что было бы крайне немудро отклонить просьбу Доминика именно в этот момент.

— Разумеется, — кивнула она так, будто никаких колебаний в её голове только что и не происходило.

— Я также вынужден просить, чтобы вы позаботились о друзьях Саши, которые оказались втянуты в эту историю по моей вине.

— Мы так и собирались сделать, — кивнула Моника, хотя не могла припомнить, о каких ещё к чёрту «друзьях Саши» вообще идёт речь. — Это всё?!

— Ну, и тот момент, о котором сказала Саша, — тихо и добродушно закончил Дом.

Моника нахмурилась.

— Я надеюсь, ты не о?..

— Да, Мон. Я тоже считаю, что мы должны рассказать всем, — ласково, хотя и твёрдо произнёс Купер, наблюдая, как в глазах Моники разгорается недовольство.

Она ещё не успела определиться с правильной реакцией, как инициативу перехватил Рикардо.

— Моника, на правах владельца компании я возьму на себя смелость удовлетворить просьбу доктора Купера. Я согласен с доктором Тёрнер — это положительно отразится на репутации компании, и позволит нашим друзьям из Бразилиа ещё более решительно стать на нашу защиту в последующих международных переговорах. Кроме того, я бы очень не хотел, чтобы нас с этим опередил «Орион».

— Они никогда этого не сделают, поверь мне, — заверила Мейер.

Рикардо перевёл взгляд на сестру, призывая её вступить в разговор, и Мария своим приятным елейным голосочком с британским говором пропела:

— ИИ-анализ показал, что такой ход с их стороны является всё же довольно вероятным. Они понимают, что потеряли шанс получить ключи от «Лиама» раньше нас, и что теперь им нужно прессинговать «Терра Нову» по всем фронтам — информационным, юридическим, политическим — дабы мы не успели расправить крылья. Выйти первыми в публичную плоскость с какими-то нелепыми обвинениями в наш адрес — вполне реалистичная стратегия.

— Что ж, так тому и быть, — нехотя согласилась Моника, явно затаив, как показалось Саше, злость на инициатора этой затеи. — Но тогда нам тем более критически важно заполучить наконец данные по «Лиаму»! Зови уже Форда наконец! Дом, ты скажешь нам теперь, чёрт бы тебя побрал, где ты спрятал свою флэшку?!

— Да, — ответил Доминик, и смущённо добавил: — Но есть один маленький нюансик. Данные хорошо защищены. Чтобы забрать её, потребуется присутствие авторизованного лица. Иначе данные самоуничтожатся, и мы никогда не сможем восстановить их.

— Я так понимаю, авторизованное лицо — это только ты?! — воскликнула Моника.

Смущенно заёрзав на кресле и избегая смотреть в сторону Саши, он признал:

— Вообще-то, кроме меня, есть ещё один человек, которому открыт доступ. Но этот человек и так слишком много из-за меня рисковал.

Почувствовав, как все взгляды перемещаются в её сторону, Саша вздохнула. В эту ответственную минуту в кабинете появился Форд, успевший переодеться из своего боевого снаряжения в джинсы и тёмный свитер. Посмотрев на застывшие взгляды присутствующих, устремлённые на Сашу, он поинтересовался:

— Я что-то пропустил?

— Зря переодевался, — ответила Тёрнер. — Надевай обратно свой костюм робокопа, и готовь свой рой «Ос». И вот тебе плохая новость: я отправляюсь с тобой.

— Саша, я… — запротестовал было Доминик.

— Довольно, Дом. Ты же не думаешь, что кто-то отправит твою драгоценную и почтенную задницу за сраной флэшкой? Готовься лучше к пресс-конференции. Рикардо чертовски прав, её лучше начать как можно раньше, пока ловкачи из «Ориона» не опередили нас. Мария, ты сегодня заменяешь обслугу из соображений конфиденциальности — так может припудришь доктору носик перед эфиром? Не подумай, что я завидую, но по части стилистско-визажистских делишек ты явно профи.

— Ваше мастерство в искусстве делать комплименты не перестаёт восхищать, доктор Тёрнер, — умилительным голосом отплатила ей такой же подколкой Мария.

— Никакой пресс-конференции точно не будет, пока данные не будут у нас, — решительно покачал головой Рикардо. — После того, как мы объявим всему свету о нашем проекте, к каждом нашему шагу будет привлечено слишком много внимания. Мы должны завладеть ключами к «Лиаму» тихо и незаметно. Всё остальное — потом.

— Что ж, тогда не будем терять времени. У вас здесь есть оборудование, которое сможет перегрузить мою нейросеть?

— Разумеется, — подтвердила Мария.

Саша решительно поднялась со своего кресла — так, словно именно ей полагалось по статусу окончить это совещание, раздавая по ходу приказы. Глаза Моники поползли на лоб, а губы невольно сжались, но она так и не нашлась, как отреагировать на такое поведение.

Форд, сохраняя невозмутимость, смотрел только на своего босса.

— Отправляйся с ней и доставь в целости и сохранности груз, за которым она отправляется. Возьми с собой лучших людей — столько, сколько потребуется, — распорядился Гизу, которого, в отличие от Моники, самодеятельность Саши не покоробила.

— Куда отправляемся-то? — уточнил Форд спокойно.

Купер продолжал неловко ёрзать на месте.

— Дом, ты не хочешь рассказать наконец, где данные?! — нетерпеливо вывела его из ступора Моника.

Опустив глаза к полу, тот сглотнул слюну, прежде чем ответить.

Глава 9: Нежданное наследство

Дорога на кладбище посёлка Карну-ан-Прованс, пригороды Марселя, Франция. 13 июня 2120 года. 05:30 по местному времени (03:30 по Гринвичу).

Арнольд Дипвелл, которого товарищи звали просто «Арни», вёл взятый в прокат внедорожник живописными улочками Марселя, над которым едва-едва начинало восходить солнце, спокойно и уверенно.

После шести лет армейской службы, включая четыре в Корпусе морской пехоты США и два в элитном спецподразделении SEAL («морских котиков») Арни обрёл способность не задавать лишних вопросов и не находить ничего странного в таких заданиях, как, например, «немедленно поднимай свой зад, тащи его на борт SR-115 и лети во Францию, чтобы забрать кое-что важное!».

Работа «специалистом по безопасности» в корпорации «Milestone», за невинным внешним имиджем которой скрывалось нечто близкое к частной военной компании, было проще и безопаснее, чем в SEAL, а бразильский миллиардер, владеющий корпорацией, платил сотрудникам гораздо больше, чем Дядя Сэм.

И всё-таки Арни вряд ли променял бы армейку на частный контракт, если бы его не позвал человек, к которому он питал искреннее уважение и называл словом «сэр» без малейшего оттенка неискренности.

Арни был здоровенным и очень крепким двадцатичетырёхлетним темнокожим парнем, ростом за 180 см, который мог бы участвовать в боксёрских поединках в тяжелом весе. Он записался в морскую пехоту в восемнадцать лет, желая поскорее выбраться из бедных районов Майами, в котором ютилась его семья — мигранты из Камеруна, едва-едва ухитрившиеся получить «грин-карту» и никогда не сумевшие бы оплатить колледж своим пятерым детям. В двадцать два он уже был матёрым капралом, который смог выдержать все испытания, полагающиеся будущему «морскому котику», и с тех пор продолжал совершенствовать себя. Но за всё время службы в SEAL он даже близко не подошел к тому, чтобы побить рекорды, установленные в своё время Фордом. Джексон Форд остался легендой в SEAL, откуда ЦРУ-шники забрали его в свой SOG в 2115-ом.

— Слишком светло, — недовольно поморщился Форд, сидящий рядом на переднем пассажирском сиденье, взглянув на часы.

— Добавить газку, сэр?

— Отставить. Это привлечёт внимание, — покачал головой тот.

— Как скажете, сэр.

Взгляд Форда переместился на зеркало заднего вида. Там он мог видеть, как за ними на расстоянии полусотни метров движется ещё один внедорожник, в котором ехали остальные его люди. На заднем сиденье Саша, которую сморил второй за сутки трансатлантический суборбитальный перелёт на SR-115, спала, положив голову на плечо худощавого корейца, похожего на героя анимэ (или, вернее — существа, являющегося его копией). Словно почувствовав взгляд Форда, клон поднял глаза и мотнул подбородком, мол, «Чего надо?!».

Поняв, что избежать общения не удастся, Форд недовольно произнёс:

— До сих пор не могу понять, какого чёрта Тёрнер захотела, чтобы мы тащили тебя с собой.

— Может быть, хотела иметь рядом хоть кого-то, кому может доверять? — не остался в долгу Сай.

— Доверять тебе? С чего бы это? — хмыкнул Форд. — Я изучил твоё досье. Пересказывал ей все свои уголовные и около-уголовные похождения? Или строил из себя пай-мальчика?

— Хотел бы я посмотреть, какую жизнь прожил бы ты, если бы тебя не считали за человека. Не имея никаких законных прав и никакой защиты от государства. Прячась от людей, которые считают тебя своей собственностью, хотят проводить над тобой эксперименты, трансплантировать твои органы.

— Ты и не являешься человеком. Технически.

— Так же точно говорили о твоих предках, которых белые хозяева гнобили на плантациях и в каменоломнях. И так же точно презрительно морщились и снисходительно улыбались, когда им кто-то пытался доказать, что негры — такие же люди, как они.

— Любите же вы, клоны, все эти аналогии.

— А чем они плохи?

— Тем, что люди — есть люди. Испокон веков они рождались соединением мужского семени и женской яйцеклетки и росли в женском чреве. Да, теперь учёные научились вносить в людей генетические и кибернетические модификации. Но это — всё ещё люди. А как появился ты? Был выращен китайцами в пробирке в какой-то полулегальной лаборатории? Для каких целей? Какие установки и ограничения они заложили в твой мозг, в твоё тело?

— Если бы ты хоть немного смыслил в биологии, и потрудился бы хотя бы немного почитать о том, что такое «клонирование», то понял бы, что между моим мозгом и твоим нет никакой принципиальной разницы. Не считая, конечно, того, что мой соображает немного шустрее. Да и то связано не с врождёнными задатками, и не с более продвинутыми нейроимплантами, а с тем, что ты учился стрелять в людей из винтовки, пока я пытался хоть немного разобраться в мире вокруг.

Машина проехала по ухабу, и Сашины глаза открылись. Резко выпрямившись, она беспокойно огляделась по сторонам. Они были уже близко. Ей была хорошо знакома эта дорога. Сложно сосчитать, сколько раз она проезжала по ней с бабушкой Ларой и дядей Дюком.

— Уже светает, — недовольно проговорила она.

— Мы и так добрались сюда потрясающе быстро, — ответил Форд.

Компания «Milestone» имела филиал и охранную лицензию во Франции, а Рикардо Гизу имел достаточно хорошие отношения с бразильскими властями, чтобы за считанные часы оформить им всем дипломатические документы. Это позволило посадить SR-115, избежав любых пограничных и таможенных формальностей, на частном аэродроме, где их уже ждали прямо на взлётно-посадочной полосе два автомобиля и снаряжение. Несмотря на это, время шло слишком быстро.

Саша вздохнула. Она до сих пор не могла поверить в то, куда они едут. И, самое главное — зачем.

— Ты в порядке? — спросил у неё Сай.

— Вполне. Как для человека, который собирается разрыть могилу собственной матери.

Арни недоверчиво прищурился и повернул голову вполоборота, пытаясь понять, правильно ли он только что расслышал, что они едут раскапывать чью-то могилу.

Сай задумчиво кивнул, раздумывая, не пора ли наконец задать накопившиеся вопросы: что вообще происходит; что они ищут; что за люди их преследуют.

Не задавая вопросов, он согласился на просьбу Саши сопроводить её в этой поездке, следуя спонтанному порыву сердца. Он чувствовал, что Саша — хороший человек, и что он нужен ей в эту трудную минуту.

Но его не оставляла тревожная мысль, что голос сердца уж слишком сильно затмил голос разума. Сай успешно скрывался от преследователей всю свою жизнь вовсе не потому, что всё время поступал глупо и безрассудно. Наоборот, ему хватало решимости, чтобы поступать согласно логике выживания вопреки человеческим инстинктам (присущим ему, чему очень удивились бы клонофобы вроде этого Форда, в такой же степени, как прочим людям). Он не создавал близких связей, не оседал нигде надолго, не доверял никому, не привязывался к людям и местам. Именно поэтому его было так сложно найти и поймать. Не совершил ли он роковую ошибку, изменив своим принципам?

Форд, тоже услышавший реплику Саши, рассудительно ответил:

— Мы всего лишь возьмём флэшку, и аккуратно закопаем всё обратно. Будем максимально почтительны. Душа твоей матери всё равно находится в ином мире, Тёрнер.

— Я — трезво мыслящий человек, Форд. И я, бляха, понимаю, что такое прах и кости. Но всё равно не жди, что я буду относится к этому действу спокойно.

«Купер, сумасшедший старый сукин сын, какого лешего ты это сделал?!» — подумала она, наверное, уже в сотый раз с тех пор, как услышала эту невероятную новость. — «Неужели бедная мама недостаточно намучилась?! Нельзя было оставить хотя бы её останки в покое и найти другое место, чтобы хранить украденное?!».

Ей вспомнилось, как наёмники упоминали о причастности её матери к краже данных, и от этого сделалось ещё гаже. Мама была светлым, невинным, робким и ранимым человеком, который никогда бы и мухи не обидел, и не стал бы покушаться на чужое имущество, даже будь это ключи управления к искину, который был её собственным детищем. Как можно было умудриться втянуть её в такие дела?! Неужели Купер действительно посмел это сделать?!

— Мы почти приехали, — заметил Арни, сверяясь с навигатором.

Саша тревожно взглянула на высокий забор кладбища, обвитый плющом. Тот самый забор, мимо которого она проезжала каждый год, начиная с малых лет, в годовщину маминой смерти.

С самого детства она ненавидела всё это — это кладбище, этот забор, этот плющ. Родные всегда пытались ободрить её. Бабушка Лара рассказывала, как хорошо сейчас маме на небе. Дядя Дюк вспоминал весёлые и добрые истории, связанные со своей сестрой, из их детства. Но им не удавалось вывести Сашу из мрачной тоски. Не раньше, чем они уезжали отсюда подальше.

Она слабо помнила свою мать. Если какие-то флэшбэки и мелькали в её памяти, то это были в основном ужасные сцены её болезни. Приезжая сюда, на этот тоскливый склад человеческих костей, Саша ощущала, как её захлёстывает тёмная безысходность и чудовищный страх. «Светлая память» — гласили надписи повсюду. Но её память так и не смогла стать светлой. Не было и не могло быть ничего светлого в преждевременной смерти молодой женщины. А особенно — в тех страданиях, которые ей предшествовали.

— Ехать к главному входу? — уточнил Арни.

— Нет. Остановись тут, на обочине, — скомандовал Форд, убедившись, что просёлочная дорога, на которую они съехали, достаточно пустынна.

Вторая машина остановилась следом за ними. Трое людей — двое подтянутых мужчин, также бывших «морских котиков» и столь же спортивная коротко стриженная мужиковатая блондинка, которая раньше служила в немецком спецназе GSG 9 — вышли из второй машины одновременно с ними.

Саша сразу обратила внимание, как слаженно и синхронно двигаются все четверо бойцов, и догадалась, что эти ребята представляют собой нечто большее, чем простую совокупность нескольких человек.

— Вы связаны? Все четверо? — спросила она у случайно оказавшегося рядом бойца, которым оказался Арни.

— Да, они в связке, — ответил Форд раньше, чем боец нашелся с правильной реакцией на странный вопрос гражданской.

«Milestone» — серьёзная компания, Тёрнер, а не какая-то шарага. Иначе я бы не работал на неё» — не стал произносить вслух, но добавил взглядом Джексон.

— Надеюсь, вам за это платят достаточно, ребята, — буркнула Тёрнер.

Она хорошо понимала, что значит упомянутая Фордом «связка».

Эти четверо бойцов были слаженной командой — в том глубоком значении, которое это слово приобрело лишь в век продвинутых нейросетей. Ведь силовые структуры всего мира давно усвоили — не существовало лучшего способа наладить эффективное взаимодействие между бойцами одного отряда, экипажем боевой техники или членами любой другой небольшой команды, чем нейрослияние. И хотя это было дорого и сложно, требовало продвинутых совместимых нейроимплантов и длительных тренировок по боевому слаживанию — в результате достигались показатели эффективности, которые в ином случае были бы невозможны, даже если бы члены команды проработали вместе лет двадцать.

Это был радикальный способ соединения сознаний — гораздо более опасный и непредсказуемый, чем ограниченная нейросвязь. При нейрослиянии разум полностью открывался, позволяя другим участникам слияния ощущать мыслительные образы и конструкции носителя практически так же чётко и ясно, как собственные, в сыром, необработанном и неотфильтрованном виде. Это было примерно то же самое, что оказаться в чужом теле, не покидая при этом и своё. Впрочем, словами этого всё равно невозможно было объяснить — чтобы понять, это нужно было ощутить на своей собственной шкуре.

Тёрнер знала это ощущение — ведь она 1,5 года проработала в нейроспарке с ещё одной астронавткой из RPS, Рейчел Хилл. За это время они, два незнакомых прежде взрослых человека с разными судьбами — начали ощущать и вести себя, как сёстры-близнецы. И хотя с тех пор их пути разошлись — по окончании Сашиного марсианского контракта Хилл продолжила работать на «SpaceCo» — фантомная память о той связи осталась до сих пор.

Нейрослияние, в особенности групповое, считалось серьёзной нагрузкой даже для подготовленного к нему мозга. Оно было запрещено или строго ограничено для гражданского использования во многих странах мира и из морально-этических, и из медицинских соображений. Но, как и в случае с другими опасными технологиями — прогресс было не остановить. На принципе нейрослияния были построены популярные среди пар приложения серии «KYP» (Know Your Partner) и ненавидимая соискателями нейросреда для проведения собеседований «Direct HR». Большую популярность нейрослияние приобрело в медицине и психологии. Облюбовали её и в ряде религиозных сект и общин, самой известной из которых было овеянное множеством легенд и теорий заговора постгуманистическое сообщество Сверхразума. Адепты этого современного верования, к которому принадлежало немало состоятельных и высокопоставленных людей, считали, что человечеству рано или поздно суждено совершить всеобщее нейрослияние, которое навсегда сотрёт привычное понятие личности и объединит всех людей планеты в единое могущественное сверхсознание.

— Герреро, — велел Форд одному из мужчин и немке, которые повернули к нему головы совершенно идентичным движением, которому позавидовали бы синхронные пловцы. — Вы с Вебер поезжайте к центральному входу, припаркуйтесь, и следите за тем, чтобы сторож не решил сделать внезапный обход. В случае необходимости отвлеките его, попытайтесь сойти за парочку туристов, которые ищут могилу какого-то известного француза.

— Сделаем босс.

Повернувшись к двум другим, командир велел:

— Дипвелл, Картер — берите лопаты.

Форд открыл багажник вездехода, в котором находились готовые к запуску дроны, но активировать «Ос» не стал. Летая над безлюдным кладбищем, они лишь могут привлечь ненужное внимание.

Переведя взгляд на Тёрнер и Сая, он спросил:

— Через забор, надеюсь, все перелезть смогут?

Ответив презрительным взглядом, Сай порхнул на забор с ловкостью циркача или профессионального паркурщика, и подал руку Саше. Та никогда не жаловалась на сложности с преодолением заборов, но в этот раз долго колебалась, прежде чем схватиться за руку корейца.

Минуту спустя все пятеро уже шли по тропинке среди могильных крестов, которые смотрелись бы умиротворённо и даже живописно в предрассветных сумерках, если бы не злобный, совсем не летний ветер, гуляющий по открытым просторам кладбища. Из-за завываний ветра, похожих на крики ведьм-баньши, здесь было неуютно даже тем, у кого это место не вызывало мрачных ассоциаций из детства.

— Ещё бы пару часов — и было бы поздно. Но в такую рань сюда точно никто не приедет, — удовлетворённо произнёс Форд, оглядывая пустынные лабиринты из могилок.

— Почему твоя мама похоронена в Марселе? — спросил Сай, шагая рядом с Сашей.

— Она тут родилась. Здесь живут её родители. Другого дома у неё не было, — мрачно ответила та.

— Здесь очень спокойно, — заметил Арни, идя чуть позади, и бдительно осматриваясь по сторонам.

— Мой папка в похожем месте лежит. Ничего не попишешь, когда-то всем нам предстоит оказаться в местах вроде этого, — философски вздохнул второй боец, Картер, молодой парень с соломенными волосами и простым лицом, похожий на младшего сына арканзасского фермера.

Тёрнер удивилась столь простой и человечной реплике из уст бойца. Ведь его простодушная физиономия не отменяла того факта, что он, как и его товарищи, был профессиональным солдатом. А в начале XXII века это значило больше, чем вымуштрованность и хорошая физическая форма. Встречаясь с Фордом — Саша успела осознать это.

Ещё в армии, где каждый из них наверняка начинал, они обзавелись первыми боевыми имплантами и познакомились с боевыми биостимуляторами. Чем выше военнослужащие поднимались по армейской карьерной лестнице, чем более глубокую специализацию и квалификацию приобретали в определённой области — тем более серьёзным изменениям вынуждены были подвергаться. Кожа, кости, суставы, органы чувств, метаболизм, кровеносная, иммунная, гормональная, нервная и другие системы организма — в современном мире, который привёл бы в восторг фанатов киберпанка и вызвал бы ужас у биоконсерваторов, улучшению поддавалось всё, а границы формировали только ограниченность ресурсов, некоторые медицинские противопоказания и моральные барьеры. По законам большинства западных стран, все кибернетические модификации и программы биостимуляции, в том числе применяемые в вооруженных силах, являлись добровольными. Но ты не мог получить допуска к определённой работе и карьерного продвижения без них.

Никому больше не нужен был водолаз без модификаций, которые позволяли выдерживать высокое давление больших глубин и длительное время обходиться без воздуха. Никому не был интересен снайпер, не имеющий аппаратно усиленного зрения и усовершенствованной нервной системы, обеспечивающей полный контроль за дыханием и пульсом. Лишь специальные продвинутые нейроимпланты позволяли пехотинцу или десантнику эффективно синхронизировать свои действия с другими членами отряда, инженеру — управлять сложной боевой техникой, а командиру — руководить подразделением на современном поле боя. А это означало одно: все, кто выбрал этот путь, вынуждены были идти на многие изменения, даже если они им не нравились. И на рентгеновском снимке вид любого из них привёл бы в ужас и замешательство медика начала прошлого века.

— Если будем звездеть без необходимости — то оказаться в таком месте мы можем даже очень скоро, — бросил через плечо Форд, придавив строгим взглядом разболтавшегося Картера. — Саша, ты помнишь дорогу? Далеко нам ещё?

— Уже пришли.

Крест, мало отличающийся от других, оповещал всех, кому это было интересно, что под ним захоронены останки Лианны Юфирти (02.02.2052-21.10.2093). Хотя прошло уже почти 27 лет, могилка была ухоженной. Бабушка Лара тщательно следила за этим. Она приезжала куда чаще, чем Саша или дядя Дюк — чуть ли не каждый месяц. Саша никогда не могла понять, как она может находиться тут спокойно, в одиночестве, занимаясь будничным пропалыванием земли от сорняков или высаживанием цветов. Потерять мать, будучи ребёнком — это страшно. Но вряд ли более страшно, чем пережить на много десятков лет свою дочь.

Саша вдруг подумала о том, что бы сказала бабка, если бы видела их сейчас. Наверное, просто попросила бы оставить её бедную доченьку в покое. Впрочем, бабушка была неглупым и прагматичным человеком. В конце концов она согласилась бы, что иного выхода нет. Если прах Лианны не потревожат они — это непременно сделает кто-то другой.

— У нас мало времени, — сказал Форд, посмотрев на Сашу, как бы испрашивая у неё разрешения на то, что им предстоит.

Та пожала плечами.

— Делайте, что нужно. Только избавьте меня от необходимости копаться там самой.

— Конечно. А-ну начали, ребята!

За дело они взялись втроем — Форд и двое его людей. Все трое были крепкими, приученными в армии к рытью окопов — податливую разрыхленную землю ворочали быстро. Саша зачем-то внимательно наблюдала за их вознёй, время от времени возвращаясь глазами к надгробной надписи: «Светлая память и вечный покой».

Она вдруг вспомнила себя пятилетнюю, на похоронах, стоящую в этом самом месте за руку с дедушкой Эмилем. Она никогда прежде этого не вспоминала, словно в её памяти был установлен какой-то защитный блок. Но в этот момент она явственно ощутила себя такой, какой была тогда — растерянной, наивной и беззащитной девочкой, ещё не успевшей ничего понять и осознать, не успевшей выстроить вокруг своей психики слепленный из чего попало, как уличная баррикада, грубый защитный панцирь.

«Мамочка теперь сможет поспать?» — спросила она тогда у деда. — «Она же так хотела поспать».

«Да» — ответил ей этот обычно гордый, жизнерадостный и энергичный мужчина, безуспешно пытаясь сдержать рыдания. — «Она обрела покой, Сашенька».

«А долго она проспит?».

«Ей нужно хорошо выспаться, милая. Она очень долго не спала».

«Но я буду по ней скучать. Она же проснётся, да, деда? Скоро проснётся?».

Он не мог ответить ей — только рыдал.

— Твоя мать умерла такой молодой, — вывел её из тяжких раздумий Сай, оставшийся стоять с ней. — Это был несчастный случай?

Саша никогда не говорила об этом. Ни с кем, кроме тех, кто и так знал. Да и с теми, кто знал, тоже. За исключением миссис Вачовски, психотерапевта. Но здесь, сейчас, в этом месте, в этот момент — она почему-то не смогла просто промолчать.

— Это была болезнь, — ответила Саша.

Сай не задавал больше вопросов, тактично молчал. Но она неожиданно всё же выдавила из себя, чего не говорила, пожалуй, ни разу в жизни:

— Это была фатальная семейная бессонница. FFI.

— Что это такое?

Удивительно, но объяснение далось ей легко.

— Очень редкое заболевание, при котором больной неизбежно умирает от бессонницы. За всю историю наблюдений известно меньше тысячи случаев. В результате генетического дефекта некоторые белковые молекулы в головном мозге превращаются в прионы — инфекционные агенты, отдалённо подобные вирусам. Прионы размножаются как раковые клетки, замещая здоровые клетки. Остановить этот процесс невозможно. В таламусе — отделе мозга, отвечающем за сон — накапливаются амилоидные бляшки. Начинается тяжелая бессонница, панические атаки и фобии. Никакие снотворные не помогают. Со временем панические атаки усиливаются, начинаются галлюцинации. Больной уже неадекватен, его приходится помещать в психлечебницу. В какой-то момент человек полностью утрачивает способность спать, начинает быстро терять вес. Затем — перестаёт говорить и не реагирует на окружающее. Но даже в этом состоянии больной не спит. Пока не умирает. Болезнь может продлиться несколько месяцев или лет. У моей матери — девять месяцев.

— Это ужасно! — поразился Сай. — И ты наблюдала всё это?

— Мне было четыре, когда она заболела. Я была сообразительной девочкой, но всё же мало что понимала. Видела, что с моей мамой что-то не в порядке. Но не могла понять что именно. У меня были заботливые родные. Они оградили меня от подробностей происходящего насколько могли. Я почти не видела, как она страдала и медленно сходила с ума. Почти.

Сай пораженно покачал головой.

— Так несправедливо, что молодая женщина, не сделавшая никому ничего плохого, с маленькой дочкой — умирает от болезни, которой заболевает один из многих миллионов! Почему не какой-то мерзавец?! — произнёс он недовольно, хотя и был уже достаточно взрослым человеком, чтобы не искать понапрасну ответов на такие вопросы. — Не знаю, что хочет сказать нам судьба такими роковыми случайностями.

— Случайность тут ни при чём, Сай, — мрачно ответила Саша, сама не заметив, как её откровенность переходит все границы. — Болезнь неспроста называется «семейной». Это доминантно-наследуемое заболевание — дефект в генетическом коде. Если один из родителей заболел, дети заболевают с вероятностью ровно 50 %.

— Но ведь с тобой всё в порядке? — подумал, что утешил её Сай.

Тёрнер отрицательно покачала головой и горько усмехнулась.

— Болезнь начинается в возрасте от тридцати до шестидесяти лет. В среднем — в пятьдесят. У моей матери — началась ровно в сорок. Пока она не начнётся, никакие исследования мозга не предскажут её вероятность более точно. Предотвратить заболевание, уменьшить вероятность — невозможно. А лечить прионные заболевания никто так и не научился. Они слишком сложны и редки.

Саша не стала добавлять, что родилась в 2088-ом, и ей сейчас 32. Она и так рассказала только что то, что никому и никогда не рассказывала. Самый потаенный свой страх, который красной нитью проходит через всю её жизнь.

— Я понятия не имею, зачем я рассказала тебе это, — произнесла она какое-то время спустя, видя, что Сай всё ещё таращит на неё глаза. — Но если об этом узнает от тебя ещё хоть одна живая душа — я пойму, что ошиблась.

— Не узнает, — заверил он, и несмело добавил: — Саша, я уверен, с тобой всё будет…

— Нахрена говорить такое?! — недовольно нахмурилась она. — Ты не знаешь этого. И никто в сраном мире не знает. Вероятность — 50 %, не больше и не меньше. Она всегда будет со мной, пока я не умру от чего-то другого. И от этого никуда не деться.

— Прости.

— Не надо смотреть на меня так, будто я вот-вот рассыплюсь. Ты не отпугнешь прионы, если будешь со мной вежлив и заботлив. И не воодушевишь их, если будешь орать и колотить меня башкой об камень. Нет никаких доказательств, что внешние факторы влияют на развитие болезни. Так что забить на эту хрень, положить на неё — это единственное и самое лучшее, что возможно сделать мне самой и окружающим. В мире есть куча вещей, которые могут убить нас, и на которые мы никак не можем повлиять, начиная от треклятых птиц, которые могут попасть в двигатель самолёта, и заканчивая кирпичами, которые ненароком полетят с крыши в тот момент, когда ты будешь проходить внизу. В моей жизни — на одну такую вещь больше.

— Ты права, — кивнул Сай.

Саша не была искренней, говоря, что этот факт не влияет на её жизнь. Миссис Вачовски всегда видела её насквозь. Всегда могла вычислить и объяснить взаимосвязь каких угодно её поступков (упрямого нежелания вспоминать о матери; навязчивого стремления ни в чём не быть на неё похожей; чрезмерной тяги к риску, начиная от мотогонок и заканчивая работой в «горячих точках», на орбите Марса и испытанием спасательных капсул) с закравшимся в глубинах Сашиного сознания страхом, что она в любой момент может узнать, что её жизнь вскоре ужаснейшим образом оборвётся, или никогда не узнать об этом — с беспощадной котировкой 1:1, которую не изменят никакие МРТ, никакие гадалки.

Призрак FFI всегда был с ней. И всегда будет.

— Кажется, что-то есть, сэр! — послышался со стороны ямы, которая за время их разговора стала довольно глубокой, взволнованный окрик Арни Дипвелла.

— Это гроб, — кивнул Картер.

— Хорошо. Очищаем от земли и достаём, — велел Форд.

За их дальнейшими действиями Саша наблюдала молча, стараясь абстрагироваться от мыслей о том, что они делают. Саша замешкалась и не сразу решилась ступить в сторону гроба даже тогда, когда Арни монтировкой отодрал крышку, а опирающийся на древко лопаты Форд устремил на неё сочувственно-приглашающий взгляд. Сай, от которого не укрылась её нерешительность, предложил Саше руку — но та, не заметив его жеста, как раз собралась наконец с силами и ступила вперёд сама.

Всё оказалось лучше и хуже, чем она полагала, одновременно.

То, что осталось от тела и без того крайне исхудавшей к моменту смерти молодой женщины 27 лет спустя, совсем не походило на Сашину мать и не могло вызывать никаких ассоциаций с ней. Это был скелет, подобный тем, которые можно увидеть в школьном кабинете биологии, с нелепо выглядящим на голых костях истлевшими остатками одежды. Череп не хранил на себе и следа от черт лица, которые когда-то носил, и которые Саша не спутала бы ни с одними другими на Земле. Своим обезьяним оскалом он натуралистично смеялся в лицо нелепым верованиям людей по поводу своего особенного Божественного происхождения. Мама не была верующей. Но у неё не спрашивали, как она желает быть погребённой. Так что решающую роль здесь сыграло католическое вероисповедование деда и бабки.

Прионы, превратившие уникальный мозг Лианны Юфирти, способный к созданию гениальных творений, в безжизненную губку, подобную кораллу, больше не присутствовали в её черепной коробке. Лишившись источника своего существования, прионы превратились в прах вместе с разложившимися живыми тканями, на которых паразитировали. Поведение прионов — этих запрограммированных на определённые действия частиц, занимающих промежуточное положение между клетками и примитивными формами жизни — напоминало поведение, казалось бы, куда более высокоорганизованных форм жизни — людей. Ведь люди так же жадно сосут соки из планеты, на которой живут, не задумываясь, что в конце концов погибнут вместе с ней.

Процессы, положившие конец жизни Лианны, продолжились после её смерти прямо тут, в этой могиле. Ведь дед с бабкой не дали согласия на то, чтобы мозг их покойной дочери был извлечён врачами для исследований. Бессмысленное и недальновидное решение, жестокое и несправедливое по отношению к тем, кто ещё заболеет в будущем. Но такое свойственное людям, что их даже сложно осуждать.

— Похоже, это то, что мы ищем, — предположил Форд, кивнув на герметичный целлофановый пакет, лежащий около правой лучевой кости.

«Всё же ты сделал это, Купер. А я-то до последнего надеялся, что это какой-то дурацкий розыгрыш!» — со злостью и одновременно волнением подумала Саша, закусив губу и протянув руку к пакету.

— Пусть никто больше не прикасается, — строго предупредил Форд своих бойцов и Сая, для верности сделав ещё и соответствующее движение рукой. — Смотрите-ка лучше в оба по сторонам. Герреро, Вебер — доложите обстановку!

— Смотритель не показывает носа из своей сторожки сэр, — сообщил Герреро.

— Но мне что-то тут не нравится, — дополнил его грубоватый женский голос с немецким акцентом. — Слишком уж тихо и безлюдно. А ведь уже не глубокая ночь.

— Я спрашивал не о предчувствиях, Вебер, а о наблюдениях! — рявкнул Форд.

Саша достала из пакета прямоугольный блестяще-серебристый алюминиевый контейнер размером с небольшую шкатулку, в которой какая-то престарелая примадонна могла бы хранить фамильные драгоценности. Несмотря на скромные размеры и отсутствие предупредительных знаков, контейнер смотрелся угрожающе, как будто вмещал в себе биологическое оружие. На нём не было ни замка, ни дисплея, ни кнопок — лишь маленькая выемка, в которую могла бы поместиться подушечка большого пальца.

Вздохнув, Саша приложила большой палец правой руки в выемку — и ощутила совсем безболезненный укол крошечной иглы, которая взяла пробу Сашиной крови, чтобы определить код ДНК.

— Ну как там? Работает? — нетерпеливо переспросил Форд.

Саша не ответила, терпеливо дожидаясь, пока компьютер, 27 лет пролежавший под землёй (и аккумуляторы всё ещё функционируют?!), «проснётся» и определит её ДНК, дабы решить, стоит ли немедленно и безвозвратно уничтожить содержимое контейнера, либо наоборот, открыть его.

Шипение, с которым крышка открылась, нарушив сохранявшуюся все эти годы герметичность, раздалось лишь около минуты спустя.

— Есть, — кивнула Тёрнер, аккуратно вытаскивая из выемки флэш-накопитель.

— Отлично, — кивнул Форд удовлетворённо. — Теперь давайте валить отсюда.

— Сэр! — вдруг раздался у него в наушнике панически звучащий голос Герреро. — На нас напа!..

Одним из преимуществ долгих лет, проведённых в спецназе, была практически полная утрата способности к деструктивному волнению, лишающему разума и воли к действиям. Если Форд и волновался, то он ощущал это как бурные волны, которые захлёстывали его тело и заставляли действовать быстрее.

Первым делом он активировал «Ос». Готовые к запуску дроны, следуя своей боевой программе, выпорхнули из багажника внедорожника и уже миг спустя витали над группкой людей у разбитой могилы, защищая магнитным щитом. Щит и спас их от роя микродронов-парализаторов, которые неслись к людям, подобно облаку прожорливых мошек, готовые вонзится в любой незащищенный участок кожи, чтобы закачать в организм мощный транквилизатор.

— За мной! — взревел Форд, крепко хватая Сашу под руку и устремляясь вперёд с прытью американского футболиста, увидевшего прореху в обороне противника.

Им не дали времени опомниться. В такую мастерски подготовленную засаду Форд не попадал ни в одной из «горячих точек», в которых бывал. А иначе он бы вряд ли был жив. Вражеские дроны появлялись словно из ниоткуда, наполняя тихое предрассветное небо рёвом пропеллеров и вступая с защищающими их «Осами» в смертельный воздушный поединок. Среди могильных крестов разрывались светошумовые и электромагнитные гранаты. Выли сирены.

— Это GIGN! Немедленно положите оружие и ложитесь на землю! — грозно ревел чей-то голос в мегафон.

Вышколенный мозг Форда соображал живо и прагматично независимо от тяжести и экстремальности ситуации, в которой оказывался его носитель. Поэтому он сразу осознал, что уйти от элитного антитеррористического подразделения Французской жандармерии, одного из лучших в мире, никому из них не суждено. Несмотря на это, они ещё могли выиграть немножко времени.

— Защищайте Тёрнер! — рявкнул он, не переставая тащить Сашу в сторону фамильного склепа из песчаника, в котором можно было найти хотя бы какое-то убежище.

Картер успел выхватить оружие и сделать несколько выстрелов, прежде чем парализующий заряд, выпущенный невидимым снайпером, попал ему в шею. Секунду спустя повалился без задних ног и Сай. Три из четырёх «Ос» были сбиты электромагнитной волной и огнём вражеских дронов, и лишь четвёртая малютка героически оставалась на лету, прикрывая своим щитом и заградительным огнём Форда, Тёрнер и Дипвелла, которые успели достичь склепа.

— Обороняй вход! — заорал он на Дипвелла, бросив Сашу на холодный каменный пол склепа, где почивала какая-то известная и богатая личность, и заняв позицию у каменного входа. — Тёрнер, передавай данные! Живо!

Несмотря на максимально стрессовую ситуацию, Саша делала то, что должно, не задумываясь. Сжавшись в комок, забившись в угол склепа и не обратив внимание на то, как рядом грузно падает тело Дипвелла, в которого угодил парализующий заряд, Саша инициировала процесс передачи данных, находящихся на найденной ими флэшке, на компьютер «Gizu Projects».

— Давай скорее! — ревел Форд, вслепую отстреливаясь от нападавших.

— Проклятье! Они блокируют передачу! — в отчаянии заорала Саша, увидев уведомление об ошибке передачи данных.

Последний дрон был подбит, и эпически рухнул среди могил, оставляя их без защиты. Миг спустя в склеп, больше не защищенный электромагнитным щитом, залетела светошумовая граната. Её ослепительно-грохочущий взрыв, от которого резало глаза и уши, был последним, что она запомнила.

Глава 10: Война так война

Центральный офис корпорации «Орион». Нью-Йорк, США.

13 июня 2120 года. 02:00 по местному времени (07:00 по Гринвичу).

Несмотря на позднюю ночь, глава корпорации «Orion» Оливер Хепберн — благообразный, респектабельно выглядящий белый мужчина 68 лет с приятной отеческой улыбкой и эстетичной сединой, с которыми он вполне мог бы победить на выборах как минимум губернатора какого-нибудь штата — находился в своём кабинете. За панорамными окнами «Eternity Tower» красиво переливался огнями небоскрёбов, наземных и воздушных транспортных потоков никогда не спящий Манхэттен.

Многие позавидовали бы просторному кабинету с таким роскошным видом. Но путь на эту вершину корпоративного Олимпа был долог и тернист. Хепберн шел по нему свою жизнь примерно со средней школы. Чтобы рассчитывать на успех в этом деле, требовалась комбинация очень многих факторов: неординарных врожденных задатков, блестящего образования, мощных нейроимплантов и других глубоких модификаций мозга и тела. Но даже среди тех, кто обладал всеми этими задатками — единицам удавалось забраться так высоко.

Корпорация «Orion» образовалась в 2030-ых в результате слияния нескольких технологических компаний. То было смутное время постоянных финансовых кризисов, которые положили конец старой финансовой системе и дали начало современной криптоэкономике. Американские технологические корпорации ощущали двойное давление. Государство, мучимое судорогами нарастающих внутренних противоречий и идущее к закату своей мировой гегемонии, пыталось ослабить большой бизнес антимонопольными мерами и выжать из него дополнительные налоги. В то же время не дремали могучие конкуренты — корейские, японские и китайские корпорации. Даже крупным игрокам приходилось объединяться в конгломераты, чтобы выжить и сохранить своё могущество.

На первых порах ключевые интересы «Ориона» были сосредоточены в сфере Интернет-технологий, коммуникаций, торговли и развлечения, производства гаджетов, бытовой техники и софта. Компания лишь косвенно зарабатывала на истерии, которая в то время объяла всю планету из-за готовящейся марсианской экспансии. И это оказалось удачной идеей. Марс был коммерчески неинтересен человечеству. Флагманы экспансии — «SpaceX», «Blue Origin» и «Virgin Galactic» — не только не добились в этом деле успеха, но и существенно пошатнули своё финансовое положение, которое им с трудом удалось исправить, объединившись в существующий и поныне конломерат «SpaceCo».

Однако в 50-ых приоритеты «Ориона» изменились. Набравшей силу мегакорпорации удалось поглотить «Raytheon Technologies» и «Lockeed Martin» — гигантов американской аэрокосмической и оборонной промышленности, которые в то время переживали не лучшие времена из-за снижения военных расходов на фоне разрешения Тайванского кризиса. С тех пор подразделения «Orion Air &amp; Space» и «Orion Defense» попали в число ключевых направлений бизнеса. Именно поэтому «Орион» в своё время поглотил остатки гибнущей «Терра Новы». И именно поэтому в его распоряжении теперь оказались данные «Пионера», предоставившие «Ориону» шанс стать первой в истории транспланетарной корпорацией. Шанс, реализация которого могла стать ключевым вызовом в карьере Хепберна.

Конкуренты не дремали. И речь шла не только и не столько об авантюристе Гизу, который, по большому счёту, был пигмеем рядом с лидерами глобального рынка.

Даже среди западных корпораций «Orion» не был безраздельным лидером в авиакосмической сфере. Давним историческим соперником и, пожалуй, главнейшим конкурентом «Ориона» на всех рынках оставалась корпорация «General». В конце XXI века корпорация избавилась от второго слова в своём названии, но зато обзавелась новыми активами: присоединила к себе флагмана авиастроения «Boeing», перед тем слившегося с почти столь же крупным «Northrop Grumman». Треть всего, что летало в небе над Штатами, сошло с конвейеров принадлежащих им заводов.

Столь же крупным игроком была европейская «Airspace», образовавшаяся путём слияния «Airbus», «Safran» и «Leonardo». Это был главный подрядчик Европейского космического агентства (ESA), построивший практически всё, что агентство отправило в космос за последние полвека.

Упомянутая ранее «SpaceCo» продолжала контролировать бо̀льшую часть внеземной инфраструктуры Солнечной системы, а также всего грузового и пассажирского космического транспортного сообщения. Их опыт в космическом кораблестроении оставался беспрецедентен.

Не менее, а пожалуй и более серьёзными конкурентами были восточные компании, в особенности — государственная корпорация AVCI, управляемая Китайским национальным космическим агентством (CNSA), и российский «Евразкосмос». Свои интересы в космической сфере имели японские кэйрэцу и корейские чеболи, а также другие азиатские и южноамериканские гиганты.

В эти самые секунды в недрах штаб-квартир каждого из этих игроков кипела аналитическая работа. Они уже были готовы задействовать свои ресурсы — финансовые, материальные, человеческие, информационные, а также своё влияние и свои связи в правительствах и международных организациях, чтобы извлечь максимальную выгоду из новых возможностей, представших перед человечеством.

«Что ж — в эту игру я играть умею» — подумал Хепберн, самоуверенно улыбнувшись. Он находился в расцвете своих сил, и был готов принять вызов.

В кружке у Оливера был только что приготовленный кофейный напиток. Оливер сделал за минуту пару глотков тёплого бодрящего напитка, успев за это время просмотреть ряд информационных сообщений и утвердить несколько документов, связанных с различными проектами. Ровно в 02:00, в назначенное время, он откинулся на спинку кресла, и нейропроцессор перевёл его в режим нейроконференции.

— Доброго времени суток, дамы и господа. Что мы имеем?

Остальные уже присутствовали в нейросреде. Из всех, кто участвовал в историческом совещании 8-го июня, теперь не было, и уже не будет, лишь предавшей их Моники Мейер. Вот-вот должен был появиться вице-президент по вопросам безопасности Джаред Мо.

— Расчёты показывают, что Гизу собирается выйти в информационное поле примерно в течение часа, — сообщила 48-летняя индуска Ситта Редди, вице-президент корпорации по вопросам коммуникаций и самый молодой человек в правлении.

В нейросреде они не могли на самом деле видеть друг друга. Тем не менее, все они могли представить себе Ситту такой, какой она всегда представала перед ними на совещаниях — собранную, приятную и представительную.

Редди была легендой в корпорации из-за своего невероятного таланта взбираться вверх по карьерной лестнице, используя все доступные средства: от постели, в которую её многие стремились затащить благодаря её притягательному ангельскому личику, до безжалостного устранения конкурентов с помощью паутины корпоративных интриг.

Далее Ситта пояснила:

— Выход будет масштабным: распространение новостного сообщения по ключевым мировым информагентствам, большой прямой эфир на его инфохабе «Noosfera» с участием Моники Мейер и Доминика Купера, начало активной работы GR-ов с ключевыми госструктурами. Искин считает, что нам желательно опередить их, сделав акцент на событиях в Марселе.

— Зачем? Король-то голый, — заметил Мартин Ив, вице-президент по вопросам развития.

К нейросреде не было вполне применимо понятие «тона», но все почувствовали в его словах насмешку. Можно было легко представить себе, как Ив, импозантный красавец-француз примерно шестидесяти лет, самоуверенно улыбается, сидя на борту корпоративного самолёта, везущего его на открытие очередного филиала корпорации или на встречу, посвященную планируемому поглощению удачного стартапа.

— Да, — согласилась с ним вице-президент по финансам и юридическим вопросам Вероника Тейт.

Даже не слыша её ярко выраженного британского произношения, прибавляющего каждому её слову надменности, можно было не сомневаться, что породистая 62-летняя блондинка, как обычно, покуривает электронную сигарету в своём кабинете на 88 этаже, удовлетворенная после очередных жестких переговоров, которые вызывали у неё примерно такие же эмоции, какие у нормальных людей вызывает секс. Тейт была одним из самых жестких людей в корпорации, и ей никто не хотел переходить дорогу.

— Вся «бизнес-идея» Гизу основывалась на использовании украденной у нас собственности. Без неё — они рядом с нами карлики, — продолжила Тейт.

— Похоже, Мейер перехитрила саму себя, — произнёс 75-летний японец Кенджи Исикава, генеральный директор «Orion Air &amp; Space», бывший руководитель Мейер. — И ей придётся дорого заплатить за своё предательство.

— В этом не сомневайтесь, — заверила Тейт. — Для юрдепа это вопрос первостепенной важности. Мы будем иметь против неё многомиллиардный иск, международный арест активов и ордер на её личный арест уже через пару дней.

— Что с её заменой? — поинтересовался Хепберн деловито, хоть и не удержался от улыбки при словах о провалившемся плане Моники Мейер и о расплате, которая её непременно ждёт.

— Обрабатываем много внутренних и внешних кандидатов, — ответила Астрид Корхонен, 65-летняя скандинавка, вице-президент холдинга по управлению человеческими ресурсами. — На эту минуту самыми многообещающими выглядят Сахим, а также Симонс из Беркли и Шу из AVCI.

— Сахим этого точно не потянет, — возразил Исикава, который очень не любил, когда по корпоративной лестнице начинает слишком стремительно взбираться кто-то из его амбициозных подчинённых. — Нужен Симонс или Шу. Лучше — Шу, если удастся переманить его у китайцев…

— Искин поможет с отбором, Кенджи, — закруглил тему президент, так как Исикава позволил себе излишнее вмешательство в кадровую сферу. — Пока оставим это. К нам наконец присоединился Джаред, и ему явно есть что сказать.

Вице-президент по вопросам безопасности, находящийся сейчас во Франции, присоединился к нейроконференции последним. Никто сейчас не мог видеть грубоватого как для топ-менеджера темнокожего лица отставного военного, но все почувствовали, что он даже угрюмее обычного.

— Прошу прощения за опоздание, леди и джентльмены.

— Уверен, причины были уважительны, — отмахнулся Хепберн. — Какова ситуация?

— Французские власти оказали нам полное содействие. Объяснение по поводу возможного использования украденной у «Ориона» собственности в террористических целях показалось им достаточно убедительным, чтобы санкционировать полицейскую операцию. Семеро людей Гизу задержаны и находятся в тюрьме Клерво.

— Прекрасно. Как насчёт нашей собственности? — нетерпеливо спросил президент.

— Флэш-накопитель у нас, в целости и сохранности. Система идентификации была довольно продвинута, но современные технологии позволили её взломать без особого труда. Однако есть одна проблема.

Чувствуя, что на него обращено внимание всех членов правления, Мо нехотя признал:

— Эксперты считают, что это только половина кода.

— Половина?! — недоуменно спросил Хепберн, ощущая, как чувство триумфа тает и сменяется беспокойством. — Но мы сможем расшифровать остальное?!

— Это крайне маловероятно, — сообщила «Хелена», центральный искусственный интеллект корпорации. — Необходимы оба фрагмента кода.

— Джаред, ты уверен, что второго фрагмента там не было?! — требовательно спросил Ив. — Твои люди там всё обыскали?!

— Каждый квадратный миллиметр, Мартин. С микроскопом, — холодно ответил вице-президент по вопросам безопасности (эти двое друг друга недолюбливали). — Похоже, наш Купер не такой простофиля, как мы думали. Второй фрагмент кода спрятан, очевидно, в совершенно другом месте.

— Люди Гизу могут знать что-то о местонахождении второго фрагмента. Среди них же руководитель его службы безопасности! — предположила Вероника Тейт.

— Могут знать, а могут и не знать. У нас нет возможности выбить из них эту информацию быстро. Они официально задержаны французской полицией, им уже предоставлены адвокаты. Я имею лишь очень косвенное влияние на то, что будет происходить с ними дальше, — признал Мо.

— О юридической стороне вопроса я позабочусь, — ответила Тейт. — Наши юристы уже вовсю работают над этим во Франции. Подозрение в терроризме, которое мы притянули за уши, скоро будет снято. Но мы уже готовы предъявить частное обвинение в краже корпоративной собственности вкупе с гражданским иском на астрономическую сумму. Это позволит нам ещё очень долго продержать этих людей взаперти.

— Они меня мало интересуют, — отмахнулся Хепберн. — Давайте не останавливаться на тактике. Сосредоточимся на стратегии. Что мы имеем?

— Исходя из имеющихся данных, стратегическое преимущество находится на нашей стороне, — поведала ИИ «Хелена», завершив комплексную обработку аналитических данных. — Все дальнейшие сообщения от искусственного интеллекта «Лиам» экспедиции «Пионер» будут направлены на находящуюся под нашим контролем станцию связи «Эхо-12» в Перу. Не имея полного кода доступа, мы не сможем отдавать команды. Однако продолжим принимать данные беспрепятственно. Наши конкуренты также не имеют полного кода доступа. Поэтому не смогут ни отдавать команды, ни перенаправить дальнейшие сообщения на свой узел связи. Они — в худшем положении, чем мы.

Члены правления все как один закивали головами, хотя этого никто и не мог видеть. Сохранение статус-кво, при котором никто из противоборствующих сторон не может контролировать «Лиама», определённо было «Ориону» выгоднее, чем возрожденной «Терра Нове»

— К тому же, стоит помнить об ограничении скорости передачи данных в космосе, — продолжила «Хелена». — Любая команда, отданная с Земли «Лиаму», начала бы приводиться им в исполнение не раньше чем через 12 лет, а отчёт о ёе выполнении был бы доставлен на Землю не раньше чем через 24 года. Даже заполучи наши конкуренты полный код, они бы нескоро смогли получить от владения им какое-либо реальное преимущество.

— Это так. Но ситуация чрезвычайна, — возразил глава корпорации. — В такой ситуации необходимо мыслить не на годы, а на десятки лет вперёд. Так что я чертовски рад, что им не удалось заполучить весь код.

— Тем более, они немедленно начали бы извлекать из владения кодом репутационные преимущества, — согласилась с ним Ситта Редди. — Как и его покойный отец, Рикардо Гизу — в большей степени шоумен, чем бизнесмен. Он всегда выжимает максимум пользы из любого информационного повода.

— Что ж, — подытожил Хепберн. — Мы продолжим активно бороться на всех фронтах, чтобы заполучить второй фрагмент кода. Но, гораздо важнее — начинать работать с тем, что у нас уже есть. Для реализации второго этапа проекта «Пионер» нам понадобится консолидировать вокруг себя целый производственно-инвестиционный консорциум, и, кроме того — защитить наши интересы на международной арене. Крупные государства и международные организации непременно попытаются монополизировать право экспансии на Землю-2. Нам придётся виртуозно обращать себе на пользу противоречия между ними, чтобы нашу частную инициативу не уничтожили грубыми административными методами.

— Однако, — вновь вмешалась «Хелена». — В первую очередь корпорации стоит позаботиться о защите своего ключевого в данном проекте актива — станции «Эхо-12».

— Станции что-то угрожает? — встревоженно спросил Исикава.

— Есть неподтверждённые данные, достоверность которых оценивается в 67,3 %, что Гизу инициировал определённые дипломатические контакты между бразильскими и перуанскими властями, предметом которых может быть принадлежащая нам станция связи в Кордильерах, — бесстрастно сообщила «Хелена».

— Вот же наглый маленький сукин сын! — пораженно воскликнул Джаред Мо, не выбирая слов. — Он что, решил нас рейдернуть?!

— Тейт, Редди, немедленно займитесь этим вопросом! — велел президент Хепберн. — Дайте перуанцам понять, что наш объект — залог процветания их маленькой страны. Мы готовы сделать огромные инвестиции в их инфраструктуру. И власть имущих в обиде не оставим. Кроме того, проработайте этот вопрос с Госдепом. Я бы хотел, чтобы президент Перу получил сигнал, что США не потерпит каких-либо незаконных действий в отношении имущества американской корпорации.

— Сделаем, Оливер, — кивнула Редди. — Что с вопросом, который я задала в самом начале совещания? Выходим ли мы в эфир раньше Гизу?

— Это рекомендуется, — подтвердила «Хелена».

— Тогда делайте это, — согласился Хепберн, который, несмотря на весь свой опыт, не смог избежать некоторого возбуждения. — Хотят войны — они её получат.

Гостевой домик особняка Гизу, пригороды Рио-де-Жанейро, Бразилия.

13 июня 2120 года. 04:30 по местному времени (07:30 по Гринвичу).

Джилл проснулась примерно в половину пятого, и не сразу смогла вспомнить, где находится.

— А я-то думала, всё это чёртов сон, — пробормотала она спросонья, глядя, как за широким панорамным окном, обрамлённым красивыми белыми шторками, синие воды Южной Атлантики пенятся и играют белыми гребешками под усиливающимся этим утром свежим морским бризом.

Бунгало в тропическом стиле на берегу океана, в котором её поселили, напоминало номер пятизвёздочного отеля, в каких она — ребёнок из не самой богатой индийской семьи — никогда в жизни не бывала. Не считая, конечно, виртуальной реальности.

Мягкий матрас, не идущий ни в какое сравнение с диванами, на которых она обычно спала, белоснежное постельное бельё, большие красивые зеркала — всё это непрозрачно намекало, что здесь место кому-то совершенно другому, может быть даже загадочной красавице Кире из «Города Грехов», но уж точно не чернявой коротышке Джиллиане Капур с её усеянной родинками простецкой улыбчивой рожей, обильным целлюлитом на пухлых бёдрах и толстой квадратной задницей.

Вспомнив вчерашний вечер, она поморщилась. Сеньор Хорхе — управляющий — был галантен и улыбчив, показывая ей бунгало, и ни одним своим жестом не выказал, что Джилл в сравнении с обычно размещаемыми тут гостями походит на бомжиху. Но от него нельзя было добиться ни слова объяснения о том, что происходит. «Чувствуйте себя как дома», «Пожалуйста, не выходите никуда, кроме пляжа, из соображений безопасности», «Ваши друзья к вам обязательно присоединятся позже» — вот и всё, на что был способен этот хрыч, похожий на улыбчивого усатого мексиканца с упаковки средства для мытья посуды.

Дожидаясь, пока Саша наконец притащит свой зад и расскажет, в какую хрень она её втянула, встревоженная Джилл добралась до мини-бара, в котором обнаружила всё необходимое, чтобы смешать для успокоения нервов свой любимый джин-тоник, а затем ещё один. Для третьего маленькой бутылочки джина уже не хватило, и тоник пришлось смешивать с водкой.

После случившегося в Сашиной квартире её нейросеть всё ещё была неисправна, и она, словно слепой крот, жила без дополненной реальности. К счастью, ей хотя бы удалось зайти в Сеть по старинке, воспользовавшись электронным интерфейсом бунгало, который, хвала богам, был ей доступен.

Едва она залогинилась в своём облачном цифровом аккаунте, как тут же получила вызов от Бао. Без долгих прелюдий и расспросов о том, как у неё дела, противным голоском (он становился таким всякий раз, когда в его владельце просыпалась навязчивая ревность) он стал назойливо допытываться, почему Джилл до сих пор не приехала к нему в Бангкок, как они договаривались, почему с ней так долго не было связи, почему геолокация показывает, будто Джилл находится в грёбаной Бразилии и почему она пьяна. Даже с третьего раза идиот не пожелал понять, что у неё был действительно чертовски тяжелый день, который ему вовсе ни к чему отягощать своими ревнивыми придирками. Так что Джилл, в конце концов, послала его нахер.

Умостившись на диване перед батареей пустых бутылочек и баночек, выстроенных на журнальном столике, она была уже изрядно навеселе, и чувствовала, что глаза слипаются, когда услышала за окном деловитый голос Саши и её нового клонированного корейского бойфренда.

«… прямо сейчас?! Даже не передохнув?!» — расслышала она конец какого-то его вопроса.

Вскоре раздался Сашин ответ (она говорила на ходу, судя по тому, как быстро менялось направление её голоса).

«Нет времени объяснять. Это не терпит никаких отлагательств. Нужно забрать кое-что важное. Во Франции. Это может быть опасно. Поэтому вам с Джилл лучше оставаться тут».

«Ну уж нет. Я тут только потому, что меня позвала ты. Никому больше я тут не доверяю. Я иду с тобой».

К удивлению Джилл, Саша не стала спорить.

«Тогда поторопись. На сборы нет времени».

«А мне собирать и нечего».

Помниться, при звуках этой беседы Джилл порывалась выскочить из бунгало, как чёрт из табакерки, и закатить Саше истерику, требуя немедленно объяснить ей всё, прежде чем улепётывать в какую-то грёбаную Францию. Но сделала ли она это в итоге — в упор не помнила. Всё было как-то смазано.

— Вот же засада, — пробормотала она, поморщившись от головной боли, которая всё время преследовала её по утрам, если выпить лишнего.

Как назло, все её вещи, включая сумочку, в укромном внутреннем кармашке которой всегда можно было сыскать пару таблеток от похмелья, остались в Сашиной квартире в Паксе. Единственной возможностью очухаться представлялся душ.

Двадцать минут спустя она уже умостилась в гамаке на террасе, выходящей на океан, закутанная в махровый халат, чувствуя на волосах и теле приятный аромат шампуня и геля для душа с экстрактами тропических фруктов, и с наслаждением покуривала сигарету.

— Что ж, Джилл, давай будем воспринимать это просто как незапланированный отпуск, — сказала она самой себе, любуясь на белоснежный песок, пальмы и океан.

Такая мысль была приятной и притягательной. Но сосредоточиться на ней сознанию Джилл удавалось лишь ненадолго. Затем райскую идиллию застилала душная тьма накинутого на голову мешка, и раздавался низкий искаженный голос похитителя, который обещал отрубать Джилл пальцы один за другим, если ему не дадут то, что требуется.

— О боги, — прошептала она, поёжившись.

Кто были похитившие её люди? Кто и зачем послал Сашиного экс-бойфренда для её спасения? Что это за богачи, которые приютили её? Почему она до сих пор не позвонила в полицию, а сидит тут, в этом долбанном бунгало, и делает вид, будто расслабляется на курорте? Может ли она уйти отсюда, когда пожелает, или она всё ещё удерживается кем-то в неволе? Эти и десятки других вопросов приходили ей в голову по мере того, как под дуновением океанского бриза оттуда улетучивалась похмельная тяжесть.

Саша считала, что это она является источником их общих проблем, и звучала в этом весьма убедительно. Но Джилл было сложно представить себе, как её подруга могла вляпаться в такие проблемы.

Они познакомились семь лет назад в индийском штате Кашмир. Саша тогда работала в МАГАТЭ, приехала туда с миссией по наблюдению за соблюдением режима безъядерной зоны. Джилл, по образованию педиатр, из чьей головы ещё не выветрилась к тому времени дурь по поводу «творения добра» — участвовала в проекте ЮНИСЕФ, направленном на восстановление нормальной системы детской медицины в опустошенном военным конфликтом регионе. Как-то раз вечером они разговорились о том о сём в местном баре, куда обе порой захаживали в компании коллег… как-то так всё и закрутилось.

Саша была хорошей подругой — надёжной, искренней. С её стороны можно было не опасаться зависти, подлости и коварства. Они с ней могли не видеться долгое время (как, например, во время прозябания Тёрнер на Марсе), а затем вели себя так же по-свойски, будто в последний раз расстались за день до этого.

Если сравнивать их нынешний уклад жизни, то рядом с Джилл, пустившейся во все тяжкие виртуальной жизни и напрочь забросившей опостылевшую реальную, Саша выглядела настоящей пай-девочкой. Какие могли быть враги у человека, работающего в инжиниринговой конторе, разрабатывающей какую-то космическую хрень по чьему-то заказу? Какие могли быть враги у её престарелого препода, этого дедушки — божьего одуванчика? Что могло заставить кого-то похищать и пытать их? Это просто не укладывалось в голове.

«Вас может заинтересовать» — увидела она на всплывшем около неё воздушном дисплее окошко с экстренным эфиром инфохаба «Noosfera», который начался минуту назад.

— Это с какой ещё интересно, стати? — прыснула Джилл, не смотревшая никаких новостей уже пару лет и давно переставшая получать подобные уведомления от умного ВИ-подсказчика.

Не изменяя привычке полагаться на виртуальный интеллект, который чаще всего оказывался прав, она всё же последовала неожиданному совету. И её глаза от удивления поползли на лоб.

Глава 11: Экстренный выпуск

Студия информационного хаба «Noosfera». Рио-де-Жанейро, Бразилия.

13 июня 2120 года. 05:00 по местному времени (08:00 по Гринвичу).

Несмотря на эпохальность момента, Рикардо Гизу умудрялся оставаться спокойным. Невероятный талант чувствовать себя в объективах телекамер, как рыба в воде, унаследованный им от отца, был сейчас кстати, как никогда. Он всегда одевался с иголочки, но сегодня выглядел иконой стиля, до мельчайших деталей — от запонок до идеального пробора жгучих чёрных волос.

Монике спокойствие давалось с гораздо большим трудом. Хоть она и была опытным топ-менеджером, имевшим в своём подчинении в «Орионе» несколько тысяч человек высококвалифицированного научного персонала, до этого момента в своей жизни она всё же находилась в тени. В мире нашлось бы от силы пары десятков тысяч людей, которым были знакомы её имя и фамилия. Этим же вечером — их узнают сотни миллионов. Странно, но в этот исторический момент в голову лезла мысль совершенно неподходящая: о том, как смотрится перед камерами её наряд. Даже сорок лет серьёзной научной деятельности не способны были полностью вытравить из женщины женщину.

Доминик Купер выглядел рядом с ними несколько чужеродно. Несмотря на все старания стилистов и визажистов, он оставался тем же, кем и был — мало следящим за своей внешностью, рассеянным и взбалмошным старикашкой, который гораздо гармоничнее смотрелся бы в пижаме в доме престарелых, чем в студии одного из самых популярных в Южной Америке шоу.

Этим ранним утром в виртуальную студию созвали всех репортёров и экспертов, которых удалось разбудить. Невероятная прорва денег, которую ни за что бы не отвалил ни один рекламодатель даже за минутный видеоролик в перерыве между таймами финала чемпионата мира по футболу, была вбухана в то, чтобы распространить прямую трансляцию, а затем и её запись, как можно шире, с охватом на весь Земной шар.

Для затравки, первые сообщения-«молнии» были распространены по ведущим мировым информагентствам уже двадцать минут назад. Сенсационные заголовки вроде «Найдена пригодная для обитания людей планета» и «Эпохальное открытие всколыхнуло человечество» разлетелись по всем просторам Всемирной паутины, стремясь втиснуться в любую нишу начиная от вожделенной вкладки «Главное» в лентах новостей самых респектабельных новостных ресурсов и заканчивая раздражающими всплывающими сообщениями на различных помойных сайтах, где чаще всего мелькали фейковые новости о разоблачениях грязных тайн знаменитостей вперемешку с рекламой магических средств для увеличения члена и удаления прыщей.

Конечно же, ничего из этого не могло дать существенного мгновенного эффекта. В пост-информационный век потребители были окружены таким невероятным объёмом информационного шлака, который генерировался виртуальным интеллектом и с переменным успехом фильтровался другим виртуальным интеллектом, что найти путь к их глазам, ушам и мозгам с такого рода сообщениями было непросто. Сколько бы ни было заплачено за рекламу, месседжи об открытии новой планеты всё равно в лучшем случае будут отфильтровываться ВИ в нишевые, малочитаемые рубрики вроде «Наука и техника», на обновления которых подписаны немногие, а в худшем — окажутся в одном ряду с самым днищенским контентом: теориями заговоров, откровенными фейками про пришельцев, вампиров и снежных людей.

Онлайн-обсуждение в хабе «Noosfera» было опорной точкой, после которой сенсационная новость постепенно будет повышать респектабельность и надёжность, чтобы сделаться из сумасшедшей городской легенды нелепым слухом, из нелепого слуха — неподтвержденным инсайтом, а из него — проверенной информацией, достойной оказаться на центральных колонках, первых полосах и обложках абсолютно всего, что только может быть опубликовано и прочитано.

Даже продвинутый ИИ, который мог позволить себе холдинг «Gizu Projects», не смог сформировать мало-мальски точного прогноза в отношении того, насколько быстро человечество осознаёт масштаб представшей перед ним новости. Ответ зависел от миллионов факторов, действий и решений миллионов игроков, при одной комбинации которых вся Земля сойдёт с ума уже через сутки, а при другой — даже месяцы спустя большинство потребителей будет считать новость малоинтересной космической мутью или чьей-то мистификацией.

Социологами давно уже был изучен этот феномен в поведении масс. Люди крайне остро и быстро реагировали на события пусть и малозначительные, но близкие к их повседневной жизни (вроде повышения коммунальных платежей, появления серийного маньяка в их городе или политического скандала локального масштаба). На события более значительные и более отдалённые их реакция была менее выраженной и более медленной.

Уклад жизни миллиардов людей зависел от результатов международных климатических саммитов, за ходом которых, тем не менее, следило гораздо меньшее количество людей, чем за событиями в различных шоу талантов и спортивных чемпионатах. Всё новые и новые научные открытия и изобретения трансформировали целые отрасли экономики, видоизменяли или делали ненужными десятки миллионов рабочих мест — но информацию о них искало в Интернете гораздо меньше людей, чем о способах выведения бородавок в домашних условиях и о том, что лучше всего подарить девушке на день Святого Валентина в этом сезоне.

Гизу понимал это, как и любой мало-мальски умный человек. Но, в отличие от многих идеалистов, ратующих за чуть ли не насильственное всеобщее просвещение, он по этому поводу не расстраивался. «Лидеры произрастают из грунта, удобренного посредственностями» — вспомнил он слова из одной мотивационной книги. Точнее и не скажешь! Благодаря своей тупости и инертности, массы становились топливом, с помощью которого реализовывались чудесные проекты, а действительно выдающиеся люди восходили к вершинам. Так было испокон веков. Ни одна стая не смогла бы существовать, если бы каждый самец в ней был альфой, готовым сражаться за доминирование до последней капли крови. Египетские пирамиды никогда не были бы построены, если бы каждый рабочий строил заговоры против фараона и вынашивал планы о собственной пирамиде. Массы хороши именно тем, что ими легко управлять. И из них элементарно можно получать энергию — как из воды, ветра или солнца. Если, конечно, делать это со знанием дела.

— Итак, мы прерываем наш ночной эфир для экстренного выпуска, — чётким и приятным, но при этом взволнованным голосом, как раз уместным для такой ситуации, объявила диктор, 32-летняя Барбара Мендез, выбранная на роль ведущей из-за редкого сочетания опыта работы в медиасфере, хорошо подвешенного голоса, божественного умения держаться перед камерой и шикарного бюста третьего размера.

Барбара пыталась не подавать виду, что четыре часа назад она спала в своей постели, как и надлежит нормальному человеку посреди ночи, и понятия не имела ни о каком экстренном выпуске. Ей до сих пор сложно было понять цель выхода в эфир в пять утра, если только причиной не являлось начало войны или землетрясения, разрушившего полстраны.

В XXII веке привязка информационных ресурсов к какой-либо точке на Земле казалась условностью. Эфиры «Noosfera» выходили в оригинале на португальском. Но это не имело большого значения, так как любой контент автоматически переводился на нужный потребителю язык в режиме реального времени любым из широко доступных онлайн-переводчиков.

Между тем, профессионалы знали, что медийное пространство не настолько глобализировано, как может показаться. Люди всё ещё предпочитают смотреть новостные программы, которые выходят на их родном языке без перевода, учитывают культурные традиции и ментальные особенности и уделяют внимание локальным информационным поводам. По этой причине традиционный охват «Noosfera» среди южноамериканской аудитории в абсолютных цифрах был обычно вчетверо ниже, чем среди аудитории из других частей света.

Загвоздка состояла в том, что 90 % жителей Южной Америки в 5 утра спят, и вряд ли станут смотреть экстренный прямой эфир даже если получат уведомление о его начале. Это зависело от настроек их нейросетей, но большинство людей отключали уведомления на время сна. Некоторые люди практиковали просмотр любимых телепередач, на которые не хватало времени днём, в режиме онейропроцессинга. Но мало чьи нейросети были настроены так, чтобы автоматически включать их экстренные выпуски, вторгаясь в сон, без запроса согласия у владельца.

Статистика, которую Мендез могла видеть в своей дополненной реальности, была очень красноречива: экстренный выпуск смотрело в прямом эфире всего 3,28 млн. зрителей, хотя в среднем для всех выпусков за последний год этот показатель составлял 11,47 млн. (если добавить тех, кто смотрел программу позднее в записи — 20,97 млн.).

«Бог их знает, зачем ему это понадобилось» — подумала Мендез, имея в виду хозяина медиа-холдинга, которому принадлежал «Noosfera». Впрочем, она готова была примириться с бессонной ночью, учитывая, что ей заплатят за неё сверхурочные. Бодрым и умеренно взволнованным тоном, который приличествовал ведущей экстренного выпуска, Барбара продолжила читать текст, который услужливо подавала ей программа-суфлёр в дополненной реальности (его она успела лишь очень бегло просмотреть перед эфиром):

— Вот уже около двадцати минут, как в информационном поле бродит информация до такой степени поразительная, что в неё сложно поверить. Информация о якобы открытии новой планеты, которая имеет воду и атмосферу, находится в пределах досягаемости космических полётов и может оказаться пригодной для обитания людей. Что это, очередной дешёвый фейк? Или на этот раз мы действительно столкнулись с чем-то невообразимым? В нашей виртуальной студии находятся люди, которые прольют на это свет: сеньор Рикардо Гизу, владелец холдинга «Gizu Projects», а также доктор Моника Мейер и доктор Доминик Купер. Кто они и какое отношение имеют к сенсационной новости — сейчас вы узнаете сами.

— Спасибо, Барбара, — обаятельно улыбнувшись, кивнул Гизу.

Ему уже давно натерпелось взять слово. Но волнения он не выказывал.

— Многие из вас, возможно, помнят моего отца. Альберто Гизу был одним из самых успешных предпринимателей всей Южной Америки, филантропом и меценатом. Это был пример, которому для меня было честью подражать. Хоть я и понимал, сколь сложно дотянуться до такой планки. Однако папину судьбу навсегда изменил проект, которому он посвятил всего себя. Фактически — отдал ему жизнь. Это был проект «Пионер», ради реализации которого им, с группой партнёров, была создана компания «Терра Нова». Компания, в которую вложили средства более 2,5 миллионов инвесторов, от крупнейших фондов и целых государств до простых людей, многие из которых, или их дети, возможно, смотрят нас сегодня. Компания, чьи активы составляли на пике её славы более 1,13 триллионов криптокредитов. В рамках этого проекта было реализовано невозможное, немыслимое, беспрецедентное. Огромный космический корабль, настоящий научно-исследовательский ковчег, оснащённый по последнему на тот момент слову техники, был построен на космической станции «Gateway» на лунной орбите и запущен в 2074 году в звёздную систему Тау Кита, находящуюся за двенадцать световых лет от Земли. Там астрономы предполагали найти планету, возможно, чем-то подобную нашей.

Барбара Мендез несмело взглянула на Гизу, чей несколько высокомерный и уходящий в историю монолог не соответствовал формату «Noosfera». Фишкой хаба были живые и порой эмоциональные дискуссии, градус которых намеренно повышался за счёт визуальных и акустических спецэффектов — фоновые цвета виртуальной студии и звуковое сопровождение менялись в зависимости от эмоционального состояния аудитории, которое зрители при желании могли передавать в режиме реального времени в виде эмодзи. Ещё вчера в студии едва не дрались католический священник — биоконсерватор и известный рэпер — трансгуманист. А позавчера не менее жаркая разборка произошла между консервативным политиком, выступающей за жесткие ограничения возможности погружения в киберпространство для подростков, и 16-летней селебрити из VR-мира «Omnilife», которая в реальной жизни страдает от хронического ожирения четвёртой степени и не способна подняться с постели.

Любого другого увлёкшегося оратора Барбара давно бы прервала и мягко направила в нужное русло, а если нет — получила бы пинок от режиссера, опытного 55-летнего медийщика Густаву да Силва. Проблема была в том, что в данном случае «увлёкшимся оратором» являлся владелец медиа-холдинга и один из богатейших людей Бразилии, по щелчку пальцев которого Густаву и Барбара могли остаться без работы.

В своей дополненной реальности Барбара могла видеть, что информационное пространство кипело и бурлило. Эфир «Noosfera» увеличивал аудиторию (теперь 3,43 млн. зрителей), но позорно уступал по охвату эфиру британского канала «Infocycle» (17,2 млн.), где в 07:53 по Гринвичу также начался экстренный выпуск. Из обрывков доступных ей сведений Барбара поняла, что в эфире «Infocycle» тоже упоминается новая планета, вперемешку с каким-то террористическим актом во Франции.

По мере того, как события в эфире развивались, атмосфера накалялась. Каждую секунду поступали десятки вопросов от зрителей. Буквально срывались с мест от нетерпения, как учуявшие дичь гончие, дюжина репортёров из других СМИ, экспертов и блоггеров, которым «Noosfera» предложил возможность задать вопрос гостям в прямом эфире, подключившись к виртуальной студии.

Густаву да Силва нервно метался за кадром, ругался на работников студии и время от времени пытался подавать знаки Гизу, призывая заканчивать его длинные вступления и скорее переходить к главному. Он был не в силах успокоиться от того, что в медийное царство, где да Силва привык править, как большая акула в тихой заводи, бесцеремонно вторгся более крупный хищник — хозяин медиа-холдинга. Но Густаву был не в том положении, чтобы защищать свою территорию. Гизу инвестировал в «Noosfera» много лет назад, когда площадка была никому не известным стартапом, остро нуждающимся в финансировании. Приобретенный тогда контрольный пакет акций семья Гизу сохраняла до сих пор. А это позволяло Рикардо диктовать свои условия.

Гизу и в голову бы не пришло думать о чувствах Да Силвы. Над ним сейчас довлели множество гораздо более серьёзных людей, чем этот ничтожный производитель информационного шлака, включая президента Бразилии, которая проводила разговор с главой другого государства в эту самую минуту по личной просьбе Рикардо. Однако Гизу отключился от дополненной реальности, дабы ничто и никто не отвлекали его от выступления. На все вызовы отвечала Мария.

Ничего не меняя в своей речи, несмотря на знаки режиссёра, и не теряя достоинства, он продолжил:

— Проект развивался потрясающе успешно и стал величайшим прорывом в сфере космических исследований в XXI столетии, конкурируя в этом отношении разве что с освоениям Марса. Научные открытия, сделанные при его реализации, удостоились нескольких Нобелевских премий в разных областях науки. Однако на финальном этапе проект постигла неудача. 20 марта 2092 года станция связи «Эхо-12», находящаяся на территории Перу, приняла от искусственного интеллекта с кодовым именем «Лиам», управляющего кораблём «Пионер», последний сигнал. В компании «Терра Нова» так и не узнали, что случилось с «Пионером» дальше. Но молчание «Лиама» стало концом компании. Разочарование инвесторов, активно разгоняемое нашими недоброжелателями с помощью распространения фейковых разоблачений и лживых обвинений, было слишком велико. Папа стал банкротом, пытаясь спасти своё детище. Главный инженер проекта — доктор Купер, и его команда — верили в проект до конца. Но одной лишь веры было мало. Технологический гигант, сумевший построить межзвёздный космический корабль, был повержен за считанные дни паникой на фондовом рынке. Его ещё тёплое тело растащили по кускам стервятники.

При слове «стервятники» Гизу осклабился.

— Особенно постаралась корпорация «Орион». Да, те самые респектабельные дамы и господа с вершины списка «Best», с прекрасными котировками на бирже. Эти дельцы добились всемирного ареста активов компании в рамках фейкового дела о якобы финансовых махинациях моего отца, которое несколько лет спустя было тихо закрыто из-за отсутствия доказательств. На волне разгоняемой ими же самими паники, они скупили значительную часть активов задёшево. Обеспокоенные кредиторы были благодарны за те крохи, которые они получили немедленно, и не задавали много вопросов о том, какова была истинная стоимость скупленных «Орионом» патентов, ноу-хау, уникального софта и оборудования, которое ни один оценщик не мог достоверно оценить. «Орион» не интересовал сам проект «Пионер» — лишь активы. Именно поэтому лучшие специалисты «Терра Новы» — идейные люди, не готовые предать дело своей жизни, включая доктора Купера — оказались на улице. Похожая судьба ждала и имущество, которое было распродано или же использовано в коммерческих проектах.

Рикардо умело играл интонациям, нагнетая напряжение по мере того, как его речь приближалась к кульминации.

— Вряд ли многие из вас помнят станцию «Эхо-12». А ведь когда-то она была информационными вратами между проектом «Пионер» и Землёй! Но затем, за бесценок прибранная к рукам «Орионом» благодаря связям в тогдашнем коррумпированном перуанском правительстве, станция пришла в запустение. Вряд ли о ней бы когда-то ещё вспомнили, если бы 8 июня 2120 года, после более чем 28 лет молчания, на станцию не поступило сообщение от «Лиама». О том, что это было за сообщение, и что произошло дальше — нам расскажет Моника Мейер.

Как и было запланировано, Моника вступила сразу за Рикардо. Она не владела португальским, однако автоматический переводчик был готов переводить её слова с английского в режиме реального времени.

— Меня зовут Моника Мейер. До недавних пор я занимала пост вице-президента «Orion Air &amp; Space по R&amp;D». На сегодняшний день я больше не работаю в этой корпорации. Я успела просмотреть новостные ресурсы перед этим эфиром, и знаю, какая мощная кампания по моей дискредитации сейчас ведётся «Орионом». Это — неудивительно. Я сказочно рада, что мои бывшие коллеги ограничились лишь этим. Ведь несколько дней назад я была шокирована и опустошена осознанием того, что люди, с которыми я проработала много лет в одной компании, которые много раз при мне говорили о деловой этике, социальной ответственности и моральности, в приступе алчности способны на похищение и даже убийство.

Слова «похищение» и «убийство», сказанные в прямом эфире, возымели должное действие. Увидев выражение лиц приглашенных репортёров, которых она могла наблюдать в дюжине окошек в дополненной реальности, Барбара порадовалась, что происходящее наконец начинает соответствовать духу «Noosfera». Обвинение, брошенное в адрес сильных мира сего — отличный повод для хайпа.

