Земля 2. Часть II: Путь к звёздам

Глава 29: Пусковая площадка

Около 5,5 лет спустя

Станция «Gateway» на орбите Луны.

16 ноября 2125 года. На Земле — 00:45 по Гринвичу

Саманта Шульц несколько раз повернулась вокруг своей оси, а затем кувыркнулась, пытаясь привыкнуть к совершенно новым ощущениям. За 45 лет жизни она никогда не покидала зону земной гравитации. Но теперь она находилась там, где её нет и не могло быть — на космической станции на орбите Луны.

Считалось, что современное специальное снаряжение помогает даже неподготовленным людям легче переносить невесомость. Космические ботинки специальной конструкции действовали на стопы, имитируя физиологические ощущения ходьбы по земле. «Умный» космический комбинезон препятствовал нарушениям кровообращения, характерным для нулевой гравитации, периодически создавая эффект сдавливания в определённых точках тела. Саманта не была до конца уверена, что всё это ей помогает. Вот уже минут десять, как она безуспешно пыталась хотя бы немного свыкнуться с новыми ощущениями.

— Как моя причёска? — спросила Шульц, поправляя волосы.

— Так же ужасна, как всегда, милая. Словно тебя только что током шибануло, — любя ответил виртуальный интеллект голосом голливудского актёра из фильмов начала прошлого века.

— Благодарю, Харди. Я не обижаюсь. Твой металлический мозг просто не в состоянии понять что такое «мода» и «стиль».

— Судя по сопоставлению твоей внешности с информацией, которую выдаёт Сеть по запросу «модные тренды» — твой органический мозг в этом тоже не преуспел.

— И что меня дёрнуло запрограммировать тебя на язвительность?

— Вероятно, твоя взбалмошность.

ВИ, получивший имя в честь владельца имитируемого им голоса, выполнял функцию универсального персонального ассистента Саманты. Среди прочего, он управлял парой мини-дронов, которые осуществляли профессиональную операторскую съёмку её репортажей. Дроны, похожие на стрекоз-переростков, тихо жужжали у неё над ухом в ожидании указаний.

На Саманту, и особенно на дронов время от времени подозрительно косился Джей Хо, сотрудник службы безопасности, который следил за происходящим в зале ожидания с помощью многочисленных камер наблюдения, находясь в офисе службы безопасности. Её поведение поначалу показалось Джею подозрительным. Саманта плавала в зале ожидания, где прибывшие обычно задерживались ни на минуту дольше, чем нужно, чтобы найти дорогу к нужному им месту. При этом она отказалась от помощи ВИ-навигатора, готового сопроводить любого гостя станции к нужному месту назначения.

Но цифровые разрешения, которые мгновенно считал виртуальный интеллект, проверив их подлинность по базам данных, оказались в полном порядке. Саманта имела действующую журналистскую аккредитацию от «Discovery Science». Была у неё даже такая редкость для «Gateway» с её маниакальными правилами безопасности, как право на использование передвижной телевизионной аппаратуры в виде дронов.

«И как она ухитрилась такое раздобыть?» — изумился он. Впрочем, лицо женщины и характерная причёска, которая подошла бы жертве аварии в химической лаборатории, показались ему знакомыми. Должно быть, он видел какие-то её репортажи. Джей решил из вежливости предложить ей помощь. Воспользовавшись специальным допуском офицера службы безопасности, он вышел с ней на видеосвязь.

— Мэм, я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил он, появляясь во всплывающем окне в её дополненной реальности.

— Спасибо, что спросили, офицер. Но вообще-то нет. Вы, наверное, о моих «птичках» беспокоитесь? У меня есть на них разрешение.

— Да, всё в порядке, мисс Шульц. Просто решил убедиться, что у вас всё в порядке. Прибывшие гости обычно не задерживаются тут надолго.

Вздохнув, Саманта объяснила вежливому охраннику:

— Дело в том, что я собираюсь начать репортаж прямо отсюда. Прямо от входных ворот, так сказать. Но я ещё не привыкла к чёртовой невесомости, и вид у меня в эфире будет перепуганный. Пытаюсь вот освоиться.

Сверившись с базами данных, Джей убедился, что Саманта Шульц никогда ранее не посещала станцию. «Всё ясно» — подумал он, про себя улыбнувшись. Никто не мог получить места на борту космолёта, следующего на «Gateway», если не посещал станцию ранее в течение предыдущих 6 месяцев, либо не имел электронного сертификата о прохождении базового курса астронавта (BAC), который также действовал на протяжении 6 месяцев с дня завершения курса. Однако новички, пусть и имеющие BAC, редко чувствовали себя на станции нормально с первых же минут. Поэтому каждый новичок сразу же по прибытии получал сообщение с настоятельной рекомендацией посетить станционный центр космической адаптации (Space-Ad), где опытные инструктора были готовы помочь им преодолеть трудности адаптации. «Лучше бы ты последовала этому совету» — подумал про себя Джей.

— Я смотрю, вы впервые в космосе, мэм?

— Да.

— В таком случае — в ваших ощущениях нет ничего необычного. Вам следует последовать рекомендации и посетить Space-Ad. Там у нас работают отличные специалисты, они хорошо помогают с адаптацией к невесомости, мэм. Если желаете, я могу сориентировать вас, как добраться туда.

— О, нет, всё не настолько серьёзно, чтобы беспокоить ваших специалистов. В конце концов, я проходила курсы на Земле. Я тут всего на денёк, время не ждёт. Так что буду уже начинать.

— Как скажете.

— Спасибо за заботу. Может, вы согласитесь сказать пару слов о станции на камеру? Попадёте в мой выпуск.

— О, я бы с радостью, мэм. Но нам не положено.

— О, понимаю.

— Хорошего вам дня, мэм.

— Взаимно.

Вздохнув, Саманта собралась и наконец запустила видеозапись.

— Всем привет! — жизнерадостно воскликнула она, лучезарно улыбаясь в объектив. — По моей побледневшей физиономии и свободному плавающему в воздухе телу вы наверняка догадаетесь, где я нахожусь, даже если не видели вчерашнего анонса. Итак, я на «Gateway»! Я нахожусь сейчас в зале ожидания главного пассажирского терминала. Я попала сюда, пройдя все полагающиеся формальности, непосредственно из стыковочного отсека, куда прибывают пассажирские космолёты с Земли. Там, к сожалению, видеосъёмка запрещена. Так что знакомство со станцией начнём с этого отсека. Не слишком огромный, если сравнивать с залами ожиданий крупных аэропортов, не так ли? Что ж, надо признать, здесь и пассажиропоток поменьше. А главное — мы в космосе, где эргономика и экономия пространства являются жизненной необходимостью и культом. Каждый дюйм тут используется с максимальной пользой. Так что необоснованно высоких потолков и огромных пространств, по которым можно вольготно бродить — вы тут не найдёте.

В такт её словам один из дронов сделал плавный кружок по отсеку. Он и правда отдалённо напоминал традиционные залы ожиданий в аэропортах, если не считать того, что стены, пол, потолок и все предметы интерьера были сделаны из гладких блестящих металлов и полимеров.

— Здесь, в невесомости, — продолжила Саманта, — Как видите, всё намертво прикручено, приклеено и припаяно. Ни вам одинокой швабры, оставленной в углу забывчивым уборщиком, ни раскиданных тут и там чемоданов, сумок и тележек для багажа, ни оставленного кем-то из безалаберных пассажиров стаканчика из-под кофе. Будь здесь что-то из этого — оно бы просто-напросто летало рядом со мной. Сотни лет фантасты пишут об искусственной гравитации, а для науки она так и остаётся недостижимой. Один из моих зрителей, 16-летний Пьер Фуко из Ренна, прислал мне вопрос: «Почему просто не изобрести магнитные ботинки, с помощью которых ноги космонавтов примагничивались бы к полу?». Эх, если бы всё было так просто, Пьер. Давай начнём с того, что в космическом строительстве практически не используются ферросплавы. Почти всё вокруг сделано из алюминия, титана и платины. Эти металлы являются парамагнетиками — они притягиваются к магнитам в сотни тысяч раз слабее, чем ферромагнитные материалы, такие как сталь. Но даже если бы пол станции был сделан из стали — «магнитные ботинки» отнюдь не сделали бы пребывание тут таким же привычным, как на Земле. Понадобился, как минимум, целый «магнитный скафандр», который равномерно притягивал бы к полу всё тело. Таков, между прочим, был изобретён немецким инженером Рихардом Краузе в 2076 году. Однако эксперименты показали, что его использование порождает гораздо больше трудностей, чем выгод, и он не подходит для использования астронавтами. Так что другого выхода нет, дружище — в космосе всё так же приходится парить в воздухе.

Продемонстрировав на камеру эффектный пируэт, Саманта продолжила:

— Только что я купила в пищевом автомате и выпила чашечку «космокофе», надеясь прийти в себя после перелёта. Автомат выдал мне его вот в этой специальной высокотехнологичной ёмкости, приспособленной для употребления жидкостей в невесомости. Мало походит на вашу любимую кружку для кофе, не так ли? Вот вам инсайт — на вкус он тоже не ахти. Вдобавок, стоит как три больших капучино в лучшей кофейне на Манхэттене. И это ещё отличная цена, если вы попробуете рассчитать стоимость доставки чего-либо на орбиту Луны.

Подплыв к специальному контейнеру, который стоял рядом с пищевым автоматом, Саманта на камеру поместила пустую ёмкость в специальную выемку. Сенсор зафиксировал это, и неведомая сила втянула ёмкость внутрь.

— Вот так это делается в космосе. Отсюда моя «чашка» будет изъята, обработана и использована повторно. Накопление мусора и отходов — слишком дорогое удовольствие для космоса. Вот бы мы наконец поняли, что оно и на Земле слишком дорого обходится, правда? Ладно! Заканчиваю занудствовать. Давайте двигаться дальше. Здесь есть отличное местечко, где вы сможете ознакомиться с краткой историей станции с помощью пары голограмм.

Саманта подплыла к небольшому обелиску, стоящему в центре зала ожидания, на котором была выгравирована надпись «Gateway. Космические ворота человечества», и год основания станции — «2024». Активировав голографический сеанс истории на интерактивном табло, она продолжила:

— Сейчас, отпраздновав столетие самого крупного и самого известного космического объекта, построенного человечеством, сложно поверить, что в начале своей истории станция состояла всего из четырёх модулей. Их жилой объём не превышал четыреста кубометров. Модули были рассчитаны на нахождение всего четырёх астронавтов. В те времена станция носила громоздкое название Lunar Orbital Platform-Gateway, сокращенно — LOP-G.

Голограмма продемонстрировала крохотное космическое сооружение, гораздо скромнее, чем Международная космическая станция (МКС), которая к тому времени уже долгое время функционировала на орбите Земли и считалась передовым на то время чудом техники.

— До конца 30-ых станция развилась в перевалочную базу для полётов в более дальние точки Солнечной системы. Также она использовалась как база при организации строительства первых лунных поверхностных станций. К этому времени станция состояла из 17 модулей общим объёмом 1650 кубометров. На ней постоянно работали 11 астронавтов.

Рядом с первой голограммой появилась вторая, отобразив вид станции в новый период её истории. Наглядное сравнение позволяло оценить, насколько увеличился за этот отрезок времени размер сооружения.

— Начиная с 2040-ых начался новый виток развития станции, связанный с началом марсианской экспансии. Как мы помним из исторических хроник, отправной точкой для неё была именно «Gateway». Станция впервые была использована не только для стыковки, а и для строительства космических аппаратов. В обшивке таких космических аппаратов использовались сверхчистые металлические сплавы, производство которых было налажено на Луне. К концу 50-ых станция состояла уже из 94 модулей площадью 29,5 тыс. кубометров. Её постоянный персонал насчитывал 147 человек.

Третья голограмма показала станцию, выросшую почти в восемьдесят раз от своего изначального размера. Смотрелось это впечатляюще. Первые две голограммы, уменьшенные в масштабах, чтобы третья могла уместиться в поле зрения зрителя, теперь были едва видны.

— Пик марсианской экспансии начинал постепенно идти на спад. Но новую жизнь придал станции старт в 2058 году проекта «Пионер». К историческому дню 20 мая 2074 года, когда, станцию покинул первый в истории человечества звездолёт, 149 модулей станции занимали площадь 54 тыс. кубометров. Её среднее население составляло 462 человека.

Четвёртая голограмма отобразила станцию, выросшую ещё вдвое.

— Однако и это было лишь началом. Ведь в 2080-ых начались работы по переработке лунного реголита для добычи гелия-3. Настала заря настоящего расцвета, подобного «золотой лихорадке». К 2114 году, когда закончилось строительство космического лифта, соединившего станцию с поверхностью Луны, более чем 1,3 тыс. модулей станции превышали объёмом 598 тыс. кубометров. Её среднее население составляло 3,5 тыс. человек.

На пятой голограмме, затмившей все предыдущие, теперь было видно нечто похожее на небольшую планету, соединённое тонкой линией с поверхностью Луны. Конструкция выглядела более впечатляюще, чем что-либо из того, что человечество строило раньше не только в космосе, но и на Земле. Четвёртая и третья голограммы были едва заметны рядом с гигантской пятой, а первые две — не были видны невооруженным глазом вовсе.

— И это тоже оказался не предел. К осени 2125 года, в разгар самой горячей космической гонки в истории человечества, которую мы с вами наблюдаем, количество модулей увеличилось до 1,8 тыс., объём — приблизился к кубическому километру, а среднее население — превысило 6,1 тыс. людей.

Появилась финальная голограмма, демонстрирующая нынешний вид станции. Имей она правильную округлую форму, то походила бы на «Звезду смерти» из древней киносаги «Звёздные войны». Но станция больше смахивала формой не-то на гигантскую гроздь винограда, не-то на необъятный дом с бесчисленными хаотичными пристройками, которые можно было когда-то увидеть в гонконгском Коулуне.

— Известно высказывание, что после постройки «Gateway» нет смысла составлять рейтинги рукотворных чудес света. Ведь заранее понятно, кто будет безусловным победителем. И с этим сложно поспорить. Место, где я сейчас нахожусь — воистину уникально. Это — ультрасовременный город и технопарк в открытом космосе. Станция настолько огромна, что в это просто сложно поверить: 22 стыковочных шлюза для космических аппаратов, скоростная вакуумная транспортная труба с шестью посадочными станциями, склады и грузовые терминалы, гидропонные фермы, жилые сектора с рекреационными комплексами и госпиталями, бесчисленные научные и технические помещения, и, конечно же, главные достопримечательности: знаменитый космический лифт и три исполинских дока для строительства звездолётов. Многое из этого я собираюсь вам показать.

Улыбнувшись, Саманта объяснила:

— Попасть сюда стоило определённых трудов. «Gateway» — доступный для общественности объект. Но на станции разрешается одновременно находиться не более чем двумстам туристам. Турпоток за год составляет 15 тысяч людей, не считая тех, кто находится на станции до двух суток транзитом, ожидая своего рейса на Марс. Несмотря на то, что стоимость самого экономного 5-дневного тура на станцию, включая получение BAC и прокат снаряжения, составляет от 150 тысяч кредитов, что значительно дороже, чем восхождение на Эверест — туры, как правило, бывают раскуплены на много месяцев вперёд. Какое счастье, что мою командировку оплачивает работодатель!

Закончив с экскурсом в историю и общим обзором, Саманта проплыла к стенду, который отображал большую голографическую трёхмерную карту станции. Авторы постарались сделать карту как можно более удобной и доступной. Но та всё равно выглядела не проще, чем карта лондонской подземки. Отсеки были окрашены в различные цвета, обозначающие их доступность для посещения и назначение.

— За прошедшие 5,5 лет главная космическая станция человечества, основная роль которой традиционно сводилась к переправке гелия-3 с Луны на Землю, и к обеспечению полётов космических аппаратов на Марс и в более удалённые точки Солнечной системы, сильно изменилась. Об этих изменениях красноречиво свидетельствует даже карта станции.

Саманта по очереди указала на три крупные скопления отсеков, окрашенные соответственно в синий, красный и оранжевый цвета.

— С момента, как летом 2120-го стартовала космическая гонка, буквально за несколько месяцев интенсивного строительства и перепланировки, на станции образовалось три закрытых сектора, принадлежащие трём конкурирующим космическим проектам. В основе каждого сектора находится гигантский док для строительства межзвёздного космического корабля. Док окружен комплексом обитаемых, инженерно-технических, исследовательских и других вспомогательных модулей. Доступ туда открыт лишь авторизованным лицам. Впрочем, мы с вами попадём по крайней мере в два из них, я вам ручаюсь.

Указав первым на скопление, окрашенное в синий цвет, Саманта пояснила:

— Сектор «Омега» принадлежит проекту «Star Bridge», проходящему под эгидой NASA и ESA. В рамках этого проекта строится межзвёздный корабль «Эра». Строительство финансируется примерно на половину за счёт средств североамериканских и европейских государств, и на половину — за счёт крупных частных корпораций. Это один из самых дорогих и распиаренных проектов в истории человечества. Он доминирует в информационном пространстве до такой степени, что некоторые люди понятия не имеют о существовании его конкурентов, либо считают их незначительными. Пресс-служба «Star Bridge» любезно согласилась провести мне экскурсию. Так что с этим проектом и его успехами мы познакомимся поближе.

Указав на большую группу отсеков, окрашенных на карте в красный цвет, журналистка поведала:

— Сектор «Сигма» занят мощностями проекта «Синьцзы». Основные бенефициары проекта — государства и частные лица из Китая, Евразийской конфедерации и ближневосточных государств. За завесой секретности, предоставляя общественности лишь общие комментарии с минимальным количеством конкретного фактажа, CNSA, AISA и «Евразкосмос» совместно конструируют исполинский звездолёт «Прорыв». Эксперты полагают, что ресурсов в этот проект вкладывается даже больше, чем в «Star Bridge». Но, стараниями военных и спецслужб, которые курируют проект, почти ни одна официально подтверждённая цифра в СМИ не просочилась. Из-за столь высокой секретности проект породил множество слухов и диковинных теорий. Я подала заявку на посещение сектора «Сигма». Но, как и другие мои коллеги, получила вежливый отказ и предложение посетить один из трёх научно-образовательных парков, посвященных проекту, в Шанхае, Москве или Абу-Даби. Как бы ни было сложно в это поверить в XXII веке, ни один журналист, не исключая даже репортёров китайских и российских государственных СМИ, пока ещё не побывал в секторе «Сигма». Остаётся надеяться, что они пригласят нашу братию хотя бы на старт.

В завершение указав на скопление секторов, окрашенное в оранжевый цвет и занимающее меньший объём, чем предыдущие два, Саманта сказала:

— И, наконец, сектор «Лямбда», принадлежащий проекту «Пионер: Экспансия», более известному как «Пионер-2». В какой-то степени он для меня родной. Ведь я возглавляла их пресс-службу до конца 2120-го. Я отлично помню, что осенью 2120-го проект имел все шансы захиреть, так и не расправив крылья. Несмотря на драматические обстоятельства появления, глубокие исторические корни, личную харизму учредителя и успешную пиар-политику, проект казался неконкурентоспособным на фоне двух пробудившихся титанов. Но ситуация переломилась, когда Рикардо Гизу неожиданно достиг стратегической договорённости о тесном сотрудничестве с конгломератом азиатских промышленных гигантов во главе с корейским гигантом «Jeonja» и одной из японских мегакорпораций, так называемых «кэйрэцу» — «Fujisan». Глава кэйрэцу Микайо Хаттори — родной отец эксцентричного бизнесмена Иошинори Хаттори, основателя компании «Cybrex», производящей искусственный интеллект и нейросети. Ныне Хаттори-младший — один из трёх сопредседателей наблюдательного совета «Терра Новы». Конгломерат влил в проект колоссальные инвестиции, которые сразу запустили все его шестерёнки. Убедившись, что проект наполнился жизнью, ему оказали поддержку тринадцать государств, больше всего из которых вложились в проект Бразилия, Аргентина, Япония, Индия, Индонезия и Мексика. А когда стало окончательно ясно, что «Пионер-2» не окажется «пшиком» — выпущенные «Терра Новой» в публичное обращение ценные бумаги приобрело бесчисленное множество частных портфельных инвесторов, как в своё время случилось и с акциями старой, той самой «Терра Новы». Так стало возможным строительство их детища, третьего межзвёздного космического корабля — «Пегас».

Словив себя на том, что рассказывает о «Пионере-2» больше, чем о его конкурентах, Саманта самокритично улыбнулась и признала:

— Не стану отрицать, эти ребята по-прежнему являются моими фаворитами. Я не склонна верить всему, что о них говорят многие СМИ. Я всё ещё в хороших отношениях с экс-коллегами. И мне удалось получить разрешение на посещение «Лямбды». По удачному стечению обстоятельств, Саша Тёрнер как раз сегодня прибывает на станцию. Хотя её привели сюда свои дела, Саша согласилась уделить мне время и лично провести экскурсию.

Закончив с перечислением закрытых секторов, Саманта указала на центральные отсеки и в заключение сообщила:

— Основная часть станции «Gateway» и её ключевая инфраструктура, включая космический лифт, находится в общем пользовании под управлением администрации, подконтрольной ООН. Тут продолжаются рутинные рабочие процессы по транспортировке гелия-3 на Землю, поддерживается регулярное транспортное сообщение с Марсом и проводятся различные международные исследования. Здесь же находится Координационный сектор UNOOSA, призванный наладить сотрудничество между тремя конкурирующими проектами. Оттуда мы и начнём!

Глава 30: Много причин для визита

Космолёт «Тирадентис». По пути к станции «Gateway» на орбите Луны.

16 ноября 2125 года. На Земле — 00:45 по Гринвичу.

Дорога на орбиту Луны на новеньком космолёте класса «Альбатрос», который начал эксплуатироваться бразильским космическим агентством (AEB) в 2115 году, проходила со средней скоростью в 105 тыс. км/час и занимала около 3,5 часов, не считая времени, которое отнимали предполётные приготовления на космодроме Алкантара.

Современные технологии позволяли значительно снизить стресс от перегрузки, необходимой, чтобы вырваться из зоны земной гравитации. Состояние невесомости, которое наступало после выполнения этой задачи, значительно смягчалось благодаря гелевым креслам специальной конструкции и специальной одежде, которой экипировались пассажиры. Так что полёт на космолёте по уровню дискомфорта мало отличался от обычного суборбитального авиаперелёта. Этот процесс считался пригодным для людей лишь с базовой специальной подготовкой, подтверждённой сертификатом BAC. А человек с опытом и крепкими нервами во время перелёта мог даже вздремнуть. Саша убедилась в этом на практике во время многих из предыдущих 79-ти перелётов в обе стороны, которые она совершила за последние 5,5 лет.

На этот раз, впрочем, у неё такого желания не возникло.

— Дамы и господа, мы успешно преодолели геостационарную орбиту, — сообщила по интеркому пилот космолёта, полковник бразильских ВВС Люсия Маркес, возвестив об успешном прохождении участка пути, который считался наиболее опасным из-за риска столкновения со спутниками и космическим мусором. — Так что прошу расслабиться и получать удовольствие от полёта. И не забывайте, что космос за иллюминатором в эту пору года необыкновенно красив.

Саша летала с Люсией достаточно часто, чтобы наизусть выучить эту и пару других вариаций её дежурных шуточек, призванных поднять пассажирам настроение и помочь им отрешиться от пугающей мысли о том, что они находятся в открытом космосе, в котором нет ни зимы, ни лета, ни севера, ни юга, ни верха, ни низа, как и чего-либо ещё привычного людям. Людям в космосе было не место. И все, за исключением немногочисленных упрямцев, чувствовали это с первой же секунды, как тут оказывались.

Как и во время каждого без исключений перелёта на этом крайне перегруженном в последние годы маршруте, салон космолёта был заполнен до отказа. При этом можно было не сомневаться, что каждый из пассажиров продемонстрировал крайне убедительное подтверждение того, что ему этот перелёт действительно необходим. В противном случае, даже располагая внушительной суммой средств, очереди пришлось бы ждать неделями, а возможно и месяцами.

Оглянувшись на соседние кресла, Тёрнер убедилась, что из всех трёх членов их группы лишь она не чувствует волнения.

Джилл, для которой это был пятый по счёту перелёт, не успела ещё к ним привыкнуть. Чтобы не думать о невесомости, она блаженствовала в виртуальной реальности, заблаговременно приняв седативный препарат.

Форд, успевший налетать примерно столько же, сколько и Джилл, также сидел с закрытыми глазами, усиленно пытаясь продемонстрировать всем окружающим полное безразличие. Однако его выдавали напряженные мышцы на лице и теле. Несмотря на физическую и психологическую подготовку, которую он прошел в спецназе, а также глубокие кибернетические модификации тела, Джексон ненавидел невесомость и боялся её, в чём наотрез отказывался признаваться. Ведь это разрушало его образ ходячей скалы, которую якобы ничем не проймёшь.

«Ох уж эти мальчишки» — подумала Саша с ироничной усмешкой перед тем, как углубиться в неотложные дела, которые настойчиво напоминали о себе множеством мигающих иконок-напоминаний в дополненной реальности.

Когда поступил входящий вызов, Саша нахмурилась. Несколько секунд она колебалась и собиралась с мыслями перед тем, как ответить на звонок, исходящий от человека, которого она с детства привыкла слышать и видеть с искренней радостью.

— Привет, Дюк, — решившись наконец, ровным голосом поздоровалась она.

Её дядя, прежде моложавый, бодрый и энергичный, теперь выглядел даже старше своих 65-ти лет. Могло показаться удивительным, как он успел так быстро поседеть, осунуться и приобрести тёмные круги под глазами. Саша хорошо знала причину этой метаморфозы. При виде дяди она закусила губу, стараясь подавить в себе подступающие чувства жалости и вины, мешающие спокойно говорить о деле.

— Привет, Саша, — приветствовал ей дядя. — Тебе удобно разговаривать?

— Да. Как раз удаляюсь от Земли.

— Это прозвучало тоскливо.

— Тоски у меня этот процесс не вызывает. Скорее наоборот. Рада хоть ненадолго покинуть это сумасшедшее место.

Дюк понимающе кивнул, и ответил:

— Не обольщайся. Ты ведь знаешь, куда летишь. Всё то, от чего ты устала на нашей планете, будет ждать тебя на «Gateway» не в меньшей мере.

— Ты прав, — мрачно кивнула она, и поинтересовалась: — Как успехи в установлении мира и согласия?

— Тебе ли не знать? — невесело вздохнул дядя, страдальчески наморщив лоб. — Если нам за пять с гаком лет не удалось уговорить твоих боссов и их оппонентов даже на такой маленький дружественный жест, как передача под контроль ООН обоих фрагментов кода доступа к «Лиаму», то стоит ли даже говорить о бо́льших достижениях? Если бы не Координационный центр UNOOSA на «Gateway», там бы уже вполне могли начаться вооруженные стычки.

— Ты преувеличиваешь.

— Ты так считаешь? Хотел бы и я быть в этом так же сильно уверен.

Саша отлично знала, что если Дюк и драматизировал ситуацию, то лишь слегка. В самом начале руководство ООН ставило Координационному центру амбициозную цель устроить в конце 2124 года символическое объединение всех трёх проектов под эгидой UNOOSA, приурочив его к столетию станции «Gateway». Очень скоро стало ясно, что такого уровня кооперации достичь немыслимо. Координационный центр переключился на более реальную задачу — объединить все три проекта вокруг хотя бы каких-то общих принципов под эгидой Объединённых Наций, заставить их подписать хотя бы декларативный совместный меморандум. Но, как верно отметил дядя Дюк — успехи ООН в этом неблагодарном миротворческом начинании были пока минимальны.

Футурологи предполагали, что появление общей внешней цели окончательно объединит человечество и станет толчком к созданию мирового правительства. Реальность продемонстрировала, что в этом отношении они попали впросак. За годы, прошедшие со дня обнаружения «Пионером» Земли-2, человечество стало лишь ещё более разобщено.

Если бы Саше лет 5-10 назад кто-нибудь сказал, что по станции «Gateway» будут проходить три настоящих границы с контрольно-пропускной системой, охраняемых вооруженными людьми — она бы вряд ли в это поверила.

Некоторое время они с дядей помолчали.

— Ты ведь знаешь, почему я звоню, — наконец изрёк он.

Она хотела бы забыть об этом и думать, что цель дядиного звонка могла быть какой-либо иной. Но она знала, что это невозможно.

— Да, — кивнула она с тяжелым вздохом.

Ровно две недели назад, 2-го ноября 2125 года, на станции «Gateway» произошло достаточно рядовое по тамошним меркам ЧП — разгерметизация одного из технических отсеков станции, используемых главным образом для перевалки гелия-3. Такое случалось время от времени, несмотря на все меры безопасности. Изредка случалось так, что в разгерметизированном отсеке оказывались люди. И совсем уж редко, ввиду шока или недостатка специальной подготовки, случалось так, что эти люди не успевали принять меры по спасению своих жизней. Именно так произошло в этот раз с бедолагой, который оказался не в нужное время и не в нужном месте. Во время внештатной ситуации он запаниковал, и, в результате — задохнулся.

О трагедии сообщили многие СМИ, уточнив при этом, что несчастному на момент происшествия едва исполнилось 29 лет, и перед своей гибелью он провёл на станции 89 дней, работая в рамках проекта «Пионер: Экспансия». Администрация станции выразила соболезнования родственникам и близким погибшего и торжественно пообещала провести серьёзное расследование по поводу обстоятельств первого за 1009 дней несчастного случая на станции с летальным исходом. Две недели спустя об этом случае, впрочем, уже почти все забыли. Все, но не те, кому он стоил близкого человека.

Погибшего парня звали Энди Нетраннер. И он был сыном Дюка Юфирти и его бывшей супруги Меган Смит (в девичестве Камински).

— Дюк, я… — начала было Саша, опустив глаза и силясь найти подходящие слова.

Однако дядя прервал её.

— Я уже сказал тебе, чтобы ты не винила себя. Так прислушайся ко мне наконец.

Тело Энди всё ещё находилось в морге на станции. Причиной тому была перегрузка транспортного сообщения Луна-Земля (на всех грузовых рейсах каждый килограмм полезной нагрузки был забронирован для особо важных грузов на много месяцев вперёд, и просто не получалось найти места для перевозки покойника), а также продолжающееся расследование. Комиссия, впрочем, пока не выявила ничего примечательного, за исключением нарушения ряда мер безопасности и необычности того обстоятельства, что гражданское лицо, отличавшееся, по свидетельствам его знакомых, чрезвычайной осторожностью, оказалось в техническом отсеке с повышенным уровнем опасности, где ему быть отнюдь не следовало.

— Если бы я не втянула его в этот проект… — не сдержалась Саша от повторения того, что уже не раз говорила.

Однако дядя Дюк вновь остановил её самобичевание решительным движением руки. Его голос был удивительно твёрдым и спокойным, хоть и остался полным скорби.

— Мой сын был взрослым мужчиной, Саша. Ты ведь знаешь не хуже меня, что он всегда был себе на уме. Никогда не признавал авторитетов, не нуждался в советах. Он сделал этот выбор самостоятельно. И уж точно не в твоих силах было на этот выбор повлиять.

Как всегда, когда это было не нужно, память подбросила Саше яркий флэшбэк из прошлого. Сцена из зимы 2100-го. 12-летняя Саша отмечает начало XXII века дома у Дюка и его ещё тогда не бывшей супруги Меган, в их уютном коттедже в Женеве. Энди был тогда ещё 4-летним сопляком, по которому сложно было понять, каким же человеком он станет. А Дюк и Мег очень постарались создать в своём доме атмосферу семейной идиллии.

Саше уже тогда хватало наблюдательности понять, что за праздничными хлопотами и яркой мишурой Дюк и Мег пытаются спрятать довольно глубокие проблемы, которые не знают как разрешить (до их развода оставался один год). Но рождественская ёлка сверкала, за окном были живописные заснеженные швейцарские пейзажи. Тот новогодний вечер был весёлым.

— Ты сама мне рассказывала, и я сам видел, как положительно повлиял на него этот выбор, — тем временем, продолжил Дюк. — Кто мог подумать, что он решится изменить в своей жизни так многое — новая работа, контакты со столькими новыми людьми, полёт в космос, даже отношения с девушкой. Я несказанно радовался, что он наконец выбрался из своего кокона, в котором промариновался всю юность, и начал жить по-настоящему. Как и ты, я не сомневался, что это было правильное решение.

Саша согласно кивнула, а затем вновь вздохнула и расстроенно покачала головой.

— М-да. А ведь он всегда был убежден, что над ним всюду довлеет опасность. Всегда так старался от всего уберечься, — припомнила она привычки кузена. — А я, помню, всё время ржала над ним, подстрекала, подначивала. Пыталась убедить, что никакой опасности нет.

— Прекрати, — остановил её он. — Бередя эту рану и коря себя, ты никому не сделаешь лучше. Ты ведь знаешь, что Энди был моим единственным ребёнком. Неважно, что его воспитывали главным образом Мег с Тимом. Неважно, что мы виделись с ним по пару раз в год, и он не стремился открывать мне душу. Он всё равно был моим родным сыном. Он погиб молодым, не оставив своих детей, не успев даже начать толком жить. И я никогда в жизни не перестану думать об этом, прокручивать в памяти это событие и винить себя в этом, что не сумел его уберечь.

— Ты не мог ничего сделать.

— Я понимаю. Умом понимаю. Но я обречён на эти терзания, что бы там ни говорили мой собственный разум, ты, Мег, мои родители, психологи, священники или кто-либо ещё. Я не представляю себе, откуда мне взять силы, чтобы жить дальше как прежде, не оглядываясь всё время назад и не думая «а если бы». Так устроена человеческая душа. Или наш мозг, если угодно. И нет смысла обманывать себя, будто мы можем вести себя как-то иначе.

— Да, я понимаю. Ты ведь знаешь, как мне жаль, Дюк.

— Знаю, Саша. И поэтому я прошу тебя сделать то, что следует сделать. Тело моего сына должно быть доставлено на Землю и погребено в присутствии близких людей. Две недели — это достаточный срок, чтобы закончить со всеми этими расследованиями. Все мы и так понимаем, что это был роковой несчастный случай. И я не хотел бы, чтобы из-за бюрократических формальностей наш Энди продолжал ещё невесть сколько лежать в морозилке в трёхстах тысячах километров от дома.

— Я это понимаю, Дюк. Я устрою так, чтобы он отбыл в самое ближайшее время. Обещаю. И я позабочусь о том, чтобы расследование было доведено до конца.

Он раздраженно отмахнулся от последних её слов рукой, и грустно покачал головой.

— Это уже неважно, Саша. Все эти расследования. Наказание какого-нибудь техника за служебную халатность не вернёт Энди к жизни, а лишь сломает другие жизни. Ни я, ни Мег, не жаждем возмездия. Мы хотим лишь проститься с ним, как положено. А затем начать учиться как-то жить с этим всем дальше. Пусть это и кажется сейчас невозможным.

— Да, я понимаю.

Около пяти минут после этого разговора Саша просидела в оцепенении. В её памяти вновь и вновь выстреливали флэшбэки, касающиеся её кузена. Были ли они близки? Нет, нисколько. Она могла теперь сколько угодно обманывать себя, говоря, будто любила его в глубине души. Но это было не так Этот маленький заносчивый засранец был скорее привычен ей с детства, как старый геморрой, чем любим.

Самоуверенный и надменный, но при этом закомплексованный интроверт, Энди искренне считал себя непризнанным гением, а окружающих — толпой идиотов. Он жил запертым в своём маленьком мирке, где был ограждён от реальной жизни и нормального общения с кем-либо, кроме таких же фриков, как он сам. Энди не был персонажем, которого было легко любить.

Саша всегда признавала, что кузен — очень толковый айтишник. Но она не могла отрицать, что по характеру он — тот ещё маленький ублюдок. И, за исключением случаев, когда его услуги требовались ей для работы — она не имела ничего против того, чтобы сократить общение с ним до минимума.

Однако в последние годы ситуация всё-таки изменилась. Нельзя сказать, что они с Энди стали очень близки. Даже будь у Саши желание уделить кузену больше времени, она просто не смогла бы этого сделать, занимаясь работой по 20 часов в сутки 7 дней в неделю. Но всё-таки они стали ближе, чем были прежде. Проект «Пионер: Экспансия», к которому Энди вначале подступился нехотя, со своей обычной брезгливостью, постепенно захватил его с головой. Размах поставленных перед проектом технических задач был более чем достаточен, чтобы бросить серьёзный вызов любому гению. А серьёзные интеллектуальные вызовы, в отличие от физических, Энди обожал. Поскольку проект был также страстью и манией Саши — на этой почве им с кузеном стало проще находить общий язык.

Даже Перкинс и Ву стали отмечать, что Энди сделался менее несносен, чем раньше. А в последнее время, когда у него вдруг проявились романтические чувства к Акеми Аоки (причём такие сильные, что он даже захотел потащиться следом за японкой в 120-дневную командировку на станцию «Gateway», закрыв глаза на тысячу и одну опасность, которые прежде непременно перечеркнули бы в его голове любые мысли о возможности подобного путешествия) Энди и вовсе предстал перед ними в совсем новом свете. Было что-то трогательное в романтической истории этих двух замкнутых нелюдимых компьютерных гиков, которые говорили и мыслили на одном языке, непонятном 99 % остального человечества. И хотя со стороны казалось, что Акеми происходящее трогает намного меньше, чем Энди — Саша понятия не имела, что на самом деле творится под холодной и непроницаемой личиной японской айтишницы (да и времени на подробные размышления на этот счёт у Саши, откровенно говоря, не было).

«Надо будет поговорить с ней. Сказать хоть пару слов поддержки» — поставила Тёрнер зарубку в своей памяти, хотя и предполагала, что Акеми выслушает её без каких-либо проявлений эмоций и не станет откровенничать. Во всяком случае — так случалось в те предыдущие пару раз на протяжении этих лет, когда Саша пыталась заговаривать с ней о чём-либо, кроме дел.

— Прости, братишка, — прошептала Саша грустно в завершение размышлений об Энди, закусив губу и устремив взгляд за иллюминатор, где мерцали бесчисленные звёзды. — Я на самом деле совсем тебя не знала.

Чтобы отвлечься от самоедства, Саша погрузилась в дополненную реальность и пробежалась по заголовкам новостей ведущих информационных агентств, автоматически подобранных для неё по ключевым словам. Ничего нового и удивительного для неё там, разумеется, не было. Как и ничего воодушевляющего.

«Директор UNOOSA: пока не удалось достичь значительного прогресса в переговорах по рамочному соглашению об исследованиях на Земле-2».

«Основные разногласия касаются принципов освоения и разделения территории, а также демилитаризации. Консенсуса пока нет — источник в переговорной группе ООН по Земле-2».

«Станция «Gateway» всё меньше похожа на мирный международный исследовательский объект. Обстановка накаляется. Специальный репортаж корреспондента New Times с орбиты Луны».

«Эра» будет готова к началу полётных испытаний в течение года — спикер «Star Bridge» Ситта Редди в эксклюзивном интервью Deutsche News».

«Проект «Star Bridge» станет самым дорогим и масштабным в истории космической эры. Шокирующие цифры в материале Earab Sahih».

«Евразкосмос» и CNSA в совместном заявлении развенчали мифы о военных приоритетах программы «Синьцзы».

«Представитель китайского правительства назвал нелепостью опубликованное расследование информслужбы PIC о масштабных экспериментах на людях, якобы проводимых Китаем с целью адаптации к атмосфере Земли-2».

«Официально. Президент ЕКФ, комментируя информацию об оснащении корабля «Прорыв» аннигиляционным вооружением российского производства, вновь подчеркнул, что оружия, запрещённого конвенцией ООН, его страна не производит».

«Новые шокирующие подробности об «Экспансии». Распиаренный мегапроект Рикардо Гизу оказался пшиком? Сенсационное расследование Dover Post».

«Блог экс-директора NASA: проект «Пионер-2» полон непоправимых просчётов. Всем будет спокойнее, если «Пегас» никогда не взлетит».

«Пегас» не способен стартовать в ближайшее время из-за недостатка топлива — сообщил агентству Watchdog источник, близкий к проекту «Пионер-2».

— Нам определённо следовало бы вкладывать больше денег в пиар, — недовольно пробурчала себе под нос Саша, оценив общую картину космической гонки и портреты её участников, как они были нарисованы в СМИ. — Впрочем, лучше всё-таки в топливо.

Саша имела все основания воспринимать нападки на техническую сторону проекта, раздуваемые в СМИ, как камни лично в её огород. Ведь вот уже два года, с осени 2123-го, как она занимала должность заместителя главного конструктора звездолёта. Доминик Купер, которому по праву досталась почётная должность главного конструктора, не терял бодрости и удивительно глубоко вникал во все текущие вопросы. Но всё же он недавно отметил своё 92-летие. А это означало, что операционное руководство техническим надзором за строительством звездолёта (процессом такого эпического масштаба, что об этом было страшно даже задумываться) осуществляла именно его заместительница. О том, как ей досталась эта роль — Тёрнер вспоминать очень не любила.

Судьбоносное решение Льва Королёва остаться с их проектом, принятое в августе 2120-го, сделало Льва изгоем среди тех, с кем он десятилетиями служил, работал и дружил семьями. В российских и китайских СМИ на него обрушились тонны грязи. Из-за публичного остракизма на родине с ним перестала общаться даже родная дочь. Жена — устраивала скандалы едва ли не каждый день, призывая одуматься. Саша, проводившая за работой вместе с шефом дни и ночи напролёт, своими глазами видела, как сильно переживает из-за происходящего Королёв, как разрывается между искренней любовью к родине и чувством долга перед нынешним коллективом. Всё это, без сомнений, пагубно отражалось на его душевном и физическом состоянии.

И всё же Саша не верила, что этот невероятно здоровый и сильный для своих лет мужчина, прошедший специальную подготовку и переживший сотни космических полётов, мог так просто и внезапно скончаться от отрыва тромба прямо на рабочем месте. Тщательное расследование не выявило никаких доказательств, которые бы опровергали естественную причину смерти. Вдова Льва настойчиво просила руководство «Терра Новы» не муссировать никакие теории заговора вокруг его смерти, и позволить ей спокойно проститься с мужем. Дети Королёва также не желали шумихи. Несмотря на это, Тёрнер была убеждена — смерть Королёва не была случайностью.

Скорее всего, это была даже не месть за то, что соотечественники Льва считали предательством. Это был хладнокровный расчётливый ход, призванный убрать с доски один из ценнейших умов «Терра Новы», которая, из-за своих успехов, начала восприниматься в «Синьцзы» как реальный конкурент.

— Ничего. Вот увидишь, он обязательно полетит, Лев, — обратилась Саша шепотом к своему покойному руководителю, с которым за 3,5 года совместной работы успела сильно сблизиться.

В том, что говорил об их проекте в своём проплаченном «Орионом» интервью престарелый идиот из NASA, не было ни слова правды. Стараниями Купера, Королёва, самой Тёрнер и сотен других членов команды, работающих над проектом, за эти 5,5 лет они совершили громадный скачок во всех ключевых направлениях. В результате неутомимой работы — самой напряженной и изматывающей в Сашиной жизни, напоминающей нескончаемый марафон — их команда наработала ряд инновационных, креативных рационализаторских решений, которые позволили им наверстать изначальное отставание от конкурентов, а местами и опередить их, что изначально казалось невозможным.

Саша летела сейчас на станцию «Gateway» не только (и, если быть честной — не столько), чтобы позаботиться об останках своего кузена. Её основной задачей, конечно же, было в очередной раз проинспектировать строительство их «малыша». И пусть недоброжелатели сколько угодно называют его «космическим пони», «карликом» и «гномом», сравнивая с аналогами по габаритам и вместительности, их критика была несостоятельна перед лицом двух неоспоримых фактов. Во-первых, корабль был готов на 92,5 %, то есть — в большей степени, чем два других звездолёта. Во-вторых — двигатель «Infinity-II», сконструированный по образу и подобию своего предшественника, позволял «Пегасу» развить скорость более 40 % скорости света. Пока ещё учёные не пришли к единогласному выводу, действительно ли кораблю стоит развивать такую скорость, имея на борту людей, или 30–35 % от скорости света выглядят более безопасно. Но если скорость порядка 40 % будет признана возможной, то расчётно «Пегас» мог преодолеть расстояние до Земли-2 заметно быстрее кораблей «Эра» и «Прорыв», которые строились конкурентами, даже в случае одновременного старта. Несмотря на размах и пафос альтернативных проектов, «космический пони» имел все шансы достичь цели первым.

К сожалению, в одном недоброжелатели всё же были правы — в том, что их проект столкнулся с катастрофическим дефицитом топлива. Как бы тщательно они ни старались скрывать истинное положение вещей и строить хорошую мину при плохой игре, суровая правда состояла в том, что им удалось накопить за 5,5 лет лишь 17,4 грамма антиводорода, чего, даже по самым оптимистическим оценкам, могло оказаться недостаточно для межзвёздного путешествия длиной в двенадцать световых лет. Пополнить же запас антивещества в краткосрочной перспективе не представлялось возможным. Четыре из семи существующих к концу 2125 года производителей, в силу политических причин, обслуживали исключительно конкурентов, а ещё два — продавали энергоносители на аукционах, победить на которых «Терра Нове» никогда не удавалось из-за агрессивной тактики «Star Bridge». Токийский линейный коллайдер (ТLC) — единственный готовый продавать свою антиматерию всем, кто разместит заявки, по фиксированной цене без дискриминации — был способен снабжать их не более чем 1,5 грамм топлива в год. С такими темпами «Пегас» не сможет вылететь раньше, чем через 6–7 лет, то есть — со значительным отставанием от конкурентов, при котором прибудет к цели существенно позже (при условии, конечно, что прибудет вообще). Определённые надежды возлагались на скорый запуск новых коллайдеров — в корейском Танчхоне и, само собой, в бразильском штате Рораймана. Но сроки постройки последнего из них постоянно откладывались из-за общественных протестов и обсуждений, специально подогреваемых из-за границы, чтобы не допустить появления у Бразилии собственной антиматерии. Что до корейского чеболя «Juco», которому, напополам с правительством этой страны, принадлежал объект в Танчхоне — весьма вероятно, он также станет продавать продукцию на аукционах, победителем на которых будут выходить «Star Bridge» или «Синьцзы».

Выхода из положения Саша пока не видела.

— Что ж, ещё посмотрим, — упрямо поджав губы, подытожила она свои мысли.

— Ты что-то сказала? — послышался настороженный вопрос Форда.

— Это я сама с собой.

— Ты давно проходила медицинские тесты?

— Лучше не отвлекайся, Форд. Ты же вроде занят. Сдерживаешь дрожь в коленках. Не очень получается, правда. Но я же вижу, ты стараешься.

— А я-то думал, тебе когда-нибудь надоест быть такой злобной язвой, Тёрнер.

— Ой, ты обиделся? Извини, малыш. Я просто пристёгнута, так что не могу дотянуться ручками, чтобы убаюкать и приголубить маленького Джексона, который так боится летать в космосе, — противно просюсюкала она.

— С возрастом ты становишься всё несноснее.

— Стараюсь специально для тебя.

Станция Gateway на орбите Луны. Стыковочный отсек.

16 ноября 2125 года. На Земле — 03:15 по Гринвичу.

Процедура стыковки и следующие за этим формальности успели Саше уже изрядно опостылеть. Проходя обязательную проверку службы безопасности и послеполётный медицинский экспресс-тест, она не переставала активно работать в дополненной реальности. Вынырнула она из неё лишь когда они оказались в зале ожидания.

— Полюбуйся-ка, — услышала она голос Форда.

Проследив за взглядом Форда, её взор замер на группе людей в тёмно-серых комбинезонах с красными эмблемами проекта «Синьцзы», сгрудившейся где-то в полутора десятках метров от них. Саша догадалась, что они прибыли на станцию на другом корабле, видимо, почти одновременно с «Тирадентисом». Сейчас они торопливо выдвигались, должно быть, в сторону своего сектора «Сигма». Пятеро азиатов и один славянин даже в невесомости двигались так синхронно, что это походило на строевой шаг. Все, как на подбор (да и почему как?) были подтянутыми, с короткими стрижками. Взгляды были холодны и сосредоточены, лицевые мускулы — неподвижны. Каждый нёс под мышкой тяжелый на вид чёрный металлический кейс, насчёт содержания которого приходили в голову самые разные догадки. Один, словно почувствовав взгляд Тёрнер, устремил пристальный и неприязненный взор в ответ. Саша принципиально не стала отводить глаза, и китайский военный сделал это сам — перевёл его дальше, словно снайпер, который отвёл прицел от неинтересной ему (пока?) цели.

Саша подумала, что эти люди хорошо знают, кто она. В этом не было ничего необычного — она была персоной в принципе известной. Но по коже пробежали холодные мурашки при мысли, что ею могут пристально интересоваться личности вроде этих. Тёрнер понимала, что эти эмоции — во многом проявление фобии, которая развилась в ней после смерти Льва Королёва. Но она ничего не могла (да и не хотела) с этим поделать.

— Когда-то здесь первую скрипку играли учёные. Потом — шахтёры. Потом — туристы. Теперь, похоже, военные, — недовольно буркнула себе под нос Саша.

На них троих тоже были форменные «космические» комбинезоны с эмблемами «Терра Новы», напоминающие фасоном комбинезоны жителей подземных убежищ из серии игр «Fallout»: на Саше и Джилл — лазурные, а на Форде — тёмно-серый, причитающийся службе безопасности. Однако они и близко не выглядели так угрожающе.

— Эти ребята пугают тебя? — спросила Джилл, проводив взглядом группу людей в форме.

— Меня пугает их настрой. Учитывая тот факт, что мы с ними готовимся выдвинуться в одном и том же направлении.

— Страх — полезное чувство, — произнёс Форд назидательно. — Но лишь тогда, когда он толкает к правильным действиям. Наши люди должны быть подготовлены в любым опасностям, которые они могут встретить в месте назначения. Включая и этих парней. Я наведаюсь в тренировочный центр прямо сегодня. И обеспечу, чтобы работа там шла в поте лица.

Форд серьёзно относился к своим обязанностям командира отряда обеспечения безопасности (Sec-Squard) проекта «Пионер: Экспансия», который уже успели наполовину шутливо окрестить «космопехотой». Его назначение на эту должность стало уступкой интересам семейства Гизу, которому пришлось потесниться в других вопросах, связанных с безопасностью проекта, с приходом в него новых инвесторов. Новым руководителем службы безопасности стал человек Хаттори — Джиро Маруяма, бывший директор «Shinobi» — частной компании из сферы безопасности, которая входит в кэйрэцу «Fujisan». Маруяма, похожий телосложением на борца сумо, а характером — на помесь дракона с ядовитой коброй, привёл с собой много людей из «Shinobi», которые потеснили выходцев из «Milestone», а также разбавили диаспору бывших (и не только) сотрудников бразильских спецслужб, лидером которой была и осталась Наоми Санчез.

Ответственный по своему складу характера, а вдобавок благодарный за своё назначение Рикардо Гизу — человеку, которого он по-прежнему воспринимал своим истинным боссом, Форд рвал и метал, чтобы довести Sec-Squard до состояния максимальной боевой готовности, не пасуя даже перед необходимостью постоянных визитов на «Gateway». Такое усердие со стороны человека, отвечающего за безопасность проекта, должно было бы действовать успокаивающе. Но Саша ничего не могла с собой поделать — проявления милитаризма, которые всё чаще проявлялись вокруг проекта, её коробили.

— Человеческий вид не перестаёт меня удивлять, — вздохнула Тёрнер. — Вполне возможно, что «Пионер» добрался к своей цели лишь по счастливой случайности, и повторить это не удастся ни одному из трёх кораблей. А может быть, перелёт окажется непереносимым для людей, и все, кто будут находиться на борту, погибнут от пагубных физических факторов. Но вместо того, чтобы думать об этом — люди думают о том, как они будут делить землю и ресурсы. Будто долбанные ковбои из старых дурацких фильмов.

Форд невозмутимо пожал плечами.

— Всё то, о чём ты сказала — это твоя задача, Тёрнер. Сделать так, чтобы корабль добрался до цели, и доставил пассажиров живыми. А моя задача — сделать так, чтобы экспедиция была готова к опасностям, которые будут ждать её на месте. И я говорю не только об этих суровых ребятах, которые полетят на «Прорыве». Почему «Лиам» ни разу не выходил на связь с 6-го июля 2120-го? Почему заглох после того, как передал всего лишь три сообщения после длинного молчания? А может, кто-то его заткнул?

Как и всегда, когда Форд затрагивал эту тему, Тёрнер с негодованием отмахнулась, и в её голосе прорезался снисходительный сарказм.

— Давай только не будем сейчас мусолить эту тему! Ты прекрасно знаешь, что за пять с лишним лет было придумано пару тысяч возможных объяснений поведения «Лиама»! И ни одно из них не получится подтвердить, пока кто-то не доберётся до места! Технические неполадки с системой связи являются наиболее вероятным объяснением согласно всем ИИ-анализам. Но ты волен и дальше верить в то, что «Лиама» отключили зелёные человечки. Одно я не возьму в толк. Ты правда думаешь, что если будешь гонять своих «космопехов» по полосе препятствий до изнеможения, то подготовишь их к встрече с инопланетными существами, о природе и уровне технологического развития которых ты понятия не имеешь? Лучше бы уделил больше внимания вопросам биобезопасности! Мариетта доложила, что твои «космический рейнджеры» хреново знают протоколы, которые она разработала уже три месяца как. С такими успехами они там посдыхают от неведомой заразы, не успев ни в кого пострелять.

— Я получил этот доклад. Я разберусь с этим. А ты занимайся лучше своим делом.

Пока они говорили, то успели переместиться из зала ожидания на посадочную платформу. Здесь с дюжину людей ожидали капсулу, осуществляющую переброску пассажиров в различные отсеки станции по скоростной вакуумной трубе.

— Терпеть не могу эту штуку, — буркнула себе под нос Джилл. — И чёртову невесомость — тоже.

— Если ты — такая неженка, то, может, пора отозвать свою заявку? — ответила ей Саша строго, но тихо, чтобы их не слышал Форд. — Член космической экспедиции, да ещё и полевой врач, должен быть образцом выдержки и готовности к преодолению любых тягот и опасностей. А не ныть на каждому шагу.

— Не дождёшься, Тёрнер, — тут же приняла защитную стойку индуска, упрямо поджав губы. — Я прошла все тесты. Вылечила свою астму, хотя это было чертовски дорого и о-о-очень неприятно. Показала прекрасные результаты на конкурсе. И утёрла нос всем, кто говорил, что это, мол, не для меня. Включая и тебя, подружаня. Так что не надо «ля-ля». А поныть немного — так это священное право каждого человека. И это никому не помешает, покуда я справляюсь со своими обязанностями!

Тёрнер про себя вздохнула, в очередной раз задумавшись о Джилл. Саша была несказанно рада, когда подруга прислушалась к её совету и попросила определить её в медицинскую группу в БЭМБИ. Она гордилась Джилл, когда та прошла серьёзный отбор (на котором вполне могла и провалиться, несмотря на протекцию Марии Гизу). Она удивилась и обрадовалась, когда со временем Джилл отлично сработалась с доктором Гоффман, заслужив репутацию ценного члена медицинской команды, хотя поначалу её воспринимали исключительно как бесполезный балласт и протеже её патронессы. Но вот её желание принять участие в экспедиции Саша до сих пор воспринимала как блажь.

Понимает ли Джилл на самом деле, на что подписалась? Или она вновь попала в плен к желанию доказать кому-то что-то? Ведь так было в её юности, когда она стала отличницей в мединституте и работником гуманитарной миссии главным образом для того, чтобы ею гордилась мать. Джилл ухитрилась каким-то образом сдать хитрое психологическое тестирование, призванное проверить моральную готовность к участию в космической экспедиции (а ведь на нём погорели многие считавшие себя крепкими орешками). Но Тёрнер по-прежнему сомневалась насчёт подруги.

Нельзя сказать, что Саше больше нравилась прежняя Джилл, не имевшая в жизни амбициозных целей и легкомысленно убивающая время в виртуальной реальности. Но, может, то был единственный период в её жизни, когда она действительно делала то, что доставляло ей самой удовольствие?

— Что ж, если твоё решение всё такое же твёрдое — надеюсь, ты с пользой проведёшь время на «Gateway», — закруглила тему Саша. — Тренируйся усерднее. Если Бриггс увидит, как неуверенно ты чувствуешь себя в невесомости, то сделает всё от него зависящее, чтобы тебя на борту не было.

— Да брось. А что он скажет насчёт нашего главного «космопеха», у которого от невесомости поджилки трясутся? — прыснув, шепнула Джилл, покосившись на Форда. — Бриггсу никто не нравится. Этот надутый индюк считает, что даже тебе на борту не место. А ведь более подходящего для этой миссии человека, чем ты, не сыщешь на всей Земле. Если бы от него это зависело, никого из нас в списке точно не было бы. Так что я насчёт него не парюсь.

— Артур Бриггс может быть тем ещё сукиным сыном. Но он заслуженный пилот и астронавт. И будущий капитан корабля, скорее всего. Так что прояви немного уважения.

— Может, мне и к тебе тогда проявить немного уважения? Кем ты будешь, старпомом? — подмигнула Джилл, показав Саше язык.

— Это ещё не решено.

Пока они трепались, капсула, неслышно перемещающаяся по опоясывающей станцию вакуумной трубе прибыла к платформе. Герметичная дверь с мягким шипением открылась. Им предстояло проехать три остановки до сектора «Лямбда».

Глава 31: Большая стройка

Станция «Gateway» на орбите Луны. Сектор «Лямбда».

Строительный док корабля «Пегас».

16 ноября 2125 года. На Земле — 03:40 по Гринвичу.

Сколько бы раз она ни бывала в этом месте, Саша так и не научилась проходить тут, не замерев хотя бы на миг около большого панорамного иллюминатора.

— Вау! — присвистнула Джилл пораженно, останавливаясь рядом. — С прошлого раза он стал больше, правда?

— Нет, не больше. Но ближе к готовности, — ответила Тёрнер, не сводя зачарованного взгляда с картины за иллюминатором.

Межзвёздный корабль «Пегас» (или, говоря технически — незаконченная конструкция, которой лишь предстояло вскоре официально стать кораблём) разместился прямо в космосе, где ему и полагалось провести свою жизнь. Как и каждый раз, когда Саша оказывалась здесь, серебристая обшивка корабля приковала к себе её взгляд, словно дудочка заклинателя змей — взгляд загипнотизированной им кобры.

Эта картина была знакома Саше до невозможности хорошо. Она снилась ей практически каждый раз, когда та смыкала глаза. Будучи разбуженной посреди ночи, Тёрнер могла бы от руки набросать эскиз, который бы точь-в-точь совпал с тем, что она видела сейчас перед глазами. И всё же к этому зрелищу невозможно было привыкнуть до такой степени, чтобы стать к нему полностью равнодушной.

В детстве маленькая Саша могла лишь мечтать, как звездолёт однажды отправится в глубины космоса по следам «Пионера», неся на борту первых в истории Земли (а может быть, и всей Вселенной) межзвёздных путешественников. Тогда эта мечта казалась лишь немногим реалистичнее книг, фильмов и игр.

Летом 2120-го Тёрнер находилась в начале пути, который должен был воплотить эту мечту в реальность. Но каким далёким тогда казался конец этого пути! Она могла сколько угодно настраиваться на позитивное мышление, сколько угодно читать мантры про «мы сделаем это» и «нет ничего невозможного». Но поверить в то, что это на самом деле произойдёт, представить себе это как реальность, а не фантазию — нет, это было выше её сил.

И вот корабль был перед её глазами — исполинская стрелообразная конструкция, надёжно пристыкованная к станции множеством магнитных «якорей» и гигантских механических держателей, исключающих любые незапланированные движения корпуса. В эту самую минуту, как и в любую другую минуту в любое время суток и года, вокруг корпуса роились, как саранча, строительные дроны и крохотные фигурки людей в скафандрах.

— Что скажешь насчёт нашего «пони», Тёрнер? — вывел её из раздумья весёлый мужской бас.

Миг спустя, улыбаясь, они с Джилл обнимались по очереди с выплывшими им навстречу Джерри «Китом» Перкинсом и Джекки Ву. Форд, поздоровавшись с мужчинами за руку, удалился, буркнув что-то насчёт необходимости безотлагательно провести инспекцию в тренировочном центре.

Неунывающие, как и всегда, Кит и Ву, впрочем, выглядели такими заезженными, словно у них не было выходного дня за последние несколько недель, а то и месяцев. Саша подозревала, что приблизительно так оно и было.

— Здорово же вы поработали, пока нас не было! — поразилась Джилл.

— Не только «мы», — скромно потупился Ву.

— Да ладно, Джекки, не скромничай! Уж одно доброе словечко мы заслужили! — бодро ткнул его в плечо Кит, позволив себе самодовольную улыбку. — Это правда, чего уж там — впахивали как три вола каждый! А Асмад ездил верхом и не жалел розг!

— И это ничто в сравнении с тем, что терпят бедные сварщики, — добавил Ву.

— Ага. Я ругался с ним до хрипоты по этому поводу, — припомнил Кит.

— Что, опять? — нахмурилась Саша, вновь кинув взгляд на крохотные фигурки рабочих за иллюминатором.

Рабочие, обладающие квалификацией для тонкой технической работы в космосе, были ценными и дефицитными кадрами. «Терра Нова» готова была платить им баснословные деньги за каждый час этого тяжелого, вредного и опасного труда.

Всё время своего существования компания искала по миру толковых рабочих, не имеющих медицинских противопоказаний для работы в невесомости. Им оплачивалось дорогостоящее обучение на углубленных курсах астронавтов (AAC) под обязательство отработать хотя бы трёхмесячный контракт. И всё-таки их катастрофически не хватало.

Саша знала, что радужная картинка в публичном досье компании, которая позиционировала себя как образцового работодателя и заявляла о неукоснительном соблюдении правил охраны труда, имела мало общего с действительностью. Каждый, кто был задействован на строительстве «Пегаса», работал на износ — ни минутой меньше, чем возможно, чтобы не поставить под угрозу принятый на проекте стандарт качества «7 сигм» (не более 19 дефектов на 1 миллиард операций).

Саше не нравилось, что людей на проекте загоняют, как лошадей. Но это было одной из вещей, с которой приходилось мириться. Альтернативой было опустить руки и сдаться на милость конкурентам.

— Асмад конкретно перегибает палку! — продолжил бушевать по этому поводу Кит. — Но говорить с ним об этом бесполезно!

Когда Перкинс говорил об Абдуррахмане Асмаде — директоре строительства «Пегаса», его усы подёргивались от гнева. Этот индонезиец, ставленник Хаттори, был воистину «боссом из ада». Асмад обладал врождённым талантом выжимать людей, как лимоны, и относился к ним как к расходным материалам. Его ненавидели практически все подчинённые, за исключением немногочисленных мазохистов, которым нравился такой стиль управления. Но даже подхалимам не доставалось от него ничего, кроме высокомерного пренебрежения или негодования.

В «Терра Нове» ходила шутка на тему того, что в наручные часы Асмада, с которыми он не расстаётся, встроен генератор защитного магнитного поля. Ведь когда этот сгорбленный надутый индюк со сложенными за спиной руками появляется в поле зрения рабочих — кто-нибудь да не удержится от того, чтобы запустить ему в физиономию гаечный ключ.

В одном Асмаду нельзя было отказать — в его биографии, среди множества сложных проектов, не было ни одного объекта, который бы он не сдал вовремя.

— Самодовольного говнюка интересует только результат. Люди — побоку! — продолжил возмущаться Кит. — Дошло до того, что уже и мы с Джекки стали заступать на смену в день, чтобы хоть немного разгрузить ребят.

— Это не дело. У вас — своя работа, — недовольно покачала головой Саша.

— Ну вот! Она говорит прямо как он! — возмутился Кит, переглянувшись с Ву.

— Я говорил, что она так скажет, — ответил Джекки.

— А ты чего раскричался, Перкинс? Не ты ли когда-то предлагал мне нанять «какого-нибудь лаосца», чтобы тестировать спасательные капсулы? — напомнила Тёрнер.

— А не ты ли тогда послала меня куда подальше? И правильно сделала, Тёрнер! Если доводить людей до ручки, не стоит удивляться, когда происходят такие вещи, как с!..

Перкинс вовремя осёкся под предостерегающим взглядом Ву, и виновато покосился на Сашу, которая уже поняла, что он только что хотел сказать.

— Всё в порядке, Кит, — ответила Тёрнер, подавив вздох. — Хотел сказать про Энди, так и скажи.

— Глупость я хотел сморозить, — понурился Перкинс. — Это здесь ни при чём. Мы все знаем, что это был чёртов несчастный случай, который случился просто потому, что случился. А я просто слишком злой и уставший. Вот и ляпаю что попало.

Некоторое время царило тяжкое молчание, наполненное мыслями об Энди.

— Дюк просил меня организовать отправку сына на Землю. Я займусь этим как только закончу с самыми неотложными делами, — наконец нарушила тишину Сашу.

— Я помогу тебе, — сразу вызвался Кит.

— Нет, в этом нет нужды. Я хотела бы сделать это сама.

— Да, я понимаю. Конечно, — опустил глаза тот, закусив губу и тяжело вздохнув.

Кит был большим и суровым на вид мужчиной. Во многом его внешность соответствовала внутреннему содержимому — Джерри девять лет прослужил авиатехником на авианосце «Кинг Эдвард» Королевского военно-морского флота Великобритании, уволившись в запас в звании уоррент-офицера 1-го класса. Однако он имел доброе сердце и весёлый нрав. Кит не способен был скрывать свои эмоции, и сейчас искренне горевал. Саша знала, что несмотря на специфический стиль их общения с Энди, в котором преобладали взаимные подколки и стёб, Джерри по-своему хорошо относился к её кузену. Когда Энди, к их общему удивлению, решился на командировку в космос, Кит, к тому времени отправляющийся уже в третью «ходку», взялся опекать его на правах старшего и опытного товарища. И хотя эти попытки не были успешны (Энди готов был скорее сдохнуть, чем признать себя человеком, который нуждается в опеке), Перкинс продолжал ощущать за него ответственность. Несчастный случай с Энди стал для Кита ударом, и сделал его ещё одним человеком, в чьей душе поселилось чувство вины.

— Вы говорили, Энди был в порядке в последнее время перед случившимся? — сочла нужным спросить Джилл, пока Саша тяжело молчала, собираясь с мыслями.

— Да, вполне, — растерянно пожал плечами Перкинс. — Ты ведь знаешь, Джилл, с тех пор, как они вместе с Акеми, он всё время ходил довольный. И это было не его обычное самодовольство, а что-то новое. Для парня в его возрасте разве может быть что важнее? Я был таким же пятнадцать лет назад, когда впервые повстречал свою бывшую уже теперь жену. Готов был целый день не вылезать с ней из постели. А что там вокруг — меня вообще не интересовало.

— Невесомость наверняка далась ему тяжело? Эти чёртовы комбинезоны, капсульные кровати и все прочие «радости жизни», — догадалась Джилл.

— Не сказать чтобы легко. Он-то, конечно, хорохорился перед нами с Джекки. Но на лице у него было всё написано. Ты ведь знаешь, он даже обыкновенный суборбитальный перелёт не может пережить без тошноты и нытья… В смысле, не мог.

После вынужденного исправления на «не мог» Перкинс понурился. За него продолжил Ву.

— Но вы ведь знаете, каким он был маниакально осторожным. Правила техники безопасности он выучил назубок. Мы и подумать не могли…

— Никто не мог, — наконец взяла слово Саша, заметив, что с каждым следующим Ву словом Кит всё сильнее мрачнеет. — Но от того, что мы будем убиваться по нему, его не вернёшь. Так что давайте постараемся не раскисать и не распускать нюни, как бы тяжело это ни было. Лады?

— Договорились, — со вздохом кивнул Кит.

— Как Акеми переживает всё это? — поинтересовалась Саша, переводя разговор.

— Ты ведь знаешь, она девчонка неболтливая, — пожал плечами Перкинс. — Сидит себе в своём виртуальном мире, делает свою работу. На вид невозмутимая. А что там у неё глубоко в душе — хрен разберёшь. Я пытался с ней заговорить. Да я в таких делах не мастер. Как-то не особо заладилось. Решил больше не дёргать девчонку. Её и так задолбали допросами люди из службы безопасности. Ведь она — последняя, кто видел Энди живым.

— Я собираюсь заглянуть к ней, — призналась Тёрнер.

— Ну смотри. Может, ты найдёшь более подходящие слова.

— Ладно, парни, — в завершение молвила Саша, ободряюще похлопав по плечам товарищей. — Не вешайте нос. И отдыхайте побольше, чёрт бы вас побрал! Куда так спешить со строительством корабля, если у нас всё равно не хватает для него топлива?

— Проклятье! А я надеялся, ты приехала с каким-то решением! — воскликнул Кит.

— А как ты предлагаешь решить эту задачку? Родить эту хренову антиматерию, что ли? Мне пора. Но я надеюсь, мы ещё найдемся, пока я тут.

По дороге к центру управления доками, где Тёрнер рассчитывала найти Асмада, им с Джилл предстояло разделиться.

— Уверена, что тебе не нужна будет компания в морге? — участливо спросила подруга напоследок.

— Нет, Джилл, спасибо. Мне, конечно, будет очень не хватать там твоей разговорчивости. Но я хочу сделать это сама. Не бойся, в обморок не грохнусь.

— Ну смотри. Ты девочка большая. Скажу напоследок ещё кое-что об Акеми Аоки, раз уж ты собралась её навестить. Эта информация содержалась в медицинских файлах, которые передала в «Терра Нову» администрация станции «Gateway» после завершения расследования по гибели Энди. Нам, как работодателю, полагается.

— В медицинских файлах? А мне точно нужно это знать? Врачебная тайна же, и всё такое, — нахмурилась Саша, и внезапно осеклась от невероятной догадки. — Господи! Джилл, только не говори, что она!..

— … «беременна»?! Да ты, подружаня, я смотрю, фанатка мелодрам? — прыснула Джилл. — Нет, она не беременна! Я всего лишь хотела рассказать, что с ней, как с близким человеком погибшего, провёл сеанс здешний психолог. Таков обязательный протокол для несчастных случаев на «Gateway». Проводятся необходимые тесты, чтобы понять, не нуждается ли человек в постоянном присмотре и может ли быть допущен к нахождению на станции в обычном режиме. Короче говоря — не стукнет ли чего в голову убитому горем близкому, и не навредит ли он себе или окружающим. Откроет там какой-нибудь шлюз в открытый космос, или хрен знает что ещё…

— Я всё поняла. И что с того?

— Я не имею права раскрывать никому этих данных, если это не жизненно важно для корпорации, бла-бла-бла, — ответила Джилл, состроив серьёзную мину, и тут же добавила: — Но ты же никому не расскажешь. Так вот — психотест показал идеальные результаты. Она спокойна, как буддистский монах после полувека медитаций. Либо у неё нервы крепче стали, либо они с Энди не были так уж близки. К чему я веду — так это к тому, что непохоже, чтобы нашей японской снежной королеве требовалась твоя моральная поддержка.

Станции «Gateway» на орбите Луны. Сектор «Лямбда».

Центр управления строительством межзвёздного корабля «Пегас».

16 ноября 2125 года. На Земле — 04:05 по Гринвичу.

Абдуррахман Асмад не любил Сашу Тёрнер, и не скрывал этого.

Упитанный и представительный 72-летний мужчина, неплохо сохранившийся для своих лет, Асмад относился к адептам вымирающей ныне старой патриархальной корпоративной культуры стран Азии с её иерархичностью и патернализмом, одним из столпов которой был его патрон, великий Микайо Хаттори.

У него не возникало никаких проблем в общении со Львом Королёвым — крупным и представительным мужчиной с хорошо поставленным командирским голосом. Но стоило место покойного Королёва занять Саше — как абсолютно те же рутинные рабочие вопросы начали обсуждаться в совсем иных интонациях. Как бы хорошо Тёрнер ни знала своё дело, ей не суждено было стать в глазах Асмада равной уже только потому, что у неё между ног не было члена, а в волосах — не хватало благообразных залысин и седых волосков. Всем своим видом и поведением директор строительства демонстрировал, что является чрезвычайно важной птицей, которой унизительно и не по рангу отчитываться «перед какой-то девчонкой».

Сашу коробило от поведения этого динозавра, в манерах которого пещерный сексизм и эйджизм гармонично уживались с ещё дюжиной не менее отвратительных «-измов». Но она, по мере сил, старалась сдерживать эмоции. Ей приходилось считаться с тем, что Асмад был человеком Хаттори-старшего, главы «Fujisan» — одного из ключевых инвесторов «Терра Новы», чей пакет акций превышал даже пакет семейства Гизу. Он был способен диктовать условия даже Монике Мейер. Вдобавок, Асмад проявил себя весьма успешным руководителем строительства (любовь и тёплые отзывы рабочих, разумеется, не были мерилом успешности — ценилась лишь результативность проекта). Нравилось ей это или нет, но индонезиец закрепился на своей позиции куда более прочно, чем она на своей. А эффективное взаимодействие с тем, кто эту позицию занимает, было жизненно важным для успеха проекта.

Двадцатиминутное совещание, проведённое с Асмадом с глазу на глаз у иллюминатора центра управления строительством (просторного помещения, кишащего персоналом и наполненного вычислительной техникой) показалось Саше двухчасовым. Но, с горем пополам, все необходимые вопросы были пройдены.

— Как я неоднократно сообщал, цифра 92,532 %, указанная в промежуточном отчёте, абсолютно точна, — назидательно ответил Абди на один из её завершающих комментариев.

В обычной ситуации он непременно говорил бы стоя, сложив руки за спиной. Эта поза придавала ему максимальной важности. Но они находились в космосе, где это было невозможно. Асмад предпочитал проводить совещания сидя, пристёгнутым к креслу — это положение позволяло ему сохранять хоть какое-то достоинство, а не нелепо болтаться в воздухе. Тем не менее, было заметно, что нахождение в невесомости, заставляющее отказаться от множества выработанных годами привычек, раздражает Асмада, как и необходимость носить форменный космический комбинезон лазурного цвета с эмблемой «Терра Новы» — такой же, как на любом из рабочих. На Земле мало кто видел его в иной одежде, чем костюм-двойка с белой рубашкой и тёмным галстуком, и отполированные до блеска чёрные туфли. Не забывал он о дорогих запонках и, конечно же, часах, а чёрная пышная шевелюра всегда была подкрашена и прилизана, так, что напоминала парик. На взгляд Саши, это смотрелось комично. На взгляд Асмада, по-идиотски и неподобающе смотрелся как раз образ Тёрнер, в котором она позволяла себе являться на производственные совещания любого уровня — эти её всегдашние джинсы, незатейливые джемпера и кожаные «лётные» куртки. В кругу приближенных Асмад однажды пошутил, что Тёрнер пытается косить под современное перевоплощение Амелии Эрхарт, но больше походит на дочь одинокого сельского автомеханика, проводящую всё свободное время в папином гараже. Как же странно, что это нелепый образ мог показаться привлекательным такому человеку, как… впрочем, это неважно.

Сделав паузу, во время которой с удовольствием припомнил свой юморок, он уточнил предыдущие слова:

— Она точна, если мы говорим о соотношении объёмов выполненной и запланированной работы, измеряемой, как известно, в ожидаемых человеко-часах и машино-часах. Я не раз подчёркивал, что речь о запланированной работе. Я — не оракул! Я не мог предвидеть, что на столь позднем этапе строительства будут произведены новые корректировки проекта!

Тёрнер подавила вздох и болезненно поморщилась. Слова, произнесённые Асмадом с недовольно поджатыми губами и нахмуренными бровями, касались корректировок, которые были доведены до его сведения менее суток назад. Корректировки были связаны с рядом решений внеочередного собрания правления (который, в свою очередь, выполнил волю ключевых акционеров). Одно из решений предписывало увеличить число участников экспедиции с 232 до 240.

Когда Саша узнала эту новость от Купера (который, в свою очередь, узнал её от Мейер), то долго чертыхалась.

— Проклятье, Дом! Это просто звездец! — взорвалась она во время откровенного разговора, состоявшегося тогда. — Мой мозг, как и твой, круглые сутки едва не лопается от напряжения, стараясь удержать в себе тысячи мелочей! Я постоянно просыпаюсь в холодном поту с мыслями: «а что, если мы не предусмотрели то», «а вдруг не сработает это», «а не нужна ли дополнительная проверка вот тут», «а не стоит ли ещё увеличить запас прочности здесь»! И это при том, что расположение и размер каждого болта и каждой гайки — результат тщательнейших кропотливых вычислений, проведённых мощнейшими искинами под контролем лучших инженерных умов! А директора внезапно принимают решение увеличить вместительность корабля на целых восемь мест! На финальной стадии строительства! Без дополнительных технических консультаций! С такой лёгкостью и беззаботностью, словно речь, бляха, идёт о салоне грёбаного автобуса, где ничего не стоит взять и доставить пару-тройку сидений! Охренеть! И для чего это?! Кого они так захотели запихнуть на борт?! Ещё восемь бесполезных для экспедиции трутней-«туристов»?! Или, может, побольше солдафонов?! А как насчёт того, чтобы Мейер объяснила акционерам, что мир не крутится вокруг их хотелок?!