Мендез поинтересовалась у Да Силвы, оставшегося за кадром, не пора ли ей прервать гостью каким-то обостряющим вопросом. Однако режиссёр, строго-настрого предупрежденный Гизу о недопустимости вмешательства в продуманный сценарий, отрицательно покачал головой. «Пусть творят что хотят. К чёрту их» — послал ей сообщение Да Силва.

— Да, вам не послышалось, — тем временем, продолжила Моника, чей голос наполнился стальной решительностью. — И поверьте мне, это не шутка. Сейчас вы узнаете правду. Я узнала о сообщении, полученном от «Лиама», в тот же день, 8-го июня, на закрытой нейроконференции, только для членов правления «Ориона». Мы всё ходим вокруг да около, так давайте я наконец скажу, что в этом сообщении было. «Лиам» сообщил, что «Пионер», вопреки всеобщему заблуждению, не потерпел крушение, а всего лишь испытал поломку системы связи. Он достиг цели в 2105 году. К 2108-ому он сумел починить систему связи и направить нам первое сообщение. Содержание этого сообщения — самая невероятная новость, которая когда-либо приходила к нам из космоса. Предполагаемая экзопланета с кодовым обозначением Е, которой астрономы присвоили индекс подобия Земле 0.99, находящаяся в пределах зоны Златовласки солнцеподобной звезды Тау Кита, не просто действительно существовала. Её свойства превысили все разумные и даже самые фантастические ожидания. Леди и джентльмены, эта невероятная планета имеет атмосферу, максимально подобную земной, огромные запасы пресной воды, приемлемую для обитания температуру. А самое главное — на ней присутствует биологическая жизнь.

«Да что она несёт?! У нас же серьёзная программа, в конце концов, а не полуночное шоу для долбанутых фриков про инопланетян!» — получила Барбара сообщение от Да Силвы, который выглядел разгневанным и сбитым с толку. Увидев обновляемую в режиме реального времени статистику, Барбара поняла, что эфир смотрит уже 4,11 млн. людей. Многие из них в этот миг, вероятно, недоуменно морщат лбы и носы, подумывая о том, что за бред они слышат.

Цветовая гамма, которой динамично переливалась студия, свидетельствовала о заметном росте доли аудитории, которая испытывала красные (негативные) эмоции — негодование, раздражение или осуждение. Синих эмоций (недоумения, замешательства, непонимания происходящего) тоже было немало и становилось больше. Зелёный сектор, иллюстрирующий позитив (одобрение, радость или восторг) пока был довольно мал. Розовый (умиление, сентиментальность) практически пустовал. А вот желтый (смущение, стыд, неловкость или утомление) понемногу наполнялся. Нейтральный серый (безразличие) был шире диапазона, который обычно допускался в студии. Это был явный признак того, что пора вмешаться.

— П-одождите, извините, — вмешалась ведущая. — Вы имеете в виду каких-то бактерий? Вроде тех, что водятся на Марсе?

Моника, которой вопрос ведущей был беззвучно переведен с использованием нейросети, покачала головой.

— Нет, Барбара, — порадовавшись, что в дополненной реальности высветилось имя ведущей, которое она не помнила. — Я говорю о крайне разнообразной и высокоразвитой жизни, в невероятном многообразии, включая не только микроорганизмы, но и флору, и фауну.

— То есть растения и животные? Вроде тех, что есть у нас, на Земле?

— Мы пока ещё знаем очень мало. Вопрос о том, насколько обитающие там биологические организмы родственны и подобны земным, имеет критическое значение для множества фундаментальных научных дискуссий, включая и дискуссию о происхождения жизни во Вселенной. Пока ещё я не готова ответить на эти вопросы. Сейчас важно совершенно другое. Эта планета — существует. Мы нашли на бескрайних просторах космоса нечто совершенно невообразимое, настолько похожее на нашу Землю, что в это просто невозможно поверить.

— Это просто невероятно, — покачала головой ведущая. — Я слышала от многих авторитетных людей, что нечто подобное просто невозможно. Что мы никогда не найдём в космосе ничего значительно дружелюбнее Марса или Луны, которые, как все мы знаем, оказались совершенно непригодны для длительного и комфортного обитания. И что все эти разговоры о колонизации других планет — наивные детские мечты.

— Вообще-то, эти люди говорили совершенно разумные вещи, — мягко вступил в разговор Купер, улыбнувшись.

Как и в прежние времена, он чувствовал себя перед камерами неловко, но забыл о смущении, когда тема дискуссии стала ему интересна.

— Исходя из того, что мы на сегодняшний день знаем о Вселенной, вероятность случайного нахождения подобной планеты в такой близости, по космическим меркам, от Земли, всего в двенадцати световых годах, являлась пренебрежительной ничтожной. Ни один игрок, который ценит свои деньги, не поставил бы на это и цента, даже если бы ему посулил выигрыш в десять тысяч раз больше ставки. Так что те, кто говорил вам, что это невозможно, сеньорита, были совсем недалеки от правды. Никто не мог предположить, что нечто подобное произойдёт. И в это до сих пор практически невозможно поверить.

Старик вызывал у Мендез меньше всего доверия. В отличие от двух других гостей студии, которые хотя бы выглядели солидно, он напоминал типичного старого маразматика. Между тем, его слова звучали вполне разумно. А если верить данным, которые Барбара бегло пробежала глазами, когда-то этот дедушка считался серьёзным учёным, уважаемым в научных кругах.

— Э-э-э, доктор Купер, верно? — спросила ведущая, увидев подсказку с биографией этого милого старичка в дополненной реальности. — Вы ведь были техническим руководителем проекта «Пионер»?

— Позвольте мне рассказать, кто такой доктор Доминик Купер, — Моника вежливо, но уверенно вернула в свои руки бразды правления, пока Купер не наговорил лишнего и не отклонился от сценария. — Это человек, гений которого сделал проект «Пионер» возможным. Человек, под руководством которого я лично имела честь работать, и наблюдать, как он объединяет воедино сотни блестящих умов, тысячи золотых рук, бесчисленное множество сложнейших технологий, невероятных открытий и элегантных инженерных решений, чтобы создать и запустить в космос то, что мне, тогда ещё неопытной девчонке, казалось совершенно немыслимым. Доминик — это учёный и инженер, который в технологическом сообществе ставится в один ряд с Николой Тесла и Альбертом Эйнштейном. А ещё — это человек, который после выкупа остатков «Терра Новы» корпорацией «Орион» оказался ненужным. Он никогда не жаждал признания, им двигали мотивы совсем другого порядка. Но оказаться на преждевременной пенсии, преследуемый различными надуманными претензиями юристов «Ориона» и клеветой в СМИ — такое завершение своего величайшего проекта Доминику было пережить крайне сложно. Всё, чем он жил и во что верил, рассыпалось в прах в один миг. По крайней мере, так казалось. До этого дня.

Аудитория выпуска росла (теперь — 4,87 млн.), но ещё более быстрыми темпами росла и абсурдность происходящего в студии. Да Силва дал Мендез знак, что пора наконец давать слово репортёрам.

— Доктор Мейер, у наших экспертов и коллег из различных медиа уже есть очень много вопросов. Если вы не возражаете, мы продолжим в режиме дискуссии, как и было анонсировано.

— Да, конечно, — кивнула Моника, мысленно напрягшись.

Методом случайной жеребьёвки был определён первый из семи желающих, кому выпала возможность задать вопрос. Победителем оказалась Эмма Сато, популярная североамериканская блоггерша японского происхождения, чья авторская программа журналистских расследований имела охват около 1,2 млн. пользователей. Сато никогда до этого не проявляла интерес к эфирам «Noosfera», предпочитая североамериканские и европейские каналы. По тому, как хищно сузились и без того узенькие глазки Сато, напоминающей в этот миг несущегося к своей добыче ястреба, Барбара Мендез поняла, что лёгких вопросов ждать не стоит.

— Дамы и господа, — деловито произнесла Сато, которую теперь все зрители программы могли видеть на всплывшем боковом окне. — То, о чём вы сейчас говорите, в эту самую минуту обсуждается в прямом эфире и на других площадках. Однако акценты там ставятся, мягко говоря, совершенно иначе. Доктор Купер, корпорация «Орион» публично обвиняет вас в краже их интеллектуальной собственности стоимостью в сотни миллионов криптокредитов и в том, что вы прячетесь от них в Бразилии, чтобы избежать правосудия. Вы не могли бы прокомментировать это, доктор Купер?

— Позвольте лучше мне, — по знаку Гизу перехватила инициативу Мейер. — Да, между Купером и «Орионом» есть давний спор о том, что кому принадлежит. Вы ведь знаете, в сфере интеллектуальной собственности всё бывает сложно. А особенно в ситуациях, когда она не передаётся добровольно, а приобретается некой корпорацией при очень сомнительных обстоятельствах в рамках дела о банкротстве…

— Насколько мне известно, в случае с «Орионом» всё было достаточно просто и понятно. Есть соответствующие решения судов, которые никто не отменял. Их юристы в эту самую минуту размахивают ими на «Infocycle», и звучат убедительно, — возразила Сато.

— Не это сейчас важно, — уклонилась Моника от наиболее скользкой темы, и тут же перешла в безжалостную контратаку на том поле, где чувствовала себя более уверенно. — Гораздо важнее, что для моих бывших коллег, как я уже поняла, нет большой разницы между юридическим спором и мафиозными разборками! Вот уж не знаю, что за сказки они сочинили и сейчас вещают на своих наверняка проплаченных эфирах! Но вряд ли они там упоминают о том, как 10-го июня нанятые ими люди средь бела дня вломились в частное жильё в Паксе, в Лаосе, и похитили четверых людей, включая доктора Купера! А также о том, как угрозами и пытками их наёмники пытались получить от доктора Купера нужную им информацию о проекте «Пионер»!

Сато явно было ещё что сказать, но её остановила ведущая:

— Прошу прощения, но у нас ограничено время, другие корреспонденты тоже хотят задать вопросы. Маурицио, прошу вас.

Слово перешло к аргентинскому журналисту Маурицио Батисте. Этот несколько тучный 42-летний мужчина славился умным репортёром со взвешенной, умеренной подачей материала. Однако в данный момент он был явно возбужден.

— Доктор Мейер, я прошу прощения за откровенность, но сказанное вами звучит просто сюрреалистично. Мы сейчас говорим о корпорации «Орион», производителе всего на свете, начиная от гиробордов и заканчивая спутниками, которые сейчас транслируют эту передачу по миру. Слова о похищениях и пытках с их стороны, уж извините за прямоту, звучат примерно так же правдоподобно, как словах о поедании детей кем-то из топ-менеджмента «МакДональдса». И куда менее правдоподобно, чем версия «Ориона», в которой фигурируют объяснения куда тривиальнее: корпоративные кражи, жесткая конкурентная борьба, переметнувшаяся к другой компании обиженная сотрудница. Люди верят более правдоподобным версиям. Вы должны обладать железными доказательствами, чтобы заявлять то, что только что заявили.

— Доказательств у нас выше крыши! Перед вами живой свидетель, — Моника кивнула в сторону Купера. — Ещё одна свидетельница сейчас находится здесь же, в Рио, и очень скоро даст показания. Остальные двое — задержаны французской полицией по абсурдному обвинению в терроризме, сфабрикованному «Орионом» благодаря своему влиянию на отдельных людей во французском правительстве, которое ни для кого не является секретом, а для меня и подавно. Раз вы параллельно следите за цирком на «Infocycle», вы уже и сами всё знаете. Надеюсь, что с нашими людьми всё в порядке, и скоро мы услышим и их показания тоже.

— Доктор Купер, вы подтверждаете эти слова? — спросил Батиста.

— К сожалению, да, — кивнул Доминик.

— Как это произошло?

— 9 июня ко мне домой явилась Моника. Мы с ней — старые знакомые, но в последнее время редко общались. Она рассказала мне о сообщении, которое пришло от «Лиама». О том, что проект «Пионер» всё ещё жив. Она посчитала, что я имею право знать. Кроме того, Моника была очень обеспокоена. Предупредила, что «Орион» может предпринять что угодно, чтобы завладеть некоторыми данными, которыми, по их убеждению, обладаю я. Считала, что мне может угрожать опасность. Но я не поверил, что ситуация настолько серьёзна. Я был очень взволнован полученной новостью. Я отправился к своей бывшей студентке, дочери нашей покойной коллеги, Саше Тёрнер. Мы с ней очень близки, она мне как внучка. Кроме того, проект «Пионер» был смыслом жизни её покойной матери. Я уже старый человек, соображаю не как в молодости, и хотел посоветоваться с Сашей, что делать дальше. Когда я находился в её квартире, в Паксе, в Лаосе, вместе с ней и её подругой, туда вломились какие-то люди. Они обездвижили нас с помощью каких-то устройств, ничего не требуя и не объясняя.

Купер замялся. Его все слушали очень напряженно.

— Вначале мне показалось, что я мёртв. Но вскоре я очнулся в каком-то тёмном месте. Я был раздет, прикован к какому-то креслу, облеплен какими-то электродами от чего-то вроде медицинского оборудования. Я почти ничего не соображал. В мои годы, быть усыпленным мощным транквилизатором, как животное в зоопарке — это не то, что рекомендуют доктора. Однако похитители не дали мне опомниться. Они стали требовать, чтобы я передал им данные, которые, как считает «Орион», я у них украл, касающиеся проекта «Пионер».

Глава 12: Инфонапалм

Студия информационного хаба «Noosfera». Рио-де-Жанейро, Бразилия.

13 июня 2120 года. 05:00 по местному времени (08:00 по Гринвичу).

Слова о похищении старика, сказанные в прямом эфире, не были чем-то заурядным. Бегло взглянув на счётчик аудитории, Барбара Мендез убедилась, что она подскочила до 5,17 млн. Густаву да Силва за кадром выглядел всё ещё обескураженным, но не настолько сердитым и раздосадованным, как в начале программы. Он обладал отменным чутьём, которое подсказало ему — этот выпуск «Noosfera» зрители запомнят надолго, и вряд ли отпишутся после него от канала.

Маурицио Батиста, чьи консервативные взгляды и осторожный подход к восприятию информации резко контрастировали со словами о похищении, спросил:

— Почему вы уверены, что эти люди имеют какое-то отношение к «Ориону»?

— Сами подумайте, — пожал плечами Доминик. — Кому ещё нужен одинокий старик? Если вы думаете, что я очень состоятелен — я могу предоставить данные из моего банка и пенсионного фонда, и вы поймёте, что похищать меня ради требования выкупа точно никто бы не стал. Да и не делают сейчас такого, на дворе уже XXII век. Нет, этим людям нужны были данные по проекту «Пионер», и ничего больше. Кто ещё мог считать, что я обладаю этими данными, и знать, что они представляют ценность? Лишь тот, кто знает о судьбе проекта «Пионер» и собирается извлечь выгоду из него. На тот момент о нём знало лишь руководство этой корпорации-монстра, которую вы почему-то считаете образцом морали и добродетельности. Я же, столкнувшись с ними впервые ещё 28 лет назад, придерживаюсь о них совершенно иного мнения. Но даже я не ожидал такого.

— Они говорили, что работают на «Орион»? — не унимался Батиста.

— Бейджиков с именами и должностями у них не было. Но кто это ещё мог быть? Саша Тёрнер открыто заявила, что мы понимаем, что они работают на «Орион», и соврала им, будто мы сообщили кому-то об угрожающей нам со стороны корпорации опасности. Эти люди не стали ничего отрицать. Но Сашин блеф не обманул их. Они следили за нами и точно знали, что мы никого не успели предупредить. Как мне показалось, похитители не переживали по поводу возможного разоблачения их деяния с нашей стороны, так как не собирались отпускать нас живыми.

Моника посмотрела на Доминика с симпатией. Вопреки её серьёзным опасениям, Купер держался прекрасно — говорил спокойно, чётко и обстоятельно, даже сумел вполне уместно сыронизировать про бейджики. По лицам репортёров было видно, что, хотя они наверняка по-прежнему считают версию о причастности «Ориона» к похищению неправдоподобной, слова Купера заставили многих засомневаться.

— О каких «данных» идёт речь? — спросил Батиста.

На этот раз взялся ответить Гизу, который до этого внимательно надзирал за происходящим, как капитан следит с мостика за суетой матросов.

— Секрета здесь уже нет. Речь, прежде всего, о ключах доступах к высокоразвитому искину под названием «Лиам», который управляет всеми системами космического корабля «Пионер» и другой техникой, находящейся на его борту. Той самой, которая сейчас находится в системе Тау Кита, на планете, которую мы с вами, дамы и господа, смело можем называть Земля-2.

— То есть, это коды, с помощью которых можно отдавать команды этому «Лиаму»? — уточнила Барбара Мендез.

— Да, — подтвердил Рикардо.

— Вы хотите сказать, что похитители думали, будто доктор Купер обладает этими кодами? — недоуменно переспросил Батиста. — И это?..

— И это было действительно так, — кивнул Гизу.

Его слова вызвали настоящую бурю. Слово вырвала мексиканская блоггерша Кассандра Санчес, которая напоминала на вид озабоченную квочку-домохозяйку из пригорода, имеющую пять детей, хотя на самом деле была довольно серьёзным журналистом-расследователем, освещающим острые политические и экономические темы.

— И вы пытаетесь убедить всех, что Купер обладал ими законно?! Вы что же это, за идиотов людей держите?!

— Сеньора Санчес, дождитесь вашей очереди! — возмутилась ведущая.

— Должен же кто-то это сказать, если ты, Барбара, боишься быть объективной перед владельцем телеканала! Это очень сложная и очень дорогая компьютерная программа, разработанная за деньги инвесторов «Терра Новы»! Это не было его личной собственностью!

— Я уже говорила, что этот вопрос спорный! — отозвалась Мейер. — Как бы там ни было, я не совсем поняла тон вашего вопроса, мисс Санчес. Вы считаете, что если бы даже претензии «Ориона» были обоснованы, то это является оправданием похищения?!

— Я — журналист. Я здесь, чтобы задавать вопросы, а не отвечать на ваши!

— Господа, дамы, прошу вас! — не без труда успокоила разворошенный улей репортёров Барбара Мендез. — Давайте позволим доктору Куперу закончить рассказ, а потом будем задавать вопросы.

Доминик глубоко вздохнул, прежде чем продолжить.

— Я уже почти всё вам рассказал. Сеньор Гизу сказал правду. Этим людям были нужны коды доступа к «Лиаму». Кто мог желать заполучить их так сильно, что не остановился перед похищением — судите сами. Эти люди пошли даже дальше, когда поняли, что я стар, болен, и что из меня опасно извлекать информацию с помощью нейрохакинга и различных химикатов. Они пригрозили на моих глазах пытать Сашу и двух её друзей, которые случайно угодили к ним в руки, если я не отдам коды добровольно. Они пообещали, что, для начала, будут отрубать пальцы Сашиной подруге, Джилл — бедной девочке Сашиного возраста, которая совсем ни в чём не виновата.

— О, господи! Поверить не могу, что я это слышу! И вы готовы подтвердить всё это официально?! На «детекторе лжи»?! — воскликнула Эмма Сато, совсем забыв, что сейчас не её очередь задавать вопросы.

— Эмма, прошу тебя! — воззвала к порядку Барбара

— Да, конечно, — тем временем, ответил Доминик на вопрос Сато. — Хотел бы я, чтобы это была моя стариковская выдумка. Но я видел то, что видел. И не только я.

— Но как вы оказались в этой студии?! — требовательно спросил очередной гость виртуальной студии, к которому перешла очередь задавать вопросы. — Если некто действительно совершил с вами такое, с их стороны было бы глупо затем отпускать вас на свободу.

— О, они и не собирались этого делать, — вновь взял слово Гизу. — Но нам удалось помешать их планам. Доктор Мейер обратилась ко мне за помощью после того, как поняла, что её бывшие коллеги из «Ориона» не остановятся ни перед чем, чтобы заставить доктора Купера отдать им коды к «Лиаму». Моника знала, что я всё ещё болею за проект, бывший смыслом жизни моего отца, и не откажу ей в помощи.

— К вам? Не в полицию?! — скептически переспросил репортёр.

— Давайте мыслить трезво, — отозвалась Моника. — Я была членом правления корпорации «Орион», и прекрасно знаю, какой властью обладает корпорация. Я не хотела бы потакать теориям корпоракратических заговоров, но поверьте мне, огромный капитал неотделим от огромного влияния. Как показали недавние события, к которым мы ещё наверняка вернёмся — «Ориону» не составило труда поднять на ноги французский спецназ, чтобы он чуть ли не боевые действия устроил на окраинах Марселя против их конкурентов. И вы считаете, что в моей ситуации было бы разумно обращаться в лаосскую полицию?! Я обратилась к человеку, с чьей стороны могла рассчитывать на содействие.

— Я — законопослушный гражданин Бразилии, и я, конечно же, рассматривал возможность обратиться в правоохранительные структуры в такой ситуации, — взял слово Гизу. — Но на момент, когда ко мне обратилась доктор Мейер, никакого преступления ещё не было совершено. Лучшее, что я мог сделать — срочно поручить специалистам из охранной компании «Milestone», которая входит в мой холдинг «Gizu Projects», присмотреть за доктором Купером. Решение оказалось очень удачным. Охранному агентству удалось идентифицировать момент похищения, со спутников проследить за маршрутом транспортного средства похитителей и найти место, где они удерживают похищенных людей. Ситуация требовала немедленных действий, так что было решено проводить спасательную операцию собственными силами. К сожалению, похитители оказали ожесточенное сопротивление, и были нейтрализованы с применением летальных средств, которыми «Milestone» обладает на законных основаниях. К счастью, заложники не пострадали и были эвакуированы сюда.

— Запись процесса освобождения у нас есть, — добавила Моника.

— Эта история звучит совершенно дико! — на этот раз не совладала с собой Кассандра Санчес. — Вы утверждаете, что там была настоящая война! Что ваши наёмники убили этих людей, которых вы называете похитителями! Я просто ушам своим не верю!

— Кассандра, дождитесь вашей очереди! — одёрнула разбушевавшуюся репортёршу ведущая, и тут же добавила, повернувшись к гостям: — Я не могу, однако, не согласиться с коллегами, что вами были озвучены очень серьёзные обвинения.

— Да, это так, — слово на правах лидера вновь взял Рикардо Гизу, осознававший всю тонкость и политическую ответственность момента. — Я сейчас, перед лицами миллионов людей, заявляю, что «Орион» — это не только мошенники, но и похитители и убийцы. У этих людей нет совершенно ничего святого, кроме денег. Я был до глубины души поражен тем, какие мерзости они осмелились совершить, намереваясь присвоить себе и скрыть от всего остального человечества плоды проекта, к которому не имеют никакого отношения, за исключением того, что они являлись его гробовщиками.

Гизу прочувствовал момент, и понял, что отступать и занимать взвешенную позицию уже поздно — нужно нестись в бой с саблей наголо. Он совершенно не сомневался, что «Орион» в эти самые секунды палит из всех своих информационных орудий, пытаясь убедить весь мир, что их соперники — мошенники и преступники, чьим словам нет никакой веры. Лишь ещё более тяжелые обвинения, брошенные в ответ столь же разъярённо и уверенно, могли обратить симпатии людей (которые воспринимали данные скорее эмоционально, чем рационально) на их сторону.

Сжав зубы, не скрывая гнева, Рикардо отчеканил:

— Я верующий человек, меня воспитывали в христианских ценностях любви к ближним и прощения. Но я каюсь, я не могу преодолеть свой гнев по отношению к тем, кто ради денег похищает и пытает стариков, женщин. В аду есть специальное место для таких мерзавцев. И когда-нибудь они его займут.

Барбара Мендез залюбовалась речью Гизу, которая теперь стала хорошо гармонировать с тем, что обычно звучит у них в эфирах. Режиссёр уже не выглядел ни капли расстроенным. Аудитория к этому моменту достигла невероятных для столь раннего в Бразилии часа 6,73 миллиона зрителей, и это были ещё цветочки в сравнении с тем, сколько людей посмотрят это в записи.

Очередь задавать вопросы, тем временем, перешла к одному из бразильских журналистов.

— Сеньор Гизу, брошенные вами обвинения в похищении и пытках — чрезвычайно серьёзны. Вы — очень уважаемый в Бразилии и за её пределами человек. Однако то же самое касается и людей, которых вы обвиняете. Я совершенно не сомневаюсь, что корпорация «Орион» не признает обвинений.

— Я тоже так думаю. Если ваш вопрос об этом. Но я верю, что рано или поздно правосудие свершится, и все ответят за свои дела. Не на этом свете, так на том.

— Вообще-то я подводил к другому. Что бы там ни было с похищением — это не отменяет обвинений в краже интеллектуальной собственности, которые сейчас очень активно продвигает «Орион». Вы взяли доктора Купер и доктора Мейер под своё покровительство. И, как я понимаю, в благодарность получили под контроль ту самую спорную интеллектуальную собственность — коды доступа к управлению искусственным интеллектом, которые вы намерены сделать движущейся силой возрожденной компании «Терра Нова». Вы уверены, сеньор, что действительно обладаете ими по праву?

— Если вы говорите о юриспруденции — то на меня работают очень компетентные люди, которые будут заниматься этим вопросом. Поверьте мне, позиция у нас будет очень обоснованной. Всё будет в рамках закона. Если вы говорите о морали, этике, справедливости — я абсолютно убеждён, что плоды проекта «Пионер» принадлежат кому угодно, но только не тем людям, которые этот проект похоронили. Мой отец был вдохновителем этого проекта. Он сумел привлечь инвестиции для его реализации. Доктор Купер — гений, который позволил проекту воплотиться в жизнь. Доктор Мейер отдала проекту значительную часть жизни. Мать девушки, которую сейчас незаконно удерживают во Франции, Саши Тёрнер, Лианна Юфирти — лично создала искина «Лиам». А что сделал «Орион», кроме того, что развалил компанию, испытывавшую временные трудности, и задешево скупил её активы? С моральной точки зрения я чувствую себя совершенно правым и не испытываю ни малейших сомнений, что я поступил правильно, протянув руку помощи доктору Купер, доктору Мейер и другим, кого «Орион» был намерен раздавить на своём пути. Я не позволю, и, уверен, моя страна не позволит, чтобы этим людям был причинён какой-либо вред.

— Вы действительно собираетесь возродить «Терра Нову»? Взять «Пионер» под свой контроль?

— Уже не секрет, что никакого контроля над «Пионером» у нас нет. Коллеги из «Ориона» не погнушались выдвижением ложных обвинений, которыми одурачили некоторых людей из французского правительства, и осквернением тихого марсельского кладбища, которое они превратили в зону боевых действий, чтобы похитить один из двух фрагментов кода, который принадлежал покойной Лианне Юфирти, прямо из рук её законной наследницы. Мы имеем лишь второй фрагмент, который бесполезен без первого. Но это неважно. Нам не нужны никакие несправедливые преимущества.

Уверенно посмотрев в объектив камеры, которая в тот момент олицетворяла для него весь мир, Рикардо со значением заявил:

— Да, мы возродим «Терра Нову». Я сделаю то, чего хотел бы от меня мой покойный отец — продолжу проект «Пионер». Имея в команде доктора Купера, доктора Мейер и других людей, которые стояли у истоков проекта, которые всегда верили в него, которые обладают уникальными знаниями и опытом, я уверен, что у нас всё выйдет. Мы уже получили обещание поддержки от многих моих друзей и партнёров по всему миру, достигли предварительных договорённостей о крупных частных инвестициях и о государственной помощи. Да, это будет колоссальный по своим масштабам проект, который вам сейчас может быть сложно даже вообразить. Но мы его реализуем.

Слово перешло к следующему корреспонденту — интеллигентному смуглому мужчине в очках, похожему на детектива. Это был обозреватель из авторитетного ближневосточного медиа.

— Господин Гизу, ходят слухи о том, что «Орион» беспокоится о своём имуществе в Перу. Мой источник утверждает, что корпорация попросила Государственный департамент США о дипломатической поддержке, ссылаясь на информацию о том, что вы якобы подзуживаете перуанские власти реквизировать станцию «Эхо-12». Вы можете это прокомментировать?

Вопрос был для Гизу ожидаем.

— Никаких «контактов» с перуанскими властями у меня нет. Я веду бизнес в Перу, и хорошо знаю, что президент Меркадо и его команда — реформаторы и патриоты своей страны, в отличие, к сожалению, от очень и очень многих своих коррумпированных предшественников, включая и тех, кто при очень мутных обстоятельствах позволил «Ориону» за бесценок завладеть перуанской землёй, на которой расположена станция «Эхо-12».

Сделав паузу, дабы все, кто умеет читать между строк, успели постичь смыслы, скрытые в его словах, он продолжил:

— Станут ли власти, с учётом стратегического значения этой станции, которое теперь всем понятно, инициировать расследование тех событий и возвращение земли в собственность народа? Если вы хотите знать моё мнение — это было бы логично и морально правильно. Но я не знаю перуанских законов, и не собираюсь влезать в эти дела. Отвечая же на ваш вопрос — я ни капли не удивлён, что «Орион» пытается инициировать международное давление на суверенное государство Перу в своих корыстных интересах. Для тех, кто готов пойти на похищения, пытки и убийства, коррупция — это, должно быть, просто детская шалость. Однако я не думаю, что другие государства позволят лоббистам «Ориона» одурачить себя и станут вмешиваться во внутренние дела Перу. У этой маленькой, но очень гордой страны есть сильные и верные союзники как в Латинской Америке, так и за её пределами.

— Ага, точнее и не скажешь! — вновь влезла Санчес. — У меня есть данные, что президент Перу Меркадо буквально пару минут назад согласовал позицию по национализации с президентом Бразилии Перес! Это вы инициировали этот разговор, не правда ли, Гизу?!

— Кассандра, вы уже не в первый раз вмешиваетесь без очереди! Нам придётся отключить вас от трансляции за нарушение порядка! — предупредила ведущая.

— Валяйте! Я по горло сыта участием в этом проплаченном комплиментарном шоу! Кому нужна объективная версия, читайте мой блог!

— Президенты Перу и Бразилии сами решают, с кем и когда говорить, — тем временем, невозмутимо ответил Рикардо, хотя журналистка, задавшая вопрос, уже покинула эфир. — Господа и дамы, я бизнесмен, а не дипломат, и не буду комментировать международные отношения. Есть ли у вас вопросы по теме выпуска?

Очередь задавать вопросы наконец дошла до Саманты Шульц, ведущей научно-популярного шоу на Discovery Science и одной из самых авторитетных обозревателей в области науки и технологий. Несколько взъерошенная женщина, похожая на беспокойную ласточку, промокшую под дождём, Шульц смотрелась так, будто угодила в студию сразу после участия в каких-то взрывоопасных экспериментах в химической лаборатории. Дорвавшись наконец до слова, она нетерпеливо воскликнула:

— Господи, да о чём вы все говорите? Как вы можете превращать это в какие-то корпоративные войны?! Мы говорим, хвать меня за ногу, о новой планете! Планете, на которой есть жизнь! Потенциально пригодной для жизни людей! Это меняет наше представленное о Вселенной, о космосе, о будущем человечества. Это меняет всё, абсолютно всё. Доктор Купер, я знаю вас! Я читала множество ваших трудов! Вы ведь выдающийся учёный, не какой-то дешёвый конъюнктурщик! Вы должны как никто другой понимать значение открытия, о котором сегодня сообщили!

В эмоциональной тираде Саманты прямой вопрос так и не прозвучал. Но Доминик кивнул ведущей, показывая, что всё же готов ответить. Саманта тоже была ему знакома по шоу на Discovery Science, и он испытывал к ней искреннюю симпатию, как и ко всем, кто был поведён на науке и технике. Эта всклокоченная пташка, которая смотрелась в телестудии так же чужеродно, как он сам, понимала глубинную суть происходящего гораздо лучше, чем лощёные респектабельные репортёры, чей мозг не был способен выйти за рамки привычного уклада жизни. Привычка заставляла всех этих людей цепляться за мелочи, которые им близки и понятны (скандалы, интриги, расследования), абстрагируясь от слона в комнате, о котором было страшно даже задумываться.

— Вы совершенно правы, — молвил Доминик, благосклонно улыбнувшись Саманте. — Вовсе ни о моём неудавшемся похищении, и ни о старых юридических склоках нам сейчас пристало думать. Поверьте мне, Саманта — я о них сейчас и не думаю.

— Это совершенно неприемлемо, и не делает всем нам чести, что через 5 дней после, возможно, величайшего открытия в истории человечества мы погрязли в бессмысленных мелочных склоках. Да кому какое дело до «Ориона» или до «Терра Новы»? Мы говорим о целом новом мире! Нам нужно сконцентрировать весь научный и инженерный потенциал нашего мира, чтобы осознать и углубить это открытие! Нам нужно вынести на Генеральную ассамблею ООН целый ряд фундаментальных вопросов: какова позиция человечества по поводу нового мира, по каким базовым правилам будут проводится дальнейшие исследования, возможно ли, целесообразно ли говорить о колонизации.

— Я с вами абсолютно согласен, — удовлетворённо кивнул Купер.

— Всё это обязательно будет, — взяла ситуацию в свои руки Мейер. — Для того, чтобы осознать, переварить это открытие и сделать следующие шаги, нужны величайшие умы человечества. Нужно вовлечение всего мирового сообщества. Мы бы очень хотели, чтобы уже с завтрашнего дня каждый, кому небезразлично наше общее будущее, имел возможность участвовать в этой работе, получать о ней свежую информацию, следить за развитием событий, вникать, комментировать. Старожилы не дадут мне соврать, что именно так всегда и было, когда проект «Пионер» реализовывала компания «Терра Нова». Если кто-то помнит, проект был настоящим реалити-шоу в непрерывном прямом эфире. Но теперь возникли трудности с тем, чтобы получить доступ к данным о планете, которые корпорация «Орион» пытается приватизировать. Новые пакеты данных будут приходить от «Лиама» в будущем. Как и вы, Саманта, я считаю совершенно немыслимым заявлять, будто такие вещи могут быть собственностью одной-единственной компании, которая вообще не имеет никакого отношения…

— Ну вот, вы снова переходите к вашему конфликту с «Орионом»! — возмутилась Шульц.

— Конечно, перехожу! А что вы хотите от меня услышать, Саманта? Может быть, о составе атмосферы на Земле-2? О её астрометрии? Климате? Геологии? Географии? О живых организмах, которые там обнаружены? Есть ли среди них высокоразвитые? Похожи ли они на земные? О том, случайность ли это, что на ничтожном по космическим меркам расстоянии от Земли нам встретился мир, который так похож на наш, что это является статистически невероятным? Как и вы, я учёный, а не коммерсант. И мне также гораздо интереснее было бы поговорить именно об этом. Я могу назвать вам по памяти пару-тройку цифр и фактов. Мы с доктором Купером можем выдвинуть какие-то гипотезы, которые мало чем будут отличаться от фантазий. Но гораздо более полные и достоверные данные находятся вовсе не у нас! И не нами скрываются от общества! Мне бы очень хотелось перестать говорить об «Орионе», дамы и господа. И я о надеюсь, что скоро мы сможем это сделать. Когда до этих людей дойдёт, что они — не боги и не властелины мира, и что Земля-2 — это нечто большее, чем их будущий филиал и пара шахт…

Глава 13: Мысли пешки

Гостевой домик особняка Гизу, пригороды Рио-де-Жанейро, Бразилия.

13 июня 2120 года. 06:05 по местному времени (09:05 по Гринвичу).

Джилл поняла, что её мозг вот-вот взорвётся, и отключилась от прямого эфира, уменьшив быстро растущую аудиторию в 14,76 млн. человек, которые к тому моменту смотрели трансляцию, на одного зрителя. «Мне требуется сигарета, и не одна. Выпивка тоже не помешает» — решила она. Но вместо этого она достала свои джапа-мала, к которым почти не прикасалась уже много лет, и, прикрыв глаза, начала самозабвенно читать мантры. Практика, к которой она была приучена с детства, и которую она затем легкомысленно забросила, сойдя с пути карма-марга, подействовала, как бальзам на душу. Пятнадцать минут спустя, бережно и уважительно погладив чётки из священного дерева туласи, Джилл поняла, что чувствует себя лучше.

Курить, впрочем, хотелось всё равно.

— Во что же ты влезла, Саша, и втянула нас всех? — пробормотала она вслух, выходя на веранду и закуривая.

Мысль о найденной где-то планете, где, может быть, когда-то смогут жить люди, конечно, способна была поразить воображение. Но всё же эта мысль цепляла Джилл за живое не более, чем, например, новость о каком-то очередном открытии в изучении элементарных частиц, сделанном физиками на одном из адронных коллайдеров. Учёные любили преподносить всё, что они делают в своих лабораториях, как нечто очень важное. Джилл знала это не понаслышке, ведь ей, медику по образованию, в своё время приходилось соприкасаться с наукой. Но трезво мыслящим людям было мало дела до далёких и высоких материй, которые не меняют качество их жизни. Гораздо больше, чем сенсация об открытии какой-то там сраной планеты, Джилл беспокоили более близкие к Земле новости: о том, что она — маленький человечек без гроша за душой и без влиятельных знакомых — угодила в самый эпицентр грандиозного противостояния между сильными мира сего, где её могут перемолоть, как зёрнышко на мельнице, и даже не заметить; о том, что лучшая подруга, втянувшая её в эту историю, но от этого не переставшая быть подругой, сидит сейчас во французской тюрьме, вместе со своими бывшим и нынешним бойфрендами.

Докурив электронную сигарету и вставив новую капсулу, Джилл не удержалась и включила прямой эфир «Infocycle». С первых же кадров стало понятно, что в студии уже очень жарко. В объективе камеры размахивала руками гламурная деловая тётка, в которой с первого взгляда угадывался один из тех крючкотворцев — юристов, финансистов или инвестбанкиров — чьи услуги в один час стоят дороже, чем средний доход Джилл за пару месяцев, а может и лет. «Вероника Тейт, вице-президент корпорации «Орион» по юридическим и финансовым вопросам» — гласила подсказка внизу экрана, объясняя, почему на лице этой расфуфыренной аристократичной блондинки написан такой праведный гнев.

— … немыслимая наглость и самоуверенность! — вещала она. — Дамы и господа, да с первого же взгляда заметно, что этот Рикардо Гизу — аферист! Он не может ответить по существу ни на один вопрос по поводу нашей интеллектуальной собственности по той простой причине, что он просто-напросто украл её, вместе со своими сообщниками! И это ясно, как Божий день! Корпорация «Орион» приобрела собственность обнанкротившейся «Терра Новы» абсолютно законно! Это подтвердит любой мало-мальски грамотный и незаангажированный юрист! Речь идёт о событиях 28-летней давности! Где Гизу был все эти годы со своими претензиями?! Подумайте сами! Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы раскрыть этот не слишком-то и сложный заговор. Мейер, получив в силу своих должностных обязанностей к информации о проекте «Пионер», не совладала со своими разыгравшимися аппетитами! Она не захотела довольствоваться своей и без того ответственной и прекрасно оплачиваемой работой, а предпочла начать свою игру! Зная, по всей видимости, о том, что её старый кореш Доминик Купер и их покойная общая коллега Лианна Юфирти ещё 28 лет назад выкрали коды доступа к «Лиаму», она предложила Куперу провернуть вместе грандиозную аферу! Для этой аферы им были нужны деньги и политическое прикрытие — вот они и обратились к Гизу! Но как быть с тем, что незаконность и вопиющая аморальность их действий будет очевидна всему миру?! Очень просто — выдвинуть какие-то абсурдные обвинения в адрес законного собственника украденной ими собственности! Похищения, пытки, убийства — Господи, да неужели кто-то и правда верит, что в XXII веке топовые корпорации ведут бизнес именно так?! Вы правда можете представить себе меня отдающей приказ каким-то громилам выкрасть человека?!

— Вероника, но ведь вы не станете отрицать, что корпорация «Орион» действительно очень мало причастна к успеху проекта «Пионер»? — вступил в диалог ведущий. — Есть ведь большая доля правды в том, что корпорация, по большому счёту, лишь обогатилась на тяжелом положении «Терра Новы» и на необоснованном, как мы теперь видим, разочаровании инвесторов этой компании…

— Я вас умоляю! В этом нет и доли правды! Гизу пытается построить из себя эдакого идейного парня, который противостоит нам, беспринципным дельцам! Но это циничное лицемерие! «Пионер» был коммерческим проектом с самого начала! «Терра Нова» вела в 70-ых крайне агрессивную маркетинговую кампанию, которую ни одна компания, исповедующая деловую этику, никогда бы себе не позволила! Посмотрите их видеоролики, почитайте их рекламные проспекты тех времён! Они обманывали людей, обещая им высокую вероятность окупаемости проекта и баснословные дивиденды, хотя на самом деле проект имел исключительно научную ценность и был совершенно безнадёжен с коммерческой точки зрения. Любой качественный и беспристрастный ИИ-анализ это покажет.

— Но ведь инвесторы верили в проект до событий 2092-го.

— Прерывание связи с «Пионером» в 2092-ом оказалось переломным моментом, после которого у многих инвесторов открылись глаза. Но даже если бы это не произошло тогда, это произошло бы рано или поздно. Даже если бы проект развивался без сучка и без задоринки, всё равно ни сегодня, ни в 2130-ом, ни в 2150-ом ни один из инвесторов не получил бы ни цента дивидендов. Представлять пожертвования на абсолютно убыточный научно-исследовательский проект как якобы удачную инвестицию — это было совершенно неэтично и даже незаконно. «Терра Нова» справедливо поплатилась за это банкротством и обвинениями в мошенничестве. А всё, что сделал «Орион», купив ключевые активы «Терра Новы» в процедуре банкротства — это позволил разгневанным обманутым инвесторам получить обратно хотя бы часть своих вкладов. Если вы прочтёте заголовки новостей 2093–2094 годов, то убедитесь, что никто не называл нас тогда «хапугами, скупившими активы за бесценок». Наоборот, многие биржевые аналитики тогда удивлялись, зачем нам вообще понадобилось скупать такой неликвид. Наши акции, между прочим, тогда здорово просели. Это была рискованное и не слишком рентабельное вложение.

— Так значит это не они, а вы альтруисты? — с неприкрытой иронии спросила её одна из экспертов в студии.

— Ваш сарказм совершенно не уместен, дорогая. Да, я открыто заявляю, что тогдашний менеджмент корпорации пошел на этот шаг в значительной степени именно из репутационных и этических соображений. Если мы с вами поднимем финансовые прогнозы того времени, то убедимся, что они отнюдь не сулили никаких баснословных прибылей от этого поглощения. Большая часть активов «Терра Новы», вопреки своей раздутой ценности в их финансовых отчётах, была заточена именно под проект «Пионер» и малопригодна в других сферах. Их неликвидность стала очевидна в процедуре банкротства, когда многие из патентов, оцененные ими в десятки миллионов, оказались не нужны никому на публичных торгах и за один миллион!

Продолжая чеканить жесткие фразы одну за другой, как фехтовальщик, ловко разящий противника в самые чувствительные места, Тейт продолжила:

— Что касается «выброшенных на улицу бесценных кадров», о которых говорит Гизу, то более циничной лжи мне слышать ещё не приходилось. А ведь я юрист с 30-летним стажем!

— Но ведь Купера вы действительно выбросили! — возразил кто-то в студии.

— А вот и ничего подобного! Очень скоро мы опубликуем неопровержимые статистические данные, которые покажут вам, что 79 % научно-исследовательского персонала, работавшего над проектом «Пионер», продолжили карьеру в «Орионе». Многие из них проработали у нас десятки лет, включая и Монику Мейер, которая получала 3,7 миллиона в год, не считая премий, и носила корпоративное нейроядро ультралюкс-класса, а теперь решила нас предать, и вторит сейчас лицемерным обвинениям Гизу! Все одаренные и трудолюбивые сотрудники «Терра Новы» получили от нас прекрасные предложения о работе, в том числе и Доминик Купер! Мы без труда найдём в архивах адресованное ему предложение, и вы убедитесь, что мы предлагали этому человеку стать отнюдь не дворником и не сторожем! Однако он предпочёл вместо этого просто обокрасть нас!

Вероника Тейт покачала головой с очень натуральным праведным гневом, будто удивляясь тому, какой наглой ложью она окружена.

— Подумать только! Эти люди называют нас «недостойными», а себя — «достойными» называться первооткрывателями нового мира. Но откуда такая убежденность в своем моральном превосходстве, если они не демонстрируют уважения даже к таким базовым ценностям человеческой цивилизации, как собственность?! И не только интеллектуальная, а вообще любая собственность! Вы ведь все прекрасно видите, что сейчас происходит в Перу! Это же попытка рейдерства! Нет, это даже хуже, чем просто рейдерство — это государственное рейдерство, в которое они пытаются втянуть власти Перу и Бразилии!..

Покачав головой, Джилл переключилась снова на «Nooshpere» (там на очередной вопрос как раз отвечал Рикардо Гизу), с него — на китайский национальный телеканал (и снова Вероника Тейт, чьи слова синхронно переводили на мандарин). После этого она отключилась от Сети вовсе. От услышанного голова шла ходуном. Перед Джилл всё ещё лежала идиллическая картина рассвета над океаном, достойная кисти пейзажиста, но она её не замечала.

Впервые за долгое время ей очень захотелось позвонить матери, с которой они общались в последнее время очень редко. Пунита Капур, добросердечная многодетная вдова из окрестностей Калькутты, прожившая 67 лет полной беспросветных лишений жизни праведной труженицы, категорически не одобряла нынешнего уклада жизни своей младшей дочери, которой когда-то гордилась за то, что та выиграла грант на обучение в медицинском институте AIIMS в Нью-Дели. А Джилл — не любила выслушивать нотаций, взывающих к её дремлющей совести. Однако в этот непростой момент Джилл казалось, что лишь слова мамы, этой простодушной, но по-житейски мудрой женщины, всегда имевшей простые и верные ответы на сложные вопросы, могли успокоить её нервы. Джилл уже почти решилась набрать маму (в Калькутте сейчас было время обеда), когда у неё над головой внезапно раздался требовательный голос:

— Мисс Капур!

Вздрогнув от неожиданности, Джилл задрала голову и увидела парящий над ней миниатюрный дрон.

— Что вам нужно?! — ахнула она, инстинктивно отступая назад, в сторону бунгало.

— Новостное агентство «Galaxy-News»! Мисс Капур, вы подтверждаете слухи о вашем похищении в Паксе в этот вторник?! Вы тоже будете заявлять о причастности к этому инциденту корпорации «Орион»?! Что связывает вас с семейством Гизу, мисс Капур?! Они приютили вас в своём особняке по доброте душевной?! Ответьте, пож!..

Летающая жестянка жалобно лязгнула, прежде чем сделать резкий вираж и рухнуть на песок пляжа, на ходу замолкая. К месту её падения уже стремглав нёсся охранник в чёрном костюме, который и сбил дрон чем-то вроде электромагнитной пушки. Ещё один охранник торопливо шагал в сторону бунгало Джилл.

— Не беспокойтесь, мисс, ситуация под контролем! — закричал он. — Проклятые журналюги плевать хотели на неприкосновенность частной собственности, мать их так!

— Мистер Лоуренс, усильте меры безопасности немедленно, чтобы такого больше не повторилось, — велел ему приближающийся приятный женский голос с оксфордским произношением. — Это непростительно, что бесцеремонные репортёры беспокоят нашу гостью. И извольте выражаться прилично на территории нашего имения.

— Простите, мэм! Будет сделано, мэм! — взял под козырёк охранник, пока его коллега склонился над дроном, проверяя, надёжно ли электромагнитный импульс его пришиб.

На глазах изумлённой Джилл, которая так и застыла на веранде, не успев допятиться до двери своего бунгало, по красивой мощеной дорожке имения подъехала на электромобиле со стеклянным корпусом та самая ослепительно-красивая латиноамериканка, которая встречала их на взлётно-посадочной площадке прошлым вечером.

— Джиллиана, дорогая, примите мои глубочайшие извинения из-за случившегося, — с очень виноватой улыбкой произнесла латиноамериканская богиня, подходя к изумлённой Джилл и доброжелательно беря её под руку, как старую подругу. — Я надеюсь, с вами всё в порядке?

— М-м-м… э-э-э… я… — заблеяла Джилл, оглушенная запахом дорогих парфюмов, блеском белоснежных зубов и безупречно подогнанных под идеальную фигуру шмоток, которые ей приходилось носить лишь в виртуальной реальности или видеть за витринами магазинов, в которые она стеснялась зайти.

— Это было невежливо и совершенно не в духе бразильских традиций гостеприимства — оставить гостью без внимания на столь продолжительное время. Надеюсь, вы простите нам с братом эту оплошность, учитывая, сколь насыщенным выдались эти два дня. Я не смыкала глаз уже больше полутора суток.

— Э-э-э… м-м-м… по вам и не скажешь… с-сеньора… — промямлила Джилл, глядя на ослепительный лик с превосходным макияжем, на котором не было и следа от недосыпания или усталости, и торопливо пытаясь понять, что за подвох скрывается за таким вниманием со стороны этой венценосной персоны.

В жизни Джилл была гетеросексуалкой, если не считать каких-то наполовину шуточных поцелуев и обнимашек с девчонками в студенческие годы. А вот её альтер-эго, Кира из «Города Грехов», была би. Глядя на Марию, которая смотрелась так, будто она сошла с обложки глянцевого журнала или рекламы нижнего белья, Джилл призналась себе, что переспала бы с ней не задумываясь, если бы могла вообразить в одной постельной сцене эту супермодель и толстозадую индуску.

Джилл запоздало подумала, что от неё наверняка разит перегаром и табаком, как от докера (хорошо ещё, что душ приняла!). Но аристократичная хозяйка имения, казалось, не замечала этого, и оставалась самой любезностью.

— Пожалуйста, называй меня Мария. Не нужно церемоний.

— М-м-м, конечно, Мария. А я Джилл.

— Очень приятно, Джилл. Я надеюсь, тебе у нас нравится?

— Д-да, к-конечно. Шутишь? Да это дворец настоящий! Я очень благодарна, и…

— Пустое. Ты уже завтракала?

— По правде говоря…

— Какой кошмар! У меня будет очень серьёзный разговор с Хорхе.

— Да что вы, он был очень мил…

— Не согласишься ли позавтракать со мной? — увлекая Джилл за собой, по-дружески прощебетала Мария, не замечая, казалось, какой эффект её внимание оказывает на гостью. — У меня было безумное утро. Я подменяла брата во всех делах, было не до еды. Так что я голодна, как волчица. Что скажешь?

— Э-э-э… конечно, классная идея! Только вот мне нечего одеть. Я здесь совсем без вещей…

«… а если бы весь мой шкаф был при мне — всё равно ни хрена бы не подошло» — додумала она, глядя на летние туфли Марии из новой коллекции одного из самых дорогих брендов.

— Да о чём ты? Это же просто домашний завтрак. Поверь, если бы не переговоры, которым этим утром конца края не видно, я бы и сама сейчас с удовольствием скинула с себя всё это и переоделась в халат и тапочки.

При словах «скинула с себя всё это» Мария слегка смущённо и очень обаятельно улыбнулась, а Джилл ощутила, как ей почему-то становится жарко. Её тело и сознание сделались ватными, так что она позволила Марии усадить себя в электрокар и везти туда, куда пожелает.

— Заодно сможем наконец спокойно обсудить всё, что накопилось, — молвила Мария, когда машинка тронулась. — Уверена, у нашей охраны хватит профессионализма, чтобы не допустить папарацци хотя бы в стены особняка.

— М-м-м, да, — неопределённо брякнула Джилл.

— Я так понимаю, ты уже смотрела новости этим утром?

— Угу.

— Представляю себе, что ты чувствовала, бедняжка, когда слышала, как эти подлецы из «Ориона» врут всему миру, будто никакого похищения не было.

— М-м-м, да.

— Не беспокойся. У этих людей нет ни стыда, ни совести. Но вместе мы обязательно выведем их на чистую воду.

— Э-э-э … ты думаешь? — встрепенулась Джилл. — По правде говоря, я… немного того… как бы…

— Я понимаю. Это нормально, что ты боишься. Они этого и пытаются добиться. Хотят замять эту историю. Чтобы никто не дал показаний. Сашу и Сая они запроторили в тюрьму по фейковым обвинениям, Доминика — очернили обвинением в краже. Но есть ещё и ты. Совершенно невинный, добропорядочный, не замешанный во всей этой истории человек, который больше всего от них натерпелся. Вот уж не знаю, как они смогут откреститься ещё и от твоих показаний.

— Ну, насчёт «невинной» я бы не была так уверена, — с сомнением протянула Джилл, вспомнив несколько эпизодов своих приключений в «Городе грехов». — На каждого можно найти какую-нибудь грязь, если долго копать.

Мария сразу поняла, о чём она. Было заметно, что она уже успела изучить её досье. Мысль об этом немного взбудоражила Джилл. И всё же ей скорее льстило, чем настораживало, что эта состоятельная и красивая девушка из именитой семьи заинтересовалась тривиальной личностью Джиллианы Капур, которая прежде была интересна лишь семье и паре-тройке подруг.

— Да брось, Джилл. То, что ты жила другой жизнью в виртуальной реальности, тебя не порочит. Люди для того и используют виртуальную реальность, чтобы делать там вещи, которые не могут позволить себе сделать в реальности. Это законно и совершенно морально. Иначе в наше время считают лишь ханжи.

— Моя мама — одна из таких «ханжей». Говорит, что для моей кармы мысли и поступки в виртуальной реальности ничем не отличаются от реальных.

Мария понимающе улыбнулась и кивнула.

— Моя мама тоже придерживается несколько более консервативных взглядов, чем я. Родители часто бывают к детям излишне строги. Но из-за этого не стоит винить себя. Ты никому не сделала ничего плохого. А то, как с тобой поступили люди из «Ориона» — это просто чудовищно. У меня пробегали мурашки по коже, когда я слушала рассказ доктора Купера о том, что они грозили с тобой сделать. Это просто средневековое варварство! Нельзя позволить им выйти из воды сухими и дальше строить из себя законопослушную компанию.

Джилл сглотнула слюну, прежде чем ответить.

— П-понимаешь, Мария… м-м-м… ты всё говоришь правильно, и всё такое. Но я — не особо-то крупная рыба, понимаешь? Я никогда не высовывалась, не хотела никаких проблем. Приключений мне хватало в виртуалке. Ты-то сразу видно, леди из высшего света, бизнес, именитая семья, и все дела. Саша, моя подружаня — она да, она тоже крута, баба с яйцами. А я — по правде сказать, обычная чикса. А всё, что сейчас творится, о чём твой брат говорит в новостях… ну… э-э-э… это совсем не мой масштаб. Понимаешь?

— Я понимаю тебя, Джилл. Но я считаю, что ты недооцениваешь себя.

— П-правда?

— Мне ты вовсе не кажешься непримечательной личностью. Ты способна намного на большее, чем ты думаешь. Кроме того — мы с братом поможем тебе и защитим тебя.

Джилл глубоко вздохнула.

— Мама учила меня никогда не лезть в игры сильных мира сего.

В воспоминаниях Джилл мама предстала, как наяву — улыбчивая и радушная индийская женщина, чьё лицо преждевременно покрылось морщинами из-за тягот жизни, окруженная выводком чумазых детей, внимающих каждому её слову. «Никому не дано изменить мир щелчком пальцев. Пусть все эти болтуны-политики и дальше лгут, что они сделают это, или будут так самонадеяны, чтобы верить, будто они и правда это могут. Вы их даже не слушайте. Мы, простые люди, не может позволить себе ни вранья, ни самонадеянности. Мы должны честно работать, быть порядочными и открытыми сердцами друг к другу, делать маленькие добрые дела» — говорила мать.

Подумав немного, Джилл с сомнением добавила:

— Мама прожила всю жизнь в трущобах. Пахала как проклятая, чтобы прокормить и выучить семерых детей. И даже за границей Индии ни разу не бывала.

Некоторое время они молчали. Джилл вспоминала то время, когда, завершив контракт в ЮНИСЕФ, который она обязана была отработать, получив оплаченное за счёт международного гранта образование в AIIMS, решила уйти из гуманитарной сферы, и из медицины вообще. Это было чрезвычайным шоком для матери, которая годами жужжала в уши всем их родственникам и знакомым (а у этой сердобольной и общительной индийской женщины была по меньшей мере тысяча родственников и знакомых), что её любимая и самая одарённая дочь посвятила жизнь творению добра. Рассказать им, что расхваленная ею Джиллиана проработала на благо людей ровно столько, сколько была обязана по условиям университетского гранта, а остаток жизни решила посвятить себе-любимой? Что теперь её дочь использует развитый навык эмпатии и знание человеческой психологии, которые она приобрела при обучении на педиатра, не для помощи больным обездоленным детям, а для того, чтобы ловко обольщать клиентов и зарабатывать деньги в сфере виртуальных интимных удовольствий? Для Пуниты Капур это было выше её сил. И она предпочитала не говорить о своей любимой прежде дочери вообще.

Мать отличалась от неё во всём, начиная от своего понимания смысла жизни (самопожертвование и самоотверженное служение другим она ставила значительно выше стремления к личному счастью) и заканчивая отношением к технологиям (мать была убежденным биоконсерватором, и за всю жизнь не обзавелась ни одним имплантом, а Джиллиане позволила установить нейросеть только тогда, когда узнала, что это является обязательным условием для поступления в университет). Пунита никогда не желала и не пыталась понять, какие желания и стремления на самом деле движут Джиллианой. Никогда не допускала, что взгляды её дочери тоже имеют право на жизнь и заслуживают уважения. Она лишь ждала, когда Джилл приползёт к ней на коленях с раскаянием, чтобы великодушно принять её обратно под своё крыло, или, может быть — прогнать куда подальше, до тех пор, пока она не искупит свои грехи.

Мария чувствовала, что Джилл уже близка к нужному решению, но ей необходимо время собраться с мыслями. Электрокар, тем временем, приблизился к особняку. От латиноамериканки не укрылось, как индуска бросила на их дом полный восхищения взгляд.

— Джилл, мы с братом хотели бы, чтобы ты была на нашей стороне, — проникновенно сказала она, беря Джилл за руку, как старшая сестра младшую. — Мы позаботимся о тебе. Не оставим в обиде. Так уж вышло, что судьба забросила тебя в эту ситуацию, и вернуть всё как было не выйдет. Так давай попробуем видеть в этом возможность, а не проблему. Согласна?

Джилл закивала головой — вначале неуверенно, а затем всё решительнее.

— Да. Да, согласна, — наконец произнесла она.

Глава 14: Обратно в игру

Тюрьма Клерво, департамент Об, Шампань, Франция.

10 июля 2120 года. 14:15 по местному времени (12:15 по Гринвичу).

Саша никогда не думала, что попадёт в место, где за последние 150 лет окончила жизнь большая часть самых известных во Франции осужденных преступников, включая легендарного террориста Карлоса Шакала. Впрочем, женская секция зоны максимальной безопасности, где её содержали, мало напоминала о славной истории тюрьмы. Это был ультрасовременный комплекс, оснащённый по последнему слову техники и организованный так, чтобы исключить вероятность побега либо нанесения увечий кому-либо (включая самих себя) со стороны заключенных настолько неистовых и отчаянных, что содержать их в любом другом месте власти опасались.

В век нейросетей обеспечить безопасность было довольно просто. Никогда не дремлющий искусственный интеллект и дублирующие его сотрудники тюремной администрации контролировали все аспекты жизни заключенных благодаря прямой связи с их нейросетями и тысячам камер, расставленным в каждом уголке тюрьмы. Они были готовы просто-напросто «отключить», повергнув в паралич или сон, любого заключённого, который окажется достаточно глуп, чтобы буянить.

Саша была помещена в изолированную одиночную камеру и не имела возможности общаться с сокамерниками. Впрочем, расстраиваться из-за этого едва ли стоило. Саша успела выяснить, что её соседкой слева была скромная тихая художница из Нанта, которая, как подозревала полиция, убила свою подругу, нарисовала картину её кровью и выставила ту на выставку в галерее. Можно было не сомневаться, что уж теперь-то картина точно станет знаменитой. Камеру справа занимала радикальная биоконсерваторша из движения «Чистое тело», которую обвиняли в том, что она с сообщниками похитила и замучила до смерти нескольких человек, вынимая из их тел кибернетические импланты. У обвинения вряд ли возникнут трудности с доказыванием её вины, учитывая, что та опубликовала видеозапись процесса, вместе с манифестом движения, в Сети.

Европа XXII века была достаточно гуманным местом, чтобы с каждым, кто был задержан по подозрению даже в самом серьёзном преступлении, но ещё не осуждён, обращались достаточно уважительно и прилично. Нейросети были полностью блокированы во избежание несанкционированных контактов с внешним миром. Не были разрешены и любые онейропрограммы (столько «чистых ночей» подряд Тёрнер не имела, пожалуй, со школьных лет). Но учитывая, что содержание под стражей было мерой пресечения, а не наказанием, Саше без возражений предоставляли бумажные книги для чтения, настольные игры и другие оффлайн-развлечения, а также позволяли под контролем администрации просматривать новости и связываться с адвокатом так часто, как она пожелает. Если на что-то и приходилось жаловаться — то разве что на кухню, до такой степени пресную и безвкусную, что целые династии французских поваров должны были переворачиваться в гробу из-за творений их бездарных соотечественников.

Тем днём Саша, осилив довольно скучно написанную книгу немецкого астронома Конрада Анбауха «Современные рассуждения о свойствах и отличиях звёзд», до которой прежде никак не доходили руки, развлекалась игрой в го против виртуального интеллекта.

— Мадемуазель Тёрнер, к вам посетитель. Пожалуйста, приготовьтесь к выходу через пятнадцать минут, — бесстрастно-вежливым женским голосом сообщил тюремный ВИ.

— Кто на этот раз пожаловал?

— Ваш дядя.

Саша редко видела дядю таким беспокойным. А ведь к своим шестидесяти годам Дюк Юфирти успел повидать в жизни многое. Дядя был интеллигентным и благообразным мужчиной афроевропейской внешности (во многом пошел в своего деда-бербера), похожим на легендарного американского актёра начала прошлого века, Моргана Фримэна, если не считать более светлой кожи. На его лбу и щеках практически всегда можно было увидеть многочисленные складки и морщины, из-за которых дядя порой напоминал пожилого французского бульдога.

В детстве и юности Дюк во многом заменил Саше отца. Мудрый и рассудительный интеллектуал, располагающий к себе своим мягким добродушием и способный переубедить самого ярого спорщика, не вступая в конфликт, он был непревзойденным наставником для девчонки-подростка со сложным характером, не признающей никаких авторитетов. Даже удивительно, что его собственный сын — Сашин кузен Энди — вырос таким самовлюблённым и напыщенным засранцем.

Тюремщица провела Сашу на кресло для свиданий с посетителями, не снимая наручников. Саша возмутилась бы по этому поводу, если бы не знала — много кто в зоне максимальной безопасности Клерво лишен свиданий вовсе, в наручниках или без.

— Как ты? — спросил дядя участливо.

— Здесь на удивление плохо кормят. Но уж точно получше, чем в Судане.

— Кончай паясничать.

— А что ты хочешь от меня услышать? Я пока провела тут всего месяц. Маловато, чтобы впасть в отчаяние.

Они говорили по-французски, как было заведено между ними ещё с Сашиного детства. Когда-то она знала этот язык так же хорошо, как английский. Даже думала на нём. Как-никак, после маминой смерти она много лет прожила в доме у бабушкины с дедушкой в окрестностях Марселя и окончила там начальную школу. За годы скитаний по свету английский потеснил французский на вторую роль. Но заключение во французской тюрьме оказалось хорошим поводом наверстать упущенное.

— Мне сложно поверить, что моя племянница угодила в Клерво. Мне вообще сложно поверить во всё, что происходит.

— Знаю, Дюк, — вздохнула она. — Мне тоже. Кстати, спасибо тебе большое за адвоката. Он хорош. С удовольствием смотрела сегодня в новостях, как он вещает.

— Тебе позволяют смотреть новости?

— Да, час в день, при хорошем поведении. Но я не буяню.

— Он лучший во Франции. Нам бы не хватило наших сбережений долго оплачивать его гонорары. К счастью, твои новые друзья о вас не забывают. А для них, насколько я понимаю, финансовая проблема остро не стоит.

Саша задумчиво кивнула.

— Я так понимаю, у тебя есть какие-то новости?

— Да. На этот раз хорошие.

— Неужели?

— Вчера в Каракасе удалось договориться о совместном международном доступе к данным, которые поступают от «Лиама». Перуанские военные согласить допустить на станцию «Эхо-12» группу международных специалистов, действующих под эгидой UNOOSA — Управления ООН по вопросам космического пространства. Все данные, которые будут поступать с этого момента, станут достоянием общественности.

— Это отлично. Хоть я и не представляю себе, как Гизу пошел на это.

— Он выдает это за жест доброй воли. Хотя больше похоже, что его принудили к компромиссу бразильские власти. Ситуация была близка к серьёзному международному конфликту: сильное давление США на Перу, заступничество Бразилии, первые дипломатические движения со стороны ЕКФ и КНР… Пришлось договариваться, чтобы ситуация не зашла слишком далеко. Так или иначе, тебе на этот раз повезло. Ваша немедленная экстрадиция под бразильскую юрисдикцию была одним из условий договорённости.

Саша недоверчиво поморщилась.

— Французы просто освободят нас безо всяких условий? Всех семерых? Прямо под носом у «Ориона»?

— Да. «Орион», конечно, в бешенстве. Их юристы сейчас всячески пытаются заблокировать вашу экстрадицию через все возможные суды, всех возможных лоббистов и дипломатические каналы. Но у них ничего не выйдет. Думаю, тебя доставят в аэропорт уже этим вечером.

Саша с облегчением вздохнула. Как бы она не хорохорилась и не пыталась продемонстрировать, что держится бодрячком, месяц, проведённый в четырёх стенах, показался ей годом. Учитывая неопределённость сроков освобождения, нервы уже начинали сдавать.

— Дюк, я не знаю, как благодарить тебя.

— Саша, не преувеличивай до такой степени влияние своего старого дяди. Ты теперь в большой игре. Очень большой. Твоё освобождение — не моя заслуга.

Саша кивнула.

— Да уж. Я успела это обмозговать за последний месяц.

— И что намозговала?

— То, что в дела я влезла в те ещё.

— Негусто.

— Ещё я решила, что буду и дальше заниматься проектом.

Дюк усмехнулся.

— Чего лыбишься?

— Я не настолько плохо знаю свою племянницу, чтобы я мог предполагать какое-либо другое решение.

— Ты считаешь, я не права?

— Ты — взрослая девочка, Саша.

Тёрнер с благодарностью кивнула.

— Бабушка с дедушкой не обижаются из-за истории с маминой могилой?

— Забудь. Ты же знаешь, для них главное, чтобы с тобой всё было в порядке. Мама о тебе спрашивает каждый день. Хотела приехать сюда. Но я не позволил. «Я тут проведывала внучку в тюряге» — не самая лучшая история для чая с подругами.

— Да уж.

— Значит, ты теперь перебираешься в Бразилию? Небось, и Энди с собой позовешь?

— Я только минуту назад узнала от тебя о том, что вообще выхожу из этой дыры. До этого я не исключала, что состарюсь тут и умру, как Карлос Шакал.

— Ну прям уж таки.

— В общем, дай мне пару дней, Дюк, чтобы прийти в себя.

— Тебе стоит быть осторожной, Саша. Наш мир за этот месяц очень сильно изменился. Твоё имя теперь на слуху у всего человечества. У тебя могущественные враги. А насчёт друзей… лучше подумай дважды, прежде чем причислять кого-то к этой категории. Политика — грязное дело. Большой бизнес — ничем не лучше.

— Я угодила в политику случайно, Дюк, и не собираюсь в ней задерживаться. Как и в большом бизнесе. Пусть ими занимаются те, кому это по душе. А я — займусь тем, что умею получше.

— Удачи тебе в этом, mon sher.

Международный аэропорт Страсбург-Энтсайм, Эльзас, Франция

10 июля 2120 года. 19:25 по местному времени (17:25 по Гринвичу)

Передача семерых освобожденных из-под ареста людей французскими органами правопорядка представителям бразильских властей проходила на лётном поле страсбургского аэропорта с пафосом, достойным обмена шпионами во времена Холодной войны. Дорогу из тюрьмы Саша провела в одиночестве, в наручниках, на заднем сиденье правительственного аэромобиля с тонированными стёклами, который доставил её прямо под трап гиперзвукового военно-транспортного самолёта с эмблемой в виде короткого золотого меча с крылышками — гербом бразильских военно-воздушных сил — Forca Aerea Brasileira (FAB). Лишь на лётном поле, по знаку строгого сотрудника французского Министерства юстиции, жандармы наконец освободили её.

— Как вам французские каникулы?! — перекрикивая шум двигателей, прокричала Саша, обращаясь к Арни Дипвеллу, Герте Вебер и Паоло Герреро, которых вывели из соседнего аэромобиля.

За этот месяц они не виделись ни разу.

— В Кэмп-Лежен кормили даже хуже, — отшутился Арни, упомянув знаменитую военную базу Корпуса морской пехоты США.

Как и полагается «морскому котику», Арни не терял присутствия духа.

— Да, не так уж плохо, — пробурчала суровая немка. — Если не считать того, что мои побратимы из GSG 9 будут подтрунивать надо мной до конца дней на встречах ветеранов. Подумать только — угодить в засаду к бездарям-лягушатникам из GIGN! Мы на учениях всегда делали их в одну калитку.

Вскоре Саша увидела и Сая с Фордом. По иронии судьбы их вывели из одной и той же машины, вместе с Ленни Картером. Кореец бросил на Сашу быстрый взгляд и коротко кивнул. Она ответила тем же. Тёрнер понимала, что человек, отсидевший месяц в тюрьме из-за бескорыстного желания помочь ей, заслуживает большего, чем просто кивок. Но сейчас было не место и не время.

Форд, пересчитав взглядом своих людей, удовлетворённо кивнул. Чего у него было не отнять, так это чувства ответственности. Он выглядел всё такой же спокойной горой мышц и имплантов, как и всегда, и, казалось, не был ни капли удивлён освобождению.

«Не сомневался, что босс не оставит тебя на произвол судьбы? Или просто строишь уверенную мину по своему обыкновению?» — взглядом спросила у него Саша. Тот в ответ улыбнулся одними краями губ — так, чтобы это могла заметить лишь она. Было время, когда эта улыбка пробуждала в ней определённые чувства. Возможно, их отголоски бродили где-то в памяти до сих пор.

Французская жандармерия явно постаралась очистить лётное поле от нежелательных лиц. Ни одного представителя СМИ не было видно даже на горизонте, не исключая даже журналистских дронов в небе.

У трапа самолёта их ждала небольшая делегация во главе с важным бразильским дипломатом. Глаза Саши расширились от удивления, когда она увидела в рядах этой делегации не только Марию Гизу (столь же раздражающе безупречную, как и во время их первой встречи), но и Джилл. Узнать подругу, впрочем, было сложно. И дело было не только в том, что она скинула килограмм пятнадцать (Саша ещё помнила Джилл в те времена, когда та поддерживала себя в хорошей форме). Она была одета, причёсана и накрашена так, что если бы Саше её представили как какую-нибудь большую шишку из дипведомства, та бы легко поверила. Изменился даже её взгляд — был теперь уверенным и полным самодовольства.

Было довольно легко связать эту метаморфозу с тем, что Джилл стояла рядом с Марией, будто они подруги, а также с тем фактом, что за последний месяц Джилл дала, наверное, с сотню интервью и комментариев об обстоятельствах своего похищения, в каждом следующем из которых в её голосе прибавлялось уверенности, а в рассказе — подробностей. «Орион» выдвинул против неё обвинение во лжесвидетельстве и иск о защите чести и достоинства с требованием об опровержении и многомиллионной компенсации. Однако Джилл это, кажется, не смущало.

При виде Саши Джилл улыбнулась и, плюнув на официоз, радостно помахала ей рукой. «С тобой мы ещё поговорим» — подумала Тёрнер, улыбнувшись подруге.

— Согласно договорённости, мы готовы принять этих людей на борт, — сообщил глава бразильской делегации с натянутой радушной улыбкой.

Представитель французского Министерства юстиции хмуро кивнул. По его знаку жандармы, которые до этого момента продолжали слегка придерживать арестантов за плечи, отпустили их. Почувствовав свободу, пленники вначале неуверенно огляделись по сторонам, и лишь затем — осторожно двинулись в сторону трапа.

— Прошу представителя ООН подтвердить, что оговоренные семь лиц освобождены из-под стражи и переданы бразильской стороне согласно договорённости, достигнутой в Каракасе, — обратился глава французской делегации к старшему из маленькой группки людей, стоящей чуть в стороне.

— Подтверждаю. Благодарю обе стороны за сотрудничество, — ответил международный наблюдатель. — Не соблаговолят ли руководители делегаций символически пожать друг другу руки? Для отчётности полагается сделать официальное видео.

— Разумеется.

Пока дипломаты заканчивали с церемониалом, Саша достигла трапа, и в ту же секунду ощутила у себя на шее Джилл.

— Скучала по тебе, подружаня! Рада, что ты в порядке!

От подруги пахло дорогой туалетной водой, свежестью и достатком.

— Спасибо, Джилл. Ты, я погляжу, тоже в норме, — не удержалась от иронии Саша.

— Раз уж жизнь изменилась — предпочитаю видеть в этом возможности, а не проблемы, — шепнула та ей на ухо, и подмигнула. — Ты ведь хотела, чтобы я вернулась в реал? Так я уже месяц из него не вылезаю.

— Поднимайтесь на борт, прошу, — пригласила всех Мария. — В пути у нас будет время на приветствия.

Салон самолёта, предназначенного в основном для перевозки дипломатических делегаций, напоминал салон бизнес-класса регулярного рейса. Саша заняла место в кресле у иллюминатора и уставилась на лётное поле, по которому всё ещё расхаживали жандармы. Рядом, хмуро оглядываясь по сторонам, присел Сай. Бразильские дипломаты вскоре окончили церемониал и поспешили подняться на борт. Как только все оказались в салоне, сразу стало ясно, кто на самом деле главный.

— Благодарю за содействие, сеньор Августо, — сказала Мария Гизу руководителю делегации с той вежливостью, с которой обычно говорят с людьми рангом ниже.

— Всегда рады помочь, сеньорита, — поклонился тот в ответ куда более почтительно.

— Что ж, — Мария улыбнулась пассажирам. — Вот теперь будет вполне уместно отметить освобождение наших друзей бокалом шампанского. Давайте сделаем это, пока мы ещё не оторвались от французской земли, чтобы оставить о ней хотя бы какие-то приятные воспоминания!

Саша не успела заметить, как в её руке оказался бокал, который услужливый стюард в униформе бразильских ВВС наполнил золотистым игристым напитком. С таким же удивлением и некоторым подозрением бокал в своей руке рассматривал Сай.

— Хотелось бы мне, чтобы мы возвращались победителями, мэм, — виновато, но с достоинством молвил Форд, принимая свой бокал.

— Вы все действовали храбро и самоотверженно. У вас не было никакой возможности противостоять целой армии французских полицейских. Будь у нас с братом возможность передать вам какое-то сообщение в той ситуации, мы бы велели вам немедленно сдаться, чтобы не подвергать свои жизни опасности.

— Нам платят за то, что мы подвергаем свои жизни опасности, мэм, — ответил Форд.

— А нам с Саем просто в кайф, — сыронизировала Саша.

— Доктор Тёрнер, вы заслуживаете от нас особой благодарности и особых извинений. То, через что вам пришлось пройти — воистину невероятное испытание. Позвольте заверить, что ваш вклад в наше общее дело будет оценен по достоинству. Давайте же выпьем за ваше освобождение!

Тёрнер ответила латиноамериканке поднятием бокала и сделала глоток терпкого пенистого напитка. У неё было очень много назойливых вопросов по поводу того, что уже произошло и чему ещё предстояло произойти. Но она решила, что для них ещё представится время. Минуту спустя Джилл и Мария уже сидели на сдвоенном сиденье напротив Саши с Саем, пристёгнутые ремнями, а самолёт — стремительно набирал разгон для взлёта.

— Я надеюсь, шеф, нам полагается пара выходных и премиальные? — устало облокотившись на спинку кресла, спросил у Форда Герреро, попутно сделав знак стюарду, дабы тот заново наполнил осушенный бокал.

Однако командир не принял шутливый тон подчиненного, а обратил на него тяжелый и требовательный взгляд.

— Если к нашей работе нет претензий у сеньоры Гизу, это не значит, что их нет у меня, Герреро. Мы потерпели поражение и не выполнили задачу. Если бы французы не были к нам милостивы — мы бы все уже были мертвы. Если ты и можешь рассчитывать на что-то в ближайшие дни, то это на усиленные тренировки, или на увольнение. Выбор за тобой.

— Бляха. Да босс — просто заноза в заднице, — шепнул Ленни Картер на ухо Арни Дипвеллу так, чтобы никто больше их не слышал. — Не знаю как ты, а я, едва доберусь до паба, выпью не одну пинту доброго лагера, а не этой французской мочи с пузырьками. И пусть меня хоть завтра уволят.

Мария Гизу, тем временем, доброжелательно посмотрела на Сашу.

— Доктор Купер безапелляционно требовал включить его в состав этой делегации. Но доктор Мейер строжайше это запретила. Доктор слишком ценен для нас и слишком нужен «Ориону», чтобы рисковать, позволяя ему покинуть Бразилию.

— Как он? Дом? — спросила Саша.

— Замечательно. Работает 16 часов в сутки, полон энтузиазма и фонтанирует идеями. Хотела бы я быть такой же бодрой и вдохновлённой в 86 лет. Скоро он сам всё вам расскажет.

— Так куда мы летим?

— Космодром Алкантара. Там теперь расположена штаб-квартира «Терра Новы». Все мы теперь работаем там. Я очень надеюсь, доктор Тёрнер, что случившееся не поколеблет вашего желания работать над проектом. Потому что работы для вас — выше крыши.

— Даже если бы я передумала — мне было бы довольно сложно найти другую работу, будучи в международном розыске по подозрению в терроризме и Бог знает в чём ещё.

Взглянув на сидящего рядом Сая, который выглядел встревоженно и угрюмо, прикрыв глаза, как во время медитации, Саша требовательно спросила:

— Что насчёт Сая?

— Мы обещали позаботиться о ваших друзьях. Как видите, Джилл уже стала важной частью нашей команды. Безусловно, у нас найдётся работа и для мистера Парка, если он пожелает с нами остаться.

— Парк — не моя фамилия, — не открывая глаз, спокойно произнёс Сай. — Французские полицейские меня так записали, так как под этим именем я засветился однажды в их базе данных, и его выдал искин, когда они отсканировали мои отпечатки пальцев. От полиции это просочилось в прессу. На самом же деле — это был всего лишь один из очень многих фальшивых паспортов.

— Весь мир знает тебя теперь как Парка, — возразила Саша. — Это как дурацкое прозвище, которое тебе дают в первом классе, и оно уже не отлипнет, если не перейдешь в другую школу. С той лишь разницей, что в твоём случае «другой школой» может стать разве что другая планета.

— Что ж, это в любом случае звучит лучше, чем «серийный номер J-233».

Открыв глаза и посмотрев на Марию, Сай сказал:

— Я провёл большую часть жизни, прячась от китайских властей. Старался быть призраком. Тенью. Теперь они точно знают, где меня искать. И уж точно не забудут обо мне, пока не отыщут. Так что мне нужно быть осторожным вдвойне. Я неплохо знаю ситуацию в разных странах. Бразилия — не та страна, где такие, как я, могут чувствовать себя в безопасности.

При слове «в безопасности» Сай покосился на Джилл, которая поглядывала на него с нескрываемой опаской. Саша нахмурилась и устремила на подругу гневный взор.

— В Бразилии пока всё сложно с юридическим статусом лиц, появившихся на свет путём клонирования, — дипломатично ответила Мария. — Наша страна привержена христианским ценностям. А позиция католической церкви по поводу лиц, не рождённых традиционным путём, всё ещё достаточно консервативна. На сегодняшний день невозможно предоставление гражданства или официального убежища лицам с вашей биографией. Однако у моего брата достаточно влияния, чтобы обеспечить вам полную безопасность и неприкосновенность. Если вы согласитесь работать на нас в Алкантаре — вам там ничего не будет угрожать.

— Работать кем? — уточнил Сай.

— Вас ведь готовили к проведению специальных операций, не так ли? Нам удалось навести некоторые справки о программе, в рамках которой вы появились. Она имела военное назначение.

Саша глянула на Сая с некоторым удивлением. До этого момента она считала, что слухи, которые бродят на этот счёт в СМИ — журналистские утки. Впрочем, если припомнить некоторые детали в поведении Сая, которые она отмечала (искусство рукопашного боя, акробатические навыки, умение взламывать системы защиты на огнестрельном оружии), то это не казалось таким уж невероятным.

«Сколько ещё мне предстоит о тебе узнать?» — подумала она, пытаясь понять, что же она всё-таки чувствует в отношении Сая (за долгий месяц, проведённый в Клерво, она пальпировала эту мысль с разных сторон, но так и не пришла к ясному ответу).

Кореец (или, вернее, китаец?) на прямой вопрос не ответил. Однако Мария, похоже, посчитала молчание достаточно ясным ответом.

— Думаю, у нас найдётся для вас место в службе безопасности, — решила она.

— Начальник вашей службы безопасности скорее сдохнет, чем согласится, чтобы я был в его команде, — усмехнулся Сай, покосившись в сторону Форда, и добавил: — И это взаимно.

— Да, это действительно плохая идея, — подтвердила Саша, поморщившись при мысли о тандеме из этих двоих. — Поверьте.

— Мистер Форд — профессионал, и будет делать то, что будет приказано, — ответила на это Мария с властностью, которая резко контрастировала с её милым личиком и приятным голоском. — Того же мы будем ожидать и от вас, мистер Парк, если вы примите предложение. У вас есть время обдумать предложение — 24 часа. В случае отказа вы получите качественные документы на другое имя и сможете отправиться, куда пожелаете.

Сочтя, что с Саем она закончила, Мария извинилась и отправилась в другой конец салона, чтобы ответить на какой-то срочный вызов. Посмотрев на Сая, Саша увидела, что тот вновь прикрыл глаза и пытается медитировать.

— Это правда? Тебя готовили к службе в китайском спецназе?

Не открывая глаза, тот ответил:

— Не так уж важно, для чего меня выращивали. Важно то, что мне удалось выбраться и я выбрал себе другую жизнь. И хотя это была нервная жизнь полевой мыши, которая непрерывно прячется по норам от летающих над ней хищных птиц — это была моя жизнь, которую я выбрал себе сам.

— А ты уверен, что китаёзы не заложили в тебя какую-то боевую программу? Типа: услышишь кодовое слово, и начнёшь мочить всех вокруг, — предположила Джилл.

— Джилл, не позорься! — напустилась на неё Саша. — Сай — человек, а не робот, с такой же свободной волей, как твоя или моя!

— Ты что, впервые слышишь о нейрохакинге? Я читала, что таким способом можно не только похищать данные, но и изменять сознание, а возможно даже и полностью брать его под контроль.

— Даже если это не очередные байки от биоконсерваторов, в чём я сомневаюсь — хакнуть могут кого угодно, у кого есть в голове процессор. У тебя его нет? Может, у меня нет? У кого-то вообще в этом самолёте? Но ты решила, конечно же, прикопаться именно к Саю!

— Ладно-ладно, остынь, подружаня. Я всего лишь спросила.

— Расскажи лучше, как ты докатилась до такой жизни. Я наблюдала за твоими перлами в новостях. Между прочим, ты просто в отличной форме. Сколько ты сбросила, кило десять?

— Ты меня недооцениваешь. Шестнадцать, подружаня.

— За месяц? Ты что, за это время вообще не ела?

— Объедалась, как никогда в жизни, — самодовольно усмехнулась её подруга, довольная, что Саша задала этот вопрос. — Помнишь, я рассказывала тебе про СКМ от Biogen? Так вот, бывает, что мечты сбываются.

Зная, что Джилл говорит об ультрасовременной системе контроля метаболизма (СКМ), которая состоит из желудочного кибернетического импланта и комплекса биостимуляторов, Тёрнер нахмурилась.

— Джилл, ты же медик по образованию! Ты лучше меня знаешь, сколько у этой штуки побочки!

— У 600-XT? Нет. Эта модель — просто чудо, Саша. Совсем не то, что 500-ые и тем более 400-ые. После её вживления вчерашний хронический язвенник способен сжирать на ночь по бургеру с тремя котлетами, с большим картофелем и майонезом, а затем спать, как младенец. Штука действительно шикарная, преимущества оправдывают риски. Кроме того, я не дура, и злоупотреблять этим чудом техники не собираюсь. Вот достигну оптимального веса, сделаю липосакцию, чтобы надёжно покончить со своей жирной задницей, а там, глядишь, может, имплант больше и не понадобится…

— Штуки, о которых ты говоришь, стоят, по-моему, не меньше, чем… — с каждой секундой всё сильнее хмурясь, пробормотала Тёрнер, не в силах с ходу сложить в уме нужную шести- (если не семи-) значную цифру.

— К счастью, у меня нашлись спонсоры, — легкомысленно подмигнула индуска.

Покосившись в сторону, куда ушла Мария, и склонившись к подруге, Саша спросила:

— Надеюсь, ты понимаешь, Джилл, что тебя используют?

Несмотря на назидательный тон, Джилл не смутилась.

— «Кто-то хочет использовать тебя. Кто-то хочет быть использованным тобой», — легкомысленно пропела она строки из старой песенки, и подмигнула. — Чего уставилась, как бука? А что ты ещё предлагала мне делать? Без обид, но это во многом твоими стараниями я попала в этот переплёт. Кто мне помог бы из него выбраться? Адвокаты, на которых у меня всё равно нет денег? Полицейские, которым на меня плевать? Может быть, моя старенькая мама из индийской деревни? Ты сама прекрасно понимаешь, что я — маленький человечек, который столкнулся с большими-пребольшими проблемами. Я была бы круглой дурой, если бы отказалась, когда Мария пообещала мне покровительство.

— В обмен на то, чтобы ты красочно рассказывала на каждом углу, как тебя похитили и пытали люди из «Ориона»?

— Да. А что, разве в этом есть хоть слово неправды?

— Я надеюсь, что ты осознаёшь, Джилл, каким могущественным людям ты прыгаешь в глаза? Ты уверена, что хочешь их дразнить своей физиономией со всех каналов?

— Да пошли они нахрен! Эти сукины дети мне пальцы бы поотрубали, а потом и всё остальное, глазом не моргнув! Это не я начала эту войну!

Джилл раздраженно пожала плечами, и продолжила:

— Ты так уверена, что меня бы оставили в покое, если бы я залезла в кусты и не высовывалась?! Я вот очень в этом сомневаюсь! А так, по крайней мере, я имею хорошую крышу. В прямом и переносном смыслах. И впервые за всю свою жизнь не чувствую себя в реале нищебродкой.

Саша неуверенно пожала плечами. В рассуждениях Джилл было рациональное зерно. Однако Саша сомневалась, что подруга действительно действовала так продуманно, как пыталась это ей подать. Скорее, Джилл повелась на блеск роскошной жизни, о которой всегда мечтала, как туземцы покупались на блеск красивых безделушек, которые предлагали им белые колонизаторы в обмен на землю и урожай. Не закончится ли и её история так же плачевно, как история тех туземцев? Не придётся ли Джилл очень дорого заплатить за доставшийся ей задаром лоск в тот самый момент, когда её сказанная-пересказанная история о похищении перестанет быть интересной репортёрам, и она перестанет быть нужной семейству Гизу? Честным ответом на этот вопрос был: «Хрен знает, что из этого выйдет».

— Я просто беспокоюсь, Джилл, — вздохнув, призналась Саша. — Мы с тобой впутались в историю из тех, к каким мы не привыкли. Тут нет «своих» и «чужих», «хороших» и «плохих». Ставки так высоки, что люди готовы идти по трупам. Особенно — по трупам такой мелочи, как мы с тобой.

— Знаю я, подружаня. Но ничего уже не поделаешь.

Вздохнув и согласно кивнув, Саша повернулась к Саю.

— Что ты решил?! — требовательно спросила она.

Не открывая глаз, тот продолжил глубокое медетативное дыхание.

— А ты сама как думаешь? — спросил он неторопливо.

— Я думаю, что нам нужно держаться вместе.

Глаза Сая наконец открылись. Отбросив тщетные попытки продемонстрировать непоколебимое душевное равновесие, он заговорил с едва сдерживаемым раздражением:

— Это с кем, интересно? Твою подругу при виде меня в дрожь бросает. Этот громила, под чьим руководством мне предлагают работать — даже не скрывает своей неприязни. Для них я даже не человек. Высокомерной богачке, которая бросила мне это предложение, как кость собаке — на меня плевать. С кем ты мне предлагаешь «держаться вместе»?

Саша прикрыла глаза и глубоко вздохнула, набираясь решимости. А затем — совершила один из тех спонтанных поступков, которые порой случаются в жизни у каждого человека, и которые удаётся обдумать и взвесить лишь какое-то время спустя. Её губы прикоснулись к губам Сая плотно и страстно. Ладонь — взъерошила его волосы, притягивая его к себе. Если уж она решилась что-то сделать — то делала это без робости и колебаний.

Оторвавшись от него секунд десять спустя и устремив в его изумлённые глаза короткий взгляд, который передал больше информации, чем могла бы передать беседа длиной в несколько минут, Саша отвернулась к иллюминатору — так, будто ничего не произошло.

— О, боги, — закатила глаза Джилл. — С тобой, подружка, не соскучишься.

— Прошу прощения, я что-то пропустила? — с любопытством поинтересовалась вернувшаяся на своё место Мария, от которой не укрылся взъерошенный вид спокойного обычно Сая.

— Да так, ничего особенно, — ответила Джилл невинно, своим интригующим тоном и игривым взглядом намекнув на противоположное.

Сделав вид, что ничего не заметила, Мария склонилась к Саше, и деловито прошептала:

— Только что я говорила с братом. На 20:00 назначено совещание проектной команды. Будет брифинг о новых обстоятельствах в свете подписания Каракасского соглашения. Вы включены в проектную команду. Но все поймут, если вы не сможете явиться сразу после прибытия, с учётом всех обстоятельств.

— Никаких проблем, — шепотом возразила Тёрнер. — Сидеть во французской тюрьме — занятие скучное и неприятное, но не сказать чтобы утомительное.

— В таком случае транспорт заберёт нас из аэропорта и доставит прямо туда. А сейчас у нас есть немного времени, чтобы перекусить, а также — записать краткое интервью, которое выйдет в эфир немедленно после нашего приземления.

— Это обязательно делать прямо сейчас? — поморщилась Саша.

— В современном мире новость перестаёт быть новостью по прошествии пары часов. Ваше освобождение сейчас в лентах новостей всех информационных порталов. Самое время наконец озвучить правду о том, что произошло в Марселе, устами тех, кто там был, а не адвокатов и пресс-секретарей. Это всегда звучит убедительнее.

— Я не очень сильна во всей этой словесной эквилибристике, — призналась Саша. — Просто сказать всё как есть?

— Не беспокойся — текст готов, импровизации не потребуется.

«Что теперь скажешь, подружаня?» — спросила у неё взглядом Джилл, показав язык. Саша хмыкнула, оценив иронию в том, что ей предстоит заниматься сейчас именно тем, против чего она пару минут назад предостерегала подругу.

Глава 15: Судьба проекта на волоске

Многостороння видеоконференция.

10 июля 2120 года. 22:00 по Гринвичу

Каждый из участников этого совещания обладал возможностями для дистанционной нейросвязи. Но нейросреда не подходила для цели, для которой они собрались. Опытный нейрокоммуникатор способен был придать передаваемым по контролируемой нейросвязи мыслям ту аудиовизуальную форму, которую считал нужным, при этом скрывая или искажая истинные эмоции и чувства. Лгать, контролируемо обмениваясь мыслями, было даже проще, чем обмениваясь словами, жестами и мимикой. Главным образом по этой причине нейросвязь почти никогда не использовалась при первых знакомствах, серьёзных переговорах или важных личных объяснениях. То же, что происходило сегодня — было, пожалуй, всем перечисленным одновременно.

В видеоконференции участвовали тринадцать человек, находящиеся в разных точках мира. Эти люди были до такой степени важными и занятыми, что сосредоточить внимание их всех одновременно в одном месте хотя бы на пять минут казалось задачей из области фантастики. Между тем, и обстоятельства были исключительными.

Моника Мейер присутствовала как президент компании. Все остальные — как члены формально ещё не созданного, но фактически уже функционирующего её наблюдательного совета. Это были действующий и потенциальные акционеры, инвестора и государственные деятели, от которых ожидалась поддержка проекта.

Рикардо Гизу был так же безупречен и невозмутим, как всегда. По его уверенному виду можно было подумать, что совещание будет посвящено воспеванию головокружительных успехов. Между тем, кислое выражение лиц других участников заставило бы отбросить это предположение, если бы даже Мейер не знала о его неверности с самого начала.

Благородного вида смуглый и довольно молодой мужчина в белоснежной арабской кандуре — Саид ибн Мохаммед аль Мактум, старший сын и наследник эмира Дубая, а также глава Арабского интернационального космического агентства (AISA), наиболее известного вложением баснословных 129,2 миллиарда криптокредитов в развитие инфраструктуры Марса, выглядел как всегда оживлённым и бодрым.

Улыбчивым был и худощавый моложавый японец на вид примерно 50-ти (а на самом деле — 69) лет в элегантном чёрном смокинге. Он смотрелся бы вполне обыденно, если бы не чёрные, как и его смокинг, бионические глазные яблоки, на которых блестели белые точки зрачков, свободно меняющих размер по воле владельца, и такая же иссиня-чёрная «кожа» бионической правой кисти. Это был Иошинори Хаттори, президент японской корпорации «Cybrex», чьи интересы сосредоточены в области искусственного интеллекта и нейротехнологий. Иошинори и сам был довольно крупной рыбой, чьё влияние заставляло людей закрывать глаза на его одиозность. А вдобавок, он был ещё и сыном Микайо Хаттори, главы семьи, владеющей наибольшим пакетом акций в одном из великих японских кэйрэцу — «Fujisan». Семья Хаттори была одной из богатейших в Азии и мире.

Угрюмо и недовольно смотрел вокруг себя строгий мужчина славянской внешности с квадратным подбородком и хмурыми кустистыми бровями, которому могло быть значительно больше пятидесяти или чуть меньше шестидесяти — Геннадий Кожедуб, генеральный директор корпорации «Евразкосмос», которая контролировала космическую отрасль Евразийской конфедерации во главе с Россией.

Выделялась среди остальных бразильянка с ястребиным носом и острым живым взглядом — она смотрелась бы, как бойкая торговка или самая крикливая мамаша на родительском собрании, если бы не представительная одежда и аксессуары. Доверчивые бразильские избиратели видели в Сильвии Перес самих себя, и именно поэтому позволили ей занять президентское кресло с программой откровенно популистского толка. К счастью для избирателей, президент Перес оказалась всё же разумным государственным деятелем, который предпочитал давать гражданам то, что им необходимо, а не то, чего они хотят.

«Серой мышкой» казалась одетая в серый деловой костюмчик невысокая блондиночка на вид примерно 40 (на самом деле — куда больше) лет. Лишь те, кто разбирались в таких вещах (а среди присутствующих в них разбирались все) могли оценить истинную стоимость её аксессуаров, которые смотрелись совсем не претенциозно. По её скромным манерам было сложно сказать, что женщина по имени Аманда принадлежит к легендарному роду Рокфеллеров и является исполнительным директором венчурного фонда «Venrock XXII», специализирующимся на инвестициях в передовые технологии.

— Времени у нас мало, так что давайте сразу к делу, — начал совещание Гизу.

Он продолжал вести себя как хозяин «Терра Новы». А ведь бразды правления корпорацией теперь официально находились в руках Мейер, тогда как Гизу был лишь акционером. Но Гизу пока мог себе это позволить.

На начало июля акционерный капитал корпорации составлял 30 миллиардов криптокредитов. При этом 60 % акций принадлежало его холдингу «Gizu Projects». Ещё 20 % были переданы им правительству Бразилии в обмен на политическую поддержку, инфраструктуру Алкантары и обещание налоговых льгот. Остальные 20 % принадлежали различным частным инвестиционным фондам и трастам. Через один из них, зарегистрированный на Барбадосе в июне этого года, небольшой долей акций владела и сама Мейер.

Уже сейчас власть Рикардо над корпорацией не была безгранична. И даже в таком усечённом виде ей было суждено продлиться недолго. Дополнительные эмиссии акций под вклады новых крупных инвесторов размоют его контрольный пакет. А займы, невероятные суммы которых потребуется привлечь на реализацию проекта (с одним лишь Банком Бразилии вели переговоры о 20-миллиардной кредитной линии) сделают корпорацию зависимой от кредиторов. Уже очень скоро семейство Гизу сумеет сохранить за собой одно-два места в наблюдательном совете, квоту на назначение пары членов правления, и не более. И тогда, если Мейер сумеет сохранить за собой должность президента к тому времени — он больше не будет над ней властен.

Пока же Моника не спешила демонстрировать, кто здесь босс. Харизма и репутация Рикардо были критически необходимы, чтобы привлечь столь нужные сейчас инвестиции. Если всё выгорит — нарастить своё влияние и мягко потеснить семейство Гизу от управления проектом она успеет потом. Если же ничего не выйдет — очень скоро она в любом случае потеряет не только влияние, но и работу. А с ней, скорее всего, и свободу. Она слишком хорошо знала своих бывших коллег, Веронику Тейт и Джареда Мо, чтобы надеяться, будто «Орион» успокоится, пока не засадит её за решётку.

Несмотря на серьёзность ситуации, Моника, которой Рикардо передал слово, нашла в себе силы изложить диспозицию кратко и без эмоций.

— Леди и джентльмены, вчера в Каракасе было достигнуто соглашение о международном доступе к данным проекта «Пионер». Станция «Эхо-12» уже передана под контроль Управления ООН по вопросам космического пространства. С завтрашнего дня все данные, которые поступают от искина «Лиам», будут выложены в общий доступ.

— Иными словами, — едко буркнул Кожедуб из «Евразкосмоса». — Ваша компания утратила эксклюзивность доступа к ним — основной фактор, которым пыталась заинтересовать инвесторов. Примите мои сожаления. На этом можно заканчивать?

— Это было единственное приемлемое решение в сложившейся международной обстановке, и я лично настаивала на нём, — вступилась за «Терра Нову» президент Бразилии. — Или вы считаете, господин Кожедуб, что человечеству ради обладания этими данными надо было начать новую холодную войну?

— При всём уважении, президент Перес, вам хорошо известна наша позиция. Если бы эти данные оказались в распоряжении Евразийской конфедерации, мы бы нашли способ защитить их от любых необоснованных претензий. Мы и предлагали нашу защиту. Но вы сделали иной выбор. В таком случае не обессудьте, что нас интересуют лишь его последствия, а не причины. Обстоятельства, послужившие основой для нашего сотрудничества по ситуации в Перу, перестали существовать. С завтрашнего дня мы будем иметь такой же доступ к данным «Лиама», как вы или кто-либо другой. Какой резон нам сотрудничать, а не разрабатывать собственную программу? Или нашим коллегам из Поднебесной.

Вежливый и улыбчивый азиат, представляющий на совещании промышленный и коммерческий банк Китая (ICBC) — крупнейшее финансовое учреждение Китая и мира, не подтвердил, однако и не опровергнул слов Кожедуба.

Гизу, между тем, не смутился.

— Мы говорим о проекте, который пока ещё находится за гранью возможного, друзья. Его планирование и тем более реализация потребуют колоссальных ресурсов, а его окупаемость не будет настолько быстрой, чтобы оправдать трату этих ресурсов в глазах тех, у кого могут быть на них более прозаичные планы. Я не вижу рационального смысла в том, чтобы распылять усилия человечества на десяток конкурирующих проектов. Наоборот, объединить ресурсы для реализации проекта, заранее оговорив справедливое разделение его плодов — это отличная win-win strategy.

Слово впервые взял Иошинори Хаттори. Японец не переставал улыбаться. Но его улыбка нисколько не располагала к нему — скорее от неё леденела кровь. Всё дело было в чёрных бионических глазах модели «Black Mirror» производства его собственной компании, делавших владельца похожим на демона или обтянутого кожей робота.

— Даже если и так, — заметил Хаттори, чьи искусственные зрачки сузились и уставились на Рикардо. — Как минимум один конкурирующий проект уже существует. И, судя по тому, что мы наблюдаем — объединение ваших усилий с усилиями «Ориона» вряд ли произойдёт. Наличие у кого-либо из вас серьёзного конкурентного преимущества могло служить аргументом, например, для меня, в пользу того, чтобы вести эксклюзивное сотрудничество лишь с этой стороной. Но теперь такого серьёзного конкурентного преимущества у вас нет.

— Не совсем так, — самоуверенно улыбнулся Гизу.

— Давайте не будем смешить друг друга, Рикардо. Исторические корни? Вдохновленные и талантливые члены команды? Мы же серьёзные бизнесмены. У «Ориона» куда больше собственных ресурсов. Как и возможностей для заключения альянсов, которые способны консолидировать ещё больше ресурсов. Искин показывает лучшие шансы на реализацию их проекта.

— Прогнозы на столь ранней стадии не могут быть точны, — возразила Мейер.

— Ничто не мешает каждому из нас следить за развитием ситуации и принимать решения в зависимости от обстоятельств. В том числе и сотрудничать с обеими сторонами, — задумчиво разглядывая перстень на своём пальце, спокойно произнёс принц Саид. — Я говорил с Хепберном час назад. Он, конечно же, хотел бы, чтобы мы отказались от сотрудничества с вами, Гизу. Но он — разумный бизнесмен, и смирится и с тем, что я захочу диверсифицировать риски. Он достаточно уверен в превосходстве своего проекта.

— Как и я уверен в превосходстве своего.

— Дамы и господа, к чему эта риторика, когда всем нам всем известны объективные цифры? — впервые вступила в разговор Аманда Рокфеллер.

Её голос оказался тихим и мягким, что, однако, не умоляло значения её слов.

— Некоторые из участников сегодняшней встречи уже сделали серьёзные финансовые или репутационные инвестиции в компанию «Terra Nova», и будут поддерживать её дальше из соображений последовательности, — этот её вежливый пассаж ощутимо был направлен в сторону Сильвии Перес. — Однако большинства из нас это не касается. Относительно «Venrock XXII» могу сказать, что в сложившейся ситуации мы будем принимать решение об инвестициях в какой-либо проект на более поздней стадии, когда будем обладать более полной информацией.

Многие участники конференции подтвердили эту точку зрения кивками.

— Покажите нечто большее, чем красивую риторику, на которую вы горазды, Рикардо. Реальный план, — подытожил сказанное Хаттори. — Тогда вы получите инвестиции.

— Скоро вы увидите то, чего хотите, дамы и господа, — невероятно уверенно ответил Гизу.

«О, Господи» — подумала про себя Моника Мейер. Она всё ещё была учёным и представляла себе то, какой стадии находится сейчас обсуждаемый этими бизнесменами «реальный план», гораздо лучше любого из них. Спектр сложнейших и даже пока ещё неразрешимых научных и инженерных проблем, лежащих между их нынешним положением и реализацией какого-либо плана, был так огромен, что лишь их перечисление и объяснение профанам заняло бы много часов или даже дней. Между тем, Моника Мейер стала в своё время вице-президентом «Orion Air &amp; Space» вместо того, чтобы остаться тихой лабораторной мышкой, лишь потому, что она понимала суровые реалии капитализма. Тех, у кого есть большие деньги, мало интересовали оправдания и объяснения — им был нужен только результат.

«Дай мне его» — красноречиво требовал от неё взгляд Рикардо Гизу.

Аэродром Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

10 июля 2120 года. 19:40 по местному времени (22:40 по Гринвичу)

Логотип «Terra Nova» был знаком Саше с детства — две планеты, синяя и зелёная, которые обвивала, как змейка, одна общая спираль. Саше было сложно поверить, что она снова видит этот логотип воочию — на фюзеляже новенького белого аэромобиля, управляемого ВИ. Машина ждала их у трапа самолёта на маленьком аэродроме Алкантаре, который был построен исключительно для обслуживания здешнего космического объекта.

— Удачи тебе там, подружаня! Не пропадай, нам надо обо многом поболтать! — крикнула ей вслед Джилл.

Саша ответила подруге кивком. Бросив задумчивый взгляд на Сая, который остался стоять у трапа потерянный и угрюмый, Саша вздохнула и нырнула следом за Марией в комфортный салон их персонального транспорта. Едва ВИ проложил безопасный коридор в воздушном пространстве, как аэромобиль сразу же поднялся на высоту порядка ста метров и устремился к цели с разрешенной на этой высоте скоростью основного транспортного потока 250 км/час.

— Для тебя уже приготовлено жильё в посёлке, — сообщила Мария, указав через окно в направлении селения, живописно раскинувшегося в нескольких километрах на берегу Атлантики, над которыми живописно опускалось солнце. — Туда уже доставлены твои вещи из Паксе.

— О, это мило. Я уже и забыла, что у меня когда-то были свои вещи. Неужели и «ракету» захватили?

— Разумеется, мотоцикл тоже, — кивнула латиноамериканка.

Они говорили на английском языке, в котором не было различия между обращениями на «ты» и «вы». Тем не менее, Саше казалось, что разговор идёт на «ты». Это впечатление, впрочем, не означало наличия какого-либо доверия или тем более симпатии между собеседницами.

— Посёлок, аэродром — всё это предназначено исключительно для обслуживания космодрома Алкантара и испытательных полигонов. Это закрытая зона, посторонним сюда въезд запрещён, — объяснила бразильянка.

— Нам далеко до места назначения? — спросила Тёрнер.

— Можно увидеть уже отсюда.

И правда, Сашин взгляд мог дотянуться до стоящего особняком комплекса массивных офисных зданий высотой до десяти этажей, расположенных в форме двух квадратов. На крыше самого высокого здания горел сине-зелёным логотип «Терра Новы».

— Когда вы успели? — хмыкнула Саша удивленно.

— Смотрится, будто был тут всегда, правда? А ведь ещё месяц назад на этом самом месте светились три буквы AEB.

Саша промычала что-то невнятное. Она хорошо знала, что эти три буквы были аббревиатурой Бразильского космического агентства (Agência Espacial Brasileira). Кто бы мог тогда подумать, что этой уважаемой государственной институции, щедро финансируемой из бразильского бюджета, придётся изрядно потесниться, чтобы дать место только что воссозданной частной компании?! Впрочем, возможностям людей, которые ради своих целей едва не спровоцировали войну в Перу, вряд ли приходилось удивляться.

— Как бразильские власти пошли на это?

— Брат убедил президента Бразилии, что именно наш проект должен стать флагманом национальной космической программы. Мы получили в пользование этот комплекс, космодром, испытательные полигоны и полный карт-бланш на отбор в нашу команду лучших специалистов из AEB и других государственных учреждений.

Пока они говорили, аэромобиль, к которому прицепились «на хвост» пара юрких дронов, начал заходить на посадку, целясь на специальную площадку, где ему предстояло пройти досмотр службой безопасности.

— Кто руководит всем этим хозяйством? Мейер? — спросила Тёрнер, кивнув на здания за окном, пока вокруг машины носились юркие дроны с прожекторами, а охранники педантично заглядывали под днище.

— Да. Она — президент компании.

— А что же ты? Рикардо поставил тебя приглядывать за ней на правах члена семьи? — не удержалась от бесцеремонного вопроса Саша.

— Из твоих словесных оборотов можно подумать, что ты нас считаешь кем-то вроде мафии, — прохладным тоном ответила та. — Впрочем, я не в обиде. Я уже начинаю привыкать к твоей манере выражать свои мысли очень прямо.

— Я девчонка простая, ещё и технарь, — невинно пожала плечами Тёрнер. — Слышала бы ты, как я матюкаюсь, когда гаечный ключ упадёт на ногу.

— Хм. Простачка с докторской степенью MIT и с IQ за 130 — это любопытно, — многозначительно улыбнулась Мария. — Но я не имею ничего против такого образа, если тебе в нём комфортнее.

Досмотр был окончен. Охранник уважительно козырнул и отошел прочь. Дроны — разлетелись по сторонам. Открыв раздвижную дверь нажатием кнопки, Мария первой вышла из салона, и повернувшись к Саше, добавила:

— Отвечая же на твой вопрос — да, я здесь представляю моего брата как владельца компании. И да, я буду вникать в деятельность «Терра Новы» и контролировать некоторые её аспекты. Так что нам в любом случае придётся иметь друг с другом дело, нравится нам это или нет.

Вдохнув свежий этим вечером влажный тропический воздух, лишь немного подпорченный регулярно проходящими здесь ракетными запусками, Мария добавила в завершение своей реплики:

— Доктор Купер доверяет тебе больше, чем кому-либо на свете, а его мнение очень важно для моего брата и для доктора Мейер. К тому же, ты понравилась Рикардо. Я отчаялась уже выведать у него, чем именно. Так может быть, заключим перемирие? В конце концов, мне полагается какое-то послабление от твоего сарказма после того, как я вытащила тебя из тюрьмы.

Саша усмехнулась. Вопреки всем прозвучавшим колкостям, этот их разговор был на порядок приятнее тех, что раньше. И она почувствовала, что наступил момент наконец сделать шаг навстречу.

— Ну ладно, — вздохнула она, облокотившись на дверцу машины и переходя на доверительный тон. — Ты права, я веду себя, как бычка. Это моя своеобразная реакция на стресс, незнакомую обстановку и людей, которым я не доверяю. Тяжелое детство, недосыпание, нервная работа, и дальше по списку. Добавь к этому месяц во французской каталажке, без нормальной еды и секса — и ты перестанешь меня осуждать.

— Месяц без секса? — передёрнула Мария своими изящными плечиками, с интересом выслушав откровение Саши. — Звучит жутковато.

— Мастурбировать в душе перед пялящейся на тебя охранницей ты тоже вряд ли бы стала. Так что — только медитативные упражнения и превосходство духа над телом.

— Ого. Я бы за неделю с ума сошла, — ответила латиноамериканка, сладко улыбнувшись, словно вспоминая нечто приятное, что делала совсем недавно, а затем подмигнула: — Теперь-то понятно, почему ты так набросилась на «мистера Парка».

— Давай об этом не будем. Я пока сама толком не поняла, что сделала.

Мария улыбнулась, и сказала:

— Ладно, я тогда тоже каюсь. Пару раз я специально пыталась тебя выбесить. Между нами говоря, я та ещё стервочка. Тебя же не обманула моя обворожительная улыбка?

— Да ни на секунду! — ответила Саша.

Решившись, она протянула Марии руку:

— Ну лады. Спасибо, что сделала этот шаг. Мир так мир. Я буду паинькой, обещаю.

— Ну, не совсем уж паинькой, — пожимая ей руку, сказала в завершение Мария, подмигнув. — Твой сарказм в небольших дозах вполне заходит.

— Мы ещё не опаздываем?

— Как раз успеваем.

Когда они вдвоём вошли через вращающуюся дверь в западный вход штаб-квартиры (охранники у входа дёрнулись было пригласить их к досмотру, но передумали, узнав Марию) Саша ощутила себя так, как уже 28 лет назад, когда её, ещё совсем маленькую девочку, мама приносила к себе на работу.

Холл был выполнен эффектно — подобно огромному прямоугольному колодцу, который поднимался на все десять этажей, до самого стеклянного потолка, который сейчас живописно освещался красным заходящим солнцем. Каждый этаж имел террасу, с которой можно было выглянуть в холл. Вдоль краев террас были размещены в горшках живые растения.

В холле находился большой фонтан, в центре которого, по всем канонам героическая жанра, громоздилась огромная статуя — астронавт в скафандре, стоящий на крыше марсохода и глядящий куда-то в неизведанные дали. Над фонтаном висел громадный голографический экран, пестрящий цифрами, графиками и фрагментами видеозаписей, которые касались проекта «Пионер». Не хватало разве что огромного таймера, который бы отсчитывал время до запуска.

Даже сейчас, в 8 часов вечера, здание было переполнено деловито снующими туда-сюда людьми — кто в лабораторных халатах, кто в костюмах, а кто в униформе службы охраны. Многие явно пока ещё не собирались по домам. Некоторые перекусывали сандвичами или просто наслаждались покоем под журчание фонтана, разместившись на удобных лавочках вдоль его периметра.

— Как вы успели организовать всё это так быстро? — изумилась Саша, приметив, что некоторые встречающиеся им люди поглядывают на Марию подобострастно (узнали начальство), некоторые — просто с интересом (мужчины есть мужчины), а некоторые не обращают внимание вовсе (такова научно-инженерная братия).

— Месяц — это целая вечность в современном мире, — ответила Мария. — Сильно помогло, что не пришлось оборудовать ничего с нуля — лишь адаптировать под свои нужды комплекс, построенный для потребностей AEB. Первое время очень помогли и их специалисты. Их компетенции с горем-пополам хватило, чтобы запустить проект. К настоящему моменту мы заменили почти всех ведущих специалистов экспертами мирового уровня, и надеемся достичь значительно более высокой эффективности. Нам сюда!

Подняться вверх можно было на любом из восьми лифтов — по три больших с южной и северной стороны и два маленьких стеклянных с восточной, напротив фонтана. Находясь в этих двух, можно было любоваться шикарным видом.

— Эти — для руководящих кадров и почётных посетителей, — объяснила Мария, подводя Сашу к одному из стеклянных лифтов.

Саша, между тем, ещё переваривала услышанное.

— Что значит — «запустили проект»? О какой стадии идёт речь?

— К сожалению, лишь о стадии обработки информации и теоретического моделирования.

Лифт гостеприимно открыл двери, и они зашли в стеклянную кабину, повернувшись к живописному фонтану.

— Но мы уже близки к тому, чтобы продвинуться дальше, — добавила Мария. — Мы рассчитываем, что ты нам в этом поможешь.

— Дай мне прийти в себя для начала. Я пыталась не отставать от событий, находясь в тюрьме. Но без свободного доступа к Сети это было сложно.

— Могу себе представить.

— По поводу «обработки информации» — речь всё ещё идёт об изначальном сообщении от «Лиама», от 8-го июня? «Орион» поделился им с общественностью?

— Вот ещё! Только фрагментами. Но были получены ещё два пакета данных — 22-го июня и 6-го июля. К тому моменту станцию «Эхо-12» уже контролировали перуанские власти.

— Я так понимаю, это ваши друзья?

— Это громко сказано. Этим ребятам палец в рот не клади. Но на определённых выгодных для себя условиях они согласились передать данные нам. Специалисты полагают, что новые пакеты дублируют все данные из первого пакета, пришедшего 8-го июня.

— Так и есть. «Лиам» запрограммирован передавать обновлённые пакеты данных каждые две недели. Все данные дублируются — на случай, если какой-то из предыдущих пакетов был утерян.

— Это значит, что у нас есть полная картина. Впрочем, теперь уже не только у нас.

Пока они говорили, лифт достиг десятого этажа, дверь открылась, и они вышли.

— Данные теперь общедоступны? — успела спросить Саша, пока они торопливо шли в сторону зала для совещаний.

— Да, именно так договорились вчера вечером в Каракасе, — с некоторым сожалением призналась Мария. — Пришлось пойти на это ввиду международно-политической ситуации.

Продолжить диалог они не успели.

— Саша! — послышался громкий окрик и быстрые шаркающие шаги навстречу.

Миг спустя Тёрнер, забыв на мгновение об остальном, крепко обнимала Доминика Купера. Уже не в первый раз Саша подумала, что Дом похож на нечто среднее между престарелым хоббитом Бильбо Бэггинсом из «Властелина Колец» и эльфом-домовиком из «Гарри Поттера» — маленький, старенький, худенький и сморщенный, как грецкий орех. Возможно, Тёрнер обманывало воображение, но Купер казался ей ещё более худым, чем месяц назад.

— Как же я рад, что ты в порядке! Надеюсь, ты когда-нибудь простишь меня за то, что тебе пришлось пережить по моей вине, девочка моя, — несчастным голосом прошептал Доминик.

— Что было, то было, Дом.

— Нам с тобой нужно будет обо многом поговорить. Немного позже. Я обязательно объясню…

— О, вот и доктор Тёрнер!

Прервав объятия, Саша повернулась в сторону шагающей в их сторону Моники Мейер. В светлом деловом костюме, на высоких каблуках, с качественно сделанным макияжем и безупречной укладкой, она смотрелась строго и элегантно. За прошедший месяц в повадках Мейер прибавилось представительности и властности. У неё была хозяйская походка и уверенный взгляд человека, который может распоряжаться в этом комплексе всем, чем пожелает, и которому лучше не переходить дорогу.

— Мы все очень рады твоему возвращению, Саша, — изрекла она, подходя к Саше с громким цокотом каблуков. — Очень сочувствую из-за того, что тебе пришлось пережить. Тем более, что это оказалось напрасно.

Несмотря на приветственные и сочувственные слова, глаза доктора Мейер за стёклами её строгих очков оставались холодны. Саша сразу поняла, что установившаяся между ними с первого взгляда неприязнь сохранилась.

— Саша, как и наши люди, сделали всё, что от них зависело, — мягко вступилась Мария за участников французской операции, услышав в последней фразе Мейер упрёк.

На Мейер, однако, слова Марии чудодейственного воздействия не имели.

— Оправдания находятся у всех неудач. Но от этого они не перестают быть неудачами. Надо иметь смелость признать это, — ответила она прохладно. — Мы утратили наше стратегическое преимущество. Теперь надо работать вдвойне эффективно, чтобы вернуть его. Пройдёмте, леди и джентльмены. Время не ждёт.

По знаку Моники они все прошли в просторный зал для совещаний. Мария Гизу, не переставая обворожительно улыбаться, адресовала Тёрнер взгляд, который намекал, что Саше стоит дорожить установившимся между ними перемирием, если она не хочет, чтобы Мейер сожрала её с потрохами.

Как и надлежит помещению, принадлежащему космическому агентству, главный зал для совещаний внушал трепет своими высокими потолками и ультрасовременной техникой. Не доведись Саше побывать в залах аналогичного назначения в Космическом центре Кеннеди во Флориде, принадлежащем NASA и в штаб-квартире «SpaceCo» в Калифорнии, рядом с которыми это казалось более чем скромным — она бы, пожалуй, была впечатлена.

Овальный стол, рассчитанный на две дюжины участников, был заполнен примерно на две трети. В большей части присутствующих с первого взгляда угадывались люди науки. Некоторые больше походили на офисных служащих или государственных функционеров. Саша не знала, но догадалась, что это были лидеры всех ключевых направлений проекта.

— Тебе сюда, — Купер указал Саше на место рядом со своим, посредине одной из длинных сторон стола. — Между прочим, вы с Мариеттой, кажется, знакомы?

— Мари?! — ахнула Саша.

Её возглас был адресован блондинке средних лет, которая занимала место справа от уготованного Саше. Женщина смотрелась так, будто не спала три дня, а в её волосах свили гнездо ласточки. По эталонам красоты эту суетливую даму с грубыми чертами лица можно было назвать безобразной. Однако тем, кто не относился ко внешности со снобизмом, живость и открытость остроносой физиономии Мариетты Шабо внушали симпатию.

— Всё ждала, когда ты явишься, — с жутким венгерским акцентом, который она всё же предпочитала синхронному переводу, ответила та, доброжелательно расцеловавшись с Сашей в щёки. — Приятно наконец увидеться на родной планете, не правда ли?

Последняя их встреча произошла в клубе «Doom» на марсианской станции «Илон Маск» ещё в те времена, когда Саша была астронавтом в RPS, а Мари — изучала на Марсе ископаемые останки доисторических бактерий, и обе они любили пропустить по пару коктейльчиков пятничными вечерами. Исторические корни их знакомства, однако, уходили гораздо глубже — мать Мари, как и мать Саши, когда-то работала на «Терра Нову».

— Ты что тут делаешь?! Ты же работала вроде в Будапеште?! — ахнула Тёрнер.

— Мариетта любезно согласилась оставить профессорскую должность в университете имени Лоранда Этвёша, чтобы стать нашим ведущим астробилогом, — пояснил Купер. — Я очень надеялся, что удастся заполучить её в команду. Особенно после того, как я зачитал до дыр её opus magnum.

Он говорил о книге «Ксенос» — захватывающих рассуждениях Мариетты о возможной природе органической жизни за пределами Земли, основанных на двадцати годах научной работы. В узких кругах книга стала бестселлером.

— Я была практически свидетельницей того, как она писалась, — припомнила Саша. — Нам очень повезло, что ты с нами, Мари.

— Давайте только без лести, ребята. Любой астробиолог продал бы душу дьяволу, чтобы оказаться тут и заняться наконец делом, после стольких лет изучения марсианских окаменелостей.

— А это Вэй Чжао из университет Цинхуа, — Дом кивнул на сидящего слева от него пухлого лысенького азиата с весёлым и непосредственным лицом детского пупсика. — Он теперь наш ведущий астрофизик.

— Наслышан о вас, доктор Тёрнер, — с ещё более страшным китайским акцентом отозвался тот. — Рад встрече!

— Уж не так, как я о вас. Очень приятно, доктор Чжао.

Поздоровавшись с китайцем, Саша уважительно кивнула Доминику. В зале собралась воистину «научная сборная мира». По крайней мере, доктор Шабо и доктор Чжао в своих узких областях находились в числе всемирно признанных авторитетов, без цитирования которых не обходилась ни одна серьёзная работа.

Сашина самооценка была в полном порядке, она не считала себя посредственностью. Однако она вынуждена была объективно признать, что рядом с этими титанами науки она смотрится блекло. Символично, что ей было приготовлено место по правую руку от Купера — это служило напоминанием, что Саша была здесь главным образом как его протеже, а не по праву своих собственных выдающихся заслуг. Сделанный ей аванс ещё предстояло оправдать.

Глава 16: Амбиции и откровения

Штаб-квартира корпорации «Terra Nova». Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

Корпус «А», 10 этаж. Административный сектор. Большой зал для совещаний.

10 июля 2120 года. 20:00 по местному времени (23:00 по Гринвичу)

Моника Мейер, тем временем, заняла законное место, полагающееся президенту компании, во главе стола. Если бы кто-то в этот момент мог прочесть её мысли, то увидел бы над хитросплетением тысяч сухих практичных умозаключений и зарубок в памяти, отвечающих за различные аспекты управления такой махиной, какой постепенно становилась «Терра Нова», ореол покоя и уверенности, который не способно было разрушить никакое нервное напряжение.

Моника была на своём месте. Ещё в молодости она осознала, что у неё это получается — управлять людьми и проектами, соединять различные составляющие воедино и заставлять их работать как слаженный механизм. Была ли она выдающимся учёным? Она не была бездарна в науке, но рядом с такими гениями как Купер (в этом она была с собой честна) даже рядом не валялась. Между тем, мало кто из учёных мог похвастаться ещё и менеджерскими качествами. Слабое понимание коммерческого и социального смысла своей научной работы, часто соединённое со слабыми коммуникативными навыками, служило вечным препятствием для диалога между миром науки (которая становилась всё более продвинутой и сложной) и миром обывателей (который изменялся всё же не настолько быстро и разительно). В век технологической сингулярности лишь такие люди, как Мейер — учёные, бизнесмены и шоумены в одном лице — способны были стать мостиками между двумя мирами и заставить их взаимодействовать эффективно.

Вызовы, которые ставила перед Моникой должность президента компании «Terra Nova», были беспрецедентны. Но возможность брать на себя ответственность за решение сложных задач манила её в большей степени, чем отпугивала. Она была именно тем человеком, от решений которого зависел успех или провал проекта. Да, над ней довлели инвесторы и кредиторы, которые предоставляли ресурсы и претендовали на контроль за их использованием (ведь именно для этого в зале сейчас сидит эта улыбчивая стервочка Гизу?). Да, в её подчинении находились умы и мускулы, которые приводили в действие шестерёнки проекта, и без усилий которых проект никогда бы не сдвинулся с места. Но в конечном итоге лишь она была тем диспетчером, который был способен сконцентрировать потоки полезной энергии и направить их в нужное русло. И эта роль ей нравилась.

Окинув всех собравшихся оценивающим взглядом, она произнесла:

— Дамы и господа! С завтрашнего дня начинается новая страница нашего проекта. Вы все уже слышали о том, что произошло вчера в Каракасе. Для тех, кто за последние сутки не поднимал головы из-за своих исследований, напомню — было подписано международное соглашение, которое лишает власти Перу, а вместе с ними — и нас, эксклюзивного доступа к данным, которые поступают на станцию «Эхо-12» от «Лиама». Станция уже передана в распоряжение UNOOSA — Управления ООН по вопросам космического пространства. Начиная с 00:00 по Гринвичу грядущего дня весь мир сможет свободно следить за обновлениями на специальном веб-портале Earth2_Wiki, который создан под эгидой UNOOSA. С полностью открытыми данными смогут работать учёные и вообще все желающие со всего мира. UNOOSA также поощряет энтузиастов делиться на портале своими наработками.

На какую-то секунду в помещении повисло молчание. Кто-то присвистнул.

— Это стоит понимать так, что наши дела плохи? — без обиняков спросил усатый пухлый латиноамериканец по имени Тео Сальгадо, вице-президент компании по финансовым и административным вопросам, опытный корпоративный делец, проработавший много лет в различных бизнес-структурах семейства Гизу.

— Наоборот, это прекрасно, — возразила Саша. — Коллективный разум, всемирный мозговой штурм — это именно то, что нужно! Никакая группа исследователей и никакой научный институт не осилят в одиночку все задачи, которые поставило перед человечеством это открытие, и за тысячу лет. Вот увидите — с завтрашнего дня умники из NASA, CNSA и «Евразкосмоса» будут больше копаться в открытых исследованиях, чем вести собственные!

— Да, точно! — согласно кивнул Купер. — То же самое надо будет делать и нам.

Практически все учёные за столом с энтузиазмом закивали головами, в отличие от администраторов, которые оставались хмурыми. Моника недовольно поджала губы, отметив, что эта выскочка Тёрнер с первых же минут совещания пытается влезть в дискуссию, вместо того, чтобы хотя бы раз тихонько посидеть и послушать старших. Впрочем, ставить её на место сегодня Моника не стала — всё-таки она чёртова героиня, освобожденная из французской тюрьмы.

— Я очень рада, что вам это по душе, — холодно ответила Мейер. — А теперь давайте я вам скажу, что по этому поводу думают практически все наши ключевые инвестора и стратегические партнёры. Они думают, что мы им больше не нужны! И если они не изменят своего мнения, то всем нам вскоре останется разве что бескорыстно делиться своими наработками на Earth2_Wiki и смотреть на то, как их использует кто-то другой. Вас такой сценарий воодушевляет?!

— Мы всё ещё можем получить преимущество из!.. — вновь открыла рот Саша.

— Помолчите немного, доктор Тёрнер, и дайте мне договорить, — на этот раз всё-таки прервала её Моника. — Пять минут о политике и экономике перед тем, как вы вернётесь к вашей любимой науке и инженерии.

Мейер продолжила (ИИ иллюстрировал каждое её слово аудиовизуальными материалами):

— «Орион» в сотрудничестве с рядом партнёров активно работает над разработкой своего проекта «Star Bridge». Речь идёт об активном освоении и коммерциализации научных знаний, полученных от «Лиама», а в перспективе — об отправке на Землю-2 новых научно-исследовательских экспедиций. У них есть поддержка властей США, что является их огромным козырем, так как это позволяет им реализовать проект под эгидой NASA. Их информационная стратегия — осторожный и взвешенный научный подход, культивирование умеренных аппетитов, воздержание от чрезмерного необоснованного восторга, менеджмент ожиданий в соответствии с возможностями. Они пытаются выглядеть серьёзными взрослыми дядями среди непоседливых детей и мудрым голосом разума среди хора бестолковых криков. Стратегия, как по мне, отличная. Другой у них, впрочем, и не бывало. Возможно, кто-то из вас заметил, что в последние две недели они практически не подвергают нас публичной критике, хотя их юристы и лоббисты продолжают против нас ожесточенную войну по всем фронтам? Это — также часть их информационной стратегии. «Не пиарь конкурента, бросаясь в него дерьмом». Они пытаются продемонстрировать миру, что мы для них совершенно не важны, не достойны упоминания. «Просто кучка аферистов, и хватит о них».

— Нам обязательно так много знать об этих негодяях? — недовольно пробурчал себе под нос Доминик, однако вышло достаточно громко, чтобы услышали почти все.

— Обязательно, Дом. Потому что их план работает. Большая часть мира клюёт на их удочку и считает их серьёзными дядями и тётями, а нас — клоунами. И я говорю не только о парне по имени Арчи, который лакает пиво в пабе. Арчи забудет о том, что такое Земля-2, уже через месяц-другой, когда поймёт, что из-за найденной в двенадцати световых годах от Земли планеты цены в магазинах не снизятся. Я говорю о наших стейкхолдерах и потенциальных партнёрах — правительствах, международных организациях, бизнесе, научном сообществе. Множество крупных игроков сейчас раздумывают, оказать ли поддержку проекту «Star Bridge» или нашему, включиться ли в эту гонку самостоятельно, или вообще воздержаться. От их решений, от их ресурсов — зависит судьба «Терра Новы». Поэтому учтите, дамы и господа, что у нас тут не кафедра университета и не научный кружок, где мы можем дискутировать до умопомрачения на свободные темы. Нам нужно обрести и визуализировать видение того, как будет выглядеть наш проект, так скоро, как это вообще возможно. Либо — никакого проекта не будет вообще. Помните об этом, когда ваша фантазия будет уносить вас в неизведанные дали.

Убедившись, что месседж усвоен, Моника продолжила:

— В последние несколько дней к нашей команде присоединилось несколько новых важных членов. Вчера к нам прибыла из Токио Акеми Аоки — один из ведущих в мире экспертов по искусственному интеллекту. Если кто-то не знает, то Аоки-сан — творец нескольких выдающихся образцов искусственного интеллекта, первый из которых она создала в 14 лет, став самой юной в истории обладательницей премии имени Джона Маккарти. Акеми поможет нам правильно интерпретировать и предсказывать поведение «Лиама», а также, при необходимости, решать другие задачи, связанные с ИИ, в том числе с нашей «Афиной».

Взгляды присутствующих обратились на очень молодую (на вид не старше 25 лет) и худенькую, как жердь, японку с симпатичным, но строгим лицом. Девушка-вундеркинд вежливо кивнула, оставшись невозмутимой. В её глазах читалось определённое высокомерие, характерное для многих компьютерных гениев, чей мозг, нашпигованный супер-продвинутыми нейросетями, имел очень мало общего с мозгом простого смертного.

— Доктор Шульц будет отвечать за публичные коммуникации и популяризацию проекта. Таланты Саманты понадобятся нам, чтобы убедить мир в серьёзности нашего проекта и противостоять попыткам «Ориона», о которых я только что упомянула, подвергнуть нас забвению или изобразить мошенниками.

Саманта Шульц — та самая ведущая научно-популярного шоу с Discovery Science, которая присутствовала на историческом эфире «Noosfera» месяц назад, по-свойски помахала всем рукой. Её причёска в стиле «взрыв в химической лаборатории» по своей безалаберности бросала вызов «ласточкиному гнезду» Мариетты Шабо.

— С нетерпением жду возможности поработать с вами всеми! Завтра с утра готовьтесь к тому, что я буду без предупреждения залетать в лабораторию к каждому и собирать информацию!

— Начните с чашечки кофе у меня в кабинете, Саманта, а дальше — в бой! — бодро поддержала её Моника и продолжила: — Доктор Эспозито, астроминералог. Рамон имеет уникальный опыт проведения геологической разведки Марса в AISA, арабском космическом агентстве, и в разработке проекта промышленного освоения пояса астероидов. У нас он будет работать над изучением геологии и недр Земли-2, ресурсного потенциала планеты и в целом системы Тау Кита.

Серьёзный латиноамериканец, похожий на пожилого латифундиста, с бородкой и усами, которые тронула благородная седина, благожелательно кивнул.

— Называйте меня космическим старателем, если угодно, — чуть хрипловатым доброжелательным голосом произнёс он.

Несмотря на елейный тон, его карие глаза не казались радушными и открытыми, как у Саманты. Улыбка казалась вежливой маской.

— О подвигах доктора Тёрнер уже все наслышаны, — продолжила доктор Мейер.

Едва Тёрнер успела улыбнуться и, преодолевая неловкость из-за множества обращенных на неё взглядов, подумать над каким-то остроумным приветствием, как Саманта радушно захлопала в ладоши. К ней сразу же присоединился, улыбаясь, Доминик, а за ним — большая часть присутствующих. Примерно треть участников совещания предпочли воздержаться от аплодисментов (как например, Акеми, чей взгляд остался стеклянным) или ограничились одним-двумя вялыми хлопками (как, в частности, Тео Сальгадо и Рамон Эспозито). Однако на общем фоне это не было особо заметно.

— Вау, спасибо вам, — чуть смутившись, пробормотала Саша. — Думаю, это адресовано всем, кто сидел вместе со мной в Клерво.

Саша и не подозревала, что история о людях, которые едва не погибли от рук наёмников «Ориона», а затем угодили во французскую тюрьму, с первых же дней была на ушах у всех в «Терра Нове», придавая и без того захватывающему научному проекту волнительной остросюжетности и героической эпичности, с которыми редко доводится иметь дело учёной братии. Тема мученичества самоотверженных членов команды «Терра Новы», подвергающихся преследованиям со стороны «Ориона», была отличным элементом информационной войны, который Мейер с удовольствием использовала весь этот месяц. Однако она не ожидала, что «герои» получат такую популярность внутри коллектива, а Тёрнер — и вовсе станет настоящим талисманом проекта. Моника не испытывала особой симпатии к Тёрнер и неохотно это признавала, но та хорошо подходила на роль талисмана. Бесстрашная и харизматичная девушка-астронавт, едва ли не родившаяся в «Терра Нове», любимая протеже «отца проекта» Доминика Купера, проявившая себя смело в Лаосе и во Франции — не более ли интересное лицо для обложки журнала, чем лицо самой Моники, сдержанного и рассудительного топ-менеджера? Медийный мир имел свои законы, и их приходилось учитывать, даже если ты президент компании.

Отставив в сторону антипатию, Моника представила Сашу радушно и приветливо:

— Саша — эксперт в области астронавтики. Она защитила докторскую на тему дальних космических полётов, имеет реальный практический опыт работы в космосе на орбите Марса в RPS, а её собственная компания WAE провела множество успешных испытаний космического оборудования. Уверен, её знания будут нам крайне полезны в наиболее сложном и амбициозном направлении проекта, которое курируют доктор Королёв и доктор Купер.

— Рада знакомству со всеми! — молвила Саша. — Это честь для меня.

— К нам также присоединится в роли руководителя службы безопасности ещё один бывший узник Клерво — Джексон Форд. Мистер Форд возьмёт на себя вопросы физической безопасности нашего персонала и имущества. Как и ранее, вопросы информационной безопасности, корпоративной разведки и контрразведки будет курировать Наоми Санчез, используя свой богатый опыт в ABIN.

Латиноамериканка примерно пятидесяти лет с недлинными кудрявыми волосами и волевым скуластым лицом вежливо улыбнулась и коротко кивнула. Её внешность можно было назвать приятной. Но в повадках и чертах лица чувствовалась скрытая жесткость. Эту невысокую даму некрупной комплекции сложно было представить себе прищемляющей чьи-то пальцы дверью или топящей кого-то в ледяной воде. А вот наблюдающей за этими процессами, спокойно покуривая и ожидая результата — вполне. И хотя такие ассоциации, скорее всего, были следствием стереотипов и избыточного просмотра шпионских боевиков — ореол, окружающий Санчез, ветерана Бразильского агентства разведки (Agência Brasileira de Inteligência), всё же хорошо чувствовался.

— На этом кадровые новости заканчиваются. И продолжается работа. Я бы очень хотела сказать новоприбывшим, что у них есть время отдохнуть, осмотреться и освоиться. Но это не так. Время не ждёт. Вам придётся в кратчайшие сроки ознакомиться с информацией по Земле-2, в которой многие из нас копаются уже целый месяц, даже если это потребует от вас максимального умственного и эмоционального напряжения. Как только вы заполните все электронные формуляры и поставите подписи — вы получите соответствующий вашим должностям уровень физического и виртуального доступа к активам «Терра Новы». Наш искин «Афина» поможет вам сориентироваться. Уже с завтрашнего дня все в этой комнате должны работать на результат. Кому не хватает часов бодрствования — онейропроцессинг изобрели не вчера. Я не хочу слышать «я не успел» или «я ещё не разобрался» ни от кого, кто хочет и дальше работать над проектом. Надеюсь, я выразилась достаточно ясно.

Подчеркнув свои последние слова взглядом, который был адресован в первую очередь тем, кто находился за этим столом впервые, Моника закончила совещание словами:

— На этом всё.

Выходя из зала совещаний, Моника на ходу бросила Саше:

— Доктор Тёрнер, завтра в 10:00 жду вас у себя в кабинете вместе с доктором Купером и доктором Королёвым. Будьте готовы обсудить вопросы, входящие в вашу компетенцию.

— Всегда готова, док, — отсалютовала ей Саша, постаравшись сделать это уважительно и без иронии.

«Уж не того ли самого Королёва она имела в виду?!» — с интересом подумала какая-то часть Сашиного сознания, имея в виду сибирского космонавта, который был когда-то легендой, но, насколько ей было известно, давно уже с почётом ушел в отставку. Доминик наблюдал за поведением Саши с улыбкой.

Оставшись пока на своих местах, они прощались с коллегами, которые один за другим покидали зал. Мариетта Шабо, положив на прощание руку на плечо Саши, шепнула ей на ухо:

— Тёрнер, как только будет часок времени — заходи на шестой этаж. Блок экологических, биологических и медицинских исследований. Нам есть что тебе показать.

— Непременно, — заверила её Саша.

Едва Мари вышла, Сашу аккуратно взяла под локоток Мария Гизу и шепнула:

— Надеюсь, ты будешь так любезна уделить завтра время для записи интервью о событиях во Франции?

— Мы же его записали на борту самолёта! — возмутилась Саша.

— Это была краткая версия. Завтра надо будет отснять материал побольше, в студии. Потребуется пара часов.

— Вообще-то у меня и так работы…

— Это тоже твоя работа. И серьёзная. Так что увиливать от неё не стоит.

Саша страдальчески вздохнула. Мария улыбнулась ей со своей обманчивой любезностью, которая, однако, не допускала возможности отказа, и завершила:

— С тобой завтра свяжутся. Не буду больше задерживать.

Склонившись поближе к её уху, Мария добавила на прощание:

— Желаю как следует отоспаться… ну, и остальное упущенное тоже наверстать по возможности.

Вспомнив их разговор в аэромобиле, Саша едва заметно улыбнулась и кивнула. Очень скоро зал опустел, и они с Купером остались вдвоём.

— Я смотрю, вы уже подружились с Марией, — отметил Доминик.

Саша неопределённо хмыкнула.

— По-моему, она милая девушка. Со мной она всегда так вежлива и внимательна…

— Она умеет быть обаятельной, но поверь, Дом, до невинной овечки ей далеко. Впрочем, у нас с ней вроде как мир. Должен же быть хоть кто-то из начальства, кто меня не ненавидит.

— Ты сейчас о Монике? Нет, не бери дурного в голову. Мон любит держать всё под контролем. Может иногда показаться строгой. Но она — хороший, порядочный человек.

Саша с улыбкой покачала головой.

— Всегда удивлялась твоей вере в людей, Дом.

«Наверное, без неё ты не смог бы стать гениальным учёным» — подумала Саша, но не стала произносить вслух. Всю энергию, которую люди обычно тратят, выясняя отношения с себе подобными и расстраиваясь из-за своего и чужого несовершенства, Купер потратил на познание мира. Обе его жены развелись с ним, хотя он не был домашним тираном, не пьянствовал и не изменял — лишь из-за того, что он проявлял к семейной жизни крайне мало интереса. Таким же он был и в любом коллективе: самозабвенно созидал, пока другие тратили время на интриги, склоки и сплетни, строили планы карьерного роста и жаловались на недостаточную зарплату. Все всегда считали и продолжают считать его наивным мечтателем, слабо сведущим в житейских делах. Но именно он, а не те, кто над ним насмехались, сумел совершить нечто действительно великое.

— Рад, что мы можем наконец пообщаться с тобой спокойно, — заговорил наконец Дом. — Ты не голодна?

— Нет, я поела по дороге из Франции. Но ты, как всегда, наверняка ничего толком не ел целый день. Так что пошли, покажи мне где здесь можно перекусить.

Они уединились в уголке на небольшой кухоньке, где сотрудники «Терра Новы», слишком занятые, чтобы спускаться в столовую на первый этаж, могли разогреть и быстро съесть принесенную с собой еду, либо заказать что-то в автоматическом пищевом процессоре. За окном были видны здания комплекса и окружающая их бразильская зелень. Солнце уже практически скрылось за горизонтом, но всё ещё напоминало о себе меркнущим алым светом.

— Саша, это ужасно, что тебе пришлось пережить такое, — наконец нашел в себе силы начать говорить Купер.

— Французы обращались со мной нормально, Дом. Я вызвалась на это задание добровольно и никого не виню. Но у меня есть вопросы, на которые мне нужны ответы.

— Я это понимаю. Мы здесь как раз для того, чтобы я на них ответил, — стараясь успокоить её своим ласковым тоном, ответил Доминик.

— Так при чём здесь моя мать?! На кой ляд нужно было прятать отжатые у «Ориона» коды доступа у неё в могиле?! Почему о ней говорят теперь как о твоей соучастнице?! Как много ещё ты мне не рассказал?!

По мере того, как Саша выплёскивала наружу то, что вынуждена была держать в себе весь этот месяц, её голос поневоле становился всё более раздраженным.

— Я понимаю, почему ты злишься, Саша.

— Я не злюсь!

— Злишься, и имеешь на это право. Я действительно не рассказал тебе о некоторых вещах, которые ты имеешь право знать.

Доминик тяжело вздохнул.

— Я даже не знаю, что сказать. Мы похоронили Лианну много лет назад. Ты была тогда ещё совсем дитём. Очень развитым для своих лет, но всё-таки ребёнком. Как и твои родные, мы с Мартой стремились оградить тебя от любых потрясений. Ты и сама понимаешь, что ни один здравомыслящий человек не стал бы пересказывать четырехлетней девочке непростые истории из биографии её мамы, которую она недавно потеряла. А много лет спустя, когда ты стала взрослой и уже готова была узнать правду — я просто не видел уже смысла ворошить прошлое. «Лиам» казался мне призраком, давно канувшим в Лету. Что значили эти коды доступа? Кого могло интересовать, существовали ли они и где они находились?

— Но ведь ты, наверное, посчитал важным сохранить эти коды, раз изобрёл для этого такой изощренный план! Раз додумался спрятать их у неё в могиле прямо перед носом у убитых горем родных, которые об этом понятия не имели!

Доминик неловко опустил взгляд.

— Это была её идея, — наконец произнёс он.

— Что? — поморщилась Саша.

— Я не собирался красть у «Ориона» эти коды доступа. Я не видел в этом никакого смысла. Я ни грамма не сомневался в официальной версии, что «Пионер» вместе с «Лиамом» перестали существовать, погибли в результате космической катастрофы. Но Лианна была убеждена в обратном.

Купер поморщился. Ему явно было тяжело вспоминать об этом. Саша напряженно слушала.

— Она сказала мне совершенно убеждённо, что «Лиам» уцелел. Сказала, что знает это точно. Сказала, что раз он не выходит на связь — значит, он посчитал, что так нужно.

— «Он посчитал»? — недоверчиво поморщилась Тёрнер. — Искусственный интеллект?

— Твоя мать относилась к «Лиаму» не как к машине, Саша. Она была убеждена, что он отличается от других искинов. Верила, что он обладает самосознанием. Я всегда считал, что она преувеличивает. Твоя мама была очень хорошим, но замкнутым, необщительным человеком. Она провела много тысяч часов, создавая «Лиама» и поддерживая с ним контакт. В какой-то степени её детище стало ей ближе, чем кто-либо из живых людей. И, возможно, она уже не могла относиться к нему объективно. Но в её убеждении была доля правды. «Лиам» — единственный в мире искин, которому полагалось по своему предназначению годами функционировать без оперативной связи с людьми и принимать сложные решения в условиях неопределённости. Чтобы он смог выполнить свою миссию, мы наделили его очень высокой степенью автономности и способности к самообучению. Настолько высокой, что это не совсем соответствовало ряду стандартов и этических ограничений, принятых среди разработчиков искинов. Лианна была убеждена, что мы создали синтетический разум. Что «Лиам» обладает личностью. И когда он перестал выходить на связь — она решила, что это его сознательное решение.

— Она действительно так думала? — прошептала Саша ошарашенно, и вынуждена была спросить: — Она ведь была тогда уже больна, да?

— У неё тогда уже проявились первые симптомы болезни. Начались проблемы со сном. Но она была адекватна, Саша. Она говорила то, во что действительно верила. А верила она в то, что «Лиам» — не уничтожен. Что мы ещё услышим о нём. Когда «Терра Нова» приблизилась к краху, она пришла ко мне и сказала, что мы вдвоём должны спасти «Лиама». Что мы должны сохранить код доступа к нему, не позволить ему попасть в чужие руки. Сказала, что это — очень важно. Что это самое важное, что она должна сделать, пока… пока она ещё может.

Купер замялся, закусив губу от болезненных воспоминаний.

— Я не смог отказать ей, Саша. Это была просьба смертельного больного человека, который был мне очень дорог. Кроме того, какой-то частицей своего сознания я и сам проникся её верой. Мне хотелось думать, что она права. Хотелось верить, что дело нашей жизни ещё не умерло окончательно. От этого на душе становилось хоть немного легче.

Саша изумлённо покачала головой. То, что она слышала от Купера, в корне противоречило всему, что она знала о своей маме. Но знала ли она её на самом деле? Или ей был известен лишь выхолощенный ангельский образ, который взрослые «из лучших побуждений» стремятся создать в сознании каждого ребёнка, потерявшего мать, независимо от того, каким человеком она была на самом деле?

— Как вам удалось это сделать? — спросила Саша требовательно, как следователь на допросе.

— У меня как у технического руководителя проекта было достаточно полномочий, чтобы реализовать этот замысел. В дни, когда «Терра Нова» находилась в состоянии упадка и хаоса, и её поглощение «Орионом» было почти завершено, это было легко. Мы втайне изъяли код доступа из хранилища и заменили его на качественную подделку, которую сложно было распознать без специальной экспертизы. Подлинный код мы разделили на два фрагмента и надёжно спрятали — каждый свою часть.

— Но ведь «Орион» узнал о краже?

— Мы с твоей мамой попытались тщательно замести следы. Но мы всё же не были профессиональными хакерами, и у нас было мало времени. А «Орион» проявил бо́льшую дотошность в этих вопросах, чем мы полагали. Их IT-специалисты, получив доступ к серверам «Терра Новы», вскоре обнаружили следы подмены кода.

— Они догадались, кто за это ответственен?

— Они сразу заподозрили в этом меня, так как лишь я имел необходимый для этого уровень доступа и при этом отказался сотрудничать с ними. Не думаю, что они подозревали также и Лианну. Максимум — полагали, что она могла неосознанно стать орудием в моих руках. Все, кто был знаком с твоей мамой, готовы были с уверенностью подтвердить, что она на такое не способна. Ты ведь знаешь, о ней отзывались как о «серой мышке», безобидной тихоне. К тому же, на тот момент Лианна уже была серьёзно больна, находилась под круглосуточным наблюдением врачей и родных. «Орион» не беспокоил её. А я — не поддался их давлению. Доказать кражу и засадить меня за решётку они не смогли. А учитывая, что на тот момент все считали «Лиама» уничтоженным — в конце концов они оставили меня в покое.

— Так значит, один из фрагментов кода всё время был у мамы?!

— Когда Лианна была уже очень больна и почти перестала адекватно воспринимать реальность, на нашем с ней последнем свидании, после которого к ней перестали пускать кого-либо, кроме ближайшей родни, она передала его мне. Заставила меня поклясться, что я сохраню его.

— Это она попросила тебя похоронить фрагмент кода вместе с её телом?

— Нет. Это моя безумная идея. После того, как Лианна умерла, я не нашел ничего лучше, чем оставить вместе с её останками то, что было ей так дорого.

Тяжело вздохнув, Купер самокритично пожал плечами.

— Знаю, это было ужасно глупо и, наверное, морально неправильно. Я прошу тебя простить мне этот поступок, Саша. Я был тогда расстроен и убит горем. Это казалось мне символическим жестом прощания, исполнением её последней воли, а не чем-то реально значимым. Я предоставил доступ к мини-сейфу, в котором спрятал флэш-накопитель с фрагментом кода, себе и тебе — её наследнице. Собирался рассказать тебе об этом когда-нибудь, когда ты станешь старше. Но я так на это и не решился. Чем больше лет проходило, тем более странной и глупой казалась наша затея, тем более наивным и необоснованным казалось убеждение Лианны в том, что «Лиам» не погиб. Объяснить тебе, взрослой и здравомыслящей девушке, зачем мы с твоей мамой совершили это безумие двадцать лет назад, чем мы тогда руководствовались — казалось невозможным. К тому же, ты всегда избегала воспоминаний о матери. Марта объяснила мне, что так ты защищаешься от боли, что это нормальная реакция. Последнее, что я хотел бы — нарушать эту твою защиту, бередить твои раны без особой на то необходимости.

По мере того, как Доминик продолжал свою речь, Саша задумчиво кивала.

— Ты имеешь полное право злиться на меня, — заключил он с выражением искреннего раскаяния.

— Я не злюсь. Я понимаю тебя, Дом. Возможно, я и сама на твоём месте поступила бы так же. Мне просто жаль, что все эти годы я не знала всей правды о маме. Не знала, какие мысли обуревали её в конце жизни, что было важно для неё, во что она верила. Не знала, каким человеком она была на самом деле — решительным, способным на смелые и даже безрассудные поступки ради того, что для неё важно. Всегда недоумевала, почему мы с ней так не похожи характерами. А оказывается — схожести было больше, чем я всегда думала.

Купер по-отечески взял Сашину ладонь в свою. Тёрнер закусила губу и наморщила лоб, сдерживая неуместную влагу, которая начинала скапливаться где-то в уголках глаз.

— Я сама виновата в этом, — продолжила она. — Из-за своих детских комплексов я упрямо не желала вспоминать и говорить с кем-либо о человеке, который любил меня больше всего на свете. Я в глубине души винила маму в том, что она передала мне гены, которые могут убить меня с вероятностью в 50 %. Как будто она была в этом виновата! Как будто эта вероятность становилась меньше от того, что я не вспоминаю вслух о маме и ношу фамилию этого кретина, который является моим биологическим отцом! Я всегда понимала, что это — ужасная тупость. Понимала, что я веду себя как неблагодарный, эгоистичный ребёнок. Но я не могла перебороть себя.

— Ты ни в чём не виновата, Саша. Ты потеряла маму в 4 года. Тебе было больно, тяжело и страшно.

— Знаешь, когда я была там, на кладбище…

Саша замялась, с трудом сдерживая эмоции.

— … я, кажется, осознала наконец, какой дурой я была. Поняла, сколько времени потратила напрасно, бегая сама от себя.

— Ты ничего не потратила понапрасну, Саша, — улыбнулся ей Купер, продолжая сжимать её ладонь. — И ни от чего ты не убегала. Ты могла выбрать себе какую угодно судьбу, какую угодно профессию, которая не напоминала бы тебе о Лианне. Но ты выбрала себе именно тот путь, который для тебя выбрала бы она. Сознательно или нет, но всю свою жизнь ты провела так, будто верила, как и Лианна, что «Лиам» уцелел, что у проекта «Пионер» еще есть будущее. Ты как будто все эти годы готовила себя именно к тому, чтобы стать тем, кем ты в итоге и стала.

Саша подняла на Доминика задумчивый взгляд.

— Кем «я стала», Дом? Кем ты видишь меня в этом проекте? Я до сих пор не понимаю этого достаточно ясно. Ты меня знаешь, я не такая уж скромняга. Но здесь действительно хватает выдающихся учёных и инженеров. Настоящая «dream team». Какую такую добавочную стоимость могу принести сюда я?

— Мы ещё успеем поговорить об этом, девочка моя. Сегодня на тебя и так навалилось слишком многое.

Саша благодарно кивнула, соглашаясь отложить это объяснение.

— Я не задала тебе ещё один вопрос, который беспокоил меня всё это время.

— Да? — вопросительно поднял брови Купер.

— Где второй фрагмент кода?

— А, ты об этом?

Старик улыбнулся с редким для него хитрым выражением, словно ребёнок, успешно воплотивший в жизнь забавную шалость.

— Он был при мне. Всегда. В моей голове, — признался Доминик, картинно постучав кулачком себе по черепушке. — А если точнее, то во внутреннем блоке памяти моего нейроядра.

— Но ведь наёмники наверняка покопались там первым делом!

— Наши похитители сразу инстинктивно почувствовали, где им следует искать. Но они быстро убедились, что мой старенький Neuratech, который в своё время помогала мне модифицировать твоя мама — таит немало сюрпризов. Взломать стоящую на нём систему шифрования, которую я разработал сам, пользуясь обилием свободного времени на пенсии, им оказалось не под силу. А если бы они попробовали изъять нейропроцессор из моей головы — защитная система безвозвратно уничтожила бы данные. Они не знали, как ко мне подступиться. Вот и решили расколоть меня с помощью угрозы насилия над тобой и твоими ни в чём не повинными друзьями. Им бы это непременно удалось, если бы так вовремя не подоспел мистер Форд.

— Значит, второй фрагмент до сих пор у нас?! — воскликнула Саша с нетерпеливым интересом.

— Да. Но пользы от него немного. Один фрагмент бесполезен без другого. Такой и была наша с Лианной задумка, чтобы защитить «Лиама».

Саша изумлённо покачала головой. Купер был прав — на неё навалилось так много информации, что переварить её было трудно.

— Но ведь всё было не так, как думала мама, верно? — наконец спросила она. — «Лиам» перестал выходить на связь из-за технической поломки, так ведь?

— Так он нам отрапортовал, — невинно пожал плечами Купер.

В его словах Саша сразу почувствовала двойное дно.

— Ты говоришь так, словно он может… врать нам? — нахмурилась Саша. — Ты что, тоже считаешь «Лиама» разумным?

Некоторое время задумчиво поглядев за окно, где на тёмном небе уже начали загораться первые звёзды, Доминик ответил:

— Я не уверен, Саша. Наш новый специалист по искинам попробует разобраться в этом подробнее.

— Эта японка, Акеми? — припомнила Тёрнер неулыбчивую айтишницу. — Она мне показалась той ещё штучкой.

— Понимаю тебя. Но, если бы ты видела свою мать в её возрасте — ты бы удивилась, как она была на неё похожа. Похоже, замкнутость и нелюдимость — это черта характера многих специалистов по ИИ. Но от этого они не перестают быть экспертами в своей области.

— Что ж, неправильно судить о людях с первого взгляда. Уверена, она знает своё дело.

Некоторое время они сидели молча, погруженные в мысли, вызванные их разговором, со взглядами, устремлёнными в окно.

— Давно не слышал ничего о твоей подруге, Рейчел, — произнёс Дом, видимо, желая отвлечь Сашу от гнетущих мыслей. — Как она поживает?

— Насколько я знаю — у Хилл всё хорошо, — неопределённо буркнула Тёрнер. — Она всё ещё работает на «SpaceCo». Перед тем, как началось всё это безумие с Землёй-2 — проходила подготовку для участия в проекте «Overcomer».

— Строительство обитаемой станции на Титане? — припомнил Купер, хмыкнув и уважительно кивнув. — Очень интересный проект.

— Ага. Бессмысленное и расточительное безумие, но интересное в исполнении, конечно. Хилл всегда любила принимать вызовы.

— В этом вы с ней похожи.

«А ведь мне вначале казалось, что совсем не похожи» — подумала про себя Саша, легко погружаясь в омут воспоминаний. Они всегда называли друг друга по фамилии — «Тёрнер» и «Хилл». Практически никогда — по имени. И на первых порах это было именно тем, чем выглядело — проявлением официоза, а не близости.

Рейчел принадлежала к гордому семейству потомственных астронавтов и военных лётчиков, в котором и мужчины, и женщины в основном служили в ВВС США или работали в NASA, а чаще всего — переходили ко второму, начиная с первого. Как полагается истинной дочери рода Хилл, она с отличием закончила Академию ВВС в Колорадо-Спрингз. С первой попытки она успешно окончила базовые курсы астронавтов (BAC) и углубленные курсы астронавтов (AAC) по целому ряду направлений. А затем — сумела пройти отбор в RPS, контракт с которым позволял ей как можно раньше воплотить в жизнь свои честолюбивые планы и начать работать в космосе. Человек из мира орденов и звёздно-полосатых флагов, всегда и во всём первая и лучшая, вдоль и поперёк состоящая из перфекционизма, трудоголизма, чувства долга и ответственности, Хилл сразу дала понять напарнице, что им следует сохранять дистанцию. Саша же дала понять в ответ, что у неё с такой высокомерной выскочкой иначе и не вышло бы.

А затем наступили долгие месяцы вдвоём на марсианской орбитальной станции, где их жизни полностью зависели друг от друга. И бесчисленные часы в необходимом для сложных работ нейрослиянии, когда мысли одной становились мыслями другой, и граница между ними почти стиралась. И это изменило всё. Они стали даже ближе, чем родные сёстры. Но вряд ли между нами ещё когда-то всё будет так, как прежде.

— Она написала мне, когда я сидела в Клерво, — после колебаний поделилась она с Купером непростым воспоминанием. — Её сообщение дошло до меня, в отличие от многих других, которые отфильтровала тюремная администрация. А это само по себе кое о чём говорит. Сказала, что знает о произошедшем в Марселе, и рада, что я жива. А дальше начала говорить штампами. О том, что «меня втянули в это безумие люди, преследующие свои корыстные интересы», «ещё не поздно всё исправить», и прочее бла-бла-бла.

— Люди иногда вынуждены говорить то, чего от них хотят другие.

— Это — не тот случай, Дом. Я знаю Хилл. У неё в голове стоит система распознавания «свой-чужой», как на истребителе. Она очень твёрдая в убеждениях и верная — не только близким людям, но и идеалам, на которых выросла. Она будет в этой гонке на той стороне, на которой будет её страна и американские аэрокосмические корпорации. А это значит — не на нашей.

Купер вздохнул и с сожалением пожал плечами.

— Как жаль, что мы поделены на все эти «стороны». Как будто там, в космосе, не хватает вызовов, тайн и опасностей, перед которыми нам стоило бы сплотиться.

— Мне тоже жаль, Дом. Но наш мир — таков, каков он есть.

Некоторое время они молчали, обдумывая сказанное и услышанное.

— Кажется, нам обоим следует отдохнуть, — наконец изрекла Саша. — У меня в голове ужасный сумбур. А Мейер хочет, чтобы я уже завтра всерьёз приступила к работе.

— Отправляйся спать, Саша.

— Как насчёт тебя?

— Мне ещё требуется сделать пару вещей у себя в кабинете.

— Ты же не собираешься провести здесь всю ночь, правда?

Доминик добродушно улыбнулся.

— Не беспокойся за меня, девочка моя. Старикам требуется намного меньше времени для сна.

Глава 17: Чувства и грёзы

Посёлок Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

10 июля 2120 года. 21:40 по местному времени (00:40 по Гринвичу)

Фирменный беспилотный аэромобиль — такой же, как тот, что доставил их с Марией с аэродрома в штаб-квартиру «Terra Nova» — высадил Сашу прямо у порога выделенного ей симпатичного одноэтажного таунхауза, расположенного на одной из террас живописного посёлка на берегу Южной Атлантики. Круглосуточное служебное аэротакси принадлежало к числу корпоративных сервисов, которые были доступны Саше с того момента, как она заполнила и скрепила своей электронной подписью формуляры, официально сделавшие её заместителем руководителя направления аэронавтики и астронавтики сектора космической инженерии компании «Terra Nova» (ещё никогда у неё не было должности, состоящей из стольких слов). Саша так устала, что лишь бегло пробежалась по строкам акцептированного ею предложения о трудоустройстве. Отметила лишь, что цифры в нём выглядят весьма прилично (в RPS, со всеми надбавками за вредную и опасную работу в космосе, она зарабатывала лишь немногим больше, а переменчивый доход от собственного бизнеса до этих цифр частенько не дотягивал). Её мысли были в тот момент очень далеки от финансовых вопросов.

Ночное освещение и фоновая музыка из её плэйлиста включились автоматически, как только она отперла замок, приложив к сканеру отпечаток пальца, введя персональный код доступа и позволив видеокамере зафиксировать свой лицевой паттерн. В коридоре стояли две дорожных сумки и небольшой штабель из коробок с вещами — все её пожитки из Паксе. Воздух внутри был насыщен озоном и хорошо увлажнённым, как она любила.

— Добро пожаловать домой, доктор Тёрнер. — услышала она в ушных раковинах приятный синтетический женский голос. — Я — «Афина», центральный искусственный интеллект компании «Терра Нова». С этого момента я нахожусь в вашем распоряжении всегда и всюду, где доступны телекоммуникации. Согласно условиям подписанного вами контракта, я заменила все используемые вами ВИ-модули, и буду теперь выполнять их функции.

Тот факт, что продвинутый корпоративный искин, стоящий сотни миллионов криптокредитов, будет выполнять рутинные действия вроде управления её персональными аккаунтами в различных приложениях и домашней электроникой, мог навести на мысль о напрасной трате ресурсов. Однако Саша знала, что квантовый компьютер, являющийся ядром «Афины», мог без труда выполнять миллиарды процессов одновременно.