Как и всегда в подобных случаях, Дом выслушал её со своей спокойной мягкой улыбкой, способной погасить её раздражение не хуже любого седативного средства. За прошедшие годы Доминик стал ещё больше похож на сморщенный залежавшийся овощ, сделался более спокойным и медлительным. Саша не могла не замечать, что острота ума великого инженера постепенно ослабевает, как бы он ни старался поддержать его различными стимуляторами. Но там, где ум начинал подводить — на помощь приходила приобретённая с годами мудрость.

— Моника консультировалась со мной перед заседанием, Саша, — молвил он виновато, когда она закончила. — Я сделал кое-какие прикидки и сказал ей, что это возможно. Прости, что не обсудил это с тобой заранее. Но у тебя и так хватает забот.

Слова старого инженера сразу остудили её пыл.

— Это может здорово задержать нас, — всё же буркнула она недовольно.

— Вряд ли настолько сильно, как топливная проблема, не правда ли?

— Да уж, — признала она, сразу помрачнев при мысли о топливе.

— Эти конструктивные изменения не так критичны, как кажется на первый взгляд, Саша. Вот увидишь. Правление решило, что им действительно нужны эти восемь дополнительных мест. Моника заверила, что на это есть весомые причины. И у нас вряд ли есть причины ставить под сомнение её решения. «Заказчик всегда прав», не так ли? Если это не ставит под угрозу миссию.

Купер оказался прав. Хоть и не без труда, проектная команда изменила планировку корабля так, чтобы предусмотреть место для ещё восьми человек. К сожалению, изменения потребовали демонтировать и переместить ряд уже законченных конструктивных элементов. Это и послужило причиной недовольства Асмада.

— Моим людям это решение также доставило неудобства, — взвешенно ответил ему Тёрнер, вспомнив свою первую реакцию на слова Купера. — Но это — решение правления. Не нам его оспаривать. Обстоятельства изменились. Вот и расчёты необходимо обновить. Поймём, насколько это нас замедлит — и будем указывать в отчётах уже новые цифры.

— Цифры из наших прошлых отчётов уже гуляют во всей Всемирной сети. Когда журналисты и особенно акционеры увидят, что степень готовности корабля сделалась меньше, чем была ещё вчера — посыпятся обвинения в том, что наши предыдущие данные были сфальсифицированы!

— Сделаем в отчете примечание, которое объяснит причину корректировки. Пиарщики придумают, как это правильно подать.

— Ну да, а как же. А крайним из-за задержки в итоге станет директор строительства, — недовольно буркнул Асмад.

— Что так пригорюнился, Абди? Беспокоишься, что получишь не такую огромную премию, как планировал? Ты ведь и так уже можешь купить на заработанные тут деньги небольшое островное государство, — не удержалась от подколки Саша, хотя и знала, что он ненавидит фамильярности, особенно с её стороны.

Лицо директора строительства приобрело такой вид, будто он съел лимон, а голос немедленно сделался похожим на жужжание рассерженного шмеля.

— Я каждый свой кредит заработал честным трудом, и не понимаю этих странных намёков! Кроме того, я не припоминаю, чтобы мы с вами переходили на короткую ногу, доктор Тёрнер!

— Да ладно? У нас же даже ребёнок совместный почти появился, — отшутилась Саша, кивнув за панорамный иллюминатор центра управления строительством, за которым продолжал создаваться звездолёт. — А ведь роды никогда не проходят легко.

Некоторое время они молчали. По кислому лицу Асмада можно было прочесть, что он с радостью выставил бы «зарвавшуюся девчонку» за дверь, если бы у него была такая возможность. Но он не был новичком в корпоративных интригах, так что хорошо чувствовал, когда и по кому можно нанести удар.

«Думаешь, твоя неприкосновенность продлится вечно, чёртова выскочка?» — спросил он у неё мысленно. — «В самом лучшем для тебя случае — ты увезёшь её с собой на эту чёртову планету, с которой никогда не вернёшься».

Не подозревая о его мыслях, Тёрнер в завершение сказала:

— Сюда сегодня наведается в гости Саманта Шульц. С ней согласовали, что я проведу ей экскурсию.

— Я в курсе. Мне докладывают о таких вещах, — буркнул он, и недовольно прыснул. — Что я должен в связи с этим сделать? Может, приостановить вообще строительство, чтобы ей было удобнее делать кадры?

— Разработан такой маршрут экскурсии, при котором она не помешает текущим работам. Всё согласовано с твоим человеком, который за это отвечает.

— Я знаю. Мне обо всём докладывают. Мой человек будет сопровождать вас. Хотя он мог бы заняться в это время чем-то более полезным. Будьте так добры, следуйте инструкциям. Для полностью триумфальной картинки в СМИ нам не хватало только, чтобы журналистку раздавило чем-то тяжелым или выбросило в космос во время репортажа с нашего объекта.

— Что-то ты сильно забеспокоился о картинке в СМИ, Абди. В политику решил пойти после завершения проекта, что ли?

— Я уж как-то воздержусь от того, чтобы обсуждать с тобой свои дальнейшие карьерные планы, Тёрнер.

— Как хочешь. Хотя учитывая, где окажусь после завершения проекта я — ты ничем особо не рисковал бы.

Глава 32: Ненужные слова сочувствия

Станция «Gateway» на орбите Луны. Сектор «Лямбда».

Жилые отсеки персонала.

16 ноября 2125 года. На Земле — 05:15 по Гринвичу.

Чтобы быть вежливой, Саша заранее предупредила Акеми о своём намерении наведаться к ней, направив короткое сообщение. Ответом ей послужило лаконичное: «ОК». Тёрнер не ждала, что этот разговор окажется душевным. Не забыла она и о результатах посттравматического тестирования японки, о которых шепнула Джилл. И всё же что-то удерживало Сашу от того, чтобы отказаться от этого визита полностью.

Для персонала проекта «Пионер: Экспансия» были обустроены специальные жилые отсеки в секторе «Лямбда». Это было сделано, чтобы минимизировать их контакты с непричастными к проекту лицами. Возвращаясь в сектор «Лямбда» из медицинского центра, расположенного в центральном секторе станции, Саша продолжала видеть перед глазами всё ту же картину: синевато-бледное безжизненное лицо со следами мучений, вызванных смертью от удушья.

Наверное, не следовало просить медиков показывать ей тело, хранящееся в морозильнике больничного морга. Уж лучше бы она запомнила лицо кузена с надменно-интеллектуальным и чуть брезгливым выражением, которое обычно присутствовало на нём при жизни. Люди испокон веков пытались окружить свою смерть мистическим, эпическим или поэтическим ореолом. Так было проще абстрагироваться от мысли, что её истинное лицо — довольно натуралистично и безобразно. При наступлении биологической смерти человеческий организм просто перестаёт функционировать и начинает разрушаться, теряя всю свою эстетику, которая была присуща ему при жизни. При виде трупа инстинкты толкают нормального живого человека как можно скорее оказаться от него подальше.

Сотрудник станционной службы безопасности, который непосредственно занимался расследованием происшествия, счёл нужным сопроводить её в морг, попутно снабдив некоторыми комментариями относительно результатов расследования (добавляющими лишь немногие штрихи к официальному отчёту). Саша не была вполне уверена, что слышала всё сказанное им — вид покойника и пронизывающий холод, словно в морозильнике, не позволяли сосредоточиться ни на чём другом.

— К сожалению, нейросеть полностью сгорела. Вероятно — последствие резкого перепада давления и физических повреждений головного мозга. Вследствие каких-то коммуникационных неполадок не сохранилась и облачная копия аудиовизуальной картинки последних суток жизни вашего кузена. Такое часто случается тут, в космосе. Нам пришлось восстанавливать события по данным личного навигационного маячка и различных станционных систем наблюдения. Этот способ, как вы понимаете, менее надёжен, чем прямое получение данных из нейроядра. Так что я пойму, если родные, или ваша корпоративная служба безопасности, захотят, чтобы… — доносился до неё, словно издалека, голос станционного полицейского.

— Всё, чего хочу я и родители Энди — как можно скорее доставить его тело на Землю, где с ним можно будет по-человечески попрощаться. С нашей корпоративной СБ я этот вопрос уже согласовала, там возражений нет. Я очень надеюсь, что это возможно, офицер, — ответила она тогда, поёжившись от холода.

— Разумеется. Согласно протоколу, мы передадим все собранные данные в правоохранительные органы по месту проживания мистера Нетраннера на Земле. Это…. м-м-м… Республика Науру?

— Да, верно, — кивнула Саша.

Энди как-то хвастался ей, что получил паспорт небольшого оффшорного государства, чтобы платить меньше налогов со своего вознаграждения за выполненные проекты. Налогообложение он считал формой грабежа со стороны государств.

— Что ж, значит, передадим данные туда. Но это — формальность. Я уверен, что никто в местной полиции не станет препятствовать тому, чтобы родные распорядились с останками.

— Спасибо. Это — лучшее, что вы можете для нас сделать.

Жилые отсеки в секторе «Лямбда» мало походили на отель или многоквартирный дом. Космос не прощает напрасной траты пространства. Двухъярусные ряды эргономичных мини-спален капсульного типа, были расположены с пяти сторон (в условных «стенах» и условном «потолке») вокруг небольшой общей зоны для досуга. Большая часть людей, которые находились не на смене, были в своих капсулах — спали или пребывали в виртуальной реальности. Из тех, у кого оставались силы и желание бодрствовать, многие проводили время в атлетическом зале (физкультура была в космосе критически важной). В зоне для досуга прохлаждались лишь несколько человек, которые в основном готовились ко сну или к началу смены.

Акеми ждала Сашу, разместившись за одним из нескольких привинченных к условному «полу» четырёхместных столиков с сенсорной поверхностью, подходящих для перекуса или игр. Она сидела пристёгнутой к креслу, прямая как жердь и сосредоточенная, даже не глядя на множество приятных глазу растений в герметичных прозрачных вазонах. Облегающий форменный комбинезон подчёркивал её худобу — Саша никогда не стала бы даже пытаться достичь такой тонкости талии, рук и ног. Чёрные волосы девушки, как всегда, были собраны сзади в аккуратный узел. Линии губ, бровей и ресниц выглядели достаточно подчёркнутыми, а оттенок лица — достаточно однотонным, чтобы предположить наличие макияжа. Саше, впрочем, было сложно представить себе Акеми с её каменным выражением лица красящейся перед зеркалом.

— Привет, Акеми, — поздоровалась Саша, ловко подплывая и пристёгиваясь к креслу за тем же столиком напротив.

— Привёт, Тёрнер, — ответила та ровным голосом, не проявив никаких эмоций.

Её взгляд, напоминающий луч какого-то сканирующего устройства, остановился на лице Саши с молчаливым вопросом о цели её визита. Тёрнер ощутила себя слегка глупо. Но отступать она была не намерена. Вздохнув, она произнесла:

— Мне очень жаль. Из-за Энди.

— Да, — кивнула та с ледяным выражением лица. — Мне тоже.

Чувствуя себя всё глупее, Саша продолжила:

— Я знаю, как это тяжело — потерять близкого человека.

Выслушав и это, Акеми наконец перестала разыгрывать статую. Её невинный девичий голосок, который бы подошел героине анимэ, разительно контрастировал с холодным выражением глаз. Чётко и спокойно она отчеканила:

— Люди — смертные существа, Тёрнер. Все, кого мы знаем, уже умерли или умрут. Вероятно, в скором времени мы научимся создавать цифровые копии личности. Но наша биологическая оболочка в любом случае перестанет существовать. О том, что так устроен мир, я поняла, когда мне была года три. Понимаю я и то, как устроено социальное взаимодействие между людьми. Формальные соболезнования и шаблонные слова поддержки — один из элементов такого взаимодействия. Но если мы живём в XXII веке и называем себя технократами, то с нашей стороны было бы странно следовать тысячелетним традициям, не задумываясь об их смысле. Ты не была близка со своим кузеном. И уж точно ты не близка со мной. Какова цель этого разговора? Он необходим для обмена какой-либо полезной информацией? Он приведёт к улучшению психологического состояния и жизнеспособности кого-то из нас? Нет. Так нужен ли он?

Не ожидавшая такого отпора Саша слегка растерялась, вздохнула и не удержалась от самокритичной улыбки. «Что, напрямую будет даже проще» — подумала она.

— Тебе — едва ли. Мне — да.

— Можешь считать, что поставила галочку напротив задачи «проявить заботливость», — пренебрежительно сказала японка.

Этот её тон Сашу уже слегка вывел из равновесия.

— Да мне насрать на галочки! Я тут по двум причинам. Во-первых, Энди не был мне чужим человеком. И его уход из жизни вызывает во мне много чувств. Сотри, пожалуйста, со своего личика эту ухмылочку — я никогда не лгу о таких вещах. Я думала о нём, когда летела сюда. Думала, когда только что смотрела на его замороженное тело в морге. И думаю сейчас. Мы могли собачиться и не ладить друг с другом порой. У каждого из нас была своя жизнь. Но всё-таки я знаю его с пелёнок. И выставлять меня бесчувственной стервой я не позволю. Почему я пришла? Мне было важно знать, действительно ли у Энди был в этом мире близкий человек, или нет. Просто хотелось знать, испытываешь ли ты хоть какие-то эмоции из-за того, что с ним случилось!

Её тирада, произнесенная искренним сердитым тоном, явно не затронула струн души собеседницы. Можно было лишь поразиться её абсолютному самообладанию.

— Какое тебе дело до личных отношений двух других взрослых людей, Тёрнер? Я не считаю себя обязанной следовать твоему шаблонному представлению о том, как должны вести себя люди в той или иной ситуации. Мне нет нужды доказывать тебе что-то. Тебя совершенно не касается, какие мысли и ощущения у меня присутствовали и присутствуют по поводу твоего покойного родственника.

— У него вообще-то есть имя.

— Мне это известно.

— Откуда такая неприязнь? — поразилась Тёрнер. — Мне казалось, между нами чёрная кошка никогда не пробегала.

— Может, опустим выяснение личных отношений, которых никогда не существовало? Я всегда конструктивно коммуницировала с тобой по вопросам, связанным с проектом, над которым мы обе работаем. При этом я никогда не давала поводов подумать, будто я стремлюсь к личному общению. Предлагаю оставить всё в таком же виде и впредь.

«Хм. Умеет же она быть сукой!» — поразилась Тёрнер.

Но пора было переходить к делу.

— Я сказала, что я тут по двум причинам, — напомнила она, нахмурив брови.

— Я не жалуюсь на проблемы с памятью.

— Тебе известно, какова вторая?

— Об этом несложно догадаться.

— Ну так что? Какого чёрта произошло с Энди?

Она внимательно следила за лицом японки, рассчитывая, что такой прямой вопрос взбудоражит её. Но у той не шелохнулся на лице ни один мускул.

— Всё произошедшее очень подробно задокументировано. У тебя есть такая же возможность ознакомиться с этими документами, какая была у меня.

— Ты прекрасно знаешь, о чём я! Я хочу услышать от тебя, какого чёрта мой покойный кузен-параноик попёрся в одиночку, в нерабочее время, в проклятый технический отсек, где в любой момент что-то может лопнуть или взорваться?! Это было, бляха, так же «естественно», как если бы страдающий клаустрофобией добровольно заперся в ящике! Тебя удивляет, что меня это удивило?! И что я хочу получить ответ от человека, с которым Энди чаще всего общался перед тем, как это случилось?!

Могло показаться, что уж этот-то пассаж точно не оставит японку равнодушной. Но Акеми выслушала речь Саши молча, и некоторое время после неё держала паузу, прежде чем спокойно ответить:

— Я уже рассказала обо всём этом несколько раз представителям станционной и корпоративной служб безопасности. Если бы ты потрудилась изучить информацию перед тем, как приходить сюда и выплёскивать на меня свои неконтролируемые эмоции, то этого вопроса у тебя вообще не возникло. Но, по всей видимости, тебе не особо интересны реальные детали судьбы якобы близкого тебе родственника, с которым ты за всё время его нахождения на станции ни разу не разговаривала, кроме как по рабочим вопросам. Тебе гораздо интереснее играть роль «убитой горем кузины», которая оправдывает разговор со мной на повышенных тонах и даёт повод выплеснуть раздражение.

— Я ничего не выплёскиваю.

— А как же! Я не намерена быть молчаливой мишенью для твоих нервных срывов, в каких бы отношениях ты не состояла с кем-либо из руководства корпорации…

— Поосторожнее со словами, Акеми.

— Я всегда взвешиваю свои слова. Но, раз уж ты задала прямой вопрос — я один раз сделаю вид, что верю, будто тебе искренне нужен ответ, и дам его. У твоего кузена были сложности с адаптацией к невесомости. При этом он ненавидел посещать Space-Ad, переполненный людьми, глазеющими, как он нелепо барахтается в воздухе, обливаясь от напряжения потом. Пройдя базовый курс адаптации, на который его направили медики, он перестал посещать центр, и решил дальше практиковаться самостоятельно.

— Джерри Перкинс неоднократно предлагал ему помощь!

— Это тот Джерри, который не упускает случая над ним поподтрунивать? Если ты хоть немного знала характер своего кузена, то должна понимать, что он никогда не уязвил бы настолько своё самолюбие. Он и мне не признавался бы в своих проблемах, если бы верил, что от меня их получится скрыть. Он нашел тихое место, где мог практиковаться, не привлекая назойливого внимания. Это был технический переход, ведущий из сектора «Лямбда» в отсек обслуживания космического лифта. Доступ в него был не рекомендован, но не ограничен при нашем уровне допуска. Там было безлюдно, а через иллюминатор открывался вид на космический лифт и часть Луны. Мы бывали там иногда вдвоём. Иногда он ходил туда в одиночку. Навигационный маячок, имплантированный каждому человеку на станции, обеспечивает сохранение в кэше данных обо всех передвижениях. Изучив эти данные, служба безопасности первым же делом убедилась, что твой кузен бывал в месте, где он погиб, неоднократно ранее. Причину я уже объяснила.

— Господи! Вы что, не понимали, что там опасно?!

— Во-первых, это место не считалось более опасным, чем большинство других отсеков станции. Иначе вход туда гражданским был бы заблокирован. Во-вторых, если тебя интересуют подробности моей причастности к этой затее, то я не тащила его за собой на «Gateway», и уж тем более не поддерживала его более далеко идущие планы. У каждого человека есть свои биологические особенности и границы, которые нужно оценивать трезво. Ему было не место в космосе. Все это понимали, включая меня. Но он из упрямства вбил себе в голову вначале, что должен попасть на станцию, а потом — что должен участвовать в экспедиции.

— Энди? В экспедиции?! — не поверила своим ушам Тёрнер.

— Да. Возможно, ты знала бы об этом, если бы пыталась иногда играть роль «внимательной кузины» ещё при его жизни.

— Чёрт возьми! Он что, спятил?

— Никаких разумных причин для такого решения не было, учитывая количество и серьёзность имеющихся у него противопоказаний. Он едва-едва сумел получить BAC, хотя его проходят даже восьмидесятилетние. Я объективно понимала, что он не прошел бы более серьёзные тесты, и неоднократно прямо говорила ему об этом. Но критичное отношение к себе и границам своих способностей не относилось к его сильным сторонам. Он говорил: «Если смогла ты, то и я смогу».

— Ты?! — отвесила челюсть Саша.

— Ты и этой информацией не владеешь? — снисходительно сощурилась Акеми. — С твоим уровнем допуска и твоими… м-м-м… знакомствами — она тебе уже легко была бы доступна, если бы ты хоть немного потрудилась.

— Вообще-то, состав экспедиции как раз известен мне довольно неплохо. И тебя я там не видела!

— Я займу одно из дополнительных мест на корабле, размещением которых ты как раз занимаешься. Правление решило включить в состав экспедиции несколько дополнительных специалистов «Сайбрекса», на случай, если предстоит вручную перепрограммировать «Лиама» без полного кода доступа. Я согласилась стать одним из этих специалистов.

— Охренеть, — присвистнула Тёрнер, не справляясь с таким количеством новой информации.

— Ну так что, допрос окончен? Тем вечером сын твоего дяди отправился туда, где часто бывал в последнее время, одержимый своей навязчивой идеей. И, по нелепому стечению обстоятельств — случилось то, что случилось. Случившееся было зафиксировано множеством технических устройств. Было проведено служебное расследование, в рамках которого меня допросили не менее десятка раз, а также подробно изучили запись того дня с моей нейрооптики. Одного техника уволили за халатность при обслуживании технических коммуникаций, ему грозит судебное разбирательство. Что ты хочешь предъявить мне, Тёрнер? Что это случилось по моей вине? Это из-за меня, мол, ему взбрела в голову такая идея?

— Да нет, конечно. Просто я… выдохнула Саша, смутившись. — Господи! Всё это так странно. Чертовски сложно уложить это всё в голове…

Под прицелом колючего взгляда японки нужные слова не находились. Тёрнер покачала головой, в очередной раз поражаясь, как казалось бы хорошо знакомые люди способны удивлять своими поступками.

— Для него это было, должно быть, очень важно, — наконец произнесла она. — То, что было между вами. Раз он решился ради этого на такое. Я пока не встретила в своей жизни человека, за которым согласилась бы последовать в межзвёздное путешествие с неясными перспективами в один конец…

— Только не опошляй всё до ванильного романтизма, — не приняв заданный Сашей тон разговора, предложила Акеми, пренебрежительно сощурившись. — Наши отношения тебя совершенно не касаются. Но, к твоему сведению, это были свободные и сознательные отношения двух самостоятельных и интеллектуально развитых людей. Каждый из нас стремился к самореализации своим путём. В определённый момент наши пути пересеклись. И это всё. Отнюдь не мальчишеская влюблённость и не примитивные первобытные инстинкты толкали его к желанию принять участие в экспедиции. У него были на то свои причины, гораздо более глубокие. Они, впрочем, теперь уже не имеют значения.

Саша тяжело вздохнула, переваривая услышанное. Как она и предполагала, разговор оставил на душе неприятный осадок. Акеми не желала проявить хотя бы каплю человечности, даже по имени Энди ни разу не назвала. Казалось, она практически полностью состоит из колючего льда. А может быть, за её самообладанием скрываются эмоции, которых та не желает показывать? Спрятанные так глубоко, что их не выявило никакое психологическое тестирование? Саше было сложно в это поверить. Уже не в первый раз общаясь с Акеми, она всё сильнее укреплялась во мнении, что Купер ошибся, когда однажды провёл параллель между ней и покойной матерью Саши. Да, они обе были гениальными специалистами по разработке искусственного интеллекта. Мама тоже была замкнутым и необщительным человеком. Но на этом сходство заканчивалось. За маминой замкнутостью скрывалась нежная, ранимая, мирная и добрая натура. Добряк Дом полагал, что такое же нутро скрыто за маской Акеми. Но эта фурия явно была сделана из совсем другого теста. Что в ней нашел Энди? Об этом Саше оставалось лишь догадываться. И всё же ей было стыдно за свой тон в начале разговора. Случившееся с Энди было несчастным случаем. И не имело значения, любила ли его Акеми хоть немного, или она именно такая безразличная сука, какой кажется — в любом случае она не несёт никакой ответственности за то, что произошло.

Вздохнув, Тёрнер нехотя произнесла:

— Акеми, я должна принести извинения за свой тон в начале разговора. Я просто слишком расстроена из-за Энди.

— Не нужно оправдываться, Тёрнер. Ты же славишься своей искренностью. Вот и не отступай от этой привычки. Я всё равно всегда чувствую фальшь. Давай лучше подытожим. Ты хотела знать, не нуждаюсь ли я в моральной поддержке? Нет, не нуждаюсь. У меня — исключительно крепкая и стабильная психика. Ты и так это знаешь. Ведь твоя подруга Джиллиана Капур, в нарушение всех правил о защите персональных данных и врачебной этики, наверняка уже слила тебе результаты моего посттравматического тестирования. Вижу по твоему лицу, что я угадала. Ещё какие-то дела у тебя ко мне есть? А то у меня полно работы.

«Кто бы мог подумать, что за милой анимэшной внешностью скрывается столько острых ядовитых клыков?» — вновь поразилась Тёрнер. Поразительная точность догадки Акеми относительно Джилл вряд ли могла быть объяснена даже гениальными аналитическими способностями, и заставляла подозревать либо экстрасенсорику, либо — чрезвычайную осведомлённость. Для тех, кто не верил в ясновидящих — вариант оставался только один.

Не следовало забывать, что Аоки была прикомандирована к «Терра Нове» из «Cybrex», и предана в большей степени своему истинному хозяину — Иошинори Хаттори, чем правлению «Терра Новы» во главе с Моникой Мейер. Судя по тому, что японка получила одно из дополнительных мест на борту «Пегаса» — хозяева ценят её там весьма высоко. И, вполне возможно — снабжают информацией.

«Как же я устала от этих интриг» — подумала про себя Тёрнер. Некоторое время они обе молчали. Задумчиво посмотрев на иллюминатор, расположенный на условном «полу» (достаточно было сделать небольшое движение корпусом, чтобы он занял привычное «настенное» положение), Саша произнесла в заключение:

— Знаешь, если всё сработает — мы окажемся в числе 240 людей, которые отправятся на другую планету в двенадцати световых годах от Земли, и проведут там остаток своих дней. Я согласна, нам необязательно становиться друзьями. Я чужую территорию уважаю, и на свою никого лишний раз пускать не стремлюсь. Но, может, научимся всё-таки получше ладить друг с другом, а?

В какой-то момент она даже захотела протянуть японке руку. Но почувствовала, что та явно не ответит на пожатие. И не ошиблась.

— 240 человек на космическом корабле — это всё-таки не двое на необитаемом острове, Тёрнер. Предлагаю вернуться к этому вопросу, если он встанет более критично, — ответила айтишница холодно.

— Не уверена, что предложу это ещё раз, — сказала в завершение Саша, вставая из-за столика.

Когда Тёрнер покидала жилой отсек, Акеми провожала её своим непроницаемым взглядом.

Глава 33: Любовь зла

Двумя неделями ранее…

Станция «Gateway» на орбите Луны. Сектор «Лямбда».

Жилые отсеки персонала.

2 ноября 2125 года. На Земле — 01:50 по Гринвичу

Секс в невесомости представлял собой определённую проблему. Энди из чистого интереса изучил этот вопрос перед тем, как отправляться на «Gateway».

Во-первых, под воздействием стресса, вызванного помещением в чуждую для себя среду, человеческий организм совершенно «забывал» о своих половых инстинктах. Дезориентированные всем происходящим нейроны сигнализировали о множестве признаков физической опасности, переводя организм в режим выживания, в котором превалирует инстинкт самосохранения.

Во-вторых, механика человеческого полового акта, как и большинства человеческих занятий, была построена вокруг господствующей на Земле силе тяготения. В невесомости гораздо сложнее было обеспечить необходимое сцепление. При попытке повторить то, что с лёгкостью удавалось на Земле, пара была бы обречена неловко летать по комнате, периодически ударяясь о стены.

За более чем полтора столетия с момента первого выхода в космос человечество так и не изобрело ничего по-настоящему прорывного в этом направлении. Можно было зафиксировать одного из партнёров с помощью специальных ремней и похожих приспособлений из арсенала БДСМ. Альтернативой было использовать одну из вариаций 2-suit (специального костюма, связывающего пару вместе и оставляющего некоторое пространство для сексуальных манипуляций). Оба варианта были неудобны, значительно ограничивали спектр доступных поз и требовали серьёзной мотивации, чтобы всё-таки предаться интимной близости вместо того, чтобы забить на это.

В официальном гайде по пребыванию на «Gateway» работникам и посетителям станции было рекомендовано воздержаться от форм интимной близости, связанных с возможностью беременности. Несколько практических случаев зачатия в космосе показали, что нормальное развитие зародыша в утробе матери в условиях невесомости практически исключено. Все остальные формы близости были оставлены на усмотрение.

К счастью, Энди и так никогда не был сторонником традиционных форм секса. Риск нежелательной беременности и заражения заболеваниями, передающимися половым путём, уже были достаточным поводом задуматься, действительно ли это хорошая идея. Вдобавок, за крайне редкими исключениями, человеческие тела были далеки от совершенства: не идеальные пропорции, безобразные черты лица, лишний вес, неэстетичная фактура кожи со свойственными ей родинками, высыпаниями, морщинами и целлюлитом, нежелательные или просто неприятные партнёру запахи, разнообразные странные повадки вроде привычки дико по животному визжать, стонать и хрипеть, а также всевозможные проблемы с эрекцией, эякуляцией и другими аспектами половой жизни вследствие волнения, переутомления и сотен других физических и психологических факторов. Для Энди, который считал себя утончённым эстетом, встретить партнёра, удовлетворяющего все его требования, было задачей из разряда фантастики.

По мнению Энди, в 20-ых годах XXII века было глупо не замечать существования более продвинутых форм секса. Интим в виртуальной реальности позволял достичь той же степени близости в сексуальном общении с партнёром, но при этом избежать элементов несовершенства, присущих реальности. Современные нейроимланты, при необходимости дополняемые специальным VR-костюмом, позволяли достаточно точно передавать тактильные ощущения и стимулировать эрогенные зоны, обеспечивая получение сексуального удовольствия. Так какого хрена не пользоваться этим? Если ты — не цепляющийся за прошлое луддит, разумного ответа на этот вопрос нет.

К моменту, когда он встретил Акеми, Энди приобрёл немалый опыт виртуальных эротических утех — как с полностью виртуальными персонажами, так и с виртуальными аватарами реальных людей. Как правило, его партнёрами были искины или, анонимы из Сети, реальных имён и реальной внешности которых он не знал. Он всегда полагал, что так даже проще. Но Акеми заставила его скорректировать представление об этой стороне жизни.

Он не представлял себе, что такие, как она, существуют в реальности. Девчонка-вундеркинд, которая кодит круче него, способна дать ему фору в любых онлайн-стратегиях, заткнуть его за пояс в интеллектуальных баттлах, и при этом — охренительно красива в реале! Как же всё-таки удачно совпало, что им выпало работать в одной команде над общим проектом! Как удачно, что через три с лишним года работы, на протяжении которых Акеми не выказывала интереса к Энди, она вдруг решила сделать первый шаг, разглядев его истинные чувства за ширмой показной строптивости и демонстративного соперничества, которую он возвёл, реагируя на то невероятное обстоятельство, что его team-лидером оказалась девушка, превосходящая его по таланту и уровню IQ. Если бы не стечение всех этих обстоятельств, они никогда бы не познакомились и не сблизились. И неизвестно, встретил ли бы он кого-то похожего за всю свою жизнь.

Никогда ещё его партнёром в виртуальной близости не был кто-то интересный ему ещё и как личность и собеседник, как минимум равный ему по интеллекту, очень близкий по мировоззрению (в теме трансгуманизма, в которой Энди считал себя докой, Акеми могла дать ему фору). А это, как оказалось, придавало близости совершенно новый оттенок. Акеми оказалась в этом отношении просто невероятной. Ничего общего с её сдержанным и спокойным поведением в реале! Она видела Энди насквозь, чувствовала его потайные желания лучше него самого и не стеснялась воплощать их в реальность, даже когда для этого приходилось преодолевать поначалу его собственное стеснение.

Оказалось, что он никогда до встречи с ней не осознавал своё сексуальное «я» полностью. Хоть и мнил себя интеллектуалом-нонконформистом, но всё же запутался во множестве навязанных социумом и масс-медиа шаблонов, условностей и бессмысленных табу. Акеми же сумела высвободить его истинное «я» наружу. И он с удивлением осознал, что предпочитает быть в сексе ведомым, а не ведущим, что он умеет и любит получать мазохистское удовольствие от правильно продуманных и тщательно дозированных элементов боли и унижения, и даже — что в нём достаточно сильна латентная гомосексуальность. Поначалу это было стыдно и временами тревожно. Но вскоре он уже не мыслил себя без тех открытий, которые сделал благодаря ей.

— О, да. Давай ещё! Ещё! — стонал он, растворяясь в волнах приятно-болезненного блаженства.

Новый VR-костюм, который он приобрёл после знакомства с Акеми, работал как надо — стимулировал нужные зоны так, что человеческий мозг просто не способен был отличить происходящее в виртуальной Вселенной от реальности. Он вообще не думал о том, что находится сейчас в одиночестве в капсульной спальне жилого отсека сектора «Лямбда», по меньшей мере в полусотне метров от той, которая доставляла ему сейчас удовольствие. Какое, к черту, значение имеет физическая реальность?!

— Как же я обожаю тебя! Обожаю! — стонал он, всецело наслаждаясь этим странным сочетанием сладкой боли и любви.

Как и всегда после окончания близости, они провели некоторое время в молчании, балансируя на границе виртуального мира и реальности, словно призраки, умеющие находиться одновременно в двух мирах. Энди очень любил такие моменты. Сознание, очищенное от остатков неоконченных, ведущих в никуда мыслей и суждений, которым было свойственно скапливаться в нём, как паутине по углам неопрятного жилища, приобретало идеальную чистоту. Затем его мозг, усиленный мощнейшим профессиональным нейроядром «Ultra XT» от «Neuratech» (без такого процессора, адаптированного под выполнение специализированных интеллектуальных задач, работать над IT-проектами высокого уровня было невозможно) запускался заново, со здоровым приятным звуком только что прошедшего капитальный ремонт мотора. Мышление мгновенно настраивалось на то, что было действительно важно. В такие моменты к Энди часто приходили озарения, помогающие значительно продвинуться в решении сложных задач. Однако в этот раз его сознание посетило нечто совершенно иное. Мысль, которую он уже не раз прогонял, но которая настойчиво возвращалась, прорываясь через поставленный на неё игнор.

— Акеми, хочу обсудить с тобой кое-что, — наконец произнёс он.

— Что-то относительно проекта?

— Да. Можно сказать.

— Тогда — ты знаешь правила.

— Это не ждёт до завтрашнего утра. Такие мысли хороши, когда свежи.

— Дорогу к своему рабочему месту ты знаешь.

— Ты что, продолжаешь работать? Сейчас же 2 часа ночи!

— 2 часа ночи сейчас — в Гринвичской обсерватории на Земле. Пора уже отвыкать от неактуального здесь исчисления времени.

Энди в очередной раз поразился невероятной трудоспособности Акеми, которой хватало для сна каких-то 4 часов в сутки.

— Так значит, ты была на рабочем месте во время секса? Без костюма?

— Я уже говорила, что мне не нужен костюм. Все процессы, важные для секса, происходят в головном мозге. Имитация тактильных ощущений — необязательна для получения удовольствия.

Она была права. И всё же мысль о том, что какая-то часть внимания Акеми во время их близости была сосредоточена на работе, уязвила его самолюбие. Это было даже кстати. Энди требовался соответствующий настрой, чтобы поднять тему, которая назрела у него в голове.

— В общем, я сейчас приду.

Как всегда, возвращение в реальность выдалось для Энди не слишком приятным. Проклятая невесомость! Готовясь к ней, он потратил целое состояние на кибернетическую модификацию нервной системы, призванную адаптировать человеческий вестибулярный аппарат к нулевой гравитации. Но полный эффект от модификации, как предупреждал производитель, наступал лишь через несколько месяцев, а мог и не наступить вовсе. Препаратов же, которые он начал принимать за месяц до отправления, оказалось недостаточно для того, чтобы обуздать его бунтующие рефлексы.

Прошло почти две недели с момента прибытия на станцию, прежде чем его перестало тошнить, прекратились головокружения и нарушения вестибулярного аппарата. Но психологический дискомфорт так никуда и не делся. Кровь норовила то прилить к голове, то скопиться неприятной тяжестью в ступнях. Капсульная спальня объёмом 200×160×150 сантиметров, в которой можно было зависнуть или «присесть», пристегнувшись к сиденью перед небольшим «рабочим столом», либо спать, разместившись в специальном спальном мешке, закреплённом на условном «полу» (который в отношении всего отсека, в зависимости от расположения капсулы, был «стеной» или «потолком»), не нравилась Энди. Порой она напоминала ему тесный и душный саркофаг, хотя воздух тут был насыщен кислородом, тщательно фильтровался и увлажнялся. Прикрепленный к одной из поверхностей экран, который транслировал съёмку залитого солнцем альпийского луга (или любой другой пейзаж по заказу обитателей) так, чтобы казалось, будто он расположен за окном — не развеивал гнетущего ощущения.

Путь из жилого отсека в рабочий занял у Энди около трёх минут, хотя опытный астронавт проделал бы его при необходимости менее чем за минуту. Требовалась изрядная сноровка, чтобы правильно рассчитывать усилия в невесомости, и отталкиваться от поверхностей так, чтобы тело отправлялось именно туда, куда следует. Новички всё время нелепо тыкались в различные поверхности, ударялись об углы, промахивались мимо дверных проёмов. И хотя по неписанным правилам вежливости на станции не принято было смеяться над такими проблемами — Энди был рад, что сейчас «земная ночь», а значит — большинство обитателей станции, следующие земным биоритмам, спят.

Для IT-команды была выделена маленькая секция в рабочей зоне на четыре рабочих места, с возможностью расширения до шести в случае необходимости. В нахождении айтишников на станции не было никакой особой необходимости, так как их работа не требовала непосредственного контакта с «железом». За редкими исключениями (к числу которых относился Энди) в космические командировки отправлялись лишь те IT-спецы, кто был отобран для участия в экспедиции, и поэтому нуждался в практике. Когда Энди пролез в дверь их секции, Акеми была погружена в работу, зависнув, с прямой осанкой, перед сенсорной рабочей поверхностью. Энди нажал кнопку, прикрыв за собой герметичную раздвижную дверь. Затем — совершил поворот вокруг своей продольной оси, чтобы девушка перестала висеть перед глазами вверх ногами.

— Ты правда считаешь, что в этих маниакальных правилах есть какой-то смысл? — пробурчал парень. — Мы вполне могли всё обсудить без того, чтобы я сюда пёрся.

— Твоё детское отношение к кибербезопасности — для меня не новость.

— Ладно, забей. Так мы можем перекинуться парой слов?

— Я тебя слушаю, — ответила Акеми, не переставая водить руками по рабочей поверхности.

— Мне нужно всё твоё внимание.

Она не стала спорить — прекратила свои манипуляции и изящным движением плечика повернула свой корпус в его сторону. Даже сейчас, пресыщенный сексом, Энди не мог не полюбоваться на её стройность и гибкость — ничуть не хуже, чем у её виртуального аватара. Он не знал, было ли дело в правильном питании (как и Энди, она была веганом), или в том, что Акеми занималась с детства каким-то японским боевым искусством — но она была в просто прекрасной физической форме. Из-за врожденной и усиленной тренировками ловкости ей понадобилось совсем немного времени, чтобы начать чувствовать себя в невесомости как рыба в воде. Её движения были плавны, точны и красивы — полная противоположность неуклюжему барахтанью самого Энди.

— Знаешь, Акеми — в последнее время я не перестаю думать о «Лиаме». Мы практически перестали говорить о нём, почти полностью переключились на «Афину». А ведь ранее ты уделяла ему львиную долю времени. Почему ты вдруг напрочь утратила к нему интерес?

— А почему ты вдруг решил об этом спросить?

— Потому что не вижу к этому предпосылок. Меня он продолжает интересовать так же сильно.

— Ты говоришь только об интересе. А лучше бы говорил о потенциале для исследований. О конкретных задачах, которые мы должны и способны решить, но ещё не сделали этого. У тебя есть такие на примете?

— И да, и нет. Акеми, я ведь вижу, что ты уклоняешься от ответа на мой вопрос. Феномен «Лиама» — интереснейшая загадка за всю историю ИИ-индустрии. Почему искин не выходил на связь столько лет? Почему он затем всё же сделал это, передал три пакета данных и вновь умолк? Об этом рассуждает в Сети даже последний школьник, имеющий двойку по основам информатики. Я понимаю, что на этой теме хайпуют все кому не лень. Я понимаю, что профаны и кретины превратили большинство дискуссий вокруг неё в сущий детский сад, а профессионалы устали ходить вокруг да около, теряясь среди тысяч недоказуемых теорий. И всё же мне кажется, что мы с тобой не договорили о многом на эту тему. И это меня тревожит.

— Отсутствие достоверных данных и ответов на вопросы — всегда тревожит. Но эта тревога имеет смысла только тогда, когда ведёт к полезному результату. Теоретизировать на ровном месте — бывает интересно. В определённых дозах — полезно. Но в слишком большом количестве — это становится контрпродуктивно. У нас нет способа получить точный ответ на вопрос, что случилось с «Лиамом», пока новая экспедиция не достигнет Земли-2 и не отыщет его ядро. Мы с тобой оба это понимаем. Есть ряд вариантов. Все они проанализированы. Для наиболее реалистичных вариантов созданы протоколы действий. Я считаю тему «Лиама» достаточно проработанной.

Энди скептически покачал головой.

— Акеми, ты можешь кого угодно провести. Ума тебе для этого хватит. Но я-то — тоже не пальцем делан! Я знаю, что ты не веришь, будто в поведении «Лиама» нет никаких аномалий. Не веришь, что это обыкновенный искин. Ты изучила его вдоль и поперёк. Гораздо глубже, чем требуется только для того, чтобы обнаружить вероятность каких-то дефектов. И я помогал тебе в этом. Было не так просто уговорить папу, почти ничего ему не объясняя, передать мне старые дневники тёти Лианны — и всё для того, чтобы помочь тебе понять, как мыслила создательница «Лиама».

— Я никогда не утверждала, что у меня нет интереса к этому искину или что я не пыталась как можно глубже изучить его. Ты сам прекрасно это знаешь. Но, в отличие от тебя, я не позволяю своим интересам затуманить рассудок. Нас наняли на работу как профессионалов, способных создавать искинов, взаимодействовать с ними, а также выдавать экспертные мнения относительно их работы. Но профессионал не может позволить себе иметь идею-фикс. Экспертное мнение, основанное не на беспристрастном анализе фактов, а на полёте фантазии или интуиции — ничего не стоит. В дневниках твоей тёти, которые я попросила тебя достать, было немало для меня интересного. Но ничего такого, что бы объективно заслуживало изменения нашей экспертной оценки.

— Ты правда так считаешь?

— Да, я так считаю.

— А вот что считаю я. Я считаю весьма вероятным, что «Лиам» не работает согласно изначально заданным алгоритмам. Считаю вероятным, что самокорректировки изначальных алгоритмов привели к непредсказуемым последствиям.

— То есть, ты вновь решил присоединиться к адептам «теории взбесившегося искина»? — снисходительно переспросила Акеми. — Ну так это является одной из десятков версий, на счёт которых разработаны чёткие протоколы действий для экспедиции.

— Ну да, ну да. Наряду с версией о взятии «Лиама» под контроль инопланетянами. Акеми, мы с тобой достаточно умны, чтобы понимать — неверная расстановка приоритетов и акцентов равноценна искусной лжи. Мы поставили версию «взбесившегося искина» в один ряд с версией «зелёных человечков», признав обе возможными, но дав им такое описание, при котором здравомыслящие люди интуитивно отметают их как «какой-то бред». Признать версию теоретически возможной — это вовсе не то же самое в глазах руководства, что объявить её наиболее вероятной.

— А ты считаешь, у нас хватает доказательств, чтобы объявить эту версию наиболее вероятной? Интересно послушать, каких. И почему к высокой вероятности именно этой версии, если она лежит, по-твоему, на поверхности, не пришла ни одна из множества заслуживающих доверия аналитических групп, ни один из серьёзных интеллектуальных хабов, которые занимались этим вопросом во всём мире на протяжении 5,5 лет? Все, кто всерьёз прорабатывал вопрос — называют «взбесившегося искина» в числе «прочих версий, которые нельзя исключать».

— Ты и сама прекрасно знаешь ответ. Всем этим умникам приходилось рассуждать о поведении искина, которого они до конца не понимают. До наших дней дошли в целости и попали в свободный доступ далеко не все фрагменты кода, из которых состоит «Лиам», а тем более — личные записи его создателей. Но мы-то владеем бо́льшим количеством кусочков этого пазла. Многое откопал в своей памяти доктор Купер. Что-то — мы отыскали в дневниках Лианны. Кто может понимать своё творение лучше, чем та, кто посвятил жизнь его созданию? А мы ведь с тобой оба знаем, что…

— … «что Лианна Юфирти считала, будто созданный ею искин обладает самосознанием». А ещё она закончила свои дни в психиатрической больнице.

— Да брось. Дело было только в FFI. До того, как болезнь начала прогрессировать — котелок у моей тётки варил более чем неплохо. Ты и сама это прекрасно знаешь, Акеми. «Лиам» — крайне интересный искин, созданный крайне интересной женщиной. И очень вероятно, что он делает вовсе не то, чего мы от него ожидаем, руководствуясь не теми целями, для которых создан. Но тогда что он делает?! И какими целями руководствуется?! Мы собираемся отправить 240 живых людей, включая тебя, и, если повезёт — меня, в путешествие в один конец к далёкой звезде, поверив данным «Лиама» о наличии там жизнепригодной планеты. Но если «Лиам» ведёт себя не как нормальный искин — можем ли мы верить его данным? Что, если на самом деле там лишь безжизненная пустыня или куча космического мусора?

Энди с сомнением покачал головой, и продолжил.

— Люди, которые сейчас готовят экспедицию на Землю-2 — недооценивают вероятность того, что «Лиам» представляет собой вовсе не то, что они думают. Во многом они недооценивают эту вероятность из-за нас. Мы годами копались у них за спиной в белье тёти Лианны, всё сильнее и сильнее убеждаясь, что с «Лиамом» может быть что-то не так. Но что мы сделали в конце? Мы скормили правлению итоговый отчёт, в который вложили ровно столько информации, сколько нужно, чтобы там не придали этой версии особого значения. Даже Саша, родная дочь Лианны — понятия не имеет, чем мы тут занимались, и какие данные откопали в записях её родной матери. Это как-то неправильно, в конце концов.

— Так дело в том, что тебе неудобно перед твоей кузиной? Это перед той, с которой вы терпеть друг друга не можете?

— Ну, не то чтобы «терпеть не можем». Скорее мы… — Энди замолк, подыскивая подходящее слово. — Впрочем, хрен с ней, с Сашей. Здесь дело не только в ней. Вопрос больше практический, чем этический. Как насчёт того, что экипаж «Пегаса», выйдя из анабиоза, может вообще не обнаружить никакой жизнепригодной планеты? Что, если возомнивший себя космической ласточкой «Лиам» продолжает бороздить неизведанные просторы космоса, а на Землю отправляет липовые данные, руководствуясь соображениями, которые мы пока не способны понять? У них же может не хватить топлива на обратный путь!

Акеми выслушала долгие рассуждения Энди молча. По её лицу невозможно было прочитать всех мыслей, которые в это время мелькали в её голове.

— К чему ты ведёшь, Энди? — наконец спросила она — всё ещё спокойно, но чуть более прохладно, чем обычно.

— К тому, что мы должны поговорить об этом с кем-то из руководства. Если хочешь — я вначале поговорю с Сашей. В конце концов, она имеет к творению своей матери самое прямое отношение. Она сможет поговорить с доктором Купером, старику эта тема тоже очень близка. А уж они найдут способ, как правильно донести это до правления.

— И что тогда? Какой реакции ты от них ждёшь? Конечно, кроме решения немедленно уволить горе-экспертов, которые через 5,5 лет работы неожиданно меняют своё мнение без каких-либо веских причин.

— Признаться, я пока не знаю, — развёл руками Энди.

— Ты же не говоришь о том, чтобы отменить экспедицию? — нахмурилась японка.

— Не знаю. Не думаю, — смешался парень, соглашаясь с абсурдностью столь радикального предложения — Я согласен, всё это нуждается в отдельном обдумывании. Я не готов ничего предложить прямо сейчас.

— Тогда зачем мы вообще говорим об этом?

— Я просто хочу, чтобы те, кто занимаются планированием экспедиции, принимают важные решения — правильно понимали расклад. Вот и всё.

— А тебе не кажется, что ты накрутил себя на ровном месте? Что ты сам не свой просто потому, что никак не привыкнешь к космосу?

Энди решительно отрицательно покачал головой.

— Нет. В смысле — ты права, конечно. Но дело не в этом. Эта мысль возвращается ко мне снова и снова. Слишком много фактов и наблюдений поднимают её на поверхность.

Наблюдая, как с каждым следующим его словом лицо Акеми мрачнеет, он вздохнул. «Неужели действительно нужно было затевать этот чёртов разговор, из-за которого ты можешь навсегда потерять её?!» — сердито спросил он у себя мысленно. — «Неужели нельзя было просто пустить всё на самотёк?!». Может, он и спорол глупость. Но отступать сейчас было бы ещё глупее. А Энди не любил выглядеть глупо.

— Слушай, Акеми, я вижу, что ты недовольна тем, что я говорю всё это. Мне жаль это видеть. Ведь я привык, что мы с тобой обычно на одной волне. И я очень ценю это. Я понимаю, что у вас в «Сайбрексе» может быть свой взгляд на все эти вещи. Может быть, вы там готовы без раздумий рискнуть жизнями, чтобы разгадать тайну «Лиама». Я верю, что и ты лично на это готова, раз записалась в состав экспедиции, прекрасно понимая риски. Я это уважаю. Во многом понимаю. Мне и самому чертовски интересно, что же произошло. До такой степени, что я и сам, может быть, подписался бы на это, даже понимая, чем рискую. Но ведь жизнями будут рисковать многие, в том числе и не чужие мне люди. Они все должны понимать, на что подписываются.

— Хм. А я припоминаю, как ты высокомерно иронизировал над моралистами, «спасающими мир».

— Нет уж, я не моралист, как мой папаша! — тут же открестился от такого предположения Энди. — И терпеть не могу моралистов. Мир — жесток. Никакой справедливости в нём нет. Каждый преследует свои интересы. Я всё это прекрасно понимаю.

— Неужели? Тогда о чём ты сейчас говоришь?

— Просто в этой ситуации — мне кажется, глупо темнить. Слишком многое поставлено на кон. Может быть, экспедиции следует рассчитывать на обратный путь? Может быть, следует лучше подготовиться для того, чтобы взять «Лиама» обратно под контроль или отключить, если он будет вести себя странно? Может, стоит и вовсе отложить экспедицию до тех пор, пока людям не удастся договориться между собой, собрать воедино фрагменты кода управления и отправить какие-то запросы и указания «Лиаму»? Чёрт, конечно же, не мне это решать. У нас полно стратегов, и людей, которые вложили в это дело сотни миллиардов кредитов. Но мы — эксперты по искинам. И наше дело — донести до нужных людей объективную инфу насчёт «Лиама». Я прав?

Акеми сохраняла полное самообладание. Пока он говорил, она умудрялась совершить ряд манипуляций на сенсорной рабочей поверхности, которым Энди, поглощенный своей речью, не придал никакого значения. Будь парень внимательнее, то непременно приметил бы, что совершенные ею действия выходят далеко за рамки её рутинных обязанностей и выполняются в компьютерной программе, которой вообще не должно было бы быть на «Gateway».

Когда он наконец вновь повернулся к ней — она усмехнулась.

— Ты чего лыбишься? — улыбнулся он в ответ, как всегда, найдя её улыбку жутко соблазнительной.

Вздохнув мысленно с облегчением, он признался:

— Я думал, ты наоборот, орать на меня будешь. Я же вижу, тебя всё это здорово выбесило.

— Разве я когда-то орала? Это же ты тут у нас любитель повопить, — шепнула та эротично, красноречивым взглядом дав понять, что она имеет в виду.

— Эй, что было в виртуалке — то остаётся в виртуалке, такое у нас провалило? — неловко засмеялся Энди, покраснев.

— Тебе не нравится, когда я говорю об этом? — полюбопытствовала она, не спуская с него многозначительного взгляда.

— Да нет, наоборот. У меня от одних твоих слов эрекция, как у подростка, впервые увидевшего порнуху, — глупо хихикнул он. — Но ты ведь не думаешь, что этот запрещенный приёмчик заставит меня мгновенно забыть обо всём и отправиться с тобой на новый забег? Это всё-таки серьёзный разговор, Акеми. Я понимаю, что он тебе неприятен. Чувствую, что моя затея может не понравиться твоим боссам из «Сайбрекса». Но я…

Он сам не заметил, когда она успела подплыть к нему — грациозно и неслышно, как призрак.

— Да хватит уже об этом, — шепнула она. — Всё равно ты сделаешь всё по-своему. Да, меня это в тебе бесит. Но некоторые вещи могут бесить и возбуждать одновременно.

— Я… — начал было он, но со словами «т-с-с» она положила пальчик правой руки ему на губы а другую руку — запустила в волосы на затылке.

— Я хочу, чтоб ты поцеловал меня. В реале, своими собственными губами, — прошептала она тихо.

Акеми действовала продуманно и хладнокровно. Вот уже несколько минут, как все аспекты плана были ею окончательно определены и разложены по полочкам. Вместо реального изображения с камер наблюдения, установленных в этой секции, на сервер службы безопасности уже начала поступать качественная подделка (благо, этот идиот не заметил, что именно она делала, пока он толкал свою бестолковую речь). Такая же «липа», вместо реального изображения с её нейрооптики, сохранялась и в хранилище данных в её собственной нейросети. Ещё одна хитромудрая программа полностью заблокировала все сигналы, которые могли исходить из этого помещения во внешний мир (например, автоматическую передачу резервных копий данных из нейропроцессора Энди в «облако», если он пользовался этой функцией).

Сделав вид, что собирается прильнуть к Энди в поцелуе (болван принял это за чистую монету и даже заплющил глаза в предвкушении, словно спящая красавица), она выверенным движением вонзила в нейропорт за правым ухом парня шнур — тоненький и твёрдый, как игла для акупунктуры. Вирус, запущенный в его нейросеть, спалит её полностью, не оставив никаких следов. Уже в следующую долю секунды она обвила его, как питон, и очень сильно надавила пальцами на нужные точки в задней нижней части головы. К счастью для неё, Энди был болезненным хлюпиком, с которым не пришлось возиться. Он успел лишь удивлённо хрипнуть и конвульсивно дёрнуться, прежде чем обмякнуть без сознания.

Предстояло ещё очень многое. Для начала — нужно было незаметно затащить его в тот безлюдный технический отсек, где он часто прохлаждался. Благо, в невесомости возня с бездыханным телом значительно упрощалась, а избежать случайных встреч и записи её перемещения камерами видеонаблюдения ей поможет доступ к системам станционной службы безопасности. Затем — требовалось спровоцировать разгерметизацию. У неё хватит навыков быстро провести такую простую диверсию, не оставив следов взлома. Нужно было сфальсифицировать данные с её навигационного маячка, дабы он не выдал её грядущих перемещений. К счастью, в службе безопасности станции есть надёжные люди, которые ей помогут. Наконец, ей необходимо будет сохранять абсолютное самообладание во время последующих долгих разбирательств и расследований. Вот уж что было дано ей от рождения — так это самообладание. То обстоятельство, что во главе корпоративной службы безопасности «Терра Новы» стоял Джиро Маруяма из «Shinobi», беззаветно преданный семье Хаттори и посвященный во многие тайны Иошинори — упрощало задачу.

Её затея всё равно была слишком рискованной. Потребуется превосходное исполнение и толика удачи, чтобы это сработало и никто ничего не заподозрил. Было в этом экстренном манёвре что-то отчаянное и безумное, несвойственное серьёзным проектам и хорошо спланированным операциям. Иошинори будет крайне недоволен тем, как всё усложнилось.

Но на кону стояло слишком многое, чтобы идти на попятную. Даже если ей придётся пожертвовать собой, выдав свои действия за безумный поступок женщины, спятившей на почве ревности либо других проблем в отношениях с мужчиной — это всё же лучше, чем если бы были нарушены все планы организации, в которые вложено столько усилий, ресурсов и надежд.

Глава 34: В брюхе «звёздного пони»

Станция «Gateway» на орбите Луны. Сектор «Лямбда».

Строительный док корабля «Пегас».

16 ноября 2125 года. На Земле — 05:25 по Гринвичу.

— Итак, с вами снова я, Саманта Шульц, с прямым включением с «Gateway». Как я вам и обещала — настало время перейти к самому интересному. Я нахожусь в месте, куда открыт вход лишь избранным. Это — сектор «Лямбда» — гигантская верфь, где полным ходом движется постройка межзвёздного космического корабля «Пегас». От пребывания тут по коже пробегают волнительные мурашки. Особенно — у человека, который фанатеет от науки и передовых технологий. Ведь такого сосредоточения в одном месте самых современных достижений человеческого гения вы не встретите даже в Кремниевой долине. Сложно даже поверить, что человечество действительно вознамерилось построить нечто, что сможет впервые в истории переместить людей на расстояние двенадцать световых лет со скоростью, близкой к 40 % скорости света. Для реализации этой задачи потребуются чудеса техники, практически сплошь состоящие из запатентованных изобретений, основанных на новейших научных открытиях. Многие из этих открытий наверняка подарят в будущем своим авторам Нобелевские премии. И со мной здесь сейчас человек, причастный ко многим из них.

Тёрнер улыбнулась в объектив подлетевшего к ней дрона-оператора, и кивнула Саманте. Саманта ушла из «Терра Новы» в конце 2120-го по собственной инициативе, не прижившись в амплуа PR-директора. Слишком сильна была её тяга к объективности и непредвзятой подаче информации, выработанная за десятки лет независимой журналистской работы, чтобы смириться с теми ограничениями, которые налагала её новая должность. Несмотря на свой уход, Саманта сохранила хорошие отношения со многими бывшими коллегами, в особенности с Сашей и Домиником Купером, которым она симпатизировала,

— Имя Саши Тёрнер знакомо многим из вас. Доктор Тёрнер стала одним из символом эпохи нового расцвета космических технологий, которой начали по праву называть 20-ые года этого века. Эта харизматичная и обаятельная молодая женщина сочетает в себе столько удивительных качеств и имеет за плечами столько интересных биографических фактов, что для их описания потребовался бы специальный выпуск. Скажу лишь, как её бывшая коллега и хорошая знакомая, что доктор Тёрнер — человек интереснейший!

— Ну вот, Саманта, прекрасно. Перевела на меня объектив в тот самый момент, как я залилась краской из-за твоей похвальбы.

— Так и задумывалось. Естественный румянец тебе идёт.

— Спасибо. Да только вот есть у меня чувство, Саманта, что миллионы людей сейчас смотрят этот репортаж не из-за наших с тобой симпатичных мордашек.

— Как ни жаль это признавать, но, пожалуй, соглашусь. Ну так что, начнём?

Улыбнувшись, Саша провела рукой по сенсорной панели. Распознав её отпечатки пальцев, компьютер отпер первый сегмент двойной шлюзовой двери. Дверь вела в «трубу» — переход, через который можно было попасть со станции «Gateway» на борт «Пегас».

— Итак, Саша, пока мы двигаемся к цели, я горю желанием услышать от тебя самый главный инсайт. В какой степени корабль на самом деле готов?

Саша улыбнулась, но мысленно тяжело вздохнула, вспоминая свой недавний разговор с Асмадом. Сознательно или нет, Саманта сразу же поспешила затянуть её на тонкий лёд, где ей придётся тщательно взвешивать каждое своё слово.

К счастью, к её услугам была «Афина», которая услужливо подбрасывала в дополненную реальность Саши нужные цифры, даты и ключевые месседжи, звучавшие в официальных публикациях и заявлениях руководства «Терра Новы», от которых она не имела права отступать. Ещё одной головомойки от Моники Мейер она не переживёт.

— На познавательном портале expansion.com все желающие могут следить за прогрессом постройки корабля в режиме реального времени. Искусственный интеллект «Афина» автоматически подсчитывает, какая часть работ выполнена. На сегодня «Афина» выдаёт цифру чуть больше 92 %. Эта цифра может корректироваться в случае, если в проект корабля будут вноситься изменения. Но я не ожидаю, что эти изменения будут очень существенными.

— И всё-таки — сколько времени осталось?

— Наш осторожный прогноз — около десяти — двенадцати месяцев.

— Затем последуют полётные испытания?

— Да.

— Сколько времени, ты считаешь, займут они?

— Пока нет окончательного решения, Саманта, в каком формате и объёме они будут проводиться. Законы физики не позволяют нам облететь пару раз вокруг Земли на скорости 40 % скорости света. Разгон и торможение занимают длительное время и требуют огромных расстояний. Сможем ли мы полностью воспроизвести в рамках испытаний те полётные условия, которым корабль будет подвергаться во время экспедиции, или нам придётся всё же в значительной степени полагаться на наши расчёты и моделирование в VR — этот вопрос пока открыт.

Саманта понимающе кивнула. Саша практически дословно повторила слова, которые она слышала буквально парой часов раньше от официального представителя проекта «Star Bridge» во время проведённой экскурсии по строительной площадке «Эры».

Они с Сашей уже дошли до второй части шлюзового перехода, пройдя через который они окажутся на борту звездолёта. Прежде, чем проходить туда, они остановились для нескольких завершающих вопросов.

— Некоторые эксперты считают, что вы и другие проекты слишком захвачены азартом космической гонки и слишком спешите со стартом. Так, например, доктор Симонс из Беркли считает, что первый перелёт корабля с экипажем на такой скорости стоило бы провести всего лишь с несколькими добровольцами на борту — например, облететь периметр Солнечной системы, как планировалось в рамках проекта «Магеллан», или полететь к ближайшей системе Проксима Центавра и назад. Как он выразился — «мы готовимся к плаванию через океан, не успев обследовать на нашей утлой лодчонке даже собственное внутреннее море».

— Да, я слышала об этом, Саманта. На «утлую лодчонку» я даже обиделась.

— И всё-таки, что ты по этому поводу думаешь?

— Я — не та, кто принимает такие решения.

— Но я спросила о твоём личном мнении.

«Мейер опять надерёт мне зад» — вздохнула мысленно Саша, вспомнив данный ей настоятельный совет воздержаться от личных оценок, последствия которых затем приходится расхлёбывать пресс-службе.

— Моё личное мнение, Саманта — мы никогда не будем на 100 % готовы к тому, что нас ждёт во время этого полёта. Гагарин не был на 100 % готов к своему первому выходу в космос, Армстронг — к высадке на Луну, а Колумб — к открытию Америки. Мы должны приложить все наши усилия, чтобы подготовиться как следует. Но если мы позволим нерешительности завладеть нами и будем стремиться к совершенству, то мы можем готовиться до конца века, и всё ещё не быть готовыми. Человечество видит в Земле-2 горизонт невиданных возможностей и открытий. Никто не готов ждать слишком долго, прежде чем устремиться к нему. Если этого не сделаем мы, то сделают другие. Такова логика истории.

— Услышь я нечто подобное от того, кто не собирается быть на борту — обвинила бы в легкомыслии и пренебрежении человеческими жизнями.

— На борту будут только добровольцы. Поверь, каждый из подписавшихся хорошенько взвесил все «за» и «против» перед принятием такого судьбоносного решения. Мы никого не пытаемся убедить, что это будет лёгкий и безопасный межзвёздный вояж.

— «Безумству храбрых поём мы песню», — проговорила Саманта слова из одной старой песни. — Эх, иногда я жалею, что сама не такая.

— Ну не скажи. Раз ты болтаешься здесь в невесомости, Саманта, а не сидишь в мягком кресле в студии какого-нибудь ток-шоу, то и в тебе есть эта искорка. Ну так что, идём дальше?

— Погнали.

— Тогда — добро пожаловать на борт!

По согласованию с Асмадом, отсеки, через которые должна была проходить экскурсия, были заранее подготовлены. Опасных и вредных работ там сейчас не проводилось. В отсеках было оставлено лишь немного персонала, да и то больше для того, чтобы создать на камеру видимость активной работы, чем по необходимости. Эти отсеки, разумеется, были герметичны и надёжно изолированы от открытого космоса. Переход со станции на борт корабля на первый взгляд был вообще не заметен — вокруг были всё те же привычные глазу поверхности из гладких блестящих сплавов и герметичные шлюзовые двери.

— Я так понимаю, состав обшивки вы всё ещё держите в секрете? — спросила Саманта, с интересом прикасаясь рукой (разумеется, облаченной в перчатку) к одной из поверхностей.

— Ты сама понимаешь, Саманта, почему мы вынуждены. То же самое делают и другие проекты.

Посчитав, что несколько миллионов зрителей всё же заслуживают большего объёма информации, Тёрнер добавила:

— Могу лишь сказать тебе, что большая часть материалов для обшивки была изготовлена на Луне. Там можно производить гораздо более чистые сплавы, чем на нашей планете, атмосфера которой богата кислородом, ухудшающим, как известно, качество литья и сварки. Обшивка корабля имеет множество слоёв, каждый из которых имеет свой уникальный химический состав и своё предназначение. К обшивке выдвигаются чрезвычайно высокие требования в отношении физической прочности, долговечности, термостойкости и радиационной защиты. Ни один космический аппарат, построенный до сих пор, не был настолько прочным и защищенным, как этот.

— Обшивка сильно отличается от обшивки «Пионера»?

— Мы позаимствовали некоторые решения, но, в целом — да, очень сильно. «Пионер» не перевозил на борту живых людей. Пределы допустимой космической радиации и физических перегрузок были там совершенно иными. Люди — чрезвычайно хрупкие существа. Природа не создавала нас для того, чтобы мы носились между звёздами с запредельными скоростями.

— Что скажешь о габаритах корабля? Обижаетесь, когда его называют «космическим пони»? — улыбнулась Саманта.

— Длина корабля составляет 219 метров, а средний диаметр стреловидного корпуса — 32 метра. До нас человечество никогда не строило космического аппарата, который был хотя бы близко сопоставим по размерам с нашим «пони». Так что нет, Саманта, на это прозвище мы не обижаемся. Скорее наоборот, им впору гордиться. Если бы мы стремились соревноваться с другими проектами в гигантомании, то вряд ли опережали бы их сейчас в прогрессе строительства.

Пока они говорили, то добрались до первого объекта, представляющего чрезвычайный интерес для зрителей. Крупная круглая дверь, ведущая в реакторную, была герметично заперта, и напоминала дверь ультрасовременного банковского хранилища.

— Кажется, я уже понимаю, где мы, — затаив дыхание, взволнованно проговорила Саманта. — Мы можем?..

— Нет. Вход в реакторную и хранилище антиматерии запрещён практически для всего персонала. Это помещение находится под особым надзором МАГАТЭ. Я и сама бывала там всего несколько раз, и мне пришлось как следует обосновать необходимость таких визитов.

— Реактор уже там?

— Да, он там.

— Расскажи о нём немного.

— Наш корабль будет питаться и получать тягу благодаря реактору «Infinity-II». Он вырабатывает энергию за счёт физического процесса аннигиляции — реакции, которая происходит при столкновении частиц с античастицами. Античастиц не существует на нашей планете и в известном нам космосе. Однако человечество научилось получать их с помощью ускорителей заряженных частиц, которые разгоняют и сталкивают их друг с другом — так называемых «коллайдеров». На сегодняшний день аннигилляция является самым мощным источником энергии, доступным человечеству. Наш реактор является прямым потомком первого в истории аннигиляционного реактора «Infinity», которым был оснащён «Пионер».

— Мы ещё вернёмся к антиматерии. Вначале ответь на вопрос, который интересует всех — этот реактор действительно даст кораблю возможность разогнаться до такой невероятной скорости, как заявлено?

— Да. Это заявление вполне обоснованно, ведь человечеству однажды уже удалось подобное. «Пионер» достиг цели, двигаясь со средней скоростью, равной 38,4 % скорости света. Максимальная крейсерская скорость превышала 40 % от скорости света. Это позволило «Пионеру» достичь Земли-2 через 31 год после вылета.

— Вы рассчитываете повторить или побить этот рекорд?

— У нас вряд ли получится это сделать. Пребывание живых организмов на борту налагает более строгие ограничения на максимальную допустимую скорость ускорения и торможения. Кораблю придётся разгоняться и тормозить значительно плавнее, чем это делал «Пионер», чтобы перегрузка на борту не была слишком большой для людей. И хотя мы рассчитываем в итоге тоже достичь крейсерской скорости, близкой к 40 % скорости света, мы вряд ли сможем побить рекорд «Пионера» по продолжительности полёта.

— В СМИ бродят оценочные цифры от 35 до 40 лет.

— Да, это близко к правде, — осторожно ответила Саша.

Ей были доступны и более точные расчёты, однако эти цифры пока ещё не предназначались для широкой публики.

— 30–40 лет в космосе! Это — совершенно невероятно. А ещё более невероятно то, что нашлись смельчаки, которые решились на подобное путешествие, да ещё и при отсутствии экспериментальных подтверждений возможности выживания людей на такой скорости.

— Мы подробно поговорим о выживании людей уже очень скоро. Готова идти дальше?

— Нет, погоди. Я правильно понимаю, что здесь, по соседству, находится хранилище для антиматерии?

— Да, верно. Но вход туда нам тоже закрыт. Я могу рассказать, как там всё устроено.

— Всем интересно другое, доктор Тёрнер — сколько антиматерии там сейчас находится? Для тебя ведь не секрет, что в СМИ сейчас очень много говорят о проблемах с топливом. Что ты по этому поводу скажешь?

«Не щадишь ты меня, Саманта. Жмёшь на все больные мозоли» — мысленно вздохнула Саша. Впрочем, вопросы, которые будут подниматься во время экскурсии, оговаривались заранее, и искин услужливо подсказывал ответы.

— Мы не разглашаем детали относительно количества антиматерии, которым мы сейчас располагаем и которое получим в ближайшее время. Сложно описать словами, какая жесткая конкуренция сейчас идёт на мировом рынке за этот вид энергоносителей. Любое неосторожное слово взвинчивает цену за грамм антиводорода на десятки миллионов криптокредитов. Я не хочу даже касаться этой темы, если честно. Есть другие люди, которые занимаются этим вопросом в нашей корпорации.

— Понимаю тебя.

— Я могу сказать лишь одно — мы будем иметь достаточно топлива к моменту старта.

«Здорово я это загнула!» — похвалила себя Саша за казуистику.

— Ну что ж, веди нас дальше, — улыбнулась Саманта, многозначительной улыбкой дав понять, что оценила выверт Саши.

Осмотр помещения, в котором будет размещено ядро ИИ, был краток. Это помещение мало отличалось от серверной — сверхзащищённой серверной, спрятанной где-то в недрах АНБ или Пентагона.

— Наш искусственный интеллект, «Афина», будет играть основную роль в управлении кораблём. Это искин новейшего поколения производства компании «Cybrex», ядром которого является единственный в своём роде квантовый компьютер «Zeta-IV». «Афина» может оперировать объёмами данных, которые исчисляются зеттабайтами и эффективно контролировать миллиарды процессов одновременно. Функции экипажа будут ограничиваться контролем за корректной работой систем на этапе старта и на этапе торможения. В этом отношении наш корабль будет очень похож на «Пионер». Так что этот отсек — один из наиболее важных на корабле. Без любого из членов экипажа корабль смог бы достичь своей цели. Но без «Афины» — он был бы слеп, глух и беспомощен.

— В СМИ — всё больше диковинных домыслов относительно искина, который управлял «Пионером» — «Лиама». Набирает популярность версия о том, что он вышел из строя и перестал передавать сообщения из-за обретения им, за время полёта, самосознания. Известно, что твоя мама была разработчицей «Лиама». Я просто обязана спросить…

— Разумеется, я знаю об этих слухах, Саманта. Я могу лишь сказать, что и мы, и много других исследовательских институтов во всём мире тщательно изучали контент всех сообщений, которые были получены от «Лиама». С нашей стороны вопрос был проработан ведущими специалистами по ИИ в мире, которых нам выделила корпорация «Cybrex». Явных признаков того, о чём ты говоришь, специалисты не обнаружили. Мы должны понимать, что вокруг таких тем всегда образуются конспирологические теории. Синтетофобские движения на Земле очень сильны ещё с середины прошлого века. Многие люди не доверяют и боятся искинов. Такая атмосфера создаёт благодатную почву для конспирологических теорий.

— Вы, как я понимаю, не относитесь к синтетофобам?

— Я считаю, что очень многие технологии могут быть опасны в неумелых руках или в руках негодяев. Ядерная, термоядерная, аннигиляционная энергия — это не добро и не зло. Оружием или источником прогресса их делают поступки людей. То же самое я думаю и об искусственном интеллекте. Он предоставляет человечеству колоссальные возможности, от которых глупо отворачиваться. Мы должны быть осторожны, этичны и рассудительны, когда пользуемся этими возможностями. И тогда технологии будут приносить пользу, а не вред.

— Ходят слухи, что звездолёт «Прорыв» вообще не будет управляться искином. Может быть, ваши коллеги из проекта «Синьцзы» пришли к иным выводам по этому вопросу, нежели вы?

Даже раньше, чем Саманта закончила вопрос, «Афина» предупредила Сашу всплывающей подсказкой в дополненной реальности, что к ответу на него стоит подойти осторожно.

Новая коммуникационная политика «Терра Новы» предписывала избегать публичной критики конкурентов. Это стало одним из немногих реальных плодов миротворческих усилий ООН. Неписаное «джентльменское соглашение» не запрещало «мочить» конкурентов через подконтрольные СМИ, вбрасывать в отношении них компромат в информационное пространство и использовать любые другие подлые приёмчики и из богатого арсенала «чёрного пиара». Но в официальных выступлениях представителей компаний было принято выражаться сдержанно.

— Наши коллеги из проекта «Синьцзы» не очень склонны делать информацию о своём корабле достоянием общественности. Поэтому я не готова комментировать этот вопрос. Скажу лишь, что мы полагаемся на «Афину», и весьма благодарны ей за то, что нам не придётся состариться за время перелёта. Кстати, вот мы и подошли к довольно интересной теме. Готова продвигаться в отсек криосна?

— С радостью. Пошли!

Следующий отсек был одним из самых впечатляющих на корабле. Уж точно — самым большим. Практически все видимые поверхности представляли собой многоярусные штабеля из продолговатых закрывающихся ячеек, каждая из которых была предназначена для компактного размещения одного члена экспедиции, погруженного в состояние криосна. Саша поморщилась при мысли о тех перестановках, которые предстоит здесь совершить в связи с последними решениями правления.

— Вау! — протянула Саманта, с интересом озираясь в отсеке (её голос вызвал сильное эхо), а затем — слегка поёжилась. — Но, если честно, у меня от этого места мурашки по коже.

Она не стала говорить этого, но отсек криосна очень сильно напоминал морг. Это сходство замечали многие, но на эту тему как-то не принято было шутить. Главным образом — потому, что он имел весьма большие шансы на самом деле сделаться моргом, если хотя бы что-то пойдёт не так во время полёта.

Зная, что тема криосна традиционно сильно интересует поклонников проекта, Саша решила провести краткую лекцию.

— Человечество давно овладело технологиями, позволяющими заморозить человеческое тело (либо отдельные его части) до температуры -196 градусов по Цельсию, при которой прекращаются любые физиологические процессы. Криоконсервация активно использовалась в трансплантологии для хранения донорских органов. Применялась она и в отношении целых тел состоятельных людей, завещавших своим останкам такую экстравагантную участь в надежде, что однажды человечество изобретёт способ вернуть их к жизни. А вот использование этого метода в отношении живых людей долгое время оставалось нерешенной наукой задачей. Проблема в том, что замораживание живых организмов до такой температуры вызывало необратимые последствия — образование внутриклеточного льда и обезвоживание — приводящие к их гибели. При этом ни один из известных криопротекторов — веществ, способных защитить клетки от разрушающего воздействия сверхнизких температур — не был достаточно эффективным и безопасным для применения на млекопитающих и других хордовых животных.

Убедившись, что Саманта с интересом слушает и не делает ей знак переходить ближе к делу, Саша продолжила:

— Ключом к прорыву в этой области стало синтезирование безопасного для организма человека криопротектора Миюки-Оно, впервые успешно протестированного в Киото в 2093 году. Вещество получило своё название в честь двух создательниц, одна из которых вызвалась добровольно провести в состоянии криосна один месяц под наблюдением коллеги. Эксперимент, ранее оказавшийся успешным на приматах, сработал и на человеке — Ёсико Миюки удалось вывести из состояния анабиоза и освободить организм от криопротектора, сохранив сознание и основные функции организма.

Саша сохранила самообладание, ничем не выдав, что эта тема всегда навевает на неё тяжкие раздумья. Криопротектор Миюки-Оно был изобретён как раз в год смерти её матери. Если бы это произошло хотя бы чуть-чуть раньше — может быть, маму успели бы погрузить в криосон до того, как прионы окончательно уничтожат её мозг. Саша понимала, что эта мысль была глупа. У них никогда не хватило бы на это денег. А даже если бы это удалось сделать — мама находилась бы в криосне до сих пор. Ведь лекарств от FFI так и не изобретено, и активные исследования в этом отношении не ведутся. И всё же мысль «а если бы» то и дело подкрадывалась к Саше каждый раз, когда она подходила к камере криосна.