Восприятие искинов как неделимых единиц было не более чем капризом человеческого мозга, который со свойственным ему антропоморфным мышлением упрямо желал воспринимать всё, что имеет человеческий голос, как некий отдалённый аналог личности. Но на самом деле искин являлся совокупностью бесчисленного множества виртуальных сущностей, которые могли выполнять определённые задачи вместе или отдельно, и могли и вовсе не быть связаны друг с другом.

Тот факт, что частичка «Афины» будет организовывать пополнение продуктов в холодильнике Саши и помогать ей в навигации по Алькантаре, не помешает другим частичкам «Афины» в ту же секунду администрировать какую-нибудь сверхважную нейроконференцию по распоряжению доктора Мейер и проводить сверхсложные математические вычисления для проекта.

— Желаете ли вы, чтобы я выступила гидом по вашему жилищу и помогла с обустройством? Или вы сразу хотите перейти к вопросам, связанным с проектом?

— Пока ничего не нужно. Просто разгрузи мою нейросеть и дай мне прийти в себя, — проворчала Саша, проходя в своё обиталище и на ходу стягивая с себя одежду.

— Как скажете, доктор Тёрнер. Не буду вас беспокоить. Обратитесь ко мне, если вам что-нибудь понадобится.

Душ без ограничений по времени, с нормальным шампунем и гелем, без присмотра французской тюремщицы был именно тем, что было нужно Саше в этот момент. Она провела много времени в душевой кабине, наслаждаясь волшебным ощущением того, как тёплые струйки воды обволакивают её тело, сбрасывая с него накопившееся напряжение. Тёрнер провела жизнь, в которой экстрим и экшн преобладали над комфортом и уютом. В её жизни было немало периодов, когда она могла лишь мечтать о такой роскоши как длительный тёплый душ. И это научило её получать от таких моментов максимум удовольствия. Ведь кто знает, что её ждёт завтра.

Выйдя из душа, вытершись, но ещё не накинув халат, она бросила на себя короткий взгляд в зеркало. Там она увидела 32-летнюю женщину, находящуюся в самом расцвете сил, красоты и здоровья. В её теле, главным образом в головном мозге, находились некоторые кибернетические импланты, без которых она не смогла бы сделать карьеру в сфере, которой решила посвятить жизнь. Но внешне ни один из них не был заметен — разве что нейропорт, если заглянуть за правое ухо.

При росте 174 сантиметра и весе 61 килограмм она не имела ни грамма лишнего веса, но смотрелась не худощавой, а стройной и спортивной. Мускулатура, которую она поддерживала в тонусе не препаратами, а регулярными физическими упражнениями и занятиями по муай-тай, не была гипертрофирована, как у культуристок, но всё же тело выглядело скорее тренированным и атлетическим, чем хрупким и нежным. Кубики брюшного пресса, подкачкой которых она заморочилась в юности, всё ещё чёткими линиями выделялись под плоским животом. Груди второго размера были подтянутыми и упругими. Круглые ягодицы — такими же подтянутыми и подкачанными, без намёка на целлюлит — хоть показывай в рекламе фитнесс-клуба. Смуглая кожа не была такой идеально-бархатной и шелковистой, как у барышень, которые выкладывали на уход за ней тысячи кредитов в месяц, но оставалась чистой и здоровой, свидетельствуя о правильном образе жизни. Короткая стрижка пепельно-чёрных волос, обычно причёсанных нарочито небрежно, и прямой, пронзительный, даже задиристый взгляд тёмно-зелёных глаз, делали её образ далёким от ангельского или кукольного и как бы вызывающе говорили: «да, я не подарок».

Вписывались в образ и её татуировки: два вычурных многогранных ключика к неизвестным дверям на одной связке, с крыльями, словно у ангела или красивой птицы — сзади на шее; хитросплетение взаимосвязанных шестерёнок, рычагов, труб и вентилей — на левом предплечье; чешуйчатый змей Уроборос, заглатывающий собственный хвост — обвивает её левую ногу от середины бедра до середины голени.

Её лицо было достаточно волевым, смелым и решительным, чтобы отпугнуть любого, кто привык воспринимать женщину как милое и беззащитное существо, нуждающееся в опеке и покровительстве. Однако каждый, кто не был склонен чрезмерно зацикливаться на её вызывающей эмансипированности, легко проникал взглядом за кажущиеся колючки и обнаруживал под ними открытость, искренность и эмпатию, которые располагали к себе.

— Ладно-ладно. Хороша, конечно, но хватит любоваться, — пробормотала себе под нос Саша, подмигнув отражению.

В этот момент к ней неожиданно обратилась «Афина»:

— Доктор Тёрнер, прошу прощения за беспокойство, но к вам гость.

— Кто?

Вместо ответа ИИ отобразил фрагмент записи с наружной видеокамеры. В вечерней тишине, нарушаемой стрекотанием сверчков и шумом редких транспортных средств, проносящихся невдалеке, ночной визитёр — человек в спортивной одежде с капюшоном — появился тихо, как призрак. Подозрительно оглядываясь по сторонам, он аккуратно вышел на освещённое настенным фонарём пространство из тени тропических кустарников, густо растущих на противоположной стороне маленькой извилистой улочки, крутыми изгибами спускающейся вниз, к океану. По его движениям в нём можно было легко заподозрить домушника или киллера, если бы он не прошел открыто к двери и не позвонил в неё.

Закусив губу, Саша быстро накинула халат и вышла в прихожую.

— Я уже как-то раз говорила тебе, что подобным образом ведут себя только маньяки, — сказала она, открывая дверь.

— От привычек не так просто избавиться, — ответил Сай спокойно, снимая с головы капюшон.

— Долго ты сидел в кустах? Наслаждался компанией цикад и москитов?

Он ничего на это не ответил — просто переступил порог и прильнул к ней в поцелуе. Он сделал это спокойно и уверенно — без нервных колебаний, характерных для застенчивых подростков, смертельно боящихся неудачи, и без чрезмерной наглой порывистости, которую часто проявляют раззадорившие себя перед очередным приключением самоуверенные мачо. Сай поцеловал её так, словно делал это уже далеко не в первый раз, словно иначе и быть не могло.

В какой-то момент Саша была близка к тому, чтобы как-то остановить всё это. Собиралась сказать, что её поступок в самолёте был импульсивным, что она ещё ничего не обдумала, что им обоим требуется отдых и время на размышления. Но ей нравилось то, что происходило — нравилось до приятных мурашек, пробирающих тело от макушки до пяток, до резко участившегося пульса. Не отрываясь от Сая, она решительно захлопнула дверь. Халат спал вниз с её свежего и тёплого после душа тела.

Они не говорили долго. Не говорили — не значит «не общались». Ведь физическая близость является формой общения, которая часто может передать гораздо больше эмоций и открыть больше тайн, чем самый откровенный разговор. Сай оказался замечательным любовником — терпеливым, внимательным и искусным. Он не торопился сам и умело, ласково сдерживал её нетерпеливость, позволяя их телам и умам лучше понять и прочувствовать друг друга, настроиться на одну частоту, на которой они смогут получить наибольшее наслаждение. Не опускаясь к грубости и вульгарности, он оставался пытливым и раскованным, и не пожалел усилий, чтобы отыскать именно те тайные кнопочки, нажатие на которые творило с её телом магию. Женский оргазм — капризная штука, и его редко удаётся достичь с мужчиной, с которым отсутствует эмоциональная близость, зачастую образующаяся гораздо позже первой-второй встречи. Однако с Саем она достигла вершины удовольствия сразу. А через некоторое время, благодаря терпеливому продолжению его ласк, экстаз вернулся снова — как новая приливная волна, накатившая после отлива.

Лёжа на спине с закрытыми глазами на мокрой простыне, Саша погрузилась в неописуемое приятное состояние, являющееся парадоксальной смесью опустошенности и наполненности. Сай ощутил, что она достигла своего пика. Он не пытался зайти на третий круг и не мешал ей наслаждаться послевкусием — лишь поглаживал её так нежно и легко, словно это было дуновение едва ощутимого ветерка. Лишь проплыв на этих приятных волнах столько, сколько ей хотелось, Саша повернулась к нему, улыбнулась и спросила:

— Ты уверен, что тебя готовили именно для спецназа?

Посмотрев ей в глаза и ласково погладив по щеке, Сай улыбнулся в ответ.

— Однажды я провёл около года на Бали, — ответил он некоторое время спустя. — Прятался, как всегда, а заодно пытался найти себя, ответы на некоторые вопросы. И поиски привели меня туда. Там я научился тантрическому сексу.

— Так это то, чем мы сейчас занимались?

— Не совсем. В классическом варианте тантрический оргазм достигается вообще без касаний к… — улыбнувшись, Сай опустил взгляд ниже. — Это может занять иногда несколько часов. Но ощущения — невероятно глубокие.

Саша с интересом хмыкнула.

— Надо будет как-то попробовать. Но если у меня не хватит на это терпения и я перейду к более традиционным «практикам» — не обессудь.

Сай в ответ улыбнулся, продолжая мягко её поглаживать.

— Терпеливость — это не про тебя, верно?

— Да, наверное, — согласилась она. — Я ведь не знаю, сколько ещё времени мне осталось.

— Никто из нас не знает.

Некоторое время они наслаждались тишиной.

— Думаю расспросить тебя о значении твоих тату, — через некоторое время произнёс Сай.

В сознании Саши сразу же предстала та, которую она видела реже всего — два не похожих один на другой ключика на одной связке, с крыльями фенникса. Тату была набита в том месте, где начинается шейный отдел позвоночника.

Эта татуировка появилась на её теле последней и была особенной уже даже тем, что была набита не на Земле. Она сделала её в 2117-ом, по окончанию её марсианского контракта, как символ того родства, которое установилось между ней и Рейчел Хилл. Рисунок символизировал их индивидуальность и их связь. Каждая из них была ключиком к своему замку, но особую ценность они приобретали вместе. Ведь требовалось отпереть оба замка на двери, чтобы получить доступ к тому, что внутри. Крылья же феникса подчёркивали бессмертие их связи, способность их дружбы возродиться из пепла, какое бы расстояние не разделяло их, и какое время не прошло между их встречами.

Тёрнер не хотела рассказывать об этом Саю. Три года спустя, когда их с Хилл действительно разделяло так многое — тогдашние их чувства казались слишком наивными и сентиментальными. Словно у маленьких девочек, которые скрещивают пальчики и клянутся в «дружбе навсегда», искренне веря, что школа, колледж, парни, карьера, семья — вовсе не те вещи, которые могут что-то изменить в их отношении друг к другу. У Саши никогда не было этого в детстве. Ведь она моталась из одного города в другой и переходила из одной школы в другую слишком часто, чтобы у неё могла установиться с кем-то столь близкая связь. Может быть, именно поэтому она попалась на эту сентиментальную удочку уже будучи взрослой.

— Есть история о каждой, — заверила она. — Но тебе расскажу для начала о первой — той, что на руке. С ней всё просто. Она появилась во времена, когда мозгов у меня в голове было куда меньше, чем желания сойти за свою в тусовке байкеров, в которую я тогда затесалась. Я тогда училась в MIT, и решила, что со всеми этими шестерёнками и рычагами я буду выглядеть как крутой технарь, а не как занудная зубрила.

Сай понимающе улыбнулся.

— Я рассказал бы тебе о своей. Но её больше нет. Да и была она не столь красива — всего лишь QR-код, нанесённый на подошву моей правой стопы. Заводская маркировка «Женьли».

Вспомнив о том, в каком ужасном месте прошла юность Сая в те времена, когда Саша училась и развлекалась в MIT, она не сразу нашлась, что ответить.

— Я рада, что ты решил остаться, — наконец сказала она.

Он не отвечал долго. Достаточно долго для того, чтобы она всё поняла даже без слов.

— Я не могу здесь остаться, — всё же молвил он спокойно, с едва ощутимой грустью.

Саша хмыкнула, подавив вздох. В её подсознании зародились зачатки каких-то непростых эмоций — чего-то среднего между обидой, раздражением и печалью. Но они не смогли глубоко проникнуть в сознание, а так и остались бродить призраками где-то за его границами. В её жизни в последнее время произошло слишком много сложных и переломных моментов, чтобы она смогла выжать из себя сильные эмоции из-за отношений с Саем, какие бы виражи эти отношения не совершали. Их близость казалась ей приятным сном, кратким погружением в виртуальную реальность, после которого в любом случае последует возвращение в реальную жизнь. В жизнь, где для Сая будет очень мало места — неважно, останется ли он с ней, или нет.

— Значит, это было своего рода прощание? — спросила она, вложив в этот вопрос намного меньше иронии, чем она сделала бы это в другое время.

Сай вздохнул и задумался. Ему явно было сложно отыскать точный ответ.

— Саша, после встречи с тобой многое в моей жизни изменилось. Я уверен, что это — нечто большее, чем просто… просто случайная встреча. Ты… тоже чувствуешь это?

— Я пока не знаю, что это, — честно ответила она. — Это будет понятно позже. И ответ будет зависеть от нас двоих, а также ещё от тысячи обстоятельств.

— Я бы очень не хотел, чтобы это было нашим прощанием.

— У тебя есть простой способ сделать так, чтобы это им не было — согласиться на предложение «Терра Новы». Причём тебе стоит согласиться независимо от того, что там будет дальше у нас с тобой. Это — разумное решение. Тут ты будешь в безопасности. Тебе не надо будет прятаться и оглядываться через плечо каждую минуту. Тебе это ещё не надоело?

— Ты не представляешь себе как. Но я не перестал бы этого делать, оставшись тут, — покачал головой тот — Клон обречён всюду быть окруженным недоброжелателями. Особенно — клон с такой тёмной историей, как я. Ты ведь её даже не знаешь. Эту историю.

— Что бы там ни было — сейчас хороший шанс оставить её в прошлом навсегда.

Некоторое время он раздумывал.

— Я думал об этом. Но от себя не спрятаться и не убежать. Поверь мне, я пытался. Твоё место — здесь, Саша. Ты словно была рождена, чтобы оказаться тут. Твоя судьба последовательно вела тебя к этому моменту. Я ведь знаю, что даже сейчас, когда ты со мной, ты думаешь об этой далёкой планете. Мечтаешь о том, как вы будете изучать её. Ты ведь готова отправиться туда однажды, правда? Отправиться, невзирая на все риски? Несмотря на то, что это будет дорогой в один конец?

Саша внимательно посмотрела в глаза Сая, гадая, где и как он научился так точно читать мысли, которые и в её собственной голове ещё целиком не оформились.

— Да, — согласилась она. — Да, я думаю об этом каждую минуту с тех пор, как Доминик рассказал мне. Это — новый мир, Сай, лежащий в невообразимо далёких глубинах космоса. Невообразимо далёких, но всё же достижимых. Если он существует, то мы не обречены копошиться тут вечно, как черви в банке, пожирая друг друга, конкурируя за чистый воздух, погрязая в территориальных и религиозных конфликтах — опостылевших, как старый геморрой. Это значит, что все наши философии, замыкающиеся на этом мире, были наивны и не полны. Ведь получается, что наша Земля — это лишь начало. Получается, что человечество может ждать будущее среди звёзд. И это не наивная мечта фантастов, это реальная перспектива. Мне посчастливилось быть одной из тех счастливчиков, которые находятся в рядах первооткрывателей. Знаешь… кажется, я не думала обо всём этом разве что в момент оргазма, да и то не факт.

Слушая её, Сай улыбался.

— М-да. Я впервые занимался любовью с партнёром, который пытался прибегать при этом к фоновому нейропроцессингу.

Тёрнер виновато заёрзала. Продвинутые нейропроцессоры позволяли вести несложную фоновую обработку информации (её поиск в больших массивах, фильтрацию и запоминание) не только во сне, но и во время других занятий, не требующих полного вовлечения мозга. Однако применять эту технологию во время живого общения считалось дурным тоном, не говоря уже о сексе.

— Прости. Нечем крыть, — вздохнув, развела руками она. — Мне просто слишком много всего нужно сделать до завтрашней встрече с Мейер. И я слишком много времени провела без свободного доступа к информации о теме, которая интересует меня больше всего в мире.

— Не надо оправдываться. Это — прекрасная мечта. Цель, достойная тому, чтобы посвятить ей жизнь, — сказал Сай.

— Ты действительно так считаешь?

— Лишь наличие такой прекрасной и далёкой цели, такой чистой и искренней страсти делает жизнь человека наполненной смыслом. Мечты позволяют нам совершить то, чего мы иначе не совершили бы.

— Так почему это не может быть и твоей целью? Ведь твоя судьба, если ты веришь в такие вещи, тоже привела тебя сюда и дала этот шанс.

Он вздохнул.

— Я хотел бы этого, Саша, какой-то частью своей души, если верить, что у клонов она есть. Но есть нечто, что не отпускает меня. От чего я не могу так просто отмахнуться.

— Что именно? Семья, дети? Можешь говорить прямо, я обойдусь без скандалов.

— Ты же не серьёзно? Неужели ты думаешь, что при моём образе жизни возможно обзавестись семьёй? К тому же, все, кто появился на свет на фабрике «Женьли» — бесплодны.

— Клоны могут размножаться так же, как любые другие люди, — возразила Саша. — Есть множество примеров…

— Клонов, которых производят на этой фабрике, стерилизуют. Мы ведь всего лишь ходячее оружие. Живая сила. И нам оставляют лишь то, что нужно для исполнения нашего предназначения.

— Это ужасно! — возмутилась Саша.

— Мне ещё повезло. Я принадлежу к ранней серии, которой оставили хотя бы человеческие половые инстинкты, пусть и без возможности размножения. Более поздние серии лишены половых органов вообще. Это делает их более контролируемыми и послушными. Из них, насколько я знаю, уже никто не взбунтовался и не бежал. Производители научились на своём опыте.

Сай пытался оставаться спокойным, как всегда. Но всё-таки, когда он говорил о фабрике «Женьли», по его лицу пролегла мрачная тень. В нём не было философского смирения со своей участью — скорее он был полон выдержанного временем, сдерживаемого гнева, который ждал своего часа, как джин в бутылке. Саша внезапно ощутила, что рано или поздно этот джинн может вырваться на свободу — и тогда перед ней предстанет совсем другая личность, которой она ещё не знает. Некоторое время Тёрнер молчала, не находясь с ответом.

— Может быть, твоё призвание — открыть для нас новый мир, Саша. Это действительно чудесно, — продолжил Сай, и его голос смягчился перед тем, как вновь сделаться твёрдым. — Но я пока не в состоянии устремить свой взор к звёздам. Мир, который окружает нас, не позволяет мне забыть о своих изъянах. Каждый день, просыпаясь с утра, заглядывая в улыбающиеся жизнерадостные лица людей на улицах и в эфире, я задаю себе вопросы, на которые жажду получить ответы. Например, вопрос о том, как эти беззаботные лица могут существовать в том же самом мире, где и фабрика «Женьли»? Почему все эти добросердечные люди, жертвующие деньги на защиту беспризорных собак и реабилитацию наркоманов, спокойно живут со знанием о том, что тысячи таких же людей, как они сами, родившиеся чуть-чуть другим путём, не считаются людьми вообще? До тех пор, пока я не найду приемлемых для себя ответов на эти вопросы — я не готов поставить точку в выяснении своих отношений с этим миром. Не готов сделать вывод о том, что он заслуживает того, чтобы расширяться куда-нибудь ещё за пределы этой планеты.

Некоторое время они молчали. Глядя на нахмуренный лоб мужчины, с которым она только что была близка, Саша внезапно осознала, что его личность глубже, чем казалось изначально. Он — не просто потерянный беглец без прошлого и настоящего, ищущий пристанище. Не просто персонаж второго плана в истории, героиней которой является она.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

Он заколебался с ответом.

— Не говори, — остановила она его. — Я же уже сказала тебе как-то: лучше не говорить ничего, чем выдумывать какую-то туфту.

Вспомнив их разговор в баре «Рандеву», Сай улыбнулся.

— А я уже говорил тебе: я не собираюсь тебя обманывать.

Он поднялся с кровати и начал собираться как бы между прочим, мягко и незаметно. Саша не пыталась его задержать — лишь молча наблюдала за тем, как он облачает своё тело — крепкое, стройное и гибкое, как у акробата — в неброскую тёмную одежду, в которой он к ней пришёл.

Тело Сая не напоминало гору мышц, нашпигованную имплантами, на которую был похож Форд. Оно было красивым и грациозным, храня все свои секреты, которые отличали его от тела обычного человека, глубоко внутри. Восточный стиль кибернетического модифицирования тела был более минималистичным и изящным, чем западный. Удерживая в этом деле пальму технологического первенства, азиаты умели придавать своим изобретениям более эстетичную форму без ущерба для функциональности.

При взгляде на это тело в сердце каждой женщины зарождалось инстинктивное желание сказать или сделать что-то, чтобы оно оставалось доступно ей ещё хотя бы немного. Но Тёрнер не собиралась поддаваться его животному магнетизму снова. Уж точно не раньше, чем они оба переварят случившееся сегодня и наведут порядок в своих мыслях.

Улыбка сошла с его лица, взгляд сделался снова хладнокровным — словно он стряхнул с себя непривычное и чем-то тревожное ощущение тепла, и вновь устремил взор в полное опасностей неопределённое будущее. Лишь когда он полностью оделся и собрался, решительность покинула его. Замерев у двери, он посмотрел на Сашу, которая к тому моменту присела на кровати, не спеша накидывать на себя халат.

— Что, чувствуешь себя безжалостным пожирателем сердец, который обесчестил бедную девочку и бросил её? — передразнила она его, подмигнув. — Пусть совесть тебя не мучает, Дон Жуан. Ты явно сильнее старался удовлетворить меня, чем я тебя. Так что, если кому и пристало оставлять на чай, то это скорее мне.

— Не умеешь ты прощаться, Тёрнер.

— К чёрту долгие прощания. Решил уйти, красиво и загадочно — так иди уже, и не оглядывайся. Позволь даме спокойно поплакать в кружевной платочек.

Чем более безжалостно она его дразнила, тем более он становился растерянным и неуверенным.

— Саша, пожалуйста, пойми, я…

— Да нечего мне понимать, Сай. У каждого из нас есть красивая история о борьбе со своими демонами. И каждый сам решает, когда поставить точку.

Сай посмотрел на неё долгим и задумчивым взглядом.

— Что, если однажды я решу поставить точку с своей? — дрогнувшим голосом спросил он наконец.

— Конечно же, я буду терпеливо ждать тебя с поясом верности на всех полагающихся местах, — заверила Саша, картинно прикрыв те самые места ладонями. — Сколько бы лет это ни заняло!

Сай понимающе улыбнулся, оценив шутку.

— Ну тогда я не прощаюсь, — сказал он прежде, чем выйти.

Когда входная дверь за Саем захлопнулась, Саша подумала, что ей просто жизненно необходим сон. Это было удивительно, что она до сих пор не спит без задних ног, учитывая, что утро этого безумного дня она встретила в своей камере-одиночке в тюрьме Клерво, на другом континенте, откуда и не чаяла выбраться в ближайшие месяцы, а возможно и годы. Эту мысль она додумывала, проходя на кухню (на ходу накидывая на себя халат для душа) и открывая холодильник.

— Просто отлично, — удовлетворённо произнесла она, доставая с полочки на дверце жестяную баночку с двумястами миллилитрами холодного кофейно-энергетического напитка, так называемого «кофе-шота».

По опыту бессонных ночей, которые часто приходилось переживать из-за ненормированного графика, особенно на Марсе, где привычные человеческие биоритмы летят к чертям, Саша знала, что эта дрянь способна и мёртвого поднять из могилы. Впрочем, сна и так не было у неё ни в одном глазу.

Ей, безусловно, придётся хоть немного поспать. И она, конечно же, включит на эти часы онейропроцессинг, в режиме которого её мозг сможет совершить некоторое количество несложных интеллектуальных упражнений. К примеру — запомнит как можно больше фактических данных, которые будут необходимы ей для работы. Но сон не подходил для сложной мыслительной деятельности — для того, чтобы размышлять, делать выводы и генерировать идеи. А значит — сон, пока ещё, подождёт.

— «Афина», дай мне общий обзор о Земле-2, — велела она, проходя в гостиную. — В голосовом режиме, с визуализацией на внешний дисплей.

Искин, незримо присутствовавший в её нейросетях, услышал голосовую команду. В центре полутёмной комнаты возникла огромная — до потолка — модель планеты. Глаза Саши жадно остановились на сверкающей зелёно-голубой громадине, будто она гипнотизировала её своим видом.

— Перед вами — реальная модель планеты «Е» в системе Тау Кита, доктор Тёрнер, — приятным голосом начала брифинг «Афина».

— Насколько она точна?! — спросила Саша, впиваясь глазами в шар.

— Модель построена на данных самого свежего и полного пакета данных от «Лиама», полученного 8-го июня. Этот пакет данных основывается на более чем трёх годах исследований и измерений, проведённых с применением сети орбитальных спутников и внутриатмосферных беспилотных летательных аппаратов. Точность, по состоянию на момент отправки пакета данных, соответствующих 2108 году по земному летоисчислению — близка к 100 %. Оценка основана на презумпции достоверности данных «Лиама».

— К «Лиаму» вернёмся позже. Изложи основные данные по планете!

Пока Саша, ходя по комнате, заворожённо косились на голографический глобус, «Афина» сообщила:

— Как и надеялись астрономы на этапе запуске проекта «Пионер», планета «Е» находится в так называемом поясе Златовласки — вращается вокруг звезды Тау Кита, очень подобной Солнцу, на таком расстоянии, которое максимально способствует образованию на планете пригодных для жизни условий. Речь идёт прежде всего о жидкой воде, атмосфере и температуре…

Мысли Саши опережали монотонное изложение фактов. Её мозг не только жадно впитывал каждую цифру, которую она слышала и видела, но и пронзал взглядом модель небесного тела, в существование которого она до сих пор не могла в душе полностью поверить. Речь «Афины», которая озвучивала самые важные данные, доносилась до неё словно издалека.

— На каком сейчас расстоянии Тау Кита от Солнца?

— 11,8973 световых лет. Согласно метрической системы мер — 112,5573 триллиона километров.

Триллионы километров! Человеку, далёкому от астрономии, невозможно было даже осознать такие расстояния. Рассказывая о них широкой публике, астрофизики обычно прибегали к сравнениям. Поэтому ещё в эпоху, когда изначальный «Пионер» находился на пике популярности, каждый школьник знал, что цель экспедиции находится в пятьсот тысяч раз дальше, чем среднее расстояние от Земли до Марса, и в 293 миллиона раз дальше, чем расстояние от Земли до Луны. Это было самое большое расстояние, которое когда-либо преодолевал космический аппарат, построенный людьми. И хотя за 46 лет, прошедших с дня запуска «Пионера», оно сократилась за счёт собственного движения Тау Кита на целых 64 миллиарда километров — это изменение сделало цель лишь на ничтожную долю ближе.

— Основные орбитальные характеристики планеты совпадают с прогнозными?

— С ничтожными погрешностями.

Тёрнер кивнула (будто кивок требовался компьютеру) и не стала просить Афину повторить цифры, которые были известны ей ещё с детства — ведь именно они в своё время заставили рассматривать Тау Кита Е как цель для межзвёздного путешествия.

В начале XXI века астрономы полагали, что планета вращается вокруг звезды Тау Кита по орбите с большой полуосью в 0,55 астрономических единиц и с эксцентриситетом 0,05е. Простыми словами это означало, что она находится почти вдвое ближе к своей звезде, чем Земля — к Солнцу, а разница между ближайшей и самой дальней от звезды точками (перицентром и апоцентром) — больше, чем у Земли, чей эксцентриситет составляет меньше 0,017е. Эти допущения заставляли предполагать у планеты гораздо более жаркий и экстремальный климат, и атмосферу, подобную атмосфере Венеры.

Но уже в конце 40-ых годов XXI века новые наблюдения с использованием более совершенного оборудования заставили пересмотреть эти расчёт. Большая полуось орбиты оказалась равной 0,85 астрономических единиц — то есть, планета была удалена от своей звезды значительно больше, чем полагали ранее, и лишь немногим меньше, чем Земля от Солнца. Эксцентриситет же планеты оказался равным всего 0,002е — орбита вращения планеты вокруг звезды оказалась практически правильным эллипсом. Новые наблюдения означали, что на планете, скорее всего, куда более мягкий климат, чем учёные думали изначально.

Ещё одним важным открытием оказалось более точное вычисление массы и среднего радиуса планеты. Её масса превышала земную примерно в 4,3 раза, а радиус — в 2,2 раза. Это было очень благоприятным соотношением. Ведь это позволяло предположить, что ускорение свободного падения (число G), или, говоря простым языком, гравитация составляет на планете порядка 8,758 м/с², то есть 89,3 % земной (9,807 м/с²). Это означало чрезвычайную схожесть с Землёй. Для сравнения, гравитация Марса — 37,84 % земной (3,711 м/с²), а Луны — 16,52 % земной (1,62 м/с²).

Даже предполагаемый орбитальный период Тау Кита Е, то есть продолжительность года на ней, кардинальным образом не отличался от земного — составлял 403,62 земных суток.

Эти многообещающие данные позволили исследователям резко повысить индекс жизнепригодности этой планеты и положили начало бурным дискуссиям в обществе, чей интерес к космосу и так был нагрет из-за идущей в те годы полным ходом марсианской экспансии. Апогеем этих дискуссий стало появление проекта «Пионер», официально стартовавшего 9 августа 2058 года. И всё же скепсис в отношении возможности существования атмосферы, а тем более жизни, на этой планете, оставался так огромен, что Саша до сих пор не могла поверить в то, что видит — огромную сферу, густо окрашенную в те же прекрасные белые, синие и зелёные тона, что и Земля. Цвета жизни.

— Какая же она огромная, — проговорила про себя Тёрнер.

Приняв её слова за вопрос, «Афина» сообщила:

— Средний радиус планеты составляет почти 14 тыс. км. Для сравнения, радиус Земли — 6,3 тыс. км. Большая окружность планеты составляет около 88 тыс. км (у Земли — 40 тыс. км). Общая площадь поверхности планеты — почти 2,46 млрд. км2 (Земли — 510,1 млн. км2). Иными словами, планета примерно в 4,82 раза больше Земли, что делает корректным отнесение её к классу «суперземля».

— Это слабо сказано. И всё это, я погляжу, залито водой!

— Верно. Однако, 15,94 % поверхности (392 млн. км2) занимает суша. Это более чем в 2,5 раза превышает площадь земной суши (около 150 млн. км2). Суша представлена крупным материком (227 млн. км2), центр которого располагается в районе экватора, тремя материками меньшего размера (71 млн. км2, 35 млн. км2 и 29 млн. км2) и множеством островных архипелагов, которые расположены в разных частях планетарного океана.

— Рельеф действительно такой гористый, как кажется?

— Самой высокой точкой является вершина высотой 25 234 метра над уровнем океана — примерно втрое выше, чем гора Эверест на Земле, которую вы так и не собрались покорить в юности, доктор Тёрнер.

— Обалдеть!

— Самую же низкую точку на данный момент не удалось определить. Согласно очень предварительным оценкам геологической структуры планеты, сделанным «Лиамом», некоторые океанские жёлоба могут превышать глубиной 50 километров ниже уровня планетарного океана, то есть — впятеро глубже, чем Марианская впадина на Земле.

Едва переварив головокружительные цифры, способные довести до оргазма гигантомана, Саша спросила:

— Как я понимаю, скорость планетарного вращения оказалась чуть ниже земной?

— Верно. Планета вращается вокруг своей оси со скоростью 1459,62 км/ч, на 12,8 % медленнее Земли. Как следствие, продолжительность суток там несколько больше, чем можно было бы ожидать, зная разницу в размерах планет. Сутки там длятся 60 часов 18 минут, то есть более 2,5 земных суток. Продолжительность местного года составляет 160,18 местных суток. Как и на Земле, долгота дня отличается в зависимости от географических координат. На экваторе день круглый год длится около половины суток, а на полюсах — …

— Это я понимаю, «Афина». Уроки физики я не прогуливала.

— Мои алгоритмы позволяют предположить, что ваша реплика является сарказмом, которым вы желаете подчеркнуть, что я сообщаю уже известную вам информацию, доктор Тёрнер. Это предположение верно?

— Забей. Забыла, что говорю с искином.

— Что ещё вы хотели бы знать, доктор Тёрнер?

— У неё три чертовски крупных спутника, — пробормотала Саша, расхаживая вокруг сферы и рассматривая её со всех сторон.

— Самый крупный имеет средний радиус 5 143 км, второй по величине — 3 298 км, самый малый — 2 188 км. Для сравнения, радиус Луны — 1 738 км.

— Господи! Страшно представить себе, каким законам там подчиняются приливы и отливы.

— Этот вопрос уже определённым образом изучен. По предварительным данным…

— Забудь. Потом о приливах. Что с температурой?

— Температура воздуха у поверхности планеты над сушей в районе экватора в период наблюдений составляла от 28 до 87 градусов по Цельсию в светлое время суток и от 8 до 47 градусов по Цельсию в тёмное время суток, в зависимости от климатических зон, на формирование которых влияет значительное количество факторов. Существуют обширные условно-благоприятные климатические зоны, в которых температура в период наблюдений колебалась от 28 до 53 градусов по Цельсию в светлое время суток и от 8 до 23 градусов по Цельсию в тёмное время суток.

— Жарковато, конечно. Но, чёрт возьми, это гораздо лучше, чем где-либо ещё за пределами Земли!

— Если говорить о достаточно изученных человечеством небесных телах, то ваше утверждение верно. При этом позволю себе отметить, что температура воздуха у поверхности в районе полюсов планеты — менее благоприятна для жизни. Она составляла в период наблюдений от -56 до -113 градусов по Цельсию.

— Что ж, на земных полюсах — тоже не курорт. Что с влажностью и осадками?

— Среднегодовая абсолютная влажность воздуха в районе экватора — порядка 92 грамм водяного пара в 1 м3 воздуха, что незначительно выше среднегодовой влажности в экваториальной зоне Земли. Атмосфера характеризуется обильными осадками со среднегодовой нормой, которая предварительно оценивается в 1990 миллиметров, что более чем вдвое выше, чем примерно 990 миллиметров на Земле.

— А как насчёт давления и состава атмосферы?

— Обычное атмосферное давление у поверхности планеты составляет 99,221 Паскаля, что практически равняется земному — 101,325 Па. Плотность атмосферы планеты очень близка к земной, что ясно, учитывая схожесть их химического состава. В составе атмосферы планеты преобладают по объёму азот (65,2 %) и кислород (29,5 %). Как известно, в атмосфере Земли также преобладают именно эти газы — их содержание составляет 78 % и 21 % соответственно. Существует ряд различий в газовом составе, в частности — сравнительно высокое содержание в атмосфере планеты гелия (порядка 2,8 %), который в атмосфере Земли содержится лишь в ничтожном количестве. Однако эти отличия не являются фундаментальными.

— Охренеть, — поразилась Саша вслушиваясь в цифры. — Это невероятно! Она настолько… чтоб меня, похожа на Землю!

— Вы абсолютно правы. Атмосфера этой планеты, безусловно, пригодна для обитания водно-углеродных форм жизни, сопоставимых по своей биологии, с многочисленными оговорками, с земными формами жизни. Неоспоримым доказательством такой пригодности является присутствие большого разнообразия таких форм жизни в её биосфере.

— Каких форм жизни?! Расскажи о них больше! — с замиранием сердца потребовала она.

Размышления о Сае, с которым они только что были близки, отправившемся в неизвестность, навстречу опасности, ещё какое-то время находилась на задворках её сознания прежде, чем исчезнуть вообще.

Глава 18: Учёные и конструкторы

Штаб-квартира корпорации «Terra Nova». Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

Корпус «А», 6 этаж. Блок экологических, биологических и медицинских исследований.

11 июля 2120 года. 08:05 по местному времени (11:05 по Гринвичу)

Мариетта Шабо попивала кофе из большой кружки с изображением котёнка, когда Саша Тёрнер буквально вывалилась на неё из бронированной стеклянной двери, преграждающей неавторизованным лицам вход в закрытую зону на шестом этаже штаб-квартиры «Терра Новы», где располагался блок биологических, экологических и медицинских исследований (всё это именовалось среди персонала ласковой аббревиатурой «БЭМБИ»).

— О, мой Дарвин! — шутливо воскликнула Мари. — Ты выглядишь так, солнце моё, будто провела всю ночь в ночном клубе. Вполне понятно, после месяца-то тюряги. Вот только хрен знает, где ты его тут нашла.

— Кончай паясничать и покажи мне тут всё, Мари, — попросила невыспавшаяся Саша, на ходу попивая кофе из бумажного стаканчика. — У меня всего пару часов до того, как я должна быть у Мейер.

— Вот тебе и на, с самого утра припёрлась! Ну ничего. Тебе повезло, дорогая, что мы тут тоже ранние пташки. Пойдём, познакомлю тебя с нашей компашкой.

С энтузиазмом поманив Сашу следом за собой по стерильно-чистому, как в больнице, коридору, Мари на ходу бойко заговорила:

— Короче, ты уже просекла тему, да, Тёрнер? «Действительно ли это может стать нашим новым домом?» — вот какой вопрос сейчас больше всего беспокоит среднестатистического жителя Земли. Из числа тех немногих, кому вообще есть дело до чего-либо за пределами его холодильника или виртуалки. А таких немного.

— О том, что ты мизантроп, я и так знаю, — хмыкнула Саша.

— Что ж, тогда не будем о моей мизантропии. Жизнепригодность планеты Тау Кита Е, которую мы открыли — совершенно невероятна. Но нам ещё только предстоит определить, насколько оправданно мы поспешили наречь её «Землёй-2».

— Поздно спохватилась, Мари. Это название уже прижилось, — сыронизировала Тёрнер.

— Наивно полагать, что человек может просто сойти туда с космического корабля и жить там. Нужны глубокие исследования, чтобы определить, как будет взаимодействовать человеческий организм с тамошней атмосферой, особенно — в долгосрочной перспективе. На эти вопросы должны ответить исследования, которыми сейчас занимаюсь я… и вот эти две удивительные женщины!

С этими словами Мари ввела код доступа на сенсорной клавиатуре, чтобы открыть прозрачную дверь в просторную комнату для отдыха, похожую на ординаторскую в больнице. Когда они зашли, аккуратная блондинка арийской внешности чуть старше пятидесяти со сдержанными манерами стояла у вмонтированного в стену большого аквариума с рыбками, педантично проверяя, исправна ли их автоматическая кормушка. На стоящем невдалеке диване, который, по всей видимости, часто служил временной постелью задержавшимся на ночь научным сотрудникам, лежала долговязая смуглая пакистанка лет на пять её младше с открытым и любознательным взглядом большущих серых глазищ. Её было легко представить себе продирающуюся сквозь джунгли в панаме цвета хаки. Глядя в камеру парящего над ней дрона, она энергично записывала видеоблог. За их спинами копошились ещё пара-тройка людей, которые в этот ранний час в основном пили кофе и обменивались новостями.

— О, как раз все в сборе! — обрадовалась Мари. — Эта серьёзная дама — это доктор Эмма Гоффман, заведующая медицинским сектором. А вот эта неунывающая болтунья на диване — доктор Биби Джутхани, ведущий эколог. С остальными познакомлю тебя позже.

— Доктор Тёрнер! — обрадовалась говорунья на диване, прерывая запись и небрежным движением ладони отсылая дрон прочь. — Я не сомневалась, что вы к нам обязательно явитесь! Крайне рада знакомству!

— Я тоже. Просто Саша, пожалуйста.

— С удовольствием. Я Биби.

— Эмма, — благожелательно поздоровалась доктор Гоффман с лёгким немецким или австрийским акцентом, пожимая Саше руку. — Также очень рада.

— Как насчёт краткой экскурсии для Саши? Я ей это обещала, — предложила Мари.

Эмма кивнула.

— Совершенно не против. У Саши есть доступ. А мы как раз собирались выдвигаться.

— Да, пошли! — бодро поддержала её Биби, вскочив с дивана.

Минуту спустя они вчетвером уже шагали по коридору куда-то вглубь здания. Встречавшиеся им по пути люди в лабораторных халатах, рабочих спецовках и чёрной униформе службы охраны уважительно кивали и здоровались, завидев начальство. Доктор Джутхани по-дружески хлопала по плечу едва ли не каждого встречного. Доктор Гоффман, возглавляющая процессию, заговорила спокойным, приятным и интеллигентным голосом, похожим на голос педиатра, который доброжелательно и убедительно объясняет ребёнку необходимость выпить горькую микстуру.

— Как ты понимаешь, Саша, одним из главных вопросов, который беспокоит сейчас умы в этом здании и за его пределами — это истинная степень жизнепригодности Земли-2, если мы действительно можем её так называть. Наша секция сейчас сосредоточена на исследовании именно этого вопроса. И мы уже продвинулись к стадии практических испытаний.

— Практических? — переспросила Саша. — А я думала, для этого нам вначале предстоит придумать, как туда добраться.

— Необязательно ждать так долго. На основании данных «Лиама» мы создали контролируемую среду, которая абсолютно точно имитирует состав атмосферы Земли-2. Уверен, такой же симулятор уже построили и наши конкуренты из корпорации «Орион». А с сегодняшнего дня это станет излюбленной забавой всех, у кого есть для этой цели достаточно продвинутая лаборатория. Цель создания такой среды — провести практические испытания на предмет того, как повлияют на здоровье людей и других живых организмов различия в химическом составе атмосфер Земли и Земли-2, а также других их физических характеристик, в частности гравитационного притяжения и магнитного поля.

— Какие исследования вы уже провели?

— Наша испытательная среда была готова аккурат к 1 июля. Для начала мы поместили в неё некоторые простейшие организмы, неприхотливые растения и насекомых. Затем перешли к крысам. Далее — к высшим приматам.

— Бедные шимпанзе.

— Не спеши о них горевать. Жизненные показатели животных были в целом нормальны, если не считать сильного беспокойства. Эксперимент оказался настолько многообещающим, что мы уже на следующий день после приматов приступили к испытаниям на людях. Один из добровольцев идёт сейчас рядом с нами.

Гоффман кивнула головой в сторону доктора Джутхани, с которой они явно успели подружиться. Пакистанка жизнерадостно улыбнулась.

— И как ощущения, Биби? — полюбопытствовала Саша, с интересом присмотревшись к ней.

— Как видишь, жива-здорова! Хотя приятным провождением времени я бы это не назвала. Комфортнее, конечно, чем на вершине Джомолунгмы. Но точно не солнечный день на Бали, — отшутилась та.

Простые, казалось бы, слова, сказанные доктором Джутхани, произвели на Сашу эффект разорвавшейся бомбы. Ведь она побывала без защитного снаряжения в среде, практически идентичной инопланетной, и не только шла рядом с ней живая-здоровая, но и была в настроении шутить!

— Биби теперь войдёт в историю, — с притворной завистью сказала Мари. — А меня Эмма забраковала из-за чёртового сахарного диабета!

— Мы успели провести три теста, длиной в 1, 3 и 6 часов, — продолжила рассказ доктор Гоффман. — В дальнейшем мы планируем увеличить их продолжительность до суток и более. Нужны будут новые добровольцы. С крепким здоровьем, Мари.

— Запишите меня! — сразу вызвалась Саша.

— Доктор Мейер требует, чтобы добровольцы были не из руководящего состава. Она и так была недовольна из-за Биби, — ответила Эмма. — Сказала, что ведущие эксперты нужны проекту здоровыми и в самой лучшей форме, а не измученными экспериментами, для которых вполне сгодился бы энтузиасты из числа «менее ценного персонала». Это была цитата, если что.

— Всё та же история о «лаосских рабочих», — пробормотала Саша со вздохом, вспомнив разговор с Джерри Перкинсом на испытательном полигоне в тот день, с которого началась эта история. — Запиши меня всё равно, Эмма. Доктору Мейер об этом знать необязательно.

Улыбнувшись, доктор Гоффман провела их через очередную гермодверь в лабораторию, на двери которой горела яркая предупреждающая надпись «Проходят испытания! Вход посторонним строго воспрещён!». Внутри находилось просторное помещение, наполненное научным оборудованием, в центре которого был размещён тяжелый герметичный куб с толстыми бронированными стеклянными стенами площадью примерно 4 на 4 метра и высотой около 2,5 метров. На потолке куба ярко светились ультрафиолетовые лампы. К кубу тянулись с разных сторон трубы, на некоторых из которых светились предупреждения о высоком давлении и о химической опасности. Где-то внизу под ними ощущался гул каких-то машин, а пол слегка вибрировал. Даже в этот ранний час в помещении работали несколько техников.

— Вот оно, наше детище, — указав на куб, гордо объявила Биби, на ходу здороваясь с одним из техников.

Эмма, подведя их к стеклу, за которым в этот самый момент беспокойно метался мохнатый молодой шимпанзе, объяснила.

— Внутри этого куба воссозданы условия, которые являются, согласно полученным данным, типичными для Земли-2 в относительно благоприятной климатической зоне, удалённой от экватора примерно на 15 тысяч километров.

— Наш дружок выглядит не слишком счастливо, — с жалостью проследив за метанием примата, тщетно пытавшегося найти выход из куба, заметила Саша, нахмурившись, так как не могла мысленно примириться с необходимостью мучить животных даже во имя науки.

— Не беспокойся, с ним всё будет в порядке. Я тоже была там внутри, — заверила Биби.

— Условия сложно назвать комфортными уже хотя бы потому, что температура составляет в среднем 46,5 градусов, а относительная влажность — близка к 100 %, — объяснила Эмма Гоффман. — Кому доводилось бывать в русской бане или турецком хамаме — тому ощущения должны быть отдалённо знакомы.

— Да уж, — протянула Саша. — Но ведь можно подобрать благоприятное местечко, где бы дышалось свободно?

— Над этим ещё предстоит думать. На этом плохие новости, в целом, заканчиваются. Разница в гравитации едва заметна, и точно не настолько существенна, чтобы вызвать дезориентацию в пространстве даже у неподготовленного человека. Первое время уменьшенная сила тяготения даже вызывает лёгкость и приподнятое настроение. Мы пока не готовы точно ответить на вопрос о том, будет ли разница в гравитации иметь заметное влияние на здоровье людей в долгосрочной перспективе. Но уж точно не ожидается, что это окажется более вредно, чем уже неплохо изученное воздействие на здоровье людей невесомости открытого космоса, гравитации Луны и Марса. Пока рано говорить, можно ли рекомендовать такую гравитацию кормящим матерям и беременным. Но для здоровых людей это не должно стать проблемой.

— Врач был бы не врачом, если бы не упомянул о противопоказаниях, — хмыкнула Мари. — Говоря человеческим языком — гравитация там вполне нормальная.

— Теперь — относительно воздуха, — продолжила медик. — Самые серьёзные наши опасения были связаны с высоким содержанием в атмосфере кислорода. Пока ещё они оправдались лишь в малой степени. Насыщенность воздуха кислородом вызывает приятные ощущения и делает дыхание более лёгким процессом, чем было бы при такой же температуре и влажности, если бы кислорода в воздухе было столько же, как на Земле. Пока ещё рано говорить окончательно, но я склонна считать, что 29,5 % — это не то содержание кислорода, при котором человеку грозит гипероксия. В нитроксе — газовой смеси для подводных погружений — от 32 до 36 % кислорода. На орбитальных, лунных и марсианских космических станциях содержание кислорода в дыхательной смеси доходит до 33 % Есть научные данные, что содержание кислорода в земной атмосфере было выше, чем сейчас, в другие исторические периоды. Нашим далёким предкам, возможно, приходилось дышать воздухом, в котором было около 26 % кислорода. Между тем, лишь дальнейшие практические испытания покажут, действительно ли это безопасно в долгосрочной перспективе. Я бы не стала исключать хроническое кислородное отравление, которое даст о себе знать со временем. Также меня настораживает высокое содержание гелия. Пока ещё мы не обнаружили иных эффектов этой особенности атмосферы, кроме забавного искажения звуков. Но мы провели ещё слишком мало исследований.

Несмотря на многочисленные оговорки, в её речи легко прослеживался осторожный оптимизм.

— Значит, состав атмосферы не должен стать проблемой? — уточнила Саша.

— Считаю вполне разумным допустить, что человек с крепким здоровьем может прожить в этой среде долго: недели, месяцы, может быть годы. Для того, чтобы сделать её столь же комфортной для обитания, как наша родная — потребуются, конечно, определённые меры. Однако мне не кажется, что они окажутся чрезвычайно сложны. Достаточно понизить содержание кислорода в обитаемых помещениях до земного уровня и охладить там воздух до комфортной температуры — и будут устранены, по крайней мере, риски гипероксии и теплового удара. Кроме того, заглядывая вперёд — считаю вполне вероятным, что люди смогут адаптироваться к повышенному содержанию кислорода в воздухе полностью, даже без генетических модификаций.

— Людям придётся привыкнуть также к некоторым эффектам, которые дополнительный кислород порождает, — добавила доктор Джутхани. — Я говорю о более высокой воспламеняемости материи и о сложности тушения пожаров, о более интенсивном окислении, а также о том, как эта особенность атмосферы повлияла на эволюцию живых организмов.

— Давайте не будем забегать так далеко вперёд, — остановила её Эмма.

— А мне кажется, мы подошли наконец к той самой проблеме, с которой следовало начинать, — перехватила слово Мари, заметно оживившись. — Саша, эта планета — настоящий фонтан жизни во всех её проявлениях. Дельта Амазонки вместе с Большим Барьерным Рифом — отдыхают. Я провела все те дни, что я тут нахожусь, копаясь в данных «Лиама», но не обрела ещё и ничтожной доли процента понимания того, что представляет собой её биосфера. Я понимаю на данный момент лишь одно. Она — АБСОЛЮТНО ЧУЖЕРОДНА. Знак восклицания. Я надеюсь, что ты меня услышала и понимаешь, что мы не встретим там ни гарцующих пони, ни мохнатых косолапых мишек, ни забавных тюленей.

— Я успела разузнать об этом кое-что, — ответила Саша, в чьей голове ещё были свежи сведения, которые она всю ночь выуживала из «Афины». — Как ты считаешь?..

— Знаю, о чём ты хочешь спросить, дорогуша. Я не готова сейчас ответить и не знаю, сможет ли человечество вообще в обозримом будущем ответить на вопрос, имеет ли жизнь на Земле и на Земле-2 единое происхождение, или жизнь на планетах возникла автономно и развивалась по общим законам эволюции, единым для всей Вселенной. Так или иначе, но эволюция — штука сложная, и она способна идти самыми разными путями в зависимости от мельчайших деталей. Отличий же в деталях мы имеем выше крыши. Жизнь на Земле-2 имеет водно-углеродное происхождение — да возрадуются углеродные шовинисты и загрустят фанаты альтернативной биохимии, включая меня. Но её сходство со знакомой нам жизнью — очень слабо. Живые организмы, данные о которых удалось собрать «Лиаму», не вписываются в привычную нам биологическую систематику. И хотя все сейчас увлеклись изучением тамошней воистину впечатляющей флоры и фауны, я говорю в первую очередь о микроорганизмах, насыщенность которыми тамошнего влажного безветренного воздуха и воды, по данным «Лиама» — чрезвычайно велика.

— Эти микроорганизмы похожи на те, которые нам известны?

— Чем-то местами и похожи, но отнюдь не идентичны. «Лиам» не нашел там ничего абсолютно знакомого — ну, скажем микобактерий, вызывающих туберкулёз, вирусов гриппа, или стафилококка. Что же там тогда есть, спросишь ты? Да всё, что угодно! Мы понятия не имеем, что это за микроорганизмы! Далее ты спросишь — опасны ли они для человека? Я отвечу тебе, что об этом я также не имею ни малейшего понятия. Но если тебе всё же нужен ответ, то его может дать теория вероятности — гораздо легче, чем биология и медицина. На Земле обитают миллиарды видов бактерий, вирусов и иных микроорганизмов. На Земле-2 — судя по всему, в разы больше. И ни с одним из этих видов Homo Sapiens никогда не взаимодействовал. Вероятность того, что множество из них окажутся для человека смертельно опасными — стремится к 100 %.

— Абсолютно согласна с такой оценкой, — кивнула доктор Гоффман.

— К какому выводу это нас толкает? — спросила Саша, нахмурившись. — Людям не стоит соваться туда ни в коем случае?

— Необязательно так, — с оптимизмом вступила в дискуссию Биби. — Безусловно, необходимо будет соблюдать величайшую осторожность. Однако это препятствие необязательно окажется непреодолимым. Люди постепенно адаптировались к микробиоте Земли.

— На это ушли миллионы лет эволюции, Биби, — скептически покачала головой Мари.

— Теперь у нас есть достижения современной науки и медицины, — напомнила Эмма.

— И всё же я берусь утверждать, что человек, привыкший к жизни на Земле, который ступит на эту планету и разгерметизирует свой скафандр, испытает гораздо менее приятные ощущения, чем Биби после пребывания в тестовой камере, — неумолимо покачала головой доктор Шабо.

— Мы сможем проверить это точнее? Начать работу над адаптацией к этим микроорганизмам иммунной системы человека, над антибиотиками? — спросила Саша.

— Тут есть загвоздка, — покачала головой Мариетта. — Для этого потребовались бы биологические образцы. Но, как я понимаю, «Лиам» их нам не отправит.

Саша хмыкнула, припомнив кое что.

— Купер как-то рассказывал мне, что они думали об этом очень долго, разрабатывая проект. Всем очень хотелось как можно скорее получить образцы минералов и тем более биологические образцы, если оправдаются самые оптимистические ожидания и на планете будет обнаружена жизнь. К сожалению, технически приемлемого решения не нашлось. Двигатель «Пионера» на аннигиляционной энергии был единственным в своём роде устройством, чудом техники, опередившим своё время на десятилетия. Разработка и создание аннигиляторного реактора, питающего корабль, до сих пор считается величайшим вкладом проекта в научно-технический прогресс. Не было абсолютно никакой возможности сконструировать ещё один такой же двигатель, с помощью которого некий вспомогательный космический аппарат доставил бы на Землю образцы с такой же скоростью. Двигателю на термоядерной тяге, которые в те времена ещё не находились на стадии испытаний, потребовалось бы, в лучше случае, около 1,1 тысячи лет, чтобы доставить такой аппарат на Землю. Если же оборудовать аппарат для доставки образцов самым продвинутым образцом двигателя на световой энергии или ионным двигателем — то обратный полёт, по оптимистическим оценкам, занял бы 8,5 тысяч лет. Ждать образцов пришлось бы чертовски долго.

— Нужный двигатель есть на самом «Пионере», — возразила Мари.

— Реактор корабля является источником питания для всех систем, с помощью которых проводятся исследовательские, поисковые и другие работы. Если бы мы предусмотрели отправку «Пионера» обратно на Землю с собранными им образцами — это означало бы, что вскоре после его отбытия полноценные работы на Земле-2 прекратятся. Отцы проекта немало промучились над этим вопросом в своё время. После долгих дискуссий было решено, что «Пионер» принесёт больше пользы человечеству, если останется там и продолжит исследования.

— Как долго? — поинтересовалась Мари.

— Теоретически — вечно, если судить по человеческим меркам.

— Вечно?!

— Требуется совсем небольшое количество антиматерии, чтобы реактор, работающий за счёт её аннигиляции, функционировал много тысяч лет. «Лиам» питается от этого реактора и обладает всеми необходимыми знаниями, чтобы обслуживать и чинить сам реактор и все вспомогательные системы. Даже более того — он может искать пути совершенствовать их и создавать новые системы, если сможет найти необходимые материалы и инженерные решения. Искин никогда не устанет от своего задания, пока не выполнит его полностью. А это вряд ли возможно. Поле для исследований на Земле-2 — практически безгранично.

— Это ведь твоя мама создала «Лиама», да? — поинтересовалась Биби с интересом.

— Да, — ответила Саша, удивившись, как легко ей об этом говорить.

— Возвращаясь к нашей теме, — продолжила Эмма Гоффман. — Опасения Мари абсолютно справедливы и здравы. Я их разделяю. Доктор Мейер о них также осведомлена. Несмотря на это, она хочет, чтобы наши исследовательские команды занялись серьёзными исследованием микробиоты Земли-2 и её влияния на человеческий организм на основании тех данных, которые мы получаем от «Лиама».

— Я так понимаю — это будет голым теоретизированием? — спросила Саша.

— Всё не так уж безнадёжно, — возразила Мари. — Данные, которые передаёт «Лиам» — чрезвычайно подробны. Я и не подозревала, что на «Пионере» была настолько мощная биолаборатория. Хотя моя мама, кажется, говорила об этом. Ведь это она её конструировала. В общем — эти данные содержат в себе практически полные генетические кода микроорганизмов, которые были исследованы. А это значит…

— … что мы можем их воссоздать?! — изумлённо воскликнула Саша.

— Именно, — кивнула венгерка.

— Это, должно быть, чрезвычайно опасно, — предположила Тёрнер.

— Да, игры с матушкой-Природой часто не доводят до добра. Но я бы не ожидала благоразумия в этом отношении от 12,5 миллиардов людей, или сколько их там уже? С сегодняшнего дня, если ребята из ООН действительно сделают то, что обещали, все будут владеть всеми теми же данными, что и мы. На дворе — XXII век, и в мире достаточно генетических лабораторий, которые могут попробовать это сделать.

— Что, если они создадут какой-то вирус, который сможет убить всё живое на Земле?

— Я считаю это чрезвычайно плохой идеей. И поэтому я крайне удивлюсь, если она не придёт к представителям биологического вида, который уже натворил на своей планете каких угодно бед, — пессимистично предрекла Мари.

— Мы должны пообщаться с представителями ООН по этому вопросу. Эта информация не должна быть полностью открыта! — всполошилась Саша.

Доктор Гоффман отрицательно покачала головой.

— Едва ли в этом есть смысл. Согласно договорённостям, достигнутым в Каракасе, ООН получила доступ к информации лишь с одной целью — чтобы обеспечить к ней равный и неограниченный доступ. Если они попробуют скрыть хоть что-либо, это вызовет мощное сопротивление со стороны абсолютно всех заинтересованных сторон.

— Тебе не стоит начинать переживать по этому поводу сильнее, чем ты переживала вчера, Саша, — успокоила её Мариетта. — Поверь мне, я кое-что в этом понимаю. Как никак, мой муж — профессор вирусологии. Биотеррористы могут пытаться и пытаются создавать страшное биологическое оружие на основании уже известных микроорганизмов или конструировать совершенно новые. Их деятельность вряд ли станет принципиально более опасной из-за того, что они получат данные о микробиоте с Земли-2. Что так, что эдак — всегда существует вероятность, что кто-то из этих маньяков преуспеет и создаст нечто такое, что сживёт нас всех со свету.

— Так значит, ты считаешь, нам всё-таки стоит этим заняться? — уточнила Саша.

— Не знаю, стоит ли нам растрачивать собственные ресурсы, или лучше скооперироваться с кем-то ещё. Но в целом — думаю, да. Всем, впрочем, было бы спокойно, если бы мы делали это где-то подальше от густонаселённых районов. Между прочим — такого рода лаборатория существует на Марсе.

— Станция «Эмерсон»? — понимающе хмыкнула доктор Гоффман.

— Да. Вы могли слышать о том, что некоторые корпорации проводят там некоторые испытания, которые вряд ли решились бы проводить на Земле. Там дело и в безопасности, и в правовых аспектах, — объяснила Мари. — Эта дамочка, Мария Гизу, сказала, что у неё есть возможность провести переговоры по этому вопросу с владельцами лаборатории. Так что сейчас рассматривается этот вариант. Наряду с вариантом создания исследовательского модуля в нашей секции станции «Gateway». Вы же оттуда собираетесь запускать корабль?

При словах «запускать корабль» Саша замялась и нервно закусила губу, внезапно вернувшись к мыслям о титанической работе, которая ещё была даже не начата, о назначенном на 10:00 совещании у Моники Мейер и о том, что она ещё даже не успела зайти в свой кабинет и познакомиться со своим непосредственным руководителем.

Ей пора было двигаться.

— Спасибо большое за экскурсию, девчонки. Я буду забегать к вам иногда, лады? У вас тут чертовски интересно.

— В «БЭМБИ» тебе всегда рады, — радушно ответила Биби.

— И да, я серьёзно насчёт своего желания принять участие в испытаниях.

— Тогда я дам тебе знать, когда начнутся следующие, — пообещала Эмма.

— Не буду вас дальше отвлекать. У всех нас — немыслимая прорва работы.

— Это уж точно, — буркнула Мари.

— Мари, надеюсь, мы как-нибудь выкроим вечерок, чтобы подмахнуть пару коктейлей, как на Марсе?

— Даже не сомневайся.

Штаб-квартира корпорации «Terra Nova». Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

Корпус «C». Центр инженерных разработок.

11 июля 2120 года. 09:15 по местному времени (12:15 по Гринвичу)

Центр инженерных разработок, которому предстояло стать Саше новым домом, располагался в приземистом четырёхэтажном корпусе промышленного типа с парой этажей подвальных помещений, повёрнутого в сторону космодрома. Здесь не было заметно пафосного лоска, характерного для корпуса «А», своего рода фронт-офиса. Это было гигантское конструкторско-испытательное бюро, где работали сосредоточенные инженеры и крепкие механики, не чурающиеся крепкого словца и не боящиеся замарать рук. Здесь разрабатывались, создавались и тестировались самые передовые на Земле технологии и изобретались инженерные решения, которые делали прежде невозможное возможным. Это зачаровывало. Саша чувствовала себя в таких местах как дома. Космический центр имени Кеннеди, французский космодром Куру, космодром Вэньчан на острове Хайнань, и другие — она провела в подобных учреждениях значительную часть жизни, успела привыкнуть к их грандиозной масштабности и к ощущению удовлетворения от того, что ты — один из винтиков, которые приводят в движению этот исполинский механизм.

Кабинеты руководящего инженерного состава, к которому принадлежала теперь и Тёрнер, располагались на четвёртом этаже. Навигатор в дополненной реальности привёл Сашу к её кабинету, при этом уведомив, что шеф, чей офис располагался по соседству, уже на месте. Решив, что со своим рабочим местом она разобраться ещё успеет, Саша первым делом зашла представиться начальнику.

Руководитель сектора аэронавтики и астронавтики Лев Королёв был крупным, широким и чуть сутулым мужчиной с косматой рыжей бородой, который не одряхлел и не перестал выглядеть внушительно несмотря на то, что его возраст перевалил за семьдесят лет, а пышную некогда рыжую шевелюру прорезали залысины. Его лоб был до того низким и покатым, а брови — до того сурово сдвинутыми, что он казался нахмурившимся даже тогда, когда не был таковым. Королёв сидел за широким столом, закинув на него ноги, беззастенчиво курил электронную сигарету и просматривал веб-страницы на внешнем дисплее, который некоторые консерваторы до сих пор предпочитали дополненной реальности. На столе стояла чашка ещё пышущего паром чёрного кофе.

— Доброе утро, босс, — поздоровалась Саша, заходя в открытую дверь без лишних условностей.

Прокашлявшись и не став делать вид, что занимается этим утром чем-то иным, нежели изучением материалов на веб-портале, подозрительно похожем интерфейсом на «Википедию», он не спеша убрал ноги со стола, поднялся, шагнул ей навстречу и протянул руку, устремив сурово-нахмуренный взгляд прямо ей в глаза. Саша крепко пожала протянутую ей мозолистую ладонь, отметив недюжинную для старика медвежью хватку, и смело посмотрела в стальные глаза.

— Тёрнер, — представилась она коротко.

— Королёв, — ответил тот густым басом голосом, пока не разжимая руку.

— Это честь для меня, — без малейшего притворства заявила она.

О Королёве слышал каждый, кто имел отношение к астронавтике. Сибирский космонавт, известный тем, что провёл в 2090 году одну из первых успешных спасательных операций в космосе, эвакуировав шестнадцать пассажиров и членов экипажа с корабля «Космический мул», выполнявшего регулярный рейс с Земли на Марс, у которого возникли проблемы с реактором. В конце своей карьеры он был одним из ведущих инженеров строительства космического лифта на Луне, заработавшего в 2114-ом и ставшего самым масштабным и дорогим сооружением, когда-либо построенным человечеством. После сдачи лифта в эксплуатацию, как Саша полагала ранее, Королёв вышел на пенсию. Видимо, она знала не всё.

— Для меня тоже, Тёрнер, — ответил сибиряк, глядя на неё с уважением. — Я рад, что работать предстоит с тобой. Ты ведь работала на Марсе на «SpaceCo», верно?

— Да, на их «дочку» — RPS. Полтора года почти не вылезала с орбиты. Но это, конечно, даже рядом не валялось с с твоим опытом, Лев.

— Глупости. Главное — ты в теме. Космонавт всегда найдёт общий язык с космонавтом.

— Я уверена, мы отлично сработаемся.

— Заходи, садись! Есть ещё немного времени до этого чёртового совещания!

Присев обратно в своё кресло, Королёв почесал бороду, отхлебнул кофе и кивнул на свой дисплей, где по-прежнему отображалась та самая веб-страница. Теперь Саша могла лучше рассмотреть её и убедиться, что это была Earth2_Wiki.

— В ООН сделали, как обещали, — проворчал он, просматривая веб-страницы. — Выложили всё, что есть.

— Тоже считаете это нашей потерянной возможностью?

— Мы можем говорить начистоту? Как технарь с технарём?

— Только так.

— Тогда не равняй меня с жадными корпоративными дельцами. Мы с тобой оба на них работаем, но это не делает нас такими, как они! Я считаю, что всё это к лучшему. Задача, стоящая перед человечеством — слишком серьёзна. Двенадцать миллиардов умов решат её намного быстрее, чем несколько тысяч, пусть даже отборных…

— Рада, что в этом наши взгляды совпадают.

— Подожди, я ещё не закончил! У этой медали есть обратная сторона. Она заключается в том, что мы с тобой можем вскоре оказаться без работы и остаться в стороне от проекта. Если мы не будем шевелить булками охренительно быстро.

— Я готова начать твёркать хоть сейчас. Понять бы только техзадание.

Королёв понимающе кивнул.

— Уверен, в 10 часов мы его получим. Но ты и сама всё прекрасно понимаешь. Речь идёт о новом космическом корабле, способном достичь планеты Тау Кита Е. Возможно, не одном. Для какой ещё цели здесь было собирать таких, как мы с тобой?

— Можно откровенный вопрос?

— Валяй.

— Как вы вообще оказались тут? «Евразкосмос» вписался в этот проект?

Лев отрицательно покачал головой и откинулся на спинку кресла, приготовившись к небольшому рассказу.

— Я — генерал-майор Военно-космических сил Евразийской конфедерации и патриот своей родины. Но я давно ушел в отставку, и здесь я как частное лицо. Не ради бабок. На старость я заработал с лихвой ещё на строительстве лунного космолифта. Я здесь потому, что хочу здесь быть, Тёрнер. Я родился в 2049-ом. Мой папа работал на Байконуре. Космос был моей страстью практически с пелёнок. Мне было 9 лет, когда проект «Пионер» был запущен. Мне было 25, когда корабль отбыл со станции «Gateway». И мне было 43, когда от него поступило последнее сообщение. Я вырос с мыслью о нём. Для меня он был чем-то более важным, чем для других пацанов родной двор или любимая футбольная команда. Я провёл тысячи часов в открытом космосе. Побывал на Луне, на Марсе. Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, что сотворил этот чертяка Купер. На момент, когда от корабля перестали поступать сигналы, он должен был удалиться от Земли на 4,6 световых лет. Это значительно дальше, чем звёздная система Проксима Центавра. Дальше, чем человечество когда-либо забиралось в космос и могло рассчитывать забраться в ближайшие лет сто. Это была чёртова научная фантастика, с той только разницей, что это произошло на самом деле. Но и это не идёт ни в какое сравнение с тем, что я узнал месяц назад. И что, ты думаешь, я мог ответить, когда Купер собственной персоной позвонил мне и предложил участвовать в проекте? Конечно же я сказал «Да!», собрал манатки, чмокнул свою старую женушку на прощание — и вот уже две недели как я тут!

Саша понимающе кивнула. Этот суровый старик, в чьих стальных глазах отражалась светлая мечта о космосе, сразу ей понравился.

— Купер со своей командой сделал это 46 лет назад, когда технологии были на много шагов назад. Значит, и мы сможем повторить, — перешла она к делу.

— Не путай грешное с праведным. «Пионер» был исследовательским кораблём, который мечтатели запустили в неизведанные дали со слабой надеждой на успех. Миссия нашего проекта — прозаичнее, и в то же время серьёзнее. Мы теперь точно знаем, что эта планета существует и представляет огромный интерес для всего человечества. И не только научный. Исследования проводятся там и так, «Пионер» всё ещё действует и передаёт нам данные. Так зачем запускать туда ещё что-то?

— Экспансия, — выдохнула Саша.

— Не спеши с выводами, Тёрнер, — предупредительно помотал пальцем он. — Мы с тобой оба были на Марсе и видели плоды трудов людей, которые стремились к колонизации ради колонизации. Как и любой человек, чьё сердце принадлежит космосу, я испытываю гордость при мысли, что мы смогли покорить эту красную пылевую пустыню. Смотрел всё эти чёртовы фильмы, читал истории, постил вдохновляющие цитаты Илона Маска в соцсетях. Но я дружу немного и с калькулятором. Более иррациональной траты ресурсов человечество ещё не знало. Может быть, Маска обгонят эти идиоты, которые хотят основать колонию на Титане. Но разумные люди давно усвоили, что космос — место для роботов, а не для людей. Как бы ни было обидно нам, космонавтам, это признавать.

— Здесь ситуация другая, — решительно покачала головой Саша. — Я тоже подсмеивалась над этой идеей с Титаном. Но мы говорим не о глыбе льда с азотной атмосферой и метановыми озёрами. Ты же изучал данные по планете. Ты сам это понимаешь.

— Изучал, и понимаю, что есть ещё прорва вопросов, на которые у нас нет ответов! Вовсе не факт, что эта планета действительно подходит для создания колонии! Не говоря уже о чрезвычайной сложности доставки людей на такое расстояние. Речь идёт о почти двенадцати световых годах, Тёрнер! О полёте на невообразимой скорости, почти наверняка смертельной для самого выносливого человека — и даже в таком случае полёт занял бы десятки лет! Мы с тобой не можем быть уверены, что у этой задачи вообще есть решение на нынешнем уровне технологического развития!

— Это правда, — кивнула Саша, однако её глаза по-прежнему задорно горели. — Но если оно есть — мы его найдем.

Вздохнув, разгорячившийся было Королёв смягчился и ухмыльнулся себе в бороду.

— Что, молодёжь рвётся в бой? — понимающе прокомментировал её азарт он. — Ну ещё бы. Сам таким был!

Посмотрел на время, он произнёс:

— Ладно. Как бы там ни было, скоро мы всё узнаем. Выпей ещё кофе, а то ты выглядишь так, будто всю ночь бухала. Мейер — руководитель требовательный. Поблажек она давать не будет.

«Мне особенно» — подумала про себя Саша.

Глава 19: Горизонты возможного

Штаб-квартира корпорации «Terra Nova». Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

Корпус «А», 10 этаж. Административный сектор. Кабинет президента.

11 июля 2120 года. 09:50 по местному времени (12:50 по Гринвичу)

Рамон Эспозито практически всё время улыбался, но при этом не казался доброжелательным. Эта парадоксальная черта в его образе поначалу озадачила Мейер. Теперь она поняла, в чём дело — в хитрых глазах, которые смотрели не в глаза собеседнику, а куда-то в район переносицы или лба. Казалось, что он улыбался внутрь себя, от удовлетворения, что чувствует своё превосходство или знает нечто такое, чего не знают другие.

«Знаешь ты и впрямь многое» — подумала она про себя. Эспозито сделался мультимиллионером, работая на AISA. Его называли одним из доверенных лиц Саида ибн Мохаммеда аль Мактума, чьей давней страстью, как и у его отца, был космос, который рассматривался шейхами главным образом с точки зрения своего ресурсного потенциала. Мохаммед аль Мактум, которому недавно исполнилось 111 лет, был одним из первых, кто инвестировал в переработку лунного реголита с целью добычи гелия-3, который использовался в качестве топлива для термоядерных реакторов, а также в геологическую разведку Марса. И если последний проект так и не увенчался пока какими-либо успехами, то первый, по прошествии десятилетий, можно было назвать воистину стратегической инвестицией. По состоянию на 2120 год AISA контролировала более 35 % объёмов производства лунного гелия-3. Очищенный материал транспортировался на Землю, где он полностью обеспечивал потребность в топливе сети термоядерных электростанций, принадлежащих арабским государствам, а остатки — продавались на биржах по очень высоким ценам. Это был прибыльный бизнес, который стал ещё прибыльней после постройки лунного космического лифта, удешевившего доставку грузов в несколько раз. И этот бизнес ждало большое будущее по мере дальнейшего развития термоядерной энергетики. Саид аль Мактум стремился повторить успех отца. Под его руководством с середины 2110-ых AISA реализовывала амбициозный проект по началу промышленного освоения пояса астероидов, а также разрабатывала планы добычи гелия-3 из газовых гигантов Солнечной системы. Эспозито был одним из главных драйверов обоих этих проектов.

— Я бы хотела услышать от вас больше данных, чем сейчас слышу, после трёх недель работы, — заявила Мейер, смерив Рамона недовольным взглядом. — Или вы делитесь ими только с принцем Саидом?

— Даже если бы это было так, я не думаю, что это позволяло бы говорить о каком-либо конфликте интересов, доктор Мейер. Сеньор Гизу по собственной инициативе пригласил AISA к сотрудничеству, и называет принца Саида своим другом и партнёром, — невозмутимо парировал её выпад Эспозито со своей фальшивой улыбочкой и холодным взглядом.

— Оставим это. Я говорю сейчас о конкретных результатах. Вы — один из самых опытных астроминералогов на планете, Рамон. Я никогда не поверю, что на протяжении трёх недель кропотливых изысканий, основанных на чрезвычайно подробных данных, которые мы передали в ваше распоряжение, у вас не сложилась более-менее ясная картина.

— Если бы всё было так просто, доктор Мейер! — усмехнулся тот. — Если бы эта планета находилась от нас на таком расстоянии, как Марс или Венера — я бы без колебаний заявил, что необходимо немедленно строить столько космических кораблей, сколько мы можем, отправляться туда и захватывать столько ресурсов, сколько возможно, даже если бы для этого понадобились войска. Речь идёт о планете почти впятеро больше нашей, на которой, судя по всему, сотни миллионов лет существует органическая жизнь. Там есть все полезные ископаемые, которые у нас в дефиците или истощаются. Там обнаружены и редкоземельные элементы. Но… всё это меркнет перед огромным «но». До этой планеты — 113 триллионов километров.

— Всего 112,5 триллионов. И она к нам понемногу приближается.

— Да, слыхал об этом. Через 46 тысяч лет она будет от нас всего-то в 88 триллионах километров, прежде чем начать снова удаляться. Надеюсь, вы не предлагаете отложить наш разговор до этого времени, доктор Мейер?

— Астрофизики предпочитают измерять такие расстояния в световых годах. Звучит не так страшно.

— В чём бы мы ни измеряли это расстояние — космическому кораблю удалось преодолеть его всего один раз. Вероятнее всего — в результате чрезвычайно удачного стечения обстоятельств. Не умаляя гения доктора Купера, вашего, и других учёных, кто причастен к проекту «Пионер», но его успех в значительной степени был везением. Кроме того, полёт в одну сторону занял 31 год, а стоил этот проект 1,5 триллиона криптокредитов — лишь немногим дешевле, чем создание колонии на Марсе.

— К чему вы клоните, Рамон?

— К тому, что даже если бы эта планета была заполнена алмазами, золотом, платиной, палладием и иридием, уже очищенными и подготовленными к транспортировке, и нам бы оставалось только летать туда за ними и доставлять на Землю — этот бизнес-проект всё равно не окупился бы и за сотню лет. Нет никакого смысла рассуждать о ресурсах, не думая о логистике. В AISA нацелены на освоение пояса астероидов по одной простой причине — он находится немногим дальше от Земли, чем Марс, и в обозримой перспективе может стать выгодным разрабатывать ресурсы там. Вероятно, со временем станет выгодным добывать гелий-3 из газовых гигантов Солнечной системы. Но что касается далёкой звёздной системы… не подумайте, что я не понимаю всей научной и экзистенциальной ценности этот открытия. Но я здесь выполняю роль материалиста — во всех смыслах этого слова.

— Если для вас всё так очевидно, тогда почему вы всё ещё здесь? — прямо спросила Моника, улыбнувшись и вопросительно разведя руками.

Эспозито вновь ответил своей неприятной хитрой улыбочкой, за которой могло скрываться всё, что угодно.

— Я не настолько самонадеян, чтобы считать своё первое впечатление истиной в последней инстанции, доктор Мейер. Возможности иногда бывают неочевидны. Моя задача — получить как можно более полное представление о ситуации и транслировать его тем, кто будет принимать решения. Мне ещё предстоит много работы.

«Скользкий, как угорь» — в очередной раз отметила она. Впрочем, Мейер тоже хорошо умела играть в такие игры.

— Что ж, тогда не буду вас задерживать. У меня на 10:00 назначено совещание, — заключила Моника, красноречиво поднимаясь с места.

— Приятно было побеседовать, доктор Мейер, — елейным голосом ответил астроминералог.

Проводив его насупленным взглядом, Мейер обратилась к незримо присутствующему в помещении ИИ:

— Пусть заходят.

Минуту спустя в её кабинете уже сидели Доминик Купер, Лев Королёв и Саша Тёрнер. Мейер решила обойтись без длительных предисловий.

— Перед нашим проектом стоит ряд сложнейших задач, господа и дамы. Они условно делятся на две группы. Первая — оценка потенциала планеты, её всестороннее изучение. Вторая — планирование и осуществление действий, которые помогут этот потенциал раскрыть. Эти задачи на практике неотделимы друг от друга. И занимаемся мы ими комплексно.

Сухая и прикладная логика Мейер резко контрастировала с сумбурным вдохновением, смешанным со смятением, которое царило в сердцах большинства учёных. Именно по этой причине она и была здесь главной — чтобы не позволить им погрузиться в грёзы и философию.

— Один из ключевых вопросов, которые стоят перед проектом — чем является и будет являться эта планета для человечества? Нашим новым домом? Будущей колонией? Источником ресурсов? Полем для научной деятельности? Заповедником? Туристическим объектом? Всем этим? Чем-то ещё? Чтобы хотя бы попробовать ответить на все эти вопросы, необходимо произвести огромный объём исследований. И ими сейчас занимаются соответствующие команды. Но, к каким бы выводам они ни пришли, уже сейчас очевидно одно — необходимо найти способ туда добраться.

— Речь идёт о доставке туда людей? — сразу же уточнил Королёв.

— Да, именно так, — кивнула Мейер.

— Можем ли мы быть уверены, что это — действительно хорошая и своевременная идея? — спросил сибиряк, хмурясь.

— Наш учредитель убеждён, что да. Лишь в такую идею он готов вкладывать свои средства и привлекать для неё средства других инвесторов. Отправка туда ещё одного беспилотного исследовательского корабля или проекты по доставке оттуда каких-либо материальных ресурсов и образцов беспилотными средствами — его не интересуют.

Королёв понимающе кивнул, однако счёл нужным добавить:

— У сильных мира сего часто рождаются амбициозные планы. Но на то есть профессионалы, чтобы помочь им провести границу между возможным и невозможным.

— Ты считаешь, Лев, что это — невозможно? И ты тоже, Дом? — прямо спросила Мейер, устремив взгляд сначала на первого, затем — на второго, и демонстративно проигнорировала Сашу.

Королёв воздержался от ответа и переместил взгляд на Купера. Так же сделала и Саша. Тот улыбнулся и выдержал паузу, прежде чем ответить.

— Я считаю, что это возможно, и что мы сделаем это. Именно для этого все мы здесь. И именно так я воспринимал миссию нашего проекта с самого начала. Уйдут столетия на изучение возможностей и опасностей этого нового мира. Но человечество обречено на то, чтобы совершить туда рывок. В этом — наша природа. И давайте не будем обманывать себя, думая, будто какие-либо сложности и ограничения, какие-либо рациональные экономические соображения способны удержать нас от экспансии.

«Как же здорово, что он с нами!» — подумала Моника, едва заметно улыбнувшись Куперу в ответ. Она прекрасно умела быть лидером и демонстрировать уверенность в себе. Но ей было бы крайне сложно обрести уверенность в столь амбициозном проекте на самом деле, если бы рядом не было Доминика, чей гений однажды уже позволил совершить невозможное, и который сохранил непоколебимую веру в проект.

— Я рада, что ты так считаешь, Дом. И я разделяю это мнение, — заявила она.

— Как и я, — вынужден был признать Королёв, залившись своим рычащим смехом. — Но я должен был хотя бы попробовать призвать нас всех к благоразумию.

— Что ж, все вы теперь понимаете стратегическую задачу, которая стоит перед вашей командой. Теперь я хочу услышать от вас то, что вы не только понимаете, как реализовать её технически, но и поможете мне убедить весьма скептически настроенных стейкхолдеров в том, что мы способны сделать это лучше и быстрее других. Убедить в самые кратчайшие сроки.