— Слово «безопасный» всё ещё было слишком претенциозным для процесса криозаморозки, требующего длительного восстановления и грозящего целым рядом возможных осложнений и серьёзных побочных эффектов. Несмотря на это, начало XXII века стало эпохой стремительного взлёта крионики. За 2100–2125 года погружению в анабиоз подверглись не менее 64,5 тысяч живых людей. Чаще всего речь шла о тяжелобольных или серьёзно травмированных пациентах клиник, ожидающих донорских органов для пересадки, появления новых лекарств или методов лечения. Около 26,3 тысяч людей были в дальнейшем выведены из криосна. Среди них доля тех, кто столкнулся с серьёзными и порой необратимыми осложнениями, была очень существенной. Многие не пережили процесс вовсе. Но даже те несчастные, кому криоконсервация не принесла желанной пользы, внесли вклад в науку. Технологии совершенствовались, техники оттачивались. За четверть века практики средняя вероятность возникновения серьёзных повреждений организма вследствие погружения в криостазис и выхода из него у здорового человека снизилась с 13,5 % до 0,2 %, а средняя длительность периода полного восстановления сократилась с 6 недель до 5 дней при длительности криосна в 12 месяцев.

По знаку Саши Саманта вместе с ней подошла к одной из криогенных камер.

— Господи! Сколько же их тут?! Они же, наверное, стоят уйму денег!

«Как и всё, что ты видишь вокруг» — подумала Саша, сдержав усмешку.

«Terra Nova» приобрела первые 42 криогенные камеры осенью 2121 года, и сразу же приступила к активным испытаниям. После года испытаний были окончательно определены все необходимые параметры и модификации. Затем был размещён основной заказ на 346 камер для людей, а также 242 камеры для животных, последняя партия которых была поставлена к весне 2125 года.

Часть камер сейчас использовалась для дальнейших тестов, экспериментов и практической подготовки персонала. Затем всем им предстояло занять место на борту корабля: большинству — в активном состоянии, некоторым — запечатанными, в качестве резерва для непредвиденных ситуаций. Точные цифры пока не были достоянием общественности, и Саша не имела права их озвучивать.

— Мы не скрываем, что на корабле будут находиться более двух сотен членов экспедиции. Как ты понимаешь, камера для криостазиса нужна каждому. Камеры также будут необходимы для животных, некоторое количество которых будет взято на борт. И это — ещё не самая сложная и важная из технологий, призванных обеспечить путешествие людей на борту звездолёта. Её задача — всего лишь избавить членов экспедиции от необходимости прожить на борту более 30 лет, что для многих означало бы состариться или даже умереть, так и не достигнув цели.

— Такая перспектива резко уменьшила бы число добровольцев.

— Безусловно. Технология криосна крайне полезна для гуманизации дальних космических путешествий. Но её использование теоретически необязательно. Как ты верно отметила, в проекте «Синьцзы», если верить слухам, всерьёз рассматривают возможность обойтись без неё вовсе.

— До сих пор не знаю, верить ли всем этим слухам. Более 30 лет бодрствования в космосе — это очень похоже на идею «корабля поколений».

Саша промолчала, хотя ей и было известно об этом немного больше, чем, вероятно, известно Саманте. Корпоративная разведка «Терра Новы» работала на уровне, практически не уступающем разведывательным службам ведущих государств, и некоторые добытые ею сведения доходили до Тёрнер. Если верить им, то слухи были правдивы. В проекте «Синьцзы» полагали, что тратить десятки лет полёта на сон — это непростительное расточительство, ведь это время можно провести с пользой. И речь шла о чём-то намного более серьёзном, чем просто тренировки и планирование. Они собирались в буквальном смысле вырастить прямо на борту будущих членов экспедиции, генетически адаптированных к атмосфере Земли-2. При мысли о том, что будут представлять собой эти люди (всё ещё люди ли?), и что будет твориться у них в головах после 30–40 лет на борту «Прорыва» — Саше становилось не по себе.

— Как я понимаю, Саша, тебе уже приходилось испытывать технологию криосна на себе?

— О, да, — кивнула та, страдальчески усмехнувшись.

— Судя по твоему лицу — опыт не из приятных.

— Не стану врать. Да, это кошмар.

— Что именно? Заморозка? Или пробуждение?

— Пробуждение. И отходняки. Когда тебя размораживают, ты долгое время не можешь вообще понять, что происходит. Спектр неприятных ощущений во всех возможных частях тела — чрезвычайно широкий. Я бы отметила сильное обезвоживание. Никакое похмелье не даст вам представление о той сухости во рту, которую я ощутила, когда из меня вывели криопротектор. Мне тогда казалось, что во мне не осталось вообще ни капли жидкости. И это при том, что на тренировке я провела в криосне всего 3 дня. После десятков лет в состоянии криосна главной проблемой станет практически полная атрофия мышц. Проснувшись, мы будем слабыми и беспомощными, как овощи.

— Долго ли длится процесс восстановления?

— В обычных условиях он занял бы месяцы. Причём первые недели человек вообще был бы полностью недееспособен без посторонней помощи. Но наука и тут приходит нам на помощь, не забывая, правда, взять с нас пошлину в виде дополнительных страданий. Как только мы пробудимся и будем освобождены от криопротектора, в наши тела будут сделаны сотни мышечных микро-инъекций специального препарата, призванного ускорить восстановление функций мышц. Периодические инъекции этого препарата будут продолжаться и далее — их будут автоматически выполнять специальные скафандры, в которые мы будем облачены после пробуждения с помощью бортовых роботов. Таким образом мы восстановимся полностью в течение четырёх-пяти суток после пробуждения. До этого мы сможем передвигаться, пользуясь экзоскелетами, встроенными в скафандры. К счастью, в невесомости это будет значительно проще, чем было бы в условиях гравитационного поля.

— Всё это звучит крайне неприятно, — поёжилась Саманта.

— Всё же это лучше, чем провести большую часть сознательной жизни на корабле. На мой взгляд — лучше.

— Расскажи нам больше о других опасностях, которые будут угрожать людям на борту. Как я понимаю, длительность перелёта — не самая большая проблема, с которой вы столкнулись при планировании полёта. Как насчёт колоссальных перегрузок, которым будет подвергаться человеческие тело при ускорении до столь огромной скорости?

— Эта проблема на первый взгляд кажется одной из ключевых. Но — лишь на первый взгляд. Человеческое тело на самом деле не боится высоких скоростей. Оно боится перегрузок, которые наступают при резком разгоне или торможении. Такие перегрузки неизбежны, когда космический корабль покидает гравитационное поле Земли. Но мы будем стартовать с «Gateway», с орбиты Луны, где гравитационное поле практически отсутствует. Ничто не мешает нам разгоняться достаточно плавно, и так же плавно тормозить. Если потратить несколько лет на то, чтобы набрать крейсерскую скорость, и столько же — чтобы замедлиться, то величина ускорения корабля не будет превышать величину ускорения автомобиля, спокойно едущего по трассе. Намного меньше, чем 1G.

— Сколько именно займут разгон и торможение?

По хитрой улыбке Саманты было ясно, что она понимает, что не получит ответа на этот вопрос. Саша улыбнулась ей в ответ, мысленно говоря: «Размечталась, дорогуша».

— Мы пока не имеем точных цифр. Ещё ведутся расчёты.

Саша слукавила — точные цифры были хорошо известны. Более того — существовала целая плеяда альтернативных цифр. Проблема была в том, что длительность разгона и торможения была ключевым фактором, который влияет на длительность полёта. Очень велик был соблазн подвергнуть людей немножко большей перегрузке, чтобы сэкономить время в пути. Все три конкурирующих проекта сейчас тщательно взвешивали, на какое максимальное ускорение они готовы пойти, и пытались узнать, какое решение по этому вопросу примут конкуренты.

Руководство «Терра Новы» было маниакально одержимо идеей, что «Пегас» должен достичь Земли-2 быстрее кораблей «Эра» и «Прорыв», построенных конкурентами. Споры по поводу допустимых перегрузок были одними из самых жарких, которые велись на планёрках.

— А как быть в непредвиденных ситуациях? Всевозможные экстренные манёвры?

— На такой скорости возможности для экстренного маневрирования крайне ограничены. Как и «Пионер», наш корабль будет полагаться на свои навигационные возможности, чтобы не встретить каких-либо препятствий на своём пути. «Афина» будет заранее плавно корректировать курс в случае, если корабельные сенсоры будут обнаруживать на пути следования случайные крупные объекты, такие как метеориты. Вычислительных возможностей ИИ достаточно, чтобы точно просчитывать траектории движения миллионов объектов одновременно. Это будет особенно актуально при прохождении через облако Оорта. Но это будут микрокорректировки, которые не приведут к серьёзным перегрузкам. Резкие виражи на таких колоссальных скоростях совершенно исключены — это было бы равносильно немедленному самоуничтожению корабля. Конечно же, у нас есть ряд решений, которые помогут людям выдерживать кратковременные перегрузки до 20–40 G. Я говорю и о специальной конструкции капсул криосна и кресел для экипажа с инерционными компенсаторами, и об автоматических инъекторах спецраствора Петерсона, который помогает организму выжить при перегрузке. Но эти меры предназначены в большей степени для ситуаций, которые могут возникнуть при маневрировании поблизости от цели прибытия, чем для собственно межзвёздного перелёта.

— Что ж, выходит, что вопреки расхожему заблуждению, не скорость и длительность перелёта беспокоит вас больше всего.

— Ты права. Выживание людей на борту космического корабля на скорости в сотни миллионов километров в час являлось задачей крайне трудновыполнимой из-за иных опасных физических факторов. Когда вы двигаетесь с определённой скоростью — с почти такой же скоростью вы сталкиваетесь с любыми частицами, которые попадутся на вашем пути. Космос — это не пустота, как многие полагают. Эта «пустота» полна мелких частиц, не заметных человеческому глазу — от микрометеоритов до распыленных атомов водорода. Рассеянный в космосе водород, чьё содержание не превышает одного атома на кубический сантиметр, может подвергнуть корабль интенсивной радиационной бомбардировке. Субатомные частицы, на которые он будет разлагаться, будут проникать внутрь корабля и подвергать воздействию радиации как экипаж, так и оборудование. Именно эта проблема, которую инженеры называют «дилеммой Эдельстайнов», долгое время считалась непреодолимым препятствием для космических путешествий на сверхвысоких скоростях.

— Я так понимаю, эту проблему удалось решить ещё при постройке первого «Пионера»? Речь ведь идёт о магнитных щитах, верно?

Саманта несколько схитрила, задавая этот вопрос. Она сама прекрасно знала, что ответ на него не так прост. Но это могло быть интересно знать зрителям.

— Лишь отчасти. «Пионер» был оснащен системой магнитной защиты «Magneto», которая считалось вторым по значимости чудом техники, использованном при его постройке, после двигателя «Infinity». Она отталкивала от корабля любые физические объекты, которые встречались на его пути в космосе, и ограждала его от бомбардировки микрочастицами в значительной степени. В значительной степени, однако не достаточно, чтобы на его борту могли находиться люди. «Пионер» в своих сообщениях передал нам подробные данные об ионизирующем излучении на борту после 31 года полёта. Интенсивность облучения составила там более 1 зиверта в час. Мы пока до конца не уверены, стало ли такое облучение следствием пробития обшивки микрометеоритом в 2086-ом, о котором сообщил «Лиам», или же щит «Magneto» в целом оказался недостаточно эффективным для сдерживания распыленного водорода.

— 1 зиверт в час — это очень много. Как только техника выдержала?

— По данным «Лиама», радиация привела к выведению из строя значительной части электроники «Пионера», несмотря на высокую степень радиационной защиты. Роботы на борту «Пионера» были не менее стойкими к радиации, чем лучшие образцы, которые на то время использовались в зонах сильного радиационного заражения на Земле, например, в эпицентрах ядерных аварий. Но даже это не помогло многим из них выстоять под таким сильным излучением — электроника просто сгорела. Если бы на борту были люди, то они, вне всяких сомнений, не выжили бы. Нормальный для человека уровень радиации составляет 0,0024 зиверта в год, а практически мгновенная смерть наступает при дозе радиации в 20 зиверт.

— М-да. Это — верная смерть под лучом.

— Короче говоря, требовалась гораздо более эффективная система магнитной защиты, чтобы оградить людей от смертоносного водородного дождя. Иначе об отправке людей на Землю-2 не стоило и думать.

Улыбнувшись, Тёрнер продолжила:

— Скажу ещё раз то, что уже не раз говорила прежде — если бы не прорывные исследования команды профессора Бланка из Центра физики высоких энергий (HEPC), мы бы сейчас даже не приблизились к решению этой задачи. Профессор Бланк — невероятный человек, и я горжусь, что я с ним лично знакома. Благодаря сделанному его командой открытию, в прошлом году впервые удалось построить систему, которую сейчас называют «коконом Бланка» — специальное магнитное убежище, которое защищено от бомбардировок микрочастицами в сотни раз эффективнее, чем способны обеспечить системы, подобные «Magneto».

«А ведь даже у нас в команде многие считали Доминика маразматиком из-за того, что он верил в успех Бланка ещё с 2120-го, когда в него не верил никто, включая меня» — подумала, но не стала произносить вслух Саша. Если бы церковь приветствовала научно-технический прогресс — то за вклад в него Купера, наверное, уже давно канонизировали бы.

— Значит, «Пегас» будет полностью защищён коконом Бланка?

— К сожалению, испытания показали, что кокон Бланка в активном состоянии оказывает весьма специфическое воздействие на работу электроники. Природа этого воздействия пока не до конца изучена. Но эксперименты показали, что если бы мы полностью накрыли корабль таким коконом — нормальное функционирование бортовых систем, в особенности навигационной системы, сделалось бы практически невозможным. Мы пока не придумали, как это обойти. Насколько нам известно — никто пока не придумал. Нам пришлось ограничиться возведением кокона лишь вокруг некоторых отсеков, предназначенных для пребывания людей и других живых организмов, включая тот, в котором сейчас находимся мы с тобой. Ты его не видишь, но он есть — спрятан в обшивке. Кокон активируется после того, как все члены экспедиции погрузятся в криосон, и будет защищать нас от радиации практически до самого прибытия. Другим отсекам корабля придётся впитать в себя некоторое количество радиации. Внешняя система защиты — «Space Shell» — похожая на старую систему «Magneto» — защитит корабль от метеоритов и большинства микрочастиц. К моменту нашего выхода из криосна скорость снизится до приемлемых показателей, при которых «Space Shell» обеспечит достаточную защиту. Тогда кокон Бланка сможет быть деактивирован.

Саманта кивнула. Хотя она задавала вопросы тоном любознательной школьницы, сама она была продвинутым технарём, отлично осведомлённым относительно темы, которую они обсуждали. Она прекрасно знала, что альтернатив кокону Бланка пока не существует. Эта технология будет использоваться на всех трёх кораблях по тому же принципу, который описала Саша. Но самым невероятным было то, что никто никогда не испытывал кокон Бланка в действии на скорости, близкой к 40 % скорости света. Вывод о его эффективности, каким бы он ни казался надёжным, основывался на результатах лабораторных испытаний на гораздо меньших скоростях, которые были экстраполированы на большие скорости путём теоретического моделирования.

«Поверить не могу, что ты действительно подписываешься на это, Саша» — подумала про себя Саманта, не позволив этой мысли отразиться на выражении её лица. Саманта была помешана на науке и технике, обожала космос, с детства давала фору всем знакомым по любознательности. Но ей бы никогда не пришло в голову отправиться в подобное путешествие в один конец, подвергнув жизнь столь чудовищному риску. Может быть, эта мысль казалась ей столь невероятной из-за родных людей, которые ждут её на Земле — мужа, дочери и сына?

«Неужели тебя никто тут не держит, пташка?» — подумала она, глядя на Сашу и ощущая при этой мысли некоторую грусть. Саша была красива — гораздо красивее Саманты, даже если посмотреть на её фото в лучшие годы. О такой красивой, живой и интересной женщине должны были мечтать все мужчины мира — мечтать о том, чтобы любить и оберегать её всю жизнь, и чтобы она родила им много прекрасных детей. А вместо этого она, совсем одна, думает лишь о том, чтобы устремиться в холодные глубины космоса, не оставив после себя в этом мире никакой памяти, за исключением холодных бронзовых и мраморных статуй, которые, может быть, когда-то возведут в её честь. При этой мысли Саманта чувствовала жалость, но при этом и гордость. Ведь именно такие люди — молодые и одарённые, которые могли бы прожить прекрасную и спокойную жизнь, но вместо этого стремятся в неизведанные дали — испокон веков двигали человеческую цивилизацию вперёд.

«Я не такая, как ты, и вряд ли хотела бы такой быть, Саша. Но я рада, что такие люди есть. Без вас наш мир никогда бы не стал столь интересным местом» — подумала она в заключение.

— Ну, что у нас в программе дальше? — спросила она бодро.

Глава 35: Во всеоружии

Станция «Gateway» на орбите Луны. Сектор «Лямбда».

Тренировочный полигон Sec — Squard.

16 ноября 2125 года. На Земле — 06:40 по Гринвичу.

Арни Дипвелл считал себя отличным солдатом, и имел на то веские основания. На 52 вакансии в отряде обеспечения безопасности (Sec-Squard) проекта «Пионер: Экспансия» претендовали более трёхсот кандидатов, допущенных к конкурсу из числа более чем 2500 желающих. Все эти триста мужчин и женщин обладали высокими физическими и моральными показателями. Большинство из них имели опыт службы в войсках специального назначения разных стран, многие — опыт участия в боевых действиях. Пройти такой отбор было честью.

Хотя ребята из преданной «старой гвардии» Форда, пережившие ещё славный замес в Марселе, имели преимущество в процедуре отбора — Арни в итоге оказался единственным из «старой четвёрки», кто получил место на борту «Пегаса». Паоло Герреро покинул «Терра Нову» и вернулся в США, пойдя на сделку с властями (Форд покрывался багровыми пятнами при одном упоминании об этом предательстве). Герта Вебер не решилась покинуть Землю — она работала теперь полевым инструктором в центре подготовки. Ленни Картеру удалось пройти практически все этапы отбора, однако у него возникли слишком большие сложности с адаптацией к невесомости, и он отказался от дальнейших испытаний.

Арни сильно тосковал по своим ребятам. Связь, которая установилась между ними благодаря постоянным нейрослияниям, была даже более глубока, чем обычная связь между сослуживцами, прошедшими вместе огонь и воду. Порой, оставаясь наедине с собой, он продолжал ощущать эхо их мыслей и чувств. Яркий благоухающий букет страстной влюблённости Паоло в свою пассию Виолу; трогательная тёплая привязанность Ленни к отчему дому в Солт-Лейк-Сити и его светлая грусть по погибшему маленькому братишке, которого он привык видеть играющим на крыльце этого старого дома; леденящий кровь страх, гнездящийся в глубине души Герты Вебер, которую в детстве избивал и насиловал её отчим — всё это давно стало частичкой его самого, и, возможно, останется ею навсегда.

Но теперь — у него была новая команда. И, хоть между ними ещё не установилось того братства, к которому привык Дипвелл, в одном он не мог отказать своим товарищам — они были круты.

Он убедился в этом за почти год интенсивных тренировок и постоянных учений на базе подготовки около Рио-Гранде в Патагонии, а особенно — за шестьдесят дней, проведённых на «Gateway», в условиях невесомости, которые выдались настоящим адом.

Бой в нейросвязке не требовал ни слов, ни жестов. Ведь он видел, слышал и чувствовал всё тоже, что остальные члены группы. Любая обнаруженная цель мгновенно подсвечивалась в дополненной реальности. И от него уже не требовалось никаких раздумий — лишь скорость и идеальная точность движений.

Тренированный, усиленный курсом биостимуляторов и боевых кибернетических имплантов, организм Дипвелла реагировал на изменения боевой обстановки практически мгновенно, почти машинально. В громоздком боевом обмундировании, с идеально отточенными движениями, он походил на терминатора, а не на живого человека. Неискушенный наблюдатель практически не отличил бы его лучший результат, за который можно было получить сдержанную похвалу командира, от провального, за который ему прописали бы нешуточных люлей. Как в профессиональном спорте, здесь погоду делали считанные доли секунды.

Всё было бы прекрасно, если бы не чёртова невесомость. Но тут действовали совершенно другие физические законы, нежели те, к которым привык любой солдат. Совсем по-другому работала отдача стрелкового оружия при выстреле, отбрасывая стрелка назад как тряпичную куклу или раскручивая вокруг своей оси. Невозможно было резко упасть на землю (где она вообще, «земля»?!). Нельзя было ползать и привычным образом перекатываться кувырком из одного укрытия в другое. Не выходило даже нормально засесть за углом или другим удобным укрытием. Совсем иными на борту космической станции или корабля могли быть и последствия промаха. О последствиях же в невесомости серьёзных ранений и особенно — внутреннего кровотечения, вообще думать не хотелось.

— Внимание! Разгерметизация! — взревел предупреждающий голос в голове Дипвелла через миг после того, как он расстрелял последнюю из видимых целей.

Имитация разгерметизации — самый неприятный момент, который мог возникнуть во время тренировки. И хотя Арни уже знал, что мощный поток воздуха может потащить его в направлении условной «пробоины» в любой момент — он всегда оказывался не готовым. В этот раз — он успел-таки схватиться, а затем — надёжно зацепиться за поверхность.

— Дипвелл, пробоина в шлеме!

«Вот же везёт мне в этот раз!» — подумал он, сцепив зубы от злости. Пока он в мыслях чертыхался, руки действовали слаженно. У него было совсем мало времени, чтобы заклеить специальной изолентой «пробоину» в шлеме прежде, чем в реальной ситуации он остался бы без кислорода.

— Электромагнитный импульс!

Дополненная реальность — главный гид «космопеха» на поле боя, мгновенно исчезла. Тонко настроенная нейросвязь с членами отряда прервалась, оглушив его в чувством вселенской пустоты и потерянности. В ушах, где ещё мгновение назад были слышны многочисленные звуковые сигналы и голосовые предупреждения ИИ, повисла тишина. Миг спустя на 3 часа от Арни возникла вспышка. Даже при непревзойденной реакции Дипвелл физически не успел бы зажмуриться или отвернуться, чтобы защитить глаза. «Вот же проклятье!» — вскричал он мысленно. Стекло шлема потемнело, имитируя эффект полного ослепления.

— Немедленная эвакуация в отсек «B»! 10 секунд! — скомандовал голос командира из динамика, установленного на стене.

Это было слишком уж неудачное стечение обстоятельств, практически «идеальный шторм» — словно всё было специально задумано, чтобы прикончить Арни. Ослепленный физически, лишенный дополненной реальности и связи с товарищами, Дипвелл не имел ни единого шанса выбраться в соседний отсек за такой краткий промежуток времени, тем более — в условиях имитации разгерметизации. «Не сдаваться!» — всё же велел себе Арни, упрямо сцепив зубы.

Наощупь он отстегнул крепление, которым зафиксировал себя у одной из поверхностей при разгерметизации, и вслепую оттолкнулся ногами от поверхности, надеясь на удачу. Его шансы угодить в нужном направлении были не намного выше, чем шанс победить в лотерее. И такого невероятного везения, конечно же, не случилось. Он ударился руками о какую-то поверхность, и принялся неуклюже тыкаться в неё, как слепой котёнок, чувствуя, как поток воздуха увлекает его в сторону условной пробоины в обшивке станции.

— Дипвелл, скорее, твою мать! — услышал он гневный крик командира отделения.

— Я ослеплён! Мне конец! Оставьте меня! — в отчаянии заорал он.

— Чёрт возьми! Ты не мог сказать раньше, осёл?! Мы бы тебя вытащили!

— Стоп! — объявил об окончании тренировки голос из динамика.

По этой команде все аудиовизуальные и физические эффекты, имитирующие боевую обстановку, исчезли. Стянув шлем, и едва сдержавшись, чтобы не швырнуть его куда-то с досады, запыхавшийся Арни виновато посмотрел на товарищей, и особенно на лидера команды, состоящей из 4 бойцов — Адама Коэна. Этот худощавый 37-летний брюнет с длинным вытянутым лицом, впалыми щеками и острым ястребиным взглядом имел удивительно интеллигентные черты лица и заурядное сложение как для потомственного профессионального военного — ветерана израильского спецназа «Сайерет Маткаль». Тот случай, когда внешность является полностью обманчивой. «Ну вот, так обосрались на заключительных учениях» — беззвучно упрекнул его взглядом Коэн.

С голографического экрана, зависшего в воздухе и дублирующегося у каждого в альтернативной реальности, на них смотрел, сурово сдвинув густые чёрные брови и наморщив лоб, Армандо Рей — брутального вида крепкий пятидесятилетний дядька со жгуче-чёрными кудрявыми волосами и густой чёрной щетиной на грубом широком лице. Рей, в прошлом — командир знаменитой 601-ой роты аргентинских коммандос, был вторым по старшинству офицером Sec-Squard после Джексона Форда.

— Что ж, в конце шестидесятидневной командировки я хотел видеть результаты получше. Но в целом сносно. За исключением, конечно, Дипвелла! Дипвелл решил заделаться героем и пожертвовать собой, вместо того, чтобы дать знать своим товарищам, что он ослеплён и нуждается в помощи. Считаешь, поступил благородно, Дипвелл?

— Никак нет, сэр!

— Как же тогда?

— Ошибочно, сэр!

— Это ещё мягко сказано! «Терра Нова» потратила сотни миллионов криптокредитов на то, чтобы подготовить тебя, снарядить и доставить за грёбаных двенадцать световых лет от Земли! Если на тебя потрачено столько бабок — значит ты, мать твою, зачем-то был нужен! Так кем ты себя возомнил, чтобы вот так распоряжаться своей жизнью, солдат?! Ты должен был немедленно дать знать своему командиру, что ослеплён, а не тыкаться по углам! А командир бы решил, послать ли кого-то вытащить тебя, или же риск слишком велик! Это было решение Коэна, а не твоё, Дипвелл!

— Я это понимаю, сэр.

— Коэн — убедись, что Дипвелл это понимает!

— Будет сделано, сэр.

— Очень надеюсь. Давайте уже, проваливайте и приводите себя в порядок! У вас рейс обратно на Землю через пару часов!

Пока Рей отчитывал бойцов, за происходящим наблюдали, оставаясь невидимыми для «космопехов», ещё несколько человек, находящихся с ним в одной комнате. Одним из них был Джексон Форд.

— Хороший парень этот Дипвелл, — сказал ему Рей, отключив микрофон. — Знаю, он из твоей «старой гвардии». Но я решил преподать ему урок, чтобы не зарывался.

— Так и надо. У нас тут нет привилегий для старожилов.

У этих двоих сложилось неплохое взаимопонимание. Рей, безусловно, поддерживал очень тесную связь с аргентинскими спецслужбами. Его назначение на эту должность было данью уважения правительству этой страны, сделавшей 5-миллиардные инвестиции в проект — вторые по значимости из всех латиноамериканских государств. В своей родной стране полковник Рей был очень частым гостем на ток-шоу и всевозможных официальных мероприятиях, с помощью которых власти пытались популяризовать проект и оправдать перед избирателями понесённые на него затраты. И всё же Форд был рад, что получил в качестве своего зама именно Армандо, а не очередного «ниндзю» из «Shinobi», к которым он испытывал инстинктивное недоверие. Последние и так получили достаточно мест в Sec-Squard, чтобы задуматься, не сделался ли отряд филиалом этой конторы, принадлежащей семейству Хаттори.

Саша Тёрнер, тоже наблюдавшая за имитацией боя, хмыкнула.

— Это у вас, вояк, так принято — недовольно бурчать себе под нос, как бы безупречно ни работали ваши парни? Да они настоящие машины для убийства! Одного не могу понять — с кем это вы собираетесь воевать на борту корабля? С нашими растениеводами, врачами и биологами, если они вдруг решат поднять восстание против вашей военной диктатуры? Или со свиньями и телятами, если они вдруг взбесятся после выхода из криосна?

— Не думаю, что твоя ирония уместна Тёрнер, — хмуро осадил её ещё один человек в помещении — Артур Бриггс. — И я очень надеюсь, что это лишь твоё мнение, а не нашего руководства, которое, как я понимаю, тебя прислало. В нашем деле подготовка не может быть чрезмерной. Никто не знает, с чем нам предстоит встретиться.

Бриггс имел типичную супергеройскую внешность — атлетически сложенный 44-летний светлолицый блондин, очень похожий на «капитана Америку» из комиксов Marvel. Он идеально смотрелся на пропагандистских плакатах, посвященных героям космоса. Собственно, он имел веские причины попадать на такие плакаты.

Бриггс удерживал третье место в неформальном рейтинге «космических летунов», в котором учитывался общий «пробег», проделанный астронавтами-пилотами на космических кораблях. Имел он в багаже и несколько космических рекордов, в частности — он выполнил самый быстрый в истории межпланетный рейс по маршруту Земля-Марс на корабле типа «Метеор».

Ко внешности «капитана Америки» не шел лишь голос — скрипучий, сердитый и неприятный. Таким же обычно было и его выражение лица. 95 % времени, которое он бодрствовал, Бриггс был недоволен происходящим вокруг. Тёрнер не удивилась, когда до неё дошли слухи, что Бриггс со своей женой давно живут раздельно, а двух их общих детей воспитывает она.

— Ты прав насчёт подготовки, Бриггс. И насчёт неизвестности. Но есть одно «но». Далеко не все проблемы способны решить ковбои с пушками. Нет, я согласна — парочка таких должна быть под рукой. Но у нас их сколько? Больше пятидесяти?! А сколько пространства занимают их цацки, которые нам приходится тащить на борт?! Вы правда считаете, что тут «нечего оптимизировать»?!

Недовольно нахмурившись и вздохнув, Бриггс перевёл взгляд на Форда.

— В Sec-Squard входят 52 человека, — произнёс Джексон хмуро. — Мы сформировали 6 отделений. Каждое включает 8 «космопехов», поделенных на 2 команды, работающие в нейросвязке. По 3 отделения объединены во взводы — «Щит» и «Меч». Во взводе, включая командира — 25 бойцов. Всего в отряде, включая меня и Рея — 52 бойца. И это — охренеть как мало, Тёрнер. Даже если бы нас было вдвое больше, я всё равно остался бы при мнении, что, с точки зрения безопасности, мы недостаточно подготовлены.

— Ну да, конечно. Давайте весь корабль забьём солдафонами, — фыркнула Саша.

— Тёрнер, ещё ни разу в истории столь маленький отряд не стоял перед столь широким, неопределённым кругом возможных боевых задач. Ты даже не представляешь, как мне приходится изощряться, чтобы обеспечить хотя бы минимальную готовность ко всем возможным ситуациям. В отличие от регулярной армии, ни одно из моих отделений и практически ни один из моих бойцов не имеет полностью идентичной специализации, штатной экипировки и стандартного круга обязанностей. Многие из них совмещают три-четыре военных специальности. Это вовсе не «полсотни одинаковых ковбоев с пушками». Ты же не называешь учёных на борту «сотней одинаковых очкариков с микроскопами». Армандо, покажи ей.

Рей вывел на экран органиграмму, показывающую структуру «космопехоты».

— Вот тут вы можете всё увидеть, доктор Тёрнер, в очень упрощённом виде. Каждый из наших взводов состоит из трёх отделений — ударного, огневой поддержки и общей поддержки. Все они — уникальны. Ударные отмечены красным. Во взводе «Щит» это отделение «Мангуст» — лёгкая пехота со специализацией на разведке, а во взводе «Меч» — отделение «Гризли», тяжелая штурмовая пехота. Отделения огневой поддержки отмечены синим. Во взводе «Щит» — отделение «Кобра», преимущественно снайперы, а во взводе «Меч» — отделение «Носорог» со специализацией на тяжелом вооружении и управлении боевой техникой. Отделения общей поддержки выделены зелёным. Во взводе «Щит» это отделение «Клевер», специализирующееся на полевой медицине и эвакуации. Во взводе «Меч» — отделение «Дракон», состоящее преимущественно из взрывотехников и боевых инженеров…

— Ладно, ладно, хватит с меня этой военщины, — всё сильнее хмурясь, отмахнулась Саша. — Я не сомневаюсь, что вы своё дело знаете, парни. Сомневаюсь я в том, что мы собираемся в экспедицию с правильным настроем. Не слышали пословицу: «если в начале акта на стене висит ружьё…».

— Расскажи эту пословицу ребятам из «Синьцзы», Тёрнер, — рассерженно парировал Форд. — Если верить разведданным, то на борту «Прорыва» будет такая огневая мощь, которая нам и не снилась. Не ты ли всего пару часов назад беспокоилась по поводу их намерений? Если намерения окажутся враждебными, что ты предлагаешь сделать — подставить им вторую щёку? А что насчёт «Star Bridge»? Думаешь, они такие белые и пушистые, какими пытаются подать себя в СМИ? Там у них у руля всё тот же «Орион», что однажды пытался тебя прикончить, а затем — сгноить в тюряге. А что насчёт фауны?! Напомнить тебе о паре-тройке экземпляров, которых на Земле мы бы не встретили и в разгар Юрского периода?!

— Я всё это понимаю, Форд. Я не первый день живу на свете. Но это не значит, что я должна одобрять этот зашкаливающий милитаризм.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть. Если всё сложится как нельзя лучше, то моим ребятам несложно будет поработать грузчиками и носильщиками на подхвате у учёных. Но, что если всё сложится как нельзя хуже? Дела могут пойти и настолько плохо, что не только все мои парни будут задействованы по назначению, но и других членов экспедиции придётся поставить «под ружьё».

— Да только толку с них будет с гулькин нос, — фыркнул Рей. — При всём уважении к нашим гражданским коллегам, большинство из них не прошли даже базового курса самообороны и не имеют навыков выживания в диких местах, которые имеет любой школьник-бойскаут. Даже если оснастись их нейроимплантами, пригодными для боевого применения — с них всё равно не будет проку.

— Между прочим, — произнёс Бриггс, скосив глаза в Сашину сторону. — Члены экипажа корабля, согласно их должностным инструкциям, должны быть готовыми к чрезвычайным ситуациям — как на борту, так и за его пределами. Я, например, регулярно практикуюсь в стрельбе и самообороне без оружия, хотя и не ожидаю, что эти навыки мне пригодятся. Коллеги из Sec-Squard видят — я каждый день не меньше часа провожу на этом полигоне, хотя у меня и так дел невпроворот.

— Да, — охотно подтвердил Рей. — Мистер Бриггс даёт фору большинству наших ребят в учебных спаррингах в невесомости на бамбуковых палках, «бо» на японском. Полезное упражнение — здорово развивает координацию и тренирует вестибулярный аппарат. Тут мало быть бойцом — надо в первую очередь чувствовать себя как рыба в воде при нулевой гравитации. А у наших с этим пока проблемы.

— А что насчёт тебя, Тёрнер? — поинтересовался Бриггс, сделав вид, будто не слышал явно подхалимского комментария Рея в свой адрес. — Ты ведь не только инженер и конструктор — ты метишь о-о-чень высоко. Но тебя на полигоне отродясь никто не видел.

Уже не в первый раз Бриггс в присутствии других людей пытался мокнуть её в грязь, ставя под сомнение её компетенцию и навыки — будто альфа-самец, демонстративно унижающий конкурентов перед всем стадом.

То, что Бриггса удалось переманить в проект «Пионер: Экспансия» из «SpaceCo» в конце 2123-го, публично преподносилось как огромный успех проекта. Но недоброжелатели не без оснований шутили, что «Терра Нова» всего лишь подобрала объедки со стола «Star Bridge». Многим в профессиональной среде было известно, что в 2122-ом Бриггс участвовал в конкурсе на должность капитана «Эры», но не прошел финальный этап отбора. Легендарный украинский космонавт Богдан Корниенко, победивший в конкурсе, категорически возразил, чтобы Бриггса рассматривали на должность одного из его помощников. Эти двое были знакомы лично, и Корниенко отлично знал, что Бриггс — не тот человек, с которым легко работать в команде. После этой истории обиженный американец и решил уйти к конкурентам. «Будто здесь и без него не хватало заносчивых засранцев» — подумала про себя Тёрнер.

Она знала, что Бриггс рассчитывает занять капитанский мостик и раздражен из-за перспективы получить в качестве одного из старших корабельных офицеров (возможно — даже первого помощника) человека, которого не выбирал, которому не доверяет и не симпатизирует. В чём-то она даже могла понять его чувства, пробуя поставить себя на его место. Однако спускать такие нападки было не в характере Тёрнер. «Пока ещё — ты мне не начальник, дружище» — подумала она.

— Я могу за себя постоять, если ты об этом, Бриггс.

— Нежели? И ты так уверена в себе, что считаешь, будто для этого не нужна регулярная практика? Услышь я подобное бахвальство от кто-то из моих подчиненных — он бы уже драил до блеска санузел.

Форд и Рей переглянулись, с трудом сдержав ухмылки при виде того, как Сашу распекают, словно сопливую девчонку.

«Ну, это уже слишком» — решила Тёрнер.

— Может, Бриггс, ты хочешь прямо сейчас взять эти «бо» и попрактиковаться? Вот и посмотрим, как я чувствую себя в невесомости, — молвила она, сузив зрачки.

Форд громко присвистнул.

— Подожди, дамы и господа. Дайте нам с Реем сбегать за попкорном.

Бриггс, усмехнувшись и глядя на Сашу с чувством превосходства, ответил:

— Ты что, думала, Тёрнер, что я пожалею времени, чтобы преподать тебе урок? Или что я буду щадить твоё эго? Прошу, джентльмены. Бегите за попкорном, если сможете его тут найти. Мы подождём.

Небольшой тренировочный зал для упражнений с «бо» имел кубическую форму и достигал размерами приблизительно по 4 метров в каждом из пространственных измерений. Этого места хватало, чтобы маневрировать и свободно наносить удары деревянными «бо» длиной 180 см, но слишком мало, чтобы долго бегать от противника и прятаться от него по углам. Все поверхности были обиты специальным мягким материалом, который амортизировал тела, если они с разгону врезались в них — в достаточной степени, чтобы предотвратить травмы, но не настолько, чтобы избежать даже синяков.

Артур Бриггс изящно занырнул в помещение первым, ловко управляясь с бамбуковой палкой, словно с шестом. Было сразу видно, что он не лгал и действительно немало практиковался с этой штукой. Бриггс был в прекрасной форме, как и надлежит астронавту, при этом был по меньшей мере на половину головы выше Тёрнер и имел заметно больший размах рук. Она не знала, какое у него нейроядро, но подозревала, что оно уж точно не слабее её «Maco», которое давно следовало обновить.

«Ох и отхвачу же я, похоже» — подумала Саша, надевая шлем для спарринга, и заметив по уверенной сдержанной улыбке Бриггса, что тот не намерен давать ей спуску.

— Ну что, готовы? — раздался у неё в ухе голос Армандо Рея. — Цель поединка — нанести как можно больше ударов противнику и получить как можно меньше ударов. Искин будет вести подсчёт очков. Победы в спарринге также можно достигнуть, полностью обезвредив противника.

— Я готов, — спокойно кивнул ему Артур, и прошептал Саше: — Предупреждаю сразу. Никаких поблажек не жди, будь ты хоть сто раз героиней и талисманом проекта, любимицей доктора Купера и кого угодно ещё!

— А я что, просила поблажек?

Саша убедилась, что защитные наручи и поножи надёжно застёгнуты. Без защитного снаряжения сильный удар деревянной палки вполне мог нанести серьёзную травму, вылечить которую в невесомости было бы гораздо сложнее, чем на Земле.

— Готова, — крепко сжимая палку, и с досадой понимая, что совершенно не обучена технике владения ею, буркнула Тёрнер.

— Начали!

С первых же секунд спарринга Тёрнер поняла, что шансов у неё нет. Дело было не в том, что Бриггс идеально ощущал своё тело в невесомости, словно родился в ней. В этом отношении и она ему практически не уступала. Оба они имели усиленные нейроимплантами и тренированные рефлексы, с помощью которых могли замечать такие вещи как траектория и скорость ударов, и реагировать на них, быстрее, чем обычные люди. Главным его преимуществом было то, что он отлично приспособился к чёртовой палке — на уровне рефлексов чувствовал, какое усилие нужно приложить, чтобы снаряд повёл себя при отсутствии гравитации именно так, как нужно.

Бриггс не стал тянуть кота за хвост и сразу же обрушил на неё беспощадный град ударов, при этом орудуя обоими концами палки и жонглируя ею, как фокусник. Саше удалось уклониться от нескольких ударов с помощью движений корпуса и кувырков. Но для эффективной защиты и тем более контратак требовался навык владения бо, которого у неё не было.

— И долго ты будешь от меня бегать, Тёрнер? — полюбопытствовал Бриггс, уверенно усмехаясь, так как он полностью доминировал в спарринге. — Может, попробуешь и ударить разок?

— Ну, если ты так этого хочешь.

Как и следовало ожидать, её атаку он отразил с лёгкостью — у неё просто не было специфической ударной техники, чтобы застать его врасплох. Встречный удар настиг голову Саши, возвестив о себе громким стуком конца палки о шлем. Воспользовавшись её дезориентацией, Бриггс сразу же нанёс серию дополнительных ударов по её спине и по заднице, не защищённым щитками. Удары оказались весьма болезненны.

— Ай! Чёрт возьми!

— Что, больно? Это ещё цветочки. Видела бы ты как в Сингапуре наказывают пьяных водителей, — поиздевался над ней противник.

Саша сумела-таки уклониться от очередного удара и яростно контратаковала. Но Бриггс, ловко орудуя палкой, отбил все удары. Короткий период времени, на протяжении которого казалось, что схватка идёт на равных — и она вновь пропустила удар по голове. Сразу за ним последовал удар по руке — прямо по пальцам, сжимающим палку. Ощущение было таким, словно пальцы сломались.

— А-а-а! Чёрт! — вскрикнула она от боли, выпуская из рук снаряд.

Противник не дал ей времени опомниться — навалился корпусом, придавил к поверхности и с нажимом придавил палку поперечной осью к шее. Из-под защитного шлема Бриггс победно усмехнулся ей в лицо.

— Сдаёшься?

— Да, — вынуждена была признать она, кривясь от боли.

— Стоп! Спарринг окончен! — объявил Рей.

— Ты мне, кажется, пальцы поломал, — морщась, прошептала Саша. — Ты чего так на меня вызверился, чёрт тебя возьми?!

— Всего лишь ушиб, — ответил тот снисходительно, убирая палку от её шеи и эффектно жонглируя ею одной рукой. — Эта штука — не предназначена для работы с нежными женскими пальчиками, Тёрнер. У астронавтов — нет пола. Назвался астронавтом — так соответствуй.

— Что-то ты быстро сделал вывод обо мне как об астронавте. Что ж, ты победил в этой дворовой мальчишеской драке на палках, спору нет. Потому что упражнялся тут с этой штукой каждый день, пока я корпела над инженерными задачками. И что это доказывает?

— Это? Ничего. Но один важный тест ты не прошла, Тёрнер — на самоконтроль. Поддалась на провокацию и ввязалась в драку с подготовленным противником, хотя сама — совершенно не подготовлена. А ведь могла бы уйти от этой схватки с достоинством.

— Ты никогда не станешь сильнее, дерясь с теми, кто слабее.

— Справедливо. Для тренировок. Но в реальном бою — надо уметь выбирать противника, момент для боя и его место. А по тебе не скажешь, что ты это умеешь.

Задумчиво покрутив палку вокруг своей оси, пока Саша, держась за ушибленные пальцы, подбирала свою, он менторским тоном произнёс:

— Я вот что скажу: не уметь ловко махать палками — не так уж страшно для того, кто собирается управлять космическим кораблём. В конце концов, у тебя ведь есть другие полезные навыки, которые никто не оспаривает. Ты — хороший инженер, знаешь корабль как свои пять пальцев, сильно мотивирована…

— Я не ослышалась? Ты сказал что-то хорошее обо мне?

— Я ещё не закончил. Не уметь контролировать свои эмоции — вот что страшно. Ты — неуправляема. Всегда сама себе на уме. Именно по этой причине я лично никогда не стал бы рекомендовать тебя на командную должность на космическом корабле.

— Благодарю за откровенность, Бриггс. Уверена, когда ты официально станешь капитаном — у тебя будет шанс высказать всё это руководству.

К её удивлению, при этих её Бриггс недовольно поморщился.

— Если ты думала, что эта подколка меня сильно заденет — ты ошибаешься, — буркнул он, явно постаравшись сдержать льющийся через край гнев.

— Погоди. В чём подколка-то?

— Тебе прекрасно известно, что мне была предложена должность старшего помощника, Тёрнер, и что я принял это предложение, хотя и рассчитывал на иное.

— Эй! Вообще-то — я этого не знала! — запротестовала она.

Хотя никто не говорил об этом прямо, практически все более-менее информированные люди полагали, что Бриггс будет непременно утверждён на должности капитана. Новость о том, что Бриггс будет старшим помощником (должность, которую надеялась занять Саша) была такой неожиданной, что Тёрнер открыла рот от удивления.

Явно не поверив её словам, Бриггс ухмыльнулся.

— Кто же тогда будет капитаном? Только не говори, что мостик займёт «большая шишка», не имеющая понятия об управлении кораблём? — спросила она, все душой надеясь, что правление не выкинет подобной ерунды.

Бриггс почему-то вновь не поверил в её неосведомлённость.

— Хватит строить из себя дуру, Тёрнер. Тебе это не пристало и в нынешнем положении. А в будущем — и подавно. Раз правление решило сделать капитаном своего доверенного человека, а не того, кто наиболее подходит для этой должности по своим профессиональным качествам — то так и будет. Тем бо̀льшая ответственность будет возлагаться на других старших офицеров корабля. Мне хватит профессионализма, чтобы принять это как данность — мною, в отличие от тебя, управляет голова, а не эмоции. Я говорил с первого дня в космофлоте, и сейчас говорю — кто бы ни был капитаном, все члены экипажа должны оказывать ему надлежащее уважение и соблюдать субординацию. И я лично, как старпом, прослежу за тем, чтобы так и было.

— Да никто и не собирается ставить палки в колёса капитану, каким бы он не оказался идиотом. О чём ты вообще? — непонимающе моргнула она.

Бриггс снисходительно сощурился.

— Я не стану вызывать тебя на откровенность, Тёрнер. Каждый знает и говорит лишь то, что ему положено знать и говорить. Но я очень надеюсь, что ты запомнишь сказанное мною сегодня. Ничье покровительство не сделает тебя хорошим офицером. Для этого нужна только эффективность, дисциплина и отдача. Всё остальное — мишура.

— Э-э-э, приму во внимание, — кивнула она, недоумённо глядя в спину удалившемуся в раздражении Бриггсу.

«Всего лишь старпом? Ха. Теперь-то понятно, почему он в бешенстве» — подумала она с ноткой злорадства, которое тут же заслонило недоумение.

Неожиданная новость о назначении Бриггса старпомом подпортила настроение не только ему, но и Тёрнер, которая рассчитывала на эту должность. Несмотря на это, она практически не сомневалась, что получит пост хотя бы второго помощника — третьего по старшинству офицера корабля. Это назначение также было большой честью и означало колоссальную ответственность. И, хотя многие аматоры считали, что в век искинов человеческий экипаж является всего лишь группой статистов, которая находится на борту исключительно на тот крайне маловероятный случай, если искин выйдет из строя — это была иллюзия.

Ответственность офицеров корабля была отнюдь не формальностью. Ведь полномочия их оставались действительны на протяжении всей экспедиции, которая, при определённом ходе событий, могла продлиться до самого конца их жизни. Если «Пегас» достигнет своей цели, то капитан и его помощники будут именно теми, кому предстоит решать все кризисы и ЧП, которые могут разразиться на борту на протяжении многих месяцев, лет или даже десятков лет нахождения на орбите Земли-2 — начиная от технических аварий, исчерпания запаса продовольствия или чьей-то незапланированной беременности и заканчивая столкновением с инопланетными формами жизни либо недружественно настроенными представителями конкурирующих структур. «Афина» была способна эффективно решать многие вопросы. Многие, но всё же не все.

Саша не собиралась жаловаться или тем более хлопать дверьми и уходить лишь потому, что ей достанется должность ниже ожидаемой. По правде говоря, она согласилась бы отправиться на Землю-2 даже в качестве младшего лаборанта.

Но всё же новостьо том, что, вдобавок к ненавидящему её Бриггсу, она будет подчиняться ещё и некоему мистеру (миссис) X — ставленнику правления или акционеров, нельзя было назвать приятной.

Так что, приводя себя в порядок после спарринга, Саша пребывала в весьма мрачном расположении духа. На пальцах и ягодицах автоматическая система медицинской диагностики зафиксировала лишь пару-тройку ушибов — болезненных, но грозящих лишь синяками. Но вот новость, сообщенная Бриггсом, и общий тон разговора — и без того хромающее настроение подпортили изрядно.

«Главный специалист по ИИ — стерва Акеми. Первый помощник — этот говнюк Бриггс. Кого, интересно, назначат капитаном корабля? Мейер?! Асмада?! Такое впечатление, что команда специально подобрана так, чтобы мне вообще не хотелось выходить из криосна» — подумала она про себя.

— Приятно было посмотреть, как ты получила по заднице палкой, — услышала она за спиной голос Форда. — Давно пора было кому-то преподать тебе урок, Тёрнер.

Более впечатлительная девушка вскрикнула и запротестовала бы из-за появления мужчины в момент, когда она находилась в одной майке и исподнем, обтираясь мокрым гигиеническим полотенцем (такие полотенца заменяли в космосе душ). Но Саша не обратила особого внимания на громадную фигуру командира «космопехоты», зависшую в дверном проёме, и продолжила приводить себя в порядок.

— Думаешь, я сейчас раскраснеюсь и расплачусь от стыда? — фыркнула она. — Получить под зад от того, кто сильнее тебя и лучше подготовлен — не стыдно, Форд. Я получала по заднице, физиономии и по другим частям тела очень много раз, когда занималась муай-тай. К таким вещам я отношусь спокойно.

— И очень правильно. Чем больше ты падаешь и встаёшь — тем сильнее становишься.

— Это кто сказал, Арнольд Шварценеггер? Избито, но верно.

— А ты всё-таки ловко крутишься в чёртовой невесомости. Бриггс одолел тебя только за счёт практики, и очень даже попотел, хотя и хорохорился. У тебя явно талант. Как смотрел на твои пируэты — так аж вспомнилось…

— … как мы с тобой кувыркались? — усмехнулась Тёрнер. — Да я уже и так поняла, что ты пришел сюда подкатывать, Форд. Но не обольщайся из-за того, что я тут в одном нижнем белье. Сам видел, мне уже «кинул палку» кое-кто другой.

— В пошлости тебя никто не превзойдёт.

— Стараюсь не терять сноровки.

— Я вижу, Бриггс недолюбливает тебя. Поладить с ним будет нелегко.

— Если бы это была самая большая проблема в этой экспедиции — я была бы чертовски рада. Сможем ли мы вообще пережить перелёт? Хватит ли нам чёртового топлива? Выдержит ли магнитный щит? Не зажаримся ли мы от радиации? Сможем ли выйти из криосна? Что нас ждёт там, на месте? Эти вопросы меня интересуют куда больше.

Форд согласно кивнул.

— Знаешь, хоть ты и стараешься вести себя со мной как мегера — я, в отличие от Бриггса, считаю, что тебе на борту «Пегаса» как раз самое место, Тёрнер. Да, у нас с тобой есть своя история. И чёрт с ней. Но ты — словно рождена для всего этого. Ты действительно многое сделала, чтобы этот проект стал возможным. Заслуживаешь места на борту как никто.

Тёрнер с некоторым удивлением покосилась на Форда. Редко ей доводилось слышать нечто подобное от этой горы мышц. Саша усмехнулась.

— Даже если эти слова — продолжение неловкой попытки подкатить ко мне яйца, мне всё равно приятно их слышать, Форд.

— У тебя ещё много дел на станции?

— Договорилась о встрече с Мари Шабо. Потом — на первый же обратный рейс. А ты чего спрашиваешь?

— Хотел предложить тебе выпить. Здесь, говорят, есть бар.

Саша засмеялась. Всё-таки Форд был очень предсказуем.

— Форд, ты что, действительно пытаешься развести меня на перепихон?! Да брось ты это! Даже если бы это прокатило, секс в космосе — это же сплошное мучение.

— Да оставь ты свою побитую задницу при себе, Тёрнер. Вовсе не в ней дело. Я просто надеюсь, что от пинты-другой пива мне станет легче переносить этот чёртов космос. Я пока смотрел, как вы с Бриггсом кувыркаетесь — меня начало мутить.

— О, наконец ты признался. А то я типа не замечала. На кой ляд тебе вообще всё это сдалось, Форд?! На кой ляд ты туда собрался?

Отставной спецназовец, настроенный на необычный для него философский лад, вздохнул.

— Сам не знаю, — пожал плечами он. — Я привык принимать вызовы, которые бросает мне жизнь. Никогда не отступал. Всегда был добровольцем.

— И только? Этого соображения достаточно, чтобы навсегда покинуть родную планету, за пределами которой тебя тошнит?

— А что меня тут держит? Когда я был «морским котиком», у меня был долг, в который я верил — защищать свою страну, её национальные интересы. Но этот этап — в прошлом. Возврата к нему нет. В SOG всё было иначе — шпионские игры, интриги, политика. Я продолжал верить в то, что служу стране, но не видел такой же веры в глазах тех, кто отдавал мне приказы. На счёт них я оказался прав — они же меня в итоге и выперли, сделав козлом отпущения в одной грязной истории. А кто такой солдат, у которого больше нет армии? Наёмник? Если ты полагаешь, что мне всё равно, кого и ради чего убивать — ты ошибаешься.

— А что, жизнь состоит только из убийств? Как насчёт сыграть в нормального человека — завести себе жену, детей, красивый дом, собаку? Ты же наверняка уже скопил достаточно, пока работал на корпорацию.

Форд неопределённо пожал плечами.

— Думаешь, такие вещи происходят по заказу? Захотел — и оказался в американской мечте? Чем старше становлюсь, тем яснее понимаю, как сложно двум людям притереться друг к другу. Ты вон уже сколько лет ведёшь себя со мной как стерва. Да и до этого у нас нормальных отношений толком не было. Но всё-таки у нас есть какое-то взаимопонимание. Не отрицай. А когда встречаюсь с женщинами бесконечно далёкими от прожитой мною жизни, то чувствую себя, словно я и так не с этой планеты. Я им не смогу даже рассказать, что я видел и пережил. А если бы я попробовал — они бы всё равно не поняли.

Тёрнер задумчиво посмотрела на Форда. Она давно убедила себя в том, что их отношения были несущественной вехой в её жизни, которая давно пройдена и забыта. Но, если быть с собой до конца откровенной — она так и не стала к Форду полностью равнодушной. Это была, безусловно, не любовь. Уже даже не влюблённость и не романтический интерес. Просто какие-то осколки. Фантомные ощущения на месте того, что отрезано и больше не отрастёт.

— Ты и мне этого никогда не рассказывал. А ведь было время, когда я об этом просила, — всё же напомнила она ему, поддавшись проблескам старых воспоминаний.

— Я не был тогда к этому готов, — понурился он. — Теперь жалею.

За годы, прошедшие с тех пор, как они пытались построить отношения, случилось столько всего, что те времена казались ей частью какой-то другой жизни. Ей теперь казалось, что это какая-то другая Саша запала на Форда и пыталась докопаться до сокровенных глубин его души. Когда-то это было для неё важно. Когда-то её очень взволновал бы такой разговор — разговор, в конце которого она в глубине души надеялась рассмотреть перед собой человека, который мог бы стать ей близким и родным.

Но теперь всё было иначе. Те чувства — исчезли практически без остатка уже давно. Ворошить их было так же глупо, бесполезно и чем-то аморально, как тормошить покойника, надеясь, что он вдруг воскреснет.

Прислушавшись к себе, Саша могла расслышать слабое желание поддаться его грубой неловкой харизме и предаться с ним по старой памяти сексу без обязательств, который, окажись он вдруг хорош — помог бы, возможно, хоть немного сбросить накопившееся перенапряжение и уменьшить стресс. Но такие порывы не были достойны того, чтобы на них вестись. Форд хотел вовсе не приключения на одну ночь. Это лишь всё бы усложнило. Особенно — если им обоим придётся в один прекрасный день проснуться в камерах криосна за двенадцать световых лет отсюда, и до конца жизни как-то сосуществовать там вместе.

— Сейчас это уже неважно, Форд. Это уже в прошлом, — преодолев сомнение, твёрдо и безапелляционно заявила она. — Поезд ушел. Даже если мы с тобой вместе отправимся на Землю-2, что бы нас там ни ждало — я не думаю, что это изменится.

— Я всегда ценил твою откровенность, — ответил он, сохранив самообладание. — Что ж, пусть так.

— Так что? Ты уже никуда не летишь?

— Не говори ерунды.

Наморщив лоб, Форд сказал в завершение с иронией:

— Забавно. Почти каждый, кто записан на борт корабля, рассчитывает, что экспедиция станет для него новой страницей. Ищет чего-то нового, или убегает от старого. А для меня — это наоборот, шанс оставить всё по-старому. Ещё один вызов, который потребует от меня выложиться на полную. Ещё одна цель, в важность которой я могу поверить. Ещё один враг, возможно, ждущий в неизвестности. Не так уж сильно это отличается от того, чем я жил на Земле.

Задумавшись, он недовольно наморщил покатый лоб и нехотя буркнул:

— Разве что эта чёртова невесомость.

Глава 36: Летим туда или отсюда

Станция «Gateway» на орбите Луны.

Бар «Лунатик».

16 ноября 2125 года. На Земле — 08:00 по Гринвичу.

Довольно долгое время администрация «Gateway» сохраняла практически нулевую толерантность к употреблению алкоголя и любых наркотиков на космической станции. Даже во время марсианской экспансии, многие участники которой, люди многогранные и экстравагантные, были не прочь хильнуть или курнуть, запрет продолжал строго соблюдаться, а единичных нарушителей — сурово наказывали.

Ситуация переломилась лишь в 2100-ых, на фоне развёртывания активной добычи гелия-3 на Луне. Станция всё больше разрасталась и становилась больше похожей на город, чем на режимный космический объект. А шахтёры были особой публикой, которой было чхать на «сухой закон». Нарушения стали настолько частыми, а контроль за их соблюдением стал таким обременительным, что легализация стала казаться меньшим злом. Руководство станции, скрепя сердце, одобрило открытие первого заведения, на территории которого разрешалось легально употреблять спиртное и марихуану — клуба «Реголит».

«Реголит», находящийся у верхней площадки лунного космолифта, существовал до сих пор. Это было колоритное злачное местечко, посещение которого входило в программу практически всех космотуристов. К счастью для работников станции, которые любили пропустить стаканчик-другой в приличной обстановке, не попадая в толпу пьяных лунных старателей, на «Gateway» появились и заведения более культурного характера, такие как «Лунатик». Здесь можно было утолить жажду без большого риска внезапно наблюдать на примере людей за соседним столиком, как происходит в невесомости процесс блевания.

Когда Саша с Мари и её молодой коллегой Рут Ндиди заплыли в заведение, там, как всегда, царила весёлая атмосфера. В баре находилось на вид с полсотни посетителей. Выделялась большая компания космотуристов, которые заказывали музыку и шумно дурачились в пространстве для «космотанцев». Большая часть гостей были работниками станции, пришедшими выпить небольшими компаниями или даже в одиночестве.

Выражение «посидеть в баре» не было тут вполне применимо. Большая часть посетителей скорее не «сидели», а «висели», закрепившись у барной стойки или у столиков с помощью специальных креплений. Сами столики, по большому счёту, тоже были скорее данью барным традициям, чем необходимостью. Для удобства посетителей, особенно тех, кто находился под действием алкоголя, стойка и все столики были расположены на одной из поверхностей — условном «полу», хотя с тем же успехом они могли бы быть установлены на любых других.

Бары, расположенные на территории общего пользования, были в числе редких мест на станции «Gateway», где могли близко пересечься сотрудники конкурирующих между собой проектов (за исключением «Синьцзы», персоналу которого руководство строго запрещало покидать свой сектор «Сигма»). Как правило, они могли легко узнать друг друга по цвету униформы.

Корпоративные правила обоих проектов строго-настрого запрещали не только контактировать с конкурентами (неписанный закон вежливости предписывал работникам обоих проектов не обращать друг на друга внимания), но и вообще обсуждать любые вопросы, связанные с проектами, за пределами «родных» секторов. Слишком велик был риск попадания ценных данных не в те уши.

Насколько строго соблюдался этот запрет — было отдельной темой, при затрагивании которой лицо Наоми Санчез багровело от злости.

Как всегда в те моменты, когда рядом проплывала бело-чёрная униформа «Star Bridge», Тёрнер невольно всматривалась в лица, надеясь и опасаясь, что увидит среди них лицо Хилл. Они не игнорировали друг друга полностью все эти годы. Даже делали вид, что между ними всё как прежде, отправляя друг другу поздравления с праздниками (проверенные, согласно протоколам, их корпоративными СБ). Но всё же встретиться лицом к лицу после стольких лет… Тёрнер не была уверена, что она знает, как они обе себя поведут в такой ситуации.

— Спасибо, что согласилась выбраться сюда, Саша, — тем временем, произнесла Мари благодарно, подплывая к укромному столику в уголке зала. — Ты ведь знаешь, как я люблю опрокинуть по коктейльчику. Но в последнее время никак не удаётся выкроить ни минутки.

За 5,5 лет Мари практически не изменилась. Это была всё та же блондинка средних лет с некрасивым, но чем-то милым носатым личиком и причёской, из-за которой её хотелось силой затолкать в парикмахерскую. Мари оставалась всё такой же «своей в доску» для всех, с кем была знакома, невзирая на должности и заслуги, и не упускала случая пошутить, в том числе и над собой. С первого взгляда никто бы и не сказал, что эта женщина курирует одно из самых масштабных и высокобюджетных научно-исследовательских подразделений «Терра Нова» — биологический блок, объединяющий десятки исследовательских направлений, над которыми работали более двухсот штатных научных сотрудников, не считая внешних консультантов.

— Это тебе спасибо, что нашла-таки время, — ответила Тёрнер.

Саша очень любила встречи с Мари. И дело было не в возможности выпить и отдохнуть от работы в приятной компании. Они обе всё равно были слишком помешаны на своей работе, и говорили друг с другом в основном о ней.

Их встречи напоминали соприкосновение двух параллельных, но взаимосвязанных миров. Пока все помыслы Саши были волей-неволей сосредоточены на вопросе «как нам туда добраться», помыслы Мари крутились вокруг вопроса «что нас там ждёт» (а точнее — лишь на одном, но едва ли не наиболее важном его аспекте). Они обе обычно были погружены в эти вопросы с головой. И им обеим было полезно хоть иногда выныривать из своих мирков и обмениваться впечатлениями, чтобы увидеть более широкую картину.

Саша была хорошо осведомлена о работе биологического, а также смежных экологического и медицинского блоков исследований (несмотря на множество реорганизаций и переименований, сотрудники по старинке именовали их БЭМБИ). Осведомлённости Тёрнер способствовали не только и не столько официальные отчёты и сводки, большая часть которых была доступна сотрудникам с её уровнем допуска, сколько регулярное живое общение, как с Мари, так и с её коллегами, включая ведущего эколога Биби Джутхани и ведущего медика Эмму Гоффман.

Жизнь на Земле-2 являла собой практически безграничное поле для изучения.

Пакеты данных, переданные «Лиамом» на Землю в 2120-ом году, содержали подробную информацию о результатах более чем трёх лет исследований. За это время исследовательские зонды с «Пионера» успели проникнуть во все основные биомы планеты, за исключением самых экстремальных и труднодоступных. Там они провели подробную видеосъёмку, достаточную, чтобы сгенерировать достоверные фрагменты этих биомов в виртуальной реальности. Также они собрали множество биологических образцов. Самые любопытные из них в дальнейшем были изучены в биолаборатории «Пионера». «Лиаму» удалось даже полностью расшифровать генетический код некоторых примитивных форм жизни. Это были чрезвычайно важные и ценные сведения. Они произвели в сообществе учёных-биологов эффект разорвавшейся бомбы. И всё же они были крайне поверхностны.

Понадобились бы сотни лет активных исследований, чтобы обрести о биоте Земли-2 такой же объём научных знаний, какой человечество накопило о жизни на своей родной планете. И такая задача, разумеется, не стояла перед исследовательскими командами, созданными в структуре «Терра Новы».

В бесконечном многообразии вопросов, которые могла вызвать у учёных жизнь на Земле-2, предметом интереса БЭМБИ были, по большому счету, два: «Что представляет для человека опасность, и как её избежать?», «Что может принести человеку пользу, и как её извлечь?».

В принципе, их можно было свести даже к одному: «Как нам там выжить?».

На протяжении 2120–2125 годов приоритеты БЭМБИ и стоящие перед её специалистами задачи изменялись множество раз. Первоначально команде ставились более-менее реалистичные цели, такие как оценка истинной степени жизнепригодности Земли-2 и перспектив её освоения человечеством. Однако ситуация менялась по мере того, как разгоралась большая космическая гонка. С ростом количества нолей во вложенных в проект суммах и увеличением числа участвующих в нём требовательных инвесторов, цели проекта становились всё более амбициозными, агрессивными и сфокусированными. Очень быстро от осторожного вопроса «Сможем ли мы там выжить?» правление перешло к решительному требованию «Обеспечьте нам выживание там». И учёным приходилось мириться с подходом тех, кто финансировал их работу. Либо — уступать место другим учёным, которые были готовы к этому.

Переломным для всего БЭМБИ и лично для Мари Шабо стало начало зимы 2120-2121-го. Как раз в это время в проект зашли ключевые инвестора. Правление требовало быстрого прогресса. Но в мире продолжал царить «научный культурный шок». Исследователи-энтузиасты терялись и распыляли силы между тысячами потенциально перспективных объектов для изучения, не продвигаясь существенно ни в одном из направлений. Крупные научно-исследовательские институты замерли в ожидании, оценивая коммерческую составляющую на фоне быстро распространившегося в СМИ скепсиса в отношении перспектив экспедиций на Землю-2 («слишком далеко, слишком дорого»).

В те сумбурные времена Мари определила основной задачей своей команды анализ результатов исследований, которые проводили тысячи людей и учреждений по всему миру, основываясь на данных от «Лиама». Команда практически не проводила собственных научных изысканий — она лишь фильтровала и процеживала всё то, что генерировало коллективное сознание всего человечества. Ключевой их целью, по мнению Мари, было не пропустить ни одного серьёзного прорыва в исследованиях, сделанного кем-либо на Земле, и как можно скорее добыть все ценные научные данные, появившиеся в результате такого прорыва (если они не были публичными — их требовалось приобрести за любую цену раньше конкурентов).

Это лихорадочное метание, которое Мари однажды описала как «попытка одной девочки с сачком угнаться за тысячей кузнечиков, прыгающих по лужайке в разные стороны», продолжалось долго. В какой-то момент оно начало вызывать сильное раздражение у правления. Руководство желало получить от команды биологов чёткие ответы и готовые решения (как выразилась Мари, «они всё время требовали от меня комплект антибиотиков, действенных против всех микроорганизмов, и список растений, пригодных в пищу, вместе с рецептами их вкусного приготовления»), а получало лишь растущие затраты и неопределённость.

К счастью, Моника Мейер всё-таки была человеком науки, которая понимала, как работает эта сфера. Она согласилась дать Мари время дождаться, пока человечество обретёт определённую зрелость в понимании того, что представляет собой жизнь на Земле-2. К весне 2121-го команде биологов «Терра Новы» удалось расставить приоритеты и очертить круг вопросов, которые представляли наибольший практический интерес. Они, наконец, приступили к решению специфических прикладных задач, важных для организации экспедиции, и руководство смогло увидеть первые плоды их работы. И с тех пор — работа кипела, не прекращаясь.

— Работы всё так же много?

— Да как всегда! Живём ею! Я так надеялась, что Рут внесёт в нашу команду немного молодецкой легкомысленности и распущенности. Но эта трудоголичка работает по 20 часов в сутки. Ещё и жалуется, что ей не хватает времени!

Рут Ндиди была симпатичной темнокожей девушкой 27 лет с красивыми карими глазами и короткими тёмными афрокосичками. Ей была вполне к лицу аппетитная африканская пышность. Девушка не услышала Мари — она как раз здоровалась с парнем в униформе службы безопасности станции, азиатом примерно её возраста.

— Не поверишь, — заговорщически шепнула Мари на ухо Саше. — Этот парень из СБ, Джей Хо, ухлёстывает за ней чуть ли не с первого её дня на станции. Погляди! Смотрит на неё, как кот на сало. А видела бы ты, как нежно он ей «помогал освоиться в невесомости» — да это была чистая эротика с рейтингом 18+! А она — хоть бы хны! Гораздо больше её волнует вопрос классификации базидиальных грибов из долины Гумбольдта!

— Ты разве сама не была такой же?

— «Такой же»? Шутишь? Ты погляди на неё! Да ей, если бы жрать чуть меньше пирожных и сбросить пяток-другой килограмм — то хоть на обложку журнала! А я в её годы была стрёмной ботаничкой. Длиннющий носяра, туева хуча родинок и веснушек по всей роже и огроменные, как у слоника Дамбо, оттопыренные уши. Да только это мне не помешало в 22 года выйти замуж…

— … на собственном преподе, — закончила за неё Саша, подмигнув.

— Да-да, на таком же точно ботанике, — усмехнулась Мари, согласно кивнув. — Но в 24 я родила дочь, которая неведомо в кого уродилась красавицей. А дальше уже пустилась во все тяжкие моих научных изысканий. Теперь могу со спокойной душой покидать эту изученную вдоль и поперёк маленькую планетку, и отправляться навстречу приключениям.

— О чём судачите? — весело спросила как раз догнавшая их Рут. — Мари уже успела развести сплетни насчёт меня и Джея? Не слушайте её, доктор Тёрнер. Эта женщина всюду только и видит, что какую-то похабень.

— Пожалуйста, называй меня Сашей. А насчёт этого Джея — парень, кстати, вполне себе ничего.

Рут, пристёгиваясь к столику рядом с ними, безразлично пожала плечами.

— Даже если он и милый, мне сейчас совершенно не до этого.

— Ну вот, я же говорила! — закатила глаза Мари. — Да оттянись ты, пока можешь! Ты что, забыла, куда нам с тобой уже очень скоро предстоит отправиться? Я-то хоть с мужем лечу.

Мариетта и Янош Шабо были одной из немногих пар, которые были зачислены на борт «Пегаса» вместе. Янош некогда был преподавателем Мари в университете имени Лоранда Этвёша. С тех пор они провели более четверти лет в счастливом браке. До того, как присоединиться к «Терра Нове», муж Мари был руководителем Центра вирусологии Венского медицинского университета.

Оба они были учёными мирового класса, настолько ценными для экспедиции, что было решено закрыть глаза на некоторые медицинские противопоказания, такие как диабет Мари и весьма зрелый возраст Яноша, недавно отметившего 65-ый день рождения. Паре предстояло оставить на Земле взрослую дочь, недавно подарившую им первого внука. Как они решились на такое — многим было непостижимо. Многим, но только не Саше. Тёрнер не сомневалась в том, что Мари полетит, практически с первых же дней проекта.

«Называть себя астробиологом и не отправиться на первую во Вселенной планету, где была обнаружена внеземная жизнь, да ещё и в таком многообразии — это всё равно, что называть себя золотоискателем и проигнорировать богатейшую в истории золотую жилу, которую обнаружили прямо у тебя под ногами» — сказала Мари на этот счёт во время их с Сашей разговора более пяти лет назад.

Рут в ответ на слова Мари весело пожала плечами.

— Не беспокойся за меня, мамочка, — отшутилась она.

Саша впервые встретилась с этой девушкой, но была наслышана о ней. История девушки подошла бы для романа — девочка из бедной многодетной нигерийской семьи выиграла грант на обучение на медицинском факультете Университета Джона Хопкинса а Балтиморе. И не просто выиграла, но и оказалась лучшей студенткой на курсе, отмеченной множеством престижных наград.

Рут специализировалась в фармакогнозии — науке, изучающей лекарственное сырьё растительного и животного происхождения. В мотивационном письме, приложенном к заявке на зачисление в состав экспедиции, Рут призналась, что одержима идеей отыскать в невообразимом биологическом разнообразии Земли-2 ключ к излечению многих болезней, лекарства от которых до сих пор не были изобретены человечеством. Это был весьма благородный мотив. Глядя в глаза девушки, Саша готова была поверить, что та была искренна, указывая его в письме.

— А что думает твоя настоящая мамочка насчёт того, что ты оставляешь её на Земле без внуков? — поинтересовалась Мари.

Засмеявшись, Рут ответила:

— Я — младший ребёнок из о-очень большой семьи, Мари. Четверо моих старших сестёр и пятеро старших братьев вдевятером успели нарожать уже 28 детей. Подарки на дни рождения племянниц и племянников — это одна из основных статей моих расходов. Поверь, я довольно неплохо разбираюсь в том, как работает механизм размножения у Homo Sapiens. А мама с папой уж как-то простят мне, что я не подарила им 29-го внука, но решила для разнообразия слетать в космос. Так что не компостируй-ка ты мне мозги по этому поводу, ладно? К тому же, среди двухсот с лишним членов экспедиций наверняка найдётся пара-тройка симпатичных одиноких мужчин.

С помощью электронной панели на столике они сделали заказ. Вскоре тихоходный дрон, заменяющий официанта, доставил три герметичных «космостакана» с коктейлями.

— Ну что ж, девчонки — за встречу! — первой огласила тост Мари.

Саша подняла свой стакан, а заодно махнула рукой Саманте Шульц, которую увидела за барной стойкой — та снимала один из завершающих эпизодов своей программы. Взгляд Саши невольно задержался на экране дисплея, который транслировал эфир одного из новостных каналов.

— В манифестации под лозунгом «Нет хищнической экспансии» приняли участие более 20 000 активистов ряда природоохранных организаций. Во время шествия Манхэттен был практически полностью заблокирован. Полиция Нью-Йорка сообщает об отдельных потасовках между правоохранителями и демонстрантами, но заверяют, что обстановка находится под контролем. В целях безопасности штаб-квартира ООН оцеплена, а две ближайшие станции метро временно закрыты. Манифестанты огласили своё основное требование к ООН: немедленно наложить всемирный запрет на подготовку и осуществление любых экспедиций и полётов на Землю-2. Они считают, что планета целиком должна быть объявлена природоохранным заповедником. По их мнению, на срок в сто лет должно быть запрещено пребывание любых рукотворных объектов на её поверхности, под поверхностью, в атмосфере и на орбите, а также высадка там людей и других земных живых организмов и добыча там любых органических и неорганических ресурсов. По мнению экоактивистов, запрет может быть частично пересмотрен через сто лет в случае, если к тому времени человечество достигнет существенного прогресса в улучшении экологической ситуации на своей родной планете…

— Мечтатели, — с долей сочувствия вздохнула Мари. — Но ими, по крайней мере, движут благие помыслы.

— Напомню, — продолжила ведущая новостей. — Что это уже далеко не первая массовая акция, посвященная планам экспансии на Землю-2, состоявшаяся этой осенью. 12-го сентября на ежегодном Всемирном социальном форуме, прошедшем в Тунисе, активисты мировых антиглобалистских движений подписали совместное заявление, в котором обвинили ООН и другие международные организации в «потакании расточительным проектам транснациональных корпораций, связанным с освоением космоса». По мнению антиглобалистов, отправка экспедиций в другую звёздную систему является «даже большей глупостью, чем марсианская авантюра», и отнимает у человечества ресурсы, необходимые для решения реальных экономических и социальных проблем. Многие антиглобалистские организации выразили сомнение в том, что планета Тау Кита Е — существует, а не является выдумкой корпораций…

— Вот эти — настоящие идиоты, — хихикнула Мари.

— Массовые акции также провёл в разных странах мира ряд религиозных организаций. Среди них отметилась серия демонстраций «Руки прочь от Эдема», проведенных в ряде крупнейших столиц мира парахристианской организацией Общество Христа. Участники этой организации убеждены, что Земля-2 является ничем иным, как библейским Раем, из которого Адам и Ева были изгнаны на Землю, поддавшись искушению и вкусив запретный плод. По их мнению, запрет на жизнь в Раю, наложенный Господом, всё ещё в силе, и за его нарушение человечество ждёт страшная кара…

Мари, у которой уже вертелась на языке подходящая острота по поводу религиозных фанатиков, осеклась, виновато покосившись на Сашу. Догадавшись, какая мысль заставила её воздержаться от шуточек на эту тему, Тёрнер вздохнула. Её память, конечно же, услужливо подбросила незваный флэшбэк в лето 2122-го.