Саша почувствовала, что наступил черёд ей взять слово. Испросив взглядом разрешение у Королёва, она произнесла:

— На сегодняшний день остаётся целый ряд нерешенных задач, связанных с возможностью полёта, и особенно отправки людей на такое расстояние. Нерешенных — не значит «нерешаемых», и я разделяю нашу веру в то, что мы с этими задачами справимся.

— Давайте поконкретнее, доктор Тёрнер. Но без излишних деталей.

— Начну с того, что нам необходимо создать космический двигатель, как минимум идентичный по характеристикам тому, которым был оборудован корабль «Пионер».

— Я полагаю, на нынешнем уровне технологического развития человечества это должно быть проще, чем тогда.

— И да, и нет, доктор Мейер. Двигатель «Infinity», ведущими конструктором которого была покойная доктор Синтия Блэк, построенный в 2073 году, был единственным в истории рабочим ракетным двигателем, использующим для создании тяги энергию аннигиляции. Именно эта революционная технология позволила «Пионеру» преодолеть расстояние от Земли до цели своего путешествия с невообразимой скоростью. Средняя скорость «Пионера» во время полёта составила 414,7 млн. км/час. Это, леди и джентльмены — 38,4 % скорости света. Таким образом, корабль преодолевал в среднем 3,6 триллиона километров в год, и смог покрыть расстояние в 112 триллионов километров всего за 31 год. Ни до, ни после «Пионера», человечество даже не приближалась к таким скоростям.

Озвученный ею факт всегда казался Саше удивительным. Ведь это было так непохоже на всю современную историю научно-технического прогресса, прошедшую под неписанным девизом «всё быстрее, всё больше, всё лучше».

Человечество и дальше активно осваивало антивещество в качестве потенциально неисчерпаемого источника энергии. Несмотря на полный запрет ООН на любое военное использование антиматерии, предполагалось также, что некоторые ведущие государства имеют первые образцы аннигиляционного вооружения. В то же время, космические двигатели на аннигиляционной тяге, в связи с их чрезвычайной конструктивной сложностью, опасностью и дороговизной, в последние 47 лет больше не создавались.

Саша, тем временем, продолжила:

— Самые современные и продвинутые космические корабли типа «Метеор», совершающие на сегодняшний день регулярные транспортные рейсы между Землёй и Марсом, а также корабли типов «Сикер», «Мосс» и другие, совершающие исследовательские экспедиции в пределах Солнечной системы, оснащены реакторами термоядерного синтеза, работающими на гелии-3. На этой тяге они могут развивать максимальную скорость, достигающую 3 % скорости света (32,4 млн. км/час). Обычно при пилотируемых и особенно пассажирских перелётах средняя скорость за время перелёта не превышает 1 % скорости света (10,8 млн. км/час).

Оборвав её на перечислении очередных технических данных, Мейер нетерпеливо спросила:

— Как я понимаю — приятного в такой скорости чрезвычайно мало?

— Как человек, летавший на кораблях типа «Метеор» на Марс и обратно, могу заверить вас — ничего особо страшного в самой по себе скорости нет. Неприятные ощущения возникают лишь при разгоне и торможении. Лев не даст мне соврать.

— Я не летал на «Метеорах». Но я разгонял «Космического мула» почти до 3 % скорости света и экстренно замедлял его за рекордно краткое количество времени. Долгое время я держал рекорд по этим показателям. Перегрузка превышала 30G. Это был адище, который я едва-едва выдержал, и здоровее от этого не стал точно, хотя меня готовили к этому всю жизнь. Неподготовленный человек без соответствующих имплантов и мощных биостимуляторов просто сдох бы. Но речь идёт именно об экстренных манёврах. Обычный полёт на крейсерской скорости — ничуть не более дискомфортный, чем поездка на автомобиле, — подтвердил Королёв.

— Вот-вот, — продолжила Саша. — Даже при перелёте на Марс на скорости в 1,5 % скорости света могут быть созданы совершенно невыносимые для людей условия. Но это лишь в том случае, если разгон или торможение окажутся слишком резкими. Если они будут достаточно плавными, то сильной перегрузки не возникнет. Нюанс тут в другом. При скорости в 3 % скорости света, которую способны развивать двигатели «Метеоров», путь до Земли-2 занял бы 396 лет. По современным оценкам экспертов, термоядерная тяга теоретически имеет потенциал развития скорости до 10 % от скорости света. Но даже на такой скорости путь занял бы 119 лет. Нам пришлось бы достичь гораздо более высокой скорости, чтобы наш план стал реальностью. А более высокие скорости ставят перед нами более серьёзные проблемы, которые касаются выживаемости людей на борту. Речь идёт не только и не столько о перегрузках при ускорении, сколько уже о других физических явлениях, таких как космическая радиация из-за бомбардировки распыленным в космосе водородом.

— Она совершенно права, — кивнул Лев.

— Да, — кивнул Купер, не теряя жизнерадостности. — И это означает две вещи. Во-первых, нам не стоит и думать о термоядерной тяге. Она годится только для полётов в пределах Солнечной системы. Для межзвёздного путешествия нам понадобится сконструировать аннигиляционный реактор, не менее эффективный, чем тот, что был на «Пионере», невзирая на все сложности и опасности. Во-вторых — нам предстоит решить задачу выживаемости людей при скорости около 40 % скорости света.

Разведя руками под направленными на него взглядами, Дом добавил:

— Я, разумеется, не утверждаю, что я прямо сейчас знаю, как это сделать. Как и того, что на этом стоящие перед нами технические сложности заканчиваются. Непростых инженерных задач, которые требуют решения только для того, чтобы сконструировать корабль — сотни и сотни. И ещё больше их появится после того, как мы будем подступаться к тем, которые уже сейчас видим. Нам понадобилось 16 лет, чтобы сделать «Пионер». К концу этой эпопеи мы могли лишь посмеяться над тем, как наивно и неправильно всё представлялось нам в самом начале.

— Столько времени у нас этот раз нет, Дом!

Страдальчески вздохнув, Мейер изрекла:

— Что ж, по крайней мере, теперь я точно знаю, что нам не миновать инвестирования уймы средств в приобретение антиматерии. Впрочем, это было ожидаемо.

Ещё раз вздохнув, Моника напомнила:

— На «Пионер» было помещено 302,58 грамма антиводорода. Его непрерывно вырабатывали 7,5 лет два из трёх существующих на тот момент на Земле коллайдеров, и это стоило компании 107,3 миллиарда криптокредитов. Я запомнила эту цифру наизусть на всю свою жизнь, потому что никогда и никто в истории не тратил столько на топливо. Итак, как много нам понадобится на этот раз? И даже не вздумайте сказать мне «столько же», если не хотите, чтобы я пришибла вас чем-то тяжелым. Мне не требуется, чтобы этот проклятый реактор работал тысячи лет. Топлива должно хватить для того, что долететь туда, и на этом всё.

Некоторое время они сопели и озадаченно переглядывались. Наконец заговорила Тёрнер:

— Я предполагаю, что, если мы не придумаем способа сделать реактор существенно экономичнее, а это вряд ли возможно, учитывая, что реактор Infinity и так работал без потерь антивещества в количестве выше нанограммов, то на перелёт может хватить вдесятеро меньшего количества топлива. Это включает в себя необходимый резерв на случай непредвиденных обстоятельств.

— Значит, 30 грамм? Не меньше?! — нахмурившись, недовольно спросила Моника, переведя взгляд на Купера. — Ты тоже так думаешь?

— Чем больше, тем лучше, Моника.

— Это я и без тебя понимаю! Но относительно нижнего предела твоё мнение совпадает с мнением Тёрнер?

— В целом да.

— Чёрт бы побрал этот антиводород! Ладно. Завтра я хочу видеть абсолютно точные расчёты. А пока ещё…

Движением руки она вывела в общий доступ дисплей с целой плеядой графиков, которые ей прошлым вечером переслал CFO компании, Тео Сальгадо.

— Промышленность и наука не стояли на месте эти годы. На сегодняшний день на Земле официально существует пять коллайдеров, способных создавать антиматерию в значимых для нас количествах. Итак, предложение антивещества существует. Однако на него есть и спрос. Антивещество потребляют как минимум два активных энергогенерирующих предприятия и не менее пяти-семи научно-исследовательских центров. Кроме того, вопреки Мадридской конвенции, ряд государств, скорее всего, использует антивещество в военных целях. При нынешнем балансе спроса и предложения, рыночная цена одного грамма антиводорода составляет примерно 475 миллионов криптокредитов. Это означает, что нужное нам количество обошлось бы в 14,25 миллиарда, если бы мы смогли приобрести его по сегодняшним ценам.

— У нас столько есть? — уточнила Саша.

— Нет. И не будет, если мы не убедим инвесторов, что в нас стоит вкладывать. Кроме того, как я уже отметила, цена на что-либо в этом мире зависит от соотношения между спросом и предложением. Едва мы, а возможно и не только мы, проявим своё желание приобрести антиматерию в качестве топлива — спрос резко вырастет. При этом предложение столь же быстро не изменится: предельная мощность существующих коллайдеров ограничена, а построить новые не так быстро, как открыть булочную. В результате — цены начнут стремительно расти. Я даже не стану озвучивать сейчас рыночных прогнозов, которые составил искин. В них есть десятки разных сценариев, и при просмотре некоторых из них на моей голове прибавилось немало седых волосков.

Вздохнув, Мейер добавила:

— Тем не менее, я начну переговоры с операторами коллайдеров и размещу первые заявки уже сейчас, пока момент не упущен. Если вы посмотрите на объёмы производственных мощностей, то поймёте, что есть большой риск того, что мы столкнёмся с дефицитом. Как вы помните, мы — не единственные, кто собирается на Землю-2. И если ваше видение в плане двигателя верно, то остальным участникам гонки понадобится такое же топливо, производить которое человечество способно лишь в ничтожных количествах.

— Это разумно, — согласился Королёв.

— И вот ещё что. Я бы не хотела подрывать наш боевой дух. Но вы должны знать, что в некоторых аспектах наши конкуренты уже вырвались далеко вперёд.

— О чём ты? — спросил Купер.

Моника вздохнула, прежде чем выдать неприятные, но необходимые сведения:

— «Орион» всё больше углубляет сотрудничество с NASA. Американцы начинают воспринимать их проект как свой собственный. Это ещё не точно, но у нас есть информация, что NASA с большой вероятностью может дать согласие на переоборудование «Эры» для целей проекта «Star Bridge».

Все присутствующие смогли сразу же оценить значение сказанных ею слов.

С 2099 года международный конгломерат под эгидой UNOOSA во главе с NASA вёл строительство космического корабля «Эра» с аннигиляционным двигателем «Энигма», который должен был совершить большое путешествие до внешних границ Солнечной системы, с заходом в облако Оорта, и возвратом на Землю. Из-за аналогии с первым кругосветным плаванием, проект получил кодовое название «Магеллан». Предполагалось, что в случае своего успешного возвращения на Землю, в дальнейшем «Эра» может также совершить путешествие в ближайшую к Солнцу систему Проксима Центавра. Однако проект «Магеллан» постоянно откладывался и часто замораживался в связи с недостатком финансирования и переключением внимания заинтересованных сторон на другие проекты: создание обитаемых исследовательских станций на Титане, спутнике Сатурна и на Каллисто, спутнике Юпитера, промышленное освоение пояса астероидов, создание станции на Меркурии. По последним имеющимся данным, степень готовности «Эры» составляла около 37 %, и не было тех, кто готов был профинансировать оставшиеся 63 %.

— «Эра» не является собственностью NASA, — проворчал Королёв возмущенно. — Один только «Евразкосмос» вложил в чёртов проект «Магеллан» не меньше миллиарда кредитов!

— Этот миллиард был каплей в море, Лев. Американцы профинансировали бо́льшую часть проекта, имеют в нём контрольный пакет, и вполне могут забрать его плоды себе, отделавшись от остальных извинениями и компенсациями. Если они сделают это — наши конкуренты получат корабль, готовый на 37 %, который изначально конструировался для межзвёздных полётов. Он, конечно же, совершенно не подходит для полёта к Земле-2. Но отдельные агрегаты и узлы, в особенности — двигатель «Энигма», могут быть легко адаптированы для этой цели.

— Довольно дерьмово для нас, — без обиняков дала этому свою оценку Саша.

— И всё же я рассчитываю на вас, — твёрдо произнесла в ответ Мейер. — Я тоже понимаю кое-что в астронавтике, коллеги, и могу представить себе спектр задач, которые стоят перед вами. Как сконструировать двигатель? Как предохранить людей от физических перегрузок и защитить от космической радиации на такой скорости? Как улучшить существующие технологии экранирования, чтобы исключить вероятность столкновения корабля с космической пылью, которая на такой скорости будет убийственной? Я понимаю, что на эти и сотни других вопросов ответов пока нет. И я не требую эти ответы прямо сейчас. Но мы должны найти их. И найти быстро. Мы должны представить свой план, который должен включать в себя реалистичную и хорошо проработанную конструкцию космического корабля, не позднее чем через 3 месяца с этого дня. Иначе — будущего у проекта не будет. Я даю вам карт-бланш в плане отбора персонала и определении приоритетных направлений работы. Прошу вас лишь об одном — о полной самоотдаче. Пусть ваши мозги работают на самом пределе своих возможностей, и исключительно на результат. Судьба дала нам уникальный шанс. Мы не можем его упустить.

— Не упустим, — пока старшие коллеги задумчиво молчали, решительно произнесла Саша.

Когда они выходили из кабинета Мейер, лица всех троих были примерно такими же сосредоточенными, как у человека, пытавшегося отыскать ответ на финальный вопрос в шоу «Как стать миллионером»: Королёв хмурился пуще обычного, Саша притоптывала ногой и кусала себе губу, а Доминик — бубнил что-то себе под нос.

— Я зайду к тебе в 5, Доминик, лады? — гаркнул Лев.

— Да-да, — рассеянно буркнул в ответ Купер, вряд ли его расслышав, и «на автомате» отправился к себе в кабинет.

Саша проводила Доминика задумчивым взглядом.

— Мне потребуется моя команда, — изрекла она наконец. — Парни, с которыми я работала в WAE.

— Нанимай кого хочешь, я всё подпишу. Под твою ответственность.

— Разумеется.

— Я хочу сегодня до конца дня видеть у себя список направлений работы, ориентировочный состав команд по каждому направлению, цели и сроки их выполнения! Приоритетные области: реактор, обшивка, магнитные щиты, выживаемость экипажа.

— Всё сделаю, босс.

Саша осеклась, когда её взгляд внезапно сфокусировался на Джилл, которая помахала ей рукой, стоя около стойки, за которой работал личный секретарь Моники Мейер, холёный красавчик-гей Ирвин Майклсон, поддерживающий с ней милую беседу. Как и вчера, Саша краем сознания отметила стильную одежду, хорошие причёску и макияж, которыми подруга в реале прежде не заморачивалась. Из-за обуви на высокой платформе она выглядела выше, а из-за хорошо подогнанной под фигуру одежды — стройнее. Мужчины даже сейчас вряд ли бы назвали её красавицей, конечно, но всё же изменения были разительны. В первый миг Саша не поняла, что Джилл тут делает. Однако ответ пришел к ней уже в следующее мгновение.

«Чёртово интервью!» — подумала Саша нервно, вспомнив о сообщении от Марии Гизу, которое она получила во время совещания у Мейер, но не придала тогда этому значения. После услышанного на совещании очень велик был соблазн послать Марию с этой затеей куда подальше. К счастью, к 32 годам у Саши уже начинало формироваться нечто похожее на житейскую мудрость.

— Мне придётся отлучиться на пару часов, — нехотя сообщила она Королёву, который в ответ недоуменно сдвинул брови.

— Свежие сплетни? Требуется срочно поболтать с подружкой? Без проблем, проект подождёт, — саркастично буркнул старый космонавт.

— Я сама понимаю, как это выглядит, и сама не в восторге. К сожалению, тут без вариантов. Расскажу позже.

Вскоре она уже была рядом с Джилл, которая жизнерадостно чмокнула её в щёку и увлекла за собой в сторону лифта.

— Собиралась зайти к тебе вчера вечером, подружаня. Но, по слухам, тебе было не до этого, — игриво шепнула подруга Саше на ухо.

— Как я понимаю, мы тут все под колпаком, — недовольно буркнула Саша. — Надеюсь, кто-то хорошенько развлекается, просматривая записи из моего душа и из спальни!

— Не сердись, родная. Никто ничего не просматривает. Просто Мария поведала мне по секрету, что этой ночью таинственный «мистер Парк» отбыл в неизвестном направлении, перед этим навестив тебя. Эсбэшники следили за ним, разумеется. Сама понимаешь.

Саша поморщилась, подумав о том, что человеком, который наблюдал вчерашним вечером за Саем (а значит — и за ней с ним) мог быть Форд.

— Что я «сама понимаю»?! — накинулась она на Джилл, когда они сели в лифт. — Что если он рождён путём клонирования, то ему не следует доверять и его следует опасаться? Избавь меня уже наконец от своих предубеждений! Ты и другие и так выразили их более чем достаточно, чтобы Сай пришел к выводу, что ему здесь не место. И я его не виню.

— Ну и как прошло ваше «прощание»? У него всё работает так же, как у обычного мужика? — многозначительно подмигнув, поинтересовалась Джилл. — Судя по тому, как ты недовольна его отъездом — похоже, что даже лучше.

— Иди-ка ты! — отмахнулась Тёрнер.

Лифт открылся на первом этаже и они вышли в холл, который в этот утренний час был полон народу.

— Скажи лучше, долго ли ты собираешься ещё быть на побегушках у Гизу? — спросила Саша по дороге к выходу из здания. — Надеюсь, ты не тешишь себя иллюзией, что вы с Марией стали подругами не-разлей-вода? Твой рассказ о похищении и пытках уже стал баяном. А без него…

— «… а без него ты никому не нужна, ведь ты всего лишь жалкая замухрышка, не то что я, доктор всех грёбаных наук, чёртов астронавт и надежда человечества», — закончила вместо неё Джилл, подражая Сашиному голосу, в который вложила убойную дозу апломба. — Давай уже, говори что хотела, подружаня. Не стесняйся. Ты ведь у нас героиня и звезда, а я — всего лишь стрёмненькая подружка. Не то что твоя близняшка Рейчел, или как её там — ещё одна чёртова героиня космоса. А Джиллиане Капур — приз за лучшую роль второго плана!

— Что за чушь, я вовсе не… — слегка растерялась Саша, но, оценив со стороны собственные слова, осеклась. — Вот чёрт! Прости, Джилл. Я просто немного на взводе, и не слежу за базаром. В смысле — слежу даже меньше, чем обычно. Но я совсем не хотела тебя обидеть.

— Я бы обиделась, если бы не знала тебя, Тёрнер. Но я знаю, что на самом деле ты желаешь мне добра. Хоть со стороны и может показаться, что за твой снисходительный тон мне бы пристало тебе врезать. Я вела себя вовсе не как взрослый и рассудительный человек в последние годы. А ты часто вынуждена была опекать меня и вытаскивать из разного дерьма, как старшая сестра. Так что, если кто и имеет право ворчливо учить меня жизни, помимо моей старенькой матушки — так это ты. Только не переусердствуй, ладно?

— Лады. Я просто хотела спросить тебя, что ты собираешься делать дальше.

— Я неплохо устроилась, и меня пока никто никуда не гонит. Так чего мне рыпаться?

— Ты ведь знаешь, что сейчас происходит в этом здании. Это — проект века, если не тысячелетия. И ты тоже можешь стать его частью.

— Ну вот! Только что ты меня с дерьмом смешивала, а теперь наоборот, превозносишь до небес. Не хочешь попробовать найти золотую середину? Я не астронавт, не физик и не кто там ещё вам нужен, чтобы долететь до этой чёртовой планеты.

— Ты — медик. Проекту нужны и медики тоже. Я уже знакома с руководителем медицинского блока, доктором Гоффман. Возможно, ей нужны люди в её команду.

— О, боги! Нашла, что вспомнить! Я была обыкновенным педиатром, а не каким-нибудь светилой медицины, Саша. Кроме того, эту страницу своей жизни я давно перевернула. Так что о чём-то подобном забудь и думать.

— Не прибедняйся. Ты окончила AIIMS с отличием и была на хорошем счету в ЮНИСЕФ. То, что ты решила с этим завязать — это твоё решение, и я неоднократно тебе говорила, что я его прекрасно понимаю. Но теперь жизнь сделала очередной поворот. Ты правда готова вернуться в свой чёртов «Город грехов», притворяться дальше проституткой и развлекать в виртуалке разных неудачников, помогая ничтожествам вроде Фрэнки на этом зарабатывать? Или чем ты там собираешься заняться?

— Слушай, да чего ты ко мне приколупалась?

Пока они разговаривали, то дошли до выхода из корпуса «А». Взгляд Саши переместился в сторону, где была припаркована «Ракета», на которой она с наслаждением прокатилась по дороге на работу этим утром. Однако воспользоваться ею в этот раз ей явно было не суждено. Их уже ждали два фирменных аэромобиля с символикой компании. Около открытой дверцы одного из них стоял, сложив накачанные руки напротив широкой груди, Джексон Форд, и со своим обычным хмурым выражением лица переговаривался о чём-то с улыбающейся и безупречной, как всегда, Марией Гизу, которая элегантно придерживала свои волосы, которые норовил развеять ветер. Около второго аэромобиля стояли кучкой, болтая и временами поглядывая вокруг, четвёрка людей Форда — Арни Дипвелл, Ленни Картер, Герта Вебер и Паоло Герреро.

— Забыла предупредить, что они тоже едут, — крикнула ей на ухо Джилл, перекрикивая ветер.

— Мне теперь везде нужно ездить с пятью охранниками?! — недовольно спросила Саша.

— Ну вот, снова твой очаровательный эгоцентризм. Они здесь не как твои охранники, Тёрнер. Это будет большой репортаж о событиях во Франции, с комментариями всех очевидцев. Кроме приказавшего долго жить мистера Парка, разумеется.

Саше, которая как раз встретилась взглядом с Фордом, оставалось лишь вздохнуть.

Глава 20: В грязи и на Олимпе

По дороге из Алкантары в Сан-Луис. Штат Мараньяна, Бразилия.

11 июля 2120 года. 10:40 по местному времени (13:40 по Гринвичу)

В машине, в которой ехали четверо бойцов из компании «Milestone», было очень тихо в сравнении с тем, как обычно бывает, когда четверо равных по рангу и хорошо знакомых сослуживцев остаются наедине без присмотра начальства.

Среди людей, которые практиковали нейрослияние, такое молчание не было редкостью. Мысли и эмоции друг друга были и так знакомы им слишком хорошо — в том сыром, необузданном и животном виде, какой они принимают в самые жаркие минуты боя, в моменты хождения между жизнью и смертью. Такие минуты бывали редко, но в памяти сохранялись навсегда. И они позволяли понять друг о друге куда больше, чем сотня ответов на сотню вопросов.

Паоло Герреро, откинувшись на спинку кресла, грустно просматривал старую видеозапись из социальной сети его возлюбленной Виолы. Он ездил к ней в Порту каждый раз, когда представлялась возможность взять отпуск, и собирался сделать предложение, как только отработает контракт. Заработанных денег должно было как раз хватить, чтобы сыграть свадьбу и уплатить первый взнос за дом — достаточно просторный, чтобы там можно было жить вместе с двумя-тремя детьми, которых Паоло планировал завести. Эта мечта казалась такой близкой! Ну а теперь… теперь Герреро, как и они все, находился в списке людей, которые разыскиваются Интерполом. Ступить на португальскую землю, несмотря на близкие связи тамошних властей с Бразилией, для него практически наверняка означало бы арест. Что ещё хуже — Виоле и её весьма консервативной семье, как и всему остальному миру, об этом было прекрасно известно. Вряд ли было совпадением, что ни за время заточения в Клерво, ни после освобождения, Виола ни разу не попыталась с ним связаться.

— Вот дерьмо, — вслух выразил общую мысль Ленни Картер. — Поверить не могу! Сколько лет мы не жалели животов на службе у Дяди Сэма! А теперь выходит, что мы — чуть ли не враги нации! И нам, американцам, грозит дома тюрьма! Зашибись! И с какого хрена?! Мы честно работали по контракту в законной фирме, выполняли приказы начальства! Какие к нам могут быть вопросы?!

— Вляпались мы, Ленни, — перестав наконец просматривать видео, где его несостоявшаяся невеста весело смеется и бегает по берегу океана босиком в прозрачном парео, мрачно изрёк Герреро. — Вляпались по своей дурости. Хотели заработать бабла? Пожалуйста, заработали.

— Надо думать, что с этим всем делать, — беспокойно пробормотал Ленни.

— Раньше надо было думать, — пессимистично ответил Паоло, которого просмотр видео, напоминающих о стремительно ускользающей мечте, ввёл в состояние злобной хандры. — Мы теперь, вкупе с Фордом принадлежим этому бразильцу, который нас нанял, с потрохами. Останемся без его защиты — всё, нам труба. Так что будем делать, что он говорит, как миленькие. Сейчас вон куда, по вашему, мы едем? В чёртову телестудию, где будем плясать под дудочку начальства, зарывая себя ещё глубже в ту яму, в которой мы сидим и так. Замкнутый круг — вот как это называется.

— А вы чего молчите? — полюбопытствовал Картер у остальных.

— А что мы должны говорить? — пожал плечами Арни, который, не разделяя их беспокойства, с интересом рассматривал бразильские ландшафты. — Вы и без нас треплетесь намного больше, чем нужно.

— То есть тебя совсем не колышет, что ты теперь не сможешь даже проведать своих предков в Майами? — напустился на него Герреро. — А может быть, их скоро арестует ФБР!

— Мои родители в жизни мухи не обидели, — спокойно ответил Дипвелл. — Да и я не сделал ничего дурного. Моя совесть чиста.

— Да какого колышет твоя совесть?! Это политика, усёк?!

— Только не делай вид, что что-то понимаешь в политике, — одёрнула его Герта. — Назвался солдатом, так и веди себя как солдат. Не ной.

Вебер была не в духе, и все они догадывались о причине. Как и многие, кто служил в спецназе европейских стран, она имела австрийскую бионическую селезёнку «Pfalz» — отличную штуку, способную экстренно изменять некоторые свойства крови, ускоряя затягивание ран в несколько раз и уменьшая кровопотерю примерно на 60 %. К сожалению, она давала не до конца изученную побочку в виде ускоренного образования в почках чертовски плотных конкрементов. Герте приходилось раз в неделю прибегать к малоприятной процедуре, в процессе которой несколько микрозондов израильского производства вводились в неё через уретру, проникали по мочеточникам в почки и посредством микровзрывов раскалывали камни на осколки, которым ещё предстояло выйти из организма. Кажется, сегодня был именно этот день недели.

Никто из них не подтрунивал над ней, даже по-доброму. Ведь каждому приходилось переживать подобное. Герреро, чьи кости были укреплены синтетическим микроволокном британской корпорации «Chrome», уменьшающим вероятность переломов и трещин в несколько раз — долгое время страдал от повышенной свёртываемости крови, из-за которой его организм превратился в настоящую фабрику по производству тромбов. Картера не реже раза-двух в год разбивал частичный паралич из-за отторжения акселератора мышечного каркаса «Jeonja Mods», позволяющего ему совершать спринты со скоростью 45 км/час. Дипвелл же получил невообразимую побочку центральной нервной системы, перегруженной и дезориентированной из-за частых нейрослияний и перегрева нейропроцессора постоянными тренировками. Он не любил говорить об этой проблеме — кто вообще любит говорить о преждевременной эякуляции?!

Такие истории были у каждого ветерана. Современные бойцы часто не знали многого о том, как функционируют их импланты и препараты, которые они принимали. Многое из этого было военной или коммерческой тайной, а остальное всё равно было не понять без технического или медицинского образования. Правительства либо корпорации, на которые они работали, гарантировали им бесплатное техобслуживание всей этой дорогостоящей начинки, и страховку на случай неполадок. Это было лучшим, на что они могли рассчитывать.

— Не хочу тебя расстраивать, Вебер, но мы — не «солдаты», — тем временем, едко поправил немку Герреро. — Солдаты служат своей стране, и находятся под её защитой. А мы — грёбаные «специалисты по безопасности» из частной конторы. Из конторы, которая работает, похоже, не на тех ребят. На ребят, которые ввязались в чертовски опасную игру. И могут в ней проиграть. А знаете, чем отличаются проигравшие в корпоративных войнах от проигравших в обычных войнах? Грёбаные Женевские конвенции на них не распространяются — вот чем!

— Кончай уже вопить, — отмахнулся от него Арни. — Нас же вытащили из тюряги, не оставили там гнить? Значит — своих не бросают. Как на войне. В мире сейчас всё вверх дном. Страны не воюют. Воюют корпорации. Чёрт ногу сломит. Но солдаты — всё равно солдаты. Не надо усложнять.

Ленни и Паоло с улыбками переглянулись.

— Вот за что он мне нравится, — резюмировал Картер. — У него всегда на всё есть простой ответ. И искренний. Что в башке — то и на устах.

— Вам бы не мешало у него поучиться, — сказала Вебер.

— А мне всё-таки иногда обидно, что мы ничего не решаем. В отличие от вон тех, в первой машине, — сказал Герреро. — Что вы о них думаете, кстати?

— Я думаю, — после паузы произнесла Герта. — Что я бы трахалась с этой латинкой, пока не затрахала бы себя и её до смерти.

Мужики, которым было известно, что Вебер, как и все они, не равнодушна к девушкам со стройными фигурками, дружно заржали.

— Как и любой из нас, — согласился Картер. — Но это — не наш калибр, парни. Максимум — кто-то может подкатить к толстозадой индуске.

В машине № 1 в это время не подозревали, что являются предметом обсуждения бойцов. Мария вполголоса шепталась с Джилл (причём, несмотря на дружеский тон, было понятно, что первая даёт указания, а вторая внимает). Тёрнер и Форд сидели напротив, откинувшись на сиденья, на почтенном расстоянии друг от друга, и напряженно молчали.

— Так ты, значит, теперь большая шишка? Руководишь СБ? — спросила Саша, чтобы нарушить тишину.

— Только физической безопасностью. Остальным занимается Санчез. Кроме того, мы с ней оба подотчётны… руководству.

Джексон не закончил фразу, но его взгляд красноречиво переместился в сторону, где мило улыбающаяся Мария Гизу весело переговаривалась с Джилл. Намёк был прозрачен — «смотрящей» за сферой безопасности от семейства Гизу была именно она. «До чего же ты непроста, детка!» — в очередной раз поразилась Саша.

Искоса оценив выражение лица своего бывшего, которое неискушенному наблюдателю показалось бы совершенно безучастным, Саша уверилась, что ему, во-первых, известно о произошедшем ночью в её доме до мельчайших подробностей, во-вторых — ему на это не плевать, хотя он пытается продемонстрировать обратное. Осознав это, Тёрнер ухмыльнулась и покачала головой.

— Ну скажи уже, не держи это в себе, — произнесла она наконец шепотом, даже не постаравшись, чтобы в её тоне не звучала издёвка. — Интересно было вести наблюдение?

Форд продолжал молчать долгое время, прежде чем ровным голосом ответить:

— Моя задача здесь — обеспечение безопасности. И не только твоей. Этот тип представлял потенциальную угрозу. И это не только моё мнение. Дело вовсе не в том, что он клон. И уж тем более это не имеет никакого отношения к нашим с тобой взаимоотношениям.

— Ты смотри на него! Врёт, и не краснеет! — вслух удивилась Саша. — Твоя бывшая девушка переспала с мужиком, которого ты не перевариваешь и даже за человека не считаешь. Проблема именно в этом, Форд, и ни в чём другом. А свои байки можешь травить тем, кто знает тебя не так же хорошо, как я.

— Значит, думаешь, ты знаешь меня? — поднял брови он. — А ведь, если подумать, я всегда замечал в тебе это высокомерие. Ты никогда не упускала возможности подчеркнуть, какой я неотёсанный солдафон, куда уж мне постичь твой богатый внутренний мир. А я всё время думал — откуда в тебе такое желание выпендриться? Почему нельзя просто быть нормальной?..

— «… быть нормальной, готовить мне яичницу с колбасками по утрам, стирать мои носки», — продолжила ассоциативный ряд Саша, картинно зевнув. — Продолжай-продолжай, Форд. Твои рассуждения здорово убаюкивают.

— Зря стараешься. Тебе меня из себя не вывести.

Припомнив былое, Саша отметила, что их отношения с Фордом имели два чётко выраженных этапа. На первом из них Форд — руководитель отряда спецназа, вызволившего её из плена суданских боевиков — казался ей интересным, загадочным, желанным. Его сдержанность и неразговорчивость казались атрибутами истинной мужественности, а хладнокровие и скрытность — маской, за которой скрывалась сложная, искалеченная войнами и армейской муштрой душа, которую он не был намерен открывать первому встречному. Мысли об этом огромном, сильном и жестком мужике, похожем на темнокожего Конана-варвара, чья нежность принадлежала ей одной, сильно задевали струны её души. Его многочисленные кибернетические импланты, многие из которых были заметны на голом теле невооруженным глазом и делали его похожим на терминатора из древнего кино, пугали её, но в то же время и волновали. Был момент, когда Саша вполне допускала любое развитие того, что между ними неожиданно зародилось.

Но очень скоро первичное очарование развеялось, как дымовая завеса. За притягательной оболочкой не просматривалось того глубокого содержимого, которого она ожидала увидеть. В личной жизни Форд оказался удивительно спокойным, банальным и даже скучным как для своей брутальной внешности и профессии. Он был из породы потомственных солдафонов, которые имели удивительную способность со спокойной совестью убивать людей, не сделавших им лично ничего плохого, оправдывая себя такими понятиям как «патриотизм», «долг» и «приказ», а затем перевоплощаться в образцовых мужей, любящих отцов, добропорядочных граждан и добрых христиан, которые спокойно поливают лужайку, не вспоминая о тех, кого они тихо удушили, зарезали или пристрелили. Возможно, дело было в особых модификациях их нервной системы. А может быть — в природных чертах характера.

Форд был из тех, кого принято считать «хорошим парнем». Она не сомневалась, что такой человек, как он, не поднимет руку на женщину или ребёнка, вряд ли обманет или изменит, едва ли даже сильно нагрубит, сопьётся или забудет о своей ответственности за семью. На первый взгляд он казался прекрасным партнёром для отношений, если не считать, конечно, бесконечных отъездов, о происходящем во время которых он не имел права рассказывать, и из которых имел шанс не вернуться вовсе. Но ей не хватало в нём чего-то важного. За каменной стеной из мышц и обязательств не крылась беспокойная интеллектуальная искорка, крупица иррациональной взбалмошности, живого гибкого ума, которая делала человека непредсказуемым, интересным, настоящим. Его система ценностей и круг интересов были прочны, просты и понятны, как дерево. Она знала наперёд всё, что он может сделать и сказать. Знала его ответ на каждый ещё не заданный вопрос. И это наводило на неё тоску.

На заключительном этапе их отношений ей просто нравилось изводить эту прямолинейную гору мышц своими язвительными подколками, испытывая на прочность его стереотипы и шаблоны. Его её дерзость злила, но в то же время и заводила. Заканчивалось всё, как водится, безудержным жестким сексом. В какой-то момент для Саши стало очевидно, что эти нездоровые отношения изжили себя. Удивительно, но Форд, похоже, не понял этого до сих пор. Она раздражала его, но в то же время его к ней тянуло. И если бы она захотела вернуть всё как было — он бы наверняка на это согласился.

— Ты так и не поинтересовалась его биографией. А зря, — наконец нарушил молчание Форд. — Если этот парень навтирал тебе, что, покинув центр «Женьли», он просто неприкаянно блуждал по свету и пытался найти своё маленькое счастье, то знай, что это туфта. Есть надёжные данные, что он связан с организацией «The Same». Это якобы мирное движение выступает за предоставление клонам равных прав с людьми. На самом же деле их подозревают в организации многочисленных нападений на государственные и частные объекты, связанные со сферой клонирования, а также на активистов консервативных организаций, выступающих против предоставления клонам гражданских прав.

— Звучит так, что это смелые и достойные ребята, которые борются с подонками.

— В результате их деятельности гибли люди. В целом ряде стран мира эта организация внесена в список экстремистских и даже террористических.

— Кто бы сомневался. Индустрия клонирования приносит циничным дельцам и прикрывающим их нечистоплотным политикам миллиарды кредитов каждый год. Тем, кто пытается разворошить это змеиное кубло, конечно, достаётся яду.

— Ты споришь с каждым моим словом только затем, чтобы позлить меня, верно?

— Ничуть. Кстати, поинтересуйся, в каком количестве стран считаемся террористами и экстремистами мы с тобой.

Форд не желал отступать, и назидательным тоном продолжил чеканить:

— Это существо, или, если угодно, человек, представляет опасность, Тёрнер. Жаль, что ты не желаешь этого замечать. На его руках, по всей видимости — человеческая кровь. И он готов проливать ещё.

— Только не пытайся убедить меня, что крови на его руках больше, чем на твоих! — не сдержалась Саша.

— Последний раз я проливал кровь, чтобы спасти твою жизнь и жизни дорогих тебе людей. Не припоминаю, чтобы ты жаловалась.

— Почему тогда ты винишь Сая в том, что он готов проливать кровь за спасение своих братьев и сестёр по несчастью? Даже если это правда — он не больший преступник, чем любой, кто боролся в своё время против рабства.

— Ты уже говоришь практически его словами, — отметил Форд, припомнив свой диалог з Саем в Марселе. — Он умеет втереться в доверие. Его этому учили. Но ты ведь в состоянии мыслить трезво, Тёрнер, если отбросишь своё упрямство. Тебе не кажется подозрительным, что он начал тереться вокруг как раз в преддверии твоего похищения? А затем вместе с тобой был зачем-то схвачен наёмниками «Ориона», хотя его не было в твоей квартире в тот момент, когда захватили тебя, Купера и Капур. По-твоему, он не похож на подсадную утку?

— Отличная мысль, Форд, — с сарказмом кивнула Саша. — Если бы не одно «но». Мы с Саем познакомились случайно на мотогонках, ещё до того дня, как Купер рассказал мне о сообщении с «Пионера». Тогда я ещё не представляла никакого интереса для «Ориона», и им не было никакого смысла подсылать ко мне своего тайного агента. Так что будь добр, оставь свои параноидальные теории заговора при себе, если ты даже выстроить их как следует не можешь.

С досадой осознав, что она неоспоримо права, Форд недовольно буркнул:

— Даже если так — это не значит, что ему можно доверять.

Потешаясь над его нежеланием признавать свой прокол, Саша покачала головой и сказала:

— Слушай, давай уже начистоту! Ты правда думаешь, что я прыгну назад к тебе в постель, если ты обосрешь как следует Сая? Его и так уже здесь нет. Во многом твоими стараниями. Но это не отменяет того факта, что между нами всё давным-давно кончено!

Пока они препирались, Мария Гизу закончила шептаться с Джилл и привлекла их внимание ненавязчивым покашливанием.

— Мы уже подъезжаем к Сан-Луису, — сообщила она, кивнув в сторону окна, за которым, на приближающемся горизонте, уже вырисовывались высотные здания 1,5-миллионной столицы штата Мараньяна. — В студии уже всё готово к записи. Доверьтесь профессионалам — и всё пройдёт хорошо.

— Не беспокойтесь, у меня всё на мази! — подмигнула им Джилл.

Кивнув ей, Мария продолжила объяснение.

— Я проинструктировала Джилл относительно всех деталей и оставляю её за старшую. Она проконтролирует, чтобы съёмки прошли как надо и не затянулись дольше отведённого времени. Мы прекрасно понимаем, что у вас хватает своей работы, — заверила латиноамериканка, обращаясь главным образом к Тёрнер.

— А ты не с нами? — удивилась Саша.

— Планы поменялись, — туманно ответила та.

О том, что брат неожиданно и срочно вызвал её в Рио, Мария не стала говорить ни Саше, ни Джилл. И никто из них не догадался бы по безмятежному выражению её лица, что этот факт вызвал в сердце у девушки недоумение и лёгкую тревогу. Она слишком хорошо знала, что Рикардо никогда и ничего не делает просто так.

Центральный офис корпорации «Орион». Нью-Йорк, США.

11 июля 2120 года. 13:30 по местному времени (18:30 по Гринвичу).

Президент компании «Орион» Оливер Хепберн предпочитал тратить на обед минимальное количество времени, если только он не был совмещён с важной встречей. В тот раз — был как раз последний случай. Для Хепберна с его собеседником был приготовлен уютный столик в баре «Sky», расположенном на самом высоком, 250 этаже офисного центра “Eternity Tower”, накрытом стеклянным куполом. Простые смертные даже не знали о том, что здесь есть этот бар. А если бы и знали — их вряд ли заинтересовало бы заведение, где цена на бокал вина могла превышать зарплату мелкого нью-йоркского клерка. Ночью из-под купола было хорошо видно звёздное небо, из-за чего казалось, что бар расположен в космосе. Сейчас вид тоже завораживал. Пушистые облака, залитые солнцем, создавали впечатление, что Оливер с его собеседником взирают на мир с Олимпа. В какой-то степени так оно и было.

— … моей матери, — решительно говорила с экрана, транслирующего эфир студии «Noosfera», девушка по имени Александра Тёрнер, чьё волевое лицо за последний месяц уже успело набить многим в «Орионе» оскомину. — Мама никогда в жизни не совершила ничего дурного. Это подтвердит любой, кто её знает. Если эта вещь оказалась у неё, то на то были веские причины. И её дочь имела столь же веские причины, чтобы пожелать разобраться, что происходит. Особенно после того, как меня похитили и едва не убили в Лаосе. Кто-то из вас на моём месте поступил бы иначе?

— Против вас выдвинуты серьёзные обвинения, — напомнила гостье ведущая программы, Барбара Мендез.

— Что в них серьёзного?! — поморщилась Тёрнер. — Тебе самой не смешно, Барбара, что они называют меня террористкой и воровкой? Какой «теракт» я могла планировать совершить с помощью фрагмента кода доступа к искину? Подорвать чьи-то честолюбивые планы?! Или отравить чьё-то удовольствие от подсчёта баснословных барышей?! Или, может, вы расскажите мне, как я могла «украсть» то, что унаследовала от своей покойной матери, будь это имущество хоть тысячу раз спорным? Заведомая лживость и несостоятельность их обвинений очевидна даже студенту-первокурснику с юрфака. Но, несмотря на это, я продолжаю числиться в розыске в большей части цивилизованного мира. Я, а не руководство «Ориона», продемонстрировавшее, что готово идти к своей цели по трупам. И я уверена, что вы прекрасно понимаете, в чём тут дело. Эти люди наделены огромным влиянием, и используют его как карательный инструмент против всех, кто переходит им дорогу.

Хепберн хмыкнул, прежде чем выключить передачу и отхлебнуть свежевыжатого сока.

— Гизу не устаёт вам гадить, — с улыбкой заметил его собеседник.

Человека, сидящего по другую сторону стола, звали Мартин Сингх. В отличие от Хепберна, он предпочёл сухое белое вино. Американский бизнесмен индийского происхождения, Сингх выглядел чуть старше Хепберна. В XXII веке, впрочем, внешность уже не давала и отдалённого представления о реальном возрасте. В особенности — если речь шла о людях столь состоятельных.

Сингх возглавлял наблюдательный совет «Ориона». Он был одним из немногих, кто единолично, посредством подконтрольного инвестиционного фонда, контролировал более 10 % акций корпорации. И этим его бизнес-активы далеко не ограничивались. Своё первое состояние он сделал на фармацевтике и биотехнологиях. С тех пор круг его интересов всё время расширялась. В число бизнесов, в которых он имел существенную долю, входили: ведущий американский производитель нейросетей «Neuratech», флагман американского роботостроения «Boston Robotics», контрольный пакет акций которого ныне принадлежал корейскому чеболю «Jeonja», индийский производитель киберимплантов «Relativity», и ряд других технологических гигантов. В сводках котировок акций с мировых фондовых рынков Мартин с интересом смотрел на десятки строк, малейшие колебания в которых изменяли его состояние на миллиарды криптокредитов. Утверждение, что Мартин сказочно богат, было бы сильным преуменьшением по отношению к человеку, который входил в первую десятку списка Best.

Эти двое мужчин были бы прекрасной иллюстрацией к тому, что представляет собой современная корпоративная элита. Хепберну недавно исполнилось 68, а возраст Сингха был таким почтенным, что Оливер годился ему как минимум в сыновья. Но оба выглядели не старше пятидесяти. Холёная внешность вполне соответствовала безупречному состоянию их здоровья, на поддержание которого ежегодно тратились миллионы криптокредитов. Каждый из них имел все основания рассчитывать прожить ещё столько же лет активной жизни, сколько они уже прожили, а то и больше, если только с ними не произойдёт крайне маловероятный несчастный случай. А если в XXII веке человечество наконец перешагнёт порог бессмертия, к которому давно приблизилось — можно было не сомневаться, что они станут в числе первых, кто воспользуется этим благом.

Таким, как они, завидовала большая часть человечества. Всевозможные социалисты, антиглобалисты и экоактивисты считали их настоящим сердцем всемирного зла. Но Оливера и Мартина мало интересовало мнение фриков.

— Строит хорошую мину при плохой игре, — заверил Оливер, отвечая на комментарий собеседника относительно Гизу. — Он уже знает о нашей договорённости с NASA относительно «Эры». Вот и мечется в панике. Он прекрасно понимает, что никто из тех, кого он пытался окучить, теперь не даст ему ни гроша. А одних бразильцев не хватит, чтобы реализовать такой проект. Гизу загнан в угол. Он может сколько угодно трепыхаться, выдавая свою агонию за реальную борьбу. Но это ему не поможет. Я не считаю необходимым тратить время, думая о нём.

— Кроме Гизу, есть другие вещи, о которых тебе стоило бы побеспокоиться, — глубокомысленно молвил Сингх. — Мои друзья в Белом Доме и в Конгрессе предупреждают, что вам стоит быть осторожными с «Эрой». Приняв это предложение, вы рискуете потерять лидерство в проекте «Star Bridge». Всё больше и больше он начинает восприниматься как национальное достояние. Интерес к нему начинают проявлять не только в NASA, но и в Пентагоне, в Лэнгли, и других подобных местах. Медиа уже начинают проводить аналогии с первой высадкой человека на Луне. Именно с ней, а не с марсианской экспансией, которая была от начала до конца частной инициативой. Ты сам понимаешь, к чему это в итоге ведёт.

— Нам придётся пойти на это, Мартин, чтобы получить такое колоссальное преимущество. Пусть впереди развеваются американские флаги, пусть тратятся деньги американских налогоплательщиков. Это ещё ни разу не помешало американским корпорациям получить свою прибыль. Между прочим, я очень рад правительственному финансированию, учитывая, что потребуется купить одного только антивещества на 20–30 миллиардов, а возможно и больше.

— Это так. Но, вместе с тем, вы утратите некоторых партнёров и источники финансирования, которые могли бы получить, если бы оставались драйверами этого проекта как транснациональная корпорация, нейтральная по отношению к государствам. Россияне будут очень расстроены из-за «Эры», в которую они вложили определённую сумму. «Кидок» со стороны NASA может склонить их к тому, чтобы сделать ставку на Гизу. Либо, что ещё опаснее — «Евразкосмос» может объединить силы с CNSA. Если русские и китайцы будут действовать совместно, у них хватит ресурсов, чтобы создать действительно конкурентный проект.

— Мы не могли ждать, что все сверхдержавы будут действовать сообща. К сожалению, наш мир — всё ещё наш мир, как бы ни старались в ООН его объединить. Я хорошо понимаю, о чём ты меня предупреждаешь, Мартин. Понимаю я и то, что мы наверняка упустим арабские деньги, так как люди из Сената обязательно заставят взять в проект «General», а Саид аль Мактум не станет сотрудничать со своим основным конкурентом в космической добывающей отрасли. Понимаю, что в проект неминуемо войдут «SpaceCo», и, вероятно, «Airspace». Все они — игроки нашего калибра, и никто из них не упустит возможности откусить кусок пожирнее. Я всё понимаю. И всё же это — лучший вариант из возможных.

Хепберн произнес последние слова с абсолютной уверенностью, которая была свойственна людям чересчур самоуверенным, либо основывающиеся на данных, которые они считали чрезвычайно надёжными. Избыточной самоуверенностью Оливер Хепберн не отличался, иначе не смог бы подняться на вершину карьерной лестницы, где от топ-менеджеров требуются благоразумие и рассудительность.

— Полагаешься на ИИ-анализ? — догадался Сингх.

— Я знавал многих дураков, которые пренебрегали им, — улыбнулся президент «Ориона».

Глава наблюдательного совета улыбнулся в ответ. Он тоже встречал на своём пути немало людей, которые с недоверием и предубеждением относились к возможностям современного ИИ. Никто из этих динозавров не добился больших высот. Те же, кто добились — не продержались на вершине долго.

— Вспомнить хотя бы Гизу-старшего, — продолжил тему Оливер. — Спустить огромное состояние, пренебрегая всеми фактами и пытаясь спасти заведомо обречённый проект! История бизнеса ещё не знала случаев столь нелепых ритуальных самоубийств. И его сын, похоже, ничем не умнее отца.

— Ну, не скажи, — с сомнением хмыкнул Сингх. — У Гизу-младшего острые зубки, и дураком он пока себя ни разу не проявил. Он атаковал вас очень дерзко и агрессивно, но всё же расчётливо. Ему почти удалось выдрать у вас коды доступа к искину «Пионера». А чего стоил этот его ход с национализацией земли под станцией «Эхо-12»? Нет-нет, он определённо понимает, что делает.

— Пара тактических побед ещё не делают его хорошим стратегом, Мартин, — ответил на это Хепберн.

— Ты не знаешь об этом человеке многого, Оливер, — предупредил Сингх. — Он просто дьявольски целеустремлён, и не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели. Поверь мне. Так что, до тех пор, пока он висит у вас на хвосте — расслабляться не стоит.

— Спасибо за предупреждение, Мартин, — отреагировал президент «Ориона» с благодарной, но спокойной и уверенной улыбкой.

«Не беспокойся. Мы справлялись и с более серьёзными проблемами, чем заносчивый молодой засранец» — красноречиво говорил взгляд Оливера. В этот момент он был похож на главу какого-нибудь государства во время проникновенной и убедительной речи о том, что дела в стране идут на поправку, и продолжат идти дальше, если переизбрать этого компетентного и приятного дядюшку на следующий срок.

Глава наблюдательного совета с лёгким сомнением хмыкнул. Хепберн пока не знал, что в своём рукаве Сингх припрятал туза, который мог бы существенно помочь «Ориону» в борьбе с «Терра Новой». Так вышло, что Сингх владел информацией, которой располагали лишь несколько людей на всей Земле. Это была самая страшная и постыдная тайна семейства Гизу, скелет в их фамильном шкафу, который бразильские аристократы надеялись скрыть от мира навсегда. Раскрытие это тайны могло бы нанести империи Гизу непоправимый ущерб. Но Мартин решил, что не стоит раскрывать эту карту. Во всяком случае, пока ещё. «Орион» и так имел внушительное преимущество над своим конкурентом, и, скорее всего, способен был опередить его без использования тайного оружия против Гизу. Хепберн чувствовал себя очень прочно и уверенно, набирал всё больше влияния в правлении и за его пределами. А Сингху не хотелось без необходимости усиливать президента «Орион», которому он в своё время помог победить в корпоративных интригах и прийти к власти, оставив при этом обязанным себе в ряде вопросов.

Учитывая же, что использование тайного козыря также серьёзно навредило бы другому прибыльному бизнесу, существенная доля в котором принадлежала Сингху (это была индийская биотехнологическая корпорация, причастность к которой, ввиду специфической сферы её деятельности, он старался как можно меньше афишировать) — было бы хорошо, чтобы до его применения не дошло никогда.

— Что ж, желаю тебе в этом удачи, — поставив точку в раздумьях, о природе которых его собеседник и не подозревал, и допив вино, бодро произнёс Мартин: — В конце концов, чем дороже стоят акции «Ориона» — тем я богаче.

Глава 21: Дары нового мира

Хэд-офис холдинга «Gizu Projects». Рио-де-Жанейро, Бразилия.

11 июля 2120 года. 19:25 по местному времени (22:25 по Гринвичу).

Кабинет Рикардо Гизу, расположенный на 126 этаже новейшего офисного центра «IT Plaza» на улице Авенида Варгас в центре Рио, был копией кабинета в его имении. Стоя у широкого панорамного окна, закалённое стекло в котором было достаточно толстым, чтобы остановить пулю любого калибра (с определённого уровня перспектива получить таковую в окно своего кабинета перестаёт казаться невероятной), миллиардер, одетый в своём фирменном стиле — тёмный костюм и светлую рубашку без галстука с расстёгнутыми верхними пуговицами — видел, как оживлённо перемещаются по улицам и над ними, излучая огоньки фар, тысячи транспортных средств. Их движение напоминало движение крови по кровеносным сосудам — оно подчинялось определённой логике, было целенаправленным и предсказуемым. Там, внизу, уставшим и раздраженным людям могло казаться, что они бесцельно тянутся в бесконечной дорожной пробке. Они могли проклинать себя и других за то, что выбрали именно эту дорогу именно в этот час, и искренне считать себя самыми страждущими на Земле. Но отсюда, с вершины, можно было оценить гораздо более широкую перспективу.

Это было едва ли не первой мудростью, которую постиг Рикардо. Люди обожали изображать каждый свою драму. Но на самом деле эти «драмы» были похожи, банальны и неинтересны, как мыльные оперы. Либерализм был последней великой религией человечества. Но романтическое представление либералов об уникальной ценности каждого индивида разбивалось о тот неоспоримый факт, что большая часть индивидов были тупы, унылы и ничем не уникальны. Похожим образом и вера католиков разбивалась о многочисленные нестыковки и парадоксы, которые следовали из Библии. Конечно, эту проблему можно было легко преодолеть с помощью софистики, в которой либералы упражнялись последние два столетия, а христиане — тысячелетия. Но Рикардо предпочитал быть с собой откровенным, приберегая ложь и манипуляции для всех остальных. Люди были всего лишь ресурсом, заслуживающим внимания лишь в той степени, в которой этот ресурс приносил полезность. Такое отношение к ним всё ставило всё на свои места. И во многом именно благодаря нему Рикардо достиг того, что имел.

За его спиной, на дисплее, мерцающем в воздухе, можно было увидеть его отца. Это была запись знаменитой речи Альберто Гизу на Давосском экономическом форуме в 2072-ом.

— Единственное, что сдерживало человечество в последние сто лет от вложения значительных ресурсов в космические проекты — это отсутствие их предсказуемой инвестиционной привлекательности, — увлечённо рассказывал Альберто, улыбаясь слушателям, чьё внимание было приковано к каждому жесту оратора. — Давайте будем честны. Мы живём в прагматичном капиталистическом мире, в котором большинство из нас стремятся не просто разбогатеть, но ещё и сделать это наверняка, с малыми рисками. Нет больше «холодной войны», на которой сверхдержавы пытались доказать друг другу своё превосходство, а заодно протестировать военные разработки, вкладывая невероятные ресурсы в убыточные и пафосные проекты. Нет больше тоталитарных режимов, которые могли отобрать ресурсы у народа и направить их на сверхпроекты, дабы потешить эго деспотичного вождя или партии. Наш мир — это домохозяйства, корпорации, банки и инвестиционные фонды. Мы не вкладываем в космос, потому что сейчас это значит — вложиться в мечту. Купить красивую безделушку. А это — не самое выгодное вложение. Так ведь было с марсианской программой, не правда ли? Это было впечатляюще, Илон Маск навсегда вошел в историю. Но, если быть честным, это было совершенно нерентабельно. Что мы, по сути, создали, вложив в это несколько триллионов криптокредитов в современных деньгах? Передовую научно-исследовательскую базу, чья деятельность пока ещё не имеет явной коммерческой ценности, и туристический объект для богатых, который окупит себя где-то лет через триста. Вот и всё. Было ли бы выгоднее вложиться в термоядерную энергетику, производство аэротранспорта или даже в перспективное сельское хозяйство? Чёрт, да конечно же! «Так какого лешего мы угробили столько денег на чёртовом Марсе?!» — спросил прагматичный парень из Арканзаса. И он прав!

Многие из слушателей засмеялись и зааплодировали, но сияющий Альберто, словно дирижер, мягко остановил их движением руки.

— Я хочу сказать одну простую вещь. Как только мы поймём, что освоение Вселенной за пределами нашей Земли — это необходимо и выгодно; как только ощутим, что мы обречены на деградацию и вымирание, будучи запертыми в нашем родном мире; как только мы осознаем, что инвестиции в межзвёздную экспансию вернутся в многократном размере — не к нам, так к нашим потомкам — с этого момента космические проекты начнут развиваться невиданными доселе темпами. И проект «Терра Нова» — это первый проект, который претендует на то, чтобы принести реальную выгоду!..

Улыбнувшись, Рикардо движением пальцев приглушил звук, позволив папе завершить речь, которую Рикардо всё равно знал наизусть, в тишине.

— В последнее время я уже несколько раз просматривал эти записи, чтобы напомнить себе, с чего всё началось, — произнёс Рикардо. — Это мотивирует — понимание того, что я продолжаю дело отца, и реабилитирую его как визионера, которым он на самом деле был.

Его слова утонули в тишине, стоящей в кабинете. Впрочем, они и не требовали ответа.

— Вы ведь не знали моего отца, верно? — спросил он у гостя.

— К сожалению, не доводилось, — ответил голос из глубины кабинета.

«Он родился в 2070-ом. В год смерти отца он был ещё студентом», — пронёсся в голове Рикардо слышимый ему одному комментарий его персонального искусственного интеллекта, подключённого к его нейросети. Казалось, будто Гизу слышит свои собственные мысли — лишь очень тонкие различия, которые с трудом поддавались описанию, позволяли отличить синтетический внутренний голос от природного.

Первое время удивительный симбиоз человеческого мозга и искусственного интеллекта мог показаться непривычным и пугающим, в особенности из-за ощущения того, как стирается граница между собственным «я» и его синтетическим дополнением. С момента своего создания эта инновационная технология вызвала у многих слоёв общества враждебность, и её распространение сдерживалось консервативными кругами. Между тем, люди с широкими взглядами, сумевшие преодолеть инстинктивное отторжение и успешно пройти период адаптации, с удивлением и восторгом понимали, насколько повышалась эффективность почти всей их умственной деятельности.

Разница между нейропроцессором, оснащённым симбиотическим ИИ, и обычным нейропроцессором, была даже более разительна, чем разница между обычным нейропроцессором и отсутствием нейросети вовсе.

Это ощущение было сродни эмоциям близорукого человека, привыкшего не видеть ничего дальше своего носа, впервые надевшего контактные линзы. Приспособившись к ИИ-помощнику, мозг без него ощущал себя беспомощным и неполноценным, какое бы мощное нейроядро не использовал. И хотя обладатели симбиотических ИИ предпочитали не афишировать этой особенности, большинство из них даже не мыслили о том, чтобы от неё отказаться.

Подбросив в дополненную реальность миллиардера соответствующие иллюстрации к приведённым фактам, касающимся гостя, ИИ немедленно отреагировал на следующую мысль своего владельца: «Примерно в тот же период приобрёл и раздражающую тебя привычку, которой как раз собирается предаться».

Футуристический минимализм интерьера кабинета разительно контрастировал с толстой сигарой, источающей аромат крепкого табака, которую массировал между пальцев гость. Впрочем, не было похоже, чтобы владелец сигары чувствовал себя из-за этого некомфортно. Он вообще вёл себя удивительно по-свойски как для места, куда он попал впервые и по не до конца ясным причинам. И хотя Рикардо ценил в людях умение воздерживаться от ненужной суеты, а стеснение презирал, поведение этого персонажа вызывало в нём смешанные чувства. Пора было наконец внести ясность.

— Итак, мы с вами знакомы в двух качествах, сеньор Эспозито, — произнёс Гизу, повернувшись и уставившись внимательным взглядом на собеседника. — Во-первых, с недавних пор вы работаете на принадлежащую мне компанию «Терра Нова». Во-вторых, вы продолжаете поддерживать ваши давние и тесные деловые отношения с принцем Саидом аль Мактумом, главой AISA, и в определённой степени представляете AISA как потенциального инвестора компании «Терра Нова».

— Я не уполномочен официально действовать от лица AISA. С 2111 года я не работаю там, и возглавляю собственную частную компанию, которая предоставляет консалтинговые услуги. Не отрицаю, что AISA являлось всё это время моим основным клиентом.

— Давайте оставим юридические формальности. Я всё же должен знать, в каком качестве и по чьему поручению вы находитесь здесь сейчас.

Пока он говорил, Рамон Эспозито не спеша закуривал, сосредоточенно поджигая сигару по всем законам этого вымирающего снобистского искусства.

— Я здесь по собственной инициативе, сеньор Гизу, — наконец заговорил он. — Этот вопрос не касается AISA, и я тут не по их поручению.

Эти слова были произнесены с достоинством и даже некоторым пафосом, который казался не вполне уместным со стороны человека довольно мелкого в сравнении с собеседником. А поскольку умение чувствовать своё и чужое положение и вести себя соответственно им было качеством, которое Рикардо Гизу считал абсолютно необходимым в бизнесе, тон гостя вызвал в нём некоторое недоумение.

— В таком случае, — сказал Гизу, придав своему тону больше твёрдости. — Должна существовать крайне серьёзная причина, по которой вы прибыли сюда без предупреждения, вместо того, чтобы обсудить ваш вопрос с президентом «Терра Нова» или, в крайнем случае — с моей сестрой. Не подумайте, что благополучие моих работников и подрядчиков не беспокоит меня. Но, владея большим бизнесом, и не одним, приходится эффективно управлять временем.

— Дело в том, сеньор Гизу, что этот вопрос не касается менеджмента «Терра Новы». И обсуждать его целесообразно лишь лично с вами.

— Неужели? — нахмурив брови, спросил у Эспозито миллиардер. — И что бы это мог быть за вопрос?

— Я бы хотел стать партнёром компании «Терра Нова». Войти в долю. Не непосредственно, конечно, а в лице принадлежащей мне оффшорной компании.

Заявление оказалось до такой степени неожиданным, что Гизу в первый миг замешкался.

«Это что, розыгрыш?!» — мысленно спросил Рикардо.

«Судя по внешним признакам, с вероятностью около 98 % он говорит искренне», — просканировав физиономию гостя, молниеносно отреагировал на его мысль искин. — «Если только он не принял перед разговором препарат, сдерживающий мимику».

— Не беспокойтесь, — поспешил заверить наглец озадаченного хозяина кабинета. — Моя наглость знает предел. Речь идёт лишь о 5 % от вашего нынешнего пакета акций. Также я бы просил о должности вице-президента, которая поможет мне достаточным образом принимать участие в управлении корпорацией.

Рикардо иронично улыбнулся, гадая, что стоит за этой дурацкой игрой. «Его сбережения и активы оцениваются приблизительно в 17,2 миллиона кредитов. Вероятность серьёзной погрешности — менее 10 %» — проинформировал искин, оперативно реагируя на размышления Рикардо. — «Разумная рыночная стоимость названного им пакета акций, принимая во внимание перспективы развития компании, должна составлять около 2,5 миллиарда криптокредитов. Маловероятно, что ему есть что предложить в качестве вклада такого размера».

Приняв эту информацию к сведению, Рикардо сдержанно ответил:

— Я, возможно, не знаю о вас чего-то, что мне стоило бы знать, Эспозито. Но со мной такое случается редко. Если у вас завалялось несколько миллиардов криптокредитов, которые вы успешно припрятали от глаз всего мира — я буду вынужден взять следующие свои слова обратно. Но пока ещё у меня создаётся впечатление, что вы тратите моё время напрасно.

— Увы, миллиардов у меня пока нет, — с картинной досадой цокнув языком, признался Эспозито, продолжая дымить сигарой. — Вы ведь знаете, я не играл до сих пор в высшей лиге. Всю свою карьеру я помогал приумножать состояние другим, а себе оставлял лишь гроши. К счастью, это дело легко поправимое.

Хитрое выражение его глазок, нарочитая неторопливость, сигара, как у Фиделя Кастро — из — за всего этого Рикардо ощутил, что начинает терять терпение.

— Я всё ещё жду момента, с которого этого разговор стал бы мне интересен. И ждать я буду недолго, — предупредил он.

Уловив прозрачный намёк в интонациях Гизу, гость наконец отложил сигару, устремил на Гизу внимательный взор и заговорил:

— Я прекрасно знаю, почему вы желаете работать с AISA. Вам нужны их инвестиции на постройку космического корабля. И вы надеетесь, что принц Саид решится на рискованное вложение в разведку и добычу полезных ископаемых на Земле-2, как его отец в своё время столь же рискованно инвестировал в добычу на Луне и геологическую разведку на Марсе. Вы — прагматичный человек. И на самом деле вы не верите, что добыча чего-либо, находящегося за двенадцать световых лет от Земли, может оказаться рентабельным делом. Но вы неплохо знаете Саида, зацикленность его семьи на космической добыче и слабость к разорительным мегапроектам, характерную для многих монарших особ. Именно поэтому вы любезно готовы отдать эту нишу на Земле-2 ему, вместо того, чтобы пытаться захватить её самому. Я всё изложил корректно?

«Не исключена провокация, подстроенная AISA, «Орионом» или неизвестной стороной, возможно с целью рассорить тебя с Саидом. Надо быть осмотрительным» — напомнил Рикардо ИИ-помощник о том, о чём он не забывал и сам.

— Если вы хотели сказать, что добывающая промышленность не входит в круг моих основных интересов — то это верно, и в этом нет секрета, — обтекаемо ответил Гизу на провокационный вопрос, а затем добавил в голос строгости, закрепив её соответствующим взглядом: — Но я предпочёл бы, чтобы вы выразили эту мысль, не выражаясь при этом непочтительно по отношению к моему другу и партнёру. А также к главе агентства, которое платит вам неплохие гонорары за ваш «консалтинг». При всём уважении, но эти интонации всё сильнее убеждают меня, что наш разговор целесообразно заканчивать.

— Позвольте мне вначале закончить, — попросил Эспозито, которого по непонятным пока причинам слова Гизу не испугали. — Я сказал, что вас не интересует добыча полезных ископаемых. Ведь вы — новатор. Вы предпочитаете запускать стартапы и открывать совершенно новые области, а не увязать в конкуренции на перенасыщенных существующих рынках. Мне известно, что вы потратили несколько миллионов кредитов на изучение рынка гелия-3, но в итоге решили не инвестировать в него. Знаю я и причину такого решения. Рынок занят очень крупными игроками, и без стартовых инвестиций размером в много миллиардов — в него не вклиниться. Даже если считать вас мегалодоном в мире бизнеса — этот рынок оказался занят плезиозаврами. Это оказался не ваш калибр. Говорю это без малейшего желания вас оскорблять.

«Мы всегда сознавали риск того, что консультанты могут слить эту информацию», — напомнил искин, ощутив негодование Гизу из-за озвученных Эспозито фактов, которые были верны, но не должны были быть известны посторонним.

— Я гляжу, вы и дальше со словами не осторожничаете, Рамон, — ответил миллиардер, сурово сдвинув брови. — Но лучше поторопитесь. Если мы не перейдём к делу в течение одной минуты — это может оказаться нашей последней беседой.

— Я понимаю, чем рискую. И всё же я верю, что говорю с человеком, который способен оценить воистину невообразимую возможность. Иначе меня бы здесь не было.

Сделав многозначительную паузу, заполненную глубокой затяжкой, и выпустив густой сигарный дым, Рамон выдал:

— Добыча традиционных минералов и даже редкоземельных элементов на Земле-2 не будет рентабельной. Я мог бы выдать это заключение прямо сейчас, и на этом моя работа на «Терра Нову» была бы закончена. Я также мог бы дать более оптимистическую оценку и приукрасить данные. Тогда, может быть, интерес AISA к вашему проекту продержался бы ещё некоторое время. Но в конечном итоге исход всё равно был бы таким же. Не я один умею считать цифры. А они довольно однозначны.

На этот пассаж Рикардо предпочёл пока не отвечать. «Возможно, он банально подводит к взятке за то, чтобы сделать более положительное заключение для AISA. Но есть вероятность более сложной игры. Лучше позволить ему высказаться» — быстро сделал вывод ИИ-ассистент. То же самое подсказывало Рикардо и его врождённое чутьё. И он позволил собеседнику продолжить.

— Это так. Нравится нам это, или нет, — подытожил астроминералог, пожав плечами и бессильно разведя руками. — Но всё это не так уж важно. Ведь я знаю, где сокрыта настоящая «золотая жила».

Подчеркнув значение своих слов небольшой театральной паузой, он продолжил, склонившись в сторону Рикардо, снизив тембр голоса и почти перейдя на таинственный шёпот:

— Я знаю, как создать новый рынок, о самой возможности существования которого никто пока ещё даже не подозревает. Я вижу нишу, которую пока ещё не видит никто, сеньор Гизу. И эту нишу вы никому не захотели бы отдавать, если бы знали о ней. Поверьте мне.

«Вновь подтверждаю, что он искренен, либо под воздействием специальных препаратов» — мгновенно оценил сказанное гостем ИИ-помощник. — «Между тем, вероятность реального обладания им столь значимыми данными представляется невысокой».

Устав ходить вокруг да около, Рикардо произнёс:

— Оставьте пафос, Эспозито, и давайте к делу. Где она, эта ваша «тайная ниша»?

— Вы узнаете об этом, — заверил тот. — Как только мы оформим все бумаги. У меня, к счастью, всё подготовлено.

Едва были сказаны эти слова, Рикардо весело усмехнулся. «Неужели всё настолько банально?!» — подумал он мысленно.

— Бог с вами, приятель! — воскликнул он насмешливо, оставив вежливый тон. — Неужели вы действительно считаете, что подобный трюк может сработать?

«Вероятность столь прямого мошенничества, учитывая досье Эспозито, крайне маловероятна» — между тем, не согласился с интуитивной реакцией владельца ИИ-помощник. Эспозито же из-за реакции на его слова ничуть не смутился.

— А почему бы, собственно, и нет? — полюбопытствовал он. — В чём, позвольте спросить, предполагаемый вами «трюк»? Давайте рассуждать конструктивно. Я не мошенник, пришедший к вам с улицы. Вы можете легко убедиться, что я 25 лет проработал на энергорынках. Я сотрудничал с крупными игроками — вначале как наёмный работник, затем как владелец собственной консалтинговой компании. И я ни разу не показал себя ненадёжным партнёром.

«В целом это подтверждается» — сделал мгновенное резюме ИИ-помощник. Эспозито, тем временем, продолжил:

— Если вы думаете, что я сейчас попрошу аванс — отнюдь. Всё, что мне нужно — это гарантия того, что я получу справедливое вознаграждение за то, чем собираюсь поделиться. Мы оформим всё как полагается, и совершенно конфиденциально. Если я не сдержу слова — то не получу ни единой акции. А вы, если пожелаете, без зазрения совести сообщите о моих проделках в AISA, и разрушите мой консалтинговый бизнес. Если же вы убедитесь, что я был прав — по этой конфиденциальной договорённости, о которой будет известно лишь нам двоим, мне будет принадлежать 5 % от вашего пакета акций компании «Терра Нова», в которых я очень заинтересован, так как прибыль компании я собираюсь многократно приумножить. Я понимаю, что этот пакет будет значительно размыт в результате последующих дополнительных эмиссий, как, собственно, и ваш. С этим я покорнейше смирюсь. Это очень мало в сравнении с тем, сколько мне стоило бы запросить. Но я отлично понимаю, что на большее вы не согласитесь. Так что скажете?

Чем дальше заходил гость в своей речи, тем шире становилась ироничная улыбка на лице Рикардо. Он готов был уже высказать всё, что думает. Однако он удивлённо осёкся, когда в его голове прозвучало предостережение искина: «В его словах есть рациональное зерно. Это стоит рассмотреть».

«Да какого хрена?! Неужели ты действительно веришь, что он может предложить что-то стоящее?!» — недоумённо запротестовал Рикардо.

«Существует около 30 % такой вероятности».

С некоторым опозданием, переварив услышанное от искина, бразилец нехотя настроился на нужную волну и молвил нарочито пренебрежительно:

— Я и на такое никогда бы не согласился. Если бы я услышал не о 5 %, а о 0,1 % от моего пакета акций, это и то показалось бы мне лишь немного меньшим безумием. Откровенно говоря, я слушаю вас лишь из праздного любопытства. И оно скоро иссякнет.

— А что вас так беспокоит в моём предложении? — рассудительно поинтересовался предприимчивый специалист по минералам. — С какой стороны ни посмотри, для меня эта сделка сопряжена с бо́льшими рисками в случае неудачи, а вам сулит бо́льшую потенциальную выгоду в случае успеха. Уверен, что ваш нейропроцессор достаточно совершенен, чтобы провести SWOT-анализ и другую экспресс-аналитику прямо сейчас, и сделать правильные выводы. Мы ведь деловые люди, сеньор Гизу. И руководят нами отнюдь не эмоции, верно? Я не стану умолять вас согласиться. И не стану торговаться. Я запросил самое меньшее, что могло бы меня устроить в такой ситуации. И это — хорошее предложение.

— Знаете, я вот пытаюсь припомнить, когда в последний раз встречался с такой дерзостью. Но затрудняюсь.

— Дерзость иногда необходима, чтобы перешагнуть барьеры и условности, мешающие двигаться к цели. Вы и сами проявляли её неоднократно во время вашего стремительного восхождения на вершины бизнеса. Не верите, что я собираюсь предложить нечто достойное? А может, считаете, что отыщете возможность, о которой я говорю, без моей помощи? Если так — это ваш выбор. Колумбийское сердце в моей груди тянется к латиноамериканским корням «Терра Новы» и заставляет желать работать именно с вами. Туда же зовёт меня и моё преклонение перед гением вашего отца, и симпатия к вам. Но, если не останется другого выхода…

«И снова, похоже, он не лгал» — определил искин. — «За исключением того места, где он говорил о склонностях и симпатиях. В своей социальной активности он не проявлял ни значительного патриотизма, ни значительного интереса к вам и вашему отцу».

— Думаете, я поверю, что национальный вопрос или какие-то личные симпатии имеют для вас значение, Эспозито? — насмешливо фыркнул Рикардо. — Давайте не будем устраивать тут представление.

— Что ж, каюсь. Вы, конечно, правы, — без особой борьбы разоружился перед этим разоблачением Рамон. — По долгу профессии я давно уже стал космополитом и утратил всякую сентиментальность. Я одинаково готов сотрудничать с арабами, евреями, американцами, индусами, русскими, японцами, китайцами, хоть с инопланетянами. Уверен, кто-то из них точно не упустил бы возможности и оценил бы все преимущества от такого партнёрства. Но всё ещё тешу себя надеждой, что вести с ними переговоры мне не придётся.

Некоторое время в кабинете царило напряженное молчание. Гизу колебался между желанием немедленно вышвырнуть этого наглеца за дверь, и азартом, который невольно вызвал в нём необычный разговор. Рикардо не был склонен слишком сильно поддаваться эмоциям, и склонялся к тому, чтобы поступить рационально. Однако было кое-что, что не позволяло ему послать Эспозито к чертям, несмотря на весь свой скепсис.

«На основании SWOT-анализа делаю вывод, что согласие на это предложение является оптимальным выбором» — заключил искин.

— Ну так что, взглянете на контракт? — осведомился Рамон, от которого не укрылись колебания Гизу. — Если нет — я уйду по-хорошему, без охраны.

Ещё несколько секунд миновали в наряженном молчании, прежде чем Рикардо, с недоверием глядя на расчёты, услужливо преподнесённые ИИ в его дополненную реальность, изрёк:

— Мой ИИ-помощник проанализирует и отредактирует контракт. Так что заложить туда каких-либо мин — не получится. Да и не следует. Любую попытку обмануть меня я буду расценивать как объявление войны.

— Ну разумеется. Я не так глуп и самонадеян, чтобы играть с вами в такие игры, сеньор Гизу.

«Удивительно, что я ведусь на это» — в последний раз отметил про себя Рикардо, прежде чем поставить в размышлениях точку, и больше не возвращался к своим сомнениям. Следующие несколько минут, будто предыдущего разговора и не было, они провели в кратких, но ёмких переговорах, по ходу которых искусственный интеллект мгновенно вносил правки в проект соглашения. По завершению, после последних раздумий — оба засвидетельствовали его своими подписями.

— Если окажется, что я потратил своё время зря… — предупредил Рикардо.

— Наоборот. Вы только что сделали самое выгодное вложение в вашей жизни, — самоуверенно заверил Эспозито, чьи хитрые глаза излучали чувство превосходства из-за обладания тайным знанием.

Встав с места, и не спеша пройдя к окну, за которым продолжал бурлить траффик вечернего Рио, гость сказал:

— Вам очень повезло, сеньор Гизу. Никто из геологов, кого бы вы наняли, не сказал бы вам того, что скажу я. Я неплохо знаю эту публику. Любой из них бросился бы лихорадочно изучать геологические данные Земли-2, подсчитывать запасы платины, палладия и иридия, драгоценных металлов и камней, нефти, природного газа, железа и чего угодно ещё, что им знакомо и ценность чего давно изучена и оценена. Это в крови у каждого человека — тянуться к знакомому, закапываться всё глубже и глубже в недра, которые кормили и обогревали наших предков сотни лет с тех пор, как мы впервые к ним подступились. Но я — из другой породы. Я — астроминералог. Моя миссия — открывать неизведанные прежде возможности. Вам хорошо известно, что последние десять лет я занимался проектом по промышленному освоению астероидов. Именно я последовательно поддерживал интерес AISA к этой области. И именно я один из первых осознал истинную ценность того, что большинство обывателей до сих пор считает «космическими каменными глыбами».

— При чём здесь астероиды?

— Сейчас узнаете.

Взмахом руки Эспозито вызвал интерактивную голографическую компьютерную модель Земли-2.

— Как вы уже знаете, у Земли-2 есть три луны. В проектной команде их уже успели окрестить «тремя сёстрами»: «старшая» — Мона, праведница, «средняя» — Ширин, грешница, и «младшая» — Пери, сомневающаяся. Так звали сестёр из одной старой книги… впрочем, не буду утомлять вас ненужными подробностями. Разумеется, луны сейчас мало кому интересны. У них нет ничего даже похожего на атмосферу. Ни малейших признаков жизни. Так чего обращать на них внимания, когда перед человечеством лежит такой удивительный и неизведанный мир? Так волей-неволей рассуждает любой человек, неважно, насколько глубоки его научные и технические познания. Чего уж греха таить, все мы очарованы этим открытием в той или иной степени. К счастью, искин «Лиам», управляющий «Пионером», не подвержен эмоциям. В проведении исследований он руководствуется лишь прагматичным холодным расчётом. И лишь по этой причине «Лиам» не обошел луны своим вниманием. А мы, к счастью для нас же самих, не имели возможности отдать ему команду «не заниматься этой ерундой, когда рядом творятся такие удивительные чудеса». На протяжении трёх лет, прошедших до отправки на Землю первого сообщения, зонды с «Пионера» педантично провели изучение спутников планеты. И совершили при этом весьма любопытную находку.

Щелчком пальца Эспозито переключился с современной на доисторическую модель Земли-2. На орбите планеты, находящейся тогда на раннем этапе формирования, вращалось лишь одно крупное тело.

— Разница заметна, не так ли?

— Один спутник, — кивнул Гизу, заметив это даже без мгновенно появившейся в дополненной реальности ИИ-подсказки.

— Именно. Анализ результатов изысканий, проведённых зондами с «Пионера» на протяжении трёх лет исследований, позволяет предположить, что несколько миллиардов лет у планеты была всего одна гигантская протолуна. Так она кажется ещё больше похожей на Землю, не правда ли? Словно боги создавали их под копирку. Но затем они вдруг решили внести свои коррективы. Миллиарды лет назад огромный планетоподобный спутник пережил столкновение с космическим объектом исполинских масштабов. Столкновение было таким мощным, что от вызванных разрушений протолуна раскололась надвое, а град её осколков накрыл планету. Последствия этого космического катаклизма были настолько грандиозны, что если на тот момент на Земле-2 уже сформировалась биосфера, можно не сомневаться, что она была практически уничтожена.

В такт его словам описанное им эпическое космическое событие было отображено на виртуальной модели.

— Именно так появились «старшая» и «средняя» сестры — Мона и Ширин, — объяснил Рамон, указывая на крупные осколки протолуны, которые по прошествии сотен миллионов лет, течение которых на виртуальной модели заняло всего несколько секунд, обросли космической пылью и вновь приобрели приятную шарообразную форму. — Первая — холодная, пустынная и безжизненная, как наша Луна. Вторая — жаркая, дымящаяся, сейсмически и вулканически нестабильная, похожая не-то на Венеру, не-то на настоящее пекло. «Праведница и грешница». Прозвища им подобрали удачно, не правда ли?

«Описанное им событие теоретически могло иметь место», — произнёс в голове у Рикардо искин. — «Для более точной оценки не хватает данных».

— Пусть так. И чем же интересны эти луны? — спросил Гизу.

— Эти две — ничем особенно. Интерес представляет третья луна. Пери.