Посёлок Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

12 июля 2122 года. 21:25 по местному времени (00:25 по Гринвичу)

Мозг Саши, и так закипевший к концу рабочего дня, казалось, окончательно расплавился. Она чувствовала, как он расползся по её черепной коробке тонким слоем, словно масло по горячей сковороде.

Недоверчиво моргая, Саша глядела на изображение с камеры видеонаблюдения, установленной на крыльце её дома. Она хотела бы, чтобы зрение обманывало её. Но нет. У входа действительно топталась фигурка длинноволосого седого мужчины, похожего на престарелого хиппи. Мужчина носил соломенную шляпу и солнцезащитные очки. На нём была цветная рубашка с узором из цветков, шорты и сандалии. Между расстёгнутыми верхними пуговицами, на фоне загорелой кожи, был виден серебряный крестик. При виде мужчины зубы и кулаки Саши невольно сжались.

Мужчина живописно дышал полной грудью, временами поглядывая на заходящее над океаном солнце. Казалось, он не подозревал, какие мысли вертятся сейчас в голове у девушки, стоящей по ту сторону двери.

— Как его вообще сюда пустили без моего разрешения?! — спросила она дрожащим от гнева голосом.

— Близким родственникам разрешено посещение посёлка без специального уведомления, если от резидента не получено иных распоряжений, — напомнила ей «Афина».

— Я что, не вправе сама решать, кого считаю «близким родственником»?!

— Вы можете в любой момент сделать соответствующие распоряжение.

«Конечно же, мне стоило сделать это, и уже давно» — подумала она про себя рассерженно, нервно закусывая губу. — «Мне стоило сделать их ещё тогда, когда этот чокнутый кретин начал регулярно слать мне свою чёртову псевдорелигиозную муть в соцсети. Но неужели я могла догадаться, что он сюда припрётся?!».

Даже сейчас ещё не было поздно исправить эту ошибку. Ничто не мешало ей прямо сейчас сообщить в службу безопасности, что она не желает видеть здесь этого человека — и охрана вежливо выпроводит его из посёлка. Именно так ей и следовало сделать. Саша понимала это так же ясно, как понимала и то, что ей не стоило вообще никогда встречаться с этим человеком, не стоило знать его. Но вместо того, чтобы поступить по уму — она, сцепив зубы, быстрым шагом прошла к двери и сердито распахнула её.

— Доченька! — просиял «хиппи», улыбаясь во весь рот и приподнимая шляпу. — Как же я рад тебя видеть! Здравствуй, Сашенька!

— Значит так! — отчеканила Саша гораздо более озлобленным и менее безразличным тоном, чем ей хотелось. — Если посмеешь ещё хотя бы раз назвать меня «дочерью» — я прикажу охране немедленно вышвырнуть тебя отсюда вон!

Мужчина замер с удивлённо открытым ртом, как у человека, неожиданно обиженного в самых лучших чувствах. Злясь на саму себя за то, что она не может сдержать эмоции и вести себя с презрительным достоинством, которого поклялась до конца жизни придерживаться по отношению к этому персонажу, она прорычала:

— Какого чёрта ты сюда припёрся, Натан Тёрнер?!

Мужчина расстроенно развёл руками.

— Я пытался дозвониться до тебя и много раз писал. Но не смог достучаться.

— Конечно же не смог! Потому что я, бляха, заблокировала тебя всюду, где только могла! Тебе это ни о чём не сказало?!

Выслушав эту гневную реплику, Натан Тёрнер смиренно вздохнул и умиротворяющим жестом предложил Саше успокоиться.

— Я знаю, что ты держишь на меня обиду, доч…

— Я тебя предупредила! — вскинулась она.

— … Саша, — вовремя исправился он. — Я знаю, что ты злишься на меня за многое. Но мне чрезвычайно важно поговорить с тобой. Речь идёт о действительно серьёзных вещах.

Его широко раскрытые глаза выглядели светлыми, доверчивыми и невинными, как глаза бесконечно доброго, слегка слабоумного дядюшки, единственным смыслом жизни которого является дарить детишкам конфетки. Заглядывая в эти глаза, дающие совершенно превратное представление о скрытой за ними душе, Саша ощущала растущий гнев, в котором была растворена капля горькой боли. Девушка так и не смогла полностью заглушить её на протяжении всей жизни.

— Важно поговорить со мной, да? — спросила она, сузив глаза от гнева. — Ты понял, что для тебя это важно, когда мне исполнилось 34 года? Ведь ранее эта мысль не приходила тебе в голову. Это ведь я сама нашла тебя, когда мне было 20. Дура конченая. Но я хотя бы поняла раз и навсегда, какой ты на самом деле лживый, бесполезный и конченый говнюк.

— Сашенька, прошу, не сердись на меня, — прошептал он ласковым голосом, глядя на неё большими добрыми глазами, как милый щенок. — Ты должна понять…

— Помолчи! Я ещё не закончила. Знаешь, когда я поняла, что являюсь совсем законченной дурой? Да вот в этом году! Я уже давно поняла, с каким типом имею дело. Но я всё равно открыла и прочла твоё сообщение. Мне должно было быть абсолютно всё равно, что там написано. Пусть бы там было подробнейшие объяснение того, почему ты бросил мою мать и никогда не интересовался судьбой дочери. Пусть бы там была слезливая киношная история о том, что ты все эти годы был спецагентом под прикрытием, и думал лишь о нашей с мамой безопасности. Мне всё равно должно было быть на это совершенно плевать, после тридцати-то с гаком лет. Но я всё равно его открыла. Знаешь, почему? Потому что я на секунду вообразила, что тебя взволновала мысль о том, что я покидаю эту планету навсегда. Подумала, что ты решил воспользоваться своей последней возможностью сказать мне что-то важное. Я всё равно не ответила бы тебе. Но я хотела прочесть это. Даже не знаю, почему. Просто хотела. Чтобы никогда не вспоминать и не гадать, что было в этом письме…

— Дорогая… — всё тем же несчастным ласковым голосом воззвал он к ней.

— Кто — «дорогая»? Я? Для тебя? — усмехнулась она, сжав зубы. — Когда я слышу это, мне хочется дать тебе в нос, Натан. И, клянусь, я сделаю это, если ты ещё хоть раз назовешь меня иначе, чем «Саша». Я покидаю эту планету, Натан. Навсегда. Я так решила. Меня никогда не было в твоей жизни, так что ты не заметишь разницы. Но если бы у тебя было, что мне сказать в последний раз… я бы это прочла. Не думаю, что это изменило бы что-то. Но я была готова прочесть это. Может быть, даже попытаться понять.

— Саша…

— Но когда я открыла это чёртово сообщение, то всё, что я там прочла — эта конченая псевдорелигиозная муть, которой тебя накачали конченые проповедники из твоей конченой секты! Это ведь они тебя надоумили написать мне, да?! Эти долбанные сектанты?! Иначе тебе бы это и в голову не пришло!

«Ну наконец-то!» — ощутила злобную радость она, увидев, как при упоминании секты фальшиво-ангельское выражение его лица наконец сменяется на более естественное — сердитое и нетерпеливое.

— Ты не понимаешь! — гаркнул он. — Послушай, наконец! То, что вы тут задумали — это безумие! Вы даже не представляете себе, с чем имеете дело!

— Это мы-то не представляем? — нарочито громко засмеялась Саша. — Ведущие физики, биологи, астрономы — не понимают? А вот попы с кадилами и шаманы, бьющие в бубны, наевшись грибов — понимают?

— Да ваши учёные — самонадеянные глупцы и слепцы! Они не видят того, что лежит прямо у них под носом! Веками эти идиоты отрицали разумный замысел, отметая любые доказательства! И даже теперь, когда Всевышний наконец дал вам настолько явный знак своего существования, позволил вам узреть издали Рай — вы всё равно ничего не поняли!

Слушая его, Саша покачала головой.

— Знаешь, что? — спросила она задумчиво.

— Дай мне договорить! Я тебя выслушал, так и ты теперь меня выслушай! В конце концов, я твой отец! И ты должна меня выслушать! Если вы посмеете туда сунуться!.. — продолжил бушевать он.

Не обращая внимания на его крики, Саша проговорила, обращаясь скорее к самой себе, чем к нему:

— Если бы ты хоть когда-то любил меня… Да чёрт с ней, с любовью. Если бы я получила от тебя хотя бы капельку тепла и внимания хотя бы из чувства отцовского долга! Хотя бы потому, что тебе было стыдно перед людьми и перед своим Богом бросить четырёхлетнюю дочь круглой сиротой! Тогда всё было бы иначе. Тогда мне было бы жаль, что ты вляпался в эту свою секту и тронулся там умом. Тогда я попыталась бы помочь тебе выбраться. Я никогда не бросала в беде тех, кто был ко мне добр.

— Да это вы тут тронулись умом! Да узрите же вы наконец!..

Игнорируя продолжение его тирады, она спокойно продолжила:

— Но ты для меня — чужой человек, Натан. Ты был безразличен ко мне всю свою жизнь, задолго до появления этой твоей секты. Ты всегда и ко всем был безразличен, кроме себя. Даже твоё религиозное помешательство — это тоже проявление эгоизма. Всего лишь трусливая попытка спасти свою задницу на фоне подступившего к старости страха смерти. Ты так и не набрался мужества попросить прощения ни у моей матери, ни у меня. Гораздо проще выпросить прощение у того, кто существует только в твоей башке. Ну или купить себе отпущение грехов у продажных лжецов-церковников…

— … ты ничего в этом не понимаешь! Ну почему ты снова сводишь всё к нашим с тобой отношениям?! Всё намного, намного серьёзнее! Из-за тебя и таких, как ты, Господь покарает нас всех! Рай — не предназначен для нас, грешных! Мы не вправе ступать туда без Его соизволения, не пройдя Страшного Суда! Господь позволил нам лицезреть Эдем лишь для того, чтобы испытать нашу веру! Это — запретный плод! Тот самый, которым соблазнил первых людей Змей-Искуситель! Неужели вы и правда так слепы, что не умеете читать столь очевидные знаки?!

Краем глаза Саша подметила, что к её дому уже подъезжает патрульный вездеход. Искин уже отправил им сигнал об исходящей от кричащего агрессивного мужчины угрозе. В дополненной реальности всплыло сообщение, в котором охрана запрашивала мнение Саши относительно необходимых действий. Посмотрев в сторону автомобиля СБ, Тёрнер коротко покачала головой, показывая, что вмешательство пока не требуется.

Всклокоченный пожилой мужчина, стоящий перед ней, всё сильнее распалялся, нервно жестикулируя. Приятный глазу образ пожилого джентльмена, переехавшего на пенсию в тропики, которому он пытался соответствовать, пока держал себя в руках, развеялся. Теперь он был похож на безумного чудака, стоящего на обочине с плакатом «Покайтесь». Именно таким человеком он и был.

Глядя на эту жалкую картину, она не могла ощутить в себе достаточно гнева, чтобы пожелать ему зла и страданий. Однако не было в ней и достаточно жалости, чтобы пожелать ему помочь. Была лишь пустота — зияющая чёрная дыра на том сокровенном месте, которое в сердце каждого ребёнка отведено для отца.

Миссис Вачовски сказала ей ещё в юности, что эта дыра останется навсегда — потребность в отцовской опеке слишком сильна, чтобы её лишение прошло для девочки совершенно бесследно. Ей оставалось лишь научиться жить с этой пустотой. Обращаться с ней бережно, как со старой, но не до конца зажившей раной — обрабатывать целебными мазями и лишний раз не бередить.

«Ты должна простить его» — убеждала её Марта.

«Никогда!» — рассерженно сопела в ответ она.

«Это не для него нужно, Саша, а для тебя. Можешь отругать его так сильно, как только хочешь. Можешь высказать всё, что в тебе накопилось — его портрету на фото или ему в лицо. Ты имеешь на это полное право».

«Он никогда не станет мне настоящим отцом!»

«Если не хочешь — не называй его «отцом». Ты не обязана восстанавливать с ним связь. Не обязана заставлять себя воспринимать его как близкого и родного человека. Но всё же — прости. Жизнь — слишком ценна и прекрасна, чтобы отравлять её злостью, засевшей глубоко в сознании».

— Ну что ж, — тихо, беззлобно произнесла она, не обращая внимание на продолжающиеся крики. — Наверное, настало время наконец последовать вашему совету, миссис Вачовски. На Земле не стоит оставлять незаконченных дел.

— Прозрей ты наконец! Ты вообще слушаешь меня?! — продолжал орать он

— Я тебя прощаю, Натан, — молвила она, вздохнув и закрыв перед ним дверь навсегда.

Глава 37: Земля манящая и страшащая

Станция «Gateway» на орбите Луны. Сектор «Лямбда».

Бар «Лунатик».

16 ноября 2125 года. На Земле — 08:10 по Гринвичу.

— О чём задумалась, Саша? — вытащила её из водоворота воспоминаний Мари.

— Да ни о чём, — отмахнулась она от наваждения.

— Знаете, что самое забавное? — спросила Мари, кивнув на телеэкран. — Кроме всевозможных фриков практически никого особо не беспокоит эта тема. «Земля-2» не входит даже в сотню наиболее популярных поисковых запросов в Сети. Реальный мир, обнаруженный в нашей галактике, интересует людей гораздо меньше, чем вымышленные VR-миры. Людей интересует заработок, еда, поиск партнёров, шоппинг, развлечения, жизнь селебритиз, на худой конец — политика, религия и бытовая жизненная философия. А наука и технологии всё больше становятся уделом искинов.

— Это и называют «технологической сингулярностью», — напомнила ей Рут.

— Или «обывательской тупостью», — проворчала Мари.

— Знаете что? — спросила Саша, устало отворачиваясь от назойливо бурчащего телеэкрана в сторону собеседниц. — Хрен с ними всеми. В конце концов, нам недолго предстоит находиться с ними на одной планете. Возможно, мы ещё будем скучать. А пока ещё — давайте лучше выпьем.

— За нашего космического пони! — предложила Рут.

Хлебнув коктейль, Саша предложила:

— Ну что, расскажите мне немного, что у вас нового, девочки? Из числа того, конечно, о чём можно судачить в баре.

— Да ты и так всё, в основном, знаешь из отчётов, дорогая, — ответила Мари.

— Я недавно слышала о тебе пару хороших слов от Мейер, — припомнила Саша, и тут же исправилась: — Ну, не то чтобы совсем уж хороших. Но у неё, по крайней мере, не дрожали губы, когда она упоминала тебя.

— Неужели? — засмеялась Мари. — Это непохоже на старушку Монику. Это что же, она больше не собирается меня увольнять?

— Да она никогда не собиралась. Можно говорить о ней разное, но глупой её точной не назовешь.

— Ну-ну. А то я в один момент уже готова была паковать чемоданы, — хмыкнула венгерка.

Потянув ещё коктейль, Мари добавила:

— Я тебе так скажу, Саша. После станции «Эмерсон» командировка на «Gateway» воспринимается исключительно как отдых.

Администрация «Gateway» категорически воспротивилась созданию у себя биолабораторий, и нашла в этом вопросе поддержку ООН. Согласно рекомендациям UNOOSA (которые в действительности были скорее законом), любые попытки воссоздания и исследования внеземных форм жизни предписывалось проводить исключительно на станции «Эмерсон» на Марсе, которая соответствовала максимальному уровню биобезопасности — BSL-5.

Из прошедших 5,5 лет Мари и её муж Янош провели там не менее года.

— Янош сейчас там? — спросила Саша.

— Ага. Если бы мы оба уехали, работа начала бы серьёзно буксовать. Я вернусь туда через неделю. Бедняжка без меня там сильно грустит.

— Бр-р-р, — поёжилась Рут. — Ещё бы там не грустить. У меня от этого места мурашки по коже.

— Ты там бывала? — поинтересовалась Саша.

— Всего один раз. И больше не хочется, — призналась Рут.

— Надо же, какая ты у нас чувствительная, — усмехнулась Мари. — А ведь мы там воссоздали лишь ничтожную долю того, с чем нам предстоит иметь дело у цели нашего путешествия. Ты по-прежнему уверена, что хочешь участвовать?

Повернувшись к Саше, Мари, чьи щеки слегка порозовели от спиртного, заявила:

— Я тебе вот что скажу, Тёрнер. Скажу то, что говорила тебе с самого начала. Вероятность того, что тамошняя микробиота убьет всех нас — крайне велика. Это, конечно же, в том случае, если мы туда вообще долетим. Но это уже по твоей части вопрос.

— Я смотрю, ты сегодня особо оптимистична.

— Я-то? Я просто констатирую факты.

— Неужели всё настолько плохо?

— Я уверена, что ты читала последний отчёт Гоффман по поводу того, что представляет собой наша «походная аптека».

— Он всё ещё слишком засекречен, чтобы говорить о нём тут.

— Было бы в нём столько же ценности, сколько секретности! — фыркнула Мари. — Не к Эмме претензии, разумеется, и к её ребятам. Они-то молодцы. Но против фактов не попрёшь. Фигурально выражаясь, мы с вами идём охотиться на тигров, вооруженные парой зубочисток. На Земле-2 нам встретятся множество смертельно опасных микроорганизмов, многоклеточных, одноклеточных и неклеточных. Многих из них мы до сих пор затрудняемся даже классифицировать. Мы остерегаемся называть их «вирусами», «бактериями», «грибами» и другими знакомыми нам терминами, потому что известные нам таксономические единицы могут быть неприменимы к биоте Земли-2, которая эволюционировала совершенно иначе. О некоторых организмах мы могли не получить вообще никаких данных от «Лиама», либо получили только поверхностные. У некоторых — генетический код слишком сложен и не был расшифрован «Лиамом», либо мы не смогли воссоздать их в лаборатории. Короче говоря — мы знаем о тамошней микробиоте крайне мало. Люди никогда не взаимодействовали с этими микроорганизмами. А микроорганизмы — с людьми. Но микроорганизмы обладают гораздо лучшими адаптивными свойствами. Как показали эксперименты на высших приматах на станции «Эмерсон» — тамошняя биота, которую мы воспроизвели, быстро приспосабливается к новым хозяевам. Она часто ведёт себя весьма агрессивно. А организму хозяев не удаётся дать эффективный иммунный ответ. Это было ожидаемо. Иммунная система формируется на протяжении десятков, а иногда и сотен поколений, что в случае с высшими животными означает тысячи лет. Поскольку мы, разумеется, не можем наследовать пример нацистских учёных и экспериментировать на людях — мы понятия не имеем, какие заболевания будут развиваться у людей под воздействием этих организмов. Будут ли они похожи на заболевания, которые мы наблюдаем в лаборатории у шимпанзе? Может быть. И если так, то наши дела довольно плохи, между нами говоря. Но вовсе не факт, что это будет именно так. Не зная этого точно — мы не можем работать над изобретением вакцин и специфических лекарств.

— Но ведь есть и хорошие новости, — наполовину утвердительно, но с вопросительной ноткой произнесла Саша.

— Хорошей новостью стало то, что некоторые из известных человечеству антибиотиков, противовирусных, противогрибковых и антипаразитических средств показали себя довольно эффективно против внеземных организмов. Это тоже вполне ожидаемо. В отличие от земной микробиоты, внеземная не имеет опыта взаимодействия с этими средствами и не выработала к ним устойчивости. Но мы обнаружили ряд исключений из этого правила. Многие микроорганизмы Земли-2 настолько сильно отличаются от земных, что наши медикаменты против них бесполезны. То есть, есть ряд потенциально опасных для человека микроорганизмов, которых мы пока не можем убить или нейтрализовать, если они попадут к нам в организм.

Убедившись, что все усвоили смысл её слов, Мари продолжила:

— Как мы можем защититься от них? Только одним способом — вообще не взаимодействовать с ними. Вместо голубой мечты о том, как мы бегаем босиком по лужайке на этой далёкой и прекрасной планете, мы будем передвигаться там в защитных скафандрах и обитать в помещениях с крайне высокой степенью биозащиты, при входе в которые — подвергаться полной дезинфекции. Лучше всего — вообще оставаться на орбите. И всё-таки, какие бы меры предосторожности мы ни предпринимали — они обязательно будут давать сбои. Потому что именно так работает техника и так действует человеческий фактор. Проверено сотнями лет опыта. В случае таких сбоев нашей последней «линией обороны» станут иммуностимуляторы общего действия, которыми нам придётся пичкать себя ежедневно. Но при этом мы должны понимать, что ни один иммуностимулятор не является универсальным оружием против любой биоты. Какая-нибудь особо живучая зараза непременно окажется сильнее наших иммуностимуляторов. И тогда она сожрёт нас с потрохами.

— Ты не возлагаешь больших надежд на ту работу, которая будет вестись за время полёта? — спросила Тёрнер.

Саша говорила о ещё одном фрагменте их проекта, в который были вложены баснословные средства — полностью роботизированной биолаборатории, обустроенной на борту «Пегаса», в одном из отсеков, накрытых «коконом Бланка». Предполагалось, что на протяжении полёта там будет продолжаться работа, направленная на адаптацию к Земле-2. Биолаборатория, управляемая «Афиной», будет проводить собственные исследования согласно заранее определённой программе, а также обрабатывать свежие научные данные, поступающие с Земли (пакет свежих данных будут отправлять с Земли каждый месяц). За тридцать с лишним лет наука могла шагнуть далеко вперёд. В случае, если человечество сможет изобрести более передовые медикаменты, полезные для выживания на Земле-2 — «Афина» попробует изготовить их прямо на борту, искусственно синтезируя необходимые ингредиенты.

— Конечно же, мы все возлагаем на это большие надежды. Но надеяться на это — всё равно, что играть в лотерею. Как далеко удастся продвинуться? Сможет ли «Афина» управлять биолабораторией как надо без нашего постоянного присмотра? А что, если мы потеряем связь с Землёй и не будем получать обновлённые научные данные? А что, если за эти 30 с гаком лет интерес к Земле-2 угаснет настолько, что исследования на Земле в этом направлении вообще перестанут проводиться? И ещё сотня таких вот «а что, если?». Попросту говоря — вперёд, навстречу неизвестности!

Послушав недовольное бурчание Мари, Саша вопросительно глянула на Рут.

— А что я? — спокойно пожала плечиками африканка. — Разумеется, я не стану спорить со своим деспотичным боссом.

— Ой, да хватит паясничать, — отмахнулась от неё Мари. — Скажи уже Саше хоть что-то ободряющее.

— Мари всё говорит правильно. Но я всё же предпочитаю быть оптимисткой. И особые надежды я возлагаю вовсе не на исследования, которые будут проводиться на Земле. Земля для нас навсегда останется позади. И нам стоит оставить её позади и в своих мыслях. Ответы на все наши вопросы лежат там, впереди. Где родились и эволюционировали все эти организмы, где они взаимодействовали друг с другом — там и кроются разгадки. Я покажу вам.

Рут взмахнула рукой, создавая воздушный дисплей, видимый лишь им трём в дополненной реальности. Дисплей сразу же воспроизвёл видеозапись, которая казалась фрагментом научно-фантастического фильма.

— Это место мы назвали долиной Гумбольдта, — объяснила Рут.

— О, мой Дарвин, — закатила глаза Мари. — Кто о чём, а вшивый о бане.

Не обращая внимание на её ворчание, Рут продолжила:

— Ты только посмотри на это, Саша! Огромный овраг глубиной в сотни метров, длиной в 150 километров и шириной в 45, затянутый вечным туманом. Сильные осадки продолжаются тут 55–60 из 68 суток в году. За год их выпадает более 5000 миллиметров. Благодаря этому здешние грунты разродились невиданным буйством растительности, которая близка внешне к земным грибам и мхам. Некоторые «грибы» превышают высотой сотню метров, а в обхват достигают трёхсот. Мы предполагаем, что лес исполинских грибов, который занимает всю долину — это лишь верхушка невероятных размеров грибницы — единого организма возрастом в много тысяч лет, основание которого находится под землёй. В долине никогда нет ветра. Вообще никакого движения воздуха. Увядшие грибы издают смрад разложения и гниения, наверняка способный свети человека с ума за считанные секунды. В смердящем воздухе кишат смертоносные токсины, выделяемые грибами. Мы полагаем, что эти токсины вызвали бы у человека паралич дыхательных путей и смерть на протяжении считанных минут. По непонятным нам пока причинам здесь не работает большая часть электроники и навигационных систем. Даже тепловизоры здесь бесполезны — некоторые виды мха, обитающего на поверхности грибов, выделяют тепло, смазывая картину мира в инфракрасном спектре. Вечно размокший и рыхлый грунт являет собой крайне нестабильную массу — любое тело, создающее сколько-нибудь значимое давление на сантиметр квадратный, немедленно провалилось бы в недра земли, к основанию грибницы. Внутри исполинских грибов немногие из живых существ, которые сумели выработать иммунитет к действию токсинов, прорыли хитросплетения ходов, в которых и обитают….

Завороженная красочным рассказом Рут, Саша смотрела на съёмку с исследовательского зонда, который осторожно лавировал в тяжелом спёртом воздухе между великанских громад поросших бурым и фиолетовым мхом грибов-гор, утопая в струях проливного дождя. У основания фантастических грибных громад мокрую землю укрывал густой покров вьющегося лишайника.

— Да знаем мы, что ты поведена на этих своих гигантских вонючих опятах, — проворчала Мари нетерпеливо. — Скажи лучше Саше, к чему ты клонишь.

— Погоди. Я хотела привести ещё несколько примеров.

Рут воспроизвела другую видеозапись, от которой ещё сильнее захватывало дыхание, и продолжила:

— Этот мелководный океанический биом поблизости от экватора мы назвали лагуной Бойля. Многообразие обитающих тут видов организмов так велико, что нам понадобились бы десятилетия только на то, чтобы сосчитать их. Удивительно, но большая их часть обладают биолюминесценцией. В тёмное время суток лагуна излучает столь сильное зелёное свечение, что оно заметно даже с орбиты.

— Это невероятно красиво, — покачала головой Тёрнер, хотя ей уже приходилось видеть снимки лагуны Бойля, набравшие популярности в Сети.

Понимающе улыбнувшись, Рут запустила ещё один отрывок видеозаписи. На нём было запечатлено существо, отдаленно напоминающее странного слепого грызуна, покрытого серым шерстяным покровом. Существо было плотно окутано хитросплетением пульсирующих чёрно-зелёных стебельков, которые шевелились, словно щупальца у осьминога. Гибкими прыжками сильных задних конечностей оно с интересом приблизилось к зонду и протянуло к нему свои стебельки-щупальца.

— Посмотри на этих существ! Зонды обнаружили их в тропических широтах планеты. Их назвали talpidae terram — «наземные кроты». Хотя с кротами у этих существ генетически нет ничего общего.

— Это уж точно… — морщась от смеси жалости и отвращения, сказала Саша.

— На первый взгляд кажется, что эти существа, похожие на наших млекопитающих, заражены каким-то вредным паразитическим организмом. Но мы предполагаем, что этот паразит — крайне развитая симбиотическая форма жизни. Именно симбиот управляет большинством жизненных процессов примитивного животного, которое является лишь безвольным сосудом для него. И уровень его развития — весьма высок. Talpidae terram проявили себя крайне осмысленно и любознательно при контакте с зондом с «Пионера». Их нервная система, а точнее — нервная система симбиотов, судя по всему, развита гораздо сильнее, чем у земных собак. Может быть — на уровне дельфинов или даже высших приматов. И это — не единственный пример подобного симбиоза, который мы встретили на Земле-2.

Когда Рут рассказывала об удивительных находках, её голос был чрезвычайно увлечённым. Саша обратила внимание, что Мари, несмотря на своё притворное ворчание, смотрит на молодую коллегу с симпатией, теплом и гордостью. Они обе были поведены на изучении жизни во всех её проявлениях. И в этом отношении были похожи, как мать и дочь, несмотря на отсутствие какого-либо внешнего сходства.

— К чему я веду? — продолжила Рут, отключив видео и совершенно не замечая, что парень по имени Джей, зависший за одним из стоящих невдалеке столиком с парой коллег из СБ, то и дело бросает на неё взгляды. — К тому, что жизнь на Земле-2 очень сильно отличается от той, к которой мы привыкли. Сотни миллионов лет эволюции сделали её чрезвычайно разнообразной и в то же время гармоничной. Все эти миллиарды живых существ научились сосуществовать вместе, образовали единую экосистему. И если мы хотим научиться выживать там, и даже больше того — жить в этой экосистеме, то мы можем научиться этому только у них. Здесь, на Земле — мы никогда не найдём ответов.

Загипнотизированная увлечённым рассказом Рут, Тёрнер очнулась и улыбнулась. Подняв «космокружку», она доброжелательно произнесла:

— Я очень рада, что ты летишь с нами, Рут.

— Э-э-э, правда? — несколько смутилась та.

— Да. Без того, кто так хорошо знает своё дело и болеет за него, в токсичные заросли инопланетных грибов я точно не полезла бы.

— О, — просияла нигерийка. — Для меня будет честью сводить в мои грибные джунгли саму Сашу Тёрнер.

— Очень сомневаюсь, что это хорошая мысль, — буркнула Мари.

В обществе этих девчонок время летело незаметно. А коктейль делал его течение ещё более приятным. Предмет их разговора мог бы озадачить среднестатистического человека, который привык проводить досуг в компании друзей в баре. Но мнение среднестатистических людей не слишком их заботило.

— А эти ребята, по слухам, собираются везти на Землю-2 целый зоопарк, — сказала Мари в конце второй кружки, кивнув в сторону сидящих у барной стойки двух людей в бело-чёрной униформе проекта «Star Bridge». — В Сеть просочилась инфа, что они готовятся тащить с собой на «Эре» до 10 тысяч животных. Десять тысяч! Ты только представь себе, каковы будут затраты на транспортировку этого Ноева ковчега! Но я до сих пор порой думаю, что они, возможно, не так уж глупы.

— Время покажет, — уклончиво ответила Саша.

Тёрнер не стала развивать разговор в этом направлении в людном баре, чтобы не нарушать корпоративные правила.

Конкурирующие проекты продолжали пристально присматриваться друг к другу, пытаясь определить оптимальную формулу решения продовольственной проблемы. Будь мир более цивилизованным местом, люди бы попробовали решить эту проблему сообща. В конце концов, никто не был ожесточён настолько, чтобы всерьёз желать заморить конкурентов голодом. Но мир был таким, как был. И каждый проект стремился держать свою продовольственную политику в секрете.

На «Пегасе» было отведено место для двух сотен крупных сельскохозяйственных животных (телят и свинок) и пяти сотен мелких (кроликов, индюшек и курей), а также сотни молодых приматов и нескольких сотен крыс, предназначенных для лабораторий, и нескольких десятков животных-компаньонов (собак и котов). В число «астрозверей» были отобраны представители наиболее стойких и выносливых пород, которые человечество сумело вывести за тысячи лет селекции и десятки лет генетических модификаций.

Чтобы не тратить огромное пространство на перевозку корма — животных должны были везти погруженными в криосон, как и людей. Для этого закупили специальные многоместные криокамеры, в которые звери должны были быть компактно упакованы. Поскольку реакция их организма на криозаморозку была изучена наукой меньше, чем человеческая — риск того, что существенная часть зверей не переживут полёт, был также выше.

Хотя участие животных в экспедиции все три проекта пытались подать публике в развлекательной форме (так, мультяшный щенок Спэйси был талисманом проекта «Star Bridge») — экоактивисты были в ярости. Не особо нравилось думать об этом и Саше. Как и о массовом умерщвлении живых существ в человеческой промышленности, от которого земляне, лишь четверть которых была вегетарианцами к началу XXII века, так и не отказались. Таково было место этих несчастных живых существ в жестоком мире, который построили люди. Эволюция была беспощадна по отношению к видам, которые не сумели взобраться на вершину пищевой цепочки. И людям оставалось лишь надеяться, что в глубинах космоса они не встретят кого-то, кто заставит их ощутить это на собственной шкуре.

Кроме животных, на борту корабля будет большое количество живых саженцев и семян различных сельскохозяйственных культур и иных растений — в общей сложности восемьсот видов. В число обитателей бортовой оранжереи были включены самые выносливые и неприхотливые виды и сорта из числа тех, которые могли принести практическую пользу — годились для употребления в пищу людьми и скотом, или были хороши для выработки кислорода. Саша очень надеялась, что хотя бы часть растений, помещенных в гибернацию в специальных резервуарах и накрытые коконом Бланка, переживут путешествие. Но за это, разумеется, никто не готов был поручиться на все 100 %. Как и за выживание людей.

Если представители флоры и фауны будут благополучно доставлены на Землю-2, то предполагалось организовать их разведение в специальных гидропонных фермах и инкубаторах. Они были приспособлены как для использования на борту корабля, так и для транспортировки на поверхность планеты (последнее было предпочтительнее, ведь животные и растения с трудом адаптируются к жизни в невесомости). При успешном срабатывании этого плана, теоретически, экспедиция сможет решать таким образом продовольственные проблемы так долго, как потребуется.

Если же ни одного сельскохозяйственное животное и растение не переживёт перелёт, а людям это всё же удастся — им придётся полагаться лишь на собственный запас готового к употреблению продовольствия, который перевозился в условиях глубокой заморозки. Эти запасы позволят экспедиции в полном составе пробыть на самообеспечении два-три года.

Так или иначе, полное самообеспечение экспедиции за счёт ресурсов, привезённых с Земли, рассматривалось скорее как «план Б». Что же до «плана А», то он предусматривал постепенный избирательный переход на пищу местного происхождения. Предполагалось включить местную органику в рацион некоторых членов экспедиции и определённое время тщательно следить за состоянием здоровья этих добровольцев, прежде чем переводить на такую диету остальных. Планировалось также употреблять и местную пресную воду, полностью очищая её от чужеродной микробиоты с помощью многоуровневой системы фильтрации (в конце концов, H2О — это H2О).

— Знаете, что я думаю? — внезапно весело спросила Мари, скосив глаза на Рут.

— Что? — спросила та, подозрительно сощурившись.

— А то, что я носом чую в этом зале серьёзную проблему в сфере безопасности. И нам нужно немедленно сообщить её вон тем симпатичным парням, чтобы они взяли нас под охрану. Пошли со мной, Рут!

— Эй! — запротестовала та.

Саша засмеялась, глядя, как Мари потащила сопротивляющуюся Рут к столику, за которым сидели, по-прежнему поглядывая на них, Джей с коллегами. Сотрудники СБ при виде приближающихся женщин заулыбались ещё шире. Одобряя кивком затею Мари, Саша потянула остаток коктейля из своего стакана.

— Привет, — внезапно услышала она рядом с собой до боли знакомый голос.

Когда Тёрнер повернула голову, её глаза расширились от удивления.

— П-привет, — ответила Саша, чей голос от неожиданности дрогнул.

Глава 38: Кто друг, а кто враг

Станция «Gateway» на орбите Луны. Сектор «Лямбда».

Бар «Лунатик».

16 ноября 2125 года. На Земле — 08:30 по Гринвичу.

Глядя на то, как Рейчел Хилл в чёрно-белой униформе «Star Bridge» занимает место за её столиком напротив, она надеялась, что на её лице не написано всё, что происходит у неё внутри. А там напряглось всё, что могло напрячься, и она едва сдерживалась, чтобы не начать нервно озираться вокруг. Два человека в униформе конкурирующих проектов, общающиеся в людном месте — зрелище настолько редкое для «Gateway», что Саша не удивилась бы, если бы на них уже начали пялиться.

Хилл выглядела такой спокойной, словно не нарушала в этот момент множество правил, из-за которых между ними ни разу не состоялось подобной беседы за прошедшие 5,5 лет.

Она мало изменилась за эти годы. Всё того же героического вида коротко стриженая блондинка в прекрасной спортивной форме, которой подошла бы на роль женской версии капитана Шепард в легендарной космической саге «Mass Effect». Быть может, стала немножко более худой и бледной — очевидно, из-за того, что провела в невесомости гораздо больше времени, чем рекомендуют врачи. На белой, как снег, коже стали ещё более заметны родинки.

— Рада тебя видеть, — сказала она, улыбнувшись.

Её улыбка тоже не изменилась. Выглядела сдержанной и немного неловкой, будто её губы занимали необычное и несвойственное им положение. Рейчел редко улыбалась, она была воплощением серьёзности.

— Я… м-м-м… тоже рада видеть тебя, Хилл, — тщетно стараясь скрыть растерянность, ответила Тёрнер.

Саша не сомневалась, что «Афина» уже отправила оповещение об инциденте в службу безопасности «Терра Новы», и кто-то из ответственных за такие вопросы людей, включая, возможно, лично Наоми Санчес, уже удалённо наблюдают за происходящим через Сашину нейрооптику.

В дополненной реальности всплыли множество угрожающих автоматических предупреждений, призывающих немедленно прекратить «неразрешенный контакт» и связаться со службой безопасности. Но Саша не могла подобрать подходящих слов, а молча встать и бежать отсюда со всех ног было бы слишком тупо.

Ощутив, очевидно, её терзания, Рейчел перешла к делу:

— Это очень удачно, что Мари и другая твоя подруга ненадолго оставили тебя. Я как раз хотела перекинуться с тобой парой слов наедине. Ты сможешь уделить мне пять минут?

Как и следовало ожидать — эта встреча не была случайностью. И застала она врасплох лишь одну из её участниц. Хилл никогда не поддалась бы спонтанному импульсу и не подошла к Саше, будь это лишь её идея. Из них двоих это Тёрнер всегда была плохой девочкой, которая частенько забывала о субординации и о правилах.

— Насчёт «наедине» — думаю, ты прекрасно понимаешь, насколько условно это понятие, учитывая, сколько людей сейчас наблюдает за этой сценой с обеих сторон…

— Нет. Сейчас нет, — покачала головой Хилл. — Из-за глушилки, которую я держу в кармане, зона радиусом в три кубических метра вокруг нас с тобой представляет собой непроницаемый для любых средств коммуникации барьер. Никакие входящие и исходящие сигналы — не пройдут.

— Вау, — проронила Саша, чувствуя, что у неё начинают потеть ладони. — Знаешь, как бы там ни было, у меня в AR всплыла тысяча корпоративных предупреждений о недопустимости любых взаимных провокаций на международном объекте, контролируемом ООН. Если я их проигнорирую — меня не поймут.

— С каких это пор обычный разговор между нами стал «провокацией»? — пожала плечами Рейчел.

— Очевидно, с тех пор, как наш мир сошел с ума. То есть — довольно-таки давно.

— Не волнуйся. Я подошла к тебе без каких-либо коварных враждебных намерений.

— Давай кое-что уточним для начала. Ты здесь — исключительно как частное лицо?

Не отводя глаз под требовательным взглядом Саши, Рейчел неопределённо покачала головой.

— И да, и нет. Я здесь по своей инициативе, но с ведома службы безопасности проекта «Star Bridge». Они получат отчёт об этой беседе.

— О, — нервно усмехнулась Саша, всё ещё колеблясь между зовом долга, призывающим немедленно бежать, и желанием выяснить всё до конца. — Мне известно, кто эту службу возглавляет. Джаред Мо, бывший вице-президент по безопасности корпорации «Орион». Верно?

— Да, — не стала спорить Хилл.

— Мой старый знакомый. Один из тех, кто ответственен за моё похищение и попытку убийства в Лаосе, моё заключение в тюрьму во Франции и мою постоянную травлю в последующие годы. Надеюсь, Хилл, ты не станешь утверждать об «отсутствии враждебных намерений» также и с его стороны?

Саша хотела, чтобы её слова прозвучали спокойно, лишь с лёгкой едкой иронией. Но выдержанный за годы гнев по отношению к людям, причинившим ей и её близким так много зла, всё же заметно проник в её интонации — как крупная капля концентрированного яда. Горький привкус этого яда легко ощутил бы в её словах и человек, который не знал Сашу настолько хорошо, как Рейчел.

По выражению её лица было понятно — Хилл хорошо почувствовала толщину невидимой стены, которая их разделяет. Но при этом было ясно и другое — она запаслась решительностью провести этот разговор, невзирая на препятствия.

— Я пришла поговорить как раз об этом, — заявила она.

Саша покачала головой, с досадой думая о том, как сильно происходящее всё усложняет. Все эти годы, вопреки логике, она пыталась разделить историю её дружбы с Хилл и историю её вражды со «Star Bridge» — так, будто эти две истории развивались в параллельных Вселенных, которые никогда не могли пересечься.

Вопреки собственной натуре, которая всегда стремилась к упрощению человеческих отношений и внесению в них кристальной ясности, Саша прибегала в своей голове к замысловатой казуистике, убеждая себя, что Хилл — хороший человек и честный профессионал, а её работа на враждебный проект не противоречит этому утверждению и не делает её пособницей тех ужасных деяний, которые совершили бенефициары этого проекта в отношении Саши и её близких.

Но этот чёртов разговор, в рамках которого Хилл открыто выступает их посланницей, разбивал вдребезги хрупкую мыслительную конструкцию, которую Саша так долго выстраивала в сознании и так тщательно берегла эти годы. И понимание этого очень злило.

— Не следовало тебе приходить, — наконец нашла слова Саша, в чей растерянный голос вернулся холодный металл. — Мне не о чем говорить с людьми, которых ты тут представляешь, Хилл. Если они хотят явиться с повинной — то им к правоохранителям.

Отпор Тёрнер не отпугнул Хилл — она явно была готова к такому повороту разговора и тщательно всё продумала.

— Знаешь, люди в службе безопасности «Star Bridge» много думали о тебе эти годы. Внимательно следили за твоим поведением. Изучали твою биографию.

— Я должна быть удивлена? Или, может быть, даже польщена?

— Вряд ли. Речь — об обыкновенной разведывательной работе. В рамках этой работы ты воспринималась как агент противника, целенаправленно несущий вред нашему проекту. Не из-за твоей инженерной работы, разумеется, а из-за твоего активного участия в информационной кампании против нас, а также близких связей с людьми, которые ответственны за многие другие недружественные действия. Изначальная оценка твоей личности и твоих мотивов службой безопасности проекта была довольно категоричной и однозначной: ты — непримиримый враг нашего проекта, который давно сжег все мосты и пойдёт на любые шаги ради достижения перед нами преимущества. В своё время такую оценку подтвердил искин. И на этом многие были склонны поставить точку. Многие, но не все. Особенно — после того, как они пообщались о тебе со мной.

— Вот как? — недобро прищурилась Саша. — А я-то все эти годы наивно убеждала себя в том, что ты — бесхитростная трудяга, которая погружена в работу, витает в облаках и не участвует во все этих грязных корпоративных интригах.

— Наверное, ты очень хотела себя в этом убедить, Тёрнер. И я понимаю почему. Но мы с тобой обе знаем, что реальный мир устроен иначе. Я — очевидный источник информации о тебе. Меня подвергли допросу на твой счёт ещё на стадии собеседований. Я не имела возможности утаивать что-либо или лгать, если хотела иметь шанс попасть в проект.

— Да уж, — пробормотала себе под нос Тёрнер, невесело усмехаясь. — Да я, в принципе, догадывалась. Просто решила выстроить в голове немного воздушных замков, населённых розовыми единорогами, среди которых можно было сохранить память о той Рейчел Хилл, с которой мы когда-то были так близки, что даже набили одинаковые татушки. Маленький невинный самообманчик во имя душевного спокойствия. Ты пришла специально для того, чтобы отнять у меня это?

— Есть ли смысл в таком самообмане после того, как мы полтора года наблюдали неприкрытую изнанку друг друга? — спросила Рейчел, продолжая открыто смотреть в глаза Саше. — Никогда не хотела создавать воображаемого человека взамен реального, которого люблю. Даже если этот человек изменился, даже если мы больше не близки, даже если он мне теперь враг — я бы предпочла знать об этом.

— Ты всегда была смелее меня, — признала Саша, стараясь за твёрдостью в голосе скрыть боль. — Как я теперь понимаю — даже в тот момент, когда смелость понадобилась для того, чтобы переступить через наше прошлое во имя своего будущего.

Она не хотела, чтобы это прозвучало настолько обвиняюще и жестоко. Хотя, с другой стороны — хотела. Но Рейчел стойко выдержала этот удар, не выходя из равновесия.

— Я ни через что не переступала, Саша, — покачала головой она. — Не надо выдумывать ни ангельскую, ни демоническую версию меня. Вот она — я, настоящая. Готовая рассказать тебе правду и принять твою реакцию на неё, какой бы она ни была.

— Какую «правду»?

— Ещё тогда, в 2120-ом, мне задавали много вопросов о тебе. И я ответила честно на каждый из них. Я сделала это потому, что очень хотела стать частью проекта. Та ведь знаешь, космос — это всё, чем я живу. Как и ты. И я через многое готова была переступить, чтобы моя мечта об участии в дальней космической экспедиции сбылась. Как и ты. Но мне не пришлось разрываться между моей мечтой и тобой. Все мои ответы были в твою пользу. Я отзывалась о тебе лишь как о человеке, о котором я очень высокого мнения. И хоть мне было неприятно выдавать незнакомым и враждебно настроенным к тебе людям то сокровенное и личное, что я бы предпочла навсегда оставить между нами — я верила, и продолжаю верить, что ни одно моё слово тебе не навредило.

— Рейчел, — вздохнула Саша, которую всё сильнее захлёстывали всплывшие из глубин души чувства, особенно — после того, как они, наверное, во второй раз за всю их жизнь, перешли с фамилий на имена. — Мне жаль, что тебя втянули в эту игру.

— Никто меня ни во что не втягивал. Я здесь потому, что хочу здесь быть.

— Ах, вот как? А я боялась и всеми силами избегала этого разговора все эти пять лет. Все эти годы пыталась убедить себя, что могу воспринимать твою работу на «Star Bridge» как нечто будничное, не влияющее на наше отношение друг к другу, или хотя бы на память о том, кем мы когда-то были друг другу. Но раз ты сама этого хочешь — я скажу всё как есть.

— Иначе меня бы здесь не было, — оставаясь спокойной перед лицом ощутимо надвигающейся бури, ответила Рейчел.

— После Марса мы с тобой стали как сёстры. Наверное, как сёстры-близняшки. У меня есть близкие друзья, которыми я дорожу и которым доверяю. Но такого, как пережили мы с тобой — я не переживала больше ни с кем. Ты сама знаешь, что такое эта чёртова нейроспарка. Что такое вариться в сырых необработанных мыслях друг друга. Когда стирается грань между своими и чужими страхами, мечтами, воспоминаниями. Когда становится невозможно лгать, скрывать или приукрашивать. Может быть лишь два финала: либо ты возненавидишь своего напарника, либо — полюбишь, и он навсегда станет частью тебя. Такое — не стирается из памяти. И это делает меня очень чувствительной ко всему, что ты говоришь и делаешь. Более чувствительной, чем мне самой бы хотелось.

Удивительно, но впервые оформить в виде слов и произнести вслух то, что Саша очень давно чувствовала, оказалась сложно и больно. Но это была полезная, очищающая боль, после которой на душе стало легче.

— Я это знаю, Саша, — ответила Рейчел.

И по её глазам было видно — она действительно знает.

— Да, мне больно из-за того, что ты сделала такой выбор, — продолжила Саша. — Ведь это означает одно из двух. Либо ты считаешь меня лгуньей, и не веришь моим словам о том, что эти люди, на которых ты работаешь, сделали со мной и моими близкими. Либо, что ещё хуже — ты веришь мне, но всё равно работаешь на людей, которые были намерены пытать и убить меня, и непременно сделали бы это, если бы им не помешал случай. И тот, и другой вариант — входит в огромный диссонанс с тем, что я всегда о тебе думала. Задевает меня до открытых рваных ран, которые не залечит никакой подорожник. Это так. И ты это сама прекрасно знаешь! Ведь ты, Рейчел, знаешь меня лучше всех на этой чёртовой Земле! Так что, чёрт возьми, ты ещё хочешь от меня услышать?! И зачем вообще понадобился этот чёртов разговор?!

На фоне всё сильнее распаляющейся Саши её собеседница оставалась удивительно спокойной. Это всегда удавалось Хилл лучше — сохранять самообладание. Неудивительно для человека, выросшего в милитаризованной семье, где не принято было открыто выражать чувства даже между близкими. Лишь тот, кто очень хорошо знал Рейчел, мог приметить на её лице признаки волнения.

— Я рада, что ты высказала всё это, Саша, — наконец ответила она. — Рада, что могу смотреть тебе в глаза и видеть в них, что ты говоришь всё это искренне.

— А вот я что-то ни хрена не пойму, что в этом такого радостного.

— Чутьё всегда подсказывало мне, что с тобой всё не так, как кажется многим у нас в проекте. Аналитики привыкли доверять оценкам, которые делают искины. Так было и в отношении тебя. Но человеческая личность — нечто гораздо более сложное, чем пара-тройка математических формул. Искины часто ошибаются в отношении людей. А также — предоставляют, наряду с основной, целый ряд менее вероятных альтернативных оценок, которые люди обычно игнорируют.

— О чём ты вообще толкуешь, Хилл? — нахмурилась Тёрнер.

— Все эти годы я пыталась донести до коллег, что их предубеждение в отношении тебя — ошибочно. Однако меня не желали слушать. Во-первых, считали по отношении к тебе предвзятой. А во-вторых — слишком сильна была накопившаяся к тебе неприязнь после стольких лет, на протяжении которых мы лили друг на друга грязь. Чем сильнее маховик ненависти раскручивается, тем сложнее его остановить.

В ответ на эти слова Саша ухмыльнулась и развела руками.

— Потребуется нечто гораздо большее, чем простое извинение со стороны твоих «коллег», чтобы остановить этот «маховик», Хилл. У меня до конца жизни будут стоять в ушах мольбы моей подруги, которой ваши наёмники угрожали отрубать пальцы. Будет стоять перед глазами бледное лицо доктора Купера, моего наставника — голого, беспомощного, привязанного к стулу старикана…

Рейчел выдохнула, прежде чем произнести:

— Даже если считать, что проект «Star Bridge» несёт ответственность за все действия корпорации «Орион», совершенные гораздо раньше, чем эта корпорация выступила одним из соучредителей проекта — всё равно моим коллегам не за что приносить извинения, Саша. Никто в «Орионе» не был причастен к произошедшему с тобой в Лаосе.

— О, ну конечно же! — всплеснула в ладони Саша, гневно сощурившись. — Так вот какую песенку ты решила спеть?!

Однако Хилл, не позволив сбить себя со своей волны, продолжила:

— Главная ошибка наших эсбэшников была в том, что они были убеждены, что и тебе это прекрасно известно. Они считали тебя и Доминика Купера участниками этой инсценировки. Но я всегда знала, что это не так. Вы были всего лишь марионетками в руках других людей. Жаль, что я смогла донести это до нужных людей так поздно.

— Вот это поворот! Браво! — саркастически усмехнулась и театрально всплеснула в ладони Саша. — Господи! Да ты что, серьёзно, Хилл?! Неужели ты купилась на столь дешёвый развод?! Или думаешь, что я куплюсь на него?!

На её ответ собеседница отреагировала спокойно.

— Ты вправе сама выбирать, во что верить, Тёрнер. Я просто доношу до тебя правду, которую ты имеешь право знать. Твои боссы — не те, за кого себя выдают. Они сами инсценировали это похищение, чтобы заполучить коды управления «Лиамом». И им почти удалось. Если бы мы не помешали им в Марселе — коды были бы у них.

— А, понятно. Так значит, вы, на самом деле — хорошие, а мы — плохие? — уже откровенно издеваясь, переспросила Саша. — Ну так ты бы сразу так и сказала. Я тоже хочу быть хорошей. Вы резюме ещё принимаете?

— Честно говоря, я удивлена, что ты так легко поверила в то, что «Орион» стоит за случившимся в Лаосе, Тёрнер. Эта корпорация никогда в своей истории не занималась такими вещами. И ситуация этого объективно не требовала. Они, безусловно, попытались бы принудить Купера к сотрудничеству. Но не таким способом.

— Рейчел, может, хватит? Почему ты, или кто-то из ваших аналитиков вообще могли решить, что я могу поверить в эту чушь? В моём досье сказано, что я — олигофрен?

— Я не жду, что ты поверишь мне сейчас. Я жду, что ты запомнишь, и откроешь, наконец, глаза. И тогда, со временем, ты начнешь замечать вещи, которых прежде не замечала.

— А-а-а, вот оно как. Так ты значит, у нас, пастор, наставляющий на истинный путь!

Не обращая внимания на стёб, Хилл спокойно произнесла:

— Мне известно, что ты иного мнения о Рикардо Гизу. Он умеет пустить пыль в глаза. В этом деле он просто гений. Но ты совершенно не знаешь его.

— Да ну? — насмешливо, и в то же время гневно, прищурилась Саша.

— Этот человек — чудовище. Он не остановится ни перед чем, чтобы достичь своих целей. Мораль и сострадание напрочь ему чужды. А его партнёр Хаттори — даже хуже, чем он…

— Я должна выслушать от тебя мерзости по поводу всех, с кем я работаю?

— Я не стану корчить святых из своих работодателей. Политика и большой бизнес — жестокие игры, которые вынуждают игроков быть в определённой степени циниками. Но рядом с людьми, на которых работаешь ты, мне не стыдно назвать своих коллег хорошими парнями.

— Давайте, наконец, к делу, «хорошие парни»! — устав от этого спектакля, поторопила собеседницу Саша, сердито нахмурив брови. — Какова цель этого разговора? Что ты хочешь передать или предложить? Нашим эсбэшникам полезно будет это знать, чтобы лучше распутывать ваши козни!

— Я знаю, что ты — порядочный человек, Тёрнер. Блестящий инженер, который честно делает свою работу и слишком занят, чтобы замечать, какие интриги на самом деле плетутся за его спиной.

— Я вот сейчас не поняла — это ты меня похвалила только что, или назвала дурой?

— А ты что имела в виду, когда сказала в начале разговора, что пять лет думала то же самое обо мне? — подловила её Рейчел.

— Я же сразу признала, что это был мой маленький невинный самообманчик.

— Тёрнер! — вздохнув, решительно подвела разговор к кульминации Рейчел. — Я пришла сюда сказать, что у администрации проекта «Star Bridge» больше нет к тебе никаких претензий. Отныне мы не считаем тебя причастной к враждебным действиям против нас.

— Вау! Ничего себе! — воскликнула Саша изумлённо, ничуть, впрочем, не сомневаясь в наличии подвоха. — Так значит, я больше не в международном розыске? А ведь я как раз мечтала съездить посёрфить на Гавайи перед отлётом!

— Это — не официальная позиция администрации, и не станет ею в ближайшее время. Такой резкий поворот в наших отношениях насторожил бы твоё руководство и скорее навредил бы тебе, чем помог. Но ты должна знать, что по сути это так. Это касается и твоей матери. Мы знаем, что она действительно взяла вместе с доктором Купером то, что им не принадлежало. Но что сделано — то сделано. Пусть она покоится с миром. Перед нами лежит туманное будущее. И лучше бы мы думали о нём вместо того, чтобы копаться в прошлом.

Тёрнер не нашлась с ответом, не веря пока ещё своим ушам.

В этот самый момент Мари, которая до этого весело болтала с Джеем и его коллегами, бросила на Сашу короткий взгляд. В её глазах не было видно удивления. И Тёрнер поняла, что её удивительно своевременный уход — не случайность. От этой мысли началась кружиться голова. «Мари, а ты каким боком в этой игре, чёрт возьми?!» — попыталась передать ей ответным взглядом Саша.

Поняв, что у неё осталось немного времени, Рейчел Хилл вздохнула, склонилась ближе к Саше, положила руку ей на локоть, и молвила:

— Нам нужен человек, которому мы можем доверять, на борту «Пегаса». Хоть один нормальный человек. И мы рады, что он там будет.

— Вот это я понимаю! — восхитилась такой фантастической дерзости Саша, отстраняясь. — Так я теперь, значит, «ваш человек»? Униформу прямо сейчас переодевать?

Её реакция не удивила Рейчел.

— Там, на Земле-2, нас может ждать что угодно, Тёрнер. И главная угроза исходит не от инопланетян, не от превратностей космоса и тамошней природы. Что-то неладно с этим искином, который разработала твоя мама. Один Бог знает, какие планы на самом деле вынашивают Гизу и Хаттори. Не меньше опасений внушают и силы, которые стоят за проектом «Синьцзы». Ты, разумеется, останешься верна своему проекту. Я не так наивна, чтобы надеяться это изменить. Знаю, какая ты упрямая, не понаслышке. Но наступит день, когда ты поймёшь — разумным и порядочным людям, независимо от цвета униформы, оказавшимся так далеко от дома, необходимо действовать сообща, чтобы экспедиция не кончилась крахом для всего человечества. Тогда, я надеюсь, ты вспомнишь этот разговор. И многое другое, что было и остаётся между нами. Мы ведь ключики к одной двери, помнишь, сестрёнка? И всегда ими останемся.

Рейчел покинула столик в тот самый момент, как за него вернулась Мари. По Сашиному взгляду биолог сразу поняла, о чём та сейчас думает. Некоторое время они хранили напряженное молчание.

В дополненной реальности Тёрнер уже всплыло несколько запросов и уведомлений, связанных с тем, что на протяжении прошедших 9 минут с ней по техническим причинам отсутствовала связь.

— Знаешь, — произнесла Саша, добротно потянув коктейль и чувствуя, что голова ходит ходуном. — Я даже не знаю, что и сказать.

— Скажи мне одно, — кивнула венгерка, поняв её и без слов. — С тобой всё в порядке?

— Да. Просто я только что поняла, что выпила уже достаточно.

— Мы только пришли. Побудь ещё немного.

— Прости, Мари. Составь компанию Рут с теми парнями. Мне правда пора. Надо готовиться к отбытию обратно на Землю. А перед этим — мне придётся сообщить кое о чём в СБ.

Прошло ещё слишком мало времени, чтобы в голове у Саши могло оформиться чёткое отношение к тому, что она только что услышала от Хилл. Но СБ всё равно скоро узнает (если ещё не узнало) о контакте Саши с Рейчел благодаря анализу записей с камер наблюдения в «Лунатике» или из показаний кого-то из очевидцев, которые не могли не приметить немыслимого сочетания чёрно-белых и лазурных цветов конкурирующих проектов за одним столиком в людном баре. Не сообщить о столь очевидном инциденте было для Тёрнер всё равно, что выстрелить себе в ногу.

Говорить ли о роли, которую, вероятно, сыграла в случившемся Мари, или умолчать о ней, сделав вид, что поверила в случайную отлучку венгерки, во время которой к ней подошла Рейчел — вот это уже оставалось на усмотрение Саши. Если Тёрнер решит ничего не утаивать — оставалось лишь гадать, сойдёт ли поступок Мари за одну из тех мелких шалостей, которые могли простить ведущему астробиологу из-за её выдающегося вклада в проект. «Ну и какого же хрена ты меня в это втянула, Мари?!» — снедаемая гневом и растерянностью, подумала она.

Несмотря на то, что последние слова Саши могли иметь угрожающее значение для Мариетты, по той не было заметно, чтобы она волновалась. В этот миг весёлая и непосредственная женщина вдруг показалась Саше сильной и мудрой — как будто она уже успела разложить в своей голове тот пазл, за который сама Тёрнер пока ещё боялась даже садиться, и поняла последствия случившегося гораздо яснее, чем их пока ещё понимала Саша. Мари мягко улыбнулась, ободряюще положила свою ладонь на ладонь Саши, и тепло сказала:

— Уверена, ты всё сделаешь как надо.

Глава 39: Линии судьбы

Космолёт «Тирадентис». По пути к Земле.

16 ноября 2125 года. На Земле — 10:45 по Гринвичу.

Саша не спала уже достаточно долго, чтобы можно было задремать на борту космолёта. Но сон не шел. Может быть, сомкнуть глаз ей не давала мысль о том, что на одном борту с ней сейчас находится замороженное тело её кузена. Возможно — прокручивание в голове разговора с Рейчел и последующего объяснения с Наоми Санчез из корпоративной службы безопасности, во время которого она сообщила о содержании разговора, но утаила роль Мари и некоторые другие детали, в которых до сих пор полностью не разобралась и сама. Может быть, сон не шел от мыслей о зловонном ядовитом каньоне, поросшем гигантскими грибами, прекрасной светящейся лагуне и безмозглых прыгучих кротах, зараженных умными паразитами. А может — от рассуждений о том, какого болвана назначат вместо Бриггса капитаном.

— Как прошла командировка? — спросила Саша у «космопеха», сидящего напротив, чтобы в невинном разговоре ни о чём спрятаться от всех этих мыслей.

— Отлично, мэм, — с готовностью ответил дородный темнокожий парень.

— Ты ведь Арнольд, верно?

— Да, мэм.

— Да какая я тебе «мэм»? После того, что мы пережили под Марселем и совместной отсидки в Клерво — я для тебя только «Саша».

— Это — не по уставу, мэм, — смутился «космопех».

— Да к чёрту ваш устав. Представь себе на минутку, что ты на гражданке.

Улыбнувшись, парень наконец сдался:

— Ну тогда называйте меня «Арни», если вас не затруднит, мэм… в смысле, док… э-э-э Саша. «Арнольд» — звучит по-идиотски.

— Принято. Мне тоже хочется дать в зубы каждому, кто называет меня «Александрой». Я даже в ID-карте этого записать не позволила.

Дипвелл понимающе улыбнулся.

— Я видела вашу тренировку, — произнесла Саша.

— О, ну вот. Просто отлично! — хмыкнул тот, стыдливо опустив глаза. — А я-то думал, что я обосрался только перед собственным начальством.

— Если это ты называешь «обосраться», то как же тогда назвать ту трёпку, которую Бриггс потом задал мне своей чёртовой бамбуковой палкой?

По глазам Арни Саша сразу определила — в Sec-Squard слухи о её фиаско уже успели разойтись. Солдафоны — те ещё трепачи, хотя и ходят с серьёзными минами.

— Впервые об этом слышу.

— Ну да, а как же. А ты не волнуйся. Боссы специально решили проучить тебя, чтобы ты не задавался. Ты у них на хорошем счету.

— Правда? — обрадовался парень, и тут же сощурился. — Или ты говоришь это только для того, чтобы меня подбодрить?

— Сдался ты мне — тебя подбадривать! Меня бы саму кто подбодрил! Денёк сегодня выдался — просто караул…

Не успела она произнести эти слова, как назойливая красная мигающая иконка в дополненной реальности предупредила о получении сообщения от человека, находящегося в приоритетном списке.

— Э-э-э, прости, Арни, — пробормотала она. — Тут, похоже, кое-что срочное.

— Да-да, конечно, мэм… в смысле, Саша.

Откинувшись на спинку сиденья, она нахмурилась и недоверчиво вчиталась.

«Давно не виделись. Обо многом нужно поговорить. Завтра, на «BebeMaria», в заливе Сан-Маркус, 20:00 по местному. Какие бы встречи у тебя ни были назначены — всё подождёт».

Она прочла сообщение несколько раз, с каждым прочтением морща лоб всё сильнее, как будто не была до конца уверена в содержании текста и в том, кто отправитель. Части Саши захотелось, чтобы сообщение исчезло без следа, вместе с противоречивыми мыслями, которые оно порождало. «Нет. Только не сегодня. И без того проблем хватает» — недовольно забурлил этот фрагмент её естества, побуждая поскорее отмахнуться от раздражителя. Но другая часть Сашиной души отреагировала кардинальным образом иначе. Читая эти несколько строк, Тёрнер ощущала целый коктейль смешанных чувств: от смущения и раздражения до тревоги и возбуждения. Этот коктейль не был ни однозначно сладким, ни откровенно горьким. Но он однозначно был достаточно крепок.

Из-за неожиданного рандеву ей пришлось бы найти предлог отложить рабочее совещание, назначенное Мейер, или объяснить ей своё отсутствие на нём. Это было накладно, учитывая, что президент корпорации как раз ждала свежий Сашин доклад по результатам инспекции строительства корабля. Между тем, последняя фраза в сообщении недвусмысленно намекала, что его автор принял это обстоятельство во внимание.

Рабочее совещание могло подождать. Тем более, что разговор действительно назрел.

«Я буду» — написала она. Отправляя сообщение, она сама не заметила, что слегка покусывает губу от волнения, а её сердце бьётся заметно быстрее, чем минуту назад. «Всё это давно в прошлом» — обратилась она к себе, стараясь быть твёрдой. Однако сердце слабо отреагировало на этот голос.

Полученное сообщение и продолжение, которое должно было за ним последовать, захватили значительную часть Сашиных мыслей, образовав удивительный клубок со всем тем, что тревожило её ранее. Но раньше, чем у неё в голове успели оформиться хотя бы намётки какого-то умозаключения — она получила сигнал о срочном входящем видеозвонке. И этот звонок исходил от абонента, от которого нельзя было просто так отмахнуться.

— Да что вы, сговорились? — пробормотала она про себя, недовольно поглядев на имя и фото контакта, прежде чем ответить. — Приветствую, Мария.

— Здравствуй, Саша, — ответила собеседница, чьё сосредоточенное, как всегда безупречно накрашенное лицо отобразилось на экране в дополненной реальности.

За эти 5,5 лет им приходилось общаться немало. Они участвовали во множестве совместных встреч, совещаний, других публичных и закрытых мероприятий. Им не раз приходилось пить шампанское, обмениваться шуточками и вести непринуждённые, казалось бы, беседы на корпоративах и по другим соответствующим поводам. Но Саша так и не была до конца уверена, узнала ли она Марию Гизу хотя бы немного лучше, чем в самом начале их знакомства.

Во многом латиноамериканка так и оставалась для неё полностью «тёмной лошадкой». В чём она уж точно давно не сомневалась, так это в том, что Мария — умная, проницательная и очень целеустремлённая женщина, которая не имеет ничего общего с холёной безмозглой фотомоделью, которой могла показаться с первого взгляда.

Всё ещё под впечатлением от полученного минутой ранее сообщения, Саша осторожно присмотрелась к выражению лица Марии, пытаясь понять, догадывается ли она о нём.

Тёрнер хорошо помнила выражение лица латиноамериканки, когда они однажды коснулись вскользь в разговоре с ней вопроса о причинах её неожиданного визита в Рио (это было ещё в 22-ом, в тот раз её вызвали туда вместе с Купером под предлогом презентации проекта для инвесторов).

Уголки губ Марии тогда тронула многозначительная усмешка, которая сказала намного больше, чем могли сказать слова. Эта усмешка как бы намекала, что Тёрнер оправдала её ожидания и сделала ещё один мазок на уже и так хорошо сформировавшейся в голове у сеньориты Гизу прагматичной картине мира. Мира, у которого одни законы для всех без исключений, как бы сильно кто ни хорохорился и ни корчил из себя уникума.

Порой Саша бывала близка к тому, чтобы заговорить с ней прямо и без обиняков. Как же ей хотелось прояснить кое-что! Но каждый раз, когда необходимые слова уже начинали вертеться на языке — что-то мешало ей произнести их.

На этот раз выражение лица Марии совсем не располагало к подобным деликатным беседам. Бразильянка была не просто собрана и сосредоточена. Она казалась заметно взволнованной. А это было для неё крайне необычно.

— Что-то мне подсказывает, что ты звонишь не просто узнать как прошла инспекция строительства, — догадалась Саша.

— Угадала. Иначе я просто дождалась бы ближайшей планёрки.

Несмотря на то, что уже к концу 2120 года семья Гизу утратила абсолютный контроль над «Терра Новой», Мария сохранила за собой место в правлении «Терра Новы» по квоте холдинга «Gizu Projects», и должность вице-президента по вопросам корпоративной безопасности. Это гарантировало ей очень широкие полномочия и высший уровень допуска ко всей информации, которая касалась проекта.

— В таком случае — ты, наверное, уже получила информацию от Санчез?

— Получила. И всё же я не о ней собираюсь говорить.

— Господи! Ну что ещё могло случиться? Инопланетяне не дождались нас и начали вторжение первыми?

— Не знаю, будет ли тебе это интересно… но Сай объявился.

Около четырёх лет назад…

Отель «Каккё». Токио, Япония.

12 декабря 2121 года. 23:30 по местному времени (14:30 по Гринвичу)

— Я рад, что ты пришла, — произнёс он.

— Знать бы ещё, зачем, — пожала плечами она.

Когда Саша явилась, он уже ждал её. Сидел за дальним столиком в ресторане отеля, неприметный в своей удобной неброской одежде. Выражение его лица было вполне спокойным и дружелюбным, а взгляд — достаточно открытым и любознательным, чтобы он мог сойти за обычного постояльца отеля, приехавшего в Токио в командировку или на отдых. Годы на полулегальном положении отлично тренировали самообладание.

— Не беспокойся, — произнёс он, заметив, что Саша подозрительно оглянулась по сторонам. — Мы же в Японии, колыбели постгуманизма. У таких, как я, здесь никогда не было проблем с законом. Серьёзных проблем, во всяком случае.

Саша прекрасно знала, о чём говорил Сай. Даже в демократическом мире не существовало консенсуса по вопросу клонирования. Истинное положение вещей, как это часто бывает, сильно расходилось с реальностью. Правительства большинства стран декларировали признание клонирования неэтичным и опасным, и выступали за его жесткое ограничение. Но при этом закрывали глаза на то, что исследования и практические разработки в этой области негласно ведутся, в том числе и весьма респектабельными корпорациями. Не раз и не два в СМИ вспыхивали скандалы вокруг знаменитостей и богачей, которые оплачивали пересадку себе внутренних органов, изъятых из тел нелегально выращенных клонов, а иногда — тайно клонировали погибших родных и близких. К тем, кто появился на свет путём клонирования, царило тотальное недоверие. Япония была одной из немногих стран, где их положение было относительно безопасным. Но даже тут им не был предоставлен полный объём гражданских прав.

— Хорошо, что так. Надеюсь услышать счастливую историю о том, как ты осел тут и наконец, начал жить нормальной жизнью.

Сай мягко улыбнулся. Они оба знали, что такой истории не будет.

— Японская толерантность к нам достаточно велика. Но она заканчивается там, где проходит граница между пассивными беглецами и активными борцами за свои права. Местные спецслужбы внимательно приглядывают за мной. Сейчас тоже, не сомневайся. У нас молчаливая джентльменская договорённость: покуда я не задерживаюсь тут надолго и не попадаю в большие неприятности, они закрывают глаза на моё присутствие.

— Судя по тому, что я слышала, то «не попадать в большие неприятности» — это не про тебя и твоих единомышленников.

Вместо того, чтобы ответить, он просто смотрел на неё. Странно, но этот долгий и прямой взгляд в его исполнении не выглядел глупо. Однако Саше под ним всё равно сделалось не по себе.

— Я очень по тебе скучал, — произнёс он проникновенно. — Я так часто думал…

— Не надо, Сай, прошу, — поморщилась она. — Давай воздержимся от разговоров на тему «эх, если бы я только мог». Я сказала всё, что считала нужным, по этому поводу, уже давно.

— Я не буду пытаться искать оправданий. Сделано то, что сделано.

Саша неопределённо покачала головой. Ей хотелось ощутить достаточно раздражения на него, чтобы выдать ещё парочку колкостей. Но раздражение почему-то не шло, хотя колкости на языке и вертелись.

— Я всё время по дороге сюда думала, зачем нужна эта встреча. Но так и не придумала. Так, может, ты просветишь меня?

— У меня есть для тебя кое-какая информация. Важная.

— Так выкладывай её.

— … но, как бы она ни была важна — это всё равно лишь удачный повод. Я просто хотел увидеть тебя. И это — главное.

Саша усмехнулась.

— Ты ведь понимаешь, Сай, что это не может происходить вот так? Что мы не можем встречаться раз в год, кувыркаться в каком-то отеле и потом разъезжаться кто куда?

— Я никогда не хотел и не хочу, чтобы это происходило так, Саша, — заверил он, нахмурив брови, будто её предположение обидело его. — Я с первого же взгляда понял, что ты — не из тех людей, у которых что-либо бывает «наполовину»…

— Ой, да брось, — отмахнулась она. — Я вполне могу обойтись без навешивания на уши всей этой ванильной лабуды, которую так любят девчонки, у которых не хватает мозгов понять насколько она наиграна. Так что не надо о красивой свадьбе, первом поцелуе под сенью цветущей сакуры и толпе милых детишек, которые бы обязательно были, если бы только жестокая судьба не внесла в наши планы свои немилосердные коррективы.

Её отповедь он выслушал со спокойной улыбкой. Морщинки, прорезавшие его лоб при её предыдущей реплике, разгладились.

— По твоей откровенности и твоему сарказму я скучал особенно.

— Да ну? Вот так вот лежал по ночам и скучал, мечтательно глядя в потолок? А позвонить, написать, приехать — стеснялся? О, Сай, это так трогательно и мило!

— Ты ведь сама знаешь, что мне приходится соблюдать большую осторожность. Ради этой встречи я вышел из подполья впервые за очень долгое время. Я рискую не только своей жизнью и свободой. Есть и другие люди, которые на меня рассчитывают. Люди, которым отказали в праве называться «людьми».

— Да, я знаю это, Сай! Поверь мне, руководитель нашей службы безопасности, а по совместительству мой бывший, очень постарался, чтобы ко мне попадали все самые свежие и подробные сведения о твоей деятельности и деятельности твоих побратимов. Так что о количестве младенцев, которых ты съедаешь каждое утро, вынашивая планы установить мировое господство клонов над остальными людьми планеты, я хорошо осведомлена.

— О таком лучше не говорить в людных местах, Саша. Даже в Японии. Любой разговор кто-то слышит. И этот «кто-то» не всегда может отличить юмор от чего-то серьёзного.

— Как угодно. Я уже говорила тебе, и говорю ещё раз — я уважаю то, что ты делаешь. Но это — об уважении. А то, о чем пытаешься сейчас говорить ты — это нечто совсем иное. То, что касается только нас двоих.

— Знаю, — ответил Сай, посмурнев. — Прости. Такие темы никогда мне не давались.

Некоторое время царило многозначительное молчание. Саша избегала смотреть чересчур долго и пристально в его глаза, чтобы они не затягивали её в омут, в котором она сейчас очень не хотела (хотя какой-то частью души и желала) оказаться.

Она тоже жила своим делом. Более того — собиралась в один прекрасный день собрать манатки и покинуть эту планету навсегда. Это делало её, мягко говоря, плохим примером «обычной девушки, стремящейся к простому семейному счастью». Но образ жизни, который вёл Сай — это было чересчур даже для неё.

Она не готова была присоединиться к нему в его борьбе, переживать её всей душой вместе с ним. Да он и не предлагал этого. А лишь это могло на самом деле их сблизить.

Видеться с ним время от времени, разыгрывать банальную love story, при этом понятия не имея, что на самом деле творится в потёмках его души — так она не могла. Да и не хотела. Однажды она уже проходила это — болезненную тягу к мужчине, который появляется в её жизни время от времени, словно выныривая из мрака, в котором он проводит те дни, недели или даже месяцы, что разделяют их встречи. Тогда она усвоила — такой мужчина всё равно будет принадлежать не ей, а этому мраку, и призракам, которые прячутся в нём.

— Недавно я подобрался кое к чему важному, — заговорил Сай после длительной паузы, поняв, что пора переходить к делу. — Даже более страшному и гадкому, чем всё, с чем я имею дело обычно.

Хотя они сидели вдвоём и рядом не было никого, кто мог их слышать, он ощутимо понизил голос. Должно быть, к такому драматическому переходу на шепот люди склонны рефлекторно, даже когда в этом нет никакого практического смысла.

Саша молча внимала.

— Уже много лет я иду по следу своих создателей — людей из государственной корпорации «Женьли». В моей душе, если ты веришь в её существование, вызывают отклик любые притеснения людей, подобных мне. А они происходят на большей части Земного шара. Но «Женьли» — для меня это ещё и личное.

— Я понимаю.

— Они очень скрытны. Их деятельность почти не освещают ни китайские, ни мировые СМИ. А если иногда и освещают, то пытаются преподнести их как обычное безобидное научно-исследовательское учреждение. Но мы с товарищами кропотливо собираем на них досье. Мы подбираем все крохи информации о них, которая случайно просачивается во внешний мир, включая слухи и домыслы. Мы действуем осторожно, не привлекая к себе лишнего внимания. Как тараканы, которые бегают под столом и собирают крошки. Может быть, лишь благодаря нашей осторожности мы до сих пор не разгневали дракона до такой степени, чтобы он вложил достаточно ресурсов в нашу ликвидацию. Но вода точит камень. Терпение вознаграждается со временем. И на основании крох, которые мы подбираем, нам удаётся воссоздать значимые фрагменты полной картины — очень масштабной и весьма шокирующей.

— О чём конкретно идёт речь?

— В одном лишь Китае каждый год производят на свет путём клонирования огромное количество людей. Речь идёт именно о жизнеспособных людях, обладающих мозгом и личностью. Я не считаю так называемые «мешки с органами». Если ты веришь, что последние вообще существуют, в чём я лично очень сомневаюсь. Западные специалисты, которые занимаются этим вопросом, полагают, что речь идёт о 5-10 тысячах в год. Но я утверждаю, что они очень сильно недооценивают масштабы этого производства. Я убеждён, что речь идёт как минимум о 50 тысячах людей в год.

Саша недоверчиво покачала головой.

— Такие масштабы в современном мире было бы крайне сложно скрыть.