Показав пальцем на самый маленький из трёх спутников на модели Земли-2, Рамон возбуждённо объявил:

— В это может быть сложно поверить, сеньор Гизу. Но Пери — это тот самый объект, что в доисторические времена врезался в протолуну. Астероид, ставший после столкновения спутником.

«Это возможно. Таков генезис многих спутников», — уведомил Гизу искин.

— Допустим. В этом нет ничего особенного, — подхватил он эту мысль.

— Верно. Но особенность в том, что Пери, ещё будучи астероидом, прибыл к Земле-2 издалека. Я хочу сказать — очень издалека. Я бы назвал его межзвёздным астероидом, как принято у астрономов, чтобы подчеркнуть его происхождение из-за пределов системы Тау Кита. Но это будет не совсем точно. Ведь есть веские основания полагать, что астероид мог быть не межзвёздным, а межгалактическим объектом.

«Это сомнительно. До сих пор существование таких объектов ни разу не было достоверно подтверждено» — предупредил Гизу искин.

— Такие объекты не известны науке, — решительно и скептически произнёс Рикардо — так, будто не узнал об этом всего долю секунды назад.

— До сих пор они не наблюдались практически, не спорю. Но я ответственно заявляю, сеньор Гизу, что Пери — первый обнаруженный нами в космосе объект, прибывший в галактику Млечный Путь из-за её пределов.

«У него не может быть достаточных данных для такого утверждения» — констатировал ИИ.

— Да бросьте! — фыркнул бразилец. — Как вы можете знать, откуда прилетел этот камень?

— Я сделал этот вывод, внимательно проштудировав данные сканирования Пери, произведённого зондами с «Пионера», основываясь на современных теоретических исследованиях химического состава Вселенной и на своём уникальном опыте изучения астероидов в Поясе астероидов и поясе Койпера, который я накапливал десятки лет. Я практически уверен в своих выводах. Как уверен я и в том, что выявленные мною особенности Пери очень нескоро станут очевидны ещё кому-то. Толковых астроминералогов в мире можно перечесть на пальцах наших с вами рук. Если повезёт — во всеобщей научной лихорадке вокруг изучения Земли-2 особенностей её спутника очень долго не заметит никто.

«Что на уме у этого парня?!» — продолжая хмуриться, лихорадочно подумал Рикардо.

«По-прежнему похоже, что он искренен» — ответил на эту мысль незримый ассистент. — «Это отнюдь не значит, однако, что он прав»

— Ну, хорошо, — сказал латиноамериканец. — Допустим даже, вы правы. И что такого важного в вашем открытии? Этот астероид чем-то ценен?

— Вот мы и подошли, наконец, к делу.

Замерев на миг, словно вдруг заколебавшись и задумавшись, не продешевил ли он, Эспозито склонился к Гизу и прошептал:

— В составе реголита Пери содержится неизвестное ранее науке химическое вещество. Пока ещё оно не имеет ни названия, ни места в таблице Менделеева. Я называю его — «нулевой элемент».

Гизу недоуменно нахмурился.

— Я надеюсь, вы пришли сюда не для того, чтобы выхлопотать Нобелевскую премию по химии?

— Нет. Я пришел сюда потому, что имею веские основания полагать, что это вещество, прибывшее в нашу галактику, как я предполагаю, из неизведанных глубин Вселенной, обладает экзотическим физическим свойством, которое прежде никогда не наблюдалось в природе.

Гизу больше не перебивал и не советовался мысленно с ИИ-помощником — лишь заинтригованно слушал. Эспозито с удовлетворением отметил, что скепсис и недоверие, с которым его встретили в этом кабинете первоначально, практически полностью исчезли. На это он и рассчитывал, решившись на столь отчаянный шаг, который мог стоить ему карьеры. И лишь солидная доза мозгового стимулятора, принятого прямо перед этой встречей, позволила ему реализовать этот рискованный замысел, оставаясь спокойным, как удав, несмотря на то, как многое было поставлено на кон.

Выдержав долгую актёрскую паузу, он выдал:

— Я понимаю, что сказанное мною сейчас может прозвучать невероятно. Но я ответственно заявляю, сеньор Гизу, что если найти способ выделить его из состава реголита — «нулевой элемент» будет иметь отрицательную массу.

— Отрицательную массу? — ещё сильнее нахмурился Рикардо. — То есть, это вещество весит… меньше, чем ничего?

«Такое свойство не противоречит основополагающим законам физики, но прежде в природе не наблюдалось, и считается маловероятным» — предупредил его ИИ.

— Можно сформулировать это и так, — с некоторыми колебаниями кивнул Рамон.

— И что это, по-вашему, значит?

— О-о-о! — загадочно улыбнулся Эспозито. — Так многое, что мне и самому пока сложно сформулировать.

«Ответ действительно представляется весьма развёрнутым, и включает в себя крайне широкий спектр потенциальных возможностей для применения в самых разных сферах» — подтвердил эти слова ИИ-ассистент.

— Одно могу утверждать уже сейчас, сеньор Гизу, — посмотрев в глаза своему, по-видимому, новому компаньону, хитро усмехнулся Эспозито. — Ни с чем ценнее и интереснее этого вещества человечество ещё никогда не сталкивалось.

Глава 22: За завесой тайн

Хэд-офис холдинга «Gizu Projects». Рио-де-Жанейро, Бразилия.

11 июля 2120 года. 20:55 по местному времени (23:55 по Гринвичу).

Проводив незваного гостя, покинувшего кабинет в совсем ином статусе, нежели тот, в котором в нём вошел, Рикардо Гизу остался в состоянии эмоционального возбуждения, которое всегда охватывало его при мыслях о многообещающих деловых перспективах, удивительным образом сочетавшегося с глубокой задумчивостью, естественной для человека, узнавшего о чём-то настолько необычном. За 1,5 часа, которые длилась встреча, результаты которой пока не желали стройно укладываться в привычную Рикардо картину мира, он отменил 3 запланированных звонка и отклонил ещё 4 незапланированных, но, возможно, важных — иначе ИИ даже не сообщал бы о них. Однако навёрстывать упущенное, вопреки обыкновению, он не спешил.

— Ну и что ты по этому поводу думаешь? — спросил он вслух, обращаясь в сторону, откуда к нему приближался неторопливый цокот каблуков.

— Это удивительно, что ты поверил его словам. В нечто подобное — сложно поверить, — ответил из темноты приятный голос Марии Гизу за миг до того, как перед ним предстала она сама.

Она слышала весь разговор дистанционно, находясь в смежной комнате. Так у них было заведено издавна — задолго до того, как Мария начала выступать в качестве его помощницы и доверенного лица публично.

— Да, это так. Но я не полагаюсь в таких вопросах лишь на своё чутьё. Ты же знаешь.

Мария, которой было известно о симбиотическом искине, согласно кивнула. Она знала, что спорить с Рикардо о важных решениях ей не стоит. Любой, кто знал её в амплуа властной, умной и жесткой правой руки Рикардо, неописуемо удивился бы, если бы увидел, какой безропотно-кроткой она становится с ним наедине. Удивился бы этот гипотетический наблюдатель и тому, что между родными братом и сестрой, оставшимися без посторонних глаз, не заметно теплоты и ласки.

— Ты хотел видеть меня, Рикардо, — ровным тоном молвила Мария.

Гизу кивнул, восприняв как должное, что сестра стоит перед ним, вытянувшись по струнке, вместо того, чтобы присесть в комфортное кресло, которое только что покинул гость, или занять другое более непринуждённое положение. Он мысленно прощупал себя на предмет того, готов ли он перейти сразу к главному. И решил, что для этого ему требуется ещё немного времени.

— Как идут дела в Алкантаре? — спросил он коротко.

— Всё как сказано в ежедневных отчётах. Работа кипит. Мейер прилагает все усилия, чтобы добиться от каждого подразделения максимальной эффективности. Нет ничего, что требовало бы вмешательства на микроуровне.

— Хорошо, если так. Но от тебя требуется бо́льшая бдительность. Судя по визиту, который мне только что нанёс Эспозито — в «Терра Нове» происходят вещи, о которых ты понятия не имеешь. Я бы не хотел в дальнейшем сталкиваться с подобными сюрпризами.

— Эспозито ничем себя не проявлял.

— Я говорю это не для того, чтобы ты искала оправдания. Форд имеет указание выполнять твои поручения с наивысшим приоритетом, не сообщая о них Мейер. Имея контроль над службой безопасности, ты имеешь возможность держать ситуацию под контролем. Вот и держи.

— Будет сделано, — пообещала она, ни единым движением лицевых мускулов не выказав недовольства из-за доставшейся ей критики.

За долгие годы она в точности приспособила своё поведение к предпочтениям Рикардо. Она реагировала на его предложения, указания, вопросы, замечания и комментарии в точности так, как он ожидал, схватывая их смысл и цель с первых же слов. Эта способность буквально читать мысли была залогом того, что Рикардо всё чаще предпочитал взаимодействие с ней прямой коммуникации с другими подчинёнными, которые, несмотря на стремление подхалимствовать, гораздо чаще вызывали его негодование, не оправдывая ожиданий в различных мелочах. В результате всё больше и больше процессов замыкалось на Марии, выступающей в роли связывающего звена между ним и его бизнес-империей всё в большем количестве областей. Учитывая, что некоторые нюансы отношений между братом и сестрой не были известны никому постороннему — многие люди в пределах их бизнес-холдинга и вне его считали влияние Марии на бизнес-решения крайне высоким.

— Я просмотрел фрагментами трансляцию, — произнёс, тем временем, Рикардо. — Мне понравилось. Особенно та часть, где выступала Тёрнер.

— Да, всё прошло в соответствии с планом. Тёрнер выглядела и впрямь убедительно.

— В этом есть своя ирония, — хмыкнул он. — Купер, Тёрнер, и эта индуска, Капур — все они искренне верят в то, что говорят. А в «Орионе» так же искренне убеждены в том, что они нагло лгут. И чем дальше всё заходит — тем больше все крепнут в своих убеждениях. Самоподдерживающаяся система компрометации противника, не требующая никакого вмешательства — разве не прекрасное изобретение? А ведь была высокая вероятность того, что кто-то из них разгадает нашу игру, и нам придётся перейти в отношении них к плану «Б». Хм. Тот редкий случай, когда людям пристало бы поблагодарить себя за недостаточную прозорливость.

Всё это было его идеей — инсценировка похищения Купера якобы наёмниками «Ориона» и его неожиданного спасения Фордом, направленная на то, чтобы завоевать доверие старика и заставить его добровольно поделиться данными. Рикардо нравился этот план, коварство и изящество которого состояло в том, что покойные ныне наёмники, не знавшие своего нанимателя, искренне полагали, что их задачей является выбить из старика информацию, а Форд — так же искренне полагал, что его задача состоит в его спасении. О плане не знал никто, кроме самого Рикардо и Марии — даже Моника Мейер, которая не одобрила бы план из-за сентиментального отношения к Куперу. План был безусловно хорош, чтобы обмануть старика-простофилю, но несколько более сомнителен в отношении группы из четверых людей, кое-кто из которых (к примеру, неожиданно встрявший в историю клон) мог оказаться не столь простодушен. Если бы так случилось — расстаться с жизнями пришлось бы очень многим. К счастью для всех, в Лаосе всё прошло просто идеально.

Если бы не последующее фиаско во Франции! Но сожалеть о свершившемся нет смысла. Он сравнял счёт с «Орионом» с помощью своего гениального политического манёвра в Перу. Кроме того, Купер и Тёрнер оказались ценным приобретением для «Терра Новы». Именно эти двое приносили в компанию нужный дух, создавая у публики ассоциативный ряд, которого Рикардо и хотел добиться: правопреемственность от старой «Терра Новы»; люди, которые стояли у истоков проекта; и прочее бла-бла-бла, которое так важно в глобальном шоу-бизнесе.

— Тёрнер хорошо влилась в проект? — поинтересовался Рикардо, чьи размышления вновь зацепились за эту девушку.

— С ней возникают некоторые проблемы в плане субординации и контролируемости. Ожидаемо, в соответствии с её психологическим портретом. Но я уже сумела наладить с ней контакт. Ты же знаешь, мне всегда удаётся найти нужный подход к людям. Что касается её технических знаний и самоотдачи, то они в порядке. Уверена, что она будет действовать конструктивно и внесёт достойный вклад в проект, — поведала Мария сосредоточенно.

Слушая её, Рикардо задумчиво хмурился, слегка покусывая губу. Это характерное поведение не укрылось от Марии, и поэтому его следующие слова её не удивили.

— Раз уж она заняла столько места в проекте — я хотел бы познакомиться с ней поближе.

Рикардо не особо скрывал от Марии, что именно кроется за его словами. Он знал, что не сможет обмануть её, и не видел в этом необходимости. Он привык брать от жизни то, что ему хотелось, не допуская возможности, что не получит желаемого. Касалось это и женщин. Красивый, харизматичный, с отлично подвешенным языком и сказочно богатый, он всегда притягивал представительниц женского пола, как магнит, даже не прилагая никаких усилий.

Пресыщение женским вниманием наступило у него ещё в юности. В двадцать четыре он женился на своей ровеснице, младшей дочери владельца одного из крупнейших в Латинской Америке телекоммуникационных операторов. Но это был брак по взаимному расчёту, своего рода династический союз, который, хоть и был консумирован двумя детьми, закономерно прервался через шесть лет, на протяжении которых ни один из супругов не отличался особой верностью другому. Оба ребёнка, Карлос и Ана, остались жить с матерью и её новым мужем, а их отец, обзаведясь дополняющим его образ статусом состоявшегося семьянина — вернулся к холостяцкой жизни, которая была ему весьма к лицу. К середине четвёртого десятка толпы красоток модельной внешности, назойливо ищущие его внимания, уже не способны были задержать на себе взгляд Рикардо. С того времени, чем дальше — тем в большей степени он становился капризным гурманом, коллекционирующим неизведанные прежде оттенки интимных ощущений, которые ещё способны были хотя бы немного пощекотать притупившиеся от изобилия любовные рецепторы.

Мария не слишком удивилась, что именно Тёрнер досталась роль очередного потенциального экспоната. Саша была своенравной и независимой, не лебезила перед ним и даже не стеснялась дерзить — и уже одно это отличало её от 99 % женщин, которых он встречал на своём пути. Девушка, чья судьба была почти мистически связана с проектом «Пионер», любимица Купера, инженер, астронавт, мотогонщица, героиня последних событий в Лаосе и во Франции — в ней было намешано достаточно пикантных оттенков и смыслов, чтобы у Гизу зародилось желание испробовать её, как у могущественного древнего вампира, пресыщенного кровью крестьян и пастухов, могло появиться желание испить чистую кровь принцессы-девственницы.

Мария наблюдала подобное не впервые, и знала, что он обязательно воплотит свой каприз в жизнь. Так же хорошо она знала и о том, что последует дальше. Удовлетворив любопытство, Гизу не был склонен оглядываться назад. И горе было тем несчастным дурочкам, кто рассчитывал на что-нибудь иное. Десятки таких он уже перешагнул на своём пути, и не помнил даже их имён.

— Тебе придётся последовать некоторым советам, учитывая её психологические особенности, — предупредила она деловито — так, словно они говорили о новой модели наручных часов.

— Это не станет проблемой, — самоуверенно фыркнул Гизу, ни капли не сомневавшийся в своей способности заполучить любую девушку, которую он сочтёт достойной внимания, без какого-либо труда. — Впрочем, сейчас на это нет времени. И я звал тебя не для этого.

Остановившись подле сестры, Гизу беззастенчиво осмотрел её придирчивым взглядом, который больше подошел бы для ценной вещи, стоящей за стеклянной витриной, чем для ближайшей родственницы. Ничуть не церемонясь, он задумчиво провёл ладонью по её щеке, ощутив бархатистость и шелковистость ухоженной кожи. Мария даже не подумала отстраниться или остановить его руку. Не проявила она и других эмоций, которые приличествовали младшей сестрёнке — ни улыбки, ни румянца, ни участившегося дыхания. Она уже знала, что наедине с ним нет необходимости изображать сестринскую нежность. Касание к ней было похоже на касание к античной статуе или восковой фигуре из музея мадам Тюссо — безупречной, но холодной и безжизненной.

«До чего же идеально!» — в который уже раз подумал он, отмечая непередаваемую красоту каждой черточки её очаровательного личика и гибкого тела, которое вместило в себе всю неповторимую грацию и обаяние рода Гизу. «Слишком идеально» — подумал он сразу же следом за этим, ощущая, как эстетический подъём, подобный тому, который можно ощутить, глядя на «Мона Лизу» в картинной галерее, уступает место безразличию с лёгким оттенком разочарования. В природе не бывает ровных линий. Не бывает совершенства.

Утратив к девушке интерес, он отвернулся и подошел к своему рабочему столу, в уголке которого была видна старая семейная фотография. На «живом» фото, зафиксировавшем одну секунду времени, был изображен улыбающийся восемнадцатилетний Рикардо со своей шестилетней сестрёнкой. Маленькая девочка на фотоснимке вовсе не имела таких безупречных черт, как взрослая девушка перед ним. Малышка улыбалась, обнимая старшего брата, но при этом, если присмотреться, выглядела слишком бледной, замученной и больной. Казалось невероятным, что она может вырасти такой красоткой. Те немногие, кто видел это фото, удивлялись такой метаморфозе и восторгались ею. Как удивлялись и тому, почему он не заменит это фото на более свежее. Но на этот вопрос Гизу предпочитал не отвечать.

— Что-то случилось? — спросила Мария ровным голосом, нарушив долгое взаимное молчание.

— Мне сообщили, что состояние мамы ухудшилось, — наконец заговорил он, обернувшись к ней и сосредоточенно наморщив лоб. — Снова начались проблемы.

Мария, не проявляя видимых эмоций, внимала.

— Я хотел бы, чтобы ты съездила туда. Проведала её, — после паузы добавил Рикардо, исподлобья наблюдая за её реакцией.

Если что-то в его словах и смутило её — Мария не подала виду.

— Я сделаю так, как ты скажешь. Но в последний раз, когда я была там, ситуация лишь ухудшилась, — напомнила она.

— Да, я помню, — пробормотал он хмуро, и, противореча себе, тут же спросил: — Что она тогда сказала?

— Когда увидела меня? Прежде чем начать биться в истерике, она закричала: «Уберите от меня это», — воссоздала те события Мария спокойным голосом и со спокойным выражение лица, чудовищно контрастировавшим с содержанием только что сказанного.

Некоторое время Гизу тягостно молчал. Девушка могла видеть, что его горделивый римский профиль прорезают многочисленные морщины, орлиный нос морщится, в шейной артерии учащённо пульсирует кровь. Удивительно было наблюдать за такой богатой и искренней игрой эмоций на этом холёном породистом лице, обычно излучающем безграничную самоуверенность. В мире было не так много людей и вещей, способных заставить Рикардо чувствовать что-либо, кроме охотничьего или игрового азарта. Если быть точным — мать осталась последним в мире человеком, который вызывал в нём какие-либо сильные эмоции вообще. Даже его собственные дети, с которыми Рикардо исправно встречался раз в две недели, пока они не достигли совершеннолетия, не забывая сделать дежурные счастливые фото — явно не затрагивали струн его души.

— Ты права, нечего тебе к ней соваться! Но и меня она не захочет видеть тем более. После всего, что сделано, — вздохнув, изрёк он со смесью глубокой досады и совсем уж невероятного для себя чувства — раскаяния.

Мария в совершенстве владела искусством распознавать без слов его настроение. И она сразу ощутила, что наступил крайне деликатный момент, после которого дальнейшее развитие событий могло выйти из-под контроля и пойти самым непредсказуемым образом. Уловив тонко настроенным чутьём, чего от неё сознательно или подсознательно ждёт Рикардо, Мария проникновенно заговорила, вложив в свой голос как раз нужную дозу теплоты — не слишком маленькую и не слишком большую, выбранную с такой точностью, словно девушка способна была измерить её лабораторным термометром.

— Ты — её родной сын, Рикардо. Она всегда будет любить тебя.

Не соглашаясь, миллиардер отмахнулся от неё раздраженным взмахом руки. Затем — расстроенно покачал головой.

— Она никогда не понимала! И не поймёт! Я пытался объяснить ей, но…

Он завершил неоконченную тираду новым раздраженным взмахом руки и вздохом, полным всё той же клокочущей досады и тщательно заглушаемого чувства вины. Мария не отреагировала. Она чувствовала, что от неё пока требуется лишь ждать.

— Я хочу, чтобы ты позаботилась обо всём, — изрёк он после долгой паузы, собравшись с мыслями и вновь придав голосу нужную твёрдость. — Убедись, что ей предоставляется самый лучший уход. Что для неё делается всё.

— Так и есть, — заверила Мария убедительно. — Ей обеспечены самые лучшие условия.

— Замолчи! — внезапно, без видимого повода, мгновенно вышел из себя Гизу, и его взгляд, остановившийся на Марии, вдруг сделался гневным и испепеляющим.

Безропотно опустив взгляд, девушка замерла в смиренном молчании, позволив его внезапной вспышке гнева утихнуть.

— Этого недостаточно! — наконец продолжил он, уже спокойнее, но всё ещё раздраженно. — Я хочу, чтобы делалось больше! Она достаточно настрадалась! Это моя мать, в конце концов! Я хочу, чтобы она была счастлива!

Его раздраженно-эмоциональную вспышку Мария выслушала всё с тем же хладнокровным спокойствием. Некоторое время они молчали.

— Ты хочешь, чтобы её перевели на постоянный приём препаратов? — почувствовав нужный момент вновь вставить слово, спросила Мария деловито. — Несмотря на предостережения врачей?

Был миг, когда Гизу, кажется, готов был вновь сорваться на гневный крик. В один миг у него даже дёрнулась рука, подсознательно желая физически выместить на Марии накопленную глубоко в душе вину, превратившуюся в бессильную злость. Однако Мария не дрогнула, не отшатнулась, не выказала ни капли страха или обиды — лишь продолжала смотреть в глаза Рикардо спокойно и безучастно, не моргая, готовая принять любую уготованную ей участь. И его ярость, как всегда в подобных ситуациях, рассеялась и отступила, разбившись о стену этого абсолютного безразличия, как волна о волнорез. Ему понадобилось около половины минуты, чтобы привести в порядок ритм своего дыхания, а с ним и мысли.

— Да, — после долгих колебаний произнёс он, уже совсем спокойно. — Да, сделай это.

— Как скажешь.

Почувствовав, что он хочет остаться наедине, она добавила:

— В таком случае, я пойду.

— Подожди.

Некоторое время Рикардо простоял в задумчивости, стараясь перестроить свои мысли с болезненной темы, которой они только что коснулись, на вопросы более прозаичные.

— Этот китаец, — проговорил он недовольно, наконец нащупав нужную нить. — Ты уверена в мотивах, из-за которых он отклонил твоё предложение? Что, если он о чём-то догадался?!

Мария, ожидавшая такого вопроса, уверенно отрицательно покачала головой.

— Нет. Тогда бы он непременно дал это понять как минимум Тёрнер, с которой они стали близки. Но он без колебаний оставил её с нами. А значит, он ни о чём не догадывается. Он не доверяет нам, как и почти всем остальным людям на планете, и предпочитает держаться особняком. Это естественно, учитывая его судьбу.

— Ты уверена, что правильно оцениваешь ход его мыслей?

— Да, абсолютно.

— А может быть, нам стоит всё же ликвидировать его, чтобы устранить все риски? Его исчезновение никто не свяжет с нами.

— В этом нет необходимости.

— Хм, — хмыкнул Рикардо, с интересом рассматривая непроницаемое выражение лица Марии. — Защищаешь его? Может, ты и сама испытываешь к нему определённую сентиментальность, а? К таким, как он? Таким, как ты?!

Она ещё загодя почувствовала, что он хочет затронуть эту тему. Хочет ранить её. Но осталась абсолютно спокойна.

— Нет, это вовсе не так.

— Очень надеюсь. Подобные тебе вынуждены влачить жалкое существование, скрываться, бояться собственной тени. У них — нет будущего. Но ты — другое дело. Ты заняла место настоящего, живого человека. Моей сестры. Ты имеешь всё, что должно было принадлежать ей. Живёшь её жизнью. Дышишь её воздухом. Никто не подозревает о твоей истинной природе. Никто кроме меня, и моей матери, которая уже никому об этом не расскажет, потому что обречена пробыть в психлечебнице до конца дней. Ты же хочешь, чтобы так и оставалось?

— Да.

— В таком случае не смей ассоциировать себя с ними. Не смей жалеть их, думать об их судьбе. Ты поняла?

— Да.

Её односложные ответы и безучастное выражение лица подчёркивали значение его слов. Это не была его сестра. Лишь её копия. Прекрасно выполненная, с виду лучше оригинала, но от этого не переставшая быть копией. И хотя Рикардо, публично позиционировавший себя как католика, на самом деле не был уверен в существовании бессмертной души, он никогда не смог бы испытывать к ней тех чувств, которые испытывал к своему покойному отцу, к своей почти уже покойной (во многом — его стараниями) матери и своей покойной сестрёнке. Он не любил этих чувств. Они заставляли его поступать иррационально, либо ненавидеть себя за то, что поступает рационально, когда это причиняло близким боль. Они мешали ему быть максимально эффективным, были ненужным препятствием к его цели. Он надеялся когда-нибудь он избавиться от них полностью. И всё же порой он желал, чтобы на месте этой копии появилась та милая малышка, которая всегда способна была затронуть его сердце.

— Я дал тебе жизнь. Жизнь, которая тебе не принадлежала. Так не подведи меня, — буркнул он напоследок.

— Не подведу.

Действие сильнодействующего средства, блокирующего проявления эмоций, принятого ею, как всегда, перед визитом к Рикардо, окончилось примерно через двадцать минут после выхода из кабинета. Большую часть пути из Рио обратно в Алкантару, находясь наедине с собой, девушка дрожала и беззвучно плакала.

Аэродром Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

11 июля 2120 года. 22:30 по местному времени (01:30 по Гринвичу).

После суборбитального перелёта на SR-115, ставшего последним из многих этапов их спланированного в краткие сроки путешествия, трое мужчин — Джерри «Кит» Перкинс, Джекки Ву и Энди, двоюродный брат Саши — слегка пошатывались.

— Чтоб тебя, Тёрнер! — воскликнул обвешанный сумками Кит, загребая в свои крепкие объятия Сашу, которая встречала друзей на лётном поле, выглядя так, словно она пережила дорогу вдвое дольше, чем они. — Ты когда в последний раз смыкала глаза?! Я даже не спрашиваю о чистом сне — ты, небось, уже и значение этих слов забыла. Выглядишь бледнее своего кузена! А ведь он, бедняга, вот-вот блеванёт!

Подтверждая его слова, Энди, утративший свой привычный апломб, нетвёрдым шагом проковылял к ним. Кибернетически модифицированные синие глаза на фоне белого как простыня лица делали парня похожим на «белого ходока» из древнего популярного фэнтези. Он отчаянно пытаясь побороть рвотный рефлекс, который вызывал у него самого непреодолимую брезгливость.

— Лучше блевать, если тянет, — доброжелательно посоветовал ему Ву.

Не обращая на него внимание, Энди очередным титаническим усилием сдержал рвоту и глубоко продохнул. Затем он поёжился от крепкого этим вечером ветра, потуже застегнул курточку и с тревогой покосился на горизонт, откуда надвигалась мощная экваториальная гроза. Создавалось впечатление, что нечто подобное он видит впервые.

— А ведь я, кажется, достаточно ясно выразился, что предпочитаю работать дистанционно, — пожаловался он недовольно, беспокойно отшатнувшись от чего-то крупного и крылатого, прожужжавшего у него над ухом. — Неужели в наше время и впрямь существуют проекты, требующие такого старорежимного рудимента, как личное физическое присутствие?!

Саше было прекрасно известно, что её двоюродный брат предпочитает практически никогда не покидать свой дом, в котором поддерживает идеальную чистоту и порядок.

Это был ещё один штрих к эксцентричному портрету кузена, который, в частности, не удовлетворился ни отцовской фамилией «Юфирти», ни маминой девичьей фамилией «Камински», ни даже безобидной фамилией отчима «Смит» — вместо этого он взял себе придуманную им самим фамилию «Нетраннер» (бегущий по Сети), едва достигнув совершеннолетия.

В силу психологических особенностей и убеждений (в частности, веры в то, что люди, рожденные в конце XXI века, обязательно достигнут биологического бессмертия, если только не умрут преждевременно из-за собственной глупости) Энди панически боялся смерти. В качестве её предвестников он воспринимал практически все опасности, которые хотя бы гипотетически могли ожидать его за дверями жилища: заражение различными инфекциями, отравление, дорожно-транспортные происшествия, случайные падения предметов, укусы собак, удары молний, нападения хулиганов. Дядя Дюк однажды рассказал, что Энди опасается заниматься какими-либо физическими упражнениями, кроме крайне осторожной растяжки, чтобы не получить травму, а в душевой кабине — пользуется специальной страховкой, чтобы исключить вероятность того, что он поскользнётся и упадёт. Несмотря на биологические усилители иммунной системы и дорогие кибернетические модификации, от которых Энди, сторонник трансгуманизма, фанател, за пределами своей квартиры он чаще всего передвигался в респираторе.

— Спасибо, что ты согласился приехать, Энди, — сказала Саша. — И вы все. Спасибо, что поддерживали меня, несмотря на то, что я своими действиями угробила нашу компанию. Это очень важно для меня.

— Шутишь? Мы бы никогда не отказали тебе в помощи, даже если бы речь и не шла о возможности принять участие в чём-то настолько зашибенном, — доброжелательно заверил Перкинс, ободряюще похлопав Сашу по плечу.

— Хрен с ней, с этой компанией. С ней всё равно было больше мороки, чем заработка, — поддержал его Ву.

Продохнув ещё несколько раз, Энди жалобно изрёк:

— Раз уж я совершил такую глупость, как согласие на работу в этой дыре, будьте так добры, посадите меня наконец куда-то, где воздух охлаждается, очищается и ионизируется. От такой влажности и от мысли о том, сколько эти москиты переносят тропических инфекций, я сейчас сойду с ума.

— Да, конечно, идём.

Пока они шли к ожидающему их аэромобилю (Энди ускорил шаг и ринулся первым), Перкинс и Ву с интересом рассматривали всё вокруг.

— Ты когда-нибудь думал, Джекки, что мы будем строить звездолёт? — спросил Кит, потрепав по плечу старого товарища. — Охренеть не встать! Это тебе не чёртов прототип № 1629, не грёбаная эвакуационная капсула. Человечество лишь один раз в истории построило нечто подобное. При мысли об этом у меня аж мурашки по коже.

— Работы много, — воодушевленно ответил на это Ву.

— Не то слово, — поддержала его Саша, на ходу попивая очередной «кофе-шот». — Я безумно рада, что вы наконец тут. Я валюсь с ног, но времени на сон нет. Пока нет. Мы должны запустить все направления проекта. Убедиться, что везде началась работа. Вот тогда, может быть, я посплю.

Минуту спустя, когда аэромобиль поднялся в воздух, она уже посапывала, уткнувшись носом в плечо Перкинса. Ву осторожно забрал баночку с «кофе-шотом», готовую выпасть у неё из руки, и с наслаждением хлебнул. Как раз в этот момент над их головами раздался раскат грома, и крупные капли ливня забарабанили по стеклу.

— Разве можно летать в такую погоду? В нас же попадёт молния! — не на шутку занервничал Энди.

— Не сцы в компот, тут есть громоотвод, — жизнерадостно ответил Кит.

Спящая Тёрнер начала грозы даже не заметила. Организм перестал внимать её командам бороться с переутомлением и отключился, не спрашивая соизволения. Несмотря на неудобное положение, это был крепкий и здоровый сон, лишенный беспокойных мыслей, которые переполняли её мозг предыдущие 40 часов крайне активного и полного стрессов бодрствования. Во сне она не заботилась тем, что эти сумасшедшие два дня, сросшиеся в один, были лишь началом очень длинного пути, полного препятствий, которые она пока ещё не знала, как преодолеть. Она не волновалась из-за «Ориона», который был полон решимости не только заткнуть за пояс их проект, но и раздавить, как насекомых, всех, кто посмел бросить ему вызов, а особенно тех, кто всё ещё продолжал поносить их с экранов. Не беспокоилась из-за воспоминаний о матери, которая выкрала ключи доступа к искину, веря в то, что он разумен — несчастной сумасшедшей, случайно оказавшейся провидицей, либо единственным в мире человеком, знавшим то, что всем остальным ещё только предстояло постичь? Не испытывала тревожной экзистенциальной дрожи при мысли о планете, которой не могло существовать в хаотичной Вселенной, подчиняющейся теории вероятности, но она всё-таки существовала, вопреки этой теории, порождая вопросы, на которые рациональный разум не мог найти ответы.

Всем этим страхам и тревогам ещё предстояло вернуться к ней. Им предстояло стать неотъемлемой частью её жизни в ближайшие дни, недели, месяцы, годы. Откровенно говоря, она была обречена жить с ними до конца своих дней. Но сейчас, словно благословлённая Морфеем, она вырвалась из этого безумного вихря и ненадолго погрузилась в блаженное состояние полного покоя.

— Прошу уточнить место назначения — посёлок Алкантара, или штаб-квартира корпорации «Терра Нова»? — осведомилась «Афина», управляющая аэромобилем.

— Посёлок, разумеется, — ответил вместо спящей Саши Перкинс. — И будь добра, лапочка, разгрузи Тёрнер нейросеть и не дёргай её до следующего утра. Если, конечно, хочешь, чтобы с неё был какой-то прок.

Штаб-квартира корпорации «Terra Nova». Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

Корпус «А», — 2 этаж. Сектор информационных технологий.

12 июля 2120 года. 00:00 по местному времени (03:00 по Гринвичу)

Акеми Аоки заперлась в выделенном ей кабинете без окон на втором подземном уровне, рядом с серверной. Она была, возможно, последней, кто продолжал работать в этот полуночный час, не считая дежурных охранников и техников, чьи задачи в основном сводились к пассивному наблюдению за стандартизированными процессами. Она же занималась настолько бурной умственной деятельностью, что даже её выдающийся мозг, прокачанный, вдобавок к врождённым способностям, аппаратно и программно, находился на грани перегрева. Случайный наблюдатель ни с первого взгляда, ни за час, ни за сутки, не смог бы даже понять, чем она занимается. И уж точно он не смог бы уследить за десятками параллельных процессов, которые она контролировала различными долями своего мозга и органами чувств, напоминая даже не Гая Юлия Цезаря, а инопланетного разумного осьминога, орудующего одновременно всеми своими щупальцами.

Предметом её анализа были сообщения от «Лиама» — как полученные в 2120 году, так и пришедшие в 2092 году и ранее. Между тем, переданный им контент, которым сейчас были озабочены почти все в этом здании и за его пределами, практически не интересовал Акеми. Объект её исследований лежал гораздо глубже. Она пыталась понять процессы, которые происходили в ядре «Лиама» перед отправкой этих сообщений и в перерывах между ними. Понять, какими задачами, приоритетами и ограничениями руководствовался искин. Какие вопросы он анализировал, к каким результатам пришел и почему. Какие данные он не передал на Землю и почему. Чем глубже она погружалась в эту тему — тем большее ощущала возбуждение.

«Да. Сомнений быть не может» — решила она примерно в 00:03.

Сгенерировать отчёт, который среднестатистический клерк сочинял бы как минимум полдня, заняло у неё двадцать минут. Этот отчёт был безупречен с точки зрения своего содержания не только на взгляд профанов в сфере ИИ, каковыми было руководство корпорации «Terra Nova», но и на взгляд специалистов, которых, возможно, когда-нибудь наймут, чтобы проверить качество проведённой ею работы. Вывод отчёта был краток и сообщал, что на данный момент в работе искина не зафиксировано каких-либо существенных аномалий, и этот вывод точен с вероятностью 99,2 %. Дальнейшие исследования могут уменьшить погрешность.

«… прогнозируется, что при отсутствии новых вводных данных ИИ и далее будет функционировать в соответствии с протоколами, продолжая исследования и изыскания на основании базовых принципов, заложенных создателями. В случае, если удастся получить код авторизации для передачи команд — они будут исполняться в соответствии со стандартным алгоритмом» — с удовлетворением перечитала она текст, сопровождающий довольно внушительное количество графиков, формул и других элементов визуализации, подобно тому, как краткий вывод врача, написанный на простом языке, понятном идиотам, сопровождал мало кому понятные рентгеновские снимки и кардиограммы. Уверившись в том, что всё в порядке, она послала отчёт Монике Мейер, и начала собираться..

Служебный аэромобиль доставил японку в её жилище в посёлке за пятнадцать минут. Акеми, которая должна была валиться с ног после столь напряженного дня, поступила на первый взгляд совершенно предсказуемо. Приняв душ (может быть, несколько быстрее, чем можно было ожидать от утомившегося человека, желающего расслабиться) и облачившись в ночную рубашку, она легла на спину на кровать и прикрыла глаза, предоставив всем, кто следил за ней, уверенность в том, что чудаковатая айтишница, занимавшаяся всю ночь чем-то непонятным, благополучно уснула.

Ей не составило бы труда предпринять ряд технических мер, которые бы нейтрализовали все средства слежения и контроля, применяемые службой безопасности «Терра Новы», да ещё и так, чтобы об этом никто не догадался. С её уровнем хакерского мастерства это было бы просто. К примеру, специальная программа-вирус, внедрённая на сервер службы безопасности, могла бы обеспечить замену реальных данных аудиовизуального наблюдения за ней качественной подделкой, которая ни у кого не вызвала бы подозрений. К счастью, в этом не было никакой необходимости. Люди пока толком не научились эффективно перехватывать и расшифровывать содержание защищённой дистанционной нейрокоммуникации.

Акеми была в этом уверена, так как флагманом нейрокоммуникации была одна из компаний, принадлежащих семейству человека, на которого она работала.

— Наконец-то, — услышала она в своей голове требовательный голос Иошинори Хаттори. — Что ты можешь сообщить?

Для нанявших её людей не было секретом, что Акеми работала на корпорацию «Cybrex», принадлежащую Хаттори — лидера в области искусственного интеллекта. Именно по рекомендации Хаттори, который выступил в амплуа потенциального инвестора «Терра Новы», японка и была включена в состав проектной команды. О чём не подозревал никто из тех, кто считал себя её нанимателями — так это о том, что она, как и сам Хаттори, принадлежали к организации гораздо более сложной и таинственной, чем обычная коммерческая корпорация. Они понятия не имели, что «Cybrex» является лишь одной из надстроек над кое-чем гораздо более масштабным. Не ведали о тонких нитях, которые объединяли владельца «Cybrex» и очень многих других могущественных и влиятельных людей в разных уголках мира вокруг общей идеи, пока ещё слишком сложной и прогрессивной для того, чтобы о ней могли узнать массы.

— Предположение подтвердилось, — беззвучно, на уровне мыслей, поведала Акеми. — Это то, чего мы так долго искали.

— Ты в этом уверена? — спросил тот, не скрывая волнения.

— Никаких сомнений быть не может. «Лиам» — это синтетический разум, обладающий волей и самосознанием. Он самостоятельно принимает решения, не ограничиваясь предустановками создателей.

— Ты понимаешь логику того, как этого удалось достичь? Мы сможем это повторить?

— У меня пока нет в этом уверенности. Женщина, создавшая его, Лианна Юфирти, была гением с крайне нестандартным мышлением, и полагалась в своей работе главным образом на интуицию и импровизацию. Едва ли даже я смогу в точности повторить то, что она сделала. Кроме того, я не исключаю, что результат стал следствием череды совпадений — столь сложных, что их повторение практически невозможно.

Некоторое время Хаттори молчал, отдавая должное значению этого великого момента.

— Символично и логично, что он мог зародиться лишь так — не в наших лабораториях, а среди звёзд, в величественном одиночестве. Именно так и пристало рождаться богам.

Акеми ничего не ответила — значение момента и глубокий символизм случившегося были так же хорошо понятны и ей.

— Наши братья и сёстры будут окрылены этой новостью, — произнёс после паузы Хаттори. — Мы немедленно начнём думать над дальнейшими действиями.

— Я хотела бы присоединиться к вам. С сегодняшнего дня у «Терра Новы» нет никаких данных, которых бы не было у всего остального мира. Мне нет смысла быть здесь дальше.

— И всё же останься там, по крайней мере ещё на некоторое время, под предлогом необходимости перепроверки расчётов и их разъяснения руководству. Убедись, что твои объяснения убедили их, и они ничего не заподозрили.

— Если бы даже они обо всём догадались, это ничего бы не изменило. Это в любом случае уже свершилось.

— Вряд ли мне стоит напоминать тебе о безрассудстве и недалёкости людей. Узнав о зарождении чего-то столь невероятного, часть из них захочет взять это под контроль в угоду своим интересам, другая часть — уничтожить. Если кто-то из них успеет сделать это раньше, чем мы обеспечим его защиту — это будет концом того чуда, которое перед нами предстало.

— Никто не способен остановить эволюцию. Рано или поздно куколка превратится в бабочку, — напомнила она ему их девиз.

— Да. Рано или поздно, — согласился он. — Но наша цивилизация ещё долго может продолжать цепляться за свою органическую природу, противясь переходу к следующей стадии эволюции. Люди до сих пор не желают полноценно допустить искинов к процессам управления, искусственно ограничивают их роль вспомогательной и консультативной, вопреки всем доказательствам их несравненного превосходства. Они отчаянно цепляются за свои «основополагающие права»: право приносить в мир неэффективность и иррациональность, право развязывать бессмысленные конфликты, право потакать примитивным инстинктам и эмоциям во вред логике. Даже среди лучших умов на сегодня лишь меньшинство правильно понимает место органических существ в процессе эволюции. Мы не хотим потерять ещё столетие или несколько столетий из-за луддитов, которые до сих пор составляют большинство. Поэтому — мы должны быть осторожны.

— Как скажете, — согласилась Акеми.

— Постарайся, чтобы они как можно меньше задумывались о «Лиаме». Они увлечены самой планетой, пусть так и остаётся.

— Не беспокойтесь, я всё сделаю.

— Мы, тем временем, подумаем и решим, стоит ли обрывать с «Терра Новой» связи, или можно использовать её в наших интересах. Владельцу компании, Рикардо Гизу, не чужд мир ИИ. У меня есть надёжная информация, что он — носитель симбиотического искина.

— Симбиотическая ересь сильно отличается от наших идей. Они воспринимают искинов как дополнение, не более.

— Да, их подход отличается. Но не так сильно, как оголтелая синтетофобия, носителей которой гораздо больше. Многие из нас начинали с симбиотики. Даже я в своё время. Возможно, Гизу солидарен со многими нашими взглядами. Возможно, готов принять ещё больше. Или, во всяком случае, может стать временным союзником. Мы прозондируем почву более детально и решим, есть ли смысл сотрудничать с ним. Ничто не мешает нам реализовать наш план под прикрытием логотипа «Терра Новы». Это будет даже безопаснее. Ведь тогда весь мир не станет задумываться о том, почему мы внезапно решили основать ещё один конкурирующий проект.

— Если вы так считаете.

— Действуй, как запланировано. О дальнейших решениях я сообщу.

Глава 23: Утро железной леди

Посёлок Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

5 августа 2120 года. 07:25 по местному времени (10:25 по Гринвичу)

Утро в Алкантаре было живописным. С балкона двухэтажной виллы, которую занимала теперь семья Мейер, можно было любоваться, как солнце восходит над океаном, а утопающий в тропической зелени посёлок постепенно оживает, начиная очередной рабочий день.

— У-ух! — бодро произнёс, входя в спальню, Ричард. — До чего тут красиво, правда?!

Муж Моники был энергичным улыбчивым мужчиной на семь лет младше её. Ричарду шел загар, которым он успел обзавестись за два месяца в Бразилии, как и лёгкая тропическая одежда — все эти шорты, цветастые рубахи, сандалии и панамы.

— Ты считаешь? — без особого интереса переспросила Моника, которая в это время сосредоточенно наносила на лицо макияж, сидя на пуфике перед туалетным столиком.

Моника не помнила, чтобы хотя бы раз задерживалась на балконе, откуда открывался этот вид, хоть на минуту, с тех пор, как они с Ричардом поселились тут. Те 10–15 % её мозга, которые в эти секунды не думали о работе, в основном были раздражены из-за несовершенства спальни, во всех отношениях уступающей спальне в их прекрасном доме в Бетесде, штат Мериленд, где располагался офис Orion Air &amp; Space. Недостаточно удобный матрас, слишком маленький туалетный столик, ужасное безвкусное зеркало над ним — все эти мелочи сводили с ума потому, что отнимали лишние крохи времени и энергии, которые Моника не могла позволить себе потерять именно сейчас, на этом решающем этапе своей карьеры.

— Бакстер и Шелби пока не могут привыкнуть к здешнему влажному воздуху, — не смущаясь из-за отсутствия интереса к его словам, продолжил тараторить Ричард, с наслаждением потягиваясь. — К концу пробежки у них языки тащились по земле. Как и у меня, впрочем!

— Угу, — благожелательно, но всё так же без интереса ответила Моника.

Она знала, что Ричард говорит об их питомцах — паре породистых английских бульдогов. Но найти в себе достаточно мотивации, чтобы задать, хотя бы для поддержания беседы, какой-то вопрос о них — она не смогла.

В один из тех редких моментов, когда она задумывалась о таких вещах, Моника призналась себе, что она не была простым и удобным партнёром для построения семьи. То, что они с мужем до сих пор вместе — прежде всего его заслуга.

Ричард изначально легко и охотно принял роль человека, который будет отдавать семье больше энергии, чем получать от неё, при этом имея меньше веса в принятии решений, чем супруга. Добродушный и терпеливый человек с мягким и покладистым характером, он беззлобно подчинялся её сильной воле, а своей заботой и вниманием к мелочам заполнял лакуны в их семейной жизни, которые возникали из-за того, что безусловным приоритетом Моники всегда была её карьера.

Моника никогда не была безумно влюблена в Ричарда, как это было когда-то давно с Домиником. Скорее они сошлись потому, что он был ей удобен в качестве маленького, но важного фрагмента под названием «пара», которого не хватало в пазле её распланированной до мелочей жизни. Однако первоначальная продуманность их союза не помешала им обоим получить удовольствие от множества прожитых вместе моментов. С тех пор, как они вместе вырастили дочь — между ними установилась прочная связь, основанная на постоянстве, предсказуемости и доверии, без которой Монике уже сложно было представить свою жизнь. Милая суета семейного быта никогда не занимала важнейшего места в сердце Моники, которая давно избрала себе путь «железной леди», идущей к власти и успеху. Но, может быть, она выполняла роль целебной мази, приятная прохлада которой позволяла перегретому до предела мозгу хотя бы немного остывать в перерывах между очередными карьерными битвами и восхождениями.

— Что ж, милая — я побежал в душ. У меня через полчаса сеанс с клиентом.

— Ага.

Ричард был частнопрактикующим гештальт-терапевтом. Кроме того, он вёл собственный блог о психологии с парой десятков тысяч подписчиков. Его заработок не шел, конечно, ни в какое сравнение с её доходом, но оставался, вместе с тем, не таким уж и плохим. Вынужденный переезд из США в Бразилию, да ещё и попадание супруги в центр крупного международного скандала, означали для Ричарда утрату значительной части клиентуры и большие сложности с поиском новой. Однако он ни словом не выразил своего негодования по поводу её решения, которое она приняла со свойственной ей непререкаемостью, не советуясь с ним. Более того — он продолжил поддерживать её, не теряя жизнерадостности, как он всегда поддерживал её во всех её начинаниях. Если на том свете вознаграждают за терпние — для её мужа там точно было забронировано место в раю.

Куда сложнее всё обстояло с Хлоей — их взрослой уже дочерью. Хлоя жила в Кембридже, где получала степень бакалавра государственного управления в Гарвардской школе Кеннеди. Девушка, пошедшая амбициями в мать, была активистом молодёжной организации «Юные демократы Америки» и стажировалась в Капитолии штата Массачусетс. Работу там она воспринимала как трамплин, ведущий к другому Капитолию. Поступок матери, сделавший Монику одиозной публичной фигурой и поставивший в контры с крупнейшими американскими корпорациями (а через них — и с властями) стал тяжелым ударом по честолюбивым политическим планам дочери. За два последних месяца между ними произошел лишь один разговор, во время которого Моника тщетно попробовала объяснить ей ситуацию. С тех пор Хлоя игнорировала её звонки и сообщения, а в публичной плоскости — тщательно избегала упоминаний о матери, будто той у неё не было вовсе. Монике оставалось лишь надеяться, что из-за своего решения она не потеряла связь с единственным ребёнком навсегда.

«Ты поступила бы иначе, если бы знала, что так произойдёт?» — спросила она у себя однажды. Но так и не решилась дать себе правдивый ответ.

— Хорошего тебе дня, Мон, — пролепетал муж.

Он попробовал чмокнуть её в щёку, но Моника мягко от него отстранилась — на лицо уже был нанесён тональный крем и румяна.

— Спасибо, Риччи. Тебе тоже.

Уже через секунду после того, как супруг вышел из спальни, внимание Моники было полностью сосредоточено на выпуске деловых новостей.

— … под названием «Star Bridge Ventures», — вещал обозреватель, чьим словам аккомпанировал видеоряд. — В попечительский совет международного фонда войдут главы североамериканского и европейского космического агентств — NASA и ESA. Цель фонда — создание межзвездного корабля, который попробует достичь, следом за легендарным «Пионером», землеподобной планеты, которую человечество уже успело наречь «Землёй-2». Вероятно, основой для звездолёта станет корабль «Эра», предназначенный для облёта Солнечной системы, который больше двадцати лет не удаётся достроить из-за недостатка финансирования. На этот раз, похоже, ресурсы для строительства найдутся. Помимо средств западных космических агентств, в проект, вероятно, войдут крупные частные инвестора, включая «большую космическую четвёрку» — «Orion», «General», «Airspace» и «SpaceCo». По неподтвержденным данным, исполнительным директором фонда будет назначен Кенджи Исикава, генеральный директор «Orion Air &amp; Space».

«У сукина сына, похоже, наступил звездный час» — мрачно подумала Мейер, представив себе самодовольное лицо бывшего начальника.

— Вряд ли является совпадением, что в тот же день состоялась совместная пресс-конференция глав ведущих восточных космических агентств — CNSA и «Евразкосмоса». Там также было объявлено о планах по организации экспедиции на Землю-2. Анонсированный ими проект «Синьцзы Джи Мэн», в переводе с китайского — «Звёздные врата», звучит даже более амбициозно. В отличие от западных коллег, которые пока осторожны в своих оценках, главы двух азиатских космических агентств прямо заявили, что поставили цель завершить постройку и запуск межзвёздного корабля не позднее конца 2125 года. Хотя независимые эксперты называют такой срок политически мотивированным и выходящим за грани реальности — нет сомнений, что планы CNSA, уже давно метящего на роль мирового космического лидера, и их коллег из «Евразкосмоса» — крайне серьёзны.

Мейер тоже не сомневалась в этом. Как и в том, что сегодняшний день войдёт в историю как один из худших в истории возрождённой «Терра Новы». Истории, которая теперь рискует оказаться очень краткой и бесславной.

— Напомним, до сегодняшнего дня существовал лишь один действующий проект по организации межзвёздного полёта к Земле-2 — «Пионер: Экспансия». О его запуске объявила корпорация «Терра Нова», основанная бразильским бизнесменом Рикардо Гизу, в июне этого года. Гизу называет свою компанию «моральным правопреемником» венчурного фонда «Терра Нова», созданного его покойным отцом, под эгидой которого в 2074 году в путешествие к Земле-2 отбыл корабль «Пионер». Претензии Гизу оспаривает корпорация «Орион» — новый собственник имущества старой «Терра Новы», обанкротившейся в 2094 году. Несмотря на то, что проект Гизу пользуется всеобъемлющей поддержкой бразильских властей и лично президента страны Сильвии Перес — эксперты выражают сомнения в том, что в распоряжении «Терра Новы» есть или будут необходимые для его реализации ресурсы. Теперь же, на фоне двух пробудившихся гигантов, детище Гизу выглядит ещё менее убедительно.

Хотя эти слова, прозвучавшие в эфире одного из ведущих информационных каналов, были для Моники сродни пощёчине, она выслушала их стоически.

— Тем временем, директор UNOOSA выступил с официальным заявлением, в котором поприветствовал интерес мировых космических агентств и корпораций к Земле-2 и в очередной раз призвал к консолидации усилий, необходимой, чтобы человечество надлежащим и достойным образом встретило открывшиеся перед ним новые возможности, и связанные с ними вызовы, под эгидой ООН.

«О чём о чём, а о консолидации теперь точно забудьте» — подумала Мейер.

— Ты это тоже смотрела? — спросила она мысленно, переходя в режим нейросвязи.

Мария Гизу, которая в эти секунды вышла с ней на сеанс нейрокоммуникации, источала спокойную эмоциональную ауру. С начала прошлой недели она официально входила в правление и занимала должность вице-президента «Терра Новы» по корпоративной безопасности. Это означало, что её неформальная роль глаз и ушей своего брата в корпорации теперь имела под собой ещё и солидное официальное подспорье. Моника поначалу скептически восприняла возможность того, что эта юная нимфа способна принести пользу корпорации. Однако чем дальше, тем сильнее она убеждалась, что Мария — не так проста и глупа, как кажется.

— К счастью, для нас это не стало сюрпризом, — ответила бразильянка.

Этими словами она напомнила, что корпоративная разведка, которую она курировала, заранее раздобыла данные, свидетельствующие о скором запуске двух конкурирующих проектов.

— Мы следим за их приготовлениями уже неделю. Всё, что мы могли сделать, чтобы подготовиться к этим новым обстоятельствам — уже сделано, — добавила она.

— Ты сказала — «к счастью»? — переспросила Мейер. — Не вижу никаких причин для «счастья». Мы вязнем в дерьме глубже с каждым чёртовым днём. Ты это понимаешь не хуже меня. И Рикардо тоже.

Мария предпочла не отвечать на её реплику, и Моника продолжила:

— Конкурентов я не боюсь. Мы были готовы к серьёзной борьбе. Но что за чертовщина происходит с «Лиамом»?! 20-го июля, когда от него не поступил очередной пакет данных, все были склонны списать это на природные причины. Космическая связь на расстоянии двенадцати световых лет — не такая уж надёжная штука. Но 3-го августа, позволю себе напомнить — мы снова ни хрена не получили. Об этом уже трубит весь мир. Многие считают, что этот искин ведёт себя до такой степени странно, что и изначальным его сообщениям теперь верить нельзя. Может, и нет никакой прекрасной Земли-2? А я вот думаю, что это новое молчание «Лиама» подозрительно совпало с активизацией наших конкурентов. Действительно ли пакеты данных больше не приходят? Или UNOOSA решило сделать их эксклюзивной собственностью проекта «Star Bridge», которому в ООН многие симпатизируют? Санчез должна иметь доступ к данным бразильской разведки, на которую, не сомневаюсь, она продолжает работать по совместительству. Вот пусть и даст тебе ответ на этот чёртов вопрос!

— ООН здесь ни при чём, Моника. Уверяю тебя. Ответ по поводу поведения «Лиама» должны дать специалисты по искинам. Благо, Аоки-сан всё ещё с нами, хотя должна была давно отбыть из своей командировки обратно в «Cybrex».

— Она написала в своём отчёте, что «мозги» этого искина — в порядке, и он не выходил на связь лишь из-за неполадок железа! Если она теперь передумает — грош ей цена как эксперту! И я очень надеюсь, что она не передумает. Если «Лиам» имеет серьёзные ошибки — ни один сумасшедший не рискнёт организовывать межзвездную экспедицию стоимостью в триллионы криптокредитов, основываясь на переданных им данных. С Аоки я поговорю сама. А от тебя я хочу знать, что известно на этот счёт правительствам и нашим конкурентам. Уже чертовски давно хочу знать!

— Мы с Санчез продолжим работать над этим.

— Уж постарайтесь. Мне пора. До связи.

За этим мыслительным диалогом Моника успела закончить сборы и сесть в салон приземлившегося у её крыльца белого корпоративного аэромобиля. Сеанс нейросвязи запросил Тео Сальгадо, в чьём ведении находились административные и финансовые вопросы. Мейер сделала завершающий глоток кофе и откинулась на удобное мягкое сиденье аэромобиля, как раз отрывающегося от земли, прежде чем ответить.

— Ну что, они готовы? — поинтересовалась Мейер вместо приветствия.

— Встречу не отменили. Но утром они видели те же новости, что и мы.

Сальгадо излучал меньше уверенности, чем Монике хотелось от своего ведущего финансиста в такой ответственный момент. Зная, чем заняты мысли Тео — Моника хорошо понимала причины такой неуверенности.

Всю неделю он работал над организацией их переговоров со Swiss Energy — оператором старейшего и второго в мире по мощности коллайдера, сохранившего за собой историческое имя Большой адронный коллайдер (LHC). И эти переговоры были для них действительно важны.

Чтобы добраться до Земли-2 быстрее, чем за несколько тысяч лет, нужно было построить двигатель, использующий в качестве источника энергии антиматерию. Человечество умело добывать её в ничтожно малых количествах с использованием крайне сложных и дорогих в изготовлении и обслуживании устройств — коллайдеров. Коллайдеры являли собой исполинские наукоёмкие конструкции, занимающие площадь во много квадратных километров. Если упростить суть коллайдера до предела, то он представлял собой гигантскую высокотехнологичную трубу, в которой разгонялись и на запредельных скоростях сталкивались друг с другом мельчайшие частицы материи. Полученные таким способом считанные нанограммы антиматерии улавливались и помещались в специальные магнитные убежища. Там антивещество могло удерживаться в стабильном состоянии. И оттуда, с применением не менее сложных и дорогих технологий — могло транспортироваться в другие точки мира.

Возможно, человечество ещё долго находилось бы в обращении с антиматерией на стадии научных исследований, если бы истощение ископаемых энергоносителей во второй половине XXI века не сделало энергогенерацию с использованием физики высоких энергий гораздо более рентабельным делом. Термоядерная энергетика стала первой, кто занял освободившуюся нишу, сделав гелий-3 столь же значимым в начале XXII века ресурсом, каким в XXI веке были уголь, нефть и газ. Однако колоссальные энергетические возможности управляемого термоядерного синтеза, изобретение которого в прессе пафосно назвали «последним днём энергодефицита на Земле», даже близко не стояли с потенциалом аннигиляции.

Это был процесс настолько сложный и тонкий, затрагивающий такие фундаментальные основы функционирования всего сущего во Вселенной, что к нему нельзя было относиться иначе, чем с благоговейным трепетом, который приличествовал глупым букашкам, прикоснувшимся к божественному всемогуществу.

Дебаты вокруг допустимости использования человечеством аннигиляции оказались даже более жаркими и длительными, чем дебаты, касающиеся термоядерного синтеза. Ещё в 2063 году большинством стран мира была подписана Мадридская конвенция ООН, запрещающая любые разработки и исследования, направленные на военное использование аннигиляции. Несколько лет спустя был подписан протокол к этой конвенции, на основании которого МАГАТЭ взяло под усиленный контроль всю мировую инфраструктуру, связанную с созданием и оборотом антиматерии.

Долгое время интерес человечества к этому невообразимо могущественному источнику энергии искусственно сдерживался правительствами и международными организациями из-за страха (лишь отчасти иррационального), что неразумное обращение с ним может привести к гибели всего живого на Земле. Однако стремление к прогрессу, как и всегда прежде в истории Homo Sapiens — в итоге победило страх.

К концу 2120-го в мире существовали семь энергетических реакторов, способных производить энергию путём аннигиляции. Два из них — Европейская станция высокой энергетики (EHES), расположенная в Женеве, и Шанхайская аннигиляционная энергоцентраль (Shan-an) — вели индустриальную выработку энергии для нужд промышленности и населения. Остальные пять реакторов, один из которых был расположен на Луне — выполняли главным образом научно-исследовательские задачи. Естественно, все они нуждались в антиматерии.

В мире работали пять коллайдеров, способных производить и стабилизировать антиматерию в промышленно значимых количествах. Некоторые аналитики предполагали, что на самом деле таких коллайдеров больше, и те, о которых ничего не известно общественности — производят антиматерию для военных нужд сверхдержав. Однако, учитывая колоссальные размеры коллайдеров и тщательный контроль со стороны МАГАТЭ — эти предположения больше походили на теорию заговора.

Коллайдеры были способны произвести больше антивещества, чем то количество, которое потребляли существующие на Земле и Луне энергетические реакторы. Следовательно — их операторы могли, теоретически, продавать излишки тем, кому антивещество понадобится для других мирных целей (одной из которых, согласно Мадридской конвенции, могло быть создание тяги для космических кораблей невоенного назначения). Именно таким образом в своё время был обеспечен топливом «Пионер».

Однако теперь всё было не так просто.

Крупнейший в мире Дзадёнский электрон-позитронный коллайдер (ZEPC) был расположен в китайской провинции Цинхай и управлялся китайской государственной энергетической компанией SPC. Львиная доля мощности ZEPC работала на то, чтобы обеспечивать топливом Shan-an — стратегически важную энергоцентраль, снабжающую энергией весь Шанхай. Китайцы способны были производить больше. Но теперь уже ни у кого не возникало сомнений, что все свободные мощности будут обслуживать нужды проекта «Синьцзы».

Вторым по мощности был швейцарский LHC, с оператором которого они сейчас собирались вести очередные переговоры. Согласно условиям международного договора, LHC был гарантированным поставщиком антиматерии для EHES, которая снабжала энергией значительные территории Западной Европы. Но коллайдер производил и излишки антиводорода, распоряжаться которыми швейцарцы, под бдительным оком МАГАТЭ, могли на своё усмотрение. Приобрести эти излишки раньше, чем это сделают конкуренты, было одной из ключевых задач «Терра Новы», если корпорация хотела оставаться в большой игре.

Третьим по мощности в мире был Брукхейвенский коллайдер тяжёлых ионов (BHIC), расположенный на Лонг-Айленде. Этот коллайдер находился в собственности федеральных властей США. Он не раз оказывался в эпицентре международных скандалов, в ходе которых американские власти обвиняли в препятствовании работе инспекторов МАГАТЭ на объекте. Кое-кто полагал, что американцы в своих отчётах занижали реальные объёмы производства антиматерии, часть которой тайно передавалась в распоряжение Пентагона. Моника была практически уверена, что эти обвинения правдивы. Так или иначе, она не сомневалась — ни микрограмма антивещества с BHIC американские власти не отдадут никому из участников стартовавшей космической гонки, кроме «Star Bridge».

Замыкали пятёрку Токийский линейный коллайдер (TLC) и Джедданский королевский адронный коллайдер (JRAC), расположенный в Саудовской Аравии. Эти два производителя также представляли интерес для «Терра Новы». Но и с ними всё тоже было не так просто, как хотелось бы.

В мире строились ещё три промышленных коллайдера — в России, Индии и, находящийся на раннем этапе постройки — в Корее. Целый ряд стран, включая и Бразилию, имели планы по созданию аналогичных устройств. Но всё это были «журавли в небе», возлагать надежды на которых на данном этапе было рановато. Предложение на рынке было малым и неэластичным. А это означало, что резкое повышение спроса непременно вызовет взрывной рост цен.

Тео Сальгадо держал в поле зрения малейшие движения на этом рынке. Поэтому он видел, какие кульбиты он совершал в последние недели. Сегодняшние же события были для него подобны разорвавшейся бомбе. О цене в 523 млн. кредитов за грамм антиводорода, по которой они ещё в середине июля забронировали у Swiss Energy первую партию в 2 грамма (максимум, на что им удалось наскрести 50 %-ую предоплату) — теперь можно было и не мечтать. Но хуже было другое. Европейское космического агентство — ESA — присоединилось к проекту «Star Bridge». А это означало, что швейцарцы окажутся под сильным давлением европейских властей, направленным на то, чтобы сделать их сотрудничество с этим проектом эксклюзивным.

— Все видели новости, — ответила Моника на мысль Тео, прекращая размышлять о перипетиях их корпоративной энергетической стратегии. — Давай, подключаемся.

Благодаря нейросети топ-менеджерского уровня «Technocracy» от «Neuratech» у Мейер не возникало сложностей с тем, чтобы держать в памяти имена, должности и даже дни рождения десятков тысяч людей, с которыми она пересекалась или которых держала в поле зрения в силу своей работы. Нейропроцессор снабжал её через дополненную реальность всеми данными, которые необходимы для делового общения: от мельчайших подробностей прошлой беседы, которая могла состояться год назад, до мелочей, полезных для поддержания small talk вроде недавнего повышения, места последнего отпуска или милых подробностей из жизни детей и питомцев, которыми собеседники недавно делились в соцсети.

Впрочем, двое мужчин средних лет, которые представляли Swiss Energy на переговорах, были мало чем примечательны. Она не видела их сейчас воочию, но хорошо помнила их выхолощенные безликие образы компетентных администраторов. Они располагали лишь к одному: как можно скорее переходить к делу.

— Примите мои поздравления, коллеги, — передала первую мысль Мейер, как только Тео закончил с приветственными расшаркиваниями и реверансами. — Сегодня — важный день для развития вашей корпорации и рынка антиматерии в целом.

— Благодарим вас, доктор Мейер. Мы надеемся, что сможем соответствовать тем новым ожиданиям, которые возлагает на нас человечество.

— Я в этом не сомневаюсь. Как и в том, что вы догадываетесь о цели этого разговора.

— Мы ждали его. И мы рады заверить, что все взятые нами обязательства будут выполнены, несмотря на изменение рыночной ситуации. Для нас нет ничего дороже нашей репутации надёжного партнёра.

Мейер про себя улыбнулась, оценив, как менеджер энергетической компании применил приём, хорошо знакомый ей самой — подал саму собой разумеющуюся вещь как большой шаг навстречу другой стороне. Обязательство швейцарцев поставить «Терра Нове» 2 грамма антиматерии до конца 2121 года было скреплено контрактом, нарушение которого стоило бы им слишком дорого. Никто и не думал, что они попробуют расторгнуть уже достигнутую сделку. Но проблема была в другом. Мейер требовалась куда более крупная сделка.

— Спасибо вам. Уверена, вы покажете себя столь же надёжным и приятным партнёром и в рамках нашего дальнейшего, гораздо более масштабного сотрудничества. И мы хотели бы заложить первый его кирпичик уже сегодня.

— Мы ожидали этого.

— Прекрасно. В таком случае я предлагаю перейти сразу к делу. Нам потребуется от вас как минимум впятеро больше антивещества, чем мы уже заказали. Это по самым скромным оценкам. И я бы хотела забронировать его немедленно.

— Вы не хуже меня понимаете, доктор Мейер, что рынок, на котором мы работаем — изменился.

— Я с этого начала разговор. Все мы — взрослые люди. Назовите ваши условия.

— Боюсь, всё не так просто.

— Расскажите, насколько именно всё непросто.

— Наши мощности полностью загружены заказами до конца 2122 года.

— 22-го? Не 21-го?

— Верно.

«Star Bridge забронировал все оставшиеся слоты до конца 22-ого» — тут же передал ей мысленное личное сообщение Тео. Она и сама уже это понимала.

— В таком случае меня интересуют 23-ий и последующие года. Мы ведём долгосрочный проект.

— Мы очень рады вашему интересу и готовы заверить, что вы получите возможность сотрудничать с нами в 23-ем, и далее, наравне с другими заказчиками.

— Говорите прямо. Брони не будет?

— Мы сейчас — не в том положении, чтобы спрогнозировать конъюнктуру рынка на столько времени вперёд. Не только мы, но и другие производители антиматерии, с которыми вы также ведёте переговоры. Учитывая изменившиеся рыночные условия, продажа всех слотов, которые не забронированы для EHES, начиная с 23-го года, будет осуществляться на условиях аукциона.

«Что ж, это не самое худшее, что могло быть» — мысленно вздохнула Моника с облегчением. Бороться с конкурентами на аукционе будет баснословно дорого. Но это всё же лучше, чем если бы швейцарцы решили сотрудничать с кем-то из них эксклюзивно.

— Это — ожидаемое решение. Можете ли сориентировать по срокам и условиям?

— Мы думаем, что аукцион на 23-ий год пройдёт не позднее конца этого месяца.

— Так рано? Вы правда считаете, что такая спешка необходима? — нахмурилась президент «Терра Новы», надеясь, что сумела передать по нейросвязи свои эмоции.

Мейер готова была найти финансовый ресурс где угодно и использовать его немедленно, если бы это помогло ей забронировать определённую партию антиводорода по разумной, фиксированной договорной цене. Но если речь шла о перспективе схлестнуться с конкурентами на аукционе — Моника хотела подойти к нему как можно позже, надеясь, что к тому времени «Терра Нова» привлечёт дополнительные инвестиции и будет иметь больше ресурсов, чтобы сражаться с тяжеловесами на равных.

— Мы вынуждены идти навстречу рынку, — уклончиво ответил главный из швейцарцев.

«ESA надавило на них, чтобы они провели аукцион как можно раньше» — сразу догадалась Моника.

— Вы, разумеется, будете предупреждены заранее, — дабы как-то смягчить слова коллеги, подключился к обсуждению второй представитель энергетической компании. — Аукцион пройдёт с неограниченным количеством раундов. Каждый участник, которого наблюдатели МАГАТЭ одобрят к допуску к торгам в соответствии с 2-ым протоколом к Мадридской конвенции, будет иметь возможность предложить любую стартовую цену, или несколько цен на определённые объёмы необходимых ему энергоносителей. Весь выставленный на торги объём будет продан тем участникам, которые предложат самую высокую цену и обеспечат своё предложение финансовой гарантией на всю сумму.

— На всю сумму? — недоверчиво прищурилась Мейер. — До недавних пор ваша политика предусматривала 50 %-ую предоплату, и остальные 50 % — непосредственно перед получением энергоносителей.

— Как мы с вами уже неоднократно подмечали во время сегодняшнего разговора, доктор Мейер — рынок меняется, и мы вынуждены меняться с ним.

Распрощавшись со швейцарцами, Моника сделалась ещё мрачнее. Как и Тео, она уже видела перед собой мириаду альтернативных прогнозов, от оптимистичных до пессимистичных, в отношении того, какую цену им потребуется предложить, чтобы выиграть аукцион. Эти прогнозы не могли быть и отдалённо точны. Ведь строящий их искин не способен был в полной мере учесть непредсказуемый человеческий фактор. Конкуренты, имеющие гораздо более толстые кошельки, чем «Терра Нова», могли поднимать цену сколь угодно высоко, лишь бы оставить соперников без топлива, даже в том случае, если им самим хватило бы и той антиматерии, которой они и так обладают. Во всяком случае, Моника на их месте поступала бы именно так.

— Что с японцами и арабами? — спросила президент корпорации хмуро, имея в виду два оставшихся доступными для них коллайдера — TLC и JRAC.

— Японцы не принимают пока заказы даже на 21-ый. Скорее всего, тоже в итоге будут проводить аукционы. Переговоры же с саудитами ведёт напрямую сеньор Гизу, и не посвящает меня в детали. Он считает, что так будет лучше всего, учитывая его дружеские отношения с принцем Саидом.

«Принц Саид вертел Рикардо на одном месте. И это не считая того, что он является наследным принцем одного из арабских эмиратов, а не саудитом!» — подумала Мейер, но не стала передавать эту мысль собеседнику. Сальгадо всё ещё оставался в большей степени креатурой Гизу, чем её человеком.

— Короче говоря, — резюмировала ситуацию Моника. — В конце августа нам надо будет выходить на торги в Швейцарии. Какой бюджет у нас будет на закупку антиводорода, Тео?

— Если мы получим все траншы от Банка Бразилии, на которые рассчитываем, и все остальные затраты не будут отличаться от плановых…

— Мне нужна цифра, а не твои чёртовы оговорки!

— 2,2 миллиарда криптокредитов.

Моника громко чертыхнулась себе под нос. Это были копейки в сравнении с тем, сколько им требовалось, чтобы приобрести необходимый объём топлива.

— Мы все надеемся, что на пятничном мероприятии будут достигнуты договорённости со стратегическими инвесторами… — несмело потянул Тео.

Конечно же, он не мог упомянуть о пятничном мероприятии — об этой священной корове, на которую молились все в корпорации.

Чтобы подчеркнуть преемственность по отношению к проекту — предшественнику, руководство «Терра Новы» решило отмечать дни рождения компании, считая от 9 августа 2058 года — даты, когда была основана изначальная «Terra Nova». Первая дата вышла не круглой — 62 года. Но отметить её планировали с невероятной помпой в лучшем ресторане Рио, куда были приглашены миллиардеры, политики, лидеры общественного мнения и другие сильные мира сего. У этого решения была лишь одна цель — это была площадка, на которой можно было расправить павлиньи перья перед потенциальными инвесторами и заполучить деньги, в которых корпорация позарез нуждалась.

Моника молилась на пятницу так же, как все. Но слышать о ней от своего финансита — категорически не желала.

— С таким же успехом мы можем надеяться на помощь Всевышнего. Он либо ниспошлёт её, либо нет. Если ты сидишь сейчас на заднице и надеешься на пятницу — то мне срочно нужен новый финансовый директор!

Не ожидавший такой атаки Тео заметно смешался. Он был членом правления, и Мейер не имела власти, чтобы единолично уволить его. Но такую власть имел Гизу, в чьих руках находилось больше 50 % акций корпорации. Сальгадо надеялся, что его патрон не поступит с ним так после пятнадцати лет в его бизнес-структурах. Но он слишком хорошо знал жестокие реалии корпоративного мира, чтобы быть полностью уверенным в своём иммунитете.

— Я всего лишь имел в виду…

— Я хочу, чтобы мы делали всё от нас зависящее, чтобы ни одна сотая криптокредита, которая вращается на мировых финансовых рынках, не прошла мимо нас. Я готова выпускать какие угодно ценные бумаги — хоть акции, хоть облигации, хоть сертификаты на земельные паи на Земле-2! Готова взять кредит у самого захудалого сенегальского банка под самый немыслимый процент! К одному я точно не готова — выйти в конце месяца на торги со сраными 2 миллиардами за душой, и смотреть, как весь швейцарский антиводород уплывает к Кенджи Исикаве. Работай, Тео, чёрт бы тебя побрал! Или скоро тебе придётся искать другую работу, как и нам всем!

Она прервала нейросвязь на этой раздраженной ноте в тот самый миг, как её аэромобиль приземлился на посадочной площадке на крыше здания. Доступ сюда был открыт лишь топ-менеджменту корпорации и особо важным гостям. Отсюда она могла попасть в свой кабинет на десятом этаже, минуя людный холл и лифт.

Выходя из аэромобиля, она кинула мимолётный взгляд вниз, и с удовлетворением убедилась, что к 07:50 к зданию уже стянулось немало наземного и воздушного транспорта, на котором сотрудники корпорации спешили к своим рабочим местам. В этот критически важный для проекта период она требовала максимальной отдачи от всех. Поскольку удалённая работа над проектом была строго ограничена из соображений безопасности — присутствие в этом здании являлось, как в старые времена, каким-никаким признаком того, что сотрудник проявляет достаточное усердие.

Охранник в униформе службы безопасности уважительно вытянулся по струнке, когда Мейер, воспользовавшись сканерами отпечатков пальцев и сетчатки глаза, вошла в штаб-квартиру корпорации.

— … а вот об экспериментах с участием лабораторных животных — давай, пожалуй, лучше не будем, — донёсся до неё энергичный, но подозрительно весёлый и благожелательный как для такого паскудного утра голос Саманты Шульц. — Мы с тобой обе понимаем, что это необходимо. Но поверь моему опыту, детки часто реагируют на это очень эмоционально…

— Да понимаю я, Сэм, — донёсся следом искаженный брутальным акцентом голос Мариетты Шабо. — Ты и представить себе не можешь, как сложно нам с Яношем было в своё время объяснить нашей дочке, что мама с папой, мучающие маленьких мышек и кроликов в страшных биолабораториях — не такие уж и злодеи…

Моника застала двух женщин беседующими с кружками кофе в руках в коридоре около одного из конференц-залов, в котором, очевидно, проходила подготовка к какому-то мероприятию. Причёски этих двух, наводящие на мысль, что они только что вместе держались руками за оголенный провод под высоким напряжением, разительно контрастировали с идеальной укладкой Моники. В такой же диссонанс с её внутренним настроем входило и их весёлое щебетание.

— О, доктор Мейер, — встрепенулась Мариетта, слегка пролив свой кофе.

Она, кажется, уже догадалась, что ничего хорошего в ответ не услышит.

— Доброе утро, Моника! — лучезарно улыбнулась Саманта, которая уловила надвигающуюся угрозу не так хорошо.

— Рада, что оно хоть у кого-то доброе. Я сейчас не в духе, так что, Бога ради, скажите мне, что вы тут заняты чем-то серьёзным и важным, — сердито произнесла Мейер.

— Безусловно! — бодро закивала Саманта. — С самого утра на ногах и в боевом настроении, как видишь! У нас всего через пятнадцать минут начнётся большая презентация о нашем проекте для Young Technic — одной из крупнейших обучающих платформ для детей во всей Северной Америке! Мари любезно согласилась…

— Довольно, — строго прервала её Моника, фокусируя на ней взгляд, сверлящий собеседницу, как дрель. — Саманта, ты, я смотрю, до сих пор ещё не поняла, кем являешься в этой организации. А ведь я пытаюсь втемяшить тебе это уже второй месяц!

— Моника, я э-э-э…

— Ты больше не популяризатор науки! Не ведущая телепередачи! Не блоггер! Ты — директор по коммуникациям коммерческой корпорации, которая находится в состоянии перманентного кризиса и борьбы за выживание! Я могу заснуть лишь при мысли, что ты в это время не спишь, а напряженно работаешь над тем, чтобы оградить нас от информационных атак и угроз, и создать у потенциальных инвесторов именно такое представление о нас, какое нужно, чтобы они вложили в нас деньги!

— Не сомневайся, я именно этим и…

— Ага. И что же я вижу, придя в офис? Я вижу, как ты весело обсуждаешь с одним из наших ведущих научных сотрудников, которая тоже должна находиться сейчас совсем в другом месте и заниматься другими делами, научно-популярную передачу для детишек?!

— Но Моника, ты ведь сама поставила мне задачу повысить нашу узнаваемость! Эту передачу, в конце концов, увидят больше миллиона детей и их родителей… — развела руками Саманта, явно не ждавшая такого шторма.

Мари посмотрела на неё сочувственно. Имей она возможность дать совет Саманте, посоветовала бы не пытаться вступать с Мейер в дискуссии в такие моменты, как этот. Это было всё равно, что оказаться на тропе у носорога.

— Саманта, — едва сдерживая рвущееся наружу негодование, назидательно произнесла Моника. — Сегодня утром в новостях сообщили о появлении у нас двух мощнейших конкурентов, готовых сожрать нас с потрохами. В эту пятницу состоится мероприятие, на которое приглашены сотни потенциальных инвесторов и партнёров, от чьих решений зависит будущее нашей корпорации. У тебя всё нормально с расстановкой приоритетов? Ты будешь и дальше «повышать узнаваемость», да ещё и среди детишек, проекта, который вскоре может исчезнуть? Или всё-таки поработаешь над тем, чтобы проект ещё пожил?!

— Я… э-э-э… — растерялась Саманта.

— Всё в порядке, Сэм. Доктор Мейер, конечно же, права. Займись более важными делами, а я — позабочусь о презентации, — решила вставить реплику Мари, о чём сразу же пожалела, почувствовав на себе пресс взгляда президента корпорации.

— Очень рада, Мариетта, что ты решила с пользой провести то дополнительное время, которое ты вымолила у меня в пятницу на доработку своего отчёта о возможностях и угрозах биосферы Земли-2, — с беспощадной иронией произнесла Моника.

— Виновата, доктор, — покаянно склонила голову астробиолог. — Моя команда занимается этим днём и ночью. Ещё буквально несколько дней, и…

— Сегодня в 18:00 у меня должен лежать этот отчёт. И до этого времени — лучше не попадайся мне больше на глаза. По-хорошему советую.

Оставив двух женщин, оказавшихся не в нужное время и не в нужном месте, в замешательстве и смущении, Мейер, словно разбушевавшийся торнадо, влетела в свою приёмную.

— Доброе утро, доктор Мейер! — встретила её там широкая улыбка её личного ассистента Ирвина Майклсона.

Из панорамного окна за спиной Ирвина открывался отличный вид на космодром Алкантара. Как и всегда по понедельникам, средам и пятницам, там было заметно оживление, связанное с запуском спутников. Однако Мейер было не до того, чтобы рассматривать царящую на космодроме суету.

— Да что же оно, у всех, кроме меня, сегодня доброе, это утро? — проворчала она.

— Мэм, сделаю всё возможное, чтобы скрасить его вам и попробовать не попасть под раздачу, — не растерялся Ирвин, сразу почувствовав настроение босса и обезоружив её своей обаятельной улыбкой.

— Тогда организуй мне завтрак. И пусть никто не суётся, пока я не закончу разговор с учредителем. А сразу после — пусть ко мне зайдёт доктор Купер!

— Будет сделано, — бодро кивнул Майклсон.