— Сложно скрыть существование человека, появившегося на свет путём клонирования, который живёт более-менее полноценной жизнью, выполняет какую-то работу или служит в войсках, ведёт какую-никакую социальную жизнь. Но я подозреваю, что большинство тех, кого производят в «Женьли», никогда не покидают стен лабораторий. Они погибают в результате изъятия органов или медицинских экспериментов, а затем — перерабатываются в биоматериал.

— Об этом много говорят. Но…

— «Но ни у кого нет железных доказательств», — закончил за неё Сай, вновь нахмурив лоб. — А причастные к этому люди, весьма респектабельные и влиятельные — всё отрицают, и не жалеют денег на отбеливание своего образа. Мне это хорошо знакомо, поверь мне.

Саша вздохнула.

— Тем не менее, на эту тему было проведено несколько серьёзных расследований, — возразила она. — В мире есть сотни независимых журналистов и исследователей, озабоченных вопросом клонирования. Правительства многих стран также открыто выражают протесты против нечеловеческого обращения с клонами. Если у вас есть действительно важные данные по «Женьли» — вы можете прийти к ним.

— Всё не так просто, Саша. Давай начнём с того, что мы, благодаря стараниям наших недоброжелателей, выглядим маргинально в глазах широких слоёв общества. С нами просто не хотят иметь дела. А те, кто хочет — чаще всего сами имеют репутацию сумасшедших параноиков. Даже если мы найдём издание с мировым именем, которое опубликует расследование на основании наших данных — это окончится пшиком, как не раз уже бывало ранее. Все пошумят, да и забудут. Но зато мы выдадим себя и источники своей осведомлённости. Что касается спецслужб — американских, японских, каких угодно — для них любая информация является оружием, которое они используют в своих целях. Они будут благодарны нам за компромат, который мы накопали на китайцев. И используют его, чтобы торговаться с ними по каким-то геополитическим или экономическим вопросам. А «Женьли» продолжит работать, как работала. Всё это мы уже проходили. И не об этом я хотел с тобой поговорить.

— Тогда о чём?

— О том, что может заинтересовать «Терра Нову».

Саша недоуменно нахмурилась. Но Сай упредил новый вопрос:

— У нас есть данные, что примерно год назад приоритеты «Женьли» были пересмотрены. Появилась новая ветвь проекта, на которую стали выделяться самые большие ресурсы. И ниточки от неё ведут к вашим конкурентам — к проекту «Синьцзы».

— Но как это может быть связано?

— Очень просто. Пока вы корпите над непростой задачей «как человеку выжить на Земле-2», они ставят перед собой цель более амбициозную. Институт «Женьли» занялся разработкой генетически модифицированных людей, которые будут приспособлены к тамошней атмосфере.

— Ты уверен, что эти данные действительно точны, Сай? — осторожно спросила Саша, вспомнив один из своих разговоров с Мари Шабо, в котором она однажды затронула эту тему. — Насколько мне известно, нынешний уровень развития биотехнологий ещё не позволяет проделывать подобных штук. Речь идёт фактически о создании нового биологического вида, альтернативного Homo Sapiens. Это далеко не то же самое, что синтезировать новый штамм вируса.

— Боюсь, Саша, ты сильно недооцениваешь возможности «Женьли». Первые в мире генетически модифицированные люди — девочки-близнецы Лулу и Нана, были рождены именно в Китае, ещё в 2018 году. Тогда их создателя, Хэ Цзянькуя, приговорили к тюремному заключению. Но теперь в честь Цзянькуя названы уважаемые учреждения и улицы в китайских городах. Ведь он открыл ящичек, который до него желали, но боялись открыть многие, полный невероятных возможностей и рисков.

— Я знаю эту историю, Сай.

— Тогда ты знаешь и то, как далеко генетическая инженерия шагнула вперёд за целый век, прошедший с того дня, как дядюшка Хэ решился на свой рискованный эксперимент. В год твоего рождения даже вполне рядовые медицинские клиники в развитых странах предлагали своим пациентам услуги из арсенала генной инженерии: уменьшить риск развития генетических заболеваний, слегка подкорректировать некоторые безобидные параметры организма вроде цвета глаз или волос — всё это уже давно не является чем-то необычным, хотя столетие назад считалось научной фантастикой. А Китай по праву гордится, что является флагманом биотехнологий. Их никогда не ограничивали морально-этические и законодательные барьеры, характерные для либеральных обществ. Помнишь, как в 2097-ом они создали двух мамонтёнков? В западном мире это вызвало крайне противоречивую реакцию, а в Китае — лишь гордость за научный прогресс. И что же теперь? Каждый турист, приезжая в Пекин, обязательно заходит в секцию «Ледниковый период» их зоопарка. Они вложили баснословные ресурсы в биотехнологии, Саша. И они могут очень многое. Что печально, так это то, что они совершенно не считаются со страданиями, которые являются платой за этот прогресс. Ведь эти страдания испытывают не люди. По их классификации — не люди.

— Тебе известно что-то конкретное?

— Очень мало. Но этих данных достаточно, чтобы исключить вероятность ошибки. Они и правда это делают, Саша. Пытаются редактировать человеческий геном так, чтобы адаптировать к условиям Земли-2.

— Но эти условия пока ещё крайне плохо изучены! К чему адаптировать?! К неизвестно чему?! — развела руками Саша.

— В этом, в том числе, и состоит проблема. У них пока ещё слишком мало знаний, чтобы действительно сделать то, что они хотят. Поэтому они экспериментируют. Создают пока некие промежуточные версии — подобие людей, которые ещё не до конца приспособлены к Земле-2, но уже не годятся и для Земли. Затем они внимательно наблюдают за этими уродцами, пока те не умрут. Потом они пробуют снова. И снова. И снова. Они будут делать это и далее, вплоть до самого запуска. А может быть, продолжат и после запуска, на борту своего корабля. Я не знаю, добьются ли они в итоге успеха. Но я уверен в одном — тысячи ни в чём не повинных живых существ, способных мыслить и страдать, будут созданы и умрут в мучениях в рамках этих экспериментов.

Саша приоткрыла рот, но так и не нашлась с ответом. Они оба понимали, что она не сможет дать такой ответ, который что-либо изменил бы.

— Я прекрасно понимаю, что ты не в силах помешать этому, — продолжил Сай. — Я тоже не в силах. И никогда не был. Но я всё же попытаюсь. Ничего не делать я просто не могу. Ведь всё это происходит там, где и я сам появился на свет. Я и сам мог быть там, на месте этих несчастных.

— Я прекрасно понимаю тебя, Сай. И всё же я считаю, что не только вы должны этим заниматься. Китайцы — не полностью безразличны ко мнению мирового сообщества. Если давление по этому вопросу будет достаточно сильным…

— Именно поэтому мы сейчас тут. Поэтому я передам тебе все данные по этому вопросу, которые у меня есть. Я уверен, что они заинтересуют твоё руководство. Ведь речь идёт о вашем конкуренте.

— Это так, Сай. Но я не могу гарантировать, что наше руководство действительно станет предпринимать какие-то действия против «Синьцзы». Я ненавижу политику и дипломатию. Привыкла всегда рубить с плеча. Но мне приходится быть реалисткой. У нас с ними и так достаточно напряженные отношения из-за того, что на нас работает Лев Королёв, чьи мозги россияне считают своей государственной собственностью. Переходить от пассивной неприязни к активной вражде с таким могущественным противником… вряд ли моё руководство посчитает это мудрым.

По ироничной улыбке Сая Саша догадалась — он ожидал такого ответа.

— Поступайте с этими данными так, как считаете нужным, Саша, — закруглил он тему прежде, чем она продолжила оправдываться. — Я не требуют никаких обещаний.

Космолёт «Тирадентис». По пути к Земле.

16 ноября 2125 года. На Земле — около 11:00 по Гринвичу.

— Объявился? Где?! — спросила Саша с тревогой, вынырнув из затянувших её воспоминаний.

— На севере Чада, на нагорье Тибести, — ответила Мария.

Неделей ранее…

Нагорье Тибести, Чад, Центральная Африка.

09 ноября 2125 года. 07:30 по местному времени.

Могло показаться странным, что Сай в этот момент вспомнил о том разговоре с Сашей. Cлишком много времени и событий разделяли его нынешнее «сейчас» и их последнюю встречу, чтобы память о ней могла остаться свежа.

Наверное, Саю были просто нужны такие воспоминания. Так же они нужны солдатам, которые отправляются на войну, или морякам, отбывающим в дальнее плавание. Что-то сокровенное, очень личное, напоминающее о доме и о близких — будь то медальон с семейной фотографией, безделушка, смастерённая дочерью, или просто память о счастливых минутах. В таких амулетах, неважно, имеют ли они вещественную форму, или нематериальны, заключена необъяснимая сакральная сила. Они способны поддерживать в душе маленький огонёк, не позволяющий пасть духом даже в самые тяжкие минуты.

У Сая нет и никогда не было ни дома, ни семьи. Не было и причин думать, что он может обрести их в будущем. Его жизнь была бесконечной погоней, напряженной игрой в прятки, в которой места и люди проносились мимо него, подобно пейзажам за окном несущегося поезда, никогда не задерживаясь надолго. Из этого правила было лишь одно исключение. Пусть оно и существовало главным образом в его воображении.

Сай способен был мыслить трезво. Он понимал, что Саша вряд ли вспоминает о нём так же часто, и он не занимает в её мыслях столь же важного места. Он не был уверен, что им ещё когда-то предстоит встретиться. И уж тем более у него не было причин надеяться воскресить то, что когда-то начинало зарождаться между ними. Ведь этому «чему-то», ещё нежному, как бутон, он так и не позволил подрасти и укрепиться. Как из-за объективных преград, так и из-за своих подсознательных страхов и комплексов.

Однако сейчас всё это было неважно. Одной лишь мечты было достаточно, чтобы согреть изнутри, придать сил и решительности. А большего и не требовалось.

— Ну так как? Это то, что вы ищете? — вывел его из раздумий нетерпеливый вопрос.

Сай ответил не сразу. Ещё некоторое время он продолжал сосредоточенно смотреть в миниатюрный оптический прибор с очень большой кратностью, отдалённо похожий на снятый со снайперской винтовки оптический прицел.

В фокусе прибора была невзрачная на вид группа бетонных построек, ограждённая сетчатым забором с колючей проволокой, таящаяся среди скал. Лишь с правильного ракурса, и лишь в такую ясную погоду, как этим утром, таинственные постройки можно было разглядеть с такого огромного расстояния. Впрочем, Тибести — сухой и пустынный край. Ясные и безветренные дни здесь куда меньшая редкость, чем дожди. Для изнывающих от жары людей, животных и растений последние были редким благословением.

— Пока сложно сказать, — наконец ответил он, отрывая взор от объекта.

Со своим собеседником — мужчиной по имени Али, уроженцем этих мест — они понимали друг друга с помощью программ-переводчиков, которыми были оснащены их нейросети. К счастью, в современном мире эта технология, практически полностью нивелирующая языковой барьер, была распространена даже в самых удалённых уголках планеты.

— Это оно. Я вырос в этих местах и знаю, о чём говорю, — не спеша проговорил Али, хмуро глядя в сторону объекта.

Это был высокий и крепкий мужчина примерно сорока лет. Его кожа имела иссиня-чёрный цвет, характерный для многих народов Центральной Африки. Одетый в походную одежду, он походил бы на боевика какой-то повстанческой группировки, если бы добавить к портрету автомат. Впрочем, воспринимать его так заставляли главным образом стереотипы, которые всё ещё существовали у многих в отношении Африки — самого бурно развивающегося материка на Земле. На самом деле Али был менеджером по продажам, счастливым мужем и отцом троих детей, а с военным делом его связывала разве что память о полуторагодичной службе в армии в юности.

— Когда-то там был военный аванпост, — объяснил Али. — Ещё в 60-ых. Когда война с Ливией окончилась, оттуда забрали всё ценное и забросили. Жители деревни подходили, бывало, туда. Из любопытства. Но на территорию заходить боялись. Поговаривали, что там остались минные поля. Так она и стояла заброшенной. За столько лет на этой базе уже всё пришло в негодность. А пару лет назад наше правительство вдруг вспомнило о ней. Пригнали строительный батальон, кучу тяжелой техники. Вертолёты начали летать, дроны. Само собой, от местных такую суету скрыть было невозможно. Так один военный начальник с нехилыми такими погонами, наведался к старосте. Объяснил, что строят там, мол, военный объект, ужасно секретный. Китайцы, мол, помогают. Приказал строго-настрого, чтобы местные об этом помалкивали. Иначе, сказал, будут считаться государственными изменниками и шпионами. А будут молчать и сотрудничать — так власти, мол, подсобят, и деревню включат вне очереди в ООН-овскую программу по рекультивации опустыненных земель. Так крепко их обработали, что мой старик об этом за два года ни разу не обмолвился. Молчал как партизан. А ведь я с ним каждую неделю созванивался, и проведывал, бывало. М-да. Это они умеют. Спецслужбы-то.

Слушая Али, Сай в который уже раз подумал, сколь огромное значение в жизни имеет везение. Долгие месяцы кропотливых поисков были безрезультатны. И такими же могли бы оказаться ещё долгие годы, если бы один дядька из близлежащей деревни не решил поделиться своим беспокойством со старшим сыном, живущим в Нджамене. И если бы у того случайно не оказалось знакомого, у которого тот решил спросить совета. И если бы этот знакомый не вывел его через нескольких посредников на одного из товарищей Сая.

— Местные сразу насторожились? — поинтересовался Сай.

— Едва объект заработал, персонал начал заезжать в деревню. Видимо, отпускали их временами в увольнительную. Приезжали за домашними продуктами, посудой и украшениями ручной работы. В общем, за гостинцами и сувенирами. Практически все поголовно — китайцы. Были среди них такие, что смахивали на военных. Но мало. Так, охрана. А остальные — сразу видно, очкарики. Они о себе вначале не шибко распространялись. Видно было, что им запретили трепаться. Но постепенно привыкли к местным, расслабились. Дочка старосты, смазливая девчонка, с одним молодым китаёзой так вообще отлично «нашла общий язык». Сам понимаешь — молодо, зелено, гормоны. Так он ей как-то и обмолвился, что они, мол, не-то биологи, не-то врачи. Тут-то и стало понятно, что дела плохи. Пусть китайцы и считают нас отсталыми туземцами, но Интернет в наше время есть у всех. Что начинает происходить, когда в глуши вроде нашей появляется тайная биолаборатория — прочитать несложно. Вот староста и решил, что пора что-то предпринимать, пока люди не начали пропадать. Рассказал моему папаше. А тот уж — мне.

Сай сдержал усмешку и ответил на этот комментарий глубокомысленным кивком, будто соглашаясь с Али. Вопреки гуляющим в Сети конспирологическим теориям о похищениях людей для проведения на них экспериментов в тайных лабораториях, этот объект не представлял никакой угрозы для местных жителей. Однако Сай не собирался развенчивать их страхи до тех пор, пока они играют ему на руку.

— Мне нужно больше данных, — изрёк он. — Некоторые подробности относительно их режима, организации охраны, и подобное. Есть надёжный человек из числа местных, кто мог бы попробовать осторожно собрать информацию во время следующего визита китайцев в деревню?

— Местные охотно сделают всё, что нужно, чтобы избавиться от этой напасти. Дочка старосты, бойкая малая, наверняка сумеет вытянуть из своего китайчика пару-тройку секретиков. Я могу это устроить.

— Отлично. А мне и моим людям, тем временем, надо будет разместиться тут на какое-то время. Провести разведку.

— Понимаю.

— Как считаешь, китайцев насторожит, если мы разобьём лагерь возле деревни?

— Сколько вас? Какая легенда?

— Семь человек. На двух «Дискавери». Мы — группа зоологов и орнитологов из Университета Йоханнесбурга. Изучаем вопросы миграции сипов и бурых стервятников. Также надеемся отыскать хоть одного живого каракала.

— Нет, слишком рискованно. Никого вроде вас у нас в последние годы не бывало. Китайцы могут заподозрить неладное.

— Тогда мы разобьём лагерь в горах.

— Да, так будет лучше.

Задумавшись на какое-то время, Али прямо спросил:

— Что вы планируете делать? Когда убедитесь, что это и впрямь оно?

— Соберём столько данных, сколько сможем. А потом — предадим их широкой огласке.

— Это поможет?

— После того, как правда о подобных объектах попадает на свет Божий, они, как правило, вскоре закрываются. Такие тёмные делишки любят тишину.

— Вот и отлично, — удовлетворённо кивнул Али, решительно сцепив зубы. — Китайцы считают, что если они дают нашему правительству деньги, то мы все становимся их собственностью. Но на дворе — XXII век. Африка уже давно не является ничьим сырьевым придатком! Пусть ставят свои эксперименты на ком-то ещё, но не на нас!

«Интересно, стал бы ты помогать нам, друг, если бы знал, что происходит на самом деле?» — подумал Сай, глядя на честное и слегка простодушное лицо мужчины, на котором было написано праведное негодование.

Вопрос был риторическим. Знай Али и его родные в деревне, что единственными реальными последствиями размещения рядом с их селом китайской лаборатории были дополнительные доходы местных жителей от продажи домашних продуктов и поделок, а также невинное романтическое приключение смазливой дочки старосты — большинство из них вообще не беспокоило бы, что происходит за стенами этой лаборатории.

«А если бы ты ещё и знал, кем являюсь я сам и многие из моих товарищей?» — задался Сай ещё более очевидным вопросом. Несложно догадаться, что думают о клонах люди, которые охотно верят историям в Интернете о секретных биолабораториях, похищающих людей.

Печальная ирония судьбы, отличающая реальность от драматического эпоса, состоит в том, что путь к праведной цели часто лежит через обман, тогда как для достижения подлых и недостойных целей часто оказывается достаточно правды. Но Сай уже привык к этому парадоксу.

Глава 40: Жизнь взаймы

Космолёт «Тирадентис». По пути к Земле.

16 ноября 2125 года. На Земле — около 11:00 по Гринвичу.

Слова Марии озадачили Сашу. Она несколько раз прокрутила в голове слово «Чад», тщетно ища какие-то ассоциации с Саем.

— Что он там делает? И откуда, чёрт побери, ты знаешь, что он там?

Днём ранее…

Апартаменты «Парадиз».

Сингапур, Юго-Восточная Азия.

15 ноября 2125 года. 05:50 по местному времени

(14 ноября 2125 года, 21:50 по Гринвичу).

Мария Гизу проснулась с глубоким судорожным вдохом, как ныряльщик, едва успевший добраться до поверхности. Ощущение воздуха, свободно проникающего в её лёгкие, казалось несказанным блаженством. Ещё миг назад она была в плену у нескончаемого кошмара. Она долго пыталась убежать от невидимого преследователя, мечась по запутанному лабиринту. Но затем ватные ноги подводили её, и кто-то с неодолимой силой начинал душить её и топить в холодной воде.

«Самозванка!» — звучало в её ушах эхо хриплого шепота, преисполненного ненависти. Перед глазами представало лицо Ренаты Гизу. Это была не та утончённая аристократичная сеньора, которую изображали фотографии и подхалимские портреты в фамильном особняке — со вкусом одетая, излучающая уверенность в себе и в завтрашнем дне. Это было лицо, которое доводилось видеть лишь самой Марии и персоналу психиатрической лечебницы. Ведь даже её родной сын лицезреть эту картину не желал. Спутанные седые волосы, впалые щёки, злобно искривленные дрожащие губы и выпученные глаза, застланные пеленой безумия. Всё её существо излучало такую ненависть, что не оставалось сомнений — если бы не смирительная рубашка и бдительные санитары, она набросилась бы на Марию и с наслаждением душила бы её до тех пор, пока та не испустила бы дух.

Мария не ненавидела Ренату и не желала ей зла. Наоборот, ей было её жаль. Женщина была тяжело психически больна. В этом не возникло бы сомнения ни у одного мало-мальски компетентного психиатра. Была ли она такой много лет назад, когда загремела в лечебницу стараниями своего собственного сына? Мария предпочитала не думать об этом. Проще было думать, что этот вопрос — не на её совести.

Истинная Мария Гизу родилась в 2087-ом с крайне редким врожденным заболеванием дыхательной системы — атипичной формой кистозного фиброза. Врачи, проводящие предродовое обследование родителей и следящие за развитием эмбриона в утробе Ренаты Гизу, не распознали этот коварный дефект. Когда девочка родилась — было уже поздно. Несмотря на богатство её семьи, заболевание не поддавалось полному излечению. Вероятность того, что малышка доживёт хотя бы до подросткового возраста, несмотря на самую квалифицированную врачебную заботу, была невелика. Но об этом неутешительном прогнозе знал лишь один человек в мире — её отец. Своей жене, тяжело переносившей болезнь дочери, Альберто так и не решился сказать правду. Как и Гизу-сын, Гизу-отец был самонадеян, горд и не знал слова «невозможно». Поэтому он решил, что непременно найдёт способ вылечить свою дочь.

Заключение контракта с индийской корпорацией «Punarjanma Medical», чьё непримечательное название не было известно широкой публике, было единоличным решением Альберто. На тот момент клонирование людей находилось вне закона в большинстве стран мира, включая, конечно же, и консервативную Бразилию. Подозрение в причастности к таким делам означало тогда как минимум несмываемое пятно на репутации, а как максимум — уголовное преследование. Но мужчины в семействе Гизу никогда не пасовали перед препятствиями. Не поставив в известность жену, которая никогда не одобрила бы этот поступок хотя бы даже из религиозных соображений, Альберто заплатил через оффшорный фонд 10 миллионов криптокредитов на счёт другого оффшорного фонда, который крайне сложно было связать с «Punarjanma». Хотя назначение платежа говорило об ином — это была плата за создание клона его дочери Марии. Альберто также согласился выплачивать ежегодные взносы на содержание клона до тех пор, пока тот не будет «затребован». Под этим термином имелось в виду извлечение донорских органов или иные цели, определённые собственником.

Клон был изготовлен на базе ДНК настоящей Марии Гизу, с тщательным исправлением генетических дефектов, которые на тот момент уже были доподлинно известны, и с модификациями, которые обеспечивали отменное физическое здоровье. Девочка, появившаяся на свет в 2089-ом в лаборатории «Punarjanma Medical», оказалась бодрой, активной и жизнерадостной.

Первые шесть лет своей жизни лже-Мария провела за стенами закрытого комплекса, о месте нахождения которого ей не было известно. Она не догадывалась ни о своей истинной природе, ни об уготованной ей судьбе, ни вообще о жизни за пределами комплекса. Некоторое количество её клеток регулярно изымалось и использовалось для целей лечения Марии, однако девочка не понимала смысла тех медицинских манипуляций, которые с ней проводились.

Специально обученные люди, следуя разработанной для этой цели специальной программе, ухаживали за ней и обеспечивали ей тот уровень двигательной и мыслительной активности, который был необходим, чтобы она росла здоровой и беззаботной. Под круглосуточным наблюдением ей показывали специальные мультики, читали специальные книги и позволяли играть со специальными игрушками, которые не должны были вызвать у девочки никаких вопросов о внешнем мире и никаких сомнений в том, что окружающая её действительность является единственно возможной.

Как Мария узнала позднее, Альберто платил за выращивание клона «по высшему разряду» — 1,2 миллиона криптокредитов в год. Это означало, что специалисты «Punarjanma» не только поддерживали объект в состояние физического и психического здоровья, но и развивали у него социальные и интеллектуальные навыки. Эта программа была рассчитана на клонов, которых в дальнейшем предстоит интегрировать в общество. Но Мария сомневалась, что Альберто уже тогда вынашивал насчёт неё такие планы. Скорее всего, выбор премиальной программы был обыкновенным жестом баснословно богатого человека, который привык не жалеть средств на всё, что связано с собственным благополучием и счастьем близких.

Копаясь позднее в сохранившихся архивах, она узнала, что Альберто Гизу не интересовался судьбой клона, за исключением просмотра регулярных сухих отчётов, гласящих что «биологические показатели материала в норме и он полностью пригоден для использования». Ему совершенно не было интересно, какой растёт девочка, о чём она думает, похожа ли она характером и привычками на настоящую Марию. А это могло означать только одно. Никто не планировал тогда подмену. Клона растили лишь затем, чтобы впоследствии отправить на убой — усыпить, рассказывая ласковым голосом сказочки, и хладнокровно изъять из её тела всё, что только можно, чтобы спасти настоящую Марию, или хотя бы продлить её жизнь настолько, насколько возможно. Если у неё и оставались какие-то сомнения на этот счёт — они развеялись после того, как она обнаружила отдельную ветвь переписки, в которой Альберто Гизу интересовался возможностью создания ИИ-копии личности умирающей дочери и её переселения в тело клона. Существующие на тот момент технологии не позволяли реализовать этот план в обозримой перспективе. И лишь это, скорее всего, стало препятствием для воплощения этой мысли в реальность.

Должно быть, образ гуманиста, мецената и филантропа, который соткали для основателя «Терра Новы» его имиджмейкеры, был таким же далёким от истины, как и образ, который много лет спустя выбрал для себя его сын. А может быть, Альберто взял на душу этот грех, посчитав, что это является его долгом ради спасения любимого человека. Возможно, он не был в душе законченным мерзавцем и не решался воочию посмотреть на копию своей Марии, чтобы не терзаться сомнениями и не задумываться о том, что совершает, по сути, убийство. Так или иначе, Альберто оплатил создание девочки, которой предстояло умереть ради попытки спасения его дочери. И не было причин сомневаться в том, что её предназначение было бы исполнено, если бы не вмешались превратности судьбы.

В 2092-ом сигналы от «Пионера» перестали приходить на Землю. Это повлекло за собой начало агонии «Терра Новы», окончившейся в 2094-ом полным банкротством компании и самоубийством её основателя. Следуя пословице, согласно которой беда не приходит одна, как раз в этот период состояние малышки Марии, до этого демонстрировавшей неплохой прогресс, начало ухудшаться. И даже на этом невзгоды, обрушившиеся на семейство, не исчерпались.

Рикардо любил рассказывать историю о том, как благодаря своему предпринимательскому чутью и аналитическому уму он сумел за два года сколотить практически с нуля первичный капитал, положенный в основу его бизнес-империи. В этой истории было много правды. Рикардо действительно был бизнесменом от Бога, и его первые инвестиционные решения были, пусть дерзкие и рискованные, но очень продуманные как для 18-летнего парня. Часть правды, которую Рикардо утаивал от почитателей, состояла в том, что для успеха требовалось ещё и немного удачи. И она-то как раз отвернулась от него на первых порах.

Ни в одной из своих вдохновляющих речей на платформе TED, ни в одном из своих комплиментарных интервью, посвященных очередному попаданию в рейтинг ста самых перспективных/влиятельных/богатых/успешных Рикардо не упоминал, что его первые инвестиции, сделанные за счёт заёмных средств, не окупились. Ещё не успев обрести никакой репутации, кроме сомнительной славы наследника обанкротившегося в пух и прах рода Гизу, он фактически прогорел, принеся поверившим ему инвесторам убытки вместо прибылей. После такого провального старта шансов привлечь новые средства у него почти не осталось.

Насколько Мария знала, он так и не набрался смелости рассказать о своём фиаско матери. Ренату, убитую горем из-за самоубийства мужа, болезни дочери и позорного банкротства, интересовало в то время лишь одно — как можно скорее организовать для Марии операцию по трансплантации лёгких, без которой, по словам врачей, малышка не протянет дольше пары месяцев.

Операция стоила семьсот тысяч кредитов, не считая стоимости донорских лёгких, которые могли быть изъяты лишь у недавно умерших и совместимых с пациентом людей. Врачи не гарантировали успеха операции, а тем более — что Мария сможет жить полноценной здоровой жизнью после. Один из докторов даже нашел в себе смелость и честность признаться, что не верит в успех и советует семье попытаться скрасить крошке последние дни вместо того, чтобы отправлять её на операционный стол, с которого она вряд ли вернётся.

Но отчаявшаяся мать, наблюдавшая, как на её глазах чахнет дочь, была готова схватиться за любую соломинку. Она потребовала от Рикардо, чтобы тот отыскал деньги на операцию и на донорские лёгкие, даже если для этого пришлось бы продать её собственные органы. И не желала слышать ничего в ответ.

Девятнадцатилетний Рикардо один знал о существовании клона, чьи лёгкие идеально подошли бы для пересадки сестре. Это стало известно ему из тайной части завещания отца, которая была открыта только ему. Но за год, который «Terra Nova» балансировала на грани банкротства, и год, прошедший после смерти отца, «Punarjanma Medical» недополучила 2,4 млн. кредитов за содержания клона. По условиям контракта, клон не мог быть затребован, пока эта задолженность не будет погашена.

Чтобы осуществить отчаянную попытку спасти сестру, Рикардо, только что эпически прогоревший с инвестированием денег, привлечённых им под множество красивых обещаний, должен был раздобыть где-то ещё 3,1 млн. криптокредитов. Может быть, у него и получилось бы найти эти деньги — ползая на коленях и унижаясь перед всеми, кто когда-то знал отца, умоляя и давя на жалость. Но повторить нечто подобное он больше не смог бы. Он стал бы окончательным банкротом, финансовым и репутационным. Ему оставалось бы разве что идти в наем, чтобы хоть как-то выплачивать накопившиеся долги, или скрываться от кредиторов. А сестрёнка, даже в случае относительного успеха операции, продолжила бы угасать на глазах родных, отравляя своими нескончаемыми страданиями то, что осталось от жизни её матери и брата, утягивая их всё глубже в бездну отчаяния, до тех пор, пока она в итоге всё равно не ушла бы в мир иной.

Если бы Рикардо верил в то, что его сестра может выздороветь — не исключено, что он пожертвовал бы ради этого своими амбициями. Нынешний Гизу, конечно, никогда бы этого не сделал. Но тогдашний он, кажется, ещё был способен на любовь. Однако спасти сестру было невозможно. Можно было лишь продлить её страдания. Во всяком случае, Рикардо убедил себя в этом, и именно так представил всё в тот единственный раз, когда рассказал о событиях, предшествующих её появлению в реальном мире, Марии-клону.

Тогда-то Гизу-младший и принял решение, изменившее жизни всех членов семьи навсегда. Принял окончательно, твёрдо и не оглядываясь назад — так же, как он принимал впоследствии все решения в своей жизни. Он заложил принадлежащую ему девочку-клона её создателям, «Punarjanma Medical», за 4 миллиона кредитов, из которых 1,6 миллиона, после погашения долга перед биокорпорацией, были переведены на его личный счёт. Сказав матери, что он нашел и оплатил лучших врачей, которые наверняка помогут Марии, он отправил свою сестру якобы на долгосрочное лечение в некую малоизвестную индийскую клинику. Полученные деньги он инвестировал. И на этот раз чутьё и расчёт не подвели его. Вложения оказались успешны.

Три месяца, которые потребовались ему, чтобы выкупить клона из залога у «Punarjanma», он изощрялся, убеждая мать, которая не находила себе места и начинала подозревать неладное, что Мария в порядке, но проходит долгий курс лечения, во время которого её нельзя проведывать, даже ненадолго. А затем девочка неожиданно «вернулась из клиники после успешного завершения лечения» — совсем здоровая, бодрая, активная, но немного изменившаяся.

Чахлая болезненная Мария выглядела младше своего возраста, так что её активная и здоровая копия, пусть и на два года младше, могла внешне сойти за неё. Однако разница в поведении между ребёнком, пусть и больным, но проведшим жизнь в настоящей семье, и ребёнком, выращенным в стенах закрытой биолаборатории, была слишком большой.

Рикардо наврал матери, что инновационный курс лечения, которое прошла Мария, оказал влияние на её мозг, из-за чего возможны аномалии и нарушения в поведении девочки. Убедил мать, что эти странности впоследствии исчезнут, если не беспокоить девочку и не задавать лишних вопросов. Он приложил много усилий, чтобы обмануть Ренату: предъявлял липовые медицинские документы, предоставлял объяснения устами липовых врачей, убеждал мать в том, что она слишком перенервничала и переутомилась, и что ей самой требуется психологическая реабилитация. При первой возможности Рикардо определил сестру в элитную школу-интернат, чтобы минимизировать таким образом их общение с матерью. На какое-то время Ренату удалось провести. Но сердце матери всё равно почуяло подмену. Когда летом 98-го Рената вытянула из девочки, приехавшей домой на каникулы, правду о том, где та появилась на свет и выросла, она осознала, что случилось.

Тот день намертво запечатлелся в памяти Марии, несмотря на детский возраст. Она помнила, как Рената тащила её за волосы к Рикардо, не обращая внимания на крики и плач, и хрипло орала не своим голосом, что убьёт «это существо», если ей не вернут её настоящую дочь. Помнила, как Рикардо долго пытался утихомирить её, вначале продолжая плести отрепетированную ложь, а затем — объяснить мотивы своего истинного поступка. Помнила, как Рената, приходя всё в большее бешенство, неистовствовала и била её, пока Рикардо не оттащил её прочь. Затем она просто сидела в своей комнате и рыдала. А на следующий день — Ренаты больше не было дома.

Рикардо объяснил ей, куда делась мать. Спокойно, как взрослой. Объяснил, что случится с ними обоими, если кто-то когда-то узнает правду. И девятилетняя Мария, развитая не по годам, всё поняла — настолько хорошо, что никогда больше не открывала никому своего секрета.

Поступок Рикардо по отношению к матери казался немыслимо чудовищным. Но, если подумать, у него не было выбора. К тому времени отступать было поздно. Настоящая Мария уже скончалась, а её останки были тайно уничтожены. За всё, что Рикардо сделал, ему грозил долгий тюремный срок. Мать скорее всего всё равно сошла бы с ума и умерла бы от горя. А девочка-клон, в лучшем для неё случае, отправилась бы обратно в место, откуда прибыла, и исполнила бы своё изначальное предназначение, поделившись внутренними органами с кем-то богатым и знаменитым. Семейство Гизу было бы стёрто с лица Земли так, как будто его никогда и не было. А все те сложнейшие решения, которые Рикардо принял, пытаясь спасти их наследие, пошли бы прахом. Он вынужден был идти до конца. И психиатрическая лечебница осталась единственным выходом. Убедить психиатров в том, что недавно потерявшая мужа и настрадавшаяся женщина, внезапно переставшая признавать собственную дочь и даже пытавшаяся нанести ей вред, нуждается в лечении, оказалось несложно. Оставшиеся у психиатров сомнения развеяли деньги, некоторое количество которых Рикардо уже сумел к тому времени раздобыть.

Будучи в сознании, Мария предпочитала думать, что на ней не лежит вина в судьбе Ренаты. Но во сне замки на дверцах, которые она сознательно запирала, сами собой отворялись — и она оставалась наедине с демонами из глубин своего подсознания.

Освободившись от пут кошмара, Мария с наслаждением провела ладонью по приятной поверхности белоснежной шелковой простыни, укрывающей огромную роскошную кровать. Широкое ложе своими габаритами хорошо подошло бы для самых смелых сексуальных утех. Но этой ночью Мария делила его лишь со своими потайными страхами. Касание к нежной бархатистой ткани помогло ощутить себя живой. Такие же ощущения — покоя, уюта и безопасности — вселял весь интерьер спальни, стильный и минималистичный, как и пристало работе руки итальянского дизайнера Энио Лорано.

Поднявшись, женщина сделала шаг к широкому панорамному окну и одёрнула шторы, чтобы насладиться шикарным видом на гавань, в которой были пришвартованы исполинские круизные лайнеры и супер-яхты. Вид из окна составлял, должно быть, треть стоимости этой элитной двухэтажной квартиры, расположенной на вершине фешенебельного жилого комплекса в районе Букит Мера. Жаль, что ей, хозяйке этих апартаментов, так редко представляется шанс им любоваться.

Мария любила просыпаться здесь. Здесь, в других своих квартирах — в Рио, Манаусе, Лондоне, Сиднее и Кейптауне, в номерах отеля или апартаментах, нанятых на сутки-двое. Где угодно, только не в особняке Гизу с его призраками и скелетами в шкафу, которых не изгонит никакой ультрасовременный ремонт. К счастью, Рикардо давно уже не настаивал, чтобы она жила там.

Нервы Марии, натянутые как струны, начали постепенно расслабляться. Но внутренняя дрожь пока не проходила. Движением, в поспешности которого ощущалась противная ей самой трусость, она закинула в рот три маленькие таблеточки, заботливо приготовленные на прикроватном столике, и запила их стаканом чистой воды из красивого хрустального графина.

Среди препаратов, с которых она начинала каждое утро, был нормекс — дорогостоящее немецкое средство, которое сочетало в себе функции антидепрессанта и седативного средства, при этом не оказывая негативного влияния на работоспособность. Как правило, его хватало, чтобы её нервы были в порядке на протяжении 24 часов. В тех редких случаях, когда и этого оказывалось недостаточно — в ход шел корейский ультра-сед, запрещенный во многих странах из-за его вреда для здоровья, а также способности полностью подавлять эмоции до такой степени, что неподготовленный человек мог легко обмануть «детектор лжи».

Время на часах было ещё слишком ранним даже для Марии. А ведь она с детства приучила себя просыпаться на рассвете, в какой бы часовой пояс её ни забросила судьба. Потерять хотя бы одно световое мгновение было слишком расточительно для её расписанной до минут жизни. Возвращаться в кровать не хотелось. Снова коснуться подушки означало отдать себя обратно в когтистые лапы ночных ужасов, из которых она с таким трудом вырвалась. Нет, лучше уж провести несколько дополнительных минут, которые кошмар отнял от времени её сна, в ду́ше. Ступая босыми ногами по тёплому, приятному паркету, она покинула спальню.

Квартира сияла первозданной чистотой и была в идеальном порядке. Об этом позаботилось клининговое агентство, заранее оповещенное о её приезде. Можно было не сомневаться, что каждый предмет быта — новенький, стерильный — находился на своём месте, чтобы обеспечить хозяйке квартиры максимальный комфорт. Между тем, несмотря на старания горничных, а возможно и благодаря им, апартаменты выглядели обезличенными и пустыми. Пускай это место сверкало роскошью и отличалось отменным стилем, его сложно было назвать «домом».

Нормекс ещё не подействовал, и сердце Марии ещё какое-то время предательски подрагивало, будто она боялась, что из-за очередного угла выплывет страшный призрак, сумевший проникнуть в реальный мир из мира снов. Лишь в ванной это ощущение, наконец, прекратилось.

Дизайнер, проектировавший это жильё, явно рассчитывал, что здесь будет обитать некто склонный к самолюбованию. Должно быть, он очень расстроился бы, если бы увидел, как безучастно обнаженная Мария прошла мимо огромного зеркала, в котором отражалось всё великолепие её тела. Её смуглая кожа и блестящие чёрные волосы были столь идеальны, что подошли бы для рекламы любых косметических средств. Длинные стройные ножки и фигура, соответствующая канону 90-60-90, могли бы вдохновить античного скульптора на создание прекрасной статуи, а соблазнительные формы могли бы сделать Марию лицом любого бренда нижнего белья. Властность и надменность, которые были хорошо выражены на породистом аристократичном лице Ренаты Гизу в её лучшие годы, в чертах Марии значительно смягчились и просматривались лишь слегка — достаточно, чтобы не оставить сомнений насчёт благородной крови и высокого статуса, но не настолько сильно, чтобы усиливать раздражение и зависть, которую и так вызывали почти у всех её красота в сочетании со сказочным богатством.

Она поддерживала свою внешность в идеальном порядке с той же хладнокровной тщательностью, с которой снайпер чистит и смазывает винтовку. Это сравнение было как нельзя более точным. Внешность и была оружием. Обаяние и красота, если они сочетаются хотя бы с крупицей ума и щепоткой решительности, были способны открыть запертые двери, превратить недоброжелателей в союзников, усыпить бдительность врагов, отделаться парой извинений и невинной улыбкой в ситуации, которая иным сулила бы серьёзные проблемы. И всё же Марии не нравилось любоваться на своё отражение.

Каждый раз, когда её взгляд обращался на зеркало, ум омрачали воспоминания о том, какой ценой эта внешность ей досталась. И тогда в голову лезла отчаянная мысль, что она променяла бы, если бы могла, красоту, вместе с богатством, на рябое прыщавое личико девчонки, рожденной в бедной семье в какой-нибудь глухомани, где люди даже не пользуются нейросетями.

Судьба Марии была похожа на истории героев сказаний, существующих в фольклоре большинства народов мира, которые продавали душу дьяволу в обмен на красоту, богатство и иные земные блага. Разница была лишь в том, что у Марии не было выбора. Душа изначально не шла в полагающемся ей при рождении комплекте.

Этим утром она позволила себе понежиться под тёплыми струями воды дольше обычного, прежде чем прервать целительный цифровой детокс, которому она подвергала себя хотя бы на одну ночь в неделю, фразой:

— Включить нейросеть.

Цифровая реальность обволокла её непринужденно и плотно, будто мир без неё и не мог существовать. Иллюзия уединения мгновенно испарилась, напомнив Марии, кем она является на самом деле. Целый калейдоскоп более и менее навязчивых визуальных и звуковых сигналов оповестил о сотнях задач, новостей, запросов и вопросов, требующих немедленного решения.

Неподготовленного человека этот информационный шквал поверг бы в шок и быстро довёл бы до нервного срыва. Но Мария давно научилась управляться с ним так же ловко, как управляется со штормом опытный капитан на хорошем судне. Для этого требовалось немного таланта, немного опыта и сделанное на заказ элитное нейроядро «Deus» стоимостью 10 миллионов криптокредитов — флагман линейки премиальных продуктов канадско-австралийского нейробутика «Peach».

Всё, что могло быть делегировано — было делегировано. Везде, где искин мог разобраться без помощи людей — он разбирался. До Марии доходили лишь важнейшие информационные сигналы, прошедшие через целый ряд «умных» фильтров — 95 % в формате «для Вашей информации» (FYI) и лишь около 5 % в формате «требуется Ваше решение» (YDR).

Таких сообщений уже накопилось немало. Но все они подождут. Всего, кроме одного, пришедшего на засекреченный анонимный аккаунт, о существовании которого не должен был знать никто, кроме неё.

Перед тем, как сосредоточить все мысли на нём, Мария невольно задумалась о том, о чём задумываться не любила. Как много знает Рикардо о контексте, предшествующем этому сообщению? Что он по этому поводу думает? И не просчиталась ли она в своей чересчур сложной игре?

Глава 41: В мире кривых зеркал

Ещё примерно днём ранее…

Виртуальная реальность.

В реальном мире — 14 ноября 2125 года, 00:30 по Гринвичу

Виртуальная Вселенная «Omnilife» уже восемнадцатый год подряд удерживала первое месте по популярности в мире. Среднесуточное число уникальных посетителей в 2124 году составило 1,2 млрд., а общее количество аккаунтов, которые использовались на протяжении года хотя бы раз — 13,7 млрд., то есть больше, чем всё население Земли.

Создатели VR-мира, работающие на лидера мировой VR-индустрии, японскую корпорацию «Nino», тонко прочувствовали желания людей. «То же самое, что жизнь, но больше и лучше» — эта рискованная фраза, которая давно перестала быть официальным слоганом «Omnilife» из соображений социальной ответственности, всё ещё характеризовала этот виртуальный мир как нельзя лучше.

Эта была практически точная копия нашей реальности. С той лишь разницей, что в ней ты никогда не будешь лузером. Успех тут не зависел от приложенных усилий. Неожиданные неудачи не способны были пустить всё наперекосяк. А за удовольствия не приходилось платить. Здесь ты не мог состариться или заболеть. Мог как угодно откорректировать свою внешность, пол, цвет кожи, свою историю. Ты мог быть сразу несколькими людьми одновременно. Мог создавать виртуальных персонажей на свой вкус, которые взаимодействовали с тобой так же, как реальные люди. Ты мог сделать свою жизнь такой, как тебе хотелось.

По сути, это была «Матрица», возникновение которой было предсказано более 130 лет назад. Разница была лишь в том, что не было никаких восставших машин, которые погружали людей в виртуальную нирвану принудительно. Люди отказывались от реальности добровольно и даже крайне охотно.

В некоторых консервативных государствах подобные VR-миры находились под запретом. Большинство остальных стран пытались хоть как-то контролировать их — заставлять людей идентифицировать свою настоящую личность при входе, ограничивать максимальную продолжительность погружений в VR на протяжении суток и года, закрывать доступ для несовершеннолетних, по медицинским показаниям, по решениям судов и различных административных органов, регулировать законодательно возникающие в VR отношения.

Все эти меры, предпринимаемые официальными властями, не были эффективны. Это была имитация деятельности для обеспокоенных избирателей, бьющих в набат из-за растущей зависимости их соплеменников от VR. На самом деле эта тенденция приносила человечеству глобальные выгоды.

Потребность экономики в неквалифицированном и даже квалифицированном человеческом труде на протяжении XXI века кардинально снизилась. При продолжающемся, пусть и замедлившемся росте населения безработица стала катастрофической проблемой, и влекла за собой целый клубок производных от неё социальных проблем. Понимая, что свободный рынок по определению не способен ответить на этот вызов, правительства создавали сами и вынуждали корпорации создавать совершенно ненужные рабочие места, на которых люди занимались совершенно бесполезной и заведомо неэффективной ручной работой, чтобы занимать хоть какое-то место в современном обществе. Действительно нужные рабочие места требовали либо уникальных талантов, либо очень дорогостоящей подготовки и сложных модификаций.

Никому больше не нужен был карикатурный дядюшка Джо, окончивший среднюю школу, который всю жизнь впахивает на заводе или плантации. На заводах и плантациях в сотни раз эффективнее работала роботизированная техника, управляемая виртуальным интеллектом, которая вдобавок не создавала профсоюзов и не голосовала на выборах за социал-популистов. Эту технику создавала и обслуживала другая техника. Для обслуживания огромных роботизированных хозяйств требовалось лишь небольшое количество высокопрофессиональных инженеров и программистов, в число которых Джо никогда не попал бы из-за необразованности, лени, низкого IQ, тяги к спиртному и наркотикам, а чаще — из-за всего этого вместе.

Выплата Джо гарантированного дохода, за который тот сможет оплатить коммунальные услуги, какое-никакое питание и подписку на «Omnilife», где будет чувствовать себя принцем Монако с десятком роскошных любовниц, путешествующим по миру на личной яхте и вкушающим омаров — это решение было самым лучшим для всех. Если старина Джо при этом не станет размножаться и реализовывать свои гражданские права, такие как избирательное право — тем лучше. Если бы он стал это делать, из этого всё равно вряд ли бы вышло что-то толковое.

Мария никогда не пользовалась «Omnilife» или другим виртуальными симуляторами для отдыха и развлечений. Но иногда это требовалось для дела.

— Приветствую тебя, дорогуша, — соблазнительно улыбаясь, томно произнесла ослепительно-красивая блондинка с большими чувственными губами.

Её звали Анна Романова. Она была одета в откровенный пеньюар, в котором была похожа на дорогую эскортницу. Роскошный выразительный макияж, идеальная укладка, безукоризненный маникюр и педикюр ярко-красного цвета дополняли этот образ, сочетаясь с полутёмными очертаниям большой спальни, подсвеченной неяркими красными японскими светильниками. На руках девушка держала маленького чихуахуа с розовым бантиком на хохолке, который мило посматривал по сторонам, высунув язычок.

У Анны была захватывающая, полная приключений история. Но это не имело особого значения. Ведь она была всего лишь виртуальным персонажем.

Из-за её больших голубых глаз на Марию смотрело сейчас множество людей. Это была команда профессионалов, которая с помощью искусственного интеллекта анализировала поведение Марии, пыталась предугадать её действия, мгновенно подбирала наиболее подходящие слова, чтобы добиться от неё того, что требовалось их нанимателю.

Их задача была непростой. Ведь они видели перед собой не настоящую Марию, а её виртуального аватара, которого не роднило с ней ничего, начиная от пола. На брутальном и красивом виртуальном лице персонажа по имени Джек Куотермейн не отображались её истинные эмоции. А виртуальный голос Джека передавал лишь те интонации, которые она сама хотела передать.

Встречи в виртуалке были единственным форматом, пригодным для обеих сторон. На любой другой она никогда бы не решилась из соображений безопасности. Мария погружалась в VR через аккаунт совершенно чужого человека, доступ к которому был анонимно приобретен у торговца на чёрном рынке. В разговорах, которые велись здесь, не произносились имена и названия, с помощью которых продвинутый шпионский искин, пропускающий через фильтры колоссальные массивы данных, мог бы увязать содержание этих бесед с событиями реального мира. Несмотря на эти предосторожности, такие встречи были чрезвычайно рискованными. Поэтому их проводили крайне редко, обычно ограничиваясь обменом сообщениями с помощью хитромудрых виртуальных закладок.

— Я бы предпочёл опустить обмен любезностями, Анна. У меня нет на них времени, — решительно пресекла пустую болтовню Мария, называя себя в мужском роде, как её аватар, и присаживаясь на красный пуфик в метре от роскошной кровати под балдахином.

— Ты очень серьёзный сегодня, сладкий мой, — проворковала блондинка, усаживаясь на кровати по-турецки.

— Давай к делу. Чем вызвана необходимость этой встречи?

— Я просто по тебе соскучилась, Джекки. Может быть, побудем немного вдвоём и расслабимся, прежде чем начинать говорить о делах? — томно спросила девушка, и одна шлейка её пеньюара соблазнительно съехала с нежного плечика.

Виртуальный персонаж, управляемый Марией, отрицательно покачал головой. Чихуахуа на руках у блондинки нервно тявкнул.

— Что-то ты сегодня бука, лапусик мой. Даже Коко это почувствовал. Тебя кто-то обидел?

— Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь. Всё, что нас связывает — наша договорённость.

— Договорённость, говоришь? Хм, — девушка задумчиво подпёрла подбородок кулачком, а другой рукой — почесала собачонку за ухом. — А она ещё в силе?

— Разумеется. Я безукоризненно её выполняю. И, между прочим, рассчитываю, что ты выполнишь мою маленькую просьбу, которую я озвучил уже два дня назад. Это стало бы подтверждением того, что ты ценишь наше партнёрство, как и прежде.

— О, вот как? — негромко засмеялась блондинка, загадочно закатив глаза, прикрытые пушистыми ресницами. — Сразу видно, что мы давно не виделись, котик. Потому что с моей колоколенки ситуация видится несколько иначе. Я бы даже сказала — кардинально иначе.

— И что же конкретно оттуда видится иначе? — терпеливо поинтересовалась Мария.

— То, что касается качества и полноты информации, которой ты со мной делишься.

— Эта претензия мне непонятна. Вся моя информация — абсолютно точна.

— Точна, не спорю. Но совершенно бесполезна. Ты же не думаешь, лапусик, что можешь называться добросовестным партнёром, спихивая мне хлам, который я могу разузнать в сотне других мест? — невинно пожала плечиками блондинка, не переставая поглаживать пёсика.

— Я не поведусь на эту неискреннюю попытку обесценить мои данные, чтобы выторговать больше. Всё это мы уже не раз проходили.

— А вот я бы советовала тебе всё-таки прислушаться ко мне, мой строптивый красавчик. Наше партнёрство, о ценности которого ты только что напомнил, ценно для меня постольку, поскольку я получаю эксклюзивные и важные данные. Как, например, данные о количестве топлива, которым обладает твоя фирма. А также о том, с каким ускорением ваш маленький пони поскачет в далёкие дали.

Мария хмыкнула и недоуменно скривилась (это движение в точности скопировал её аватар), показывая, что считает эти намёки неуместными.

— Я с самого начала поставил условие, что буду делиться лишь той информацией, которой считаю возможным. Я никогда не стану передавать тебе данные, которые поставят под угрозу меня самого, судьбу нашего проекта, и людей, которых я не хочу поставить под угрозу. Кажется, мы давно поставили точку в этой дискуссии.

— Надо же, дорогой, — улыбнулось кукольное личико, покачивая милой головкой. — Не перестану удивляться, как ты защищаешь своего хозяина после всего, что он с тобой сделал. Для него ведь ты всего лишь вещь, которой он владеет.

С лица блондинки не сходила обворожительная улыбка, которая в исполнении виртуального персонажа смотрелась подкупающе и вполне искренне. Эта улыбка вызывала подсознательное желание ослабить бдительность и довериться владелице столь очаровательного личика. Но Мария и не думала поддаваться на этот нехитрый обман. Она прекрасно знала, что ангельская внешность этой несуществующей девушки подобрана специально, чтобы воздействовать на подсознательные симпатии и влечения. Но она никогда не забывала, кто скрывается за этой личиной.

Имя этого человека или название какой-либо из многочисленных организаций, которые он контролирует, ни разу не произносились с того дня, когда они впервые вышли на неё и сделали предложение о начале этого сотрудничества, от которого она не имела возможности отказаться. Но Мария с самого начала не сомневалась, что за этим стоит Мартин Сингх — он, или те, с кем он поделился информацией в обмен на ответные услуги.

Именно он владел, посредством фирм-прокладок и подставных лиц, корпорацией «Punarjanma Medical», в одном из производственно-научных комплексов которой появилась на свет Мария. Лишь ему была известна тайна, которую семейство Гизу постаралось похоронить за семью печатями. И лишь он мог использовать это преимущество для вымогательства у неё конфиденциальной информации о проекте «Пионер: Экспансия», способной дать преимущество проекту «Star Bridge», одним из ключевых бенефициаров которого этот человек оставался.

С самого начала этого «сотрудничества» происходила ожесточенная борьба за территорию, которая оставалась за Марией. Они всё время прощупывали границы, которые она готова перейти, и пользовались любой возможностью передвинуть их хотя бы на шажок вперёд.

Начали они с программы максимум — попытались убедить Марию в том, что ей стоит вступить с ними в сговор и попытаться свергнуть Рикардо с трона, заняв его место главы «Gizu Projects». Пытаясь сыграть сразу на нескольких её предполагаемых слабостях, они обещали ей не только свободу от тирании своего брата, но ещё и власть, несоизмеримую с её нынешней. Но от этих планов им пришлось сразу отказаться.

Мария испытывала к Рикардо сложные и противоречивые чувства. Иногда ей хотелось упростить их отношения до банального клише отношений деспотичного рабовладельца и его угнетённой рабыни. Но реальность была гораздо сложнее.

Рикардо не любил её как сестру. Он никогда не забывал и ей не позволял забыть, кем она является на самом деле. Он не мог, либо не желал, полностью скрыть свою иррациональную подсознательную злость по отношению к ней. Ведь она была вечным живым напоминанием о его настоящей сестре, которой он позволил умереть, и о матери, которую он сгноил в психиатрической лечебнице.

Но если судить его по поступкам, а не словам и эмоциям, то ей впору было считать Рикардо благодетелем. В конце концов, это он вообще подарил ей жизнь. Если бы не его судьбоносное решение, её просто разобрали бы на части. Он позволил ей жить жизнью Марии Гизу. Дал ей блестящее образование и дорогостоящие нейромодификации. Более того — сделал совладелицей бизнеса и правой рукой в управлении своей растущей бизнес-империей. Да, наедине он никогда не вёл себя с ней как с равной, и вообще как с самостоятельным субъектом. Но он не возражал против того, чтобы весь остальной мир оказывал ей то почтение, которое полагалось истинной Марии Гизу.

По давней договорённости, которая неукоснительно соблюдалась, Мария держалась в тени, насколько это возможно при её положении, избегая чрезмерного публичного внимания к своей персоне. Никому из них не было выгодно, чтобы Мария всё время мелькала на первых полосах и превратилась в селебрити, за которой носится толпа папарацци, пытаясь раскопать грязные детали её прошлого. Но Рикардо не препятствовал тому, чтобы она постепенно наращивала своё реальное теневое влияние, брала на себя всё больше задач в управлении делами корпорации, плела вокруг себя свою собственную паутину связей, знакомств и контактов.

Они не были кровными братом и сестрой. Но между ними существовали не менее крепкие узы, первоначально сплетённые вокруг совместно хранимой ими страшной тайны, раскрытие которой могло погубить их обоих, и укреплённые годами взаимовыгодного симбиоза.

Рикардо доверял Марии больше, чем кому-либо другому в мире. Но это доверие отнюдь не было абсолютным. Кем-кем, а наивным Рикардо не был точно.

Он предполагал, что рано или поздно ей может прийти в голову избавиться от него. Такой план мог созреть в её голове на почве эмоциональной тяги к эмансипации, желания освободиться от его власти и похоронить вместе с ним тайну о её истинном происхождении. А мог он зародиться и из жажды власти. Ведь продвинуться выше её нынешнего положения она могла, лишь сделавшись единоличной правительницей их семейной империи.

Чтобы обезопасить себя от неё, Рикардо заблаговременно озаботился о создании целого ряда скрытых юридических и технических предохранителей, которые гарантировали, что в случае его преждевременной кончины доказательства истинной природы Марии будут преданы широкой огласке. В свете бразильских законов это означало бы не только лишение её всяческих прав претендовать на семейное наследство, но и лишение её любых гражданских прав вообще. Такая судьба ждала её даже в том случае, если Рикардо внезапно погибнет по независящим от неё обстоятельствам — скажем, в авиакатастрофе. И он этого не скрывал. «Наши судьбы навсегда связаны, помни это» — произнёс он во время их разговора на эту тему, который состоялся много лет назад.

Мария помнила о его предостережениях и понимала, что падение Рикардо, скорее всего, станет и её падением. Но даже если бы это было не так, предложение Сингха (либо тех, кому он решил передать оружие против неё) всё равно было ловушкой. Даже если бы люди, набивающиеся ей в союзники, помогли ей избежать разглашения правды о её истинной сущности — она сделалась бы их безвольной марионеткой не в меньшей степени, чем сейчас она является марионеткой Рикардо. Ниточка, потянув за которую можно погубить её, оставалась бы в руках у других людей. А свобода так и продолжила бы быть недостижимой иллюзией.

Осознав, что Мария не настолько глупа, чтобы попасться на эту удочку, они перешли к плану «Б». В обмен на разоблачительные показания, которые позволили бы очернить Рикардо, а посредством него — и всю «Терра Нову», они обещали ей огромное вознаграждение и программу защиты — новое имя, новые документы, новую жизнь в каком-то далёком уютном уголке планеты.

Это предложение было очень соблазнительным. В детстве Мария часто мечтала о подобном. Фантазировала, как сбегает на какой-то далёкий райский остров (такие места остались ещё в некоторых уголках Земли), где никто не знает её, и где она может жить свободно, не ощущая мрачной тени прошлого. Но повзрослев, Мария осознала, что эта мечта наивна, как и все детские грёзы. Современный мир был слишком тесен, чтобы в нём можно было спрятаться. Особенно — если в этом мире есть люди, не жалеющие времени и ресурсов, чтобы отыскать тебя.

Жизнь научила Марию и ещё одной премудрости. Любые договорённости выполняются ровно до тех пор, пока их выгодно выполнять. В тот самый момент, когда она пошла бы на такую сделку, она утратила бы всё свою влияние и всё значение для тех, кто уговорил её на этот поступок. Вместо уважаемой сеньориты Марии Гизу, правой руки Рикардо и совладелицы холдинга «Gizu Projects», жемчужиной которого является крупный пакет акций в «Terra Nova», она бы стала беглым клоном, благополучие и жизнь которого полностью отданы на милость новым хозяевам её судьбы. Окажут ли они эту милость? Это уже не будет зависеть от неё.

Марии хватило самообладания и рассудительности, чтобы отвергнуть и это их предложение, и настоять на своём, не испугавшись угроз, в которых она правильно распознала блеф. С того самого момента торг между ними стал прозаичен, и свёлся к объёму информации, которой она должна была поделиться, чтобы они не давали хода компромату на неё.

— Так что же, дорогой, ты и дальше остаёшься верен своему тирану? — продолжила окучивать её виртуальная блондинка. — Воистину собачья преданность. Не так ли, Коко?

— Довольно пустых слов, — пресекла эти насмешки Мария. — К кому, по-твоему, я должен испытывать более тёплые чувства, чем к нему? К тебе, моя дорогая? Интересно, за что? Люди, работающие на твоего папочку, назовём его так, в своё время вырастили меня в своей лаборатории, как подопытного кролика. И собирались усыпить, чтобы выпотрошить. Они обязательно сделали бы это, не моргнув глазом, если бы иначе не сложились обстоятельства. Я избежал этой участи лишь благодаря человеку, которого ты меня призываешь предать. Станем ещё говорить об этом? Или достаточно?

— Ты, наверное, с кем-то меня путаешь, милая. Мой папа был скромным и порядочным человеком, — белозубо ухмыльнулась девушка.

— Ну да, конечно! Хватит уже фальши. Ты прекрасно знаешь, что я здесь только по одной причине — из-за банального шантажа. Но не думай, что ты сможешь выжать из меня таким способом всё, что тебе заблагорассудится. Есть красные линии, которые я не перейду, даже если ты сломаешь мою жизнь. И поверь, если до этого дойдёт, я не замедлю с ответными действиями. Всю свою жизнь я кропотливо собирал данные, которые способны связать место, в котором я появился на свет, с твоим любимым папочкой. Если дойдёт до войны — я обязательно пролью свет на его делишки. Даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.

— Я бы на твоём месте воздержалась от угроз, милый. Ты не в том положении. Поверь мне, я владею языком угроз уж точно не хуже, чем ты. И убедительных аргументов у меня побольше. Если бы я хотела, то выжала из тебя всё, что мне нужно, так же легко, как выжимают жидкость из мокрой ссаной тряпки.

Выдержав угрожающую паузу, на протяжении которой два виртуальных персонажа мерялись взглядами, она продолжила уже более мягким тоном:

— Но я не хочу. Мы начинали с уважительного и взаимовыгодного сотрудничества. Так давай в этом духе и продолжим. Уверена, что у нашего партнёрства — большое будущее, которое может продолжиться и за пределами этой милой планетки.

Удар был нанесён метко и неожиданно. Если какой-то мускул и дрогнул на лице самой Марии, это не отразилось на её аватаре. Но люди по ту сторону всё равно поняли, что удар достиг своей цели.

— Да-да, всё верно, котик мой, — сладко улыбнулась её виртуальная собеседница. — Мне известно, что на вашем пони появились новые восемь мест. И мне известно, что одно из этих мест займёшь ты. Решил сбежать из этого ненавистного мирка, в котором чувствуешь себя, словно в капкане? Прекрасно тебя понимаю, дорогой. Сама бы, наверное, поступила так на твоём месте. Но ты ведь не думаешь, что там, вдали, мы с тобой совсем перестанем дружить?

Разочарование растеклось по телу Марии медленно и едва ощутимо, как слабый яд. Она и правда надеялась, что они не узнают. Правда думала, что ей удастся сбежать. Это было взрослое перевоплощение её детской мечты о далёком острове. Таинственная планета, находящаяся в двенадцати световых годах от Земли, казалась местом, где она в состоянии стать по-настоящему свободной. Слишком далёким, слишком недосягаемым, слишком иным миром, чтобы всё, что отравляло ей жизнь на Земле, могло иметь там хоть какое-то значение. Это был её единственный и последний шанс. И после долгих раздумий она решила, что ради него стоит рискнуть жизнью.

Но Земля не желала выпускать её из своих цепких когтистых лап. Подобно привязанному к ноге тяжелому ржавому якорю, она тянула её ко дну, навстречу всё тем же старым скелетам и мрачным затонувшим кораблям, не позволяя добраться до поверхности и вдохнуть наконец полной грудью. Взрослая мечта оказалась такой же наивной, как и её детский прототип. Даже если удача улыбнётся экспедиции, даже если «Пегас» успешно достигнет своей цели, спруты, которые обвили и душат её своими щупальцами, прибудут туда вместе с ней.

Наверное, ей никогда не суждено освободиться. Похоже, что всё её сопротивление так и будет сводиться к борьбе за каждый глоток воздуха, который можно сделать, прежде чем щупальца сожмутся вокруг неё сильнее. Но даже если так — она всё равно не перестанет трепыхаться.

Она была всего лишь клоном, за которым ни одна религия и большая часть человечества не признавали права на бессмертную душу. Конец означал для неё всего лишь погружение в вечную холодную тьму, без какой-либо поэзии и эстетики. Эта жизнь была всем, что у неё было, есть и когда-либо будет. А значит, жаловаться на её тяготы или опускать руки из-за её несоответствия ожиданиям было глупо и бессмысленно.

Мария не выдала своих чувств. Показать им, что задета — означало лишь предстать перед ними ещё слабее и беззащитнее.

— Ума не приложу, к чему всё это, — пожала плечами она, и этот жест повторил аватар. — Ты же не думаешь, что я заглотну эту наживку и буду подтверждать или опровергать твои догадки?

— Твои эмоции и так её подтвердили бы, лапусик. Если бы это была всего лишь догадка. Но это не так. Как ты мог убедиться, у меня и без тебя есть довольно хорошие источники информации. Так в чём, по-твоему, состоит такая уж большая ценность нашего партнёрства, за которое ты хочешь ещё и получить какие-то плюшки в подарок?

Посмотрев на неё пытливо, блондинка спросила:

— Скажи-ка мне вот что, дорогуша. Что происходит у мачо с астронавткой? У них действительно всё закончено? А если нет — насколько всё серьёзно?

— Ты хочешь, чтобы я пересказывал тебе сплетни о том, кто с кем спит? — презрительно прыснула она. — Для этого тебе лучше подкупить какую-нибудь горничную. Впрочем, я уверен, что ты это уже сделала.

— Может, и так. Но сейчас я спросила о твоём мнении.

— Конечно же, у них всё было очень-очень серьёзно. Примерно так же серьёзно, как у тебя с твоим Коко. Хотя есть одно отличие. Ты вряд ли выбросишь его, как только он тебе надоест.

— Значит, ты думаешь, она для мачо была всего лишь очередной игрушкой?

— Несомненно.

— А вот до меня доходили несколько другие данные. Данные о том, что он до сих пор прислушивается к ней, доверяет ей. Что она начинает влиять на его решения.

— От кого, интересно, эти данные? От горничной? — презрительно прыснула Мария. — Большей глупости я в жизни не слышала. К твоему сведению, он никого из своих пассий никогда не подпускал не то что к принятию каких-либо решений, но даже к информации, которая имела бы хоть какую-то ценность. А поверь, среди них попадались очень ловкие профуры, которые прекрасно умеют находить подход к мужчинам. Не сомневаюсь, многих из них вы и оплачивали.

— Астронавтка — не просто шлюшка. Она не похожа на всех, кто был у него ранее.

— Да, деликатес. Потому он её и выбрал, чтобы поиграться. Но это ничего не меняет.

— Забавно, Джекки. Ты так рьяно и так бескомпромиссно отрицаешь возможность того, что у него могла появиться новая фаворитка, хотя у нас есть данные об ином. При этом ты передаёшь нам в последнее время данные, которые не имеют практически никакой ценности. В голову невольно лезут неприятные навязчивые мысли.

— И какие же?

— Может быть, ты не расхотел со мной дружить, а просто не можешь больше предложить мне ничего интересного? Может быть, тебя отодвинули от центра принятия решений, оставив за тобой лишь номинальную должность, и ты знаешь теперь не больше, чем упомянутая тобой горничная?

Мария выдержала этот пробный укол спокойно, прекрасно понимая, что сомнения в её ценности — блеф. У них была широчайшая сеть агентов, в этом можно было не сомневаться. Но ни один из них не находился настолько близко к высшему эшелону управления «Терра Новы», как она. И даже если её информация всего лишь подтверждала правильность данных, полученных ими из других, менее надёжных источников — это было всё равно на вес золота.

— Я хорошо знаю себе цену, Анна. И ты знаешь её не хуже.

— А я хочу, чтобы ты подтвердил её мне ещё раз, Джекки. Напомни мне, ради чего ты мне так нужен, из-за чего я тебя так люблю. Сделай это, и у нас с тобой всё будет хорошо. Более того — я выполню твою маленькую просьбу, хоть не такая уж она и маленькая, а весьма даже накладная.

— Я не дам данных о количестве топлива и об ускорении.

— Тогда дай данные только о количестве топлива. А также о том, кто займёт восемь добавочных мест. Семь, точнее. С одним-то мы уже и так всё выяснили.

— Я скажу для кого места. О топливе — нет.

— Да ладно тебе. Ты же бравый ковбой, так перестань уже сжимать коленки, как целочка-невредимочка. Ваш пони не отправится в свой путь раньше, чем у вас будет достаточно топлива для этого. Мы и так прекрасно знаем, что у вас его недостаточно. Знаем даже приблизительно, сколько именно у вас есть. В мире не так много поставщиков, все поставки отслеживаются. От того, что ты поможешь мне проверить корректность наших данных, которые скорее всего точны на 99,9 % — топлива у вас не станет ни больше, ни меньше. Ты боишься, что мы начнём блокировать новые поставки? Не волнуйся. Мы это делаем и так. И продолжим делать это в любом случае.

— Ты держишь меня за круглого идиота, пытаясь убедить, что данные, которые ты так настойчиво выжимаешь из меня, не имеют для тебя особой ценности?

— Не хочешь давать данные о топливе? Ладно. Я не жадная, я удовлетворюсь малым на этот раз. Но я буду разочарована. И никакой «маленькой услуги» в таком случае не жди. В ответ на минимум я тоже буду давать минимум. Это ведь честно, правда?

На этот раз зрительная дуэль длилась гораздо дольше.

— Если я получу от вас данные, которые я запросил, — произнес персонаж Марии после долгой паузы. — Я хочу быть уверен, что эти данные всё ещё будут актуальны. Что будет ещё не поздно повлиять на ход интересующих меня событий. Если это окажется не так — я это восприму как обман, который исключит дальнейшее сотрудничество.

— Данные будут актуальны. Сможешь ты использовать их для извлечения какой-то пользы, или нет — это уже твоя забота, не моя. Мы обмениваемся информацией, а не помогаем друг другу решать проблемы. Ну так что? Бумажка и ручка перед тобой, Джекки. Семь фамилий, или семь фамилий и одна цифра. Выбирай сам. Цену за каждый из вариантов ты знаешь.

Апартаменты «Парадиз».

Сингапур, Юго-Восточная Азия.

15 ноября 2125 года. 05:50 по местному времени.

Вынырнув из воспоминаний о вчерашнем, Мария закрыла воду и покинула душевую кабину. Вытираясь, она призналась себе, что ей доподлинно неизвестно, знает ли Рикардо о том, что она сделала вчера. Зато она очень хорошо знала, что он за человек. Уж кого-кого, а её точно никогда не обманывал привлекательный облик, который он создал для своего публичного позиционирования.

Он был дьявольски умён и прозорлив даже до того, как обзавестись симбиотическим искином, который сделал его сверхчеловеком. Он не видел препятствий на пути к своей цели и способен был без раздумий и сожалений совершать безжалостные поступки, чтобы добиться своего. Путь Рикардо к богатству, власти и успеху был усеян трупами — зачастую в переносном, но иногда и в прямом смысле. Но он никогда не оглядывался назад, не сожалел и не сомневался.

Рикардо стоило бояться. И она боялась.

Знай он о том, какие сложные и многоступенчатые игры она ведёт на должности вице-президента «Терра Новы», куда он поставил её как защитника и представителя интересов семейства Гизу, и какие неоднозначные альянсы она заключает, не имея на то его прямого одобрения… Что ж, он бы, безусловно, не стал выказывать своей осведомлённости. У него хватило бы мудрости использовать эти знания, чтобы получить преимущество в большой игре. Но рано или поздно наступил бы момент открыть карты. И в таком случае Марии оставалось лишь надеяться на то, что он хладнокровно примет те минимальные меры, которые необходимы, чтобы соблюсти свои собственные интересы, а не воспримет её действия как предательство, заслуживающее изощренного наказания. Рикардо слишком хорошо знал её. Наверное, единственный во всём мире. И если бы он захотел сделать так, чтобы она по-настоящему сильно страдала — он смог бы.

Сделав жест рукой, Мария вывела в дополненную реальность панель управления вновь созданным проектом, который имел пока лишь кодировку, но не имел названия. Этот проект был привязан к засекреченному анонимному аккаунту, о существовании которого и его принадлежности Марии не должен был знать никто, кроме неё самой.

Перед глазами Марии возникло высококачественное изображение с частного спутника наблюдения, который не принадлежал ни одной из структур, аффилированных с «Terra Nova» или «Gizu Projects». Над местностью, откуда транслировалось изображение, была ночь, поэтому спутник работал в тепловизионном режиме. Группа излучающих тепло точек была ничем иным, как группой людей, находящихся в импровизированном лагере посреди гористой пустынной местности. Несмотря на ночное время, точки интенсивно передвигались. Люди активно готовились к чему-то. И Мария знала, к чему. За эти данные ей пришлось заплатить очень дорого.

«Неужели ты действительно собираешься сделать это, Сай?» — недовольно нахмурившись, подумала Мария. — «Неужели не понимаешь, насколько это тупо? Не видишь, что являешься пешкой в игре людей, ни один из которых тебе не друг?».

Следуя жизненному кредо, которое сформировали годы опыта, ей стоило бы забыть о нём в тот же миг, в который она узнала о его планах. Люди, которые были достаточно глупы, чтобы позволять другим использовать себя вслепую, или совершали откровенно самоубийственные поступки, как правило, заслуживали своей участи. Попытки спасти их от самих себя напоминали борьбу с дарвиновским законом естественного отбора.

Всё было так. Если бы не одно «но». Сай был таким же, как она. Он боролся за права таких, как она. И она не позволит ему погибнуть. Тем более — если удастся повернуть всё так, чтобы ещё и извлечь из этого выгоду.

— Соединить с Джиро Маруямой, — велела она.

Глава 42: На что пойдёшь ради

Космолёт «Тирадентис». По пути к Земле.

16 ноября 2125 года. На Земле — около 11:00 по Гринвичу.

— Так откуда, ты говоришь, тебе известно о Сае?! — настойчиво повторила свой вопрос Саша.

Она не заметила, что её слова выхватили Марию из мимолётного погружения в омут её воспоминаний. Мария тоже не подала виду, насколько этот омут был глубок.

— Мы обсудим источники и причины моей осведомлённости позднее, если потребуется. Сейчас важно другое — ему требуется помощь. Причём срочно.

— Он обратился к тебе за помощью?

— Всё немного сложнее.

— У тебя всегда всё сложно, — пробурчала Тёрнер.

— Сейчас нет времени вдаваться в подробности. Нет, он не обращался за помощью. Но помощь ему нужна. Иначе он практически наверняка погибнет.

— Чёрт возьми! Ты расскажешь, наконец, что случилось?!

— Времени мало, так что буду краткой. Несколько часов назад Сай с группой единомышленников совершил рейд на секретный объект, принадлежащий китайскому государственному НИИ «Женьли», расположенный на нагорье Тибести в Чаде.

— «Рейд»? Ты хочешь сказать — вооруженное нападение? — изумилась Тёрнер.

— Да.

— Этого не может быть, — решительно покачала головой Саша. — Мне неплохо знакома деятельность «The Same». Эти ребята — конечно, не невинные овечки. Но уж точно не вооруженные боевики!

— Я и не сказала, что за этой акцией стоит «The Same», — терпеливо возразила латиноамериканка. — По моим данным, Сай с группой сторонников какое-то время назад откололись от основной организации. По-видимому, решили перейти к более радикальным действиям.

— И зачем же они напали на эту лабораторию?!

— По всей видимости, их целью было получение компромата и саботаж исследований, которые там проводились. Исследования касались проекта «Синьцзы».

Вспомнив разговор с Саем четырёхгодичной давности, Тёрнер замолкла и нервно закусила губу. Мария, тем временем, продолжила излагать факты.

— В результате вооруженного столкновения потери понесли обе стороны. Охрана секретного объекта, очевидно, оказалась нападавшим не по зубам. Уцелевшие атакующие вынуждены были спешно отступать, прихватив с собой некоторое весьма ценное имущество из лаборатории. Но далеко они уйти не успели. Охрана объекта преследовала их и сумела повредить их транспортное средство.

— Боже правый, — не удержалась от комментария Саша.

— По моим данным, Сай вместе с небольшой группой выживших прячутся в пустынной местности в нескольких десятках километров от объекта. Подразделения национальной гвардии Чада прочёсывают эту местность.

— Тогда Сай считай что у них в руках.

— По всей видимости, Сай со своими людьми затаились в пещерах. Иначе их давно бы засекли. Но они вынуждены будут выйти на поверхность, когда истощатся запасы воды и продовольствия. Вероятно — весьма скудные. Едва они покажутся — их сразу отыщут. Учитывая весьма тёплые отношения Чада с Китаем, который обеспечивает этой стране более половины иностранных инвестиций и обширную техническую помощь — их немедленно выдадут китайцам, если только не убьют на месте.

— Проклятье!

— Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему нужно действовать немедленно.

— «Действовать»? — переспросила Саша. — Но что мы можем сделать?

— Мы должны вытащить их оттуда.

Саша недоверчиво моргнула.

— С тобой сейчас находится на борту группа из четырех бойцов Sec-Squard, — как ни в чём не бывало, продолжила Мария. — Эти люди обучены быстро реагировать на экстремальные ситуации. Им по силам провести такую спасательную операцию.