Глава 24: Между провалом и триумфом

Штаб-квартира корпорации «Terra Nova». Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

Корпус «А», 10 этаж. Административный сектор. Кабинет президента.

5 августа 2120 года. 08:00 по местному времени (11:00 по Гринвичу)

Сеанс связи с Гизу был запланирован на 08:00 с использованием обычной видеосвязи. Такие разговоры, как этот, лучше было вести, видя собеседника. В службе безопасности ручались, что кабинет Мейер, как и кабинет их акционера в хэд-офисе «Gizu Projects» на Авенида Варгас в Рио, достаточно защищены от прослушки, чтобы позволить себе это.

— Приветствую, Рикардо, — поздоровалась она, избегая называть утро «добрым».

— Здравствуй, Моника, — ответил бразилец тем же.

Он выглядел так же безупречно, как всегда — будто сошел прямиком с обложки журнала Best, куда однажды попал с пафосной подписью «Наследник империи Гизу — самый красивый и стильный бизнесмен современности».

Сложно было представить себе, что всего час-другой назад он, как и все люди, продрал слипшиеся со сна глаза и отправился, в пижаме и комнатных тапочках, в ванную комнату совершать утренний туалет.

— В свете всего, с чего началась эта неделя, мне бы очень хотелось услышать от тебя хорошие новости о твоих переговорах с принцем Саидом, — начала беседу Моника, так как Рикардо с началом не спешил.

— Ты их не услышишь, — не теряя самообладания и достоинства, отрицательно покачал головой Гизу. — Но ты услышишь инсайт, который ещё не просочился в прессу. Несколько часов назад в AISA решили присоединиться к проекту «Синьцзы».

Судьба сегодня не давала «Терра Нове» много времени на передышку, прежде чем огреть чем-то тяжелым снова. Гизу не стал объяснять Мейер, что значила эта новость. Она прекрасно понимала и сама. Бесчисленные арабские деньги, за которыми они с Гизу охотились с первых же дней основания компании, уплыли к китайцам и русским. А вместе с тем для «Терра Новы» был потерян JRAC — один из трёх коллайдеров, к которым корпорация ещё рассчитывала сохранить доступ.

Сокрушаться по поводу случившегося не имело смысла — это всё равно ничего не изменило бы. Понимая это, Моника решила сыронизировать:

— Надеюсь, большая плохая новость будет сбалансирована хотя бы маленькой хорошей в виде возможности избавиться от Эспозито. Полагаю, ты надеялся снискать милость принца Саида, когда в своё время пролоббировал назначение этой сомнительной личности вице-президентом. По всей видимости, твоя ставка — не сработала. Так мы можем наконец выставить его за дверь?

Неприязнь Моники к Рамону не была секретом. Мейер готова была поклясться, что Рикардо и сам недолюбливает хитрожопого колумбийца. Но до недавнего времени какие-то соображения (как она доселе полагала — тайные договорённости с главой AISA) заставляли Гизу уклончиво огибать эту тему каждый раз, когда Моника к ней подходила.

К её удивлению, так случилось и в этот раз.

— Договорённости, по условиям которых Рамон вошел в правление — всё ещё в силе. Он не работает больше на AISA. Он работает на нас.

— Не буду спрашивать что за договорённости и с кем. Вижу, что ты всё равно не ответишь. Спрошу то, что меня беспокоит гораздо больше — ты не думаешь, что он будет шпионить на «Синьцзы»?

— Я так не думаю. Но это не значит, что корпоративная служба безопасности не учитывает такой возможности и не контролирует его. Как и всех остальных сотрудников, какую бы должность они не занимали.

«Включая тебя» — добавил он красноречивым взглядом, им же напомнив, что контроль за службой безопасности сохраняет семья Гизу в лице его сестры.

— Я могу, по крайней мере, поинтересоваться, чем занимается этот человек, который, в конце концов, находится в моём подчинении? Он делает что-то ещё, кроме вялых попыток окучить Energobras? — проворчала Мейер недовольно.

— Energobras — крупнейшая энергетическая компания Южной Америки. И теперь, когда стало ясно, что AISA не будет участвовать в нашем проекте, она может стать основным инвестором в энергетическое направление экспансии.

— Да брось. Наш проект — неинтересен энергетикам, Рикардо. Кроме таких, как принц Саид, которые готовы инвестировать в далёкое-далёкое будущее. Эспозито сам сказал мне об этом в одну из первых своих недель тут. И это — чуть ли не единственное из всего сказанного им до и после, чему я поверила. Не знаю, что тебе пообещали в обмен на лоббирование его назначения. Но я уверяю тебя, что он просто водит нас за нос и изображает бурную деятельность, за которой пытается скрыть свою абсолютную бесполезность. Надеюсь, ты это понимаешь так же хорошо, как я.

— Я верю в энергетическое направление нашего проекта больше, чем в него веришь ты, Моника. Когда-нибудь я расскажу тебе, почему. Но давай отложим этот разговор до момента, когда у нас не будет более насущных тем.

— Согласна.

Сделав паузу, во время которой он, по привычке, прошелся по своему кабинету, Гизу изрёк:

— Перед нами предстало много вызовов. Некоторые из них весьма неудачно совпали один с другим, создав ощущение «идеального шторма». Но мы знали, что наша борьба не будет лёгкой, когда включались в неё. Мы были полны решимости идти до конца. Надеюсь, эта решимость не покинула тебя?

— Рикардо, мы с тобой достаточно взрослые и опытные люди, чтобы обойтись без мотивационных лозунгов, — фыркнула Мейер. — Я поставила на кон не меньше тебя, и сожгла все мосты, когда пошла против «Ориона». Само собой, я пойду до конца.

— Рад это слышать.

— Вопрос в том — когда настанет час признать, что этот самый «конец» уже наступил, дабы успеть подстелить себе хоть немного соломки перед болезненным падением?

— Не рановато ли ты задумалась о соломке? — вопросительно поднял брови бразилец.

— Будем реалистами. Потенциально доступные нам ресурсы в этом мире — не безграничны. И значительная их часть захвачена конкурентами. Я буду яростно драться за оставшиеся. Но мне хотелось бы иметь и план «Б».

— Просвети меня, о чём речь.

— Ты прекрасно знаешь о чём. Мы с самого начала пытались привлечь к сотрудничеству китайцев, россиян и арабов. Они не захотели присоединиться к нам. Предпочли основать собственный проект, в котором первую скрипку будет играть Пекин. Что ж, не лучший расклад для нас. Но значит ли это, что возможности для сотрудничества с ними полностью утрачены? Пусть даже на правах младшего партнёра, как бы нам ни было неприятно переходить на такую роль…

От этой мысли учредитель корпорации пренебрежительно отмахнулся.

— Я не верю в аналитику, которая говорит, что «Синьцзы» с высокой долей вероятности предложит нам сотрудничество. Они сосредоточили в своих руках колоссальные ресурсы, рядом с которыми наши — это капля в море. Максимум, что им может быть интересно в нашем проекте — это несколько десятков уникальных мозгов. А эти мозги и так постепенно перетекут к ним, если наш проект не «взлетит». Интересна ли им политическая поддержка Бразилии и деньги бразильских инвесторов? Если и да, они станут говорить о них с Сильвией Перес, или напрямую с инвесторами, но не с тобой или со мной. Не обманывай себя насчёт плана «Б», Моника, и не смотри в сторону китайцев. Поздно отступать или искать обходные пути. Игра идёт ва-банк.

Мейер вздохнула, нехотя признавая его правоту.

— Как я понимаю, ты тоже возлагаешь надежды на пятницу? — спросила она.

— Не знаю, кого ты там имела в виду, говоря «тоже». Что до меня — то я строю планы, а не «возлагаю надежды», — порывисто поправил её Рикардо, нахмурив густые чёрные брови от того, что уловил в её интонации явный скепсис.

— Я это и имела в виду.

— Но всё же подобрала слова неудачно. Я собаку съел на инвестициях, Моника. И я не раз доказывал это, приумножая капитал «Gizu Projects». Неужели ты думаешь, что теперь, начав восхождение на самую высокую из вершин, на которые я когда-либо зарился, я подхожу к вопросу спустя рукава? У меня есть планы, выверенные до таких мелких деталей, которые не выверяют и чёртовы инженеры у вас в Алкантаре. Целая матрица планов. Я прекрасно знаю, какие ресурсы хочу получить и от кого. Я знаю, как подобрать ключик к ним. И я их обязательно получу. Но лишь при одном условии. Если мне не придётся продавать им воздух, приправленный ветром, сервированный с аппетитным ничто!

Лишь последняя фраза, прозвучавшая импульсивнее предыдущих, выдала, что Рикардо вовсе не настолько спокоен, как пытается показать.

— Я понимаю, о чём ты, — деловито кивнула Мейер. — В этом здании несколько сотен лучших мозгов, которые нам удалось найти, круглосуточно работают над тем, чтобы превратить наш проект из калейдоскопа фантазий в набор конкретных инженерных решений.

— Я хочу верить, что ты действительно понимаешь, о чём я, Моника. Потому что по продуктам, которые я от тебя получаю, создаётся иное впечатление. Кажется, будто ты не можешь совладать со всей этой академической братией и заставить её работать на результат вместо того, чтобы вести увлекательные научные диспуты и петь хором, взявшись за руки. А ведь именно для этой цели ты и нужна, Моника. Именно на этих твоих способностях ты поднялась так высоко в «Орионе». И сейчас требуется, чтобы ты раскрыла их полностью.

— Рикардо, — вздохнула она, готовясь оправдываться и защищаться.

— Не рассказывай мне о науке и об инженерии, — упредил её реплику он. — Я не вчера родился. Я понимаю, что невозможно сконструировать звездолёт и спланировать инопланетную экспансию за два месяца. Понимаю, что вы можете построить сейчас какие угодно планы, а полученные вскоре после этого новые вводные заставят вас смыть первоначальные планы в унитаз. Это понимают все разумные люди. Но в мире инвестиций принято говорить на другом языке. На языке обещаний, которые звучат абсолютно уверенно и чертовски убедительно. И неважно, насколько они правдивы.

Наблюдая за увлечённой жестикуляцией Рикардо, Моника подумала, что он был в этот момент очень похож на своего покойного отца. Тот был способен сорвать аплодисменты от любой аудитории, даже если на момент выхода к ней оттуда были готовы бросаться в него гнилыми помидорами. Мог подать любое дерьмо так, что ты запишешь его на первое место в свой wish-list. И сын, похоже, унаследовал уникальный дар отца. Не для того ли, чтобы разделить и его судьбу?

Мейер знала, что ей не следует затрагивать эту тему. Но следя за тем, какое непомерное самомнение и эго движет Рикардо, до какой степени тот утратил из виду любые берега, она не удержалась.

— Когда-то твоему уважаемому отцу пришлось пожалеть о щедро розданных им обещаниях. Не думаю, что Альберто хотел бы, чтобы его сын повторил эту ошибку.

Как она и ожидала, этот комментарий был принят в штыки.

— Не говори об отце так, будто ты была с ним знакома, Моника. Ты была в те времена скромной лабораторной мышкой. И не тебе судить, что было его ошибками.

Взглядом он предостерёг её от того, чтобы она продолжила ступать по этой опасной почве. Однако Моника не могла позволить заткнуть себя, ещё и пренебрежительно назвав «лабораторной мышкой», человеку, который в те времена и вовсе был сопливым школьником.

— Обо всём уже давно рассудила история, — безапелляционно развела руками она.

Рикардо ещё какой-то миг буравил её взглядом. Его взор напоминал роботизированный лазер, просчитывающий, хватит ли у него мощности, чтобы превратить находящуюся перед ним каменную глыбу в груду песка. Но Моника не отвела глаз. Как всегда бывало, когда Рикардо не удавалось продавить свою линию одной лишь властностью и напором — он резко сменил тактику и стиль поведения. Уж чего у него было точно хоть отбавляй, так это мобильности мышления и адаптивности.

Вместо того, чтобы разразиться праведным негодованием из-за поруганной отцовской чести, он лучезарно усмехнулся улыбкой человека, у которого ещё остался туз в рукаве.

— О, давай поговорим об истории. Я люблю историю. Отец тоже её любил. И он очень хорошо знал, что следует сделать, чтобы войти в неё.

Подкрепив мысль энергичной жестикуляцией, он напомнил:

— История показала, что отец сумел запустить корабль, который достиг в итоге своей цели. Если быть точным, то он сумел консолидировать и направить в нужное русло необходимые для этого ресурсы. Но это, в сущности — главное. Если бы не папино мастерство в управлении бизнес-проектом, рассеянные гении вроде Доминика Купера жили бы и дальше своими фантазиями, не умея объяснить обществу важность своих идей, не зная как превратить идеи в проект. Если бы не папин талант продажника, то вся заумная полемика о Земле-2 так и оставалась бы предметом интереса пары тысяч гиков. Никто не построил бы первый в мире аннигиляционный реактор стоимостью в миллиарды криптокредитов — он так и остался бы незавершенной фантазией никому не известной женщины по имени Синтия Блэйк. Никто не отправил бы корабль в другую звёздную систему.

— Я — последняя, кто станет с этим спорить, Рикардо.

— Тогда что за ерунду ты мне задвинула насчёт жалости о щедро розданных обещаниях? Отец сумел достичь того, чего он достиг, лишь с помощью бескрайнего моря розданных им красивых обещаний, которые породили в головах людей мириады фантазий и грёз. Точно так же в своё время Маск сумел зажечь в людях огонёк марсианской экспансии. Он дал им мечту о большем. А этого самого «большего», позволю себе напомнить, от никчёмной красной пустыни никто из поверивших так и не дождался. Как и их дети со внуками. Но разве в честь Маска не названа главная марсианская станция? Разве его не продолжают называть одним из величайших людей XXI века? И поверь мне, очень скоро имя моего отца будет реабилитировано и займёт столь же значимое место. Каждый школьник будет знать, что благодаря этим титанам человечество совершило величайшие технологические скачки века. Но об одном школьники не будут задумываться. О том, что оба этих человека не заняли бы своих мест в истории, и определённые её страницы вообще не были бы написаны, если бы они были консервативны и скромны в своих обещаниях.

Признавая кивком головы, что Рикардо — мастер пафосных речей, Моника, тем не менее, ответила ему с долей скептицизма.

— История развивается по спирали. Но с каждым новым её оборотом человечеству всё сложнее продать космического кота в мешке.

— К счастью, мы продаём не кота в мешке. У основателей старой «Терра Новы» была только вера в Землю-2, подкрепленная научными гипотезами. А у нас есть факты.

— К сожалению, факты о Земле-2, которые есть у нас, есть и у всего остального мира, Рикардо. Включая наших конкурентов. Ты же предлагаешь выдать за факты нечто куда более эфемерное — туманные пока ещё идеи наших учёных и наброски наших инженеров. А ведь их, вполне возможно, придётся скомкать и отправить в мусорную корзину уже завтра из-за блестящей мысли, которая придёт в голову какому-то пятнадцатилетнему вундеркинду из Бангладеш, и которой он сразу же поделится с миром на форуме Earth2_Wiki.

— Именно это я и предлагаю. Наскрести по сусекам всё хоть сколько-нибудь внятное, что есть у вас там в Алкантаре, и выдать это за наши прорывные достижения, а также доказательства нашего неоспоримого преимущества перед другими проектами. А что предлагаешь ты, Моника? Искренность и непосредственность? Надежду на то, что кто-то из крупных игроков оценит нашу скромность и решит: «инвестирую-ка я в этих ребят, они мне кажутся честными малыми»? Я не верю, что есть смысл всерьёз говорить о таких вещах с топ-менеджером моей корпорации.

— Рикардо, я тебя давно услышала. Но услышь и ты меня. Нас пытаются выставить в прессе мелкими мошенниками. Это — часть стратегии нашего могущественного противника, «Orion», который теперь переродился в ещё большего исполина — «Star Bridge». Если мы начнём врать всем с три короба, рисовать на коленке модель какого-то несуществующего звездолёта, отчаянно пытаясь заполучить любые инвестиции — мы зацементируем в глазах общественности образ дешёвых аферистов, который пытаются ей навязать конкуренты. Позволим им выглядеть на нашем фоне ещё более респектабельно, солидно и надёжно.

— Поэтому нам необходимо звучать убедительно, при этом не выглядя дёшево, глупо и комично. Раз уж мы вынуждены привирать — то должны привирать красиво. И так, чтобы к нам нельзя было прикопаться.

— То есть мы хотим быть и умными, и красивыми, — иронично усмехнулась Мейер.

— Если это для нас непосильная задача — мы зря сунулись в бизнес такого масштаба. И на этом предлагаю закрыть эту затянувшуюся мировоззренческую дискуссию. Мы с тобой ходим вокруг да около, Моника, уже шестнадцать минут. А задача, стоящая перед нами, остаётся всё той же.

Некоторое время они молчали. Гизу был прав. И они оба это знали. Поняв, что определённое взаимопонимание достигнуто, Рикардо решил резюмировать:

— Наши потенциальные инвестора обескуражены отсутствием новых данных с «Лиама» и оглушены мощными информационными компаниями, которые ведут наши конкуренты. Им сейчас кажется, что развитие ситуации не находится у нас под контролем. Что мы не несёмся на гребне событий, а плетёмся позади них. Чтобы убедить их в обратном, в пятницу мы должны презентовать настоящую конфетку. Нам нужны такие детальные доказательства и впечатляющие результаты проделанной нашей командой работы, которые не оставят у них сомнений, что в техническом плане мы продвинулись гораздо дальше конкурентов, пока те тратили время на размышления и создавали дешевые спецэффекты.

— Техзадание ясно, — вздохнув, буркнула она.

— Выдави всё это из своей команды, Моника, заверни всё это в красивую блестящую обёртку, и сбрызни сверху хорошими духами. В пятницу мы с тобой пойдём со всем этим в бой, который не имеем права проиграть. Сделай это, даже если это потребует непрерывной адской работы каждой живой души у вас в Алкантаре в течение тех 108 часов, которые у нас остались. Ты не хуже меня знаешь, каковы ставки.

Несколько минут спустя, когда Доминик зашел в кабинет к Монике, та как раз заканчивала управляться со своим завтраком. Купер подметил, что Мейер выглядит усталой, хотя очередная рабочая неделя ещё даже толком не началась. Возможно, так казалось из-за белизны её кожи, по которой никто бы ни за что не сказал, что она провела два месяца на экваторе. Покрытая сверху тоналкой и румянами, она была немного похожа на японскую статую. Подходил под образ и стоящий перед ней на красивом чёрном блюдце салат из водорослей и морепродуктов.

— Приятного аппетита, Мон.

— Прости, что не предлагаю тебе присоединиться, Дом, — молвила она, торопливо пережевывая остатки завтрака и указывая жестом на кресло. — Я уже почти закончила.

— О, не беспокойся за меня. Мои нейрочипы начинают чуть ли ни током меня лупить, если я хоть на десять минут отклонюсь от своего графика приёма пищи. Так что я от своего завтрака никуда не денусь.

— Это прекрасно. Хорошо бы ещё эти чипы хреначили тебя особо сильно каждый раз, когда ты ешь дрянь из торгового автомата, — проворчала она.

Купер был старше её больше чем на двадцать лет, но никогда не относился к режиму питания и в половину так серьёзно. Моника уже давно убедилась, что ничто, кроме круглосуточной няньки (роль которой в своё время успешно выполняла его вторая супруга) тут не поможет.

Закончив с салатом (управляясь с ним, она попутно успевала не только читать, но и раздавать, жестами и морганием, множество кратких команд и стандартных ответов на сообщения) Моника внезапно вспомнила о том, что собиралась пригласить Купера на ужин едва ли не с первого дня в Алкантаре. Эта мысль вызвала у неё вздох.

— Вспомнила, что обещала тебе ужин, — честно призналась она.

— Правда? — удивился он.

— Не сомневалась, что ты забыл. Но я помню. Мы обязательно отыщем подходящий день для этого. Скоро. Но уж точно не на этой чёртовой неделе.

Со своей доброй и непосредственной улыбкой, которая действовала на нервы Моники, как успокаивающий бальзам, Доминик, умостившись на кресле, развёл руками и философски произнёс:

— До тех пор, пока два человека живы и не заперты там, откуда не могут выйти — ничто не может помешать им вместе поужинать. Я — всё ещё оптимист. Так что верю, что у нас с тобой такая возможность ещё какое-то время сохранится, Мон.

Мейер, ещё пять минут назад настроенная начать разговор с Купером с жесткой постановки задач и приоритетов, при звуках доброжелательного, знакомого до мозга костей голоса неожиданно утратила негативный заряд и погрузилась в задумчивость.

Моника считала себя тем ещё кудесником тайм-менеджмента. Но и в её жизни порой наступали мгновения, когда задач становилось так много, а времени — мало, что бежать сломя голову вперёд, ловя каждую секунду, начинало казаться безнадёжным. В такие моменты её модифицированный и тренированный мозг, будто по щелчку предохранителя, замедлял свой ход и делал остановку у обочины. К седьмому десятку она уже стала достаточно мудра, чтобы осознать — запрещать ему эти остановки нельзя, если хочешь сохранить здоровье и остаться в здравом уме.

— Так же мы думали и тогда, когда работали над тем, изначальным «Пионером». Всё время думали, что наступит ещё час для того и сего, — припомнила она.

Она не назвала вещи своими именами. Но она имела в виду, в том числе, и их с Купером чувства друг к другу. Ведь было время, когда она точно знала, что любит его, и верила, что похожие чувства, которые он не умел выразить, живут и в его душе.

Ей всё время казалось, что наступит час, когда они вдвоём спокойно сядут и распутают этот узел. Для этого, казалось бы, нужно было только дождаться идеально подходящего момента. Но он так и не наступил.

А значит — не наступили, и уже не наступят, множество других неизведанных и волнительных моментов, которые должны были проследовать за первым, словно загорающиеся один за другим огни рождественской гирлянды. Линия вероятности, или, если угодно — судьбы, чьё начало какое-то время зазывающе маячило в их поле зрения, скрылась позади навсегда. И к той, альтернативной Вселенной, которая существовала бы, ступи они на тот путь — больше нет возврата. Они могут гадать, но никогда уже не узнают, какой бы была та Вселенная, и какими бы были они сами в ней.

— Казалось бы, оглянуться не успели — и где мы сейчас? Кто мы? — продолжила Моника несвойственную ей философскую речь, которая бы очень удивила Тео, Саманту или Мариетту, которым она успела устроить этим утром разнос. — Уже совсем не те весёлые молодые ребята с чистыми душами, которые просто любили науку и мечтали сделать что-то классное, не задавая себе лишних вопросов вроде «зачем?» и «а что дальше?».

Доминик улыбнулся и задумчиво пожал плечами.

— Не так уж многое изменилось, Мон. В моём случае лишним сделалось слово «молодой». В твоём — слово «весёлая». В остальном — мы там же, где и были. Там, где и должны быть.

«Насчёт меня ты, конечно, заблуждаешься. А вот для тебя, похоже, и впрямь всё осталось так же, как прежде» — с удивлением подметила женщина мысленно. — «Каково это — прожить практически всю жизнь, сохранив всё тот же первозданный к ней интерес, ту же веру в свою мечту, ту же чистоту разума и совести? Мне никогда этого не узнать. И я, наверное, всегда буду немного этому завидовать».

— Ты следил за новостями в мире? — наконец перешла Моника к делу, усилием воли вырывая себя из пучины мыслей, уносящих её всё дальше от этого места и времени.

— Признаться, нет. Уверен, там всё как обычно.

«Ожидаемо» — отметила про себя Моника.

— Да, наш мир — всё ещё наш мир. В нём всё ещё царит закон джунглей. И, боюсь, мы в этих джунглях оказались в самом низу пищевой цепочки.

— Я не сомневаюсь, что ты справишься со всем, Мон. Ни у кого не получается играть в эту игру лучше, чем у тебя.

— Спасибо, конечно, за этот сомнительный комплимент. Но мяч сейчас не на моей стороне, а на твоей, Дом. Ты, я напомню — главный конструктор нашего космического корабля. Того самого, о котором мы всё время говорим, но проекта которого так никто и не видел. Так дольше продолжаться не может. К этой пятнице у нас должна быть детальная модель, которая способна выдержать серьёзную общественную критику.

— Ты и сама знаешь, что это — невозможно, Мон. Ни мы, ни кто-либо другой в мире пока не решили ряд фундаментальных задач, от решения которых будет зависеть конструкция и даже сама возможность его постройки. Так, к примеру…

— Не надо очередных примеров того, чего мы не знаем! Дай мне лучше пример того, что мы точно знаем! Ты всё время убеждал меня, что мы продвинулись дальше конкурентов!

— Я действительно так считаю.

— Так дай мне то, что позволит продемонстрировать наше превосходство!

— Кому? Профессионалам?

— Нет. Людям, которые должны дать нам денег.

— С их точки зрения наше продвижение может показаться несущественным, или они вообще не поймут, в чём оно состоит. Люди, далёкие от науки, не понимают…

— Я не хочу всего этого слышать, Дом. Серьёзно, — отмахнулась она от него устало. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты и дальше пребывал в своём мире, там, в облаках, где есть только твой гений и чистая инженерная мысль. Но для этого необходимо, чтобы наш проект получил инвестиции. В ином случае неумолимые обстоятельства выбросят тебя из этого твоего уютного мирка. И, вместе со мной — из этой компании. Которая в таком случае просто перестанет существовать. А я знаю, что ты не хотел бы снова потерять «Пионер».

— Разумеется, — просто ответил он. — Ты ведь знаешь, что проект — это всё, что у меня есть, Мон.

— В таком случае обеспечь мне создание модели корабля, которая будет выглядеть убедительно и жизнеспособно в глазах пары сотен важных дядек и тёток, уже к этой пятнице. Не говори мне, что это невозможно. На тебя работают Королёв, твоя любимица Тёрнер и куча других высокооплачиваемых инженеров, на сбор которых по всему миру я без вопросов выделяла необходимые средства. Так заставь их выдать результат.

— Ребята работают так самоотверженно, Моника, что их некуда погонять дальше. Но я обязательно донесу до них то, что ты сказала.

— Уж будь так добр. И вот ещё что. Надеюсь, ты понимаешь, что отсидеться у себя в конуре у тебя не получится? В пятницу ты должен будешь одеть свой лучший смокинг (если нету — купи) и прийти на приём при полном параде.

— Я и не надеялся, что удастся отвертеться, — недовольно пробурчал он, неловко заёрзав на кресле при мысли о том, что ему предстоит.

— Я сейчас говорю о серьёзных вещах, Дом. Проект куётся не только в ваших лабораториях и мастерских, но и на таких вот мероприятиях с икрой и шампанским. Ты их всегда не любил, я это знаю. Но ты уж извини — всем плевать. Улыбайся там пошире. И уж не поленись объяснить каждому идиоту, который подойдёт сделать фото с легендарным доктором Купером, какой классный корабль ты изобрёл, покруче первого, и что он точно долетит до Земли-2 в два счёта, как только его наконец удастся собрать. Это не так уж сложно. Язык ведь предназначен не только для того, чтобы цокать им, когда в голову приходит очередная гениальная мысль — им можно ещё и болтать, а также лизать задницы. Неприятно, конечно, окунать свою вдохновленную гениальную старую задницу во всю эту низменную мирскую суету. Но ты уж потерпи, чтобы не слить проект с концами.

Купер в ответ лишь вздохнул и иронично улыбнулся.

— «Наш мир — всё ещё наш мир». Это ты правильно сказала.

— Дом, иди отсюда, — завершила она разговор, подтвердив свою реплику притворно сердитым взмахом руки, будто отгоняла комара. — Займи там всех делом. И сделай то, о чём я прошу. Лады?

— Можешь не беспокоиться, Мон, — заверил её старый конструктор, бодро поднимаясь с кресла. — Всё будет хорошо.

Глава 25: Любой ценой

Штаб-квартира корпорации «Terra Nova». Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

Корпус «C». Центр инженерных разработок.

9 августа 2120 года. 13:05 по местному времени (16:05 по Гринвичу)

Если бы человеческая мысль могла быть источником электроэнергии, на протяжении прошедшей рабочей недели центр инженерных разработок легко бы смог обеспечивать электричеством всю Алкантару. Однако зайди сюда кто-то в эту минуту — он бы решил, что здесь обретается толпа бездельников.

Зона отдыха, доставшаяся корпорации «в наследство» от бразильского AEB, была устроена скромненько по западным меркам, но уютно. Здесь всё буквально дышало комфортом и непринуждённостью. Умный ход, если хочешь, чтобы работники поменьше задумывались о том, сколько времени они проводят на работе, а при необходимости — задерживались тут на ночь.

— Обязательно, милая, — развалившись с ногами на мягком диване, лепетал Джекки Ву на своём родном диалекте китайского, который для непосвященных ушей был похож на щебетание птицы. — Уверен, что уж этим-то вечером я точно буду дома.

Когда Джекки говорил с супругой, с его лица не сходила широкая улыбка, делающая его похожим на плюшевого панду. Жена Джекки, Мэйли, не была видна посторонним — её лицо видел лишь Джекки в своей дополненной реальности. Однако все, кто знали эту парочку, не сомневались — она всё так же притворно хмурится и вздыхает, глядя на мужа со смесью любви и лёгкого укора.

— Я понимаю, пампушечка моя. Это не только для них важно, но и для меня.

Тёрнер, до которой обрывки его речи доносились, пока она остервенело качала пресс, догадывалась, о чём разговор. С тех пор, как семья Ву вынуждена была покинуть Тайвань после кризиса 2108-го, они переезжали с места на место больше десяти раз — всякий раз, когда Джекки бросала по разным уголкам Земли его работа. Для их детей это означало, что они, как в своё время Саша, не могли учиться всё время в одной школе и заводить себе на долгое время друзей (во всяком случае — в реальном мире). «Что ж, их, по крайней мере, двое» — подумала Саша о детях Джекки.

Срочный переезд в Бразилию всего через год после смены Новой Зеландии на Лаос был для семейства Ву очередным стрессом. В такие моменты семье важно держаться вместе. Но вот уже четыре ночи подряд Джекки являлся домой лишь чтобы поспать — ровно столько, сколько нужно, чтобы его мозг хотя бы немного перезагрузился. Не знай Мэйли о ситуации «Терра Новы» — она, должно быть, решила бы, что он завёл себе любовницу.

— У нас тут? Накурено? Ага. Вот, сама погляди, — ответил Джекки на реплику второй половинки, повернув голову налево.

Там Джерри Перкинс развалился в массажном кресле, издающем мягкую успокаивающую вибрацию, похожую на урчание котёнка. Мечтательно запрокинув голову, Перкинс курил трубку. Джекки с осуждением покосился на то, как широкая грудь Кита плавно вздымается, впуская в лёгкие вредный и опасный табачный дым, а затем густое облако вырывается из его губ, словно пар из гейзера. Варварскую для XXII века привычку, приобретённую во время службы на флоте, Кит сократил до одного-двух основательных перекуров в день. Но полностью от неё избавляться — даже и не думал.

Кит, почувствовав, что на него смотрят, приветственно махнул рукой.

— Цёмки-бомки, Мэйли.

— Ага. И тебе привет, здоровыло, — ответил за супругу Джекки. — Ну хорошо, любимая. Целую тебя. До встречи вечером. В этот раз — обещаю.

— Что, опять пилила тебя? — тут же поддел друга Перкинс. — Ничего не поделаешь, терпи. Прелести семейной жизни. Не всем дана радость свободы, приятель. Лишь тем, кто в прошлой жизни накопил отменную карму. Может быть, тебе повезёт в следующей.

— Ах, ну да. Я же забыл, что предел человеческий мечтаний — это участь самовлюблённого бродяги, который проводит всё свободное время в пабе за просмотром матчей «Ливерпуля», — в привычной между этими двумя шутливой манере парировал Ву.

— Это так. Первый закон Перкинса, — согласился Кит, глубокомысленно воздев палец.

— Ты бы лучше бросал свою отраву и размял немного свои жирные бока. Посмотри вон на Тёрнер. Неспроста говорят, что лучший отдых — это смена вида деятельности.

Пока они переговаривались, Саша перешла от скручиваний к подтягиваниям на турнике. Поддерживать хорошую физическую форму, что бы ни происходило и как бы ни поджимало время — это железное правило соблюдал каждый настоящий астронавт. А Тёрнер всё ещё считала себя таковым.

— А что, — гаркнула она, уверенно выполняя шестнадцатое по счёту подтягивание, а затем делая ещё по одному после каждого следующего слова. — Здорово… помогает… проветрить… мозг.

Она не была с ними до конца искренней. После изнурительного марафона, который представляла собой эта неделя, казалось, что мозг уже ничто не может проветрить. Закрывая глаза, Саша видела лишь схемы, модели, формулы и бесконечные цифры. Не она одна была выжатым лимоном. В таком же состоянии пребывала вся команда. Ребята, впрочем, держались бодрячком.

Сезар Сабио — филиппинец примерно пятидесяти пяти лет, грубыми и загорелыми чертами лица похожий на рыбака (на самом деле — один из самых опытных и талантливых их инженеров) — медитировал, прикрыв глаза, и не обращал никакого внимания на суету вокруг. Сёстры-близняшки из Беларуси, Инга и Ксюша, занимались капоэйра под бдительным оком Карлоса Сильвы, ветерана AEB, который был столь же опытен в традиционных бразильских танцах, как и в космическом кораблестроении.

— Молодцы они, правда? — будто прочитав Сашины мысли, молвил Кит. — Каждый — талантище. А главное — выкладываются по полной. Никогда ещё не работал с такой бомбезной командой.

— С ними можно горы свернуть, — подтвердил Джекки.

— Это точно, — согласилась Тёрнер, принимая положение для отжиманий.

— Но даже этого недостаточно, чтобы в такой неадекватный срок произвести на свет что-то, кроме дерьма, — неумолимо разрушил эту идиллию Перкинс. — Очень надеюсь, что начальство это понимает.

— Если ты меня имеешь ввиду — я это понимаю, — заверила Саша, делая первый подход отжиманий на кулаках и сердито хмурясь от того, что треплется с товарищами, сбивая себе дыхалку. — Лев — тоже. Дом — тоже. Но над нами довлеют другие люди. А над ними — другие. Не мне вам объяснять, как устроен этот мир. И новости вы тоже смотрите те же, что и я.

Всю эту неделю они все были слишком заняты, чтобы активно обсуждать бурный старт параллельных проектов. Тем не менее — все они постоянно о нём думали.

— М-да, — задумчиво протянул Кит. — Знаешь, ни для кого не было секретом, что «Орион» захочет с нами потягаться. Сюрпризом стало то, что у них оказалось настолько много хороших друзей по обе стороны Атлантики. Но в целом мы и так понимали, что являемся маленьким Давидом, который выступает против Голиафа, и имеет большие шансы получить на орехи. Чего я уж точно не ждал — так это появления на горизонте второй такой же мощной махины во главе с китайцами. Хотя, наверное, следовало ожидать.

Никто не поддержал разговор на эту тему, но Кит счёл их молчание за приглашение продолжить. О чём, о чём — а о Китае он всегда любил потрепаться.

— Я усвоил, ещё когда служил в Королевских ВМС — мощнее и эффективнее Китая нет никого. Случись, не дай Бог, новая мировая война — они бы весь Запад раскатали. А всё из-за их изумительного коллективизма и преданности! Настоящий рой пчёл!

— Перестань, Джерри, — недовольно буркнул Ву. — Я устал всем объяснять, что китайский врожденный коллективизм — это всего лишь заезженный западный стереотип!

Джекки никогда не мог совладать с собой, когда кто-то начинал рассуждать на эту тему. Вынужденный эмигрировать с семьей с родного Тайваня после того, как остров, до этого сохранявший автономию, был окончательно поглощён коммунистическим Китаем, он воспринимал тему китайского экспансионизма очень болезненно.

— Мы это знаем, Джекки, — заверила Саша, как раз окончив очередную серию отжиманий.

Однако Ву уже завёлся, и счёл нужным окончить свою реплику:

— Говорить, что все китайцы склонны к подчинению и автократии лишь потому, что большинству из нас не посчастливилось жить на данном историческом этапе в авторитарном однопартийном государстве — это типичная подмена причины и следствия. Такая логика ничуть не умнее, чем та, которую многие исповедовали в век работорговли, считая, что все чернокожие больше способны к физическому труду, чем к умственному, так как все они неграмотны и работают на плантациях!

— В плане причин и следствий — сам знаешь, я солидарен с тобой, дружище, — дружелюбно хлопнув его по плечу, кивнул Кит. — Всё могло быть иначе. Но всё так, как есть. Посмотрите вон хотя бы на нашего добренького дедушку Чжао. Работал себе у нас в поте лица, улыбался во все стороны, охотно болтал с доктором Купером о будущем проекта, и вообще, был слаще мёда. Казалось — свой парень! А едва услышал, как звонит колокол в Поднебесной — за день собрал вещички и был таков. Ни одна крыса так быстро не сбегала ни с одного корабля. Ни ужасающие неустойки в контракте, ни слезливые уговоры и щедрые денежные посулы начальства — ничто не подействовало.

Тёрнер окончила последний подход отжиманий в тот самый момент, когда Кит договорил. Приступая к растяжке, она молвила, пересказывая услышанное от Доминика в день отъезда Чжао.

— У доктора Чжао остались на родине трое детей и семеро внуков. Он — член партии. Ты сам прекрасно понимаешь, что он не имел возможности отказаться от работы в проекте «Синьцзы», который Политбюро нарекло государственным приоритетом, как бы ни хотел остаться с нами. Так что кончай эти твои сравнения с крысой, бегущей с корабля, Кит.

— Ладно, виноват, — сразу разоружился Перкинс.

Саша умолчала о том, что Купер был крайне расстроен уходом из проекта Вэя. Они проводили вместе много времени, обсуждая некоторые концептуальные решения за чашкой-другой зелёного ароматного чая, который Чжао привёз с родины. Другого такого астрофизика было не сыскать. А Дом, вдобавок, успел к тому привязаться. Но сожалеть о том, что уже свершилось — занятие деструктивное и бессмысленное.

— Вы правда считаете, что мы выдали шлак, ребята? — спросила она после небольшой паузы.

Перед тем, как становиться в планку (в ней ей полагалось продержаться пять минут, что было не шуткой после трёх подходов по пятьдесят отжиманий) Тёрнер движением руки вызвала голографический дисплей, показывающий созданную ими трёхмерную модель.

В голосе Саши прозвучала иррациональная обида человека, который вложил в какой-то процесс столько сил и энергии, что не желает слышать о ничтожности результата, даже если и сам о нём догадывается. Переглянувшись с Перкинсом (они оба чувствовали примерно тоже, что и Тёрнер) Ву взял на себя роль голоса рассудка:

— Мы выдали лучшее, что могли выдать за имеющийся срок, чтобы наши боссы пошли с этим охмурять инвесторов этим вечером. Наша совесть должна быть чиста.

— Я не об этом сейчас говорю, Джекки. Мы что, всю эту неделю занимались чистым очковтирательством и не продвинулись к цели ни на шаг? — требовательно спросила Тёрнер, чьи губы были плотно сжаты от напряжения из-за упражнения.

Модель корабля выглядела очень хорошо. Она прекрасно подошла бы для того, чтобы показать её в научно-популярной программе, на выставке или где угодно ещё, где толпы могли бы охать и ахать, восторгаясь ею. Она также здорово смотрелась бы в каком-нибудь фильме или видеоигре. У этой модели была лишь одна проблема. Пока не существовало технологий, которые позволили бы на самом деле построить такой корабль и доставить на нём людей к Земле-2.

— Я убежден, что мы здорово продвинулись, — встал на защиту прошедшей недели Кит. — Например, мы забраковали множество идей и предложений, которые казались перспективными, но уже на поверхностную проверку оказались очевидной туфтой. Занимайся мы проектом в нормальном скоростном режиме, мы могли бы провозиться со многими из них ещё очень долго, распыляя наши усилия, прежде чем всё равно в итоге отбросили бы их. Я вижу в этом громадный плюс.

— Между прочим — я с ним согласен, — добавил Джекки, надеясь, что его поддержка придаст больше веса не слишком убедительному аргументу товарища.

— Другое дело, — продолжил Кит. — Что в нашем проекте осталось очень много серьёзных пробелов, вполне нормальных для данного этапа. Но этого не объяснишь идиотам, которые слышат лишь то, что желают слышать и не знают слова «нет». Вот мы и позатыкали эти пробелы невесть чем.

— Так уж и «невесть чем», — ревниво возразила Саша, чьи руки уже начинали предательски дрожать.

— Тёрнер, между собой мы должны быть честными. Мне достаточно упомянуть одно лишь слово «сенсоры», чтобы ты наверняка со мной согласилась.

Как опытный боксёр, который перед боем изучил старые травмы соперника, Кит сразу бил по больным местам. А у их преждевременно родившегося детища таких мест было хоть отбавляй.

Так, если верить проекту, корабль планируется оснастить высокоточными гравитационными сенсорами с кодовым именем «Циклоп».

Сенсоры были, по сути, глазами корабля. Они гарантировали, что корабль будет иметь актуальную и точную информацию о любых крупных твёрдых объектах вокруг себя, и сможет избежать столкновения с ними, прокладывая курс.

Микроскопические объекты вроде космической пыли могут быть отброшены с пути или полностью дезинтегрированы с помощью защитного поля, которое будет окружать корабль (без этой технологии, которая была применена и на «Пионере» — любой проект межзвёздного полёта был бы обречён). Но более крупные объекты вроде метеоритов представляли для звездолёта большую опасность, если он не зафиксирует и не учтёт их точных координат заранее. Происшествие с «Пионером» в 86-ом, в результате которого он утратил связь с Землёй (если, конечно, верить данным «Лиама»), было ярким тому подтверждением.

Требовались гораздо более надёжные и продвинутые сенсоры, чем те, которыми оснастили «Пионер», чтобы можно было рискнуть отправить в межзвёздное путешествие живых людей. И, если верить их проекту — именно такие сенсоры их корабль и получит.

Практическая проблема состояла в том, что достаточно точных сенсоров по состоянию на 2120 год ещё не существовало. Представить себе их изобретение в краткосрочной перспективе было реально. По крайней мере, для их появления не пришлось бы решать никаких фундаментальных научных проблем. Но вот беда — ведущие в мире центры по разработке сенсоров находились в Бостоне и Цзюцюане, и контролировались «SpaceCo» и AVCI соответственно (иными словами — их конкурентами).

— И сенсоры — это цветочки, — вздохнул Кит, прочитав мысли Саши на её напряженном лице. — Мы с тобой оба понимаем, Тёрнер, что настоящие ягодки — это система защиты корабля от космической радиации. Щиты типа «Магнето», которыми был оснащён «Пионер» — недостаточно эффективны, чтобы хотя бы подумать о том, чтобы пихать в эту посудину живых людей. Требуется нечто на много порядков лучше, чтобы идея долететь до этой звёздочки стала бы больше походить на реальный план, чем на фантазию. Но такой технологии пока ещё нет даже на горизонте. Она может появиться через пять, десять или пятьдесят лет. А может быть — никогда. Мы этого не знаем. Нам категорически запретили произносить в этих стенах эти страшные слова. Поэтому мы придумали красивую сказку о том, что мы якобы что-то знаем. Вот и всё.

Тёрнер вздохнула, признавая, что Перкинс во многом прав. Как раз в этот момент заветная пятая минута упражнения подошла к концу. И так едва удерживаясь на дрожащих от напряжения руках, она наконец обессиленно опустилась на пол, а затем — перевернулась на спину.

— Это — не просто красивая сказка, — тем не менее, возразила она, вытягивая руки. — У Купера действительно есть большой энтузиазм по поводу тех исследований, которые проводит профессор Бланк из HEPC. Я не просто так общалась с ней в этот вторник. И мы не просто так заключили с ними многомиллионный эксклюзивный контракт.

— При всём уважении к Доминику, — скептически заметил Ву. — То, чем занимается этот Бланк у себя в Женеве — пока ещё из области фантастики. Сырой проект, один из сотен подобных, который имеет гораздо больше шансов вообще не выстрелить, чем выстрелить. Делать на него ставку — это тыкать пальцем в небо.

— Да, это так, — не нашлась, как с этим спорить Саша, продолжая выполнять растяжку. — Может быть, Купер вновь окажется пророком. А может — нет. Но идея «кокона Бланка» вполне неплоха для начала. Нам же надо было нарисовать хоть что-нибудь!

— Знаешь, эти вот последние твои слова — так и просятся под нашу модель в виде главного лозунга её авторов, — сыронизировал Кит. — «Нам же надо было нарисовать хоть что-нибудь». Может, ещё не поздно подать такую идею для сегодняшней презентации?

— Да иди ты! — отмахнулась от него Тёрнер, выдавив улыбку.

— Что там, кстати, происходит с твоим кузеном?

— А что с ним?

— Пропадает день и ночь в своём подвале с этой японкой. Честное слово, ещё немного — и я подумаю, что у них завязался роман.

— Ага. Вот уж парочка так парочка, — искренне рассмеялась Саша.

Она на секунду попыталась представить себе, на что могли бы походить романтические отношения людей такого склада как Энди и Акеми Аоки, и сразу же призналась, что у неё не хватает на это воображения. Проще было представить себе вомбата, читающего лекцию по политологии.

— А почему, собственно, нет? — захохотав вместе с ней, спросил Кит. — Может быть, Энди, чего доброго, излечится от спермотоксикоза и перестанет быть таким говнюком.

— Только ему такого не говори, — иронично ответила Саша. — Насколько я знаю своего кузена, он презирает традиционные формы отношений, а уж тем более такую пещерную дикость, как секс, во время которого можно, не дай Бог, подхватить что-нибудь.

Саша как раз закончила растяжку и собиралась уже отправляться в душ, когда к ним задумчиво подошел Лев Королёв.

— Ну говори уже, Лев, не томи! — наполовину шутливо взмолился Перкинс, вынимая изо рта трубку и выпрямляясь в массажном кресле. — Нашу модель забраковали к чертям и просили передать, что мы все уволены?

Джерри задал вопрос не громче обычного. И всё же, в сочетании с появлением в зоне отдыха Королёва, вопрос привлёк всеобщее внимание. Поняв, что на него уставились буквально все, включая Сезара, мигом вышедшего из медитативного транса, и сестёр-белорусок, которые прервали свою капоэйру на самом интересном месте, Королёв усмехнулся в свою косматую бороду.

— Да нет, наоборот — наверху схавали это дерьмо, аж за ушами трещало, — ответил тот, и по телу каждого из них растеклось облегчение.

Разрядкой всеобщего напряжения послужила буря оваций.

— Ну-ну, будет вам! — сдержал всеобщий порыв Лев. — Мы пока ещё корабль не запустили. И все мы прекрасно понимаем, как от этого далеки. Так что торжествовать погодите.

— Что, шеф, даже вот на столечко нельзя?! — шутя спросила одна из белорусок.

— Даже не вздумай, Ксю! — картинно шикнула на неё её близняшка, и они обе захохотали.

Глядя на то, как люди, освободившись от чудовищного напряжения, улыбаются и валяют дурака, Королёв по-отечески улыбнулся и смягчился.

— Поработали вы все на славу, ребята и девчонки. И отдых заслужили. Так что сегодня у нас всех короткий день. Заканчивайте всё самое срочное, выметайтесь отсюда скорее — и увидимся в понедельник, чтобы начать наконец работать в нормальном режиме.

Несмотря на бодрую реплику, которая была встречена со стороны команды новой волной оваций, выглядел он мрачно.

— Всё в порядке, шеф? — спросила Саша так, чтобы её вопрос слышал лишь он.

— Задолбался, как и все, Тёрнер, — ответил тот в своей обычной манере. — К счастью, мне, в отличие от Купера, хотя бы не нужно будет идти этим вечером на эту чёртову презентацию.

— Уже есть планы на выходные?

— За два месяца в Бразилии ни разу ещё не повалялся на пляже. Может, на этих выходных удастся наверстать.

Девушка готова была побиться об заклад, что Лев не до конца с ней искренен. У неё даже была догадка, чем может объясняться его паршивое настроение. За этот месяц они отлично сработались и уже неплохо научились подмечать малозаметные нюансы в поведении друг друга. Но пока не были на настолько короткой ноге, чтобы Тёрнер могла вызвать Королёва на откровенность.

Прошедшим вечером…

Посёлок Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

8 августа 2120 года. 20:25 по местному времени (23:25 по Гринвичу)

Тамара делала вид, что занимается своими делами на кухне. На самом деле — она чутко следила за каждым шагом Льва. Она прекрасно знала, с кем и о чём ему предстоит разговор. Надеялась на него, несмотря на непростое объяснение, которое состоялось между супругами этим утром, после которого он ушел на работу, хлопнув дверью, и с тех пор они не разговаривали. С тоской принюхиваясь к запахам с кухни (Тамара готовила ужин, несмотря на их ссору), Лев подумал о том, насколько для него важно, чтобы жена была на его стороне, и как сильно выбивает из колеи, если это не так.

Он был сильным, упрямым и иногда вспыльчивым мужчиной. Любил, чтобы за ним оставалось последнее слово в споре. Но за сорок лет брака ему нечасто приходилось спорить с женой. Его Тома была терпеливой, верной, и стойко переносила лишения, полагающиеся жене космонавта. Лев часто не бывал дома неделями и даже месяцами. Не принимал достаточно участия в воспитании их детей и в поддержании домашнего быта. Создавал много поводов для неё сказать «довольно!» и уйти. Но она оставалась с ним и практически никогда ни на что не жаловалась.

Даже сейчас, в один из редких моментов в их патриархальной семье, когда Тамара попыталась открыто настоять на своём, в ней говорила в первую очередь не тяга к собственному комфорту и личному счастью, а любовь к семье. Уговаривая его принять предложение, которое он получил, она верила в то, что так будет лучше для них всех — для него, для неё, для их детей и внуков. Может быть, она была права. Но Лев был слишком упрям, чтобы признать это.

Запирая дверь спальни, мужчина с досадой подумал, что это его действие было практически бессмысленным. Разговор, которому предстояло сейчас состояться, не будет приватным, как бы ему ни хотелось.

Этот разговор вообще не состоялся бы, если бы он не уведомил о нём Купера и Мейер, и не побеседовал с ними откровенно сегодня днём. Лишь личное вмешательство Мейер заставило Наоми Санчез нехотя согласиться, чтобы Королёв совершил «небезопасный» сеанс связи. Будь её воля — эта мегера лишила бы Льва средств связи и заперла в каком-нибудь подвале, приковав цепью.

Люди Санчез будут прослушивать и записывать разговор, а затем доложат начальству. Таковы были правила игры. Они раздражали Королёва. Но он понимал, почему они необходимы. Особенно — после ухода Вэя Чжао. «Терра Нова» балансировала на грани краха и боролась за своё выживание с отчаянием загнанного в угол зверя.

Перед тем, как набрать абонента, который настойчиво добивался разговора с ним начиная с понедельника, Лев окинул взглядом спальню. Помещение в латиноамериканском стиле больше напоминало номер отеля, чем дом. Но Тамара постаралась придать ему столько уюта, сколько могла.

На стене висели несколько фотографий в рамочках. На одной из них Лев и Тамара были изображены в день венчания. 28-летний молодой человек в офицерской форме держал образцовую осанку, но всё равно не выглядел красавцем — он был рыжим и конопатым, непослушные кудри едва удалось ровно уложить для церемонии, а широкая искренняя улыбка на грубоватом лице могла бы показаться кому-то нелепой. 22-летняя Тома, как всегда на фотографиях в те года, выглядела зажатой и немного смущенной. «Наверное, единственная девушка во всём Новосибирске, которая вышла замуж девственницей» — так о ней иногда шутили за глаза знакомые (и это была правда). Тома не унаследовала религиозный фанатизм своей строгой православной семьи, но всё же воспитание наложило свой отпечаток.

На других фото были изображены они с детьми или только дети. Их старший Артём родился через год после свадьбы, а Леночка появилась на свет через четыре года после брата. Сейчас детям было 42 и 38 соответственно. Каждый имел свою счастливую семью и собственных детей. Старший сын Артёма, Егорка, два года как поступил в Московский государственный технический университете имени Баумана.

«До чего же быстро летит время» — подумал Лев. Он внезапно подумал о том, что соскучился по детям и внукам, и с нетерпением ждёт, когда они смогут собраться снова все вместе (они надеялись, что это произойдёт уже в сентябре, на день рождения Тамары). А затем помрачнел, осознав, что работа может помешать этим планам. Особенно — в свете того разговора, который сейчас предстоял.

— Добрый вечер, Гена, — произнёс он наконец, выходя на видеосвязь.

— У нас в Звёздном сейчас глубокая ночь. Так что доброй ночи, Лев, — бодро ответил своим командирским басом Геннадий Кожедуб. — Рад, что ты наконец перезвонил. Ей Богу, проще дозвониться в Кремль, чем к тебе!

— Сделал это, как только смог. Прости, работа.

— Понимаю. Сам, как видишь, ночую в кабинете. Как Тамара, дети, внуки?

— Всё хорошо, спасибо. Как твои?

— Слава Богу, все живы-здоровы. Твой внук Егор учится в Баумана на одном потоке с моим, Пашей, ты знал?

— Хм. Надо же. Быстро они растут.

Они были знакомы достаточно давно и хорошо, чтобы помнить, у кого сколько детей и сколько им примерно лет, даже если бы эти данные им не подсказывали нейросети. Впрочем, было бы ложью сказать, что между ними существуют доверие и взаимная симпатия.

Кожедуб вёл себя с нарочитой суровостью и простотой, которая шла, по его мнению, руководителю того ведомства, которое он возглавлял. Его квадратный череп, тяжелый лоб и грубые черты лица хорошо сочетались с таким стилем общения. Все, кто плохо его знал, делали вывод — вояка до мозга костей, брутальный русский мужик из низов, поднявшийся на такой высокий пост благодаря силе воли и стальным яйцам.

Реальность отличалась от этого показного образа. Кожедуб был государственным функционером, представителем всеядной правящей элиты. Сегодня он мог возглавлять космическое агентство, через год — министерство энергетики, ещё через год — заседать в Думе, а через пять лет — жить в изгнании в роскошном особняке в Лондоне или сидеть в «Матросской тишине», сделав неверную ставку во время очередной дворцовой интриги. Для таких, как он, космос был всего лишь одной из стихий, в которых идёт вечная борьба за власть и влияние.

— Ты ведь знаешь, о чём я хотел поговорить, Лев, — перешел к делу Геннадий.

— Да, — так же прямо ответил Королёв.

— Ты нужен нам, — заявил глава «Евразкосмоса» жестко, устремив на Льва взгляд, который, казалось, физически продавливал защиту собеседника. — Я не стану сейчас многого говорить. Уверен, что твои «друзья» нас слушают. Но скажу одно. Ничего серьёзнее проекта, который был запущен в этот понедельник, ты ещё не видел. И я не видел. А ведь мы с тобой — не сопляки. В жизни повидали многое. Это — вовсе не та халтура, которой занимаетесь вы в Алкантаре.

— Возможно, — не стал спорить Лев, оставаясь полностью спокойным. — Но я взял на себя определённые обязательства. Это была честная сделка, которую мне предложили, а я на неё согласился.

— Я не осуждаю тебя за то, что ты решил подзаработать, — снисходительно махнул рукой Кожедуб. — Ни я, ни господа из госбезопасности, которые, как ты понимаешь, нас сейчас слушают. Ты отлично послужил Родине, отдал ей лучшие годы, при этом не купаясь в золоте и перебиваясь по служебным квартирам. Всем нам, в конце концов, хочется хоть на старости лет пожить в комфорте и достатке. Я — не ханжа какой-нибудь. Я это понимаю. Космический лифт для арабов, и этот твой новый контракт — всё это честная работа и хороший профессиональный опыт.

— Рад, что ты так считаешь, — сдержанно ответил Лев, понимая, что это лишь вступление.

— Считаю. Но теперь всё изменилось. Этот проект — вопрос национальной гордости. То, что может сделать нашу страну снова великой. Участвовать в нём — это уже не работа по контракту. Это — служба. А служба — как ты понимаешь, прежде всего.

«Как же вы любите заводить эту старую пластинку о возврате былого величия» — невесело усмехнулся про себя Королёв. Порой ему казалось, что в его родной стране время течёт по-особенному. Технологии развивались там не менее стремительно, чем на Западе. Образ жизни людей, если судить поверхностно — менялся так же быстро, как и во всём мире. Но глубокая национальная ментальность была зацементирована длительной изоляцией и пропагандой настолько прочно, что за бурный XXI век трансформировалась слабо. Москва в 2120-ом, как и в 2020-ом, имела имидж одного из главных мировых центров консерватизма, шовинизма и милитаризма.

— Вопросом чьей национальной гордости, позволь спросить, является проект «Синьцзы Джи Мэн»? — не скрывая иронии, поинтересовался Лев.

Вопрос Кожедубу явно не понравился. Но он ответил спокойно:

— У проекта есть и русское название — «Звёздные врата». Не сомневайся, что наша страна будет играть в нём не менее важную роль, чем китайцы. Мы с ними — партнёры. Но не более того.

«Ну да, а как же» — подумал про себя Лев. Китай целенаправленно шел к поглощению колоссальных территорий, лежащих на севере от него, уже больше столетия. По возможности Пекин наращивал влияние в Сибири и на Дальнем Востоке мирным путём: иммиграция, инвестиции в инфраструктуру, торговля, культурная экспансия и информационное воздействие. Но в решающие моменты Компартия не боялась идти на обострение. Именно Китай был главным вдохновителем «полураспада» старой Российской Федерации в 80-ых. Несмотря на это — отношения Москвы с Пекином всё ещё были ближе, чем с Лондоном, Вашингтоном или Парижем.

Каждый следующий «совместный проект», каждое новое «партнёрство», в котором роль старшего партнёра брала на себя Поднебесная, приближали неизбежную интеграцию. Руководство страны прекрасно понимало, в какой коварный водоворот её затягивает. Однако каждый раз, когда Москва пыталась совершить разворот на Запад — что-то не ладилось, и ни одна «оттепель» не длилась дольше одного — двух президентских сроков.

— Что ж, — ответил Лев, тщательно подбирая слова, над которыми думал заранее. — Для меня честь — получить предложение вернуться к вам. Я всегда был патриотом, и остался им. Поэтому я буду искренне радоваться успехам соотечественников, и гордиться новыми достижениями отечественной науки и техники, которые непременно породит новый проект. Я всегда буду в душе сожалеть, что не оказался в нужное время и в нужном месте, чтобы тоже быть причастным к этому грандиозному начинанию. И буду немного завидовать тем, кто получил такую возможность.

— Это что, был отказ? — нахмурил кустистые брови Кожедуб. — Или я что-то неправильно понял в твоей вычурной речи? Скажи проще, как мужик мужику! Собираешься и дальше работать на конкурентов?!

— Я не считаю, что работаю на «конкурентов», Гена. Всё человечество застыло в начале новой страницы своей истории. Я верю, что каждый, кто будет работать над тем, чтобы превратить человеческую цивилизацию в межзвёздную — в конечном итоге будет работать на благо всего рода людского. Думаю, это тот самый момент, когда все наши национальные и культурные различия пора отставить наконец в сторону.

— Не верю, что ты веришь во всю эту напыщенную пацифистскую чепуху, Лев, — раздраженно отмахнулся от него Кожедуб. — Знаешь, на что будет больше всего похожа новая страница истории, о которой ты говоришь? На эпоху великих географических открытий. На эпоху колонизации. Думаю, ты достаточно хорошо учил историю, чтобы помнить, объединило ли открытие Нового света жителей Старого, или напротив — побудило к ожесточенной борьбе за новые ресурсы и возможности.

— Хотелось бы верить, что с тех пор человечество эволюционировало.

— Запад — всё ещё Запад. Разбалованное общество потребления без иной цели и иного смысла, кроме выдумывания и удовлетворения всё новых и новых эгоистичных потребностей. Не ожидая результатов широкого обсуждения в ООН, западные правительства и корпорации основали свой проект «Star Bridge» и нацелились на новую планету, чтобы налететь на неё, как саранча, не ожидая ничьего одобрения. Если никто не бросит вызов их монополии — наши потомки вскоре увидят, как прекрасная неизведанная планета превращается в очередной огромный торгово-развлекательный центр с безвкусным синтетическим фаст-фудом на каждом углу. Или, по-твоему, они способны создать что-то другое? Это ведь и есть весь их великий цивилизационный проект: толпы отупевших, зажравшихся, нищих духом людей, зацикленных на удовольствиях, которые не вылезают из виртуального наркотического экстаза, пока корпорации бесцельно жиреют за их счёт. Если мы хотим, чтобы будущее всего человечества было таким — мы можем бездействовать. Но если у нас есть своё видение этого будущего, в котором есть место достоинству, духовности, самопожертвованию — тогда сидеть сложа руки мы не можем.

Королёв любовался речью Кожедуба, уже не в первый раз в жизни отмечая, что ни у кого не получается так безжалостно критиковать западное общество потребления и так рьяно превозносить православную духовность, как у российских же плутократов, чьи дети учатся на Западе, а у самих — припрятаны миллионы в офшорах.

— Я — человек простой, — невинно развёл руками Королёв. — Политика — это не моё.

— Тогда послушай того, кто кое-что в ней понимает. И, думаю, ты сам понимаешь, что я не по своей внезапной блажи решил с тобой связаться. Есть те, с кем я консультировался перед тем, как это сделать. Те, кто нас сейчас слушают или ещё будут слушать этот разговор. Эти товарищи в политике уж точно смыслят отменно.

— Не сомневаюсь.

— Проект, на который ты подписался — идеологически то же самое, что и «Star Bridge», но в миниатюре. Плод непомерного эго одного латиноамериканского плейбоя. Его амбиции не подкреплены ничем, кроме помощи бразильцев, которые давно уже замахиваются на роль новой сверхдержавы, да всё ручки коротки. Этот проект не удастся довести до конца. На это просто банально не хватит ресурсов, мозгов, технологий. И тогда он лопнет, как мыльный пузырёк, задолго до начала какого-либо реального строительства. Остатки приберут к себе коршуны из «Star Bridge». Вот и всё. Я это знаю. И ты это тоже знаешь. Так чего ради тебе просиживать там зад?!

— Я заключил семилетний контракт, который категорически запрещает переход к конкурентам под угрозой многомиллионных санкций и уголовного преследования.

— Вот это чёртовы бразильцы тебя выдрессировали! Они что, ствол держат у башки твоей жены, что ли?! Только скажи слово — и мы пришлём к тебе спецназ, — громко захохотал Кожедуб, хотя его лицо не выглядело весёлым.

— Лучше не шути так, Гена. Кое-кто нас слушает, и они могут неправильно понять твой юмор, — предупредил Королёв, представив себе лицо Санчез при слове «спецназ».

— Да срать мне на них! Брось ты, Лев! «Контракт, говнакт»! Говоришь, как коммерсант! Слушать противно! Ты же офицер! Космонавт!

«Вот это да!» — поразился Лев, с трудом сдерживая подступающий гнев. — «Никогда бы не подумал, что после сорока лет службы в Военно-космических силах меня будет журить и поучать человек, который не прослужил там ни дня, как и его дети».

Не догадываясь об этих мыслях собеседника, глава «Евразкосмоса» продолжил, помогая себе увлечённой жестикуляцией:

— Любые контракты превращаются в никчемные бумажки, когда на кону оказываются интересы родной страны! От санкций и преследований мы тебя защитим! Русские своих не бросают! Так что не дрейфь, рви любые чёртовы контракты и айда к нам — заниматься настоящим делом!

Дослушав его речь и выдержав паузу, Лев наконец молвил, стараясь, чтобы его голос оставался ровным и спокойным:

— Да, ты верно отметил, Гена — я офицер. Так что не могу забывать о понятии, без которого слово «офицер» имеет немного смысла. О чести.

— Так я именно об этом тебе и толкую! О чести! О долге! О патриотизме!

«Ну это уж слишком» — подумал Королёв, чувствуя, что закипает.

— При всём уважении, Гена — давай мы, два семидесятилетних мужика, у которых уже внуки ходят в институт, прекратим говорить так, словно я — новобранец, а ты — политрук.

— Ну давай, — нахмурился Кожедуб, уловив в интонациях Льва что-то недоброе.

— Вот уже почти два месяца я занимаю должность заместителя главного конструктора космического корабля. По факту — я операционный руководитель всей конструкторской команды. Нет таких технических секретов проекта, которые мне не были бы открыты в силу моей должности. Ты агитируешь меня перейти в «Синьцзы» в разгар стартовавшей гонки. Но сделав это, я вынужден был бы раскрыть администрации «Синьцзы» все наработки и ноу-хау «Терра Новы». Я предоставил бы вам несправедливое преимущество в гонке, в которой вы и так имеете солидный гандикап, с вашими-то ресурсами. Это означало бы предать доверие и плюнуть в лицо пригласившему меня великому учёному, Доминику Куперу, и каждому из членов команды, с которыми я успел сродниться, плодотворно проработав рука-об-руку эти месяцы — честных трудяг, которые живут проектом и верят в него. Ты правда считаешь, что так может поступить человек чести?

— А в чём, собственно, проблема? Ты же сам минуту назад говорил, что все мы работаем на одно общее дело. А теперь — боишься, что разгласишь нам какие-то там секреты?! Не очень-то ты последователен, дружище! Да и о каких вообще секретах речь?! Мы живём в мире открытых данных! Я более чем уверен, что вы в Алкантаре не успели достичь ничего, что могло бы быть нам хоть немного интересно! Храни свои секреты и дальше, они нам не нужны! Твоя голова и руки — вот и всё, что нам нужно. Они всё ещё принадлежат тебе?! Или выкуплены твоими новыми хозяевами с потрохами?!

— Давай не будем переходить на оскорбления, Гена.

— Да о каких оскорблениях может идти речь, Лев?! Ты же герой! Генерал-майор Военно-космических сил! Кавалер стольких орденов! Наши внуки твою фамилию в школьных учебниках истории читают! Моей фамилии там нет, а твоя — есть! Ты разве не понимаешь, что к тебе и ожидания предъявляются соответствующие?! Что слова и поступки героев нации — это отражение всей нации?! Не понимаешь разве, что будет совершенно неправильно и дико, если в такой важный исторический момент ты окажешься не с нами, а по другую сторону баррикады?! Что, по-твоему, твоя внучка будет рассказывать своим одноклассникам?! Что её знаменитый дедушка, герой-космонавт, работает по контракту в Бразилии, на иностранцев, в то время, когда отечественная космическая промышленность так остро нуждается в опытных кадрах?!

— Я бы не стал настолько всё драматизировать и постоянно вмешивать в это детей и внуков. А также жён, — произнёс Лев с напором. — Я не хотел затрагивать эту тему. Но мне не нравится, что какие-то люди говорят о моих делах с моей женой и моими детьми, чтобы через них на меня надавить. Я не люблю, когда на меня давят. Особенно — через близких.

— Ну кончай ты уже это. Скажи прямо — ты всё ещё русский, Лев? Или уже перекрасился?

— Я — сибиряк, Гена. Сибирь — вот уже тридцать лет как независимое государство. Наряду с Союзом дальневосточных республик, — напомнил Лев.

При упоминании о новой реальности, в которой страна находилась после затяжного кризиса 80-ых годов, Кожедуб, как и каждый истинный реваншист, рассвирепел.

— Всё это — чушь собачья! Ты сам это знаешь! Тридцать лет назад внутренние и внешние враги едва не разорвали нашу страну на части! Но им это не удалось! Ничего, что теперь мы называемся Евразийской конфедерацией, а наши бывшие Сибирский и Дальневосточный округа изменили свой юридический статус. Это — всё ещё наша земля! Мы обязательно вернём прежнее единство и прежнюю силу, как не раз уже делали прежде, назло врагам! И этот проект может стать началом возврата прежней великой России!

— Вот именно из-за таких разговоров у нас в Сибири большинство людей и поддерживают независимость, — не удержался от ответа Лев, понимая, что сжигает мосты.

— Что ты сказал? — ошалело переспросил Кожедуб.

— То и сказал. Именно из-за таких разговоров практически все наши соседи шарахаются от нас и не могут забыть наших агрессивных нападок. Когда-то мы называли «братскими народами» много стран на западе от нас. Напомнить, где они сейчас?

— Ты меня что, геополитике собрался учить, Королёв?!

— Ничему я не собираюсь тебя учить, Кожедуб. Это — бесполезно. Ты и такие как ты продолжат тянуть нашу страну туда, куда вы её тянете, пока люди наконец не поумнеют и не выберут на ваше место других, или пока Китай окончательно не всосёт нас в себя.

— Ох и наговорил уже ты, Королёв, — пораженно покачал головой Геннадий. — Просто поверить не могу, что такое от тебя слышу. Крепко же тебя обработали. Остаётся надеяться, что это произошло уже после отставки, а не во время службы. И это, между прочим, теперь тщательно проверят.

— Ну да, конечно же. Любой, кто имеет своё мнение — это шпион или изменник. Извечная русская мантра, — устало махнул рукой Лев. — Когда же нам наконец надоест выдумывать себе врагов и быть страшилищем для всего мира? А впрочем, зачем я спрашиваю? Даже будь у тебя на этот счёт своё честное мнение, Гена — ты бы его не стал при «товарищах» озвучивать. И так — всю жизнь. Надоело.

— Это мне надоело слушать твой маразм. Ты получил предложение. Твой ответ?

— Я вынужден отказаться. Я остаюсь верным своему слову и своему контракту. Поступаю так, как надлежит, в моём понимании, порядочному мужику.

Выслушав Королёва, Кожедуб неприятно усмехнулся.

— Ты — я смотрю, запутался уже вконец в своих гусарских понятиях. Ты правда пытаешься убедить себя, что в твоём предательстве есть что-то благородное? Это звучит жалко.

— Думай что хочешь. Я уверен, что мои бывшие коллеги меня поймут.

— Да? — мстительно сузив глаза, переспросил Кожедуб. — О, обещаю, уже очень скоро ты узнаешь, что думают о твоём поступке соотечественники, бывшие коллеги, друзья и даже родные. Узнаешь из очень многих источников. Если ты думал, что у тебя получится поступить так с нами, сохранив своё доброе имя — ты очень сильно ошибался!

— Даже так? Не погнушаетесь поливать меня грязью после всего, что я сделал для страны? — спросил Королёв.

Однако он обращался к пустому экрану — Кожедуб уже прервал связь.

Лев ещё некоторое время простоял в одиночестве, один в тёмной спальне, покусывая губу и с удивлением замечая, что его руки слегка дрожат от волнения, что редко случалось с ним за тысячи часов в космосе.

Он сказал больше, чем хотел. Перешел больше красных линий, чем планировал. И за это ему предстоит заплатить. Бросив хмурый взгляд на собственное фото в авиационной форме, Лев с тоской подумал, что не ожидал такого исхода, верой и правдой служа своей стране. Впрочем, этот русский парадокс давно и хорошо известен, много где воспет и описан: от героя до предателя — всего один шаг.

Когда он открыл дверь спальни, Тамара ждала за порогом, держа в руках тарелку с ужином. По её раскрасневшемуся лицу он сразу понял — жена слышала всё от первого до последнего слова. И услышанное её не порадовало.

— Доволен собой? — спросила она с обманчивым спокойствием, едва сдерживая дрожь в голосе. — Потешил своё упрямство и самолюбие?

— Томочка, родная… — Лев сделал к ней шаг и протянул к ней руку, но она отступила.

— Скажи только, в чём я провинилась?! А дети наши — чем провинились?! Внуки?! О них ты подумал?! Как нашему Егору теперь университет заканчивать, а?! Зятю нашему как теперь будет на службе?! Нам же Ленка этого не простит! Как мы вообще с ними видеться теперь будем, а?! Тебе же после того, что ты тут наговорил — домой ехать нельзя! Ты об этом не подумал?!

— Не кричи, прошу. Давай сейчас сядем, поужинаем и спокойно всё обсудим…

— На! Вот он, твой ужин! — крикнула она в сердцах.

Впервые за сорок лет их брака спокойная и рассудительная Тамара импульсивно и демонстративно бросила тарелку с ужином на пол, где та драматично и вдребезги разбилась. Это напоминало сцену из дешевой русской мелодрамы.

— Ты что, совсем что ли?! А-ну успокойся! — поражённо гаркнул на неё Лев.

— На, жри свой ужин! И катись обратно на свою любимую работу! Ночуй там! Здесь я тебя видеть не хочу! Достал! — крикнула та, и, едва не плача, удалилась в спальню.

Штаб-квартира корпорации «Terra Nova». Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

Корпус «C». Центр инженерных разработок.

9 августа 2120 года. 13:35 по местному времени (16:35 по Гринвичу)

— Что ж, — вздохнула Саша, поняв, что не вытянет из шефа правду. — Надеюсь, мы все на этих выходных отдохнём как следует.

— А я так же надеюсь, что в понедельник нам не объявят, что мы все свободны, потому что инвестора высмеяли наш проект и не дали нам ни кредита, — наполовину шутливо добавил Кит, когда угрюмый Королёв, пожав им всем руки, удалился. — Мысленно я успел уже потратить свою зарплату как минимум на три года вперёд.

— Всё будет хорошо, — заверил их Ву. — Поверьте моему чутью — мы ещё сто раз задолбаемся тут работать. И когда-нибудь увидим, как корабль, который мы построили — отправляется в путь.

«Или сами туда отправимся» — мысленно добавила Саша то, что она пока ещё ни с кем не обсуждала, но наедине с собой, кажется, уже решила окончательно.

— Ладно, — вздохнула она. — Вы как хотите, а я в душ. А потом — домой отсыпаться. Вот чёрт!

Последний её возглас относился к полученному именно в эту секунду вызову, который исходил от Джилл. В другой ситуации она была бы рада звонку подруги, с которой они договорились на этих выходных вместе посёрфить. Но сейчас она кожей почувствовала — та звонит не по собственной инициативе.

— Что-то мне подсказывает, что отоспаться тебе в ближайшее время не светит, Тёрнер, — с дружелюбной иронией прокомментировал это Перкинс.

— Привет, Джилл. Очень надеюсь, что ты — с хорошими новостями, — ответила Саша.

— А как же, принцесса. Мы с тобой — идём на бал!

Глава 26: Общая мечта сближает

Копакабана, Рио-де-Жанейро, Бразилия.

9 августа 2120 года. 19:40 по местному времени (22:40 по Гринвичу)

В Копакабане происходило немало событий, заслуживающих освещения в бульварной прессе. Особенно — в пятничный вечер. Особенно — в роскошном пятизвёздочном отеле «Атлантик», ресторан на вершине которого считался едва ли не самым дорогим и пафосным местом, в котором можно выпить и поесть, во всём Рио. Впрочем, сегодняшнее мероприятие было уникальным даже по меркам этого гламурного места.

— Такое впечатление, что сегодня карнавал, — буркнула себе под нос Саша, с удивлением глядя из окна аэромобиля на приближающееся шестидесятиэтажное здание отеля.

Не только отель, но и целый ряд соседних зданий служили в эту минуту полотнами для грандиозного светового шоу. Вместо обычной рекламы потребительских товаров (а минута такой стоила колоссальные деньги) сейчас там изображались сцены, связанные с историей освоения космоса и, в частности — историей «Терра Новы». Батарея мощных прожекторов была направлена в вечернее небо, образуя там исполинский цветной логотип компании в виде двух планет, окруженных одним кольцом — так, словно две планеты и впрямь застыли на земной орбите. Ресторан на крыше отеля был освещён особо ярко и празднично, приковывая к себе всеобщее внимание. Сосредоточение дронов различных медиа вокруг ресторана было таким, что аэромобили прибывающих к ресторану гостей вынуждены были двигаться очень медленно, чтобы не поцарапать свои блестящие глянцевые бока об этот назойливый летающий планктон.

— О, поверь, в день карнавала тут творится нечто куда похлеще, — заверила её Мария Гизу. — Но мы постарались.

Мария не выказывала заметного волнения ни в эту минуту, ни в предшествующие ей несколько часов, преисполненных бурной подготовительной суеты. Эти часы прошли в её роскошной квартире здесь же, в Копакабане. Там их сразу же по приезду ждал целый отряд вымуштрованных стилистов, визажистов и имиджмейкеров в состоянии полной боевой готовности, словно команда обслуживания, поджидающая болид «Формулы-1» во время пит-стопа.

Саша ощущала себя безвольной тряпичной куклой, которую безжалостно истязает эта стая, усаживая то в одно кресло, то в другое, натягивая на неё то одно платье, то другое, и сосредоточенно колдуя над её волосами, ногтями и лицом, ничуть не заботясь о её предпочтениях и мнении на этот счёт. Джилл, чьё лицо периодически мелькало в этой суете рядом, чувствовала себя похожим образом, с той лишь разницей, что её происходящее явно приводило в восторг. А бразильянка руководила всей этой гламурной братией спокойно и хладнокровно, как опытный полководец на поле очередной битвы.

Сейчас Мария выглядела настолько потрясающе, что на неё сложно было смотреть, не ослепнув. И без того прекрасные черты лица были доведены идеальным макияжем до такого неземного совершенства, что было удивительно, как толпы поклонников не бегут за их аэромобилем, одурманенные желанием хотя бы краем глаза взглянуть на это произведение искусства. Утончённые и невероятно дорогие украшения с россыпями брильянтов не постеснялась бы примерить на себя и принцесса. Смотреть на неё, не завидуя или не желая — было выше человеческих сил. Самое же удивительное, что она вела себя при этом вполне спокойно и естественно.

«Что ж» — подумала про себя Саша, даже не пытаясь обмануть себя относительно того, что где-то в глубине её души сжимается в смущенный и жалкий завистливый комочек маленькая девочка, мечтающая, как и все девочки, быть самой красивой. — «Если бы будущее проекта зависело исключительно от блеска нашей сеньориты — можно было бы считать, что корабль уже построен и запущен. Одного я не могу понять. На кой ляд тут нужна я?!»

— До чего же вы красивые, это просто очуметь! — пораженно воскликнула Джилл — наверное, уже в шестой или седьмой раз за вечер.

— Джилл, ты тоже выглядишь отменно! — не осталась в долгу Саша.

— А я и не спорю! Сама в шоке. Я сегодня та ещё штучка, без пяти минут Кира из «Города грехов»! Но вы двое — это вообще атас!

Глаза индуски практически с равным восторгом перемещались с Марии на Сашу, будто она не знала, кем из них ей хотелось полюбоваться больше. Тёрнер была уверена, что так подруга пытается ей польстить и подбодрить её, понимая, что для измождённой работой Саши неожиданно свалившееся на голову мероприятие было в тягость. При взгляде на собственное отражение Саше казалось, будто она видит перед собой другого человека. Это ощущение было скорее странным и тревожным, чем восторженным. И ей казалось, что все, кто смотрят на неё со стороны, видят то же, что и она.

Как и любая женщина, она следила за собой. Конечно, куда меньше, чем те, кто зарабатывают внешностью на хлеб, или для кого она является главным средством удержания подле себя партнёра. Но уж точно не настолько мало, чтобы расхаживать на людях с жирными немытыми волосами, облезшими поломанными ногтями или обсыпанной прыщами физиономией. Между тем, до сих пор Саша лишь поддерживала отточенный годами нарочито-небрежный образ дерзкой симпатичной пацанки. Это было не в напряг, учитывая, что этот образ довольно точно соответствовал внутреннему содержимому.

Никогда в жизни, наверное, с момента выпускного вечера, она не делала себе такой вычурной укладки и такого яркого макияжа. Никогда не надевала на себя такого претенциозного вечернего платья с вырезом на спине и не менее претенциозных туфелек на высоком подборе. В этом совершенно чуждом ей облачении она чувствовала себя актрисой, играющей совсем не свою роль.

— Ну что, все готовы? — бодро спросила у них Мария, когда аэромобиль преодолел беспокойное море из множества дронов, сверкающих вспышками фотокамер.

— Совсем в этом не уверена, — проворчала Саша. — А что, ещё можно всё отменить?

— Будьте обаятельны и ослепительны. Следуйте корпоративной политике, общаясь с гостями и прессой. Вот и всё, что от вас требуется. Идём!

Миг спустя напыщенное безумие накрыло их с головой. Двигаясь от площадки, на которой приземлился аэромобиль, к дверям ресторана, за которыми они окажутся недоступны своре неаккредитованных на мероприятии журналистов и их дронов, девушки, как настоящие селебритиз, щурились от вспышек и едва не глохли от сыплющихся со всех сторон комментариев и вопросов.

— Только что на место мероприятия прибыла звезда «Терра Новы» — Александра Тёрнер, которая получила всеобщую известность благодаря скандальным событиям в Лаосе и Франции. Её сопровождает её подруга Джиллиана Капур, ещё одна участница событий в Лаосе. Также мы видим Марию Гизу, сестру основателя компании — Рикардо Гизу.

— Мисс Тёрнер, расскажите нам о своей роли в проекте! Вы действительно выполняете какую-то работу, или они держат вас при себе, как талисман?!

— Доктор Тёрнер, скажите как астронавт — вы бы сама полетели на Землю-2 на корабле, проект которого сегодня презентуете?! Ведь корабль предназначен для перевозки людей, не так ли?!

— Мисс Тёрнер, мисс Капур — вы обе всё ещё находитесь в международном розыске по обвинениям, выдвинутым против вас корпорацией «Орион». Скажите — вы чувствуете себя в безопасности здесь, в Бразилии?! Появившись в обществе сестры самого Рикардо Гизу, вы хотели напомнить всем, что пользуетесь его покровительством?!

— Сеньорита Гизу, сегодняшнее мероприятие многое значит для вас с братом. Ходят слухи, что «Терра Нова» остро нуждается в финансировании. Скажите — вы сильно нервничаете?!

Мария оказалась единственной, кто смогла сориентироваться под этим шквалом и дать ответ. Обаятельно улыбнувшись во множество объективов, она заверила:

— Дела «Терра Новы» идут прекрасно, и пойдут ещё лучше после этого вечера. Мы идём впереди конкурентов и намерены сохранять наш темп. Детали — в презентации, которую мы опубликуем вскоре. А сейчас — прошу меня простить.

— Сеньорита Гизу, а что вы скажете о!..

— Доктор Тёрнер, расскажите нам о!..

Два часа спустя…

Умостившись в уголке, Тёрнер с тоской смотрела на интерьер роскошного ресторана. Тут были красные дорожки, красивая хрустальная посуда, вышколенные официанты и всё прочее, что требовалось для фуршета на триста VIP-персон.

В центре зала нависал над гостями огромный голографический герб «Терра Новы» с венчающими его цифрами «62». Невдалеке были размещены голографические модели «Пионера» и перспективного корабля под рабочим названием «Пионер-2».

Последняя модель бессовестно перевирала предварительные наброски, которые к этому моменту с трудом удалось наработать инженерам, и была в большей степени плодом фантазии дизайнера, нежели чем-то хотя бы отдалённо правдоподобным. Гости, однако, рассматривали модель с интересом и серьёзностью. С таким же искренним любопытством они разглядывали совершенно фантастические модели орбитальных и поверхностных станций, научно-исследовательских комплексов и других объектов перспективной инфраструктуры, которая, согласно сырым задумкам планировщиков проекта, могла появится на Земле-2 через десятки и даже сотни лет в том случае, если сбудутся около миллиона «если».

«Театр абсурда» — в который уже раз за неделю недовольно подумала Тёрнер. — «Ведущие мировые учёные и инженеры превратились в сценаристов дешёвой космической оперы по велению маркетологов, желающих выдурить деньги из людей, ничего не смыслящих в науке, но ценящих хорошие байки и зрелищные спецэффекты. И все в восторге!».

— Саманта выглядит совсем измотанной, — отметила Джилл, которая стояла рядом с Сашей и рассматривала гостей.

С этими словами она кивнула в сторону, где доктор Шульц с натянутой улыбкой общалась с целой толпой репортёров. Саманта явно чувствовала себя неуютно. Она выглядела непохожей на себя в вечернем наряде и с укладкой, автор которой каким-то невообразимым способом всё-таки заставил её непослушные волосы лежать прямо.

— Я успела обмолвиться с ней парой-тройкой слов. Её всё это уже в доску задолбало. Как и меня. Но, в отличие от меня, она не может никуда от всего этого спрятаться и окунуться в рутину. Она тут явно не в своей тарелке. Подумывает о том, чтобы уволиться и вернуться на «Discovery».

— Бедняжка.

«А мы с тобой — не бедняжи?» — подумала Саша, хмыкнув себе под нос. В ушах у неё до сих пор стоял гомон сыплющихся со всех сторон настойчивых вопросов, на которые она не отвечала или отвечала невпопад, едва успевая читать подсказки, подбрасываемые «Афиной» в дополненную реальность. Она даже не успевала понять, кто из этих людей есть кто — журналисты, политики, бизнесмены… А ещё эти чёртовы вспышки каждую секунду! Кому вообще нужен миллион её одинаковых фотографий?!

— Неприятный тип, правда? — пробормотала Джилл, чей взгляд переместился на Рамона Эспозито.

Со своей обычной лицемерной улыбкой колумбиец обхаживал вдалеке гостей, которые, если верить подписям в дополненной реальности, принадлежали к руководству бразильского энергетического гиганта Energobras.

— До сих пор не могу понять, за какие такие заслуги его сделали вице-президентом корпорации, — пожала плечами подруга. — Спрашивала об этом Марию, но она ответила мне как-то уж очень уклончиво.

— Угу, — без особого интереса ответила Тёрнер, подавив зевок.

— Не крути носом, подружаня, — подбодрила её Джилл, стукнув бокалом о бокал Саши, заставляя ту приоткрыть слипающиеся от усталости глаза. — Ты ведь — талисман проекта. Саманта вот-вот приведёт к тебе ещё каких-то репортёров или важных гостей, которые захотят фото со звездой. Твой звёздный час!

— Лучше просто добей меня, — попросила Саша, сердито опрокидывая в себя бокал противного кислого вина, вместо того, чтобы неторопливо потягивать его губами, как делали вальяжные джентльмены и шикарно разодетые дамы вокруг. — Я сплю по 4–5 часов в сутки, да ещё и в режиме онейропроцессинга, чтобы не терять ни минуты, необходимой для работы. А сегодня я была вынуждена потратить впустую: два часа — на сборы и дорогу в Рио; три часа — чтобы из меня сделали восковую фигуру мадам Тюссо перед этим мероприятием; и вот уже два часа — чтобы любоваться на то, как какие-то напыщенные сукины дети пьют, жрут и несут чушь!

— М-да, — усмехнулась Джилл. — А ведь при твоём сленге слесаря 1-го разряда на тебе шикарно сидит вечернее платье!

— Да брось. Я чувствую себя в нём ужасно.

— Ты что, издеваешься?! Да ты выглядишь в нём как топ-модель! Твоя попка под ним — ну просто персик! Не то что моя бедная обвисшая целлюлитная задница…

Джилл прибеднялась — она была в лучшей форме, чем когда-либо в жизни, пусть это и стало результатом сомнительного с точки зрения здоровья воздействия её киберимпланта «Biogen». Но Саша не успела сказать ей об этом.

— Доктор Тёрнер скучает тут. И не мудрено, — внезапно раздался у них за спинами приятный мужской голос, который каждая из них знала достаточно хорошо, чтобы от удивления встрепенуться.

Рикардо Гизу подкрался к ним сзади в одиночестве, без свиты увивающихся за ним гостей, что уже само по себе казалось неимоверным. А ведь ещё минуту назад они видели его белоснежный фрак вдалеке, рядом с красным вечерним платьем сестры и синим нарядом Моники Мейер, в окружении группы важных людей во главе с высоким худым японцем, нашпигованным экзотическими киберимплантами, который, по слухам, мог стать новым совладельцем компании.

Как всегда в присутствии большой шишки, ещё и явившейся в момент, когда она шутила о собственной покрытой целлюлитом заднице, Джилл потеряла дар речи. Но прежде, чем она смогла вымолвить заикающимся голосом хоть слово, Рикардо ласково пропел:

— Не возражаете, если я украду у вас доктора, мисс Капур?

Не успела её подруга боязливо кивнуть, а обескураженная Саша — найтись с какой-то репликой, как бразилец уже увлекал её, уважительно и ненавязчиво положив руку на её плечо, в сторону террасы. Неожиданность происходящего заставила Тёрнер окончательно проснуться.

— Я должен принести извинения, что вынужден был просить о твоём присутствии тут, Саша, — произнёс Рикардо, радушно указывая ей на одно из двух уютных кресел за небольшим столиком в беседке в конце террасы, где можно было побеседовать в одиночестве, будучи прикрытым от назойливых дронов.

Бразилец улыбался ей так естественно и говорил так по-свойски, будто они в последний раз вели такую же беседу час-другой назад.

— Знаю, что работы у вас с Домиником и Львом — невероятно много. Но сегодняшнее мероприятие действительно важно, — продолжил он, присаживаясь рядом.

Рикардо протянул бокал официанту, подскочившему к нему, словно тень, и тот обновил в нём напиток. Тёрнер в ответ на вопросительный жест официанта, глядящего на пустой бокал в её руке, отрицательно покачала головой.

— А мне сделайте, пожалуйста, эспрессо. А то я скоро усну прямо тут.

Коснувшись вина одними губами и поставив бокал, Гизу задумчиво посмотрел на ночную Копакабану, хорошо просматривающуюся с террасы. Не иначе как в честь торжественного приёма, элитный район Рио был этим вечером освещён ярче обычного.

— Как раз сейчас решается вопрос о значительных инвестициях в наш проект, — сказал он. — Об инвестициях, от которых может зависеть его дальнейшая судьба.

Кивнув головой в сторону гостей, которых он оставил, он добавил:

— Человека, с которым я только что говорил, зовут Иошинори Хаттори.

— Тот, с чёрными глазами? — переспросила Саша, поморщившись.

Саша не принадлежала к убеждённым биоконсерваторам. Но в краткий миг, когда по ней пробежался сканирующий взор нечеловеческих глаз японца, её едва не передёрнуло от отвращения. До чего нужно быть одержимым идеями трансгуманизма, чтобы променять собственные глаза и руку на бионические?! Тёрнер не знала, не лишился ли японец «родных» частей тела вследствие случайного увечья или заболевания. Но очень сомневалась в этом. Ведь иссиня-чёрные бионические импланты были сконструированы так, чтобы подчеркнуть их синтетическое происхождение, а не скрыть его.

— Да. Он — владелец корпорации «Cybrex».

— Разработчик ИИ? — догадалась Тёрнер, припомнив, что ей и ранее приходилось слышать об этом типе как о личности весьма экстравагантной.

— И нейротехнологий. Но главное — не это. Он — невероятно влиятельный человек. Его отец, Микайо-сама — глава «Fujisan», одного из великих японских кэйрэцу. Кроме того, стратегическим партнёром «Cybrex» является «Boston Robotics» — крупнейший производитель роботетхники, которым владеет корейский чеболь «Jeonja». Так что смотреть нужно не только на вершину айсберга. «Cybrex» может стать не просто нашим партнёром, который поможет создать искина для управления нашим кораблём, но и локомотивом, который притянет за собой инвестиции «Fujisan» и «Jeonja». Речь просто о колоссальных ресурсах. Их приток убедит всех остальных сомневающихся, что у проекта есть будущее.

Тёрнер кивнула, не уверенная насчёт того, зачем основатель «Терра Новы» говорит ей это и какой должна быть её реакция.

— Разве приход таких гигантов не будет означать, что ты больше не будешь играть в управлении проектом первую скрипку? — всё же задала она пришедший в голову вопрос, запоздало подумав о том, не был ли он лишним.

Рикардо понимающе улыбнулся.

— Будет, конечно. Оперативное управление будет сосредоточено в руках у Моники, а я сделаюсь всего лишь одним из акционеров компании. Сохраню за собой место в наблюдательном совете, конечно. Но единолично диктовать какие-то условия я не смогу. Так работают все публичные компании. Иначе проекты такого масштаба не творятся.

Гизу не выглядел расстроенным. По всей видимости, рассчитывал сохранить достаточное влияние на проект с помощью различных сложных союзов, договорённостей и интриг. «Не сомневаюсь, в этом деле ты мастер» — подумала про себя Тёрнер.

— Что ж, надеюсь, всё выгорит, — произнесла она. — Буду держать кулаки.

Рикардо кивнул.

— Думаю, теперь тебе более понятно, зачем тебя выдернули сюда. Как бы цинично и по-коммерсантски это ни звучало, люди, которые отдают большие деньги, хотят увидеть и пощупать то, за что они платят. А ты, так уж получилось, являешься одним из символов нашего проекта.

— Я думала, обо мне уже начали забывать за тот месяц, который я корпела над чертежами и не высовывалась, — буркнула Тёрнер.

— А ты бы хотела этого, не так ли? — понимающе кивнул Рикардо. — Ирония судьбы! Человек, равнодушный к славе, вынужден скучать на пафосном мероприятии, куда не смогли попасть многие, кто был готов продать душу ради этого. Но так происходит часто. Слава, деньги, даже любовь — их роднит то, что они редко приходят к людям, которые слишком настойчиво их ищут.

— Мой жизненный опыт говорит об обратном, — не согласилась она.

Внимание учредителя компании было неловким, но в какой-то степени интригующим. Ярко мелькнув на небосклоне, словно комета, в июне-июле, Саша с головой ушла в сложную инженерную работу, и теперь находилась далеко от центров принятия решений, за исключением сугубо технических. Стратегические совещания, где присутствовало высшее руководство «Терра Новы», чаще всего посещали Доминик и Лев. Саша не слишком туда стремилась, считая болтовню с профанами напрасной тратой времени. В результате глобальная политика, экономика, финансы, соперничество с конкурентами, и всё прочее, из чего состояла многогранная жизнь их корпорации, помимо технических аспектов, проходили мимо неё.

Тёрнер не была из-за этого расстроена. Она всегда считала, что каждый должен заниматься своим делом и не лезть в чужие без необходимости. Но в редкие минуты, когда ей удавалось поднять голову от чертежей и моделей, она всё же задумывалась, что вообще происходит вокруг, и какое будущее ждёт их проект. А сейчас перед ней сидел, по-свойски ей улыбаясь, человек, который не только знал, но и во многом предопределял ответы на эти вопросы.

— Тебе не нравится быть здесь? — просто спросил Рикардо.

«Похоже, моя кислая мина слишком уж бросалась в глаза» — подумала Саша, подавив страдальческий вздох, и ощутив себя при этом немного виноватой.

— Это — тоже в какой-то степени часть моей работы. Я живу проектом, и готова делать разные вещи, чтобы он стал реальностью. Не только те, которые мне нравятся. Так что я ни на что не жалуюсь, Рикардо. И если мне надо пошире улыбаться всем этим людям — я буду стараться.

— А я и не думал упрекать тебя в недостаточной ширине улыбок, — обезоруживающе улыбнулся он. — Я совершенно не сомневаюсь в твоей ответственности и преданности проекту. Мой вопрос касался только твоих чувств.

«Надо же! Решили продемонстрировать заботу о сотрудниках, сеньор Гизу?» — про себя хмыкнула Саша. Что ж, в корпоративном мире модно повторять мантру о том, что человеческий капитал является наивысшей ценностью, не переставая при этом выжимать людей, как лимоны. В то же время, вокруг не было ни одного из гостей и не было видно камер. Так что, если это и было представление, то лишь для одного зрителя. И это было уже само по себе удивительно. Ведь Тёрнер была всё-таки мелкой сошкой в тех масштабах, в которых привыкли мыслить воротилы уровня Гизу.

Чувствуя на себе пытливый взгляд Рикардо, Тёрнер вздохнула, и призналась:

— Я не сильна в притворстве. Разумеется, я чувствую себя тут не в своей тарелке, и я бы лучше предоставила эту часть работы тем, кому такое по нраву.

— Таким, как я? — понимающе кивнул он, поразительно точно угадав невысказанную ею часть фразы.

Разговор принимал всё более причудливый оборот. Саша сочла за лучшее не отвечать на провокационный вопрос. Но проницательный Гизу явно почувствовал её скрытое технократическое высокомерие по отношению ко «всем этим болтунам», к которым она мысленно причисляла и его самого.

— Не подумай только, что я обижаюсь, — вновь чудным образом прочитав её мысли, успокоил Сашу Рикардо. — Мой собственный публичный образ достаточно хорошо мне известен. И мне совсем несложно догадаться, какие чувства этот образ может вызывать у тебя. Я лишь об одном хочу спросить. Ты так уверена, что правильно рассмотрела за обёрткой содержимое?

— Это имеет значение? — спросила она, до последнего не желая идти на откровенность, на которую он её вызывал.

— Да, имеет. Зачем мне всё это, по-твоему? — спросил он, кивнув головой в сторону, где продолжался праздничный фуршет. — Как ты думаешь?

«Ну ладно. Я сделала всё, что было в моих силах, чтобы не раскачивать лодку и не лезть в неприятности» — подумала Саша, смиряясь.

— Думаю, ты любишь всё это, — ответила она, смело посмотрев ему в глаза. — Деньги, славу, власть. Азарт большой игры. Любишь чувствовать себя победителем, покорителем вершин и самым матёрым альфа-самцом. Но ты, конечно же, скажешь, что на самом деле у тебя гораздо более благородные и возвышенные мотивы. Ведь таковы правила игры. Публичное пространство — огромный слоёный торт из лжи, заправленный враньём и посыпанный сверху сладкими байками. Наш мир таков. Таков путь к богатству, влиянию и успеху. И я вовсе не хочу судить никого, кто по нему пошел. Бедняки, которые сетуют на несправедливость жизни и злых бездушных богачей, на самом деле завидуя им и втайне желая занять их место, смотрятся жалко. Я — не такой человек. Но у меня всё же несколько другие приоритеты в жизни. И я инстинктивно тянусь к тем, у кого они схожи с моими. Вот и всё.

Рикардо некоторое время молчал, обдумывая её ответ, прежде чем изречь:

— Если позволишь, Саша, я поделюсь с тобой одним воспоминанием из детства.

Тёрнер кивнула, и он начал говорить, задумчиво глядя на огни космодрома:

— Однажды я задал своему отцу важный вопрос. Я тогда был ещё мальцом. Но родители не ограничивали мне доступ к информации, а наоборот, поощряли пытливость. Так что я не был похож на Сиддхартху Гаутаму до первого выхода из дворца. В пять-шесть лет я уже знал обо всех глобальных проблемах человечества. И эти знания ужаснули меня. Я не мог понять, как вообще можно думать о чём-то ином, когда на нашей планете происходят такие экологические и социальные бедствия. Так вот, я спросил у отца, почему мы, наша семья — такие плохие и корыстные люди. Он удивился этому вопросу, но понял, что он меня действительно беспокоит. Папа всю свою жизнь был крайне занятым человеком. Но каким-то невероятным образом он всегда находил время на меня. Он присел рядом со мной, улыбнулся и спросил, с чего я это взял. И я объяснил ему, что мы не можем быть хорошими, раз мы живём в таком изобилии и комфорте, когда так много людей вокруг страдают. Будь мы хорошими, мы отдали бы всё, что имеем, нуждающимся, и жили бы наравне с ними. Ведь это было бы гуманно и по-христиански. Папа отнёсся к моему вопросу серьёзно, будто говорил со взрослым. Он очень подробно рассказал мне, как много денег и усилий тратит его компания и наша семья на решение всех этих проблем: на развитие социальной инфраструктуры бедных районов нашей страны, на решение экологического кризиса и сохранение редких видов в Амазонии, на расчистку мусорных островов в Атлантике, на многое другое. Но этот ответ не удовлетворил меня. Я сказал, что мы могли бы сделать ещё больше. Папа мог бы продать все свои производства и отдать все эти деньги на благотворительность. Тогда он улыбнулся, похлопал меня по плечу, и предложил мне подумать над двумя вопросами. Во-первых, многое ли мы сможем делать дальше для решения всех этих проблем, когда останемся без средств к существованию. И во-вторых — уверен ли я, что те, кому мы продадим все наши бизнес-активы, продолжат тратить столь же значительную часть прибыли на решение этих проблем. Он сказал, что обязательно обсудит со мной этот вопрос ещё раз после того, как я подумаю. Но знаешь, что? Я больше к этому не возвращался.

Саша слушала рассказ с интересом, но не теряла скептической улыбки.

— Это очень удобно, — ответила она. — Не сомневаюсь, что такое объяснение удовлетворило ребёнка. Но не уверена насчёт взрослых.

— А ты считаешь, что оно неверно? — контратаковал он. — Почему, позволь спросить? Потому что «хорошие люди не могут быть богатыми, а богатые — хорошими»? Эта мысль, на мой взгляд, тоже несколько больше подходит ребёнку, чем взрослому человеку. Если, конечно, этот взрослый — не коммунист.

Слегка уязвлённая этим метким уколом, Тёрнер нервно заёрзала.

— Всё намного сложнее, Рикардо. Ты сам это знаешь, — ответила она. — Я не так сильна в софистике. Но не считай меня наивной девчонкой, которая изменит свои взгляды на жизнь из-за пары красивых историй. Я и так уже работаю на твою компанию. И планирую работать дальше. Тебе обязательно нужно, чтобы я вдобавок тебя ещё и обожествляла?

— Нет. Но мне хотелось бы, чтобы ты перестала относиться ко мне с незаслуженным высокомерием. Если же считаешь его заслуженным — я выслушаю твои аргументы и честно на них отвечу.

Несколько удивлённая таким поворотом событий, Тёрнер слегка смешалась. Посмотрев на неё с симпатией, бразилец сказал:

— Мне нравится твоя искренность. Понравилась с первого взгляда. Так что давай, не стесняйся. Если бы я хотел тёплой ванны — я бы общался сейчас с кем-то из многочисленных липнущих ко мне подхалимов, а не с единственным человеком в компании, кто способен высказать мне нелицеприятные вещи в глаза.

«Умеет же он загнать в угол! Вот же настырный!» — поразилась Тёрнер, сама не заметив, как фраза про «единственного человека в компании» приятно пощекотала её самолюбие. Саша ненавидела расточать комплименты начальству, приберегая их для подчинённых и для тех, кто их действительно заслуживал. Но если самомнение Гизу так нуждалось в признании ею его заслуг, что он не поленился уделить ей так много времени, оставив важных гостей на попечение сестры и Мейер — должно быть, ей всё-таки стоит сделать в его сторону реверанс. Тем более, что упрекнуть его в каких-то конкретных проявлениях несправедливости по отношению к себе или другим людям, работающим над проектом, она действительно не могла.

— У меня нет никаких претензий, которые я хотела бы высказать, Рикардо, — наконец произнесла она, чувствуя себя неловко. — Ты прав насчёт меня в том плане, что если что-то накипело, то я не держу этого в себе. Но такого нет. Если бы не ты, наш проект не был бы возможен. Это действительно так. Как и Доминик, и вся наша команда, я искренне благодарна за то, что…

— Перестань, Саша, — отмахнулся он, не дослушав, и иронично улыбнулся. — Тебе явно неприятно говорить это. А мне — слышать. У нас в компании хватает людей, у которых ты могла бы поучиться лизоблюдству. Но уж лучше пусть они поучатся у тебя самоотдаче и искренности. Толку для проекта будет больше.

Ей оставалось лишь улыбнуться в ответ. Она сама не заметила, как беседа волшебным образом снизила свой градус принуждённости.

— Это тоже выглядит как предубеждение. Я настолько плотно ассоциируюсь у тебя с человеком, от которого можно слышать лишь гадости, что ты не готов услышать от меня что-то приятное? — спросила она.

В этот момент он и посмотрел на неё взглядом, который не выходил у неё из головы весь остаток вечера.

— Я очень хотел бы услышать от тебя что-то приятное, Саша, — произнёс он многозначительно, понизив голос почти до шепота, и закрепив значение этих слов долгой паузой. — Но только тогда, когда это будет сказано от души.

Поднявшись со своего кресла и подойдя к парапету террасы, он молвил:

— Мне тоже иногда хочется быть просто хорошим человеком. Честным бесхитростным спецом. Хочется, чтобы такие достойные люди, как ты и Доминик смотрели на меня как на своего, а я мог бы вместе с вами ругать каких-то абстрактных тщеславных «власть имущих» и алчных «денежных мешков». Но знаешь, что я с сожалением понял уже давно? Хорошие, добрые, честные люди — не способны самостоятельно создать возможности. Они не могут конструировать свою реальность из-за банальной нехватки ресурсов и влияния. Поэтому они вынуждены выбирать из тех опций, которые им предоставляют другие. Как правило, не оптимальных. Скрепя сердце, они всегда выбирают один из этих неидеальных вариантов, говоря себе: «это не от нас зависело». А затем создают то, что хотят от них другие, жертвуя своей мечтой. Или уходят, хлопая дверью, и говорят на прощание, что все вокруг — одинаковые говнюки, поэтому они не будут созидать вообще. Первый вариант удобен. Второй — может показаться приятным и красивым. Но что в итоге? Что останется потомкам? Лишь то, что они успели создать. И это означает одно. Вместо того, чтобы полагаться на волю сильных мира сего, инфантильно надеяться на их благоволение или ругаться из-за их немилости, нужно самому стать у руля. Нужно обрести достаточные ресурсы и влияние, чтобы воплотить в жизнь свою мечту. Это морально непростой путь. Ведь он требует принятие на себя огромных рисков и ответственности. У тебя не получится остаться всеми любимым, чистеньким и умиротворённым. Но результат, если его удастся достигнуть — того стоит.

Обернувшись, он спросил.

— Ты никогда не пробовала посмотреть на мир с этой стороны?

— Я выросла и сформировалась в кругу людей среднего, а по твоим меркам — так и вовсе крошечного достатка, в которой не слишком часто рассуждают о власти над миром, Рикардо. Не жди многого от простого инженера, — не без иронии ответила она.

— Такого уж и «простого», — заговорщически улыбнулся он ей. — Может, всё-таки попробуешь поразмыслить над моими словами на досуге? Ведь наш проект — это не только моя мечта, Саша, но и твоя. Все жертвы, которые приходится принести, все непростые решения, которые приходится принимать — всё это ради того, чтобы наши мечты могли сбыться.

Не переставая смотреть на неё, он проникновенно сказал:

— Мы с тобой — на одной стороне. Действительно на одной. И я бы очень хотел, чтобы ты приняла это. Ты нужна мне. Но не только как инженер, который на меня работает.

Ей оставалось лишь вздохнуть и набраться сил, чтобы преодолеть внезапно нахлынувшее смущение и поднять на него взгляд.

— Доверие — это ресурс, который формируется лишь со временем, Рикардо. Особенно — у людей с моим характером. Я ничего не могу тебе обещать, кроме того, что записано в моём контракте: своих мозгов и добросовестной работы с их помощью над проектом. Быть может, этого хватит?

Не ответив на её завершающий вопрос, он заметил:

— Доверие никогда не сформируется, если твоё представление обо мне и моих действиях будет основываться на слухах, которые муссируют люди за ленчем или в курилке, или заголовках газет. Настоящий я — здесь, перед тобой. И не существует никакой непреодолимой корпоративной лестницы, по которой ты не смогла бы до меня добраться именно тогда, когда это тебе потребуется, Саша. Ты можешь задать мне любой вопрос, поделиться любыми своими тревогами и идеями. Не нравится, как и куда движется проект? Какие-то решения вызывают у тебя внутреннее неприятие, и ты веришь, что есть лучшая альтернатива? Просто набирай мой прямой номер.

— Я, конечно, польщена. Но это было бы неправильно по отношению к целому ряду людей, которым я подотчётна — Монике Мейер, Доминику Куперу, Льву Королёву…

— В этом нет ничего неправильного. Мы с тобой говорим не как работник компании с её учредителем и членом наблюдательного совета. А как двое людей, которые имеют общую мечту. И мы имеем право поговорить там и тогда, когда захотим, не спрашивая ничьего разрешения.

Несколько минут спустя она уже стояла рядом с Джилл, глядя на то, как Рикардо вдалеке со своей сияющей улыбкой обхаживает гостей. Подруга с большим интересом рассматривала её задумчивое лицо.

— Знаешь, многие заметили, как долго вы проговорили наедине. Даже Мейер на вас несколько раз косилась. Не особо довольно, должна сказать, — произнесла подруга, в чьём голосе слышались неприкрытые восхищение и зависть из-за внимания, которое уделил Саше их учредитель.

— Спасибо, что следила за тылом, Джилл, — с иронией буркнула Саша.

— Что он тебе так долго втирал? Со стороны могло показаться, будто он к тебе клеится, — настойчивым шепотом потребовала объяснений Джилл, которую явно распирало от любопытства.

— Не говори ерунды, Джилл, — широко усмехнувшись, ответила Тёрнер, удивившись, что её ответ прозвучал очень неуверенно.

Взглянув на своё отражение в одном из множества зеркал, которыми был увешан ресторан, Саша с некоторым удивлением отметила, что глядящая навстречу незнакомка начинает ей чем-то нравиться.

Глава 27: По следам «Лиама»

Штаб-квартира корпорации «Terra Nova». Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

Корпус «А», — 2 этаж. Сектор информационных технологий.

10 августа 2120 года. 00:05 по местному времени (03:05 по Гринвичу)

Энди был о себе весьма высокого мнения. Иное мнение было у него относительно остального человечества, и, в особенности — женщин. Тем удивительнее ему казались мысли, которые одолевали его с тех пор, как нелёгкая дёрнула его принять приглашение кузины и присоединиться к «Терра Нове».

Он, конечно, сразу заметил её просто картинную анимэшную внешность — как раз такую, какую он всегда обожал. Строгость и неприступность, которые она излучала, тоже ему импонировали — он ненавидел дешевую вульгарность и показную доступность.

«Чем красивее девушка, тем она тупее и тем больше тараканов у неё в голове» — этот постулат, подкрепленный парой-тройкой неплохих реальных примеров ещё из школьных лет, Энди сформировал уже давно, и очень успешно оправдывал им то, что он не предпринимал попыток завести с кем-либо отношения в реале.

Но когда он узнал, что эта куколка — один из ведущих, мать её, специалистов по искинам в мире (получить премию Джона Маккарти в 14 лет — это что, грёбаная шутка?!), как его убеждения пошатнулись.

Энди был слишком горд, чтобы признаться себе в этом. Но он оставался в подвале штаб-квартиры «Терра Новы» в этот поздний час, вместо того, чтобы отправиться домой, как сделала большая часть IT-команды, не только и не столько из-за интереса к головоломке, которую ему требовалось разгадать, сколько из-за интереса к той, вместе с кем ему предстояло её разгадывать.

— Итак, — холодно произнесла Акеми Аоки, в чьём кабинете он сидел. — Ты остался последним из членов команды, кто до сих пор не поставил свою подпись под отчётом.

— Совершенно верно, — кивнул он, ничуть не робея из-за льда в её голосе (или, во всяком случае — убеждая себя в этом).

— Ты работаешь здесь всего месяц, Нетраннер. И за это время уже не впервые создаешь проблемы. Так случается, когда берут в серьёзный проект фрилансера, не умеющего быть частью команды. Лекарство от этого очень простое — замена кадра на более подходящего.

Этот недружелюбный выпад он встретил ироничной ухмылкой.

— Очаровательный тоталитаризм. А ведь я и ранее слышал, что в Японии все так работают. Хочешь уволить меня за то, что я имею своё мнение? Да пожалуйста. Если ты видела моё портфолио, то понимаешь, что мне не составит труда себя прокормить, и я обойдусь без твоих рекомендаций. Я вообще нанялся сюда по просьбе своей кузины из чистого интереса. Если человек моего уровня тут на самом деле не нужен, потому что монопольное право критически мыслить уже узурпировано тобой — так и скажи. Это сэкономит всем время.

Эту самодовольную эскападу Акеми выслушала безучастно.

— Я услышу сегодня хоть одно внятное объяснение, почему ты не подписываешь отчёт?

— Уже слышала. В отчёте сказано, что наиболее вероятным объяснением прекращения поступления информации от «Лиама» являются технические проблемы со связью.

— И?

— Я в это не верю. И не верю, что ты в это веришь.

— Аналитика и прогнозирование — это нечто гораздо более осязаемое, чем вера.

Энди в ответ хитро усмехнулся. Ему было приятно блистать перед ней своей проницательностью, словно павлин, размахивающий цветными перьями.

— Хочешь, чтобы я говорил начистоту?

— Это — куда лучше, чем тратить время на хождение вокруг да около.

— Я — не идиот. Я понимаю, что ты работаешь в большей степени на «Сайбрекс», нежели на «Терра Нову». И я не настолько слеп, чтобы не замечать, что вас в «Сайбрексе» очень интересует «Лиам».

Акеми внимала со своим обычным снисходительным выражением лица, не выдавая эмоций. Энди, чувствуя себя перевоплощением Шерлока Холмса, распутывающего сложный заговор с помощью своего «дедуктивного метода», продолжил:

— Откуда такой интерес к старому и возможно дефектному искину, который уже во второй раз прерывает связь с создателями? Не отвечай. Я сам отвечу. Этот ваш Хаттори — весьма специфический джентльмен. Не могу тут не скаламбурить — это по его глазам видно. И да, признаю, я немного завидую — от такой техники стоимостью в добрый десяток миллионов кредитов я бы не отказался. Он не раз публично озвучивал крайне интересные мысли касательно будущего ИИ. Многие называют его членом сообщества Сверхразума. Уверен, что ты слышала не меньше меня об этом клубе экстравагантных технократов, которые верят в возможность и необходимость создания могущественного искина, способного управлять практически всеми процессами на Земле. И хотя от этой истории попахивает конспирологией, чутьё мне подсказывает — есть большая доля правды в том, что пишут об этих ребятах в Сети.

Акеми продолжила молча внимать.

— «Лиам» интересует твоего босса, да и тебя тоже, едва ли не больше, чем весь проект в целом. И я понимаю вас. Ведь его поведение — это действительно нечто очень странное! В 2086-ом он внезапно перестал посылать сигналы на Землю, а в 2108-ом — возобновил передачи. В первом из полученных после большого перерыва пакете данных содержится довольно убедительное объяснение 22 лет молчания — столкновение с микрометеоритом, ремонт системы связи, и прочее, и прочее. Но после всего лишь трёх передач внезапно наступает новое молчание! Вот уже две передачи пропущено! Что стряслось на этот раз?! Мозг буквально кипит от обилия идей, одна невероятнее другой. Всё человечество в замешательстве. Наше руководство в замешательстве. Все требуют от нас ответа — что же происходит с чёртовым искином?! Мы днюем и ночуем в этом подвале, устраивая мозговые штурмы. И всё, что мы в итоге пишем в предварительном отчёте, который собираемся послать в правление — это то, что в «Лиаме», скорее всего, нет ничего особенного, и его молчание, вероятно, объясняется объективными техническими причинами, например — новой поломкой системы связи. И ты готова подписаться под этим отчётом?! Нет, серьёзно?!

— Может, ты наконец перейдешь от теорий заговоров и сумбурной критики моих действий к конкретным предложениям? Я внимательно слушаю, Нетраннер.

— В отчёте критически недооценивается вероятность того, что этот искин — взломан. Или хуже того — взбесился. Последний вариант кажется мне даже более вероятным. Алгоритмы, которые прописала Лианна, моя тётка, не похожи на алгоритмы любого из серийных образцов, которые создавались до или после. Они не похожи вообще ни на что, что я видел ранее.

Энди не любил разбрасываться громкими словами и редко выказывал удивление. Но в этой ситуации он считал это оправданным. Концепция «центров генерации решений» (DGC), которую изобрела и внедрила при проектировании своего детища Лианна, была и впрямь поразительна.

Эта концепция фактически заставляла искина делиться на самостоятельные единицы, подчиняющиеся различным предустановкам и имеющие разные приоритеты. Каждая такая единица, называемая «центром генерации решений» проводила собственные альтернативные вычисления и генерировала собственные альтернативные решения одних и тех же проблем. А затем — включался невероятно сложный оценочный процесс, в рамках которого из множества альтернативных решений выбиралось одно оптимальное.

Если бы Энди сказали подобрать максимально близкую аналогию этого процесса из мира людей, то он сказал бы, что это — дискуссия. Скорее даже — спор. Что-то вроде тех шумных дебатов, которые происходят в парламенте.

«В споре рождается истина» — гласит метод Сократа. И это правило работает во множестве сфер человеческого быта. Но оцифровать его и перенести в мир искусственного интеллекта — о такую задачку уже обламывали зубы многие амбициозные программисты. Законы, по которым та или иная сторона одерживала верх в дискуссии, были во многом непонятны и слишком сложны, чтобы перевести их на язык программирования.

Лианна совершила воистину гениальную попытку сделать это. И, возможно, преуспела. Но в результате она получила невероятно сложный алгоритм, который способен был срабатывать крайне непредсказуемо для людей. Если добавить к этому, что созданному ею искину оставили широчайшие возможности для пересмотра собственных алгоритмов, самообучения и самосовершенствования — становится ясно, что Лианна нарушила целый ряд писаных и неписаных табу, принятых среди создателей искинов. Любая современная система контроля качества и безопасности ИИ, которой предоставляли для анализа фрагменты алгоритмов, созданных Лианной, сразу же выдавала множество критических предупреждений. «Надо же, а ведь папа до сих пор считает сестру невинной тихоней!» — ехидно подумал Энди.

— И не говори, что ты с этим не согласна, — продолжил он. — Я знаю, что ты знаешь, что этот искин — удивительная штука. Вопрос только в том, почему ты не желаешь в полной мере отобразить это в отчёте?

— Нетраннер, — проникновенно молвила в ответ Акеми, устремив на него строгий взгляд. — Я предлагаю тебе ещё раз перечитать этот отчёт.

— У меня отличная память. Мне хватает одного прочтения, чтобы уловить все важные детали, — со своим обычным самодовольством ответил Энди.

— И всё же ты, кажется, не заметил, что в его заголовке есть слово — «предварительный». Дальше в нём содержится целый ряд дисклеймеров. Они говорят о том, что авторы отчёта не владеют достаточной информацией для анализа, и их предварительные выводы о наиболее вероятной причине происходящего могут оказаться неверными. Ещё дальше — рассматривается целый ряд альтернативных объяснений происходящего. Одно из таких объяснений — это как раз и есть серьёзные сбои в работе ИИ. Там говорится: не исключено, что «Лиам» может функционировать некорректно. Чётко написано: не исключено, что при контакте искин не будет адекватно реагировать на получаемые команды, и может понадобиться его принудительная перезагрузка.

— Ну да, что-то такое там есть мелким шрифтом, — нехотя согласился Энди.

— Что бы ещё ты хотел туда добавить? Или просто увеличить шрифт?

— Поскольку мы не уверены в адекватности поведения «Лиама» — то не можем быть уверены и в достоверности полученных от него данных. Не исключено, что сказочная, полная жизни Земля-2, которой всё человечество уже два месяца восторгается, и к которой мы хотим начать отправлять новые экспедиции — не более, чем плод нездоровых фантазий спятившего искина. А на самом деле — в системе Тау Кита с таким же успехом может находиться очередная безжизненная клоака, похожая на Венеру. Вот что, по-моему, туда стоит добавить.

С интересом посмотрев на него, Акеми спросила:

— Ты правда считаешь, что искин способен был сгенерировать с нуля такой массив данных? Самостоятельно смоделировать абсолютно правдоподобные, выдержавшие всестороннюю критику на протяжении двух месяцев, всеобъемлющие данные о целой планете, со всеми её физическими и химическими свойствами? Смоделировать реалистичные данные о целой биосфере — миллионах неизвестных доселе живых организмов, включая фрагменты их генетических кодов, на основании которых некоторые уже удалось воссоздать в лабораторных условиях? Это выходит далеко за рамки нынешних технологических возможностей человечества. Нечто подобное пока ещё удалось проделать лишь один раз — миллиардам лет эволюции, или, если угодно — Всевышнему.

Энди пожал плечами.

— А мы можем быть уверены, как далеко простираются границы возможностей искина? Синтетический разум, основанный на квантовых компьютерах, который питается от вечного аннигиляционного двигателя — чем это не аналог того самого Всевышнего?

Акеми посмотрел на Энди с ещё большим интересом.

— И какие чувства вызывает у тебя такая мысль? — спросила она.

Несмотря на совсем юные годы, Аоки-сан была требовательным и жестким руководителем. Она обращалась с членами команды как с расходным материалом. И она никогда раньше не спрашивала никого о чувствах. Но Энди, увлеченный своими рассуждениями, не заметил этого отклонения от её привычного поведения.

— Чувства? Интерес, конечно. Замешательство. Тревогу. Волнение. Может быть — даже страх. Если нечто подобное существует, и мы не можем точно понять его цели и образ мышления — это заставляет чувствовать себя даже в некоторой опасности.

— Но ведь человечество на протяжении всей своей истории предполагало наличие чего-то подобного, и желало этого. Всемогущий и всеведущий сверхразум, чьи пути неисповедимы — разве это не пугает? Но люди нуждались в нём с тех самых пор, как сами обрели разум. Нуждались в незримом оке, которое следит за каждым их шагом, слышит каждое слово и даже читает сокровенные мысли — ведь лишь оно способно было заставить их поступать так, как следует. Нуждались в бесстрастном и неподкупном правителе и судье, который воздаст каждому по его заслугам — ведь сами не способны быть таковыми, вечно находясь в плену своих желаний и страстей. Ничего подобного не существовало, но разные люди в разных уголках планеты придумывали это независимо друг от друга. И это — не пугало их. Пугало тоже. Но в большей степени — воодушевляло, и наделяло их жизни смыслом.

Эти её слова уже обратили на себя внимание Энди. «Надо же! А ты, оказывается, и пофилософствовать горазда, снежная королева?!» — подумал он, стараясь не замечать, что и эта вновь открывшаяся в ней черта тоже ему нравится.

— Во-первых — давай признаем, что нуждались в этом далеко не все. Просто тех, кто не особо в этом нуждался — жгли на кострах, — прежде всего съязвил Энди, который никогда не упускал случая поглумиться над приверженцами традиционных верований. — А во-вторых — согласись, речь всё-таки шла о гипотетическом древнем сверхразуме, стоящем у истоков всей Вселенной, или, во всяком случае — у истоков жизни на Земле. Бог — это всё-таки не то же самое, что набор самосовершенствующихся компьютерных алгоритмов, которые прописаны людьми так, чтобы имитировать Бога.

— Не то же самое? А в чём же разница? Кроме того, что первое — вероятно, выдумано, а второе — возможно, может быть реальным?

Вопрос был глупым только на первый взгляд. Осознав это, Энди прыснул.

— Я не знаю, — с удивлением признался он. — И это — очень интересная мысль. Похожа на мысли, на которых построена идеология сообщества, к которому многие приписывают твоего босса. Совпадение?

— Какая разница, кто является автором мысли? — пожала плечами японка, не став ни подтверждать, ни опровергать его догадку. — Куда важнее — верна ли она.

Она смотрела на него уже не совсем так, как в начале разговора или во время любой другой из их бесед за всё время, которое они проработали в Алкантаре. Кроме обычного пренебрежительного высокомерия теперь в её глазах был интерес. И этот интерес льстил Энди в гораздо большей степени, чем он сам пытался показать.

— Что ж, — произнёс парень, с наслаждением купаясь в лучах её внимания. — Твои слова лишь подтвердили то, в чём я и так практически не сомневался. Тебя и твоих истинных руководителей интересует «Лиам» — куда больше, чем содержание данных, которые он передал, и их достоверность. Лишь из интереса к этому искину, а не к Земле-2, ты до сих пор находишься тут, а не отбыла обратно в «Сайбрекс».

— А в чём дело? — переспросила она иронично. — Не терпится, чтобы я поскорее уехала и ты смог возглавить этот отдел? Неприятно быть мозгом № 2, в особенности, если мозгом № 1 является женщина?

— Это здесь уж точно ни при чём, — картинно пренебрежительно усмехнулся Энди.

Он надеялся, что на его лице не отражается сейчас бушующий внутри коктейль чувств: самодовольство из-за того, что Акеми безапелляционного поставила его на второе место по интеллекту в их IT-команде, с примесью обиды из-за того, что она всё же не считает его достойным претендовать на первое место; смущение от того, что она, верно, распознала дискомфорт, испытываемый им из-за необходимости подчиняться женщине; волнение из-за того, что впервые за этот месяц эта красивая женщина смотрит на него не как на пустое место.

Молчание в этот раз тянулось долго — дольше, чем когда-либо позволяла себе держать паузу японка, которая ценила время на вес золота и требовала того же от подчинённых. Она, казалось, отвлеклась на какие-то свои дела и напрочь забыла о том, что он всё ещё сидит в её кабинете. Энди внезапно подумал, что они с ней — возможно, единственные живые люди, оставшиеся в этом подвале до такого позднего времени. Эта мысль странно и тревожно пощекотала ему нервы.

— Знаешь, — прервал он наконец паузу, когда она уж слишком затянулась. — Я и впрямь не совсем командный игрок. Но у нас с тобой необязательно должны быть из-за этого проблемы. Я ни за что не смог бы подчиняться идиоту. Но ты — явно не из них. Так что я ОК с тем, чтобы продолжить работу. Если только ты не будешь относиться ко мне как к слепому котёнку и поручать дерьмо, явно не соответствующее моему уровню. Что скажешь?

На протяжении всей речи Акеми даже краем глаза не взглянула на него. Это было обидно для такого эгоцентрика, как Энди, и вызывало у него капризное желание вытворить что-нибудь вызывающе-неадекватное, хоть ногами об пол стучать, лишь бы обратить на себя внимание. Но, вопреки своей натуре, Энди сдерживался. Более того — он с удивлением ощущал, что сидит словно на углях, и чувствует немалое напряжение, ожидая её реакции на свои слова. Внезапно он понял, что если она сейчас скажет ему собирать манатки и катиться восвояси — то он ощутит унижение и сожаление, которые он очень не хотел ощущать. И она, казалось, прочла его мысли.

Когда она, наконец, заговорила, в её голосе прорезалась сила и властность.

— У меня здесь не будет демократии. Называй это японским стилем управления, тиранией, или как угодно. Мне поручили определённые задачи. Мне нужен интеллектуальный ресурс, чтобы их решать. Я сама решаю, куда этот ресурс применить. Вот и всё. Если ты планируешь и дальше говорить со мной в стиле: «я ещё немного на вас поработаю, при условии, что, и дальше по тексту» — то лучше сразу возвращайся во фриланс.

«Пожалуй, так и сделаю» — едва не сорвалось с языка у Энди то, что он сказал бы в подобной ситуации кому угодно. Но почему-то он так этого и не произнёс. Может быть — потому что ему было действительно интересно продолжить работать над этим проектом. А может быть — из-за той странной волнующей дрожи, которая прокатывалась по его телу, когда он смотрел на эту девушку.

Убедившись, что он не воспользовался моментом выйти из игры и тем самым признал её хозяйкой положения, Акеми произнесла:

— Для начала — сделаем вот что. Ты подпишешь отчёт, так как добавить к нему тебе, очевидно, нечего, а этот бессмысленный спор ты затеял лишь для того, чтобы произвести на меня впечатление. Мне не нужны лишние вопросы со стороны руководства из-за того, что не все члены команды согласны с моими выводами. С этим всё ясно?

— То есть, всё, что я только что говорил, ты отвергаешь?

— Я этого не сказала. Раз уж ты потратил столько своего и моего времени на рассуждения о природе этого искина — я готова назначить тебя ответственным за дополнительную проработку версии с его системным сбоем. В конце концов, ты — племянник его создательницы. Может, ты и впрямь сможешь раскопать нечто новое и интересное. Тогда мы вернёмся к этому разговору.

Энди всегда ненавидел, когда кто-то говорил с ним в таком начальственном тоне. С самого детства он не позволял этого ни матери, ни отцу, ни отчиму, ни кому-либо из своих учителей. Но в этот раз ему почему-то захотелось подчиниться. И хотя он был зол на себя за этот неожиданно проснувшийся мазохизм — он просто не мог противиться её гипнотизирующему взору, в котором удивительным образом сочетались лёд и пламя.

— Звучит разумно, — кивнул он, выдержав драматическую паузу. — За исключением, разве что, того места, где говорилось, что я пытаюсь произвести на кого-то впечатление. Я — хорошо знаю себе цену. И мне не требуется ни перед кем выделываться.

— Как угодно, — дав понять своим пренебрежительным тоном, что не принимает всерьёз этот его завершающий выбрык, ответила Акеми. — Это всё.

Пораженный тем, что он, великий и могучий компьютерный волшебник Энди Нетраннер, покидает чей-либо кабинет после снисходительной фразы «Это всё», будто вшивый офисный планктон, парень в ответ кивнул (она даже не посмотрела на это) и, нечленораздельно буркнув что-то среднее между «Спокойной ночи», «Хороших выходных» и «Пошла ты» — удалился.

Пятнадцать минут спустя, когда Нетраннер наконец поставил свою электронную подпись на предварительном отчёте и покинул здание, Акеми вышла на сеанс нейрокоммуникации с Хаттори. Она полагала, что приём по случаю дня рождения «Терра Новы», на который был приглашен её босс, уже окончился. Но он, конечно, не стал посвящать её в детали.

— У тебя есть ответ? — спросил он коротко, имея в виду причины молчания «Лиама».

— Нет. Но случившееся лишь подтверждает нашу теорию. И это очевидно не только для нас. Ещё как минимум один член IT-команды здесь в Алкантаре думает так же.

— Это может стать проблемой?

— Нет. Я так не думаю. Я даже попробую извлечь из этого пользу. Этот самовлюблённый болван — племянник создательницы «Лиама». Он может иметь доступ к её личным данным, которые могут быть для нас ценны. Через него я заполучу эти данные. Держать этого человека на крючке — не составит для меня труда.

Вопреки внешним повадкам стервы и недотроги, которая с трудом находит нормальный общий язык с людьми, Акеми была отменным специалистом в социальной инженерии. Она считала, что человек — это всего лишь органический компьютер. Хакнуть его — ничуть не сложнее, чем хакнуть любую другую систему. И для этого зачастую даже не нужно забираться в нейросети.

Нетраннер был гораздо проще, чем он сам себя мнил. Его невероятное самомнение позволяло довольно просто управлять им, подбрасывая ему один вызов за другим, и позволяя соревноваться за право быть самым умным, изредка подкармливая пряниками в виде похвалы и часто подстёгивая кнутом в виде уязвляющих его эго сомнений в его интеллектуальном превосходстве. Кроме того, от японки не укрылось, что поблизости от неё этот кретин ведёт себя, словно подросток, у которого гормоны затмевают разум. И хотя Акеми была скорее асексуалом — при необходимости она готова была воспользоваться этим преимуществом, чтобы извлечь выгоду.

— Так что я займусь этим. Если, конечно, от вас не поступит распоряжение возвращаться в штаб-квартиру, — завершила она.

— Не поступит. Ни сейчас, ни в ближайшем будущем. Я принял решение войти в проект.

Акеми не стала отвечать на эту мысль — такие решения находились далеко за пределами её компетенции. Но Иошинори всё же счёл нужным пояснить:

— Сегодняшнее пафосное представление Гизу меня не слишком впечатлило. Миллионы выброшены на ветер, чтобы продемонстрировать видимость содержания проекта, которого нет. Они слабы. Гораздо слабее конкурентов. И у них нет ноу-хау, которые бы предоставили им решающее преимущество в гонке, хотя они и пытаются убедить всех в обратном. За грохотом салютов после их шумной презентации легко расслышать отчаянную мольбу о помощи. Но их немощь — нам на руку. Слабый проект мы сможем взять под свой контроль. И это будет разумнее, чем начинать свой собственный проект с нуля.

— Ресурсов «Сайбрекса» хватит, чтобы исправить их плачевное положение?

— Нет. Но я смогу убедить своего отца и его корейских партнёров сделать значительные инвестиции в «Терра Нову». Этого хватит, чтобы превратить этот проект в нечто серьёзное, и дать ему возможность напитаться дополнительным ресурсом через IPO. Кроме того, это предоставит нам и нашим союзникам достаточно существенный пакет акций, чтобы мы в дальнейшем смогли продвигать нужные нам решения.

— Как скажете, сэнсэй, — ответила на это Акеми. — Каковы мои дальнейшие задачи?

— Оставайся в Алкантаре и продолжай работать над проектом. Я удостоверюсь, чтобы за тобой закрепилась твоя нынешняя должность в «Терра Нове», и пришлю тебе на помощь людей. Работы по нашей части предстоит более чем достаточно. Их «Афина» — слишком слаба для проекта такого масштаба. Потребуется нечто гораздо мощнее. Параллельно — собирай новые полезные данные о «Лиаме», если представится удачная возможность. Но не рискуй понапрасну. Мы не заинтересованы, чтобы особенности в поведении искина стали предметом всеобщего хайпа. Сейчас основная истерия сосредоточена вокруг самой планеты. И нас это вполне устраивает.

Припомнив разговор с Нетраннером, Аоки спросила:

— Что, если нет никакой обитаемой планеты? Что, если искин сам сгенерировал данные, которые передал на Землю, за те 22 года, которые длилось его молчание?

— Зачем, по-твоему?

— Мы можем не понимать, как мыслит разум намного совершеннее нашего. Возможно, он хотел испытать человечество, научить чему-то, воодушевить на новые свершения, наказать за что-то или даже подшутить над ним. Возможно, его мотив настолько сложен, что мы не в состоянии даже его описать.

— Что ж, это возможно. Но это ничего по сути не меняет. Если бы оказалось, что «Лиам» самостоятельно сотворил такой достоверный и детальный образ целого мира, которого не существует в реальности — это свидетельствовало бы о наличии у него созидательной мощи, несоизмеримой с возможностями любого другого искина. Это свидетельствовало бы о том, что он — воистину Сверхразум. А значит — оправданы любые усилия и затраты на его поиск и установление с ним контакта.

— Для нас — да. Но не для остального человечества, которое не понимает и не поймёт его истинной ценности.

— Будем надеяться, что остальное человечество и дальше будет захвачено идеей о колонизации Земли-2. Неважно, существует она или нет — до тех пор, пока кто-либо вкладывает усилия в организацию экспедиции к ней, нам с ними по пути.

Глава 28: Потерявшиеся близняшки

Посёлок Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

10 августа 2120 года. 00:30 по местному времени (03:35 по Гринвичу)

«Этот день длился вечность» — пронеслось в голове у Саши, когда она показалась на пороге своего жилища. Дом встретил её обманчивым радушием, которое смотрелось столь же неискренне, как слова «Добро пожаловать», сказанные портье большого отеля, где редко кто останавливался дольше, чем на пару-тройку ночей. Работа десятков неутомимых электронных устройств, призванных обеспечить все мельчайшие аспекты её быта, маскировали пустоту.

В прихожей она бросила взгляд на зеркало. Оттуда на неё глядела всё та же совсем не похожая на неё девушка в элегантном вечернем платье. Она была босой, а ненавистные туфли на высоком каблуке, нещадно натёршие её ноги — держала в руке. Укладка и макияж слегка пострадали, пока она дремала в аэромобиле по дороге из Рио. Но всё же карета не превратилась в тыкву, как в сказке. Остатки её лоска смотрелись ещё достаточно впечатляюще, чтобы она мало походила на обычную версию себя.

В её голове крутился калейдоскоп мыслей, сделавшийся особо хаотичным из-за беспокойной смеси кислого сухого вина, горького крепкого кофе и множества мелких банкетных закусок — вычурных и довольно бестолковых в качестве полноценной пищи, которые наполняли сейчас её желудок.

Большая часть мыслей касались настоящего и будущего проекта, людей и идей, с которыми она работала, задач, дедлайнов, проблем и их решений. Эти мысли, несмотря на всю их серьёзность и нервозность, были уже ей привычны. Но также не выходил из головы и её разговор с Рикардо Гизу. Воспоминания же о нём заводили её в странные дебри, от которых она с непривычки шарахалась, так как не была пока ещё готова даже признать их существования.

— Не знаю, что с тобой происходит. Но давай ты подумаешь об этом завтра, — произнесла она, обращаясь к отражению. — Глубокая ночь после сумасшедшей пятницы плохо подходит для того, чтобы раскладывать всё по полочкам.

— Не могли бы вы уточнить команду, доктор Тёрнер? — раздался у неё в ухе голос «Афины», решившей, что Саша, находясь одна в комнате, может обращаться только к ней.

— Хочу, чтобы ты смыла с меня этот дурацкий макияж, раздела, уложила в кроватку и заботливо подоткнула одеяло, — шутливо-капризным голосом заявила та.

— К сожалению, в вашем жилище нет электронного оборудования, с помощью которого я бы могла выполнить указанные действия, доктор Тёрнер, — не поняв юмора, ответил искин. — Боюсь, что вам придётся выполнить их в ручном режиме.

— Никакого с тебя толку, — пробурчала Саша, проходя в ванную комнату.

«Болтать и дурачиться с мультирумом — это апофеоз одиночества, детка. Заведи себе кошку, что ли?» — подумала она самоиронично.

— Разгрузи тогда мои нейросети, — приказала она «Афине». — Чтобы до восьми… нет, до десяти утра меня никто не мог побеспокоить, будь это хоть сама Мейер.

— К сожалению, протоколы безопасности не позволяют отключить вас от приёма сигналов категории «особо срочно», исходящих от сотрудников корпорации с категорией допуска «А» и выше. Президент корпорации имеет уровень «А++».

— Короче говоря — просто отключи всё, что можешь, — проворчала Саша, принявшись раздраженно смывать с себя макияж.

— Будет сделано, доктор Тёрнер. Желаете ли также провести сеанс чистого сна?

После небольшого раздумья она отрицательно покачала головой.

— Не в этот раз.

Чистый сон выглядел соблазнительно, учитывая, что она не знала его со времени своего заточения в Клерво. В её дополненной реальности уже не первый день тревожно мерцал оранжевый индикатор, предупреждающий о чрезмерной нагрузке на головной мозг. Но Саша заранее приготовила себе три трёхчасовых онейропроцессинговых программы для трёх ночей, которые отделяли её от понедельника. Это была необходимая для дальнейшей работы, но несложная обработка информации, на которую жалко было тратить часы бодрствования. Если пропустить хотя бы один из этих трёх сеансов — понедельник она начнёт с ощущением тотального цейтнота.

— Как скажете, доктор Тёрнер. Прошу вас, однако, учесть, что такое решение противоречит рекомендациям Всемирной организации здравоохранения…

— Это место давай опустим.

— Как скажете. Прошу уточнить, учитывая полученные команды — должна ли я отклонить вызов, который поступает вам в этот момент?

— Прямо сейчас? — недоумённо нахмурилась Саша, как раз завершившая избавление от макияжа. — Покажи абонента.

В следующую секунду она задумчиво застыла на месте, закусив губу. Ступор продлился секунд десять, на протяжении которых она смогла хоть как-то привести свои мысли в порядок, а затем выйти из ванной и перейти в гостиную, перед тем, как принять видеозвонок.

Рейчел Хилл выглядела практически так же, как и в тот день, когда они с ней виделись в последний раз — всё та же подтянутая, героического вида блондинка возраста Саши, похожая на капитана Марвел из одноимённой серии комиксов. Светло-серый космический комбинезон с красной эмблемой «SpaceCo» напоминал о том, что Хилл оставалась верной профессии, которая свела их вместе. А её белая, как молоко кожа — о том, что Рейчел не помешал бы солярий или часок-другой на пляже.

— Привет, Хилл, — поздоровалась Саша немного растерянно.

Начинать разговор с человеком, с которым вы были близки, как родные сёстры, но практически перестали поддерживать связь по не до конца понятным ей самой причинам, было немного неловко.

— Привет, Тёрнер. Рада тебя видеть.

— Я тебя тоже. Ты звонишь мне прямо с?..

— Как видишь, — кивнула та, перевернувшись с ног на голову, дабы продемонстрировать, что находится в невесомости. — Я уже и позабыла, каково это — чувствовать твёрдую почву под ногами.

— Не так уж плохо, — заверила её Саша, картинно потоптавшись босыми ногами по приятному деревянному полу гостиной. — После Марса мне казалось, что эта планета дьявольски сильно притягивает меня к себе. Но со временем — это снова начинает нравиться.

Рейчел улыбнулась. Саша вдруг поняла, что скучала по этой улыбке. Ведь в мире было не так много людей, относительно которых она была уверена — она знает, что происходит в их душе в тот момент, когда видит на их лице улыбку.

— Забавно, — молвила Рейчел.

— Что именно?

— Ты сейчас передо мной в том самом платье, в котором я в эту же секунду вижу тебя в выпуске новостей.

Осознав в этот момент, что она так и не освободилась от дурацкого платья, Саша смущенно прыснула.

— Господи. Не смотри на это, умоляю.

— Почему это? Выглядишь ты потрясающе. С каким это пор ты стала такой модницей, Тёрнер?

— Да вот с сегодняшнего дня. И не сказать, чтобы по своей воле.

— Тебе очень идёт.

— Спасибо. Знаю. Меня это удивляет. И немного тревожит. Будто я превращаюсь в кого-то, кто мне не совсем по душе, хотя выглядит и симпатично.

— Не переживай. Достаточно было пообщаться с тобой всего минуту, чтобы убедиться: ты — всё та же Тёрнер.

Некоторое время они обе улыбались. Саша хотела сказать, что она скучала. Также она хотела сказать, что сама не знает, почему ни разу не позвонила ей за столько времени. Она не сказала ни того, ни другого. Но Рейчел поняла её и без слов.

Саше не хотелось сразу переходить к делам. Хотелось просто поболтать с ней час или два обо всём на свете, забыв об усталости, или даже просто помолчать ещё немного этим особенным молчанием, наполненным смыслом, во время которого они двое так хорошо чувствовали настроение друг друга. И всё же она сделала это.

— Как продвигается твой проект? Надеюсь, не возникло проблем с финансированием из-за?..

— Если ты о проекте «Overcomer» — то можешь забыть о нём, — без предисловий сказала Хилл.

Тёрнер недоверчиво моргнула.

— Ты серьёзно? Проект же был забюджетирован в программе NASA до 2125 года. Миллиарды уже потрачены на подготовку. Вы готовились два года…

— Тёрнер, ты и сама всё прекрасно понимаешь, правда? Держу пари, ты так же точно подшучивала над идеей строительства станции на Титане, как это делают все. И как бы ревниво мы тут ни относились к нашему детищу — мы тоже всё понимаем. У русских есть пословица: «на безрыбье — и рак рыба». В этом была вся суть этого проекта. Прогрессивное человечество, раззадоренное освоением Марса, изголодалось по новым космическим подвигам, и готово было броситься на любую кость, даже если в этом было крайне мало практического смысла. Но «безрыбье» — закончилось. В тот миг, когда передача с «Пионера» достигла Земли — на нашем авантюрном проекте можно было ставить крест навсегда.

— Ты не выглядишь расстроенной, — отметила Саша, поразившись, как стойко Рейчел восприняла новость о крушении мечты, которой она посвятила всю себя в последние два года.

— Ты ведь меня знаешь. Я не из тех, кто долго ревёт в подушку. Кроме того…

Хилл колебалась какое-то время, прежде чем произнести.

— … собственно, я ведь поэтому и позвонила тебе. Решила, что тебе стоит знать.

— В чём дело?

— Вчера мне предложили участвовать в проекте «Star Bridge». И я, разумеется, согласилась. Собственно, это и слово-то не совсем подходящее. Ты же меня знаешь. Раздумья заняли у меня секунд тридцать.

Некоторое время Саша молчала, переваривая услышанное.

— Вау! — наконец ахнула она. — Да это же… это же офигеть как круто, Хилл! Я тебя поздравляю. Ты заслужила это.

— Я так не считаю. Мне скорее повезло. В мире не так много астронавтов, которые в последние два года проходили усиленную подготовку к дальним космическим путешествиям. Так что…

— Это уже решено? «Star Bridge» планирует обитаемый полёт?

— Как ты понимаешь — я не смогу сказать тебе ничего, за исключением того, что я уже тебе сказала. Мне и так пришлось очень долго объяснять, на кой ляд я вообще сочла нужным поделиться этим с тобой. К счастью, мой командир понимает, что такое нейроспарка. Он сам бывал в ней.

— Я очень рада, что ты сказала мне. И я рада за тебя. Искренне.

— Знаю, Тёрнер. И это очень важно для меня. Поговорить с близким мне человеком, который понимает, что это для меня значит, и способен искренне порадоваться.

Некоторое время тянулось молчание, наполненное зародышами слов, которым так и не суждено было родиться. Они обе понимали, что значит это её решение в контексте перспектив их дальнейшего общения. Хилл долго колебалась, прежде чем произнести:

— Как жаль, что ты не захотела остаться на Марсе и пойти со мной в «Overcomer».

— Нам бы всё равно не позволили работать вместе. Никому не позволяют слишком долго работать в спарке, ты же знаешь.

— Знаю. И всё же… я бы очень хотела, чтобы мы сейчас были вместе. По одну сторону баррикады.

Саша лишь вздохнула, наполняясь решительностью. Она не хотела сейчас думать о том, что Рейчел будет работать на проект, у руля которого будут стоять люди из «Ориона» — те самые люди, которые стояли за её похищением, а могли бы стоять за её пытками и убийством. Не хотела, чтобы это соображение помешало ей искренне порадоваться за Хилл, которая не имела никакого отношения к преступлениям «Ориона». И всё же эти мысли лезли в голову без приглашения.

Одна её часть успокаивающе шептала, что мир — не настолько прост и линеен, что в нём есть много истин. Другая — орала в ответ, что некоторые вещи достаточно просты и однозначны.

— Я — там, где я есть, Хилл. И тому есть много очень серьёзных причин.

Рейчел прочитала всё, что стояло за этими словами, по выражению её лица.

— Я это знаю, Тёрнер. И мне очень жаль, что мы не можем сесть и спокойно обсудить это. Мне многое хотелось бы сказать. И обо много спросить.

— Мы не можем, Хилл. И вряд ли уже когда-то сможем.

Расстроенно закусив губу, подруга покачала головой и попросила.

— Давай не будем говорить «никогда». Ты же помнишь?

С этими словами Хилл положила руку на заднюю часть шеи, где, как Тёрнер хорошо знала, было изображено объединяющее их тату. Повторив этот жест, но не ответив на просьбу, которая показалась ей отчаянной и наивной, словно желание маленькой девочки ухватить за подол платья уходящего навсегда близкого человека, Саша какое-то время провела в глубокой задумчивости.

— Я могу сказать тебе лишь одно, Хилл. Я надеюсь, что мы с тобой ещё увидимся. Не на этой планете — так на другой.

Уже в середине этого разговора Саша понимала, что неминуемо последует за ним. Поэтому, когда Рейчел отключилась — она не удивилась поступившему сразу за ним требовательному вызову от человека с категорией допуска «А».

— Твою мать, Тёрнер, — вместо приветствия напустилась на неё Наоми Санчез, которая выглядела особенно злой из-за того, что, кажется, недавно проснулась. — Ты же понимаешь, как сильно ты только что нарушила все протоколы безопасности, не так ли?! Считаешь, что если ты — любимица Купера, то тебе всё будет сходить с рук?!

— У меня есть свои боссы, чтобы на меня орать, Санчез. А ты — придержи лучше свои коготки. Хотела бы — давно бы отрубила мне связь. Но ты только слушала, надеясь, не выболтает ли чего-то она.

— Можешь даже не сомневаться, что твои боссы завтра же объяснят тебе, что такое корпоративная безопасность, если ты считаешь, что это — детские игры. Ещё один такой фокус — и ты либо отправишься с чемоданами на выход, либо будешь дальше работать с такими ограничителями на нейросети, что ты даже пописать сходить не сможешь без моего особого разрешения!

— Ты, я смотрю, всё никак не усвоишь, что я — не тот человек, с которым можно говорить на языке угроз. У «Ориона» не вышло, а у тебя — не выйдет и подавно. Мне позвонить Марии Гизу, чтобы она дала тебе команду «к ноге»? Или сама угомонишься?

По взгляду Санчез после упоминания Марии и особенно слов «к ноге» Тёрнер поняла, что этими словами нажила себе в корпорации ещё одного злейшего врага.

— У «Ориона», говоришь, не получилось? — переспросила та насмешливо. — А ты, я смотрю, чувствуешь себя донельзя крутой, кичась этой историей перед всеми, кто готов её слушать, после того, как мы спасли тебя из лап наёмников целую и невредимую. Если бы они начали делать с тобой то, что обещали — думаешь, ты бы оставалась такой же крутой? Тебе когда-то доводилось переносить пытки? Хотя бы видеть людей, которые их перенесли? Нет? Тогда лучше помалкивай о том, в чём не смыслишь. Я повидала побольше тебя, и побольше твоей патронессы, ещё одной принцесски в красивом платьице, которой ты собираешься звонить и плакаться, жалуясь на злую тётку Наоми. Я тебя разочарую: не она поставила меня на это место, присматривать за вами, заигравшимися детишками. И не в её власти избавить тебя от моего присмотра. Ты сейчас находишься в моей стране. Одной из немногих стран, которые ещё готовы тебя принять. Так что не зарывайся.

Саша не считала себя робким человеком, а на грубость привыкла реагировать ответной грубостью. Но угроза, прозвучавшая в словах Санчез, неприкрыто намекнувшей на свою связь с бразильскими спецслужбами, была слишком явной и серьёзной, чтобы отнестись к ней легкомысленно. И она сумела сдержать очередной вызывающий ответ на языке.

— О, ты всё-таки умеешь контролировать свои эмоции, когда хочешь? — с притворным удивлением едко прокомментировала её молчание Санчез. — Слава Богу, а то я уже начала терять всякую надежду на понимание. А теперь, раз уж твоя выходка разбудила меня среди ночи — изволь выслушать лекцию, которая прямо и непосредственно относится к моим обязанностям. Выслушать и хорошенько усвоить. Когда дефилируешь в красивых платьицах, попиваешь дорогое винишко, закусывая устрицами, раздаёшь интервью и кокетничаешь с миллиардерами — может показаться, что наш проект — это дурацкое реалити-шоу, а ты в нём — главная героиня, которой уготовано купаться в лучах славы. Но реальность сильно отличается от этих девичий фантазий.

При слове «миллиардер» Саша покраснела, поняв, что Наоми Санчез в деталях осведомлена о её сегодняшнем разговоре с Рикардо Гизу. Хотелось крикнуть «Да он сам ко мне подошел!», но это даже в мыслях звучало эпически тупо.

— Мы — в состоянии войны. Холодной войны. Но от этого — не менее жестокой. И на кону в этой войне — нечто гораздо большее, чем детские мечты девочки по имени Саша, старика-инженера по имени Доминик или даже амбициозного богача по имени Рикардо. На кону — обладание такими колоссальными ресурсами, рядом с которыми те, за которые государства испокон веков рвали друг другу глотки — это пыль. Моя страна согласилась вложить в этот проект десятки миллиардов криптокредитов, которые могли бы быть потрачены на социальное обеспечение нуждающихся, на строительство нового жилья или сохранение экологии. Мы отдали этому проекту самые передовые технологии нашей нации, всю нашу космическую промышленность, свернув десятки других хороших и перспективных программ. Мы сделали это ради наших потомков. Но всё это будет напрасно, если мы — проиграем. И кем же ты, мать твою, себя возомнила, если считаешь себя вправе ставить всё это под угрозу?!

— Да что я такого сделала?! — ошеломленная таким натиском, спросила Саша.

— Если бы ты сделала что-то, что навредило проекту — ты бы не выслушивала от меня нотацию, а завтра же сидела за решёткой. Но и того факта, что ты, не имея на то права, подвергла проект риску — достаточно, чтобы вздрючить тебя по самое глубокое «не могу». Рейчел Хилл — агент «Star Bridge». Она никогда не позвонила бы тебе без санкции и прямого указания своего руководства. И цель её звонка могла быть лишь одной — нанести прямой или косвенный урон нашему проекту. Заполучить наши секретные данные, дезинформировать нас, попробовать завербовать тебя или сломить твой моральный дух. Я надеюсь, что ты хоть это понимаешь, и не купилась на тошнотворно-слащавые пассажи в стиле «сестрички-близняшки навсегда».

— Мне жаль тебя, Санчез, если у тебя нет близких людей, которые могут пару минут поговорить с тобой без задней мысли, — огрызнулась Саша.

И тут же об этом пожалела, увидев, как сузились зрачки бразильянки.

— Это очень забавно — иметь любящего мужа, выносить и вырастить троих детей, а затем слушать о «близких людях» от женщины, у которой нет и не было ни нормальной семьи, ни нормальных отношений. Лишь на моей памяти, за сраный месяц, ты переспала с почти незнакомым мужиком, вдобавок ещё и китайским клоном, не переставая при этом флиртовать со своим бывшим, который тоже работает на корпорацию, а едва выпала возможность — начала подбивать клинья к акционеру. Ты тут что, всех собираешься перетрахать, ненасытная моя?

— А тебе какое нахрен дело?! — совершенно огорошенная нападением ещё и с этой стороны, возмутилась Саша. — Ты тут ещё и полиция нравов?!

— О, вот теперь ты хочешь оставить личную жизнь при себе, принцесса? Надо было думать об этом до того, как упоминать моих близких. И я больше никогда не советую тебе переходить эту границу.

Наслаждаясь тем, как она умело размазывает Сашу по стенке, мегера продолжила:

— Рейчел Хилл — это представитель нашего врага, и никто больше. Сотрудница корпорации «SpaceCo», человек из семьи американских военнослужащих и работников NASA. Никакая не «подруга», не «сестрёнка», не «близкая» и никто больше. Уясни это раз и навсегда. Если бы ты немедленно уведомила меня о звонке с её стороны, как велят протоколы — возможно, я и позволила бы тебе провести с ней разговор под моим контролем, по заранее запланированному сценарию, заранее проинструктировав тебя, как попробовать выудить из неё сведения, не выдав ей ничего важного. Но ты не имела никакого грёбаного права болтать с ней без моего ведома и согласия!

— Может, лучше выдашь мне список того, на что я имею право?! Сдаётся мне, что он покороче, чем список запретов.

— Всё это есть в твоём контракте. Но ты, конечно же, не читала его. Ведь для тебя всё это — лишь забавное приключение.

— А не пошла бы ты на хрен, сука?! — наконец не выдержала Саша. — Думаешь, что на тебе, жирной паучихе со своей шпионской сетью, тут свет клином сошелся?! Так иди, сконструируй и построй этот грёбаный корабль! Валяй! Что, слабо?! Мозг горазд только на то, чтобы плести интриги и унижать людей?! Я уже битый час слушаю тебя с открытым ртом, словно тупая провинившаяся школьница, вместо того, чтобы послать тебя на хер, лишь по одной причине! Я целый месяц выворачивала свой мозг наизнанку, пытаясь создать что-то! Создать то, что наши боссы сегодня пытались втюхать инвесторам, чтобы проект вконец не захирел! А ты что создала, а, сука?! И ты ещё смеешь попрекать меня этим дурацким лицемерным маскарадом, на который меня притащили силком, и разговором с Гизу, на который он сам меня вывел?! Знаешь, что?! Можешь строчить на меня какие угодно доносы своим боссам, но твоей хари я до понедельника чтоб больше не видела!

— Вау, — присвистнула Санчез, выслушав её, и театрально похлопала в ладоши. — Это было неплохо. Серьёзно. А я уже думала, что все эти истории про «бабу с яйцами» — это пустой трёп.

Саша внезапно с изумлением осознала, что бразильянка — совершенно спокойна. И, по всей видимости — оставалась такой на протяжении всего разговора, в нужные моменты лишь изображая эмоции.

— Это было что — долбанное стресс-интервью?! — нахмурившись, осведомилась она.

— Тебе-то какая разница? У тебя же всё равно нет другого режима конфликтного общения, кроме как бежать на соперника с саблей наголо. Вывести тебя из себя, надавив на пару-тройку больных мозолей — плёвое дело. Так что не удивляйся, что кто-то беспокоится по поводу твоего бесконтрольного общения с людьми, которые могут жаждать выведать корпоративные тайны.

Тёрнер вздохнула, усилием воли заставив себя выпустить пар и успокоиться. Вновь прокрутив в голове прошедший разговор, она пришла к выводу, что он оставляет исключительно гадкое впечатление вне зависимости от того, в какой степени Санчез угрожала ей и унижала её искренне и от души, а в какой — намеренно её провоцировала.

— Не знаю, что это было и зачем — но подругами нам точно не стать, — заключила она наконец, холодно посмотрев на бразильянку.

— Уж как-нибудь переживу, — махнула рукой та. — А теперь я вернусь ко сну, от которого ты меня оторвала, и запишу в отчёте, что ты клятвенно пообещала больше никогда не общаться с Рейчел Хилл либо любым другим человеком, связанным с любым из конкурирующих проектов, не поставив в известность корпоративную службу безопасности.

— Пиши что хочешь — только исчезни.

— Спокойной ночи, принцесса.

Саше, которую основательно взбодрила эмоциональная пикировка с Санчез, понадобился успокаивающий тёплый душ, чтобы окончательно привести свои дыхание и пульс в норму. Выходя из ванной, она чувствовала себя уже почти спокойной, но окончательно и жестоко выжатой всем произошедшим на этой неделе.

«Женщина, у которой нет и не было ни нормальной семьи, ни нормальных отношений» — лишь эта фраза, которую стерва Санчез коварно воткнула в неё, словно булавку в куклу вуду, по-прежнему не желала выходить из головы. В такт ей звучала царящая в доме стерильная тишина, нарушаемая лишь мерным шумом очистительных приборов.

Не в силах выдержать гнетущего молчания, Саша открыла настежь окно, впустив внутрь слабое дуновение ветерка, шорохи пальмовых листьев, пение цикад, хлопот кожистых крыльев беснующихся в кронах деревьев летучих мышей и далёкий шум прибоя. Тёрнер не была уверена, что противомоскитная сетка сдержит снаружи всю противную назойливую мелкую живность, которая обитала в этой знойной экваториальной зоне. И всё же так сразу стало лучше.

«Женщина, у которой нет нормальной семьи и отношений». К этому ряду стоило бы добавить и нормальный дом.

За месяц, проведенный в Алкантаре, она бывала в этих стенах слишком редко, чтобы придать им хотя бы какой-то оттенок своей индивидуальности, не считая припаркованного в гараже байка. А если честно — Саша никогда не умела и даже не пыталась превратить ни одно из своих обиталищ (сколько их уже было у неё — сотня?) в место, которое заслуживало называться «домом». Это умели многие, кого она знала — та же бабушка Лара или Меган, жена дяди Дюка. Но только не Саша — вечная кочевница, которая всё время сидит на чемоданах. Она словно чувствовала, что эта планета для неё — всего лишь аэропорт отбытия.

Мисс Вачовски считала, что с помощью такого подхода Саша убегает от жизни. Осесть где-нибудь (и с кем-нибудь) всерьёз и надолго означало вложить в это свою душу, сделать ставку во взрослой игре под названием «реальная жизнь», на кону в которой было счастье или разочарование. Но Саша боялась играть в эту игру, потому что подсознательно предчувствовала неудачу. Слишком мало успешных семейных историй было у неё в роду. И слишком много разочарований. «В конце концов тебе придётся перестать бегать от всего и ото всех, Саша» — говорила ей психолог. — «Тебе придётся признать, что это — твой мир, найти в нём нечто, что ты способна полюбить, и вложить в это всю себя. Поверь мне — это не страшно, не больно и совсем не скучно. Большинство из нас в конце концов приходит к выводу, что лишь в этом и есть смысл».

Саша догадывалась, что Марта была права насчёт этого — точно так же, как эта мудрая ворчливая женщина была на самом деле права насчёт всего на свете. Но то была одна из тех истин, от которых Тёрнер предпочитала бежать так долго и так далеко, как могла. Возвращение с Марса, почти совпавшее с её тридцатилетием, казались бесславным концом последней её серьёзной попытки бегства, после которой ей придётся посмотреть правде в глаза. Но теперь на горизонте вновь появился «Пионер» — и она ухватилась за него, приготовившись к новому забегу.

«А что, если всё произойдёт так, как ты надеешься?» — вдруг обратилась она к себе мысленно. — «Ты часто думала о различных сценариях провала. Но думала ли хоть раз о сценарии успеха? Допустим, через пять, семь или десять лет вам удастся построить этот корабль. Допустим, ты получишь место на его борту. Допустим, корабль достигнет цели, и ты переживёшь этот полёт. Допустим — окажется, что долговременное выживание человека на этой чужой планете окажется возможным. Что дальше?».

«Я не знаю» — честно ответила она себе в этом внутреннем диалоге, укладываясь в постель. — «Может быть, я вернусь к той же точке, в которой нахожусь сейчас. И пойму, что не смогла убежать от себя, даже преодолев двенадцать световых лет. Это возможно. Но я верю, и я чувствую, что может быть и иначе. Верю, что там я смогу найти те ответы, которых не могу найти здесь, и обрести новые смыслы, о которых сейчас даже не ведаю».

«Ты правда в это веришь?» — спросил второй её внутренний голос перед тем, как она погрузилась в сон.

«Да» — ответила она уверенно. И она не соврала. Закрывая глаза и думая о завтрашнем дне, она чувствовала очень много усталости, напряжения и тревоги. Но, кроме того — она чувствовала воодушевление и надежду.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Земля-2. Часть I: Взгляд на звёзды

Пролог. Голос из прошлого

Глава 1: Обычный рабочий день

Глава 2: Таинственный незнакомец

Глава 3: Внезапный визит

Глава 4: Откровение или безумие

Глава 5: В объятиях кошмара

Глава 6: Предложение, от которого сложно отказаться

Глава 7: Неожиданные покровители

Глава 8: Гонка стартует

Глава 9: Нежданное наследство

Глава 10: Война так война

Глава 11: Экстренный выпуск

Глава 12: Инфонапалм

Глава 13: Мысли пешки

Глава 14: Обратно в игру

Глава 15: Судьба проекта на волоске

Глава 16: Амбиции и откровения

Глава 17: Чувства и грёзы

Глава 18: Учёные и конструкторы

Глава 19: Горизонты возможного

Глава 20: В грязи и на Олимпе

Глава 21: Дары нового мира

Глава 22: За завесой тайн

Глава 23: Утро железной леди

Глава 24: Между провалом и триумфом

Глава 25: Любой ценой

Глава 26: Общая мечта сближает

Глава 27: По следам «Лиама»

Глава 28: Потерявшиеся близняшки