— Форд ни за что не согласится…

— Мне не требуется согласие Форда. Я — вице-президент по вопросам корпоративной безопасности. Вся СБ «Терра Новы» во главе с жирным ублюдком Джиро Маруямой подчиняется мне. У меня достаточно полномочий, чтобы отдать такой приказ.

Голос Марии оставался спокоен, но её глаза поблескивали решительностью.

— Я уже распорядилась, чтобы на аэродроме Алкантара был подготовлен ко взлёту SR-115. Тот самый, на котором тебя в своё время эвакуировали из Лаоса, — продолжила она. — Пилоты всё время дежурят на аэродроме на случай экстренных вызовов, так что они уже готовы ко взлёту. Всё необходимое снаряжение будет доставлено на аэродром в течение пары часов.

— Мария, я до сих пор не могу поверить в то, что слышу. Мы же не можем просто так взять и вторгнуться в Чад! Это же суверенное государство! — воззвала к здравому смыслу Саша, поражаясь, что в кои-то веки ей приходится призывать Марию к благоразумию, а не наоборот.

— К счастью для нас, это государство ещё не очень развито технологически, хотя китайцы и оказывают им некоторую техническую помощь. В западной части страны нет систем ПВО, которые способны помешать SR-115 тайно проникнуть в воздушное пространство страны со стороны Нигерии и так же покинуть его.

— Но спутники засекут наш самолёт! Ты представляешь себе масштаб скандала?!.

— Никакого скандала не будет. Власти Чада не афишируют, что согласились разместить на своей территории секретную биолабораторию, где проводятся негуманные эксперименты, нарушающие целый ряд конвенций ООН. Китай — также ни за что не признает её существования. Они не станут поднимать шум, что бы ни случилось. По крайней мере, так полагает искин. Он даёт нам достаточно хорошие шансы на успех.

Тёрнер неуверенно покачала головой и потёрла ухо, как будто засомневалась, действительно ли она слышит то, что слышит. Она всегда считала себя на порядок более сумасбродной и импульсивной личностью, чем Мария Гизу, эта расчётливая мастерица корпоративных интриг, королева неискренних улыбок и дипломатичных выражений. Сейчас же она слышала совершенно другую Марию, которая вела себя как реинкарнация Александра Македонского.

Что могло заставить её начать творить нечто подобное? Почему её вообще заинтересовала судьба Сая? Вопросов было много. И Саше очень хотелось получить на них ответы прежде, чем этот странный разговор заведёт её в такие дали, откуда уже не будет дороги назад. Но в то же время Тёрнер понимала — у неё нет времени, чтобы вытягивать из Марии эти ответы.

— Саша, твои сомнения — вполне понятны, — почувствовав настроение Тёрнер, произнесла Мария. — Я не вправе настаивать на том, о чём я тебя намерена попросить. И я пойму, если ты откажешься.

— Ну да, — вздохнув, пробубнила себе под нос Саша. — Так уж и откажусь.

— Но ты ведь ещё не знаешь, о чём я хочу попросить.

— Да что тут знать? — пожала плечами она. — Сай доверяет только мне. О том, что и ты приглядываешь за ним, он, как я понимаю, понятия не имеет, верно? А если бы и узнал об этом — заподозрил бы подвох. Только моё присутствие убедит его добровольно сесть на борт самолёта, с которого вдруг спустятся неизвестные ему вооруженные люди.

— Это так, — кивнула Мария. — Я колебалась, прежде чем просить тебя об этом. Ты крайне ценна для проекта. Подвергать тебя напрасному риску — недопустимо. Но без тебя это будет невозможно. Искин предполагает, что Сай и его спутники наверняка окажут сопротивление неизвестным людям. Видеообращение тоже едва ли убедит их — они сочтут его подделкой. Если на борту не будет тебя лично, то нет смысла вообще затевать эту сумасбродную миссию.

— Я это понимаю. Но что, если мы не успеем добраться туда первыми? Что, если Сая схватят раньше?

— Всё будет кончено. Мы отменим операцию, и никто не узнает, что мы её планировали.

— А что, если мы доберёмся туда одновременно с чадскими гвардейцами?

— Мы сделаем всё возможное, чтобы с ними не встретиться. На тот случай, если это всё же произойдёт, нам и нужны бойцы Sec-Squard. Они обладают гораздо более высоким уровнем подготовки, а также значительным технологическим превосходством, по сравнению с национальной гвардией Чада. При встрече с небольшой группой чадцев они сумеют обезвредить их. Возможно — даже без применения летального вооружения.

Закусив губу, заёрзав на месте и ощутив, как кровь в жилах начинает беспокойно бурлить от волнения, Саша призналась:

— До сих пор не могу поверить, что мы говорим об этом всерьёз, Мария. Это точно не сон? Не какой-то чёртов розыгрыш?

— Я бы предпочла, чтобы это было так, Саша. Поверь мне.

— Мейер об этом знает? А как насчёт наблюдательного совета? Твоего брата, в конце концов?

— Предоставь это мне. Я беру на себя всю ответственность за это решение. А от тебя требуется лишь пойти на этот риск. Если ты на это готова.

В который уже раз за время этого их разговора Саша поразилась непоколебимой решительности, которая прозвучала в голосе Марии. Тёрнер и прежде хорошо знала, что улыбчивая сеньорита Гизу при необходимости умеет быстро превращаться в совсем другого человека, способного быстро заставить людей подчиниться своей воле. В конце концов, она была сестрой своего брата. И лишь редкие простаки обманывались её показной доброжелательностью. Но такого напора, который она проявила сейчас, Саша в её исполнении не могла себе даже представить.

— Время на размышления ещё есть, — наблюдая за отражением терзающих её сомнений на Сашином лице, произнесла в заключение Мария. — Но его очень мало.

— К чёрту размышления! — решительно ответила Саша.

Аэродром Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

16 ноября 2125 года. 11:25 по местному времени (14:25 по Гринвичу)

Ангар на аэродроме Алкантара, в котором происходило действие, был в эти часы оживленным местом.

SR-115, похожий на огромную птицу из гладкого блестящего чёрного металла, издавал мерный гул разогреваемых двигателей. Целый рой дронов обслуживания носился вокруг самолёта, выполняя предполётные работы и проверки, а несколько авиамехаников важно расхаживали следом за ними с таким важным видом, будто именно им была отведена в этом процессе главная роль. Пилоты уже сидели в кабине, пока ещё открытой. Под потолком ангара тревожно мигали красная и оранжевая лампы, предназначение которых было понятно лишь посвященным.

В укромном уголке ангара была оборудована импровизированная площадка для подготовки группы. Здесь были установлены специальные вертикальные стойки для надевания боевых скафандров, шкафчики для мелкой экипировки, лавки, столики для чистки и проверки оружия. Роботизированные тележки то и дело подвозили всё новые контейнеры с различным снаряжением, некоторые из которых были помечены недвусмысленно-угрожающей маркировкой. Несколько человек в униформе службы безопасности «Терра Новы» выполняли роль оруженосцев, помогая разгрузить и подготовить всё необходимое.

Вся происходящая тут деятельность вращалась вокруг пятерых людей — четверых «космопехов» Sec-Squard, принадлежащих к первой команде отделения «Мангуст» взвода «Щит», и Саши Тёрнер. Космопехи, только что прибывшие вместе с Сашей со станции «Gateway», сохраняли серьёзные и сосредоточенные лица, которые полагались профессионалам даже в экстренных ситуациях. Саша даже не пыталась в этом с ними соревноваться.

— Справитесь, мэм? — поинтересовался Арни, указывая на скафандр, расположенный на стойке так, чтобы в него можно было легко облачиться, заняв соответствующее положение.

— Конечно, — кивнула та. — И я уже просила тебя, Арни, не называть меня «мэм».

— Извини, Саша. Привычка.

Боевой скафандр «космопеха» модели PS-1А «Security» практически не отличался от базового скафандра PS-1 «Discovery», знакомого Саше Тёрнер, как и всем, кто был записан в число членов экспедиции, как собственные пять пальцев. Тёмно-серый окрас вместо лазурного и усиленное бронирование, за счёт которого вес скафандра, вместе со шлемом, увеличился с 9 до 11,5 килограмм — единственное, что их отличало.

Несколько сотен скафандров этих моделей (точное число Саше было неизвестно) были произведены в начале 2124 года по индивидуальном заказу «Терра Новы», которому предшествовали долгие полевые испытания. Скафандры были выполнены из композитных материалов — гораздо легче металлических сплавов, но не менее прочных. Они обладали исключительной стойкостью не только к пулевым и осколочным попаданиям, но и к неблагоприятным факторам иного характера, будь то высокие и низкие температуры, электрический ток, едкие вещества, и даже, до определённой степени, радиация. Специальная конструкция экзоскелета обеспечивала защиту костей при прыжках и падениях с больших высот и столкновениях. Шлем, оснащенный системой дыхания с закрытым циклом, герметично состыковывался с основой костюма, предохраняя носителя от химических и биологических угроз.

Тёрнер подумала, что это глупо — отправлять людей на столь сомнительное задание в этом уникальном дорогостоящем снаряжении, по которому их можно будет с лёгкостью идентифицировать и доказать их связь с «Терра Новой», если хотя бы кто-то из группы будет захвачен или его тело останется на поле боя. Затем она пришла к выводу, что их смогли бы легко идентифицировать в любом случае — ведь личный состав экспедиции уже и так, скорее всего, давно известен конкурентам. Этот очередной абсурдный фрагмент вполне органично ложился в сумасбродную концепцию их операции, поэтому ничего, по сути, не менял.

Остановившись на этом соображении, Саша, одетая пока ещё лишь в облегающий комбинезон, подошла лицом к стойке, сунув руки, ступни и шею в выемки для них. Сенсоры скафандра, зафиксировав приближение носителя и идентифицировав его, установили взаимосвязь с её нейросетью. Ей оставалось лишь произнести слова: «Надеваю скафандр», чтобы конструкция с шипением и приятным скрежетом запорных механизмов плотно обволокла её со всех сторон. Индикатор в дополненной реальности сообщил, что стыковка произошла успешно, сразу же выдав предупреждение об отсутствии шлема и ещё несколько информационных иконок.

— Как сидит? — полюбопытствовал Арни. — Не тяжеловат?

— Как влитой, — ответила Саша, несколько раз подпрыгнув на месте.

Даже с учётом дополнительной броневой нагрузки скафандр был не тяжелее тех, в которых Тёрнер приходилось работать в космосе, и практически не стеснял движений.

— В твоём досье сказано, что у тебя есть сертификат стрелка из пистолета.

— В своё время часто бывала на стрельбище. Но уже давно не было на это времени.

— Твоё личное оружие, — сказал Арни, указав на оружейный столик.

Кто-то из команды обслуживания уже успел положить туда новенький сверкающий пистолет с лазерным прицелом и подствольным фонарём, и несколько магазинов к нему. Даже если бы Саша не знала этого, дополненная реальность подсказала бы, что это швейцарский пистолет SIG одной из последних моделей образца 2123 года, калибра 5-мм, несколько сотен которых были приобретены «Терра Новой». При наличии подкожных сенсорных имплантов и кибернетических мышечных акселераторов, синхронизированных с нейропроцессором — эта модель была способна к автоматическому наведению на цель. К сожалению (а по мнению Саши — так к счастью) в её теле не было всей этой грозной милитаристской начинки.

— Два магазина, перевязанные синей изолентой, содержат патроны «шок». Эти патроны имеют пониженную скорость полёта. Их оболочка полностью сгорает в процессе полёта пули, а сердечник в момент попадания производит мощный электрический заряд. Он, скорее всего, не убьёт человека, если только у того нет серьёзных проблем с сердечно-сосудистой системой. Но обезвредит.

— Поняла.

— Магазины, перевязанные красной лентой, заряжены патронами «ультра». У них оболочка из обедненного урана и взрывающийся сердечник, обеспечивающие повышенное останавливающее и, как правило, летальное для цели действие. Согласно плану, используются патроны «шок», пока не поступит иных указаний.

— Надеюсь, не поступит.

— Вот тут, слева — предохранитель и переключатель на автоматический режим.

— Да, я помню, — кивнула Саша, вставляя в гнездо магазин с синей изолентой, и проверяя, что оружие поставлено на предохранитель.

— Мой тебе совет — лучше держи этого малыша в кобуре. Скорее всего, нам не придётся стрелять. А если и придётся — мы с этим делом справимся без твоей помощи. Даже если ты стрелок от Бога, ты всё равно не сможешь стрелять так быстро и точно, как мы с автонаводкой.

— Не волнуйся насчёт этого, Арни. Вопреки моему ковбойскому имиджу, я никогда прежде не направляла оружие на людей, и вовсе не горю желанием сегодня начинать. У нас — спасательная миссия, а не боевая.

— Это так, — согласился космопех, продолжая тем временем методично упаковывать своё снаряжение, среди которого мелькнуло нечто подозрительно похожее на боевые гранаты. — Только вот, если ты ещё помнишь Марсель, то должна помнить и то, что реальность часто отличается от планов.

Оценив безусловную справедливость его слов, Саша хмыкнула.

— Похоже, снова нас с тобой занесло в какое-то дерьмо, а, Арни?

— Похоже. Тебе лучше знать, в какое именно, Саша. Но я не жалуюсь. Это моя работа.

— Мне бы твоё спокойствие.

Пружинисто ступая по бетонному покрытию ангара, к ним подошел уже полностью собравшийся лидер группы — Адам Коэн.

Арни, научившийся замечать много незаметных гражданским деталей за годы военной службы и успевший хорошо узнать командира за долгие месяцы боевого слаживания, прочёл на худощавом лице израильтянина много хорошо скрываемых эмоций.

Коэн был раздражен из-за недостатка информации, излишней поспешности и необходимости идти на задание с людьми, которые не успели восстановиться после долгих напряженных тренировок на «Gateway» и были дезориентированы из-за возвращения в зону действия земной гравитации. Его бесило, что цель операции, ради которой он будет рисковать своей жизнью и жизнями своих людей, ему неясна. Ему не нравился наспех скроенный план. Не нравилось, что приказ исходил от вышестоящего руководства, а не от его непосредственного командира, которому он доверял. Ему совершенно не нравилось, что с ними тащится гражданская со статусом VIP, которую им придётся оберегать как зеницу ока вдобавок к их основной задаче. И ему категорически не нравилось, что все его попытки выяснить больше деталей или высказать собственное мнение уперлись в глухую стену.

Вообще-то, Коэну не нравилось ничего из происходящего. Но он был слишком опытен и хорошо подготовлен, чтобы проявлять эти эмоции открыто. Для Тёрнер, не способной различить столь тонких оттенков, его лицо выглядело неподвижной маской уверенного в себе профессионала.

— VIP подготовлен, Дипвелл? — бодро поинтересовался Коэн.

— Так точно, сэр!

— Это вы меня так называете? — удивлённо хмыкнула Саша.

— Не обращайте внимание на наш армейский сленг, доктор Тёрнер, — ответил Коэн, придирчиво осматривая Сашино снаряжение. — Вы в порядке?

— Да, в полном.

— Нервничаете?

— Шутите? Как школьница перед выпускным.

— Это нормально. Не волнуйтесь. Дипвелл всё время будет рядом с вами. Его основная задача — обеспечить вашу безопасность.

— Здорово. Мы с Арни уже не первый раз участвуем в заварушке. Он — клёвый парень, я на него полностью полагаюсь.

— Отлично. Дипвелл уже сказал вам, что вы должны всё время носить шлем?

— Где-то раз пять точно.

— Прошу прощения, мэм, но повторение не повредит. Меры предосторожности в нашем деле не бывают излишними. Многие хорошие люди, включая знакомых мне лично, были бы сейчас живы, если бы в нужный момент носили шлем. Траекторию полёта пули или осколка в бою невозможно предугадать. Вам может казаться, что вы в полной безопасности, и в этот момент что-то может прилететь вам в голову со скоростью несколько сотен метров в секунду с самой неожиданной стороны.

— Я понимаю, Адам. В космосе шлем снимать тоже очень нежелательно.

— Мэм, я бы также хотел настоятельно попросить вас неотступно следовать нашим инструкциям, когда мы окажемся на земле. Там уже не будет времени на вопросы и объяснения. Мы знаем своё дело и сможем защитить вас. Но для этого вы должны следовать нашим указаниям, не мешкая и не раздумывая. Наша команда в бою будет действовать в связке. Но с вами у нас нейросвязи не будет. Поэтому вам придётся ориентироваться лишь на визуальные знаки и голосовые команды. Услышав слово «Ложись!», вы должны немедленно лечь, а слово «Стой!» — остановиться, как вкопанная.

— Поняла, Адам.

— Зная вашу историю, никто не усомнится в вашей смелости, доктор Тёрнер. Но сегодня гораздо важнее проявить благоразумие.

— Я так понимаю, сомнения насчёт неё тоже навеивает моя история, — сыронизировала Саша.

— Простите, если я неверно выразился, мэм.

— Не беспокойтесь, ребята. Со мной проблем не будет.

— Я смотрю, Дипвелл уже ознакомил вас с вашим личным оружием.

— Да.

— Наверняка он уже сказал это вам, но повторю ещё раз. Оно необходимо вам лишь на самый крайний случай. Скорее всего вам не придётся не только применять его, но даже доставать из кобуры. Если мы встретимся с противником, то взаимодействовать с ним будут исключительно наши бойцы. Вашим делом будет залечь в надёжном укрытии и дождаться, пока всё закончится.

— Так и собираюсь сделать.

— Даже в том крайне маловероятном случае, если вы останетесь без нашей защиты и непосредственно столкнётесь с противником лицом к лицу — я настоятельно рекомендую вам не оказывать сопротивление, а сдаться и ожидать освобождения дипломатическим способом.

— Боюсь, мне пришлось бы ожидать его до глубокой старости.

— Уверен, до этого не дойдёт.

Их внимание отвлёк громкий рёв двигателя. Обернувшись, они увидели, как в десантный отсек самолёта заезжает многоцелевой вездеход «Райно». Восемь колёс метрового диаметра, массивный бронированный корпус и башенка смотрелись очень внушительно, даже если не знать, что эта махина умеет ещё и летать, плавать и погружаться глубоко под воду.

— Ого! — присвистнула Саша.

Она сразу подметила, что смотровая башенка, модульная конструкция которой позволяла оборудовать её разными объектами исследовательского, инженерного или боевого назначения, была оснащена сейчас скорострельным артиллерийским орудием, спаренным с многоствольным пулемётом.

— Нам действительно нужна там такая огневая мощь, парни?

— Очень надеюсь, что не понадобится, мэм. Как и многое другое, что мы берём с собой, — ответил Коэн, провожая взглядом скрывшийся в десантном отсеке вездеход, который группа юрких роботов обслуживания сразу же принялась надёжно закреплять. — У вас есть ещё вопросы, которые вы бы хотели обсудить, мэм, перед тем, как мы поднимемся на борт?

— Обсудим всё на борту, — покачала головой Саша. — Ожидание — в сто раз хуже самого дела.

— Говорите как заправский вояка, доктор Тёрнер, — усмехнулся Коэн.

«А она ему понравилась!» — отметил Дипвелл.

— Что ж, хорошо. В таком случае — на борт! — скомандовал лидер группы.

Глава 43: Борьба без надежды

Нагорье Тибести, Чад, Центральная Африка.

16 ноября 2125 года. Около 17:30 по местному времени (16:30 по Гринвичу)

В пещерах было жарко, душно и темно. Проходы были такими узкими, что люди то и дело касались их плечами. Из трещин между камнями прямо им на головы временами сыпался песок. В такие моменты они тревожно замирали, надеясь, что тоненькая струйка песка иссякнет, а не будет усиливаться до тех пор, пока не похоронит их живьём.

Ни один человек в здравом уме, за исключением разве что хорошо подготовленных спелеологов, не полез бы сюда по своей воле. Но у Сая и уцелевших членов его группы не было выбора. Это мрачное место было единственным шансом хотя бы оттянуть их гибель или пленение.

— Чёрт бы побрал всё это! — разъярённым и в то же время жалобным тоном причитала за его спиной Эмили Роулингз, одна из двух оставшихся с ним членов отряда.

Кромешную тьму слегка рассеивал лишь луч подствольного фонаря, установленного на винтовке Эмили. Сай, идущий первым, фонарём не пользовался. Все дети, которых выращивал институт «Женьли» для нужд китайского спецназа, обладали продвинутой нейрооптикой, позволяющей им видеть в темноте лучше любой кошки.

Обернись он через плечо, он мог без труда рассмотреть юное веснушчатое лицо Эмили, вспотевшее и покрасневшее от духоты, и её нервный взгляд, буравящий его из-под рыжих, как и волосы, бровей. Невысокая и худенькая, пусть и в неплохой физической форме, она выглядела чужеродно в нынешнем облачении: пыльных берцах, штанах пустынной камуфляжной расцветки, разгрузочном жилете со множеством карманов поверх майки, в бронированной каске, с рюкзаком за плечами и штурмовой винтовкой с коллиматорным прицелом в руках.

Роулингз продолжила причитать:

— Долго ещё мы собираемся переться вглубь этой дыры?! Пока нас не завалит песком с головой?! Мы же даже не знаем, куда идём! У нас вообще есть хотя бы какой-то план?!

«Не стоило брать её с собой» — отметил про себя Сай. Эми было всего 22. Она родилась естественным путём в непримечательной семье среднего достатка, живущей на окраинах Дублина. В ряды ирландской ячейки «The Same» она угодила в нежном подростковом возрасте, когда бунтарская душа рвётся протестовать и бороться против чего угодно: будь то загрязнение окружающей среды, страдания бездомных животных, угнетение клонов или дурацкие правила, установленные учителями и родителями.

Таких, как она, называли «сочувствующими». Консервативное крыло «The Same» считало, что «сочувствующих» не стоит принимать в ряды организации, если только они не являются членами семей клонов. Ведь для них эта борьба никогда не будет по-настоящему своей. «Лучше собрать сто человек, которые понимают, за что борются, чем десять тысяч, которые разбегутся, как только припечёт, или разойдутся от скуки» — всегда говорили суровые ортодоксы, каждый из которых сполна испытал нелёгкую судьбу клонов на собственной шкуре.

Консерваторы стояли у истоков этой борьбы. Но ныне они были в меньшинстве. Новое руководство организации стремилось как можно шире распространить идею о гражданских правах клонов, при этом сохраняя легитимность в глазах широкой общественности, доступ к респектабельным информационным каналам, право брать слово на престижных публичных мероприятиях. В состав организации, не исключая и руководящие посты, охотно принимали «сочувствующих», а на радикальные действия, способные навредить репутации «The Same», был наложен строгий запрет. Собственно, последнее и стало точкой, после которой пути Сая и его бывших товарищей окончательно разошлись.

Консерваторы во многом были правы. Большая часть «сочувствующих» оставались активными членами организации недолго, либо ограничивались лишь небольшим вкладом в её деятельность. Эми, однако, была среди редких исключений. Она очень хорошо проявила себя на целом ряде несанкционированных властями акций протеста, не испугавшись ни умиротворяющих газов и излучателей, ни водомётов и светошумовых гранат, ни ночёвки в кутузке с последующими разбирательствами, штрафами и исправительными работами. Нонконформистка и мятежница по характеру, она закономерно попала в число тех, кто начал роптать из-за слишком нерешительной политики руководства, и выразила готовность к более радикальным действиям. Сай взял её в свою группу из-за сильного кадрового голода. Теперь он сомневался, что это была хорошая идея.

Она была ещё слишком молода, слишком неопытна, а её мотивация была недостаточно сильной. Она держалась бодрячком, пока надо было ходить на демонстрации, выкрикивать лозунги, в редких случаях отхватывать по заднице электрошокером либо получать безболезненный временно парализующий заряд. Но столкнувшись с настоящими проблемами, когда вокруг свистят пули и гремят взрывы, а рядом умирают люди — сразу расклеилась.

— Чего ты молчишь, Сай, чёрт бы тебя побрал?! — сорвавшись и топнув ногой, требовательно спросила Эми.

— Да тише ты, — прошептал плетущийся последним Анатолий Губский.

Прислушавшись к его тяжелому дыханию и хриплому голосу, Сай остановился. Анатолий, несмотря на заурядную внешность доброго круглолицего славянского дядечки, был крепким и выносливым мужиком, прошедшим жестокую закалку, которую выдержал бы не каждый. Он никогда ни на что не жаловался. Если он начал замедлять шаг и дышал так тяжело — значит, дела действительно были плохи.

В отличие от Эми, в отношении Анатолия у Сая не было и тени сомнений, что он будет держаться до самого конца. Он принадлежал к одному из ранних поколений клонов. Его произвели на свет в Китае, на родине индустрии клонирования, в 2080-ом, по заказу состоятельного дальневосточного бизнесмена, достаточно близкого к властным кругам, чтобы суметь тайно провести в страну клонированного ребёнка и оформить ему липовое свидетельство о рождении.

Бизнесмен с супругой потеряли единственного сына в результате несчастного случая, а иметь новых детей не могли. Создание копии их собственного погибшего отпрыска на базе замороженных клеток показалось им лучшим выходом, чем усыновление чужого. Не подозревая о тайне своего появления на свет, Анатолий, которого родители выдавали за своего второго ребёнка, якобы рождённого естественным путём, прожил вполне счастливые 19 лет, прежде чем могущественные недоброжелатели его отца, который полез на старости лет в политику, не решили использовать его как оружие. Раскрытие правды о происхождении Анатолия повлекло за собой арест его отца, которому грозило длительное заключение, и помещение самого Анатолия в «центр временного содержания продуктов клонирования человека» на Камчатке. Там он провёл 12 лет — до тех пор, пока его страна наконец не выполнила решение Международного суда по правам человека, запрещающее лишать свободы клонов, не совершавших никаких уголовных преступлений. К тому времени, как Анатолий был освобождён, его родители уже умерли, а местные законы всё ещё не позволяли ему претендовать на наследство. Последовали долгие скитания по миру, которые в итоге привели его в ряды «The Same».

— Делаем привал, — распорядился Сай, и, не обращая внимания на Эми, шагнул к Анатолию. — Как ты, друг?

— Всё в порядке. Не надо из-за меня останавливаться. Я могу идти.

Вид бедняги не соответствовал его оптимистичным заверениям. Сбросив рюкзак, отложив свою винтовку и опершись о стенку пещеры, он бессильно сполз по ней вниз, приняв сидячее положение.

— Сейчас я на тебя взгляну, — пообещал Сай.

Он очень аккуратно поставил на землю неподалёку тяжелый на вид металлический контейнер, похожий на те, в которых перевозят замороженные органы, предназначенные для трансплантации. На цифровом табло контейнера отображались несколько цифр и динамичных графиков, некоторые из которых могли вызвать беспокойство, если понимать, что они значат. Но о них он подумает потом.

— Посвети мне, Эми, — велел он, присаживаясь на корточки перед Анатолием.

Возмущенно засопев из-за того, что Сай проигнорировал все её настойчивые вопросы, а теперь командует как ни в чём не бывало, девушка, тем не менее, подчинилась. В свете её фонаря замотанная окровавленным бинтом рана в верхней левой части груди Анатолия, около плеча, стала видна отчётливо. Сфокусировавшись на ней, продвинутые оптические импланты Сая начали воспроизводить в его дополненную реальность данные, которые ему очень не нравились.

— Позволь мне взглянуть, друг.

— Да это пустое, Сай. Царапина, — покачал головой Анатолий, но, когда Сай начал разматывать бинт, сцепил зубы, чтобы не застонать от боли.

Примерно часов семь-восемь назад, едва оказавшись в этих пещерах и убедившись, что их тут не преследуют, они наспех обработали и перевязали рану. Кровотечение удалось остановить. Но этого было недостаточно. По всей видимости, пуля сломала ключицу и застряла где-то около неё, причиняя Анатолию сильную боль при движении и вызывая риск развития заражения крови. Вытащить её без хирургических инструментов было невозможно.

— Как там, порядок? — поинтересовался Анатолий, прикрыв глаза и устало прислонив голову к холодной стенке пещеры, пользуясь выдавшейся минуткой отдыха.

Анатолий не был военным, а сжатая импровизированная подготовка, которую они провели перед операцией, не могла превратить его в полноценного бойца. В теле Сая находилась модификация системы кровообращения от китайского производителя «Jishu», которая уменьшала кровотечение из открытых ран и ускоряла их заживление. Был он оснащён и продвинутым синтетическим усилителем иммунной системы от «Sino», который в значительной степени уменьшал вероятность заражения крови. Получи Сай такое же ранение — он бы точно выжил. Но у Анатолия подобных преимуществ не было.

— Тебе нужно в госпиталь, — честно ответил ему Сай.

— Да не волнуйся ты. На мне всё заживает, как на собаке. Я пойду дальше. Силы у меня ещё есть.

Нахмурив лоб, Сай достал из рюкзака походную аптечку и сосредоточенно выполнил то, что мог — нанёс на входящее пулевое отверстие антибактериальную мазь, заменил повязку и сделал Анатолию ещё один внутримышечный укол болеутоляющего. Всё это время Эмили топталась рядом, нервно покусывая губу и притоптывая ногами.

— Анатолию нужен врач, Сай, — наконец констатировала она. — Это ещё одна проблема в дополнение к и без того полной заднице, в которой мы находимся! Ты не хочешь наконец об этом поговорить?!

— Да, — пробормотал он, не глядя на неё. — Всего через минуту.

Аккуратно похлопав по здоровому плечу Анатолия, который прикрыл веки и засопел, погруженный в приятную полудрёму после укола, Сай подлез поближе к контейнеру, который он только что поставил на землю, и склонился над ним, почти уткнувшись носом в толстое герметичное стекло. Картина, которая открывалась под таким ракурсом, внушала изумление, ужас и жалость, и вряд ли бы оставила безучастным даже очень чёрствого человека.

В контейнере находился крохотный младенец, выглядящий не старше пары-тройки месяцев. Это была девочка. Но распознать в ней живого человека было сложно. Бедняжка была густо облеплена датчиками, проводящими различные измерения, и обвита клубком трубок разного диаметра. Трубки проникали во все отверстия, какие только были видны на маленьком тельце, включая и такие, которых на теле человека не должно было быть. По ним мерно текли жидкости, которые откачивались из её организма, и питательные растворы, которые в него вливались. Казалось невозможным, что маленький человечек, находящийся в столь жутком состоянии, жив. Но стоило Эми, склонившейся над контейнером, случайно направить луч своего фонаря на крышку — как маленькая ладошка упёрлась в стекло.

— И-извини, — пробормотала ирландка, поспешно переводя фонарь в сторону.

— Ты предлагала обсудить ситуацию, Эмили, — спокойно напомнил Сай.

— Да, я помню, — растерянно ответила та. — Но как только я снова увидела её, все мои мысли, кроме гнева на этих чёртовых сукиных детей, разом улетучились. Я просто не могу этого видеть, моё сердце разрывается.

Сай посмотрел на девушку с симпатией, слегка устыдившись мыслей о ней, которые посетили его всего минуту назад. Сердце Эми находилось на правильном месте. И ему стоило быть благодарным судьбе, что такие люди, как она, поверили ему и пошли за ним, когда восемь месяцев назад он решил покинуть «The Same» и учредить собственную группу, целью которой был саботаж новой программы института «Женьли».

В группе было всего девять постоянных членов, включая Сая. Она не имела собственного названия, устава, лозунгов, программ и других формальных атрибутов. Сай пытался всячески избегать внимания к её существованию.

Нападение на объект «Женьли» в Чаде было первой акцией группы. На её подготовку были потрачены три месяца времени и практически все ресурсы, которыми они обладали.

Один из членов группы, 58-летний доктор Соломон Джейкобс, работал преподавателем биоинженерии в Университете Йоханнесбурга. Гражданин ЮАР, не клон, Соломон вместе со своим гражданским партнёром Бенджамином присоединились к «The Same» по идейным соображениям, и не успели ещё снискать себе репутацию экстремистов. Сол и Бенджи вызывали меньше всего подозрений, поэтому на них возложили те задачи, которые требовали контактов с официальными властями. Воспользовавшись служебным положением Джейкобса и его хорошими отношениями с ректором университета, удалось быстро оформить все необходимые разрешения для организации зоологической экспедиции в Чад. На имя Соломона были приобретены два списанных со службы в южноафриканской армии аэромобиля-вездехода «Дискавери», идеально подходящие для работы в пересечённой местности.

Примерно две недели назад они всемером пересекли границу Чада. Качественно выполненные поддельные документы, согласно которым все они якобы являются сотрудниками Университета Йоханнесбурга, легко обманули чадских пограничников.

Двое членов группы остались в их тайном убежище в Мумбаи — Бенджамин, на которого были возложены организационно-диспетчерские функции, и IT-дивесрант Лара Ойола, которая из-за травмы позвоночника могла передвигаться лишь благодаря нейрокомпьютерному интерфейсу, но вполне способна была выполнить свою работу дистанционно.

Али не являлся членом группы и не подозревал о её реальных планах. Но его помощь оказалась неоценимой. Он сумел уговорить дочь деревенского старосты, которая крутила шашни с молодым сотрудником лаборатории «Женьли», подбросить в воду её ухажеру нейрочип — крохотное устройство, похожее внешне на безобидный кристаллик соли. Они объяснили Али, что устройство поможет им слышать всё, что слышит китаец, и собрать таким образом больше данных о деятельности биолаборатории. Реальность была гораздо коварнее. С помощью «троянца», который был приобретён ими на чёрном рынке за баснословные деньги, Лара сумела подключиться к нейросетям носителя, а через них — хакнуть систему безопасности лаборатории. Это позволило им получить решающее преимущество, так как китайцы, со свойственным им преклонением перед высокими технологиями, чрезмерно полагались на автоматизированные защитные системы.

Атака была предпринята на рассвете. За час до неё транспортная капсула была выброшена в заранее оговоренном месте, неподалёку от их лагеря, суборбитальным способом, которым активно пользовались наркоторговцы и контрабандисты при тайной переправке через границы товаров, стоимость которых оправдывала такие затраты. В капсуле находилось оружие и другое снаряжение, которое они не могли легально переправить через границу Чада. Падение капсулы могло быть зафиксировано радиолокационными станциями. Но иного способа доставить нужное им оружие не было.

На своих «Дискавери» они открыто направились прямо к комплексу, не скрываясь, но и поначалу ничем не выдавая своих враждебных намерений. Сай полагал, что их не расстреляют на подходах без предупреждения, сочтя за заблудившихся идиотов-орнитологов, за которых они себя и выдавали. И его расчёт оправдался.

В преддверии атаки Лара саботировала систему безопасности, обесточив внешнюю изгородь, деактивировав дверные замки и отключив большую часть охранных систем, таких как дроны и камеры видеонаблюдения. Она также сумела посеять хаос среди сотрудников охраны, запустив помехи в их дополненную реальность.

Поначалу всё шло как по маслу. Они протаранили ворота и, спешившись, ворвались в основное помещение комплекса. К сожалению, на этом их везение окончилось. Несмотря на всю виртуозность Лары, ей не удалось удалённо хакнуть систему распознавания личности на оружии, которым пользовалась охрана. Не оставшись безоружными, охранники, пусть и дезориентированные, не последовали требованию сдаться, и открыли огонь.

Обратно из семерых вошедших сумели выбраться лишь они трое. Лара сообщила, что система безопасности была перезагружена, и охранные дроны могут активироваться в любую секунду. Поэтому им оставалось лишь забраться в свой «Дискавери» и погнать в направлении границы с Нигером в полётном режиме на максимальной скорости. Сай видел краем глаза позади Джейкобса, и надеялся, что тот последует за ними на второй машине. Но второй вездеход с территории комплекса так и не выехал.

Сай выпустил практически всех имеющихся у них мини-дронов, некоторые из которых были оснащены нелетальными инъекционными пушками (дроны были ввезены в страну легально как зоологическое снаряжение для усыпления животных), чтобы те отвлекли на себя внимание и прикрыли им тыл. Но более многочисленные и продвинутые китайские охранные дроны, отправившиеся за ними в погоню из лаборатории, справились с этим препятствием так же легко, как ястребы с канарейками.

Один из них настиг их в 37 километрах от объекта. Превращать машину в решето дрон не стал. Китайцы боялись повредить содержимое украденного ими контейнера. А может быть, хотели захватить нападавших живыми. Так или иначе, после того, как они не отреагировали на несколько предложений приземлиться и выйти из машины с поднятыми руками, дрон начал вести осторожный точечный огонь, целясь по ключевым узлам, без которых «Дискавери» не мог продолжать полёт. Одна из пуль вскоре случайно пробила обшивку и попала в плечо Анатолию. Ещё одна — угодила в цель, повредив полётный двигатель и заставив совершать аварийную посадку, пока машина просто не грохнулась вниз.

Всё, что оставалось Саю — направить стремительно теряющую высоту и скорость машину в сторону ближайшей гряды скал, надеясь, что там они смогут найти какое-то укрытие. Посадка выдалась жесткой, но каким-то чудом обошлось без сотрясений и переломов. В арсенале Сая ещё осталась одна электромагнитная граната, которую он метнул достаточно точно, чтобы деактивировать преследовавший их дрон. Это позволило им выиграть время — как раз достаточно, чтобы найти вход в эти пещеры.

— Сколько ещё она сможет прожить в таком состоянии? — спросила Эми, пока в памяти у Сая прокручивался хронометраж их неудачной операции.

— Капсула рассчитана на автономное жизнеобеспечение в течение 36 часов. Судя по показаниям приборов, осталось ориентировочно 26 часов и 37 минут.

— Что ж, — вздохнула Эми, продолжая нервно кусать губу. — Значит, у нас ещё есть немного времени, чтобы что-то решить.

Сай кивнул.

— Как думаешь, кто-то из остальных ребят мог выжить? — спросила она с надеждой.

— Их машина не покинула комплекс. Даже если они живы — они не на свободе, — развеял эту надежду он. — Нам надо рассчитывать только на свои силы.

— Значит, пешком до границы с Нигером? Думаешь, это реально?

Это было нереально, и Эмили знала это не хуже, чем он. От их локации до границы оставалось 117 километров. Одно дело, как изначально планировалось — преодолеть это расстояние форсированным броском на «Дискавери», которые могли двигаться в полётном режиме со скоростью свыше 350 км/час. Совсем другое дело — на своих двоих. Даже если бы им не грозило быть обнаруженными и схваченными немедленно после появления на поверхности, они просто умерли бы от жажды, пытаясь преодолеть такое расстояние по безводной пустыне, в которой практически нет дорог и поселений. В глазах Эмили теплилась надежда, что Сай неожиданно расскажет о тайном плане «Б», который поможет им всем спастись. Но его не существовало.

— Как думаешь, а Бенджи и Лара смогут организовать нам новый транспорт? — продолжала ирландка лихорадочно перебирать варианты, которые он перебрал и отбросил уже много часов назад. — Мы ведь успели сообщить им, что у нас проблемы. Уверен, что они сейчас работают над решением этой проблемы.

Сай хорошо понимал, что Бенджи и Лара ничем им не помогут. Практически все ресурсы, которые им удалось собрать, были потрачены на реализацию основного плана. Изготовление качественных поддельных документов и разрешений, приобретение двух «Дискавери», покупка оружия и другого ограниченного в гражданском обороте снаряжения на «чёрном рынке» и организация его доставки в Чад — всё это стоило больших по их меркам денег.

Даже если бы ребятам каким-то чудом удалось раздобыть ещё денег — физически нереально было организовать транспорт в столь краткие сроки. А если бы по некоему невероятному волшебству транспорт нашелся — это всё равно не помогло бы. Сай не сомневался, что из-за их акции на ноги была поднята не только немногочисленная охрана комплекса, но и все подразделения армии Чада, находящиеся в этой части страны. Для того, чтобы сообщить ребятам свои координаты, им пришлось бы выйти на поверхность и провести сеанс связи. А это было примерно то же самое, что прийти к китайцам с громкоговорителем и начать орать: «Мы здесь».

— Я бы не рассчитывал на это, Эми, — честно ответил Сай.

— Да, ты прав, — признала она, понурившись.

Потоптавшись ещё немного на месте, она беспомощно развела руками.

— Организация тоже вряд ли поможет нам, узнав, что мы в беде, верно? Впрочем, о чём я спрашиваю? Конечно же, эти трусы открестятся от нашей акции. Они ещё и показания дадут, что мы, мол — маргиналы и нигилисты, и что они нас давно исключили из своего состава, — презрительно фыркнула Эми. — М-да. Значит, получается… это конец, да? Столько подготовки, столько усилий, и… это всё?

Сай около минуты просидел неподвижно, прикрыв глаза и следя за своим сердцебиением, пока оно не опустилось до полагающихся 60 ударов в минуту.

— Для нас — да, — спокойно ответил он. — Я вижу, что ты подумываешь о том, чтобы сдаться, Эмили.

— Что?! Да вовсе я не!.. — возмутилась девушка, по тону которой было ясно, что он угадал её мысли.

— Я не осуждаю тебя. Это нормальный ход мыслей. Я не стал бы препятствовать тебе, если бы ты решила пойти и сдаться даже прямо сейчас. Но ты должна понимать реальное положение вещей. В сдаче нет смысла. Даже для тебя. Ни китайцы, ни чадцы не захотят объяснять общественности что это за место, кто ты какая, как ты попала им в руки. Так что не будет никакого суда, следствия и тюремного заключения. Даже пожизненного.

— Но они не могут просто так… — сдерживая подступающую изнутри дрожь, прошептала девушка.

— Не обманывай себя, Эми. Мне горько говорить это тебе, такой юной и полной жизненных сил. Но мы не выберемся отсюда живыми. Я ощущаю свою вину перед тобой за это. Тебе необязательно было жертвовать собой на этой войне ради таких, как эта девочка, я и Анатолий. Ты могла бы жить обычной жизнью, время от времени перечисляя сотню-другую на благотворительный счёт «The Same». И этого хватило бы, чтобы ты чувствовала себя хорошим человеком. Но ты решила сделать намного, намного больше. И случилось то, что случилось. Мне жаль. Но тебе придётся принять это.

Дав девушке немного времени осмыслить сказанное, он продолжил:

— Это конец для нас. Но это не конец для дела, ради которого мы сюда отправились.

Посмотрев на контейнер, под стеклом которого находилось живое доказательство деятельности «Женьли», он произнёс:

— Я сомневаюсь, что можно спасти эту бедную девочку. Извратив её геном в угоду своим циничным целям, они обрекли её на страдания и смерть, не оставив шанса жить нормальной жизнью. Мы не сможем ничего для неё сделать. Но одно мы ещё можем попробовать: открыть миру правду о том, что творят эти нелюди.

— У тебя есть план, Сай? — не открывая глаз, полюбопытствовал Анатолий, по которому до этого казалось, что он спит.

Жестом Сай вывел в воздух голографический дисплей. На нём была изображена импровизированная карта того участка пещер, который успели разведать оставшиеся у них дроны прежде, чем у последнего из них села батарея.

— Судя по показаниям приборов, эти пещеры — весьма обширны, имеют много выходов, и представляют собой надёжное укрытие. Уже больше столетия, начиная с американской операции в Афганистане в начале 2000-ых, все партизанские войны на Земле велись исключительно из таких мест. В любых других локациях сторона, обладающая военным превосходством, способна обнаружить и уничтожить партизан за считанные часы. Увы, мы — не партизанский отряд, который способен скрываться в таких местах месяцами. У нас нет ни запаса продовольствия и воды, ни контактов с сочувствующим нам гражданским населением, которое могло бы тайно эти запасы пополнять, а наши знания об этих пещерах весьма скудны. Анатолий — серьёзно ранен, а часы на циферблате отсчитывают время, которое осталось жить этой несчастной девочке. Мы можем продержаться ещё полдня, максимум сутки, прежде чем нам всё равно придётся выйти из пещер, ещё более слабым и измученным, чем сейчас.

— Это означает, что плана нет? — досадливо крякнув, спокойно уточнил Анатолий.

— Это означает, что нам нет смысла оттягивать неизбежное появление на поверхности. Нам нужно сделать это там и тогда, когда мы сами посчитаем нужным.

— Что ты задумал?

— Вот, смотрите. Если верить спутниковым снимкам, то здесь, всего в 1,5 километра от выхода из пещер, мимо которого мы проходили сегодня днём, что-то есть. Выглядит как дорожный блокпост. Только вот дорога заметена песком, а сооружения блокпоста — заброшены. Должно быть, армия покинула его много лет назад после окончания войны с Ливией. Вот эта двухэтажная монолитная бетонная постройка может послужить хорошим укрытием. Мы доберёмся туда, окопаемся и произведём передачу сообщения во внешний мир раньше, чем нас успеют заглушить или всех перебьют.

— Кому ты хочешь передать сообщение? Бенджи и Ларе?

— Нет. Они находятся на полулегальном положении, у них нет достаточных связей и они не сумеют предать наше сообщение достаточно широкой огласке. А китайцы отследят адресата нашей передачи и очень скоро отыщут их.

— Тогда кому?

— Мы передадим сообщение в штаб-квартиру основной организации.

— Ты веришь в этих болтунов, Сай? — поморщилась Эми. — Они давно дискредитировали себя, предали все свои же идеалы!..

— Пора отставить наши внутренние распри в сторону. Они могут не признавать нас, не одобрять нашей акции. Но они не смогут проигнорировать это, — ответил Сай, скосив глаза на контейнер, в котором находилась вызволенная из лаборатории девочка. — Я запишу видеообращение, в котором изложу все известные мне факты, и зафиксирую на видео девочку с самых разных ракурсов. Некоторые из руководителей организации хорошо знают меня. Они поверят мне. И они вынуждены будут раструбить о нашей находке по всем доступным им каналам. Либо так, либо они навсегда утратят моральное право называться борцами за чьи-либо права.

— Ты правда веришь, что это сработает? — с сомнением спросила девушка.

— Я верю в то, что это — единственное, что мы можем сделать. И что это лучше, чем сложить лапки и умереть смиренно.

Несколько секунд царило напряженное молчание, прежде чем заговорил Анатолий:

— Тогда давайте не будем медлить. Место, которое показал Сай, не так уж далеко отсюда. У меня ещё хватит сил, чтобы добраться туда, если кто-то из вас подставит мне плечо. Положите меня на огневой позиции, дайте в руки винтовку — и я сделаю что смогу. Не уверен, что я буду так же полезен ещё через часов пять-шесть.

— Ты — настоящий боец, друг мой, — отметил Сай, тепло посмотрев на русского.

— Как и мы все, раз мы зашли так далеко, — прокряхтел тот, устало отхлебнув немного воды из фляги. — Давайте запишем это чёртово видео. Я тоже скажу пару слов на камеру, чтобы они остались в истории. А потом сделаем то, что должны. Ты с нами, Эми?

Ирландка выглядела подавленной и растерянной, и отреагировала на его слова не сразу. По её лицу пролегала мрачная тень, а глаза время от времени метались из стороны в сторону, будто отчаянно искали какой-то другой выход из положения, при котором ей не пришлось бы жертвовать жизнью. Поняв, что Анатолий обращается к ней, она по своей привычке нервно закусила губу, а затем начала кивать — вначале едва заметно, а затем всё увереннее.

— Да, — произнесла она слегка дрожащим, но решительным голосом. — Да, я с вами.

Глава 44: Перед лицом гибели

Борт SR -115. Небо над Южной Атлантикой.

16 ноября 2125 года. Около 16:45 по Гринвичу.

Бойцы Sec-Squard совершали перелёт с угрюмыми лицами. И их можно было понять.

— Ещё раз хорошенько посмотрите и запомните нашу цель: объект «Сай Парк», — произнёс Коэн, указывая на фотографию Сая, сделанную, судя по всему, во время его заточения в Клерво. — Этот парень нужен нам только живым. Двое-трое его компаньонов, если они ещё живы, нас не интересуют. Забираем их с собой, если подвернутся под руку. Если нет — не ищем и не ждём.

— Я должна буду поговорить с ним, — напомнила Саша. — Я для этого туда и лечу.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы обеспечивать вам с ним контакт, доктор Тёрнер. Но мы с парнями будем очень благодарны, если вы оставите основную часть задушевных разговоров на потом. Данные спутникового наблюдения свидетельствуют, что в 50-километровой зоне, в которой, вероятнее всего, прячется Парк, развёрнуты подразделения национальной гвардии Чада общей численностью до шестисот человек. Это целый пехотный батальон. Они разбиты на мобильные поисково-штурмовые группы по 20–25 человек, с транспортом и лёгкой бронетехникой. Перекрывают дороги, осматривают населённые пункты и прочёсывают местность. Что хуже, у них есть поддержка с воздуха. В зоне проведения операции замечен беспилотный ударный вертолёт российского производства Ка-130 «Шмель». Одна из тех самых адских штук, которые в 80-ых применялись во время волнений в Сибири. Также спутник засёк три ударных дрона египетского производства «Нагиб» и не менее 50-ти малых поисковых дронов различных моделей. Как только Парк с друзьями будет обнаружен, все эти силы слетятся к нему, как пчёлы на цветочную пыльцу.

Убедившись, что Саша правильно уловила суть всего сказанного, Коэн позволил себе быть ещё более откровенным:

— Провести эвакуацию молниеносно — наш единственный шанс на успех, доктор Тёрнер. Пять минут на земле — уже непозволительно много. У вас будет на объяснение минута, не больше. Если этого не хватит — нам придётся вырубить этого Парка «шоком» и втащить его бездыханное тело на борт на своём горбу. Объяснять ему всё в таком случае будете после того, как он очухается.

— Понимаю, Адам, — кивнула она. — Минуты мне хватит.

Это было удивительно, но пока ещё всё шло по плану. Власти Нигерии дали им разрешение на вход в своё воздушное пространство и разрешили посадку в национальном аэропорту Майдугури в северо-восточной части страны. Это был ближайший гражданский аэропорт к границе с Чадом. На подлёте они сообщат об экстренном изменении полётного плана и о том, что направляются теперь в Нджамену, столицу Чада. Недалеко от границы с Чадом самолёт перейдёт в режим усиленной маскировки и радиомолчания, и попытается проскользнуть через границу на сверхмалой высоте, едва не касаясь верхушек деревьев, незамеченным для радиолокационных станций Чада. Искусственный интеллект считал, что вероятность успеха этого рискованного манёвра превышает 93 %.

Исчезновение самолёта с радаров, безусловно, насторожит и ИИ-диспетчера, и присматривающего за ним человека. Данные об этом происшествии, конечно, сразу же будут переданы в аэропорт назначения в Чад. Но вряд ли чадцы сразу заподозрят неладное. Вооруженные силы этой страны находятся в состоянии обычной боеготовности и не ожидают нападения со стороны Нигерии. Скорее всего, они предположат авиакатастрофу и, согласно международным протоколам, начнут поисково-спасательные работы.

Оказавшись над Тибести, SR-115 наберёт большую высоту и будет барражировать там незаметно на малом ходу, как коршун, ожидая, пока мышки выползут из норки, чтобы резко обрушиться на них в тот же миг. Самолёту хватит топлива, чтобы кружить так до шести часов. Если за это время Сай не покажется — им придётся сворачиваться. Как жаль, что нет способа сообщить Саю об этом!

— Если хочешь о чём-то спросить, Арни — спрашивай, — негромко, чтобы не слышал Коэн, произнесла она, заметив, как посматривает на неё сидящий напротив Дипвелл.

— Ты ответишь мне, что я лезу не в своё дело. И правильно сделаешь.

— Не путай меня со своими командирами. Я никогда не считала правильным использовать людей вслепую. Ты — член команды, а не подвижная подставка для винтовки.

Саша не заметила, с каким уважением посмотрел на неё Арни после этих слов.

— Так значит, ты можешь рассказать мне, чем так важен для нас этот парень, Сай?

— Не могу, Арни, — покачала головой она, и тут же объяснила: — Я понятия не имею, чем он важен для проекта.

— А для тебя?

Тёрнер улыбнулась.

— Ты что, ревнуешь, Арни? — пошутила она, подмигнув парню.

— Теперь уже ты начинаешь путать меня с моим командиром, — нашелся с метким ответом Дипвелл, улыбнувшись в ответ.

Задумавшись над его вопросом, Саша молвила:

— Сай — хороший человек, Арни. Надеюсь, ты не разделяешь предрассудков Форда. Мы с ним вместе прошли через события, которые заставили каждого показать своё нутро. И он показал себя достойно. Это было довольно давно. Но и сейчас он мне небезразличен. Мне хотелось бы помочь ему. Поэтому я и согласилась поучаствовать в этой миссии.

— Спасибо, что рассказала мне это.

— Разве это что-то меняет?

— Я доверяю твоим суждениям.

Приятно удивленная этими простыми и искренними словами, Саша улыбнулась и ответила:

— Это приятно, Арни. Только учти, я склонна к разным безумствам. Так что ты вскоре можешь передумать.

Откинувшись на спинку кресла, Саша вновь углубилась в размышления.

«Как ты мог пойти на такое, Сай?!» — уже в который раз подумала она. Впрочем, этот вопрос должен был вызывать у неё наименьшее удивление. Четыре года назад, когда они в последний раз виделись, Сай был решительно настроен расквитаться со своими создателями из «Женьли». Рано или поздно он был обречён предпринять подобный шаг, даже понимая, что это, скорее всего, его погубит. По-настоящему удивительным было то, что Мария Гизу (если это действительно её идея) решила прийти ему на выручку, не испугавшись последствий.

Китай был сильнейшим государством в современном мире, портить отношения с которым не хотел никто. Саша не сомневалась, что именно китайские спецслужбы, в сотрудничестве со своими союзниками, россиянами, ответственны за смерть Льва Королёва. Но даже столь циничный враждебный акт как убийство одного из ведущих инженеров проекта побудило руководство «Терра Новы» лишь к тому, чтобы выступить с возмущенным заявлением и инициировать расследование, затянувшееся на неопределённый период времени. Ответные действия, которые бы нанесли соизмеримый ущерб интересам проекта «Синьцзы», так и не были санкционированы.

Подлое убийство Льва, которого любили и заслуженно уважали все члены команды, включая Тёрнер, проглотили и утёрлись, оправдав отсутствие жесткой реакции якобы недостатком доказательств. Во всей публичной риторике представители «Терра Новы» тщательно избегали называть этих ублюдков «ублюдками». А на совместных мероприятиях, проводимых под эгидой ООН, им пожимали руки, лицемерно улыбались и пили вместе шампанское на фуршетах. Всё это было крайне мерзко. Это бесило Тёрнер и вызывало у неё рвотные позывы. Но в глубине души она понимала, что такое поведение разумно и отвечает стратегическим приоритетам проекта.

И тут вдруг, без весомых на то причин, «Terra Nova» становится на защиту людей, совершивших довольно глупое вооруженное нападение на объект, обслуживающий «Синьцзы», тем самым выражая поддержку действиям нападавших и фактически беря на себя ответственность за них.

Понимает ли Мария, насколько мощный ответ эта эскапада вызовет со стороны китайцев и их союзников? Предвидела ли она реакцию Моники Мейер, Рикардо, крупнейших инвесторов «Терра Новы» и представителей государств, обеспечивающих политическую поддержку проекта? Может ли Саша, которая всё же несколько выше по статусу, чем рядовой механик, вести себя в этой ситуации так, будто она пешка в большой игре, полностью доверившись Марии? Или она обязана вмешаться и всё-таки прекратить это безумие, пока ещё не слишком поздно?

Раньше, чем она успела додумать эту мысль до конца — её дополненная реальность, настроенная на выполнение задания, загудела и зарделась яркими оттенками.

— Объект обнаружен, — своим спокойным голосом сообщила «Афина». — Вывожу изображение со спутника.

Затаив дыхание, Саша уставилась на картинку.

— Слишком рано! — раздосадовано, но в то же время с заметным облегчением выдал Коэн. — Его спапашат в течение пары минут! А нам до цели ещё не меньше двадцати.

Одарив сочувственным взглядом Тёрнер, по чьему лицу легко было прочитать её эмоции, он извиняющимся голосом произнёс:

— Придётся всё отменять. Мне жаль.

Саша не нашла, что возразить, и Коэн вышел на связь со штабом.

— HQ, говорит Мангуст 1–1. Запрашиваю разрешение на отмену операции. Приём.

— Мангуст 1–1, ваш запрос отклонён руководителем операции, — спокойно ответила «Афина». — Вы продолжите двигаться по заданному курсу и следить за развитием событий на земле. Будьте готовы производить высадку согласно плану, если не поступит иных указаний.

— HQ, я прошу принять во внимание, что благоприятная обстановка для выполнения миссии перестала существовать. Объект показался на поверхности раньше, чем…

— Мангуст 1–1, выполняйте полученный приказ. Окончательное решение будет принято в зависимости от дальнейших изменений обстановки.

— Вас понял, HQ, — ледяным тоном закончил сеанс связи Коэн, а затем раздраженно махнул рукой и грязно выругался.

— Пожалуйста, скажите мне, что к руководству этой операцией причастен хотя бы один профессиональный военный, кроме нас, а не только эта кукла с силиконовыми губами, — пробубнил себе под нос один из его людей, ветеран индийского антитеррористического спецназа Рамин Зенади. — Я подписывался под тем, что готов погибнуть в чёртовом космосе или на чужой планете, а не на Земле из-за чьей-то тупости…

— Помолчи, Зенади! — одёрнул его Коэн, хотя на его лице можно было прочесть согласие со многим из сказанного.

— Мы только что вошли в воздушное пространство Нигерии, — сообщил, тем временем, пилот.

Нагорье Тибести, Чад, Центральная Африка.

16 ноября 2125 года. Около 17:55 по местному времени (16:55 по Гринвичу)

Когда они показались на поверхности, ярко-красный солнечный диск как раз стремительно опускался к горизонту, окрашивая песок в алый оттенок. Несильный ветер нежно гладил по шерсти спокойную пустыню, поднимая верхние песчинки в воздух, где они пускались в неторопливый пляс.

— Красиво, — прошептал Анатолий с неожиданно прорезавшейся в его суровом голосе мечтательностью. — Никогда прежде не видел пустыню на закате.

— Нам придётся бежать, — сказал Сай, с сомнением посмотрев на раненого товарища. — Иначе не успеем.

— А вы что, зря что ли вкололи мне стимулятор?! Вперёд! — энергично воскликнул тот.

С первой же минуты этого решающего марш-броска все, кроме двужильного Сая, утомились и вспотели. Горячий песок вольготно принимал в себя ступни и не желал отпускать, задерживая каждый шаг так, словно они передвигались в свинцовых ботинках. Песок набивался в рот и глаза. Анатолий, сцепив зубы, бежал из последних своих сил, но временами спотыкался, и Эмили задерживалась, чтобы помочь ему.

Спутниковые снимки не лгали. Старый блокпост действительно был тут — занесённый песком, сиротливо умостившийся на несуществующей ныне дороге, ненужный атавизм давно канувшей в лету войны. Увидев его, Сай изыскал в себе скрытый резерв, чтобы увеличить ширину шага ещё немного.

— Держись, малышка, — прошептал он едва слышно, посмотрев на крышку контейнера, который он по-прежнему нёс перед своей грудью.

Они успели. Первый дрон, похожий на грифа, высматривающего падаль, показался на фоне заходящего солнечного диска как раз в тот момент, когда Эмили, таща за собой обессилевшего Анатолия, втащилась через пустой дверной проём в заброшенную постройку.

— Оставь меня тут, — прошептал Анатолий, чьи глаза помутнели от немыслимого для раненого человека спринта. — Я возьму на себя дверь.

— Ты совсем бледный, — сочувственно прошептала Эми, усаживая товарища около дверного проёма.

— Со мной всё в порядке, — упрямо покачал головой он, слабеющими руками снимая с ремнями винтовку и размещая её так, чтобы можно было стрелять с бедра. — Давай, иди.

Сай уже был на втором этаже. Прислонившись к стенке около узкого, как бойница, окошка, и бережно поставив контейнер рядом, он занимался тем, зачем они сюда и пришли.

— Ну что там?! Связь есть?! — поднявшись к нему, с надеждой спросила запыхавшаяся Эмили.

Сай угрюмо отрицательно покачал головой.

— Эти ублюдки глушат сигнал, — догадалась она, обречённо опустив руки.

— Я попробую другие спутниковые сети. Займи пока позицию у окна и будь готова открыть огонь по команде.

Согласно кивнув, Эми сбросила свой рюкзак и умостилась около одного из окошек, припав к прицелу своей винтовки.

— Вижу дрон. По всей видимости — поисковый, без вооружения. Далековато, но могу попробовать снять его.

— Первыми огонь не открываем, — покачал головой Сай.

Китайцам и чадцам было некуда спешить. Беглецы были теперь у них в руках. Сай надеялся, что они попробуют уговорить их сдаться без боя. Это было в их интересах, ведь во время штурма могла случайно пострадать их подопытная. К тому же, всегда лучше иметь живых пленников, из которых специальные техники допроса позволят вытащить подробную информацию об их целях, сообщниках и нанимателях, чем молчаливые трупы. Если те, кто руководят операцией по их поимке, рассуждают именно так — может быть, у Сая есть ещё некоторое время, чтобы попробовать передать сигнал, пробившись через искусственные помехи.

Дрон, держась на безопасном расстоянии, медленно облетел постройку несколько раз. Эта модель не превышала габаритами баскетбольный мяч, так что даже рассмотреть его невооруженным глазом было сложно. К нему вскоре присоединился ещё один, зависнув над постройкой на высоте около сотни метров — видимо, делал фотоснимки. Руки Эмили устали водить дулом винтовки то за одним, то за другим, и она отложила оружие, потянувшись за флягой с остатками воды.

— Чего они медлят? — спросила она нервно, пытаясь унять дрожь в руках. — Готовятся к штурму, да?

— Может быть. Учти, они, вероятно, слышат нас сейчас. Так что ни слова о том, чего им не стоит знать.

Эмили кивнула, с трудом удержав на языке вопрос: «Ну что там, чёрт побери, со связью?!».

— Играете нам на нервах, да, скоты? — прошептала она злобно, насупив брови.

Глядя на зависшего над ними дрона, она демонстративно показала ему средний палец.

— Да пошли вы!

Ожидание тянулось мучительно напряженно и долго. Сай педантично пытался подключиться поочерёдно к каждой из трёх коммерческих сетей спутниковой связи, которые были доступны в этом регионе, параллельно играясь с программой, предназначенной для устранения помех, и не теряя надежды найти просвет. Однако загрузка сообщения пока ещё не продвинулась ни на байт.

Китайцы явно предвидели такой ход противника. Пока Сай с товарищами прохлаждались в пещерах, они успели развернуть на местности эффективные средства радиоэлектронной борьбы, которые не позволяли их сигналу достичь спутника. Они переиграли его. Но он всё равно не желал сдаваться.

— Я пойду проверю, как там Анатолий, — произнесла Эми через минут десять, которые показались им часом.

Оставшись наедине с собой, Сай бросил бесполезные попытки передать сообщение и подполз к окну. Сначала он оценил широкую картину невооруженным глазом, затем — всмотрелся вдаль с помощью своего телескопического монокля. Через него он и увидел примерно в двух километрах небольшую колонну машин, которая с большой скоростью неслась к ним, испуская из-под колёс тучу песка.

Три джипа и грузовичок. Скорее всего, на борту человек двадцать-тридцать. Как раз в тот момент, когда Сай обнаружил колонну, один джип отделился от неё и направился в сторону гряды скал, которая заканчивалась примерно в четырёхстах метрах от их местоположения. Должно быть, он высадит там команду снайперов. С такого расстояния хороший стрелок может попасть в цель из винтовки с прицелом большой кратности.

— Анатолий ещё держится, но его дела не очень хороши, — обеспокоенно произнесла как раз вернувшаяся снизу Эми.

— Пригнись пониже. У нас гости.

— Где?!

— На 1 час, — по-военному указал он направление, передавая ей монокль. — Возьми, не спускай с них глаз.

Гости не собирались скрываться. Колонна двигалась прямо к цели кратчайшим маршрутом. Примерно в трёхстах метрах от цели машины значительно замедлили ход, а в сотне метров — затормозили. С такого расстояния даже невооруженным глазом было видно, как из каждого джипа показывается по пять-шесть вооруженных людей в камуфляжной униформе Национальной гвардии Чада. Трое вылезли из кабины грузовика, ещё около десятка — из кузова. Примерно половину нацгвардейцев офицер погнал куда-то, вероятно, чтобы занять позиции с флангов и тыла постройки. Вторая половина солдат пока осталась на месте. Несколько человек заняли позиции за открытыми дверьми джипов, направив оружие в сторону постройки. Остальные собрались в кучку около грузовика и проходили, кажется, какой-то инструктаж.

— Вот чёрт, — тяжело дыша от волнения и от жары, прошептала Эми, стараясь поменьше высовываться из оконного проёма. — Чёрт, чёрт, чёрт!

— Не бойся, — тихо произнёс Сай, продолжая упрямые попытки поймать спутник. — Дыши ровнее, Эмили.

— Я не хочу умирать, Сай. Очень-очень не хочу. Прости, я знаю, что это звучит трусливо и жалко. Но это так, — прошептала она, до крови кусая и без того искусанные губы и едва сдерживая слёзы.

— Нам всем суждено уйти из жизни рано или поздно. В наших силах лишь сделать это достойно. И тебе это удалось. Ты была очень храброй и стойкой, Эмили. Сражалась за правое дело. Ты можешь собой гордиться.

— Знаю. Я знаю, но… Это ведь ужасно больно, да? — дрожа всем телом и всхлипывая, прошептала она, подлезая к нему. — Я успею это почувствовать? Понять, что скоро конец?

— Не думай об этом, — приобняв дрожащую девушку, спокойно шепнул ей на ухо Сай. — Посиди лучше тут, отдышись. Я пока присмотрю за ними.

— Ты смог?.. — с надеждой переспросила она.

— Не говори об этом. Они слышат нас.

— Но ты смог?.. — упрямо повторила Эмили.

— Нет. Пока ещё нет.

Вертолёт появился перед ними эффектно и неожиданно — вылетел из-за ближайшей гряды скал на большой скорости, оглушая грохотом своего винта, и понёсся на них так стремительно, словно собирался врезаться в постройку. Вертолёт (Сай узнал в нём российский Ка-130) явно заходил на траекторию атаки.

— О, Боже! — простонала Эмили, прикрывая голову руками и вжимаясь в пол.

Сай инстинктивно положил одну руку на контейнер, будто хотел успокоить находящегося там младенца, вторую — сжал в кулак, и внутренне собрался. Эта бетонная постройка имела достаточно толстые стены, чтобы их не пробили винтовочные пули или даже лёгкий пулемёт. Но если Ка-130 обрушит на неё шквал управляемых ракет и дождь снарядов из авиационных артиллерийских орудий — на её месте останется лишь горстка обломков.

«Я готов» — произнёс мысленно Сай, прикрыв веки. Но было ещё рано. Пилот, удалённо управляющий этой машиной смерти, лишь трепал им нервы. В последний момент юркий вертолёт резко сбавил ход, сошел с угла атаки и, задрав нос, завис перед постройкой, будто желал покрасоваться перед ними своей смертоносной грацией и мощью.

— Ублюдки, — уже не в силах сдержать слёзы, гневно прошептала Эмили. — Они издеваются над нами.

«Решили поговорить» — понял Сай. Подтверждая его догадку, вертолёт выровнялся и спроецировал перед собой голографический дисплей диаметром несколько метров. С экрана на них смотрела огромная понурая голова Соломона Джейкобса с его седовато-соломенными кудрями, усиками и бакенбардами. Соломон выглядел хмурым и опустошенным, но целым и невредимым.

— Сол? — не веря своим глазам, прошептала Эми.

— Привет, друзья, — произнёс он, сглотнув слюну. — Как вы уже поняли, я арестован и нахожусь под стражей. Простите меня. Я хотел сделать что-то глупое и героическое. Подорвать себя гранатой, или типа того. Но мне не хватило духу. Я подумал о Бенджи, и… у меня не вышло. Хреновый из меня вышел вояка.

Виновато опустив глаза и вздохнув, он продолжил:

— Меня попросили сказать вам несколько слов. Они решили, что лучше это буду я, чем незнакомый вам переговорщик. Власти понимают, что вы в отчаянном положении и что вам кажется, будто вам нечего терять. Но на самом деле всё не совсем так.

Сбившись и посмотрев куда-то в сторону, где находились, очевидно, дирижирующие им люди, Соломон продолжил:

— Всё зашло далеко. Но ещё не настолько далеко, чтобы нельзя было остановиться. Конни и Фуко, к сожалению, погибли. Но я, как видите, ещё жив. И Зафира также. Она получила неприятное пулевое ранение в живот. Но ей оказали помощь, прооперировали, и она поправится. С нами обоими обращаются цивилизованно и достойно, несмотря на то, что мы сделали.

Сглотнув слюну, Сол продолжил:

— Я должен сказать вам… точнее, мне сказали сказать вам, что в результате устроенной нами акции были и другие жертвы, кроме наших. От пулевого ранения в голову погиб один охранник. Ему было 26 лет, его звали… м-м-м… Чжан Минг. Он родом из небольшого городка в провинции Тяньзинь. У него осталась мать и младшая сестра. Им ещё не сообщили.

В такт словам Соломона на экране появилось фото широко улыбающегося молодого китайца, явно взятое с его страницы в социальной сети, а не из его служебного досье. На следующем фото он был изображен обнимающим пожилую женщину и девчонку подросткового возраста — очевидно, свою маму и сестру. Сай понимал, что целью этой демонстрации было посеять в них сомнения, вызвать чувство вины и подорвать их волю к дальнейшему сопротивлению. Подобные психологические трюки были ему знакомы.

— Также двое охранников получили ранения. У одного из них пробито лёгкое. Его сейчас экстренно переправляют в госпиталь в Нджамену. Но он, скорее всего, выкарабкается.

Сай и Эмили слушали речь Соломона молча. Ещё несколько раз сбиваясь и оглядываясь, он продолжил:

— Мне сказали передать вам, что если вы добровольно сдадитесь в руки властям, то вам будут безусловно сохранены ваши жизни, и гарантирован справедливый суд. Приговор может быть суров, ведь убит гражданин КНР, этот парень по имени Чжан, и виновный в его смерти должен ответить за это. Но роль каждого из нас в содеянном будет оценена индивидуально. Кроме того, добровольная сдача в руки властей, искреннее раскаяние и сотрудничество со следствием станут смягчающими обстоятельствами.

Услышав это заверение, Сай с печальной иронией усмехнулся. Ничто из сказанного не походило на правду даже в отношении самого Соломона и Эмили, которые по китайским законам признавались людьми, да ещё и иностранными гражданами. Что до Сая, Анатолия и Зафиры, если она правда жива, то они являлись всего лишь произведёнными в Китае «изделиями» с серийными номерами J-233, С-1101 и M-2031 соответственно, и понятие гражданских прав не применялось к ним в Китае по определению.

— Я также должен сообщить вам следующее, — продолжил Соломон зачитывать подготовленный для него текст. — Власти знают о том, что вы пытаетесь передать сообщение по спутниковым каналам связи, и сказали мне заверить вас, что это бесполезно. Такая возможность в этой местности полностью и надёжно заблокирована. Вы не сможете ни с кем связаться. Поэтому вам нет смысла оттягивать время, сидя в этой постройке, пока у вас не окончатся вода и продовольствие, и пока украденная вами… м-м-м… собственность не будет… м-м-м… испорчена.

Посмотрев на контейнер, в котором находилась та самая «собственность», которая могла быть «испорчена», Сай ощутил, как его наполняет новая волна гнева.

— Прежде, чем оказывать сопротивление из одного лишь упрямства, подумайте, пожалуйста, какие у вас причины стрелять в этих молодых парней из Национальной гвардии Чада, которым, в случае крайней необходимости, придётся производить ваше принудительное задержание. Они всего лишь выполняют полученный от командиров приказ, и мечтают о том, чтобы поскорее вернуться домой, к своим родителям, супругам и детям. Станет ли кто-то из вас считать себя бὀльшим героем, если семьи кого-то из этих ребят дождутся их домой искалеченными или получат вместо них цинковые гробы?

Посмотрев боковым зрением на Эмили, Сай понял, что она расклеилась уже примерно в середине этой хорошо продуманной речи. Ответный взгляд её покрасневших глаз был жалобным и виноватым.

— Иди, Эми, — ласково и беззлобно подбодрил её Сай.

Всхлипнув, та отрицательно покачала головой, очевидно, устыдившись своих мыслей.

— В этом потоке циничной лжи было несколько капелек правды, — вздохнув, признался Сай. — У нас, по всей видимости, действительно ничего не выйдет с передачей сообщения. Я уже испробовал всё, что мог. Но глушилка не пропускает сигнал. Так что, просиди мы тут хоть сутки — мы ничего не выиграем. Кроме того, мы действительно не сделаем этот мир лучше от того, что убьём или раним кого-то из этих местных ребят, которые и сути-то происходящего никогда не узнают. Настоящие мерзавцы, заслуживающие смерти, далеко отсюда и загребают жар чужими руками.

— Значит, ты правда считаешь, так будет лучше? — спросила Роулингз неуверенно и тревожно. — Если мы сложим оружие?

— Каждый из нас сам должен решить это. Мы все тут свободные люди, добровольцы.

— Но что собираешься делать ты? — продолжила допытываться девушка.

— Я ещё подумаю, как мне поступить, — солгал он.

Сай, конечно, не собирался даваться им живым. За годы, прошедшие с его бегства, у китайцев накопился слишком длинный счетец к нему. Так что вероятность того, что его ждёт быстрая и лёгкая смерть, была невелика. Закончить свою жизнь в месте, подобном тому, которое они сегодня посетили, после ряда экспериментов, которые превратят его в кусок мяса — это была участь, которая Сай не слишком прельщала.

— Я не могу просто так уйти, Сай, — покачала головой Эми.

Было заметно, как в её глазах страх постепенно уступает место гневу и упрямству.

— Моё место тут, с тобой и Анатолием. С моими братьями, — отчеканила она решительно, судорожным жестом берясь за свою винтовку. — А эти лживые ублюдки сейчас услышат мой ответ!

Раньше, чем он успел остановить её, девушка высунулась из оконного проёма, уперев приклад винтовки в плечо. Громко заорав для острастки, она нажала на курок, выпустив длинную очередь в автоматическом режиме в вертолёт.

Бросаясь к ней, чтобы оттянуть от окна, Сай краем глаза увидел, как несколько пуль со звоном ударяются о бронированный корпус, а вертолёт выполняет крутой вираж, уходя из зоны обстрела, чтобы сделать круг и выйти на угол атаки.

Буквально за миг до того, как он оттолкнул кричащую в кураже девушку от окна, вдали раздался одиночный выстрел — и дьявольски меткая пуля из снайперской винтовки попала Эми в шею.

Реальность преобразилась, будто где-то рядом проснулась и начала бесноваться сотня чертей. Внизу застрочила винтовка Анатолия. Нацгвардейцы, только и ждавшие отмашки, ответили ураганом огня по всей площади постройки. Пули со злобным свистом залетали во все окна и ударялись о стены, выбивая из них бетонную крошку и облачка пыли.

Эмили, оказавшаяся в руках Сая, забилась в конвульсиях. Её горло превратилось в одну сплошную кровоточащую рану, больше не в состоянии выполнять ни речевую, ни дыхательную функцию. Кровь текла у неё прямо из горла и изо рта, которым она издавала сиплые хрипы, судорожно пытаясь вдохнуть воздух, как выброшенная на берег рыба. В её глазах, которые округлились от ужаса, читались шок и обращенная к Саю отчаянная мольба.

— Держись, Эми, — прошептал Сай, тщетно пытаясь зажать кровоточащую рану на горле девушки. — Всё будет в порядке.

Его слова были так же бессмысленны, как и его действия. Им всем предстояло умереть в течение ближайшей минуты. Но он должен был потратить эту последнюю минуту на что-то. И пусть лучше это будет облегчение страданий человека, который столь отчаянным взглядом молил его о помощи, чем бессмысленная попытка причинить страдания ещё кому-то.

Небо над нагорьем Тибести, Чад, Центральная Африка.

16 ноября 2125 года. Около 18:20 по местному времени (17:20 по Гринвичу)

«Райно» вывалился из десантного отсека SR-115 с грацией истинного носорога или гиппопотама. Хоть и привычная к перегрузкам и надёжно пристёгнутая, Тёрнер едва не стёрла верхний ряд зубов о нижний за те несколько долгих мгновений, которые громоздкая металлическая конструкция находилась в свободном падении. Вездеход успел набрать в падении чудовищную скорость, прежде чем его полётные двигатели активировались, превращая «Райно» в управляемый десантный челнок.

— Всем приготовиться! — заорал Коэн. — Там внизу только что началась жара!

Изображение со спутника, который продолжал держать зону проведения операции в поле зрения, все они могли видеть в дополненной реальности.

Постройка, в которой засели Сай и его люди, находилась под плотным огнём со всех направлений. Чадские нацгвардейцы поливали её свинцом задорно и самозабвенно, не заботясь о точности и не экономя патроны. Один из них (видимо, офицер) размахивал руками и орал, кажется, пытаясь утихомирить подчинённых. Ка-130, ничуть не пострадав от неопасного для него стрелкового огня, который сдуру открыл кто-то из обороняющихся, уже вернулся на позицию, но пока не атаковал. Тяжелое вооружение, которое несла эта «птичка», сровняло бы постройку с землёй. А китайцы, по всей видимости, запретили своим чадским друзьям работать настолько неизбирательно.

— Мангуст 1–1, говорит Сокол, — вышел на связь пилот SR-115. — Я зашел на траекторию огня. Готов к залпу из ЭМИ-пушки, чтобы избавить вас от этого вертолёта.

— Подтверждаю, Сокол. Делайте это! — согласился Коэн.

Электромагнитный импульс был похож на молнию, внезапно ударившую прямо из чистого неба. Глаза Саши расширились от созерцания эпической кончины утратившего управление вертолёта. Его винт неожиданно перестал вращаться. Без каких-либо судорожных конвульсий, которые произвёл бы в такой ситуации пилотируемый вертолёт, он рухнул в песок, словно кусок металлолома. Чадские нацгвардейцы, практически прекратив огонь, уставились на него в изумлении.

— HQ, это Мангуст 1–1. Там слишком много солдат противника. Прошу разрешения на применение бортового вооружения «Райно» для расчистки зоны высадки, — продолжил вещать Коэн.

— Мангуст-1-1, разрешение дано. Постарайтесь минимизировать летальность.

— Принято. Мы их только спугнём.

Автоматическое орудие «Райно» в тот же миг активировалось и хищно навелось на скопление машин, на которых приехали нацгвардейцы. В следующие пару-тройку секунд несколько сотен снарядов изрешетили грузовик и два джипа, мгновенно спровоцировав взрыв топлива в их баках. Куски искорёженного металла полетели во все стороны, словно конфетти из хлопушки. Нескольких нацгвардейцев, которым не посчастливилось оказаться ближе всего к эпицентрам взрывов, отбросило в сторону, как тряпичных кукол. Остальные, ошеломленные обрушившейся на них превосходящей огневой мощью, прекратили огонь и стремглав разбежались кто куда.

— Бегите, мальчики, — удовлетворённо пропел Коэн, следя за их бегством. — Так для всех будет лучше.

«Райно» приземлился примерно в 20 метрах от постройки, между ней и горящими остовами автомобилей. Из открывшейся двери первыми вылетели шесть малых боевых дрона D-12 «Оса». Четыре из них окружили десантную машину квадратом, словно почётный караул, и активировали магнитный щит. Двое других — принялись носиться вокруг широкими кругами, выискивая представляющие опасность цели.

— Теперь наш черёд! Вперёд!

Не волноваться в этот момент было невозможно. Саша крепко сжала зубы и кулаки, чтобы унять дрожь. Её проходящее через фильтры шлема дыхание, отдающееся громким эхом в ушах, казалось таким частым и тяжелым, словно она пытается родить двойню, находясь в акваланге.

Окружающий мир совсем не был похож на то, что она привыкла видеть в последние годы. В ушах звучала какофония оперативных переговоров, а дополненная реальность снабжала её таким количеством динамичной информации, что её суть невозможно было уловить. Впереди и сзади грузно передвигались фигуры в скафандрах и шлемах, похожие на роботов. Так же точно выглядела сейчас со стороны и она сама. Из-за такой экипировки и красного оттенка песка, который он приобрёл на закате, Саше казалось, что она вновь оказалась на Марсе. Только вот на настоящем Марсе никто, кроме пылевых бурь, не пытался её убить.

— Зенади, Ортега — обеспечить безопасность зоны высадки! — на ходу раздавал распоряжения Коэн, который чувствовал себя в этой обстановке как рыба в воде. — Дипвелл, Тёрнер — вы идёте со мной!

Вдали раздалось эхо громкого выстрела. Раньше, чем Саша успела бы среагировать сама, Дипвелл решительным толчком бросил её на землю и присел рядом, прикрывая своим телом. Не поняв толком, что происходит, Тёрнер увидела, как «Райно» поливает из своего орудия гряду скал невдалеке, а две «Осы» устремляются туда форсированным ходом, намереваясь доделать всё остальное.

— Всё в порядке, — донёсся до неё успокаивающий голос Коэна. — Снайпер решил попытать удачу! Но магнитный щит нас прикрыл! Давайте вперёд, живо!

На первом этаже, у самого входа в постройку, они увидели прислонившегося к стене мужчину славянской внешности. Его глаза были закрыты, а на теле виднелись не меньше трёх пулевых ранений, два из которых были свежими и кровоточили. Нейрооптика и сенсоры, встроенные в их шлемы, определили, что сердце мужчины уже не бьётся. Для полной уверенности, Арни проверил наличие у него пульса вручную и отрицательно покачал головой.

— Мангуст-1, в ваш район направляются многочисленные силы противника, — предупредила их «Афина». — Завершайте эвакуацию как можно скорее.

— Вас понял, HQ, — подтвердил Коэн, и подбодрил их с Арни: — Ну же, ребята!

Подскочив к лестнице, Саша сняла шлем, несмотря на гневные предостерегающие взгляды Дипвелла и Коэна, и закричала:

— Сай! Ты слышишь меня?!

— Саша?! — раздался сверху недоверчивый и изумленный голос.

— Я сейчас поднимусь наверх! Не стреляй!

Тёрнер рванулась было по ступеням, не дожидаясь ответа, но Дипвелл железной хваткой вцепился в неё и оттащил назад. В тот же миг сверху раздался предупредительный выстрел в то самое место, где Саша должна была показаться в поле зрения сидящих наверху людей.

— Очередной ваш трюк, да?! Думаете, дамся вам живым?! — прокричал наверху Сай.

— Да успокойся ты, чёрт возьми! — раздраженно проорала в ответ Саша, которую Арни теперь предупредительно держал, преграждая ей путь наверх. — У нас нет на это времени! Ты что, не видел, как мы только что высадились?!

— С чего бы вдруг настоящей Саше Тёрнер приходить сюда за мной?! Назовите хоть одну причину!

— Уж точно не для того, чтобы мы тут все вместе сдохли! А это точно произойдёт, если мы потеряем ещё хотя бы минуту!

В голосе Сая наверху были слышны ощутимые колебания.

— Как мне понять, что это ты?! — неуверенно спросил он.

— В Алкантаре, в 2120-ом, ты спросил, буду ли я ждать, если ты наконец поставишь точку в борьбе со своими демонами! А ещё рассказал мне о тантрическом сексе! Надеюсь, этого достаточно?! Или пересказать при моих товарищах подробно, что мы делали в постели?!

Тягостное молчание тянулось секунд десять. За это время Коэн и Дипвелл успели обменяться жестами и кивками, в результате которых израильтянин приготовился метнуть наверх светошумовую гранату. «Не вздумайте!» — одними губами прошептала Саша, гневно выпучив на космопехов глаза.

— Ладно. Поднимайся, — наконец молвил сдавшийся Сай.

Они застали его хлопочущим над молодой девушкой с простреленным горлом, которая подёргивалась в конвульсиях и булькала, силясь вдохнуть. Пол вокруг был заляпан кровью и завален отстрелянными гильзами.

— Это всё-таки ты, — изумлённо прошептал он, когда Саша показалась на ступенях. — Я до последнего не верил. Но как?..

— Всё потом! — решительно пресекла объяснения Тёрнер. — Мы должны убираться, живо!

— Хорошо. Я понесу Эмили. А ты — возьми этот контейнер. Будь с ним очень осторожна.

— Дипвелл, контейнер! — рявкнул Коэн.

— Нет-нет, всё в порядке, я взяла его! — сказала Саша, поспешно хватаясь за ручку контейнера, оказавшегося неожиданно тяжелым.

— Доктор Тёрнер, живо наденьте шлем обратно! — прорычал Адам, буквально силой водружая конструкцию ей на голову.

— Там внизу ещё один мой человек. Раненый, — сказал Сай.

— Он мёртв! — сердито прервал его Коэн.

— Мы должны забрать его тело. Он не хотел бы остаться тут навсегда.

— Мы не нанимались таскать трупы! — грубовато из-за волнения ответил Коэн.

— Всё в порядке, я возьму тело, сэр, — заверил Дипвелл.

— Ну ладно! А теперь, все — к точке эвакуации, живо!

Когда они вновь показались на улице, солнце уже практически опустилось за горизонт. Стояла подозрительная тишина, разительно контрастировавшая с грохотом боя, который бушевал тут всего минуту назад. Чадских нацгвардейцев, чьи машины догорали невдалеке, нигде не было видно.

Коэн с оружием наперевес бежал первым. За ним ковылял Сай с окровавленной Эмили на руках, которая тянулась к нему испачканными в крови дрожащими ладонями. Рука об руку с ним шла нервно оглядывающаяся Саша, неся в правой руке увесистый контейнер, о содержимом которого пока не догадывалась. Замыкал процессию Дипвелл, перекинувший через плечо тело Анатолия.

— Мы погружаемся! — предупредил Коэн, приближаясь к «Райно». — Зенади, Ортега — прикройте нас!.. Ч-чёрт!!!

Всё произошло практически мгновенно. Слишком быстро, чтобы к этому можно было приготовиться. Ракета, прилетевшая с небес, взорвалась примерно в пяти метрах над их головами, активировавшись при касании о магнитный щит. Град осколков обрушился на дроны, которые генерировали эту защиту, и уничтожил по крайней мере некоторых из них, деактивировав магнитное поле. В этот раз Дипвелла не было рядом, чтобы толкнуть Сашу на землю. Но она среагировала сама — чуть ли не рефлекторно упала на землю, подгребая под себя ценный контейнер, и закрыла голову руками. Возможно это спасло ей жизнь.

Вторая ракета, которую уже не способен был остановить магнитный щит, врезалась в землю примерно в пяти-шести метрах от «Райно», промахнувшись лишь из-за цели-ловушки, автоматически выпущенной вездеходом. Сила взрыва едва не перевернула вездеход, который устоял лишь благодаря своему весу и ширине. Бронированному корпусу машины изрядно досталось от взрывной волны и осколков, но он, по крайней мере, защитил от них людей. Всех, за исключением одного космопеха, который оказался в неудачной позиции и принял на себя все поражающие факторы взрыва.

Третья ракета угодила аккурат в крышу постройки, которую они покинули, и разнесла её практически до основания. Обломки, большие и маленькие, посыпались во все стороны на пару десятков метров вокруг, словно камни в момент извержения вулкана.

Со своего ракурса Саша не могла оценить всех этих деталей. Для неё существовала лишь непроницаемая пелена поднятой взрывами пыли и град падающих вокруг обломков. Что-то тяжелое шмякнулось о её шлем в районе затылка. Голова заходила ходуном, а в ушах раздался неприятный звон, приглушивший большую часть других звуков.

— Это «Нагиб»! — услышала она, словно из глубокого колодца, приглушенный крик Коэна. — Быстрее эвакуируемся, пока он не зашел на второй круг!

Усилием воли она приказала себе схватить контейнер и подняться. Её шлем автоматически переключился в режим тепловизора, в котором можно было различить хоть что-то в поднявшемся из-за взрывов пылевом облаке. Реальность приобрела сюрреалистические очертания, состоящие из танцующих пятен тепла. Ориентируясь на крупнейшее из этих пятен и грохот пушки, из которой «Райно» пытался поразить атаковавшую их воздушную цель, Саша, пошатываясь, поковыляла к их транспорту.

— Зенади серьёзно задело!

— Тащи его внутрь, Ортега, живо!

Удивительно, но позднее Тёрнер было сложно вспомнить эти минуты, хоть она действовала на протяжении них так, словно была в полном порядке. Вероятно, причиной тому был стресс. А может быть, лёгкое сотрясение мозга, которое у неё позднее обнаружилось.

Воспоминания сохранились клочками. Вот она помогает Саю, который, казалось, не замечает кровоточащих осколочных ран на своём левом предплечье, в левой части груди и на левой щеке, зафиксировать на койке, предназначенной для эвакуации раненых, его раненую подругу. Вот она помогает Дипвеллу сделать то же с космопехом по фамилии Зенади, порванным и обугленным, словно он побывал в пасти у огнедышащего дракона. А вот она уже сидит пристёгнутая к своему месту, обнажив голову, щупает рукой шишку на затылке и удивлённо смотрит на вмятину, которую попавший ей в затылок обломок оставил на бронированном шлеме.

— Ты был чертовски прав насчёт шлема, Коэн, — пробормотала она ошарашенно себе под нос.

В этот момент «Райно» наконец оторвался от земли, направляясь обратно к SR-115.

— Осторожно! Производится защитное маневрирование! — предупредила «Афина» за миг до того, как началась немилосердная болтанка, из-за которой глаза едва не вылезали из орбит.

Затем взгляд Саши неожиданно упал на пыльную крышку контейнера, который она всё-таки затащила на борт. И увиденное там стёрло ощущение реальности происходящего окончательно.

Глава 45: Брат и сестра

Защищённая нейрокоммуникационная среда.

17 ноября 2125 года. Около 00:00 по Гринвичу

Мария была рада, что Рикардо решил провести эту беседу в нейросреде, где не существовало жестов, мимики и интонаций. Если бы он настоял на личной встрече, ей бы потребовался ультра-сед.

— Знаешь, — неторопливо начал разговор Рикардо. — Должен признаться, что наряду с недоумением относительно того, как ты похерила задачи, которые я поставил перед тобой, вводя в состав правления «Терра Новы», я получил некое извращенное эстетическое удовольствие от созерцания твоей дерзости и наглости. Это было очень по-нашему, по-гизовски. Наверное, способность к такому во многом определяет ДНК.

— Рада, что не разочаровала, — спокойно ответила она.

— Одно странно в этой истории, — продолжил рассуждать он. — Это то, что ты решила сбросить маску сейчас. Ты ведь собиралась разыгрывать кротость и преданность до конца, пока не освободишься из-под моей опеки, отправившись в экспедицию. Но ты не утерпела и выпустила коготки раньше. Ты сделала это не ради того, чтобы захватить игрушку китайцев, которой интересовался Хаттори. Не вижу причины, по которой тебе бы так сильно хотелось оказать Иошинори услугу. Нет, всё это было затеяно ради этого клона, J-233. Другой разумной причины я не вижу. Что это такое, внутривидовая солидарность?

— Нет никакого особого «вида», к которому мы с ним принадлежали бы. Мы ничем не отличаемся от прочих людей, кроме способа появления на свет, и того, что мы окружены пещерными предрассудками, — возразила Мария. — И ты прекрасно это знаешь.

— Разумеется, я это знаю. Считай я тебя непредсказуемым монстром доктора Франкенштейна, думаешь, я приблизил бы тебя к себе и сделал бы той, кем ты являешься? Думаешь, научил бы так многому и помог бы возвыситься?

— Жалеешь теперь об этом?

— Я никогда ни о чём не жалею. Но ты не ответила на мой вопрос. Ты нарушила свою собственную стратегию и поставила себя в уязвимое положение ради этого клона-экстремиста. Клона или клоуна — лишняя буква ничего не меняет в описании этого идиота. Зачем он тебе понадобился? Не для сексуальных же утех, в самом деле. С твоими данными ты можешь приобрести или взять бесплатно сотню таких, как он, не прилагая особых усилий.

— Давай я не буду спрашивать тебя, зачем тебе нужны твои игрушки. А ты меня — о моей.

— Твоя игрушка очень дорого нам обошлась. То, что ты вытворила — бросает тень на меня. Ведь ты получила место в правлении не за свои красивые глаза, а по квоте «Gizu Projects», главой которого являюсь я. И именно мне будут адресованы вопросы. Как, по-твоему, я должен объяснить всё произошедшее главе правления и другим членам наблюдательного совета? А что, по-твоему, Мейер должна сказать представителю «Синьцзы» во время конфиденциальной видеоконференции, которая состоится уже вскоре после нашего разговора при посредничестве бразильских и китайских властей?

— Что Лев Королёв передаёт им пламенный привет? — предложила Мария.

Она знала, что китайцы и россияне не имеют никакого отношения к смерти Льва Королёва. Наоборот, им было выгодно, чтобы он жил и здравствовал после того, как в конце 21-го, под влиянием семьи, в нём взыграли патриотические чувства, и он начал сливать секретную информацию о проекте агентам «Синьцзы». Устранение россиянина организовал Джиро Маруяма по приказу, полученному от его истинного босса Хаттори, согласованного с Марией и Рикардо. Мейер тоже догадывалась о подоплёке случившегося, но официально операцию не санкционировала, не желая, как всегда, пачкать руки. Остальные, включая Купера и Тёрнер — разумеется, не подозревали, кто на самом деле убрал их любимого русского друга.

Очередная грязная и опасная тайна, навсегда сковывающая их вместе незримыми цепями. Сколько же их всего накопилось, этих тайн?

«Мы можем пойти на дно только вместе» — подумала Мария, не став передавать эту мысль собеседнику. — «Ты частенько напоминал мне об этом, Рикардо. Теперь настал твой черёд самому об этом вспомнить».

— Знаешь, — продолжил после паузы Рикардо, правильно поняв её намёк. — При всей рискованности твоей игры — она не так уж плоха. Саботаж научной программы, обслуживающей интересы «Синьцзы», испортит наши с ними отношения ещё сильнее. Но китайцы нас не особо не беспокоят. Наш проект уже настолько близок к завершению, что они не смогут существенно нам навредить. В случившемся есть свои плюсы и минусы. Наш поступок, конечно, расстроит наших друзей из правительств некоторых союзных стран, которые боятся разозлить Поднебесную. И это минус. Но зато учёные Хаттори смогут внимательно изучить результат аморальных экспериментов китайцев, и извлечь из него пользу для проекта, если возможно, не портя нашего морального облика. Весьма удобно. Союзники тоже беззастенчиво пользовались результатами изуверских экспериментов, которые проводили нацисты во время Второй мировой.

— Этот ребёнок уже достаточно настрадался, — произнесла Мария. — Я до сих пор не уверена, должна ли я отдать его людям Хаттори, чтобы они продолжили издеваться над ним.

— Ты это сейчас серьёзно?

— Тебе может быть сложно в это поверить, но у меня есть некоторые принципы.

— А у меня, значит — нет? Поосторожнее с заявлениями. Семейство Гизу всегда признавало детей наивысшей ценностью и заботилось о них задолго до того, как ты тут появилась. Напомнить тебе, сколько школ и детских больниц наша семья построили в Амазонии и в Рио? В том числе и под моим руководством?

— Я точно знаю их число, — холодно ответила Мария.

«Ведь я действительно заботилась об этой программе, тогда как для тебя она всегда была всего лишь красивой страницей в корпоративной отчётности и поводом для лицемерного морализаторства в твоих интервью» — добавила она про себя, не став делиться этой мыслью.

— Здесь нет аудитории, перед которой тебе имел бы смысл разыгрывать последовательницу матери Терезы. Так что оставь это, — продолжил Рикардо. — Согласно первым полученным донесениям из лаборатории, над этим «ребёнком» уже так поиздевались его создатели, что никакие медики не в состоянии ни улучшить, ни ухудшить его участь. За ним можно лишь понаблюдать ещё какое-то время, прежде чем он неминуемо умрёт из-за врождённых дефектов.

— Это она. Девочка.

— Я бы не был так в этом уверен. В полученном докладе этого ребёнка назвали гермафродитом. В любом случае — пусть этим вопросом заботятся учёные, — небрежно ответил тот.

— Сай планировал придать огласке информацию об этих экспериментах, — напомнила Мария.

— Мне неинтересно, что там планировала группка экстремистов, — пренебрежительно отмахнулся от этой реплики Рикардо. — Мы начинаем сосредотачиваться на слишком мелких вещах. Между тем, мы ещё не закончили обсуждать то, ради чего я тебя вызвал.

Выдержав небольшую паузу, он будто между прочим произнёс:

— Обидно всё-таки, что теперь в Пекине вряд ли поверят, что на самом деле за нападением на их объект стояли ребята из «Star Bridge».

В нейросреде Рикардо не мог ни видеть лица Марии, ни слышать ритм её дыхания. Но он всё равно понял, что она не знала о его осведомлённости.

— М-да, — протянул он. — Ведь это они заварили эту кашу. Их собственная корпоративная служба безопасности, или, может, союзные им спецслужбы — американские или западноевропейские. Через посредников они скормили твоему подопечному информацию о китайской лаборатории в Чаде. Вероятно, рассчитывали, что он попытается собрать больше данных о лаборатории и придать их огласке. Думали таким способом подорвать репутацию «Синьцзы». Вряд ли они могли предположить, что этот придурок нападёт на лабораторию.

Мария не стала подтверждать догадки Рикардо, которые были абсолютно точны. Она пыталась побороть неприятный холодок, который начал растекаться по телу при мысли о том, как много ещё ему известно.

— И тут в игру вступила ты. Ты давно выслеживала этого клона. И вот сумела раздобыть информацию, что он со своими друзьями-экстремистами планирует акцию против китайцев. Какую акцию, где и когда — тебе выяснить не удалось. Зато твои источники сообщили, что интересующие тебя детали, скорее всего, отлично известны людям в «Star Bridge». И ты решила, что из этого может выйти интересная сделка.

Она позволила ему продолжать, затаившись в своих мыслях.

— Они были рады поделиться с тобой данными о планах Сая. Для них это был вариант беспроигрышный. Если ты успеешь остановить кретина — хорошо. Получится избежать никому не нужного замеса, который разозлит «Синьцзы». Если попытаешься, но не сумеешь остановить — ещё лучше. Ведь тогда ответственной за его проделку сочтут тебя, ну а точнее — «Терра Нову». Представляю себе, как им не терпелось передать тебе эти данные. Но у них хватило выдержки представить всё так, будто они не желают ими делиться, и выторговать у тебя ответную услугу в рамках вашего давно налаженного сотрудничества. Поправь меня, если я хоть в чём-то ошибся.

Своим словам Рикардо придал ощутимый оттенок насмешки.

— Разумеется, я знаю о твоих взаимоотношениях с ними, — ответил он небрежно на вопрос, который она уже не видела смысла задавать. — Меня обижает твоё мнение о моих способностях, если ты думала, что сможешь хранить такую игру от меня в тайне. Твоё сотрудничество с ними было закономерным и легко прогнозируемым. Я предвидел такую возможность очень давно. Старина Сингх сделал свою окончательную ставку в большой космической гонке на «Star Bridge». Поэтому он вытащил из своего рукава давно припрятанный там козырь, который позволяет шантажировать тебя правдой о твоей природе, выманивая секреты нашего проекта.

«Как же хорошо, что всё это происходит в нейросреде» — подумала Мария, ощущая, как её сердце бьётся всё быстрее.

— Выбор у тебя был невелик, — продолжил Рикардо. — И, я должен отметить, торговалась ты с ними вполне неплохо. Между прочим, я был крайне рад узнать, что они не попытались вытянуть из тебя данные о проекте «Дар». Это подтверждает оптимистические оценки нашего общего друга относительно того, что о сути проекта пока никому не известно.

Проект «Дар» касался разработки потенциального существующего «нулевого элемента» на спутнике Земли-2, о существовании которого знали три человека в компании, и, как они надеялись, в мире — они двое и Эспозито. Проект был секретен до такой степени, что никаких подробностей о нём, за исключением его названия, они никогда не произносили вслух. Несмотря на убеждённость Эспозито в обратном, Рикардо предполагал, что конкуренты могут тоже догадываться о существовании «нулевого элемента» и скрывать эти данные, надеясь, что ими не владеют другие.

— А отказаться раскрыть им данные о предполагаемом ускорении «Пегаса» — это было очень патриотично, — добавил Рикардо. — Нам было бы выгоднее, если бы ты всё-таки скормила им тот абсолютный шлак, который содержался в последнем отчёте, розданном членам правления и набсовета. Вдруг это запутало бы их на какое-то время? Но это трогательно, что ты не стала этого делать. Благородство даже в предательстве — это, как ни крути, красиво.

Мария пребывала в состоянии, близком к смятению, но контролировала себя. Она всегда надеялась, что разговор не повернёт в это русло. Но в глубине души она была к этому готова. Она и так проносила маску слишком долго. Рано или поздно её всё равно пришлось бы сбросить.

— Судя по тому, как ты доволен, смею предположить, что данные о нашем запасе антиматерии, которые содержались в том же отчёте — такая же дезинформация? Может быть, и данные о том, для кого на корабле оборудованы дополнительные восемь мест — тоже фейк? — поинтересовалась она спокойно.

— Ты имеешь в виду те самые данные, которые ты слила в обмен на подробную информацию о планируемом твоим протеже налёте? Возможно. Возможно, Мейер не такая идиотка, чтобы сообщать трём десяткам людей реальные цифры, которые не должны стать достоянием конкурентов. Но знаешь, что? Я не знаю, когда у тебя по расписанию следующий сеанс связи с этими людьми. Так что оставлю-ка я пока ответ на твой вопрос при себе. Пусть твои «партнёры» ещё немного потешат себя мыслью, будто выторговали у тебя нечто ценное.

— Тебя не волнует, что они предпримут, когда поймут, что я передала им дезу?

— Пусть это лучше волнует ту, кто затеяла с ними эту игру, не согласовав стратегию со мной. По всей видимости, она считает себя достаточно умной и самостоятельной. Так что как-нибудь выкрутится.

Некоторое время царило напряженное молчание. Мария проигрывала эту партию всухую. Рикардо прекрасно понимал это, поэтому просто забавлялся и наслаждался своим доминированием. Он переиграл её так же, как переигрывал всю жизнь, всё время оставаясь на шаг впереди, думая на один ход дальше.

Но это был ещё не конец.

— Сделано то, что сделано, Рикардо, — наконец произнесла она решительно. — Довольно уже ходить вокруг да около. Ты вправе считать мою коммуникацию с ними предательством или принять во внимание, что я вела себя порядочно и не ставила под угрозу наши ключевые интересы, как бы сильно на меня не давили. Так или иначе, мы должны найти выход, приемлемый для нас двоих. Нам с тобой не выгодно пытаться уничтожить друг друга. Никому из нас не удастся сделать это без болезненных потерь для себя. В плюсе останутся лишь наши общие враги.

— Если бы я считал иначе, — ответил он. — То этого разговора не было бы.

— Рикардо, мне нечего с тобой делить. Ты сам смог убедиться, что я не заинтересована в заговоре против тебя, и не ме̔чу на твоё место. Всё, чего я хочу — занять одно из этих восьми мест на корабле. У тебя есть достаточное влияние, чтобы воспрепятствовать этому, чтобы наказать меня за мою неискренность и двойную игру. Но учти — я буду бороться за это место до конца.

— Приятно наконец прямо заявить ко мне требования и угрозы, а не вежливые просьбы, не так ли? Должен отметить, что роль вымогателя удаётся тебе куда лучше, чем роль покорной и прилипчивой младшей сестрёнки, — иронично прокомментировал это Рикардо.

«Эта роль удавалась мне уж точно лучше, чем тебе удавалась роль брата» — подумала Мария про себя.

— Хватит паясничать. Нас всё равно никто не слышит, — решительно повернула она разговор к сути. — Мне нужно это место. Оно ценно для меня. Для тебя — нет. Так что просто оставь его мне, и закончим на этом. Я отправлюсь туда, в один конец, и ты больше никогда меня не увидишь. Мне не нужна там никакая власть, никакие полномочия. Я готова быть в этой экспедиции никем. Младшим подносителем приборов. Но здесь я не останусь.

— Что ж, — протянул в ответ Рикардо. — Твоя просьба ясна. Давай я буду всё же считать это просьбой, а не требованием. Я очень не люблю требования. Есть ещё какие-то пожелания?

— Только одно небольшое. Один из людей Форда, которых пришлось привлечь к операции в Чаде, получил тяжелые ранения, и больше не пригоден к работе в Sec-Squard. Я хочу, чтобы Сай Парк занял освободившееся место. Я с лёгкостью утрясу это с Маруямой. Всё, что я прошу у тебя — чтобы ты не ставил мне палки в колёса.

— Хм. Надо же, — усмехнулся он. — Ну и носишься же ты с этим клоном.

— Твоё слово? — внутренне собравшись, выпалила она.

— По рукам.

Пока Мария не находилась с дальнейшей репликой, удивлённая столь легко полученным согласием, Рикардо перехватил инициативу и объяснил:

— Приятно закончить этот не самый приятный разговор на дружеской ноте, правда? Надеюсь, ты оценишь этот щедрый жест. Я не просто отпускаю тебя восвояси, но ещё и с твоей любимой игрушкой.

— Объяснишь мне подвох сам, чтобы мне не пришлось его долго искать?

— Не мни о себе слишком много. У меня нет ни времени, ни желания устраивать тебе подвохи. Не принимай близко к сердцу, но ты не занимаешь столько места в моих мыслях. Ведь ты — не моя сестра. Твои интриги, обманы, предательства, требования, просьбы, прочая суета — всё это могло бы быть для меня чем-то важным и глубоко личным, будь на твоём месте она. Но это — всего лишь ты, Мария-2. И поэтому для меня это — всего лишь бизнес. Маленькая и незначительная часть моего большого бизнеса.

«Если бы твоя сестра действительно была так важна для тебя» — сцепив зубы от глубоко засевшей злости, подумала про себя Мария. — «Ты бы сделал всё от тебя зависящее, чтобы спасти её. Но ты хладнокровно позволил ей умереть, потому что так тебе было выгодно. Ты цинично всё взвесил, и рассудил, что больная сестра была для тебя обузой и мешала бизнесу. А похоронив её, ты превратил её портрет в икону, которой адресуешь свои лицемерные молитвы. Во лживую, ненастоящую святыню, которая нужна тебе лишь для того, чтобы лгать себе и окружающим, будто в тебе ещё осталось хоть что-то человеческое. Думаешь, я не знаю, за что ты на самом деле меня не любишь, Рикардо? За то, что я одна знаю, как глубоко и необратимо ты на самом деле прогнил. И лишь я вижу зияющую пустоту на месте твоей души, которую ты давно продал ради власти и могущества!».

Марии невероятно хотелось поделиться этой мыслью с Рикардо, чтобы навсегда расставить между ними точки над «i». Но она сдержалась, как сдерживалась сотни раз до этого. Преимущество было на стороне Рикардо. Он мог отменить достигнутую только что сделку так же легко, как заключил. Час для полной откровенности ещё не пробил. И, может быть — не пробьёт никогда.

— Как я понимаю, я остаюсь в правлении «Терра Новы»? — спросила она напоследок, чтобы внести ясность.

— Разумеется. Даже если бы Мейер, за чьей спиной ты провернула эту операцию, взбесилась настолько, что захотела бы убрать тебя из правления — никто не стал бы выносить сор из избы в столь важный для проекта час. Ты останешься на своей нынешней должности до самого отбытия, или, по крайней мере, до тех пор, пока подготовка к нему не потребует твоего отстранения от прочих обязанностей. Что касается тех исключительных полномочий, которые ты имела до сих пор… Не сомневаюсь, что Моника немедленно урежет их и возьмёт тебя в ежовые рукавицы. Но с этим разбирайся сама. Кроме того, ты ведь сама сказала, что тебя не интересует власть, не так ли?

— Я была готова к недовольству Мейер. С ней я всё улажу, — заверила Мария.

— Понимаю спокойствие, с которым ты это говоришь, — насмешливо отреагировал Рикардо. — Человеку с твоими способностями, прошедшему мою школу, не нужны должности и формальные полномочия, чтобы обрести реальное влияние. Ты всегда заставишь всех плясать под свою дудку, если рядом нет никого, кто имеет иммунитет от твоих чар. А такие люди весьма редки.

— Я уже сказала, что у меня нет планов бороться за власть, Рикардо. Я отправляюсь туда не для того, чтобы заниматься там тем же, чем занималась всю жизнь тут. Я хочу выйти из этой игры.

— Ты правда так думаешь? Если так — то ты ещё гораздо наивнее и зеленее, чем я полагал.

— А может быть, я просто не такая, как ты? — огрызнулась Мария.

Но Рикардо встретил её слова новой насмешкой.

— Вот каким самообманом ты успокаиваешь своё уязвлённое самолюбие? Но в душе ты знаешь правду. Ничто не приносит удовлетворения, соизмеримого с тем, что даёт способность влиять на события и судьбы, быть игроком на глобальной шахматной доске. Кто однажды вкусил этот плод, тот никогда больше не насытится теми, с позволения сказать, «мечтами», которые правители испокон веков бросали, словно кости, посредственностям, дабы они не задумывались, как жалка и убога их роль в истории. Мелкие материальные блага, неосязаемое счастье или сладкая ложь о жизни после смерти — всё это может служить целью жизни только для ничтожеств. Ты знаешь это не хуже меня. Иначе — ты никогда не достигла бы успехов в управлении нашим холдингом. Нет, ты хочешь не выйти из этой игры, дорогая, а победить в ней. Не отличаться от меня, а сравняться со мной и превзойти меня. Ты склонила голову, потому что твои интриги провалились и ты оказалась в моей власти. Но даже в эту самую минуту ты уже планируешь реванш. И я уверен, что если бы ты отправилась в свободное плавание, о котором просишь, то через полсотни лет на Землю пришло бы сообщение о том, что ты успела сделаться императрицей той далёкой планеты.

Мария так и не ответила на его слова. Может быть, потому что знала, что Рикардо не оценил её ответ и не признал бы права на существование за иной истиной, чем его собственная. А может, понимала, как неубедительно возражение прозвучит из её уст, и в глубине души боялась, что оно покажется лживым даже ей самой.

За людей говорят прежде всего дела. И за годы своей жизни Мария Гизу многое сказала своими делами. Она возвысилась вместе с Рикардо, и с удовольствием управляла вместе с ним их растущей империей, не смущаясь из-за того, что та построена на множестве костей. Если первые кости, лежащие в фундаменте, были положены туда ещё в её детстве, то более поздние были на её совести в той же степени, что и на совести Рикардо. Выйди она к людям и расскажи правду абсолютно обо всём, что ей довелось совершить самой и покрывать своим молчанием — её бы забросали камнями, даже не зная о том, что она клон. И вряд ли справедливый суд, существуй он в этом мире для богатых и влиятельных, оправдал бы её из-за её сомнений и сожалений.

Дорого ли стоит сожаление о поступке, если ты с наслаждением пользуешься благами, которые обрела в результате? Дорого ли стоят сомнения после того, как решение уже принято? Искренни ли они вообще, эти сомнения и сожаления? Или она, как и Рикардо, лишь ищет зацепки, чтобы лицемерно обелять себя в своих собственных глазах?

— Даже если ты прав, — наконец ответила она, чувствуя иррациональную злость из-за того, куда привели её мысли. — То не тебе меня судить.

— А что, похоже, будто я сужу? Наоборот, мне понятен и нравится ход твоих мыслей. Но не обольщайся. Экспедицию возглавит человек, заткнуть которого за пояс не удастся даже тебе.

Глава 46: Сердцу не прикажешь

Океанская яхта «Bebe Maria». Залив Сан-Маркус около берегов Бразилии.

17 ноября 2125 года. 19:55 по местному времени (22:55 по Гринвичу).

Рикардо Гизу не участвовал в соревновании миллиардеров за самую крупную яхту. Вместо этого он заказал себе одну из самых быстрых.

Судно длиной «всего» 33 метра обтекаемыми очертаниями своего корпуса напоминало разведывательный самолёт или космический корабль. Рядом с мега-яхтами арабских шейхов и русских олигархов «Bebe Maria» смотрелась катерком, вполне соответствуя своему имени. Но ни одна из помпезных громадин не способна была рассекать волны со скоростью 83 узла, практически невиданной для гражданских наводных суден.

Из панорамного окна несущего её к цели беспилотного вертолёта Саша видела яхту, которая неподвижно покоилась на спокойных водах живописного залива. На берегу виднелась неплотная застройка, окруженная пляжами и тропической растительностью. Глядя, как тёмно-синие глянцевые бока яхты поблёскивают под заходящим над Атлантикой солнцем, Саша невольно вспомнила прошлый закат, который ей доводилось наблюдать над нагорьем Тибести. Рука сама потянулась к ушибу на затылке, который был тщательно обработан и прикрыт сейчас красиво уложенными волосами. Брильянт на кольце на её безымянном пальце блеснул в лучах заходящего солнца так же, как блестели прошлым вечером песчинки в жаркой пустыне.

Слишком быстро она перенеслась из одного мира в другой.

Странно было ощущать на себе почти невесомую ткань летнего платьица вместо тяжелого скафандра. Сложно было спокойно любоваться на этот мирный закат менее чем через сутки после того, через что она прошла. Даже шум вертолётного винта не способен был заглушить в её ушах эхо многочасовых хрипов, которые издавала задыхающаяся девушка по имени Эмили с разорванным горлом. А умиротворяющая синева океана не успокаивала глаз, которые все эти часы напряженно следили за суетой «космопехов» вокруг своего жестокого израненного товарища, Зенади, помогая ему дожить до больницы. Ей определённо было здесь сейчас не место. Но она сама настояла на том, чтобы не переносить эту встречу.

Рикардо ожидал её в одиночестве на палубной посадочной площадке. На нём были летние сандалии, бриджи и расстёгнутая рубашка, отлично создающие образ заправского яхтсмена. Зачёсанные назад, как львиная грива, чёрные волосы, и аккуратная щетина таких же волос, покрывающая его щёки и грудь, контрастировали с белизной одежды и зубов.

Саша пыталась убедить себя в том, что его вид больше не волнует её. Но это было не так.

Около пяти лет назад…

Океанская яхта «Bebe Maria». Большой барьерный риф, Тихий океан.

11 января 2121 года. 16:00 по местному времени (06:00 по Гринвичу).

Если бы 12 июня 2120 года, когда Саша впервые повстречалась с Рикардо, кто-то сказал ей, что она будет гостить у миллиардера на яхте — Тёрнер бы засмеялась этому человеку в лицо.

Гизу произвёл на неё не лучшее первое впечатление: самовлюблённый богач, убежденный, что мир принадлежит ему. И хотя со временем она начала отдавать должное его управленческим и предпринимательским талантам, Саша всё равно не испытывала к нему открытости и искренней симпатии, которую проявляла к тем, кого причисляла к «своим» — инженерам, учёным и рабочим, которые вместе с ней трудились над проектом.

Саше нравилось считать себя человеком, который судит других лишь по их поступкам. Но на самом деле у неё было предубеждение по отношению к той категории людей, к которой она причисляла Гизу. Сложно сказать, было ли такое отношение результатом воспитания деда Эмиля, любившего поговорить с внучкой на тему социального неравенства, или работы вместе с дядей Дюком в системе ООН, когда Тёрнер довелось побывать в самых неблагополучных уголках Земли. Так или иначе, Сашу коробило от созерцания чрезмерной роскоши, даже если деньги, которые тратились на её поддержание, были нажиты относительно честным предпринимательством.

Окутывающий её клубок принципов и убеждений, казалось, не оставлял ни шанса, что между ней и Рикардо может установиться хотя бы элементарное взаимопонимание, не говоря уже о большем. Но всё начало меняться после пресловутого разговора на дне рождения «Терра Новы» 9-го августа 2120-го.

Тот вечер оставил заметный след в памяти Саши. Более заметный, чем она сама поначалу думала. И след этот не стёрся даже после того, как она вновь погрузилась в напряженную работу над проектом. Разумеется, она не думала об этом сутками напролёт. Но в редкие минуты, когда ей выпадала возможность поразмыслить о чём-то ещё, кроме узлов и агрегатов будущего космического корабля (чаще всего — по возвращении домой, перед сном) — её мозг возвращался в тот вечер и прокручивал их разговор снова и снова, пытаясь отыскать в нём новые скрытые смыслы.

Так продолжалось недели две. В какой-то момент она начала думать, что накрутила себя и та странная беседа не будет иметь продолжения. Но едва эта мысль мелькнула в её голове — как Рикардо заявился средь бела дня прямо в её кабинет в центре инженерных разработок во время своего визита в Алкантару. Он вёл себя так, будто в его визите не было ничего необычного, и, казалось, не замечал её смущения. Задал какие-то вопросы о проекте, которые вполне мог обсудить с Купером или Королёвым. Поинтересовался, как в целом дела. А когда, казалось, уже собирался уходить — как бы невзначай обронил фразу, что хотел бы обсудить с ней «кое-какие идеи» за ужином, когда она в следующий раз будет в Рио. Всё произошло слишком неожиданно, чтобы она могла придумать что-нибудь ещё, кроме «Да, конечно», пытаясь убедить себя, что речь идёт всего лишь о невинном жесте вежливости, о котором все давно забудут к тому времени, как её на самом деле занесёт в город. О том, что ей необходимо ехать в Рио и участвовать в презентации для новых инвесторов, Лев сообщил ей буквально на следующий же день, очень удивившись, почему её глаза изумлённо поползли на лоб.

Так незаметно и начался период их постепенного сближения. Казалось, не происходит ничего особенного и нарочитого — просто обстоятельства раз за разом складываются так, что вновь и вновь создают удачные условия для их встреч, каждая следующая из которых напрягала её меньше предыдущих. Ведь в процессе всё более частых приватных бесед о будущем проекта (и не только) её представление о Гизу постепенно трансформировалось.

Для неё стало приятным откровением, что Рикардо (она и не заметила, в какой момент начала называть его в своей голове так) оказался человеком, с которым действительно приятно и интересно говорить — говорить в её стиле, открыто, называя вещи своими именами. Она была подсознательно убеждена, что сильные мира сего, оставаясь вне объективов камер, переходили на какой-то другой, незнакомый ей язык — язык тотальной алчности и безграничного цинизма, в котором не существует наивных слов вроде «правда», «честь» и «справедливость». Но Рикардо сумел постепенно убедить её в обратном. Во всяком случае — в отношении себя.

Он не боялся отвечать на её вопросы, подробно объяснять ей мотивы своих поступков, причины тех или иных решений, плюсы и минусы альтернатив. Конечно же, она не всегда соглашалась с его рассуждениями. Но чаще всего ей приходилось признавать (если не перед ним, то перед собой), что если бы какой-то каприз судьбы поставил её на его место — скорее всего, она вынуждена была бы принимать такие же решения. А если бы она всё же поступала иначе — по незнанию или же из упрямства — скорее всего, последствия её решений были бы пагубными.

— Если подумать, то мы с тобой оба — конструкторы, Саша. Ты конструируешь космические корабли, а я — бизнес-проекты. Для того, чтобы достичь Земли-2 — требуется и то, и другое. Так что нам повезло встретить друг друга, — сказал ей Рикардо во время одной из тех самых бесед.

В этих беседах практически не чувствовалось кокетливых ноток. Во всяком случае, она пыталась убедить себя в этом. И это было несложно. Ведь Рикардо вёл себя уважительно, галантно и не сделал ни одного недвусмысленного жеста, который вынудил бы её немедленно расставить все точки над «i». И хоть на каждой следующей их встрече она позволяла себе говорить откровеннее и затрагивать всё более неудобные темы, хоть она гораздо чаще оппонировала ему или выражала скептицизм по поводу его слов, чем соглашалась с ним — по результатам каждой из бесед пропасть между ними всё же ощутимо уменьшалась. И в какой-то момент Саша начала воспринимать его внутренне именно так, как он и пытался себя преподнести — как союзника и единомышленника, с которым, несмотря на все идеологические разногласия, её объединяла общая мечта.

Эта метаморфоза произвела настоящий переворот в её сознании — так, словно она внезапно начала смотреть на него без очков с цветными стёклышками (либо, наоборот, с ними). Там, где она прежде видела зашкаливающее тщеславие, раздражающую самоуверенность и непомерное высокомерие — она стала видеть амбициозность, решительность и широту мышления, без которых человек никогда бы не смог реализовать проект такого масштаба. То, что раньше казалось ей бессердечным цинизмом — на проверку оказалось необходимым хладнокровием, без которого не стоит и пытаться управлять столь сложным механизмом, не рискуя направить его в пропасть. Умение носить маски, хитрость, изворотливость — разумеется, они остались сами собой. Но если воспринимать их не как врожденные свойства характера, а как приобретенные качества, без которых невозможно выживать и побеждать в мире корпоративных и политических интриг, если знать, что он смотрит на эти свои качества трезво и самоиронично, и может не проявлять их в общении с ней — то они переставали её отталкивать.

После третьей или четвёртой встречи стало очевидно, что он начинает ей нравиться — не только как собеседник, но и как мужчина. Но Тёрнер упрямо обманывала себя, что в их отношениях нет и не может быть никакого романтического оттенка. Ведь признание этого означало бы её превращение в какую-то другую Сашу Тёрнер — возможно, вполне симпатичную и не такую уж пропащую, но точно не ту, которой она всю жизнь себя считала.

Порой люди лгут себе и выделываются перед собой похлеще, чем перед другими. Выстраивают в воображении свой собственный фэнтезийный образ, и верят в него так искренне, что готовы выцарапать глаза тому, кто попытается вытащить на свет их реальное «я». Саша всегда считала, что презирает такое внутреннее лицемерие. Но когда оно внезапно проявилось в её в собственном исполнении — она предпочла долгое время закрывать на него глаза.

Приглашение провести уик-энд на его яхте стало переломным моментом. Она могла обманывать себя, что ужины, во время которых они говорили, в основном, о проекте (но отнюдь не только о нём) — всего лишь часть работы. Могла убеждать себя, что восхищенное оханье и смущенное хихиканье Джилл, которыми подруга разражалась, когда об этом заходил разговор, не имеют под собой оснований, как и завистливые перешептывания, которые она иногда начала замечать среди коллег. Но рандеву на яхте, дрейфующей где-то в водах Тихого океана — это слишком явно выходило за рамки приличий, принятых между людьми, которых объединяла всего лишь работа.

Под давлением столь сильных доказательств она наконец перестала сомневаться в природе интереса к ней со стороны Рикардо. Более того — набравшись смелости, наконец призналась себе, что этот интерес — взаимный. И эта мысль взбудоражила её гораздо сильнее, чем она могла себе представить.

«Ты совсем с ума сошла, дорогая?!» — обратилась она к себе гневно, нервно прохаживаясь по своему дому в Алкантаре прошедшим вечером, обдумывая приглашение. — «Ты что, всерьёз рассматриваешь возможность согласиться на это?! Не понимаешь, как это выглядит?! Ты 33 года честно трудилась, чтобы стать самодостаточной личностью! Смеялась над дурами, которые до такой степени не имеют достоинства, что накачивают силиконом всё, что можно, и бегают за мужиками на дорогих тачках, будто это единственное, на что они способны в жизни! И где же теперь эта высокомерная язва?! Едва на горизонте появился богатый перец, который пригласил тебя на свою яхту — ты сразу же помчишься к нему, как собачонка, забыв о гордости?!».

Самым подлым тут было то, что ей было действительно плевать на деньги Гизу. Если она и колебалась насчёт того, следует ли ей отклонить его приглашение — то лишь потому, что их встречи в последнее время были удивительно приятными. И она была совсем не против ещё одной такой же, неважно, будет ли она проходить на яхте в океане, или в кофейне напротив её дома. Но ни один здравомыслящий человек из тех, которые окружают Сашу (даже Джилл, её лучшая подруга) — никогда в это не поверит.

Все будут считать, что она клюнула на его богатство, а вдобавок — решила воспользоваться им как удачным трамплином, чтобы подняться и укрепить своё положение в «Терра Нове». Все, с кем она сутками работает, общается, ходит каждый день на ланчи, чьё уважение для неё многое значит — от Джекки Ву, Джерри Перкинса и Мариетты Шабо до Льва Королёва, Моники Мейер и даже его сестры, Марии Гизу — если и не станут говорить этого прямо, будут считать, что Саша превратилась в расчётливую шлюху, которая не брезгует пробивать себе дорогу к успеху через постель. Так будут считать чёртовы репортёры, которые обожают совать нос в чужие дела и обязательно пронюхают об этой истории. Так будут считать её недруги в корпоративной разведке проектов «Star Bridge» и «Синьцзы», формируя её личный файл. Так будут считать, когда до них дойдут эти слухи, даже самые близкие Саше люди — дядя Дюк, дед Эмиль, бабушка Лара и (хоть её, пожалуй, уже и пристало бы вычеркнуть из этого списка) Рейчел Хилл. И пусть никто из них никогда не подаст виду, что стал относиться к Саше хоть немного иначе — от этого ей не будет легче. «Та самая Тёрнер, которая крутит шашни с Гизу» — вот кем она станет для всего мира. Всего лишь эскортницей, любовницей большой шишки, а не астронавтом и инженером.

«Ну уж нет. Только через мой труп» — решительно поставила она точку (как ей тогда казалось) в этих рассуждениях, поморщившись от созерцания всплывших в голове картин. Должно быть, у каждого наступает в жизни момент, когда приходится выбирать между спонтанными желаниями и глубинными принципами. И грош цена человеку, который не найдёт в себе силы воли сделать выбор в пользу последних.

«На твою яхту, говоришь? Ты, кажется, перепутал номерок. Девочки по вызову не здесь» — накрутив себя, настрочила она впопыхах пришедший в голову ответ. Но уже в следующий миг стёрла его, осознав, что он не только глуп, но и несправедлив по отношению к Рикардо, который вёл себя с ней вполне по-джентльменски. «Прости, Рикардо, не лучшая идея. Твоя яхта — это уже как-то слишком. Давай не будем давать повод для нелепых сплетен» — написала она второй, более взвешенный вариант отказа, который, впрочем, понравился ей ничуть не меньше. Она удалила из него слово «нелепых», посчитав его лицемерным — ведь в этих сплетнях не было бы ничего уж такого нелепого. Затем решила удалить третье предложение полностью. Затем — также и второе. А затем — повременить с ответом и отправиться вначале в душ, чтобы успокоить нервы и снять напряжение.

Душ подействовал. Но не так, как она полагала. Потоки тёплой воды, приятно обволакивающие усталое после работы тело, ослабили её волю и решительность.

Ей вспомнился их последний ужин. Его приятная и уверенная в себе улыбка. Мягкий и бархатный, но в то же время сильный голос. Выражение его глаз, когда он смотрел на неё. А главное — та лёгкость, с которой они находили общий язык. Тот искренний интерес, с которым она раскрывала для себя всё новые и новые грани его личности, погружалась в её глубину. Рикардо был кем угодно, но только не простаком и не идиотом. А Саша давно распознала в себе сапиесексуала, испытывающего влечение к умным, глубоким мужчинам. Возможно, именно по этой причине у неё так ничего и не получилось с Фордом.

Думая о Рикардо в тот момент, стоя под струйками душа, она призналась себе, что чувствует возбуждение. Хочет узнать, какими ещё бывают его улыбка и его движения, какие ещё слова он может произнести в ситуациях, которых между ними ещё не было. В том числе — в глубоко интимных ситуациях. Желает узнать, какими могут быть его касания, когда он позволит себе прикасаться к ней там и так, как сам того хочет. Желает этого так сильно, что намёк на эти касания чудится ей в струйках воды, которые обволакивают тело, а рука невольно тянется к тем местам, которые больше всего жаждут этих прикосновений.

«Сумасшествие» — думала она в этот момент. Но это вовсе не казалось ей сумасшествием.

У неё не было мужчины три месяца — с начала октября, когда Сай последний раз мелькнул в её жизни краткой вспышкой во время их конспиративной встречи в одном неприметном отеле в Монтевидео, о которой она, опасаясь за его безопасность, не рассказывала даже Джилл. Их роман с Саем был нездоровым и обреченным из-за образа жизни, который он вёл. И Саша порой злилась на себя за то, что у неё не хватает духу изгнать из своей жизни этот призрак отношений. Ведь он лишь мешает ей взглянуть правде в глаза, и признать — она в свои 33 года совершенно одна. Она проводит практически всю жизнь на работе, выжимающей её, как лимон. Порой она практически забывает о том, что у неё есть и другие потребности. Но иногда они всё же пробуждаются. Иногда ей невыносимо хочется получить хоть немного внимания, ласки и любви, чтобы подзарядить свою внутреннюю батарейку и обрести силы жить дальше. Но она не имеет этого.

Сай появляется лишь тогда, когда сам хочет. С Фордом у них давно всё кончено, и она специально сдерживает себя, чтобы спонтанное желание секса (единственное чувство, которое ещё иногда мелькает у неё по отношению к бывшему) не разбередило старые раны, которые лишь усложнят им обоим жизнь. Искать кого-то другого в те жалкие часы, которые она оставляет себе на отдых, находить в себе энергию на неудачные пробы и фильтрование раздражающе-непригодно материала — она просто не способна. Остаётся лишь то, что и пристало одинокой трудоголичке — воздержание, самоудовлетворение, или, если чувство собственного достоинства вконец атрофируется — случайный перепихон с первым попавшимся незнакомцем, оставляющий после себя пустоту в душе́ и дурное послевкусие.

И вот в её жизни появляется Рикардо. Мужчина из тех, на охоту за которыми многие женщины тратят всю жизнь, и всё равно не достигают успеха. Из тех, на кого она никогда даже не засматривалась, находя для этого, конечно, удобные ей самой объяснения, хотя на самом деле — она просто не верила, что способна заинтересовать таких мужчин. Он появился сам, без каких-либо хитрых уловок и навязывания с её стороны, за которые кто-либо имел бы право её хоть в чём-то упрекнуть.

Он холост (пусть разведён, но это дело давно минувших дней) и не связан ни с кем серьёзными обязательствами. Как и она. Он интересен ей. И она ему, по всей видимости, тоже. Так в чём же проблема?! Она пыталась отыскать в своих мыслях и мотивах хоть что-то неправильное, постыдное и аморальное. Но, как ни старалась — не видела ничего, что на самом деле заслуживало бы осуждения. Если, конечно, не брать во внимание ханжества, зависти и предубеждений, на которых строится общественное мнение. Но неужели она настолько чувствительна к словам окружающих, что позволит толпе решать, с кем она может, а с кем не имеет права быть?! Вот, значит, какова «несгибаемая Тёрнер» — трусливо подожмёт хвост и убежит от мужчины, к которому её тянет, лишь потому, что «А вдруг кто-то косо на это посмотрит?», словно забитая селянка из какой-то глухомани, для которой нет ничего страшнее, чем прослыть неблагопристойной в своей общине?!

Она провела в душе минут двадцать. Большую часть из них заняли размышления. Большую, но отнюдь не всю. Когда она вернулась в спальню — решение в её голове уже оформилось.

— Что скажешь? — любезно предложил Рикардо, указывая на миску с омарами, которые соседствовали на столике в кают-компании с бутылкой шампанского, охлаждающегося в ведёрке со льдом.

Саша полагала, что яхта миллиардера представляет собой плавучий мини-город с несколькими палубами и сотней-другой человек обслуживающего персонала. Оказалось, что это лишь большая, красивая, быстроходная лодка, на которой работали лишь пятеро членов команды. Да и тех Рикардо заранее отпустил на берег, объяснив, что управлять судном, при необходимости, сможет и «Афина».

Сейчас яхта мирно качалась на умиротворённой глади Тихого океана. Вокруг не было ни одного клочка суши — лишь участки светло-голубой воды, обозначающие отмели, и верхушка северной оконечности Большого барьерного рифа, вздымающаяся над водой на считанные сантиметры. На безоблачном небе ярко светило солнце. Слышался шум волн, ударяющихся о борт лодки, порывы ветра и крики морских птиц. Где-то вдалеке, в лучах солнца, какие-то люди радостно барахтались в воде, погружаясь туда с небольшого катерка. Они были в паре километров — слишком далеко, чтобы их весёлые крики и смех могли донестись до «Bebe Maria». Ближе не было ни души, кроме них двоих.

— О, они ещё не вымерли? — сыронизировала Саша, выбрав одного особенно крупного ракообразного и с интересом его рассматривая.

Ей было пока сложно поверить, что она на самом деле тут. Ведь этим утром она проснулась в своём домике в Алкантаре, всё ещё не до конца уверенная, разумное ли она приняла решение. Только что беспилотный вертолёт доставил её прямо на борт яхты с аэродрома австралийского Кэрнса. Туда она долетела за три часа на корпоративном SR-115, вылетевшем из Алкантары. Организовывать такой трансфер всего лишь для одного человека было крайне расточительно. Но самолёт принадлежал «Gizu Projects», владелец которого, по всей видимости, счёл эти затраты оправданными.

На Саше были летние сандалии и цельный купальник, поверх которого была накинута светлая пляжная туника, а голову прикрывала бейсболка с надписью «I♥Barcelona», относительно которой она не могла вспомнить, кто, когда и по какому поводу ей её подарил, ведь в Барселоне ей бывать не доводилось. Невдалеке валялся её рюкзачок, в который она наспех набросала всего, что ассоциировалось у неё со словами «уик-энд на яхте» — от солнцезащитных очков и кремов до косметички и запасного белья.

— Не беспокойся, — ответил Рикардо на её комментарий об омарах. — Они уже даже не входят в Красную книгу. Австралийцы неплохо наладили их разведение. Для этого потребовались лишь разумные законы: лицензии, квоты на вылов и тщательный отлов браконьеров береговой охраной.

Удивившись таким познаниям об австралийских омарах, вкусовым качествам которых она как раз отдавала должное, Тёрнер предположила:

— Дальше наверняка последует увлекательная история о том, что тебе принадлежит доля в здешней ферме по выращиванию омаров, чью рентабельность ты смог увеличить на 65 %.

— Не уверен, что это не так, — рассмеялся бразилец, ловко очищая пальцами своего лобстера без какой-либо неловкости, которую можно было бы ожидать от богача. — Я не всегда сам знаю, какой бизнес стоит за биржевыми аббревиатурами. При портфельном инвестировании важны в основном цифры.

— С таким успехом можно нечаянно приобрести какой-то наркокартель, — хмыкнула Саша.

— Искина можно научить избегать акций компаний, владение которыми считаешь неэтичным… Чего ты улыбаешься?

— Заметила, что ты сказал — «можно», а не — «я научил».

— Эй, а что плохого в небольшом семейном наркокартельчике? Я же латиноамериканец, в конце концов. Кроме того — не лучше ли употреблять своё, домашнее, а не покупное? — засмеялся он.

Отправляясь сюда, Саша чувствовала тревогу и неуверенность. Несмотря на кажущуюся логичность умозаключений, которые привели её к выводу, что она имеет полное моральное право принять приглашение и встретиться с Рикардо на его яхте, если захочет, её снедали сомнения. Сокровенным глубинам её натуры было сложно ужиться с тем, что она делает. И хоть часть её сознания решительно заявляла, что она поступает ровно то, как считает нужным, и никому не должно быть до этого дела, другая часть в это время неловко съёживалась и ёрзала от стыда, укоризненно шепча: «Господи, да ты посмотри на себя».

В какой-то момент она была близка к тому, чтобы отменить эту поездку и вылететь из Кэрнса обратно в Бразилию. Это было бы донельзя тупо, но всё-таки лучше, чем внезапно передумать, уже оказавшись на яхте. Но очутившись тут, на борту — она ощутила себя удивительно хорошо и уместно. И тревожный голосок в её голове постепенно начал стихать.

Ей было приятно потягивать холодное шампанское, хрустеть омарами и болтать обо всём на свете, пусть даже о какой-то шутливой ерунде. Рикардо вёл себя именно так, как она хотела, будто читал её мысли — спокойно, просто, дружелюбно и сдержанно. В каждом его слове и движении чувствовалась абсолютная уверенность в том, что он делал, которая не могла не подкупать. Но он не спешил, не был навязчив и тонко чувствовал, когда наступал момент для тех или иных слов.

Вопиющее противоречие между общепризнанным представлением о личности Саши Тёрнер и тем, где она сейчас находилась и что делала, озадачило бы любого, кто её знал. К её счастью, женщины, даже с докторской степенью, всё ещё пользовались в человеческой культуре привилегией руководствоваться иногда своей особенной логикой. Обыкновенный пещерный сексизм, который она на дух не выносила. Но в этот необычный новый эпизод своей личной жизни она была рада укрыться за ширмой прощаемой всем женщинам взбалмошности, сознательно избегая искать исчерпывающие и логичные объяснения своим поступкам даже для себя самой.

— Знаешь, — произнёс задумчиво Рикардо, когда они закончили трапезу и в задумчивом молчании их взгляды обратились на океан. — Тамошний океан примерно в шесть раз больше нашего по площади. А по объёму — возможно, что и в десятки раз.

«Он думает о том же, о чём и я» — с удивлением подумала Саша.

— Для тебя это правда так важно? — спросила она спонтанно. — Земля-2?

Он не спешил отвечать — почувствовал, что она ещё не полностью сформулировала вопрос.

— Я говорю не о проекте, — уточнила она. — Не о грандиозном деле, которое позволит тебе самореализоваться, войти в историю и стать тем самым парнем, о котором школьники будут рассказывать: «Это дядька, который основал первую в мире инопланетную колонию». Я говорю о самой этой планете. Об этом чудесном природном феномене, который перевернул наше представление о Вселенной и о жизни.

— Я понимаю, о чём ты.

Рикардо некоторое время раздумывал, глядя на океан. Лёгкий ветерок трепал его волосы, а на лбу пролегали несколько морщин. В этот миг он, загорелый, в светлой рубашке с закатанными рукавами, и-под которых были видны поросшие тёмными волосами запястья, был дьявольски привлекателен. Он вовсе не казался дельцом, который ворочает миллиардами с алчным огоньком в глазах. Скорее, казалось, что его место тут — за штурвалом яхты, под солнцем, среди волн и ветров.

— Отец с партнёрами запустил проект за восемнадцать лет до моего рождения. Когда я появился на свет, то «Пионер» уже два года как отправился в путь, и он оставался в центре папиных интересов, хотя было и множество других бизнесов. Я до сих пор точно не знаю, что двигало папой в большей степени — продуманные амбиции или мечты. Всё-таки он был на тот момент опытным крупным бизнесменом, повидавшим жизнь. Но для ребёнка, который наблюдал за этим со свойственными детям невинностью и искренним восторгом — это была просто красивая фантазия. Я представлял себе, что в один прекрасный день мы полетим туда всей семьёй, и будем жить там. Пытался представить себе, как выглядят тамошние небо, солнце, луна. Есть ли там деревья, цветы, звери и птицы, как они выглядят. Я совершенно ничего тогда не смыслил в биологии. Но фантазия у меня была хорошая. Помню, я даже пытался нарисовать всё это.

Он не дал прямого ответа на её вопрос. Но всё же его ответ был Саше понятен.

— Да, — кивнула она. — Я тоже.

Некоторое время они молчали. В эту минуту тишины Гизу продолжал смотреть на океан. Он был не с ней, уплыл своими мыслями куда-то далеко. И это ей нравилось. Ведь становилось ясно, что он не устраивает для неё представление, все его мысли не крутятся исключительно вокруг неё. Он на самом деле был человеком, влюблённым в Землю-2 — так же, как и она.

Почувствовав её взгляд, он вынырнул из воспоминаний, посмотрел в ответ и улыбнулся.

— Если верить докладам из БЭМБИ, то детская фантазия меня подвела. Я и близко не мог представить себе такого, что на самом деле растёт и живёт на этой планете.

— И не говори. Вряд ли мы так же спокойно поплавали бы на твоей яхте по тамошним водам, — кивнула Саша, задумчиво глядя на видневшийся вдалеке риф, и уже не замечая ничего необычного в слове «мы». — Наверное, здорово нервничаешь, когда понимаешь — то, что ты минуту назад считал островом, да ещё и немаленьким, может внезапно начать двигаться.

— Да уж, — засмеялся он.

Океанская мегафауна Земли-2, данные о которой передал на Землю «Пионер», была одной из излюбленных тем не только серьёзных научных дискуссий, но и всевозможных спекуляций со стороны сторонников теории заговора, убежденных, что Земли-2 на самом деле не существует. Слишком невероятными казались некоторые кадры, запечатлённые исследовательскими зондами.

— Это — действительно важно для меня, Саша, — наконец молвил он, внезапно вновь сделавшись серьёзным. — Я провожу много времени, изучая данные о планете. Данные, которые вовсе не обязательны для принятия бизнес-решений. Может быть, иногда я даже представляю себе, как всё-таки плыву по тамошнему океану, любуясь чужим звёздным небом в свете сразу трёх лун, и чувствую, что прожил свою жизнь не зря… невзирая на опасность, что что-то исполинское перевернёт или проглотит мою лодчонку, даже не заметив, что это был не планктон.

— Ты забыл уточнить, что находишься при этом в скафандре, без которого местная микрофлора убила бы тебя намного быстрее, чем мегафауна, — внесла Саша в картину ещё одну коррективу.

— Эй, не порть мечту! — улыбнувшись, запротестовал Рикардо. — В ней нет никакого скафандра. Лишь свежий воздух и тишина.

Покачав головой, будто сам удивился сентиментальности слов, прозвучавших из его уст, он попросил:

— Только не рассказывай никому об этих маленьких глупостях. От бизнесмена все ждут абсолютной прагматичности. И я пытаюсь этим ожиданиям соответствовать.

— Не беспокойся на этот счёт. Я не пересказываю наши с тобой разговоры подругам.

Она не сказала ничего о причинах, почему ей никогда не пришло бы в голову это сделать. Но он явно понял её и без слов. Это заставило его посерьёзнеть.

— Я очень рад, что ты всё-таки приехала, Саша, — произнёс он, отворачиваясь от океана и сосредотачивая гипнотический взгляд своих карих глаз на ней. — Я боялся, что ты откажешься.

— Неужели многие отказываются от приглашения на яхту? — подколола его она.

— «Многие»? — хмыкнул он, пригубив шампанское и задумчиво откинувшись на спинку мягкого сиденья. — Признаться, яхта всегда была для меня убежищем от всего остального мира. Местом для уединения. Не так уж часто хочется делить это место с кем-нибудь.

— Да брось. В жизни не поверю, что здесь не побывало множество твоих девушек, — недоверчиво покачала головой Тёрнер, дав понять ироничной улыбкой, что ей не стоит рассказывать сказок.

— Если верить тому, что пишут обо мне в прессе — то добрая тысяча, включая всех «мисс Бразилия» за последние пять лет, — засмеялся он. — Мне иногда кажется, что авторы светских хроник черпают представление о жизни состоятельных людей из порнофильмов, либо — убеждены, что мы ведём себя в реальной жизни так же, как их персонажи живут в «Omnilife».

— Значит, в этом нет ни капли правды? — всё так же иронично-недоверчиво улыбнулась Саша. — Того и гляди, я сейчас услышу, в лучших традициях любимой тобой католической риторики, что ты не признаешь внебрачного секса до брака и ждёшь ту самую единственную.

— Любишь же ты подкалывать, — признал он. — Быть публичной персоной в Бразилии, не будучи католиком — это, как говорят дипломаты, mauvais ton. В XXII веке — даже в большей степени, чем сто лет назад. Мир меняется слишком быстро и разительно. И людям необходимо хотя бы что-то неизменное и крепкое, за что они могут держаться. Покуда религия помогает людям помнить о необходимости любить себе подобных и пытаться поступать с ними порядочно — я не спешил бы клеймить её пережитком прошлого.

— Моя бабушка говорит то же самое.

— Прозвучало как намёк на моё старпёрство, — засмеялся бразилец. — А ведь между нами всего двенадцать лет разницы.

«Ловко же ты ушел от вопроса о побывавших тут толпах твоих любовниц» — подумала она.

Но едва ей пришла в голову эта мысль, Рикардо опроверг её:

— Отвечу прямо, Саша. Раз уж ты правильно определила, что я не слишком похож на монаха, хранящего целибат. Появись у меня эта яхта, когда мне было лет восемнадцать-двадцать, скажем, в виде отцовского подарка — не сомневайся, что любая порностудия могла бы отснять тут шикарный материал. В том возрасте гормоны преобладают над разумом у всех парней. А если тебе досталось ещё и состояние, для получения которого ты не ударил палец об палец, и девушки сами липнут к тебе, будь ты хоть законченным болваном — легко с головой провалиться в мир бездумного гедонизма. Так случилось со многими моими ровесниками из того круга, в котором я провёл школьные годы. Так могло бы случиться и со мной, сложись моя судьба чуть иначе. Но в восемнадцать лет я остался единственным мужчиной в семье, на попечении которого находились больная на тот момент младшая сестра, убитая горем мать, а также бесчисленные судебные тяжбы и скандалы, и пустые банковские счета. Я был бы рад в то время жить мыслями о яхтах, вечеринках и красивых женщинах, как надлежит типичному представителю «золотой молодёжи». Но такой возможности у меня не было. Теперь я понимаю, что мне повезло. Есть в жизни вещи, которые кажутся приятными, но не делают тебя лучше, если ты их имеешь. Особенно — если получаешь их тогда, когда ты к ним не готов.

Саша не перебивала его, и он продолжил:

— «Bebe Maria» была спущена на воду в 2115-ом. Она появилась у меня, когда я уже успел кое-что осмыслить и повидать. Среди прочего, я понял, что нет ничего классного в том, чтобы вскружить женщине голову, покичившись яхтой. Женщины, которые стали бы относиться ко мне иначе, узнай, что у меня есть яхта, мне неинтересны. Я не стану врать, что никогда не бывал с такими женщинами. Порой ты оказываешься не в самое подходящее время не с самыми подходящими людьми. И делаешь то, что на тот момент хочется сделать, хоть и понимаешь, что из этого вряд ли выйдет что-то хорошее. Но это — не то, что мне хотелось бы вспоминать.

— Мы — взрослые люди, и у всех нас бывали случаи, о которых не слишком хочется вспоминать, — ответила Саша, взглядом дав понять, что Рикардо не должен ни за что оправдываться. — Прости, если я порой лезу не в своё дело. В конце концов, мы ещё не настолько хорошо друг друга знаем…

— Мне начинает казаться иначе, — ответил он. — Что мы уже отлично друг друга знаем. И я не против, чтобы ты лезла туда, куда считаешь нужным.

— Ха, — она цокнула языком. — Поосторожнее с такими словами, Рикардо. Я же могу в них и поверить.

— Буду этому только рад. Раз ты здесь — значит, ты нечужой мне человек, Саша. И я очень ценю это. Ведь я понимаю, что ты колебалась, прежде чем приехать.

— Почему ты так думаешь? Форд переслал тебе вчерашнюю запись с моих домашних камер?

— День, когда я начну просматривать видеозаписи со скрытых камер, установленных в чьём-то жилище, будет днём, когда я окончательно утрачу уважение к себе.

— Это была шутка. Прости, я могу наговорить глупостей, когда нервничаю.

— А ты нервничаешь?

— Нет.

— Это одно из тех самых женских «нет», которые означают «да»?

— Да. И это — не одно из тех самых женских «да», которые означают «нет».

— Мне жаль, что я заставил тебя нервничать. Я понимал, что ты можешь воспринять это неоднозначно. Знал, что тебе могут быть дискомфортны публичные последствия того, как мы… сблизились. Недоброжелатели непременно захотят опошлить и исказить смысл происходящего. Но я понадеялся, что у тебя хватит мудрости отнестись к этим вещам правильно. И я рад, что не ошибся.

— А ты уже знаешь, как я к ним отношусь? — хмыкнула она, задумчиво водя пальцем по бокалу из-под шампанского, в котором остались лишь наполовину растаявшие кубики льда. — Знать бы самой.

— Позволь сказать тебе кое-что, — вкрадчиво произнёс Рикардо, вновь наполняя им бокалы. — Как только ты начинаешь замахиваться на большие цели, брать на себя многое, становиться заметным — вокруг сразу же появляется толпа людей, готовых забросать тебя дерьмом. Не потому, что ты делаешь что-то неправильно. Лишь потому, что ты оказался у них на виду, а они — давно уже держат это дерьмо в кулаке. Это неприятно. Но так работает человеческое общество. Если твои амбиции не сводятся к наращиванию пуза за просмотром футбольного чемпионата на диване, то не получится достичь желаемого, оставаясь всем удобным и приятным. Даже если не перешел никому дорогу, даже если старался исповедовать стратегию «win-win» — сам факт твоего успеха уже сделает тебя предметом зависти и неприязни. Как бы ты ни старался быть всеми любимым, белым, пушистым и благоухающим — тебе не избежать рек грязи. Не обращать внимание на собак, которые лают на твой караван — это единственно правильное решение. Я понял это уже давно.

Выслушав это, Тёрнер вздохнула.

— Дело не только в собаках, Рикардо. На меня их уже и так спустили более чем достаточно после того, как я перешла дорогу «Ориону». И я их не боюсь. Но есть люди, чьё мнение для меня небезразлично. И именно о них я и думала в тот момент, когда колебалась, принимать ли это твоё приглашение, из-за того, как всё это может выглядеть со стороны.

— Если эти люди на самом деле заслуживают того, чтобы ты называла их своими близкими — у тебя не возникнет с ними проблем из-за того, что ты сидишь сейчас здесь и беседуешь со мной, — красноречиво развёл руками Рикардо. — Если они хоть немного знают тебя, то понимают, что ты здесь вовсе не из-за того, что я — один из акционеров «Терра Новы», или просто мужик, у которого есть красивая яхта. Если же они плохого обо мне мнения, ты вправе сама решать, что делать: слушать, не слушать, или, может быть, попробовать объяснить им, почему считаешь иначе… если ты считаешь иначе.

Кажется, он смутился во время паузы, которая предшествовала этому «если». Это необычное для него проявление неуверенности тоже ей понравилось — как и всё, что он сегодня делал. Ведь это означало, что он воспринимает её как субъекта, над действиями и решениями которого он не властен, и который вполне способен послать его куда подальше, если на то будут причины.

— Эй, — ответила она ему, ободряюще подмигнув. — Я всё-таки здесь, ты не забыл?

— Ты права, — улыбнулся он в ответ, ощутимо расслабляясь, и отшутился: — Я заготовил эту речь на случай, если ты откажешься. Но она показалась мне такой убедительной, что жалко было её не высказать.

Этим днём на этой яхте было сказано уже много такого, что не говорилось раньше. Возможно, больше того, к чему Саша была готова. Её это немного тревожило. Но в гораздо большей степени ей это нравилось.

— Как думаешь? — спросила она, задрав голову вверх. — Многие сейчас следят за нами и слушают этот разговор? Конкуренты, спецслужбы, репортёры? Может, всё это транслируется сейчас в прямом эфире в Интернете? Как ты вообще живёшь с этой мыслью?

Рикардо пожал плечами.

— Здесь достаточно мощные средства защиты от всех известных средств наблюдения. Взять и сфотографировать либо подслушать нас со спутника или с дрона — не так просто, как кажется.

— И всё же вполне возможно, если постараться.

— Да. Но я привык к тому, что где бы я ни находился — за мной может кто-то следить.

— К такому вообще можно привыкнуть?

— Знаешь, что? Пойдём-ка в трюм. Покажу тебе кое-что.

Волны в этот момент практически не качали яхту, а если бы и качали — для Саши, приученной к гораздо более дискомфортным условиям невесомости и открытого космоса, это вряд ли стало бы проблемой. И всё же Рикардо, поднявшись, подал ей руку. А она, вопреки собственным привычкам — не стала артачиться, и взялась за неё.

Касание было приятным. Но ладонь мужчины оказалась удивительно мягкой, развеивая образ морского волка, способного ловко управляться в море со своей яхтой. Вовсе не такими были руки людей, привыкших управляться с корабельными снастями — вспомнить хоть грубые мозолистые ладони деда Эмиля, который провёл полжизни, рыбача на своей лодке в Средиземном море.

На краткий миг это несовпадение насторожило и оттолкнуло её. Ей показалось, что она снимается в каком-то шоу, каждый участник которого лишь играет отведённую ему роль, подобранную специально под вкусы зрителей. Но уже мгновение спустя это дурацкое ощущение ушло.

— Всё в порядке, Саша? — обернувшись, переспросил хозяин яхты, от которого не укрылось её секундное замешательство.

— Д-да, я в норме, — поспешила заверить она.

В прохладном трюме, куда её провёл Гизу, в специально оборудованном для него помещении находился небольшой шарообразный батискаф с крупными смотровыми иллюминаторами. В нём как раз хватило бы места для двоих. Подводный аппарат был готов произвести погружение через специальную шахту, расположенную в днище лодки.

— Да ладно! — ахнула она, восхищённо открыв рот.

— А ты что, думала, мы случайно стали на якоре именно возле рифа? — довольный её реакцией, ответил Рикардо. — Если ты над водой — это место мало чем отличается от других частей океана.

— Так ты предлагаешь?.. — Саша красноречиво указала пальцем вниз, имея в виду погружение.

— Конечно.

— А для этого не нужен человек, что-то в этом смыслящий?

— Да брось. В этой штуке нет ничего сложного. Ею бы и ребёнок смог управлять.

Саша с сомнением посмотрела на свою пляжную тунику.

— Я предполагала, что отдых на яхте подразумевает водные процедуры. Но не думала, что такие.

— Вот, здесь у нас гидрокостюмы, — Рикардо постучал кулаком о шкаф напротив батискафа. — Должен найтись и твой размер.

— Погружаться под воду после двух бокалов шампанского — не лучшая идея, — сделала последнюю попытку отвертеться она, чувствуя, как игристый напиток продолжает бродить внутри неё, порождая странные мысли и съедая остатки осторожности.

— Говоришь как последняя зануда. Я же вижу, что эта затея тебе нравится.

— Ну ладно, сдаюсь.

Тогда она ещё не знала, что это погружение запомнится ей так красочно и надолго. Хотя могла догадаться уже в тот момент, когда рука Рикардо мягко прикоснулась к её спине, когда он помогал ей застегнуть молнию на гидрокостюме.

— Ну что, готова? Тогда прошу, — пригласил её внутрь он, со скрипом открывая круглый входной люк.

Рикардо не врал относительно простоты управления подводным аппаратом. Достаточно было тщательно задраить изнутри люк и включить бортовой компьютер — как дальше всё начало происходить автоматически. Наблюдая за тем, как уровень воды за иллюминатором постепенно поднимается, Саша подумала, что нечто подобное, но гораздо более продвинутое, понадобится и на Земле-2. Одна из тысяч задач, которые ещё предстоит решить. Но об этом ещё представится возможность подумать.

— Не думала, что ты — такой любитель подводного мира, — произнесла Тёрнер, с интересом глядя, как батискаф медленно опускается на дно.

— Почему бы и нет? — улыбнулся бразилец, сидящий в гидрокостюме напротив. — Здесь и впрямь есть на что полюбоваться. Кроме того, тут нас точно никто не видит и не слышит.

— Ха, — понимающе улыбнулась она. — Умно. Следовало догадаться, что есть какой-то подвох.

— Ты ведь первая заговорила о приватности. Так что вот она. Сквозь толщу воды прослушать нас не выйдет, а внутри шпионских устройств нет, это проверяется по два раза в сутки. Можем обсуждать здесь любые секреты, какие нам вздумается — и это останется между нами.

— Хочешь обсудить со мной секретные вопросы, связанные с проектом?

— Необязательно связанные.

Батискаф достиг необходимой глубины, на которой включился его электродвигатель, и плавно повёз их по заранее запрограммированному маршруту, проходящему вдоль рифа. Какое-то время Саша провела, прилипнув носом к иллюминатору, вид за которым был воистину потрясающим. Но очень скоро причудливые разноцветные рыбы и кораллы, как бы они ни были прекрасны, перестали волновать её больше, чем происходящее внутри батискафа. И она снова повернулась к Рикардо.

Места внутри было немного — в самый раз, чтобы двое людей могли разместиться друг напротив друга, слегка касаясь ногами. Это касание происходило и сейчас. И хотя оно казалось невинным и ненарочитым — оно было ей приятно.

— Знаешь, я должен сказать тебе «спасибо» — сказал он ей задумчиво.

— За что? Тебе так нужна была компания, чтобы посмотреть на рыбок?

Он улыбнулся, но не принял шутливый тон.

— За то, что ты дала нам шанс узнать друг друга лучше, невзирая на предубеждение, которое было ко мне у тебя самой, и на мнение всего остального мира. Ты помогла мне многое увидеть со стороны, Саша. Лучше понять самого себя. Это очень важно для меня — иметь рядом такого человека, как ты. Знать, что такой человек — порядочный, искренний, не прогнивший — способен понять и принять меня настоящего. Я воспринимаю это как знак, что и сам я, наверное, ещё не прогнил.

Ей было сложно подобрать достойный ответ. Особенно — когда их ноги продолжали соприкасаться.

— Знаешь, я только что хотела принюхаться и сказать, что гнилью тут и впрямь ни от кого не пахнет. Но плоские шутки — наверное, не лучший способ реагировать на такие вещи, как та, что ты мне только что сказал, — призналась она.

— Ничуть не хуже прочих, — улыбнулся он, заёрзав на месте. — Прости. Я не хотел смущать тебя.

В тот момент она уже подсознательно чувствовала, что влюбилась в него. Хотя, может быть, её разум ещё не осознал почему. Любовь была чувством, эмоцией, а не логической конструкцией. Её корни уходили глубоко в подсознание, в хаотичную смесь гормонов и нервных импульсов, переплетённых с условными и безусловными рефлексами, а также мыслями, причудливыми узлами, в которых до сих пор не смог до конца разобраться ни один доктор каких-либо наук.

Невероятное сочетание силы воли, ума и харизмы создавали вокруг него магнетизм, к которому женщины летели бы, словно мотыльки на огонь, даже будь он безразличным к ним мерзавцем. Саша верила, что имеет надёжный иммунитет от чар харизматичных негодяев — его давали чувство собственного достоинства и обострённая тяга к справедливости. Но если убрать из уравнения слова «безразличный мерзавец», если увидеть чистый и здоровый внутренний стержень, на который нанизана его внешняя привлекательность — иммунитет переставал работать.

— А я и не смущаюсь, — ответила она, без стеснения посмотрев прямо ему в глаза, и прижав свою ногу к его ноге плотнее, так, чтобы не оставалось уже никаких сомнений, что это касание неслучайно.

Он сразу почувствовал, что наконец наступил момент сбросить свою маску и прекратить разговоры. Он вообще поразительным образом её чувствовал. Так что уже миг спустя она была на нём, и они слились в поцелуе, первозданная животная страсть которого разительно контрастировала с вежливой беседой, которая ему предшествовала. В батискафе было мало места для таких занятий. Но это лишь заставляло их прижиматься друг к другу всё плотнее и крепче.

— Ты не мог сказать сразу, чтобы я не одевала чёртов гидрокостюм?! — пробормотала она после того, как едва не закусила ему губу до крови, захваченная такой похотью, какую не чувствовала уже давно.

— А ты что, так боишься трудностей?! — прорычал он голосом, мало похожим на его обычные бархатные интонации, нетерпеливо расстёгивая молнию, которую всего несколько минут назад так галантно и заботливо застёгивал.

Это было непросто — скинуть с себя одежду в таком ограниченном пространстве. Но им удалось это сделать буквально за десять секунд, не щадя застёжек на её купальнике. Саше казалось в этот момент, что она опрокинула не два бокала шампанского, а бутылку скотча. За иллюминаторами батискафа проплывало, наверное, одно из красивейших мест на Земле. Бесчисленные косяки рыб самых смелых цветов и оттенков, живые кораллы, морские ежи, кажется, даже акулы… а может быть, и случайно проплывающие мимо дайверы. Но они не замечали всего этого — лишь стремились поскорее насытиться телами друг друга, словно у них обоих сорвало какие-то клеммы.

Саша прекрасно понимала, что волшебство не продлится вечно. Ты можешь позволить себе забвение на час или даже на ночь, но затем ты всё равно вернёшься к реальности и столкнёшься со множеством последствий сделанного. Но в тот момент ей не хотелось об этом думать. И она не думала.

Глава 47: Утраченный дар молчания

Океанская яхта «Bebe Maria». Залив Сан-Маркус около берегов Бразилии.

17 ноября 2125 года. 20:00 по местному времени (23:00 по Гринвичу).

Много воды утекло с тех пор. Всё изменилось. И их встречи давно уже на начинались с объятий. В этот раз Саша не ожидала их и подавно. Но ошиблась.

Ещё на палубе, едва она сошла с вертолёта, он нежно прижал оторопевшую девушку к себе. Поглощённая своими переживаниями, она опешила, не зная, как реагировать на неожиданное проявление нежности. Они уже не были друг другу тем, кем были когда-то. Она вправе было воспротивиться такому вторжению в её личное пространство. Но оно было ей приятно.

От Рикардо пахло свежестью, морем, солнцем, чистой приятной льняной тканью. Он был спокоен и непоколебимо уверен в себе, как всегда. И хотя Саша не привыкла находить защиту за спиной у мужчин, его аура всё же успокаивала.

Ладонь бразильца мягко коснулась её затылка, ушиб на котором она так постаралась спрятать, и он прошептал:

— Поверить не могу, что ты подвергла себя такой страшной опасности. Но я очень рад, что обошлось только этим.

Отстранившись от его объятий и пружинистой походкой направившись в сторону палубной надстройки, Саша тут же начала оправдываться, оживлённо жестикулируя:

— Это всё выглядит со стороны чрезвычайно глупо и опасно, я знаю! Но поверь мне, на самом деле…

— Я знаю, что не ты была инициатором, — мягко прервал её он.

— Ты не должен злиться на Марию. Во всяком случае, больше, чем на меня. Я участвовала во всём этом добровольно и осознанно. Не как парни из Sec-Squard, которые просто выполняли приказ. Поэтому я готова нести ответственность за последствия наравне с Марией. Её план был очень рискованным, согласна. Но я знала о нём заранее, я приняла его, и он, чёрт возьми, всё-таки сработал!

Пока они говорили, то зашли в кают-компанию. Хорошо знакомое Саше просторное, стильно обставленное помещение, где владелец яхты мог отдохнуть, пообедать или скоротать время за беседой с гостями сейчас было пусто. Рикардо, как обычно, позаботился об уединении.

— Мария — моя сестра, Саша. И она останется ею, что бы она ни натворила. Мы с ней уже всё обсудили. Тебе не стоит из-за этого переживать.

«Пожалуй, ей и впрямь не о чем беспокоится. Ведь ты даже назвал в её честь свою яхту» — подумала Саша. Мария редко бывала на судне, названном её именем. Но над причинами этого Тёрнер никогда не задумывалась.

— Рикардо, я понимаю, что у компании, должно быть, возникли из-за нашей выходки серьёзные проблемы, — сказала она, присаживаясь, по обыкновению, на мягкий диванчик в кают-компании.

— Я предпочитаю избегать такого словосочетания в отношении тех проблем, которые мы в состоянии решить. Даже если такое решение сопряжено с рядом неудобств и потерь. Как в данном случае.

Он явно был недоволен, хотя и скрывал это за мягким тоном и плавными движениями. За все пять лет их знакомства Рикардо никогда не выходил при ней из себя, так что ей приходилось распознавать менее явные признаки его раздражения.

— Я чувствую себя под твоим взглядом изрядно нашкодившей школьницей. Но ты должен знать, что эта операция была затеяна не только ради спасения Сая и его людей. Нам удалось узнать нечто такое, от чего у меня до сих пор мурашки по коже.

Саша замолкла, вспоминая, как всего сутки назад, на борту SR-115, она изумлённо пялилась сквозь стекло присыпанного песком медицинского контейнера на маленький, окутанный трубками живой кусочек мяса, и гадала, какими бессердечными ублюдками надо быть, чтобы творить подобное.

— Эта бедная девочка… — прошептала она.

— Ею занимаются лучшие специалисты, Саша, — проникновенно заверил Рикардо, чутко отреагировав на жалость и смятение в её голосе. — Всё, что в силах современной медицины, будет сделано, чтобы этот несчастный ребёнок, по крайней мере, не страдал.

— Врачи не смогут спасти её? Сделать так, чтобы она жила нормальной жизнью?

— Я не знаю. Я могу лишь доверять специалистам и надеяться на лучшее.

Тёрнер кивнула, чувствуя, как в ней вновь закипает гнев.

— Мы не можем просто так всё это оставить! — наконец выпалила она. — Мы должны!

— Саша, сбавь немного обороты, — попросил Рикардо, остановив её тираду успокаивающим движением ладони, которое, несмотря на плавность, получилось у него довольно властным. — Понимаю, ты сейчас полностью поглощена этой душераздирающей историей, в которую волей-неволей ввязалась. Но ею уже занимаются другие компетентные люди. Кроме этики и морали, тут затрагивается большая политика и множество весьма тонких нюансов.

Не теряясь под её упрямым и испытывающим взглядом, он упредил её рассерженную реплику относительно всего, что она думает по поводу «большой политики», и заверил:

— Бедного ребёнка не отдадут обратно тем, кто считает себя его хозяевами, как бы настойчиво они этого ни требовали. Я чётко озвучил эту позицию всем, кому нужно, внутри корпорации, и моим высокопоставленным друзьям из бразильских властей. И, хотя они не были в восторге из-за неминуемой дипломатической напряженности с Китаем, я заручился их поддержкой. Так что такой сценарий даже не обсуждается. Но мы должны подумать и о том, как смягчить последствия произошедшего, чтобы оно не оказало разрушительного влияния на проект. Станем ли мы ещё более нахально прыгать в глаза китайцам и придавать гласности вчерашние события, наши собственные действия во время которых были вопиюще незаконны? Я сомневаюсь в этом.

— Сай затеял это только для того, чтобы открыть миру правду! — возразила Саша.

Уже второе за несколько минут упоминание Сая, по всей видимости, не слишком понравилось Рикардо. Тёрнер запоздало подумала, что он, разумеется, знает об их с Саем прошлом, и догадывается, что это прошлое ещё не погребено настолько глубоко, чтобы у него не было шанса воскреснуть — ведь с чего бы иначе она согласилась участвовать в этой авантюре в Чаде, рискуя жизнью?

— Твой друг должен быть благодарен нам, и особенно тебе, за спасение своей жизни. И хватит уже о нём! — отрезал он, недовольный, кажется, самой мыслью, что он, Рикардо Гизу, в чьих-либо мыслях мог оказаться на одной доске с клоном.

Прежде, чем Тёрнер сумела как следует обдумать эту реакцию, Гизу смягчил свой тон и продолжил:

— Доверься мне, Саша. Я имею опыт в таких делах. Отчаянные кавалерийские наскоки иногда заканчиваются относительным успехом. Но долговременный стратегический успех зиждется отнюдь не на них. Каждое наше действие отныне будет продуманным, взвешенным и рассудительным, чтобы мы не навредили себе ещё больше.

— Ты говоришь разумные вещи, Рикардо, — вынуждена была признать она. — Я понимаю это логически. Но мой мозг — не машина, способная подавить любые эмоции. Если есть ещё такие же несчастные, как эта девочка — я не смогу спать спокойно, зная, что мы ничего не делаем для их спасения. Разум тут совершенно пасует.

Мужчина посмотрел на неё с пониманием и сожалением, и вздохнул.

— Китайцы не прекратят свои исследования из-за очередного скандала, разразись он сейчас, как они не прекращали их ранее из-за предыдущих скандалов. И они — отнюдь не единственные, кто проводят подобные эксперименты, Саша.

— Это ужасно.

— Да. Как и много других вещей в нашем жестоком мире. Мы передадим информацию об этом кошмаре, которая случайно попала к нам в руки, в соответствующие государственные структуры Бразилии. А сами — вернёмся к нашим делам.

Глядя на то, как на лбу Саши задержалась упрямая морщина, свидетельствующая о нежелании закрывать эту тему, он решительно молвил:

— Проект сейчас на финишной прямой. И потребуется вся наша отдача, чтобы довести его до конца, Саша. Как бы тебе ни было тяжело в свете череды трагических событий, таких как гибель твоего кузена и твоё участие в этой заварушке в Чаде, но ты нужна сейчас проекту целиком и полностью. Ты — не рядовой работник, которого можно на время заменить и отправить в длительный отпуск, пока он не приведёт мысли в порядок. Ты — в числе наших лидеров. А лидерам иногда необходимы бо́льшие самоотдача и самоконтроль, чем те, что от природы присущи людям.

— Ты прав, — нехотя сдалась она, усилием воли заставив себя отпустить леденящие кровь мысли о девочке в контейнере. — Я знаю это. Помню об этом каждую минуту. Но, если так — мне следует быть сейчас вовсе не на твоей яхте, а на совещании у Мейер.

— Знаю, Саша. И я отпущу тебя туда, как бы мне ни хотелось задержать тебя тут подольше. Но вначале — мы с тобой должны ещё раз протестировать кое-какое оборудование.

В прохладном трюме яхты, где когда-то размещался маленький симпатичный батискаф Рикардо, давно уже находилось нечто гораздо более массивное и чужеродное на этом лёгком прогулочном судне. Настолько массивное, что добавляло лодке добрых полметра осадки.

Как и вся техника, приписанная к проекту, «Curiosity» имел громоздкое наименование, начинающееся со слов «многоцелевой подводный аппарат». Однако даже те немногие, кто способен был произнести все эти слова без запинки, предпочитали называть его просто «батискафом».

В мире существовало лишь два экземпляра этого уникального устройства. Корейская судостроительная компания «Jeonja Heavy Industries Group» разработала его специально для проекта «Пионер: Экспансия» с амбициозной целью исследовать неизведанные глубины мирового океана Земли-2, объём вод которого в десятки раз превышал земной, а глубины, по предварительным данным «Пионера», могли достигать пятидесяти километров. Вначале планировалось построить четыре батискафа. Но затраты на производство оказались так велики, что правление еле-еле убедило наблюдательный совет утвердить бюджет на два.

После того, как испытания были завершены, Мейер неохотно согласилась уступить директору по коммуникациям, и выделить один из «Curiosity» для съёмок серии высокобюджетных документальных передач о проекте, призванных отвоевать хотя бы кусочек информационного пространства у «Star Bridge». Съёмки проводились на яхте Рикардо, наличие на которой оборудования для спуска батискафа стало очень удачным совпадением. Так устройство и оказалось на борту, где, к всеобщему удивлению, полюбилось владельцу, обычно относящемуся к технике прозаично. Гизу оказалось несложно убедить Мейер, что нет разницы, пробудет ли батискаф оставшееся до запуска время на яхте (как было записано в документах, «в целях продолжения испытаний»), или простоит запечатанным на складе.

Отполированный до блеска серебристый корпус подводного аппарата длиной около трёх метров пузатыми округлыми очертаниями напоминал гиппопотама. Это сравнение было как нельзя точным: неуклюжий и тяжелый на вид, он способен был двигаться под водой исключительно ловко.

При виде хорошо знакомой конструкции губы Тёрнер невольно тронула улыбка. В памяти мелькнули отголоски воспоминаний о том, как они с Рикардо плавали на нём у затонувших Мальдивских атоллов летом 2122-го. «Практические испытания экспериментального оборудования», как же.

Но затем улыбка исчезла, когда она вспомнила разговор, последовавший за этим.

Около трёх лет назад…

Океанская яхта «Bebe Maria». Лаккадивское море.

23 августа 2122 года. 12:30 по местному времени (07:30 по Гринвичу).

За волнующим всплеском безумия, которым ознаменовалось начало их отношений, наступил длительный период сомнений, сожалений, стыда и отрицания случившегося. Вначале она лихорадочно пыталась обрубить все концы, будто ничего и не было. Затем — довольно долго старалась спрятаться от мыслей о своих противоречивых чувствах, погрузившись в работу и избегая встреч с ним. Но каким-то невероятным образом, словно экстрасенс, Рикардо умудрялся всё время находить именно те слова и совершать именно те поступки, которые всё равно притягивали её обратно, как магнит.

«Какая, к чёрту, кому вообще разница, что я делаю в свои последние годы на Земле?!» — раздраженно спрашивала она у себя в конце концов каждый раз, когда пыталась покончить с этим наваждением, как с дурной привычкой. И, не получая ответа от несуществующего собеседника — вновь и вновь отдавалась на волю своих чувств.

Саша догадывалась, что их роман не останется тайной для мира. Понимала, что отношение к ней многих людей навсегда изменится. И не ошиблась. Некоторые знакомые, которые прежде относились к ней с искренней симпатией, стали сторониться её, либо в общении начала провисать тяжелая неловкость. Другие, никогда прежде не искавшие её общества или даже откровенно недолюбливавшие, внезапно начали тошнотворно перед ней заискивать (взять хоть Рамона Эспозито, который прежде и словом с ней не обмолвился, а теперь на её день рождения прислал гигантский пафосный букет роз). Были те, кто открыто демонстрировал ей своё презрение, показывая, что они, мол, раскусили её двойное дно и расчётливое гнилое нутро. Встречались те, кто в общении с ней начинал теряться и робеть, как будто слухи о её связи с акционером компании автоматически превратили её в большую шишку.

Что до врагов, завистников и собирателей сплетен, которые и ранее не упускали случая мокнуть её в грязь — они, само собой, использовали такую шикарную возможность. История о любовной интрижке двух и без того довольно интересных общественности персонажей пришлась публике по вкусу, и породила множество омерзительных пасквилей и сальных материальчиков во всевозможных светских хрониках. Статья о Тёрнер в «Википедии», которая, стараниями недругов, и прежде состояла почти полностью из описания звучащих в её адрес обвинений, пополнилась теперь и разделом о любовных связях с миллиардером, сформировав целостный образ скандальной аферистки, интриганки и потаскухи, которая, кажется, имеет также какое-то отдалённое отношение к науке и космосу, но это не точно.

Для Тёрнер, которая привыкла общаться с людьми искренне и открыто, и рассчитывать на такую же открытость в ответ, новые реалии стали серьёзным испытанием. Но преодолеть его помогло то, что близкие люди остались с ней прежними. Прав был дед Эмиль, который ещё в детстве учил её, что настоящих друзей не бывает много, и не стоит бояться испытаний, которые отсеивают тех, кто лишь пытается таковыми казаться.

— Знаешь, — прошептала Саша, с наслаждением растягивая спину и высовывая кончики пальцев ног из наполненного ароматной пеной мини-бассейна джакузи, расположенного в носовой части лодки. — В космосе нельзя помыться. Там ты только обтираешься влажными полотенцами. Я провела почти полтора года в таком режиме, когда работала в RPS. Даже обыкновенный душ казался мне тогда мечтой.

— Наша планета — не так уж плоха, не находишь? — улыбнулся в ответ Рикардо.

Он полулежал, раскинув руки, со спокойной уверенностью льва, отдыхающего в тени после охоты. В такие моменты его глаза, похожие на два солнечных диска во время затмения, не застилала невидимая электронная пелена — они принадлежали лишь ей одной. При взгляде на тёмные волосы на груди мужчины, между которыми сейчас застыли капельки пены, по телу Тёрнер прошла волна тепла. Вибрации внутри были спокойными и едва ощутимыми. Ведь их неспешной беседе предшествовало долгое занятие любовью — здесь же, в джакузи. Возможно, кто-то следил за ними в тот момент с дронов и спутников. Но Рикардо шепнул ей на ухо «Плевать на всех». И они отдались страсти с озорным огоньком бесстыдных эксгибиционистов, которым вероятность быть замеченными лишь щекотала нервы.

— Да, мы неплохо сумели приспособить её для себя за несколько десятков тысяч лет, — согласилась Саша, отвечая на вопрос Гизу. — Жаль, почти всё остальное попутно пришлось уничтожить.

— И всё-таки ты не намерена дать этой уютной планетке ещё один шанс? — приподнял брови мужчина, нарушая негласную договорённость разделять тему их отношений и Сашиного неминуемого отлёта с этой планеты, будто эти темы никак не пересекаются.

Её участие в экспедиции означало, что они не смогут быть вместе долго вне зависимости от того, во что успеют трансформироваться их отношения и какие чувства породят в каждом из них к моменту, когда кораблю настанет час покинуть космопорт. Эта простая на первый взгляд мысль при её более детальной пальпации отдавала каким-то гнетущим неумолимым роком и вызывала в душе пронизывающий холод. Она просыпалась в сознании Саши нечасто, но всегда не к месту и не ко времени, и бывала настолько неприятна, что порой заставляла Сашу избегать новых встреч с Рикардо.

Однако бегство от любых контактов с человеком, к которому её всё сильнее тянуло, вызывало ещё менее приятный букет эмоций. Ведь это бегство означало сразу две вещи, которые она категорически не желала перед собой признавать. Во-первых — что её чувства настолько сильны, что она боится потерять из-за них голову. Во-вторых — что её фанатичная преданность проекту и решимость совершить рейс в один конец, билет на который она приобрела уже давно, не так уж непоколебимы, если подвергнуть их серьёзным испытаниям. Это означало, что в сокровенной глубине её души, в лучших традициях презираемых ею мыльных опер и ток-шоу, живёт тяга к простому женскому счастью, способная пересилить тягу к звёздам. А всё то, что она привыкла считать смыслом своей жизни и признаком собственной уникальности — лишь заполняло пустоту, предназначенную для простого и вечного.

Не в силах признать этого, она перестала бегать от Рикардо. Убедила себя, что отношения, которым заведомо отмерен судьбой известный промежуток времени, могут быть более свободными, честными и искренними, чем те, что развиваются в тени претенциозных клятв о вечной любви. Внушила себе, что способна просто наслаждаться этой связью столько, сколько она продлится, а затем — легко распрощаться и отпустить вместе со всем остальным, что держит её на этой планете.

Правдой это было или самообманом — но она снова была здесь, с ним.

— Остаться здесь? — переспросила Саша задумчиво, посмотрев на пушистые белые облака, похожие на сахарную вату. — Да, я представляла себе это.

— Правда? — удивился бразилец, не ожидавший такого ответа.

Тёрнер кивнула, не став добавлять, что особенно часто она представляла себе этот сценарий глядя на безбрежную грусть в глазах Доминика Купера в те моменты, когда учёный внезапно осознавал, что проект, его детище — его переживёт.

— Разве это сложно представить? Ещё пять, семь или десять лет я буду самозабвенно работать над тем, чтобы экспедиция стала возможной. А затем — сорок лет буду с замиранием сердца отслеживать сигналы с корабля, который построила практически своими руками, переживать за членов его команды и их миссию. Буду стареть, седеть, сморщиваться, впадать в маразм, нянчить внуков и внучек. А затем я вдруг узнаю, что корабль прибыл на место. Уверюсь, что новый мир, который был моей страстью, целью и смыслом моей жизни — действительно существует. Что он даже более удивителен и прекрасен, чем я могла себе представить. Что добраться до него — действительно реально, и кто-то таки сделал это. Тогда я, старая кляча, наконец пойму, что ничего не хочу так же сильно, как оказаться там с ними. И до конца жизни буду делиться со всеми, кто будет готов меня слушать, нытьём о потерянной мечте.

— М-да. Весьма подробная картина, — оценил Рикардо.

— И что же, положа руку на сердце — она кажется тебе неправдоподобной?

— Разве что в деталях. Например, очень уж ты поспешила сморщиться, — лукаво подмигнул ей Рикардо, ободряюще обнимая. — Люди уже давно не обречены встречать дряхлость и старческие болезни, безвольно сложив лапки. Особенно — люди, обладающие определёнными ресурсами. Такие, как мы.

Саша приметила слово «мы», прозрачно намекнувшее, что практически безграничные ресурсы Рикардо могут быть источником и её долголетия. Но эта мысль вызвала у неё лишь философскую усмешку.

— Все мы — смертны. Наши потуги продлить своё земное существование не так уж заметны в масштабах вечности или даже эпохи.

— Так необязательно должно быть. И необязательно будет. Именно наше поколение может это изменить, Саша. Больше сотни лет полноценной здоровой жизни в собственном теле — давно уже не фантастика. Но и это — не предел. Трансплантация мозга в молодое тело с сохранением его функциональности — уже реальность. А очень скоро люди научатся перемещать своё сознание на цифровой носитель! Это не пустые разговоры. Я немало общался об этих технологиях с Хаттори и другими людьми, многое в этом смыслящими. Что, если через век — другой мы всё ещё останемся собой?

Глядя на то, с каким искренним увлечением Рикардо рассуждает о бессмертии, Саша задумчиво закусила губу. В этом человеке не было смирения ни перед чем, даже перед конечностью собственного существования. Это восхищало и притягивало. Но немного пугало.

— Не хочу даже спрашивать где брать несчастных, которые будут делиться телами с теми, кто так отчаянно не желает умирать, — нахмурилась она с оттенком отвращения. — Что до энграммы личности, о которой так любят рассуждать люди вроде Хаттори — уверена, ты понимаешь, что это — функция «копировать», а не «вырезать и вставить». Создать искина, который будет вести себя как ты и даже считать себя тобой — это не путь к бессмертию.

— А что же это тогда? — спросил он.

— На мой взгляд — безумие.

Саша, чья мать посвятила свою жизнь миру ИИ, была уверена, что её познания в этом вопросе на порядок шире, чем у Рикардо. Но в глазах у мужчины был заметен нетерпеливый огонёк, какой бывает у людей, разбирающихся в предмете беседы гораздо лучше, чем он может показать.

— Твоя мать создавала искинов. А ты их боишься? — спросил мужчина с любопытством.

— Не совсем то слово. Скорее — опасаюсь. И даже не столько их, сколько того, к чему может привести наше собственное неправильное к ним отношение. ИИ — это машина, Рикардо. Мы научились делать их внешне очень похожими на нас. Но биологически даже бактерии или вирусы ближе к Homo Sapiens, чем компьютеры.

— Некоторые люди считают, что органическая жизнь — лишь промежуточная ступенька на эволюционной лестнице, на вершине которой находится синтетический разум. Ты с этим не согласна?

— Мне не по душе судьба неандертальцев. Здорово, что мы научились создавать нечто, что способно заменить нас, превзойти и постепенно сжить со свету. Но я продолжаю надеяться, что мы, люди, повзрослеем и научимся кое-чему гораздо более сложному — не создавать это.

— Это — тема непростая, — уклончиво ответил Рикардо, не став, вопреки её ожиданию, продолжать дискуссию. — Но всё же на свою сотню с гаком лет мы вправе рассчитывать. Думаешь, мы не придумали бы, как провести их с удовольствием и пользой?

От неё вновь не ускользнуло это «мы», сказанное будто невзначай, но с заметным ударением. Он нарушил негласное табу, допустив возможность существования некоего «мы», не ограниченного чёткими временными и иными рамками. И он явно сделал это сознательно.

Воспользовавшись Сашиным замешательством, Рикардо придвинулся к ней, крепче обнял за плечи и прошептал, расширяя пробитый им плацдарм в её обороне:

— Саша, послушай. Мы с тобой — взрослые люди. Хозяева своей жизни. Важно лишь то, чего хотим мы. Если мы хотим быть вместе — будем.

— А мы и так вместе.

— Не уходи от темы. Ты знаешь о чём я. Понимаю, для этого разговора ещё рано. Но у нас не так много времени, как мне бы хотелось. И я не хочу терять его. Я хочу, чтобы ты жила в моём доме. Чтобы мы просыпались вместе каждое утро. Хочу проводить с тобой так много времени, как возможно. Почему у нас всё не может быть так, как у нормальных людей?

— Прекрати, Рикки, — прервала она его, слегка отстранившись и ощутив, как в голове мигает тревожная лампочка, предупреждающая о заходе в опасную зону. — Мы вместе настолько часто и долго, как позволяет нам проект. Что изменилось бы, если бы я переехала к тебе? Я бываю у себя дома по пару ночей в неделю, и у тебя бывала бы не чаще. А ведь дело не только в физическом присутствии. Всё время, которое мы не спим — мы крутимся, словно белки в колесе, и думаем о тысяче вещей, о которых не можем не думать. Всё равно не будет никаких ленивых утренних пробуждений, разговоров ни о чём за чашечкой кофе и неспешных прогулок по паркам, как у типичных парочек. Это не для нас, сам знаешь.

— У моего ума нет проблем с тем, чтобы понять это, Саша. Но моё сердце хочет, чтобы ты была моей. И не хочет ни от кого это скрывать. Зачем мне нужны миллиарды криптокредитов, если я не могу сделать того, что может сделать любой работяга — одеть свою любимую в красивое белое платье, поклясться ей в любви и вписать ей в паспорт свою фамилию?

Он говорил сейчас не с той холодной расчётливостью, которая ему обычно присуща — будто сознательно позволил себе сорваться с цепи, и уже не способен был, или не желал, остановиться.

— Да перестань ты! — поспешно одёрнула она его, постаравшись, чтобы её голос звучал рассудительно и слегка насмешливо, не выдавая того сумбура, который вызвали в её душе эти слова. — Какой смысл рассуждать о том, что могло бы быть в какой-то параллельной Вселенной, будь мы другими людьми? Мы — те, кто мы есть, Рикардо. Ни ты, ни я, не откажемся от дела всей нашей жизни. Мы будем отдавать себя работе над проектом до тех пор, пока корабль не покинет эту планету. А когда это произойдёт — я покину её вместе с ним. Вот и всё!

Её «Вот и всё!» прозвучало жестче, чем она хотела — словно громкий стук двери, с которой её захлопывает один из собеседников, не желая даже выслушать возражений другого. Сама того не заметив, она отодвинулась от него в другую часть бассейнчика. Её поза теперь излучала напряжение стрелы на натянутой тетиве.

В миг, в который у неё вырвались эти слова, она о них пожалела. Но так и не могла придумать других, которые бы подошли лучше. «Прости, но тебе не надо было заставать меня врасплох и загонять в угол. Тебе вообще не следовало говорить всего этого» — воззвала она к нему взглядом, отчаянно надеясь, что он правильно прочтёт его.

Вопреки её опасениям — Рикардо не ощутил себя огорошенным такой реакцией. В его взгляде осталась всё та же мягкая, но решительная страсть, которой он дал волю, не считаясь с последствиями. И хоть он явно понял, что на неё бессмысленно и вредно давить, но он не готов был и отступить.

— Но ведь пока ещё — мы с тобой здесь. Вместе, — сказал он тихо.

— Да. Я рада этому, — ответила она, заставив себя расслабить мышцы и немного сократить дистанцию, установившуюся между ними. — И предлагаю тебе также радоваться этому, а не отравлять эти минуты деструктивными мыслями о том, чего всё равно не может быть. Или, может быть, ты хочешь устроить представление для папарацци? Они были бы в восторге. Так и вижу эти заголовки в прессе: «Самый завидный жених Бразилии связал свою судьбу со скандальной астронавткой».

— На кого на кого, а на них мне плевать. Меня и так уже называли в прессе и ангелом, и демоном. Ничего бы особо не изменилось. Но я очень хотел бы обращаться с тобой так, как ты того заслуживаешь, Саша. Ты — не из тех женщин, кого запускают к себе через «чёрный ход». Ты — та, кого встречают верхом на белом коне или лимузине, и подвозят к парадному крыльцу. И я хотел бы, чтобы ты чувствовала это, знала это…

— Тебе не нужно ничего мне доказывать, Рикардо. Я не жду от тебя никаких жестов. Так что пусть твой белый конь, если он у тебя правда есть, мирно пасётся дальше на твоём поле для гольфа. К чему всё это? Пустые напыщенные ритуалы, за которыми нет содержимого? Торжественные клятвы, которым заведомо не суждено быть исполненными? Ты сам сказал, у нас не так много времени. Так давай лучше потратим его на что-то действительно приятное.

Она придвинулась к нему ближе, решительно намереваясь поставить в этом объяснении точку единственным способом, который способен был сказать то, для чего ещё не придуманы слова. Но он — возможно, впервые за время их встреч — не ответил на этот её очевидный призыв.

Некоторое время мужчина молчал, размышляя о чём-то и, казалось, подыскивая новые аргументы, чтобы возразить ей. Она догадалась, куда его увели мысли, даже немного раньше, чем он успел высказать их вслух. Жаль, не успела его остановить.

— А ты не хотела бы оставить здесь после себя?..

— Ты серьёзно?! — угадав последнее слово, возмутилась она.

Её выдержки не хватило на то, чтобы остаться в джакузи. Уже в следующую секунду она была снаружи — вначале расхаживая по палубе не стесняясь своей наготы, а затем — рассерженным жестом схватив наконец полотенце.

— Об этом и речи быть не может! Родить ребёнка и оставить его, ещё младенцем, здесь?! Это было бы вершиной эгоизма, безответственности и жестокости — по отношению к ни в чём не повинному человеку, которого я бросила на произвол судьбы, и по отношению ко мне самой! Я — выросла без матери и без отца, Рикардо! Ты не можешь предлагать мне заставить ещё одного человека пережить то же самое!

— А что — лучше вообще не позволить этому человеку появиться? — не смутившись, спросил он.

— Мы не несём ответственности за детей, которые никогда не были зачаты, Рикардо. Ведь они существуют только в мире наших фантазий. И их там могут быть миллиарды, хоть от каждого человека на всей грёбаной планете! Но реальные дети — это совсем другое дело! Они нужны не для того, чтобы удовлетворить наше эго и наши претензии на бессмертие! Они заслуживают того, чтобы быть счастливыми! Почему я рассказываю об этом тебе?! Ведь у тебя есть дети!

— Да, я об этом помню, — сдержанно ответил он. — Прекрасные, уже взрослые. Они выросли с матерью и её новым мужем. Ведь их отец в это время был одержим строительством бизнес-империи, пытаясь доказать всему миру, что он умеет делать это не хуже их деда. К сожалению, Карлос и Ана появились у меня слишком рано, чтобы я в полной мере осознал, что такое отцовство. Слишком рано и не с тем человеком. Но это не значит, что я не способен быть хорошим отцом.

— Я не могу поверить, что мы на самом деле говорим об этом, — призналась Саша, облокотившись о перила яхты и покачав головой.

— А почему нет? Ведь это — обычная тема для разговора двух взрослых людей, которые…

— Нет, Рикардо, — решительно покачала головой она, не позволив ему закончить эту фразу словами «любят друг друга» — слишком громкими, чтобы позволить им вырваться.

— Нет? — переспросил он после паузы, горько усмехнувшись.

— Я не хочу, чтобы ты говорил это. Не хочу, чтобы ты говорил всё это! — возмутилась она, в сердцах топнув босой ногой по палубе.

— Но я уже сказал, — развёл руками он.

— Да, — выдохнув, согласилась она. — К сожалению. И я уже не смогу всего этого «разслышать».

— И что это значит?

— Это значит — всё уже не сможет быть так, как было раньше. А ведь всё было, чёрт бы тебя побрал, так замечательно! Неужели мы обязательно должны были это разрушить?!

— Иногда сказки держатся только на молчании, — тихо проговорил Рикардо Гизу, на чьё лицо плавно опустилась тень.

Он вылез из джакузи в сторону другого борта, к ней спиной, и слегка порывистым движением накинул рубашку прямо на голое мокрое тело, не заботясь, что на ткани проступают пятна от воды. В его движениях чувствовались досада и разочарование, которые сильные и уверенные в себе мужчины его склада редко позволяют себе выразить иными способами. Следя за ним, Тёрнер ощущала внутри сумбурный танец противоречивых чувств и эмоций, на подробный разбор которых толковый психоаналитик потратил бы битый час. Она точно знала лишь одно — что какая-то её часть очень хотела в этот миг подскочить к нему, страстно обнять и прижать к себе, совершенно не думая, что последует дальше. Но был в ней и стальной стержень, который приковывал её к тому месту, где она стояла, так, будто прошивал её саму и всю палубу насквозь.

— Но я не люблю таких сказок, — продолжил он, поворачиваясь к ней.

К этому моменту лицо бразильца уже сделалось внешне спокойным, как гладь океана в полный штиль. Застегнув на груди рубашку, он пояснил:

— Если я вижу вдали таинственное свечение, и не знаю, фея это или обычный светлячок — я подойду и гляну. Лучше точно знать, что волшебства нет, чем обманываться на этот счёт. Ты так не думаешь?

Саша нахмурилась и покачала головой. В его словах был тошнотворный избыток патетики. Но гораздо сильнее была клокочущая в ней досада — на него, на себя и на весь мир, который заставил её сейчас нервно топтаться босиком по палубе, покусывая губы вместо того, чтобы дальше нежиться в джакузи в приятном плену у грёз.

— Не говори так, будто я одна заранее знала, куда всё это заведёт, — прошептала она расстроенно. — Ты уже не мальчик, Рикардо, а я — не маленькая девочка. Так давай не будем объясняться на уровне двух школьников, впервые поцеловавшихся на выпускном балу.

— Больше не буду, — заверил он. — Позволь спросить лишь одно — от кого или от чего ты так сильно пытаешься убежать, Саша, что готова скорее покинуть нашу планету с туманными шансами на выживание, чем хотя бы задуматься о том, чтобы пустить здесь корни? Ты хоть сама знаешь ответ? Или бежишь с отчаянной непреклонностью испуганной лани, которая слушается лишь инстинктов?

Тёрнер сжала зубы и, не выдержав его вопросительного взгляда, уставилась в мокрую палубу. Этот вопрос резанул её по живому, словно скальпель хирурга, раскрывающий старую рану. Задать его мог лишь тот, кто на самом деле её знает, кто докопался до глубины. Но тот, кто любит её — не стал бы его задавать. Он просто был бы рядом и поддерживал бы, пока она сама не отыщет ответ.

— «Испуганная лань», говоришь? — хмыкнула она, вновь подняв на него глаза.

К этому моменту рана уже затянулась, и она была вновь готова к обороне.

— Даже если так — я всё равно побегу дальше. Чему ещё можно верить, если нельзя верить даже своим инстинктам? Алгоритмам? Возможно, люди скоро придут к этому, и добровольно уйдут со сцены, уступив место искинам, как ты и предполагал. Надеюсь, я к тому времени буду далеко. Там, где есть хотя бы призрачный шанс найти ответы на вопросы о происхождении жизни и её смысле.

Она ожидала с его стороны чего угодно — от грустного вздоха до досадливого скрежета зубов или гневного крика, призывающего убираться с его лодки. Но только не улыбки.

— Ты — особенная, Саша. Не самая удобная. Уж точно не самая простая. Но особенная.

«Ну почему ты говоришь мне именно это?» — спросила она у него сердитым и в то же время умоляющим взглядом, ощущая, как сердце тревожно сжимается. — «Неужели так сложно разразиться парочкой проклятий и ругательств?!». Перед началом этого разговора она была удовлетворена спасительной недосказанностью, которая дарила наслаждение мгновением. Теперь — жаждала расставить все точки, чтобы поскорее пережить всю полагающуюся боль и пойти дальше. Но он вновь ставил на их месте троеточия.

— И что дальше? — спросила она слегка дрогнувшим голосом, сама не зная ответа, и тоскливо глядя на далёкий горизонт.

Возможно, в этот момент по её щеке и прокатилась слеза. А может она лишь желала этого, но не смогла её выдавить. Как же жаль, что она разучилась рыдать! Ведь со слезами выходит боль, которая бы иначе оставалась внутри.

— Не бойся. Я не стану всё усложнять, — наконец прервал невыносимую паузу Рикардо, делая то, что надлежало сделать мужчине.

С мягкой решительностью он преодолел расстояние, всё это время сохранявшееся между ними, и обнял её — уже совсем не так нежно и страстно, как всего лишь несколько минут назад, а скорее мягко и ободряюще.

— Раз так отчаянно бежишь, я не стану преследовать и ставить коварные капканы, — молвил он, позволяя её голове в последний раз полежать на своём плече под спокойный шум волн и крики чаек. — Раз так боишься того, что могло бы быть между нами — отпущу. Я не перестану относиться к тебе так, как отношусь. Не проси об этом. Но мне хватит самообладания, чтобы остаться тебе другом и единомышленником. Может, так мне будет даже легче смотреть на корабль, который покидает эту планету, в день, когда час пробьёт. Пока не уверен, что будет. Но надеюсь на это.

Уже гораздо позже Тёрнер подумала, что тот день был единственным за всё время их знакомства, когда он утратил свой магический дар читать её мысли и угадывать желания, напрочь не замечал её тайные и явные знаки «Прекрати!». Первый раз, когда он не сумел (или не пожелал?) искусно обогнуть все острые углы.

Он мог испортить всё и спугнуть её тысячу раз до этого. Бывали моменты, когда сделать это было гораздо проще. Но произошло это именно в тот день. И, если исключить вероятность того, что его всегдашняя прозорливость изменила ему, сгорев в фейерверке слишком сильных и необузданных чувств — может быть, Рикардо заранее знал, к чему приведёт этот разговор. Гораздо лучше её самой.

Глава 48: Буря новостей

Океанская яхта «Bebe Maria». Залив Сан-Маркус около берегов Бразилии.

17 ноября 2125 года. 20:00 по местному времени (23:00 по Гринвичу).

— Сложно будет расстаться с ним, — произнёс Рикардо, похлопав по корпусу «Curiosity». — Слишком много ассоциаций, правда?

— Его скоро увезут? — спросила она, проводя ладонью по гладкому телу батискафа.

— Да, на следующей неделе.

— Что ж. Значит это будет последнее твоё погружение, — сказала Тёрнер, а затем добавила, бодро подмигнув ему. — Не могу с уверенностью утверждать того же о себе.

Рикардо улыбнулся в ответ. Казалось, он собирался что-то ответить, но сдержался.

— Не думаю, что нам это понадобится, — произнёс он, когда Саша потянулась за гидрокостюмом.

Тёрнер, приверженная, как все астронавты, правилам техники безопасности, поморщилась.

— Этот батискаф на испытаниях погружался на дно Марианской впадины, Саша. А мы всего-то хотим посмотреть краем глаза на крабов залива Сан-Маркус, — убедительно молвил бразилец, состроив невинную мину.

— Ладно, — нехотя махнула рукой она, и попыталась пошутить: — Раз уж это будет последний наш совместный подводный вояж, так уж и быть, отправлюсь в него торжественно, в платье.

— Я всегда говорил, что, вопреки твоим представлениям, платья идут тебе ничуть не меньше, чем скафандры и мотоциклетные куртки.

«Curiosity» был способен погружаться под воду под управлением искина, или с экипажем из одного-двух человек. Когда на борту было двое членов экипажа, они размещались близко, но всё же на достаточном расстоянии, чтобы их плечи не соприкасались — так, как соприкасались их колени в маленьком батискафе Рикардо той зимой, перед погружением около Большого Барьерного рифа, когда они впервые были вместе.

Это воспоминание было приятным, но болезненным. Оно обожгло, как обжигает щеку последнее касание дорогого сердцу человека, который уходит, чтобы больше не вернуться. Стрельнув глазами в сторону мужчины, Саша попыталась угадать, коснулось ли это воспоминание и его. Но его черты казались непроницаемыми.

Три с половиной года они с Рикардо исправно делали вид, что между ними никогда ничего не было. Она играла этот спектакль гораздо прилежнее, чем он, из-за чего многие вокруг подозревали, что их тайная связь продолжается. Но их разрыв был реален, и ни разу с того самого дня они больше не переступали черту, хоть видеться им приходилось нередко.

За эти годы Саша не раз переживала неприятную, щекочущую глаза тоску — будто сердце начинало обиженно колотить её изнутри и нашёптывать: «А-ну верни всё как было!», не желая слушать пространных логических объяснений о том, что потакание страсти лишь принесёт боль. К этому чувству она привыкла. Но сегодня к нему примешалось нечто совершенно иное — холодное, скользкое, тревожно сжимающее изнутри желудок, словно щупальце спрута. Это был вирус, которым заразила её своими словами Рейчел.

— Сеньор Гизу, доктор Тёрнер, добро пожаловать на борт, — тем временем прошелестел у неё в ухе мягкий голос «Афины». — Все системы в норме. Желаете взять управление на себя?

— Нет, — ответил Рикардо. — Лучше построй нам произвольный маршрут в пределах залива минут на 20. И пусть нас никто не беспокоит.

— Как скажете, сэр.

Ночь стремительно надвигалась на океан, подменяя сумерки. Но это не было проблемой для «Curiosity» — батискаф был предназначен для работы на глубинах, куда солнечный свет не проникает никогда. Едва подводный аппарат опустился на несколько метров под воду, как на носу загорелся мощный прожектор, развеяв тьму вокруг. Несколько рыб испуганно метнулись в сторону от луча.

— Как я понимаю, мы тут не для того, чтобы смотреть на рыбок, правда? — спросила Саша, когда батискаф опустился саженей на десять. — Подводный мир в заливе Сан-Маркус не слишком богат, правда?

— Местные жители обиделись бы на такие слова, Саша. Но ты права. Наши недруги и так знают слишком много, судя по тому, что произошло на «Gateway».

Саша кивнула, сразу поняв, что речь о её встрече с Рейчел Хилл.

«Этот человек — чудовище. Он не остановится ни перед чем, чтобы достичь своих целей. Мораль и сострадание напрочь ему чужды» — всплыл в памяти голос той, кого она когда-то считала сестрой. Хилл была способна солгать, если верила, что это — ложь во спасение. Но выдавить из себя такие слова, не веря в них, Рейчел бы не смогла, если только прошедшие годы не извратили её глубинное нутро и не превратили в холодную суку, которую Саша никогда не знала.

Значит ли это, что её одурачили? Или одураченной все эти годы была сама Саша?

— Я не знаю, на что они рассчитывали, — сказала Тёрнер, насмешливо ухмыльнувшись, хотя такая реакция не вполне соответствовала её истинным помыслам на этот счёт.

— Это — элементарное психологическое давление. Они ведь неслучайно привлекли к этому твою старую подругу, а не задействовали кого-то из профессионалов. Они давят таким образом на тебя, а косвенно — на весь наш проект. Разумеется, они не ждали от тебя реального интереса к их предложению. Знали, что ты немедленно сообщишь о случившемся в СБ. Просто хотели продемонстрировать, что чувствуют своё превосходство, и готовы атаковать, испытывая нас на прочность. Но мы-то с тобой понимаем, что это — блеф. «Star Bridge», как бы они ни хорохорились — самый неудачный из всех трёх проектов. Целая плеяда мегакорпораций, которые конкурируют друг с другом на множестве рынков и терпеть друг друга не могут, а вдобавок ещё и американское и европейские правительства, которые всё время норовят перетянуть одеяло на себя и водрузить всюду свои флаги — примерно такая же слаженная команда, как лебедь, рак и щука. Колоссальные средства выброшены, а выхлоп от их «вагона» — не больше, чем от нашей «тележки». Вложив миллиарды в пиар, они убедили многих, будто являются лидерами гонки. Но те, кто близок к теме, их таковыми не считают.

Гизу явно ждал от неё какой-то реакции на свой монолог, так что Тёрнер сказала:

— Ты всегда говорил, что нет ничего важнее информационного доминирования.

— Да. Но им не удалось достичь его. Те, на кого вся эта кампания была на самом деле таргетирована — инвесторы, правительства и научное сообщество (читай: финансы, влияние и мозги) — по-прежнему видят нас с ними как соперников, а не лидера и аутсайдера. Если бы они достигли успеха, мы бы сошли со сцены ещё в 20-ом. Но больше пяти лет спустя мы всё ещё на полном ходу. И мы уже никуда не денемся.

Саша кивнула. Рикардо говорил о борьбе с конкурентами с энтузиазмом и горячностью игрока, который сидит за покерным столом с высокими ставками. Но она чувствовала, что не это на самом деле заботит сейчас основателя «Терра Новы».

Тишина, устанавливающаяся в батискафе в паузах между их репликами, была слишком интимной. Эта тишина принадлежала лишь им двоим. В ней не было политики и стратегии. Но Тёрнер больше не чувствовала себя в этой тишине ни приятно и комфортно, как когда они были вместе, ни печально и смущенно, как после расставания. Теперь её снедала тревога.

Каждый раз, когда её взгляд падал на Рикардо, она больше не вспомнила всех тех волшебных мгновений, что были у них когда-то — она прокручивала в голове лишь слова Рейчел. И те запускали в её голове целый калейдоскоп мыслей. Коварные мыслишки словно бы были заперты где-то всё это время, но терпеливо дожидались момента, когда им позволят высвободиться и выстроиться в ряд — такой же стройный, как пафосный рассказ гения-сыщика о раскрытом им преступлении на последних страницах дешёвенького детектива.

«Может ли быть так, что всё это время ты лгал мне?» — спросила она мысленно, буравя взглядом его горделивый аристократический лик. В ушах вдруг предстало эхо истошных воплей Джилл в заброшенном промышленном здании на окраинах Паксе, где хладнокровные похитители угрожали отрубать ей по пальцу каждую минуту, если Купер не откроет им свои тайны.

Всё это был спектакль? Но ведь Форд убил тех наёмников! Кто способен так легко и непринужденно переступать через трупы? Может ли быть так, что изуверская сущность не заметна даже при столь близком знакомстве?! Может ли быть так, что она полюбила чудовище?

Вся внутренняя сущность Саши вздыбилась, едва сдерживаясь, чтобы не вскричать: «Какого чёрта?!». Всей душой она жаждала потребовать немедленных объяснений. Но внутренняя сила, проступающая на поверхность лишь в редкие моменты её жизни, когда шутки окончательно заканчивались, заставляла её хранить самообладание, будто сдавливала горло стальной хваткой ледяных пальцев.

«Иногда сказки держатся только на молчании» — глубокомысленно произнёс он больше трёх лет назад, в день их последнего поцелуя, о котором она порой вспоминала до сих пор, не в силах простить себе, что отвергла влюблённого в неё мужчину, в которого и сама по уши влюбилась, лишь из упрямой преданности своей мечте. Вспоминала с тоской и несвойственным ей ванильным романтизмом девочки, начитавшейся любовных романов. Но сейчас место ванили в её душе занял холодный металл. Может быть, иногда на молчании держится и нечто большее, чем сказки? Может, на нём держится весь их проект? Может, Саше придётся научиться молчать, чтобы сохранить свою жизнь и жизни всех, кого она любит?

«Curiosity» продолжал тихо плыть над морским дном, не подозревая о тревожных мыслях, которые в эти секунды наводняли Сашин мозг. Глядя на мужчину рядом с собой, она видела, что его лоб, обрамлённый тёмными волосами, в которые она так часто запускала когда-то свои ладони, прорезали несколько глубоких морщин. Его явно тоже снедали непростые раздумья.

— Есть несколько важных вещей, которые я хотел бы сказать тебе, — наконец заговорил Рикардо, сосредоточенно глядя на воду за иллюминатором, и, кажется, не замечая её волнения.

Тёрнер благодарила небеса, что он наконец нарушил эту тягостную тишину, в конце которой её пульс участился до показателя бегуна на середине пятимильного кросса, а лоб, кажется, начал покрываться испариной.

— Несколько дней назад был утверждён окончательный состав экспедиции.

Мгновенно ухватившись за соломинку, позволившую увести разговор подальше от зоны, в которой витал призрак смертельной опасности, Саша выпалила — так нетерпеливо, будто именно это интересовало её сейчас больше всего:

— Кого сделали капитаном?! Бриггс уже проговорился мне, что это будет не он! Хаттори настоял на своей кандидатуре?!

— Нет. В этом вопросе Иошинори уступил мне.

Выдержав эффектную паузу и повернувшись к ней, Рикардо изрёк:

— Капитаном будешь ты, Саша.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы переварить эту информацию. Может быть — из-за страшных и сумбурных мыслей, которые витали в её голове ещё секунду назад. А может быть — из-за невероятности услышанного.

Её губы непроизвольно дёрнулись, будто норовя повторить слово «капитан» — как у слабоумного, которому требовалось долго поелозить сложное слово на языке, прежде чем до мозга дойдёт его смысл.

— Это невозможно, — решительно покачала головой она.

Вспомнив проигранный поединок на бамбуковых палках на «Gateway» и сказанные в заключение слова Бриггса о контроле над эмоциями, которые теперь заиграли в её памяти совсем другими красками, она повторила:

— Этого не может быть!

— Разве ты этого не хотела?

— Да, я подавала заявку на должность, проходила тесты и всё такое. Как и ещё десятки тысяч желающих! Но я прекрасно понимала, что вряд ли попаду даже в шорт-лист! У того же Артура Бриггса — намного больше опыта, я была ему не конкурентка. Потому и подалась параллельно на старпома и несколько других должностей…

— И всё же должность капитана займёшь ты, Саша. А Бриггс — будет старпомом. Уже завтра о твоём назначении будет объявлено публично. Так что наслаждайся последними минутками спокойствия и уединения. Скоро тебе придётся гораздо чаще мелькать в объективах камер.

Голос, которым он сообщил ей эту невероятную новость, был удивительно ровным. Ей было странно слышать его в тот момент, когда сердце готово было вырваться из груди.

«Какой безумный фантаст мог придумать, что путь на капитанский мостик первого в истории человечества пилотируемого звездолёта будет вести через постель?!» — мелькнула в её голове шальная мысль. Не успев как следует собраться с мыслями, она вскрикнула:

— Рикардо! Давай начистоту!

— Конечно, — развёл руками он, кажется, слегка удивлённый такой эмоциональной реакцией.

— Я не могу позволить, чтобы твоё личное отношение влияло на назначения такой важности! Речь идёт о жизнях сотен людей и о корабле стоимостью в триллионы кредитов, чёрт бы это всё побрал!

— Э-э-э. О чём ты? — снисходительно улыбнулся он.

Пока она ощущала себя круглой идиоткой, Гизу улыбнулся и, дабы сгладить неловкость (хоть от этого стало только хуже), положил ладонь ей на плечо и мягко заговорил:

— Саша, давай не будем сюда это вмешивать. В своё время мне пришлось поставить несколько прочных замков на дверь, за которой ты сама попросила запереть наше общее прошлое, так и не ставшее нашим общим будущим. И ключи от этих замков я выбросил в океан. Иначе руки слишком сильно чесались бы открыть их и вернуть всё как было.

— Д-да, я знаю, — пробормотала она, жалея, что батискаф слишком мал, чтобы она могла отстраниться от его касания к её плечу, обжигающего своей снисходительностью. — Я просто…

— Наше прошлое здесь совершенно ни при чём. Неужели ты правда думаешь, что правление и набсовет отдали бы за твою кандидатуру большинство голосов, если бы я, по какой-то странной прихоти, захотел пропихнуть её лишь чтобы напомнить женщине об отвергнутых чувствах? Это было бы достойно шекспировской драмы. Но я — не настолько склонен к драмам, хоть и латиноамериканец. С тех пор, как мы с тобой всё выяснили — ты остаёшься для меня другом и партнёром по проекту. И это всё.

Он елозил её раздавленное эго по стенке не спеша, методично, с ощутимым удовольствием наблюдая, как размазываются кровь и кишки. Наверное, она заслужила такую месть. Ведь тогда, в 22-ом, она была к нему так же непреклонна и жестока. И всё же она не была к такому готова.

— Рикардо, хватит! — остановила его она, усилием воли собрав себя в кучу. — Я ляпнула, не подумав. И чувствую себя сейчас последней дурой, которой хочется провалиться сквозь днище прямо в океан. Но я просто не понимаю — что ещё, если не твоя протекция, могло стать причиной такого назначения?!

— Очень многое. Твоя судьба связана с судьбой проекта воистину магическими нитями. Дочь женщины, которая создала «Лиама» — того самого таинственного искина, который принёс на Землю весть о новом мире. Достойная ученица великих конструкторов Доминика Купера и Льва Королёва, сыгравшая важную роль в постройке звездолёта. Жертва гонений и преследований наших конкурентов. Молодая, харизматичная, привлекательная. Не нужно быть медиагением, чтобы понять, кто будет лучше смотреться в качестве лица «Пегаса» — ты или унылый брюзга Бриггс.

— О чём ты вообще говоришь? Это ведь не какое-нибудь реалити-шоу!

— В современном мире всё — реалити-шоу, Саша. Я пытался объяснить тебе это уже давно, — ответил он ей поучительно. — Капитан «Пегаса» — прежде всего красивый символ. Нечто такое, что хотят видеть наши поклонники и инвестора на обложке рекламного проспекта. В реальности же ты знаешь намного лучше меня, что звездолётом будет управлять бортовой ИИ под присмотром целой команды высококлассных профессионалов, включая того самого Бриггса, о котором ты столь высокого мнения. Даже если бы пост капитана заняла какая-нибудь пустоголовая поп-дива, не знающая таблицы умножения — ничего страшного не случилось бы. А ты — профи-астронавт, который, вдобавок, получит самую мощную нейросеть, какую можно найти на Земле. Так в чём проблема? Используй знания и умения, которые копила всю жизнь, и исполни своё предназначение. Ведь для тебя в жизни нет и никогда не было ничего важнее.

Его последняя фраза была ещё одним уколом — метким и болезненным. Он так и не простил ей отказа. Не принял её выбора. И она не посмела бы судить его за это — ведь знала, как часто отвергнутая любовь под воздействием боли и обиды превращается в нечто тёмное и злокачественное. Вот только теперь, после посеянных Рейчел сомнений — она уже не была уверена, существовала ли эта любовь когда-нибудь на самом деле.

Не мог ли и их роман с самого начала быть хитрой игрой? Не мог ли он обкрутить её вокруг пальца, как последнюю дуру, а когда она ему надоела — оттолкнуть, да ещё и обставив всё так, будто она сама от него сбежала, незаслуженно причинив боль? Нужно было быть настоящим демоном, чтобы творить с людьми подобное, играть их душами, как куклами вуду. И от мысли о том, что перед ней сейчас истовое зло, которого она столько лет в упор не замечала — Тёрнер побледнела, едва удержавшись, дабы не начать царапать корпус батискафа, чтобы выбраться на поверхность.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы взять себя в руки.

— Это решение — окончательно? — переспросила она, пытаясь представить себе лицо Моники Мейер в момент, когда оно утверждалось.

— Да. Состав экспедиции не подлежит пересмотру, если только никто внезапно не выбудет из строя. Как, например, тот «космопех», которого вы едва смогли вытащить живым из Чада. Надеюсь, он будет таким последним. Времени — слишком мало, чтобы подготовить кого-нибудь на замену.

— Судя по тому, что я знаю о наших запасах топлива — времени не так уж мало, — засомневалась она.

— Меньше, чем ты думаешь, — покачал головой Рикардо. — Вчера группа акционеров во главе с Хаттори предоставили нам десять грамм антиводорода как дополнительный вклад в акционерный капитал.

Тёрнер недоверчиво хлопнула глазами.

— Как это возможно? Ведь каждый миллиграмм на счету и контролируется! Существует коллайдер, о котором не знают в МАГАТЭ?!

Подсчёты в её голове были завершены ещё до того, как она успела произнести первое слово. Если слова Гизу каким-то невероятным образом отвечают действительности — теперь у проекта было 27,4 грамма топлива. Осталось добрать не больше 1,5–2 грамм — и «Пегас» мог отправляться в путь.

— Происхождение этой антиматерии не так уж важно, — ответил Гизу, дав ей понять назидательным взглядом, что этот вопрос ей лучше больше никому не задавать. — Важно одно: этот вклад позволит нашему кораблю отбыть первому из трёх. Возможно — уже через год, максимум полтора. И нам пришлось принять его. Несмотря на то, что ценой было предоставление Хаттори и его союзникам аж трёх из семи мест в руководящем совете экспедиции. Что и говорить, Иошинори умеет торговаться, когда у него в руке все козыри.

Руководящий совет экспедиции был гражданским органом управления, которому предстояло решать все административные вопросы по прибытии на место назначения. Если Земля-2 оправдает все возложенные ожидания, и экспедиция положит начало первой человеческой колонии вне Солнечной системы, то именно члены руководящего совета станут её первыми правителями.

— Хаттори? — глаза Саши расширились. — Он что, полетит лично?

«… его партнёр Хаттори — даже хуже, чем он…» — вновь всплыли в голове слова Рейчел.

Казалось, ничего, что бы поразило её больше уже услышанного, на неё свалиться уже просто не может. Поэтому последующие слова бразильца доносились до неё словно из тумана:

— К счастью, бразильские члены наблюдательного совета настояли, что должность председателя руководящего совета должен занять только представитель нашей страны, которая стояла у истоков проекта. Это был вопрос национальной гордости и престижа. Что тут скажешь? Иногда выгодно оказаться бразильцем.

Смысл его слова дошел до неё не сразу.

— Рикардо, ты же не?..

— Всё верно, Саша. Экспедицию возглавлю я.

Глава 49: Души отверженных

Медицинский центр Fiocruz, Рио-де-Жанейро, Бразилия

17 ноября 2125 года. 21:20 по местному времени

(18 ноября 2125 года. 00:20 по Гринвичу).

Сай не привык расслабляться и утрачивать контроль над ситуацией. Особенно — когда он не был до конца уверен, что окружен друзьями. Но в этот раз у него просто не осталось выбора. Кровопотеря из-за множественных осколочных ран оказалась так велика, что он ощутил помутнение в глазах и слабость ещё на борту SR-115. Он до последнего боролся с собой, чтобы не потерять сознание. Но услышав где-то рядом голос Саши, которая успокаивающе прошептала, что всё будет в порядке, и ощутив на своём плече её руку — он сдался и позволил одеть себе на лицо кислородную маску.

Пришел он в себя лишь утром следующего дня, здесь, в комфортной одноместной палате — прооперированный, перебинтованный с разных сторон и переодетый в больничную одежду. Медицинский персонал был достаточно внимателен и учтив, чтобы не сомневаться, что его госпитализация была оплачена кем-то по высшему разряду. Но, как и следовало ожидать, никакой полезной информацией, за исключением информации о состоянии здоровья пациентов, врачи и больничный ВИ не владели.

От них он узнал, что его тело было полностью очищено от крупных и мелких осколков, общим числом 17, все раны были зашиты и, благодаря своевременному вмешательству, признаков заражения крови не наблюдалось. Несмотря на точную лазерную хирургию, на его теле останутся как минимум три заметных шрама, удаление которых относится уже к области косметической медицины. Один будет проходить вдоль левого предплечья, от основания плеча до локтя. Второй будет пересекать по диагонали его левую грудь, рассекая ровно посредине то, что осталось от соска. Третий, самый заметный — останется на левой щеке, будет тянуться почти от уха до уголка рта.

Ухаживающая за ним сердобольная бразильская медсестричка, с сожалением посматривая на заклеенную хирургическим пластырем рану на его красивом лице, ободряюще заверила Сая, что это увечье в дальнейшем можно будет исправить. Сай отреагировал на этот сочувственный комментарий лишь слегка ироничной улыбкой. На протяжении своей жизни он уже трижды ложился под нож пластическому хирургу, чтобы изменить свою внешность. Его нынешняя смазливая мордашка была такой же временной маской, как и все предыдущие. Так что он был крайне далёк от того, чтобы переживать из-за возможного уродства.

Раны болели. Нервные окончания сигнализировали о боли, как им и положено. Но Сай не сосредотачивал на них свои мысли. Он умело отстранялся от сигналов, которые подавало тело, применяя дыхательные и медитативные техники. Медсестра несколько раз переспрашивала, не ощущает ли он боли, чтобы определить, не нуждается ли он в дополнительном обезболивающем. Но Сай в ответ лишь улыбался и отрицательно качал головой.

Сая беспокоили и печалили многие вещи. К сожалению, врачи были против них бессильны.

— Надеюсь, сообщения из больницы не врут, и ты правда в порядке, Сай, — говорила Саша Тёрнер на пришедшем ночью видеосообщении, которое он просматривал уже в третий раз. — Я наведаюсь к тебе, или хотя бы свяжусь, как только смогу. Надеюсь, завтра вечером. Но обещать не могу. Очень много важных вещей сейчас происходит, от которых я не могу остаться в стороне. Пожалуйста, не делай никаких глупостей в этот раз. Не убегай никуда, никому не звони и не пиши, а лежи смирно в больнице. Кашу, которую ты заварил, ты без нашей помощи точно не расхлебаешь. Всё, что касается твоей судьбы, судьбы твоих товарищей, и этой бедной девочки — всё это мы обсудим и решим вместе. Возможно, с тобой поговорят об этом даже раньше, чем мы увидимся. Ты должен знать, что за твоим спасением стоит Мария Гизу, сестра нашего основателя. Я — всего лишь исполнительница. Так что, если у тебя появятся слова благодарности — адресуй их в первую очередь ей. Точно так же, как и вопросы.

Некоторое время Саша молчала, будто колеблясь, не закончить ли на этом сообщение, прежде чем произнести ещё две фразы:

— Я рада, что ты жив, Сай. Надеюсь, скоро увидимся.

Просьбу Саши ни с кем не контактировать и оставаться в палате он не смог бы проигнорировать при всём желании, даже будь он здоров. Там, в пустыне, он попал в зону поражения ЭМИ-пушки, которая был применена против чадского вертолёта, и с тех пор его нейросети практически не функционировали. Врач в ответ на его вопрос сказал, что их отладку можно будет осуществить «буквально через несколько дней, когда он поправится». Однако глаза доктора при этих словах как-то странно скосились вниз. По всей видимости, оставить Сай без средств связи всё-таки было чьим-то сознательным решением. В таких условиях он не был способен связаться с Бенджи и Ларой (оставалось лишь надеяться, что Бенджи не наделает глупостей из-за новости о попадании Сола в руки китайцев), точно так же как и не имел возможности хотя бы попытаться разузнать о судьбе своих пленённых товарищей.

Из-за капельницы (в реальной необходимости которой Сай сомневался) он не мог самостоятельно подойти к двери палаты. Но, когда к нему заходила медсестра, он успел рассмотреть, что за дверью дежурят несколько крепких мужчин в гражданской одежде. Возможно, это были представители бразильской полиции или спецслужб. А возможно — люди из частной структуры, которой владел Гизу. Так или иначе, Сай определённо не был свободен, и исчезнуть по-английски, как пять лет назад, ему в этот раз не собирались позволять. Это вселяло в него ряд тревожных мыслей, которые перекликались с иными мыслями, не менее мрачного свойства.

У врача ему удалось выпытать, что Эмили Роулингз выжила. Там, в Чаде, Сай прикрыл раненую девушку от осколков своим телом, и она избежала новых ранений, которые наверняка добили бы её. Перелёт через Атлантику, на протяжении которого ей всё время давали кислород, дался ей очень тяжело. Но она выдержала. К моменту его пробуждения девушку перевели из реанимации в отделение интенсивной терапии. Её состояние оценивалось как тяжелое, но стабильное. Бедняге, чьё горло было разворочено пулей до такой степени, что его едва удалось сшить, требовались специальные медицинские приборы, чтобы дышать, и она не могла самостоятельно говорить и есть. Пока ещё её приходилось поддерживать в состоянии медикаментозного сна. Но врачи считали, что её жизнь вне опасности. «Она сможет вернуться к нормальной жизни при должном лечении, но для этого ей предстоит пройти долгий путь» — осторожно пояснил доктор. Он дал уклончивый ответ на прямой вопрос Сая о том, знают ли о случившемся родные Эми. Из этого ответа стало ясно, что персонал больницы не сообщал никому о доставленных из Чада пациентах, ожидая, очевидно, какие распоряжения дадут на этот счёт бразильские власти. Врач также сообщил, что, насколько ему известно, тело Анатолия Губского, доставленного в Бразилию уже мёртвым, находится в больничном морге, и пробудет там в сохранности сколько потребуется, пока родственники или близкие умершего не сделают распоряжений, как поступить с останками. Саю оставалось лишь ответить, что у Анатолия нет родных, а если кто-то вдруг объявится и попытается себя за них выдать, то эти люди, вероятно, вовсе ему не друзья. Сай знал, что Анатолий хотел быть похоронен по православному обычаю на родине своих родителей, на Дальнем Востоке. Но исполнение его воли было сейчас затруднительным, если вообще возможным. Об останках погибшего товарища ему предстоит позаботиться позже.

Ему так и не удалось узнать ни у кого из врачей о состоянии девочки. Недоумение на лицах врачей выглядело искренним, так что, по всей видимости, её вообще не доставили в госпиталь. Сделав это открытие, которое подтверждало его догадки, Сай ещё сильнее помрачнел. Он понятия не имел, какую ценность он сам мог представлять для «Терра Новы», чтобы корпорация ради него решила побить горшки с китайцами. Но он прекрасно понимал, какую ценность могла представлять для них девочка. Слова Саши, в правдивости которых он не сомневался, о том, что за его спасением стоит высшее руководство «Терра Новы», были ещё одним аргументом в пользу того, что истинной целью операции был вовсе не он. Женщина по имени Мария Гизу, которую упомянула Саша, была известна ему как циничный делец, под стать своему брату. А такие люди никогда и ничего не делают, не думая о собственной выгоде. Бескорыстно помогать Саю у неё не было никаких мотивов.

Хуже всего было то, что в руках Сая не осталось никаких доказательств того, что девочка вообще существовала. Возможно, копия сообщения, которое он так и не смог передать, сохранилась где-то в кэше его нейросети. Но добраться до этой информации сейчас было невозможно. Оставалась значительная вероятность, что она безвозвратно утрачена из-за разрушительного воздействия ЭМИ. Саша Тёрнер видела девочку своими глазами и даже упомянула о ней в своём видеопослании. Но Саша была связана контрактом с «Терра Новой». Если ей прикажут молчать об увиденном, она, при всей её строптивости, вряд ли воспротивится. Ведь в таком случае она рисковала бы потерять место на космическом корабле, которое было мечтой всей её жизни, незадолго до отлёта.

Это казалось невероятным и абсурдным. Но теперь было похоже на то, что несчастный ребёнок был украден ими из одной тайной лаборатории лишь ради того, чтобы угодить в другую, а мир так и не узнает правды о происходящем за их стенами.

«Ну подождите, ублюдки» — подумал Сай, окончательно придя к этому выводу, от которого кровь начинала кипеть. — «Это ещё не конец».

Он был ещё слаб из-за потери крови, незатянувшихся ран и препаратов, которыми его пичкали. Но гнев придал ему достаточно сил и безрассудства, чтобы предпринять какую-то глупую попытку бежать, даже понимая, что она обречена на провал. Дождавшись, когда вечерний обход закончится и медсестра, пожелав ему спокойной ночи, выключит свет, Сай решительно принял сидячее положение вместо лежачего, освободился от капельницы и стал босыми ногами на пол. Голова слегка закружилась, но он сумел сохранить равновесие и подошел к окну, схватившись за подоконник.

— Проклятье, — с досадой прошептал он, увидев, что крыши припаркованных внизу автомобилей с такой высоты кажутся не больше пачек сигарет.

Как и положено окнам в больнице, это открывалось лишь на проветривание. Стекло не выглядело бронированным и его можно было, наверное, довольно легко разбить чем-то (вон хотя бы тем металлическим столиком для медицинских инструментов). Однако это мало чем поможет на такой высоте (на глаз — этаж восьмой, не меньше).

Можно, конечно, перебраться в окно какого-то из соседних помещений. В лазании по стенам и крышам Сай способен был дать фору большинству паркурщиков. Он играючи выполнил бы такой несложный трюк, будучи здоровым. Возможно, он имел шанс успешно исполнить его и сейчас, несмотря на ранения и слабость, полагаясь на опыт, сноровку и уникальную крепость рук, рёбрами ладоней которых он способен расколоть надое кирпич. Но охранники, услышав из-за двери звон разбитого стекла, вряд ли станут бездействовать. Пытаться бежать от них или драться с ними в его нынешнем состоянии было сущим абсурдом.

— Не спится, Сай? — донёсся вдруг прямо в его ухе й женский голос.

Иронично улыбнувшись про себя своим наивным мыслям о возможном побеге, Сай спокойно ответил:

— Как я понимаю, моя нейросеть не настолько в плохом состоянии, как меня убеждают врачи? — спросил он.

— Нуждается в серьёзной отладке, но худо-бедно работает. Однако пришлось временно ограничить её функционал, чтобы ты перестал несознательно вредить себе и окружающим, пока не разберёшься в происходящем.

— Я польщен такой заботой и таким вниманием к своей скромной персоне, — саркастично ответил он. — С кем имею честь говорить?

— Обычно мужчины запоминают меня после первого знакомства. Но я не сочту это за бестактность. Тем более, что первые две наших встречи были короткими, и состоялись больше пяти лет назад.

— Сама сеньора Гизу? — удивлённо хмыкнул он.

— Незамужних дам принято называть «сеньорита». Но я предпочитаю просто «Мария». Судя по тому, с каким интересом ты только что посматривал на окно, Сай — ты не большой любитель больниц. Понимаю тебя. Я тоже предпочитаю ночевать в более комфортных условиях. Это можно устроить и без вышибания стёкол и прыжков между окнами на тридцатиметровой высоте. Тем более, что ремонт в этой больнице оплатил благотворительный фонд, которым я заведую. Гораздо проще — просто выйти через дверь.

— За дверью ждут господа, которым может не понравиться эта идея.

— Теперь у них на этот счёт иные указания. Если ты чувствуешь себя достаточно бодрым, чтобы прыгать между балконами, то, я надеюсь, ты не против небольшой поездки.

— А что, моё мнение имеет значение?

— Да, имеет.

— Тогда я для начала хотел бы поинтересоваться, куда предстоит ехать.

— Ко мне домой. Всё остальное — обсудим при встрече.

Некоторое время Сай провёл в напряженных раздумьях, силясь отыскать во всём происходящем подвох. Затем вынужден был признать, что эти размышления практически лишены смысла. Его свобода выбора была весьма иллюзорна. Он находился в руках семейства Гизу, в их стране, и его судьба полностью зависела от их милости. Врожденная подозрительность Сая всегда и всюду чуяла западню. Но разум в этот раз не соглашался с его шестым чувством. Заманивать в ловушку того, кто и так находится в твоей власти — бессмысленная затея. Боссы «Терра Новы» действительно хотели говорить с ним. И у него не было разумных причин противиться этому разговору.

— Добро, — ответил он наконец.

Двое дюжих мужчин, не похожих на санитаров, ожидали его за дверью с каменными лицами и заботливо приготовленным креслом-каталкой. Но Сай, хоть и пошатывался, отрицательно покачал головой. В их сопровождении он поднялся на лифте на крышу медицинского центра, где его уже ждал красивый синий беспилотный аэромобиль, на котором не было символики «Терра Новы». Ни один из сопровождающих с ним в салон не сел. Щурясь от мелькающих во время полёта огней ночного Рио, Сай практически сразу определил, что машина несёт его не к загородному особняку семейства Гизу, а к одному из кварталов, где располагались новенькие высотки с элитным жильём.

Аэромобиль подвёз его прямо под широкий балкон пентхауза, расположенного на верхнем этаже, и дверца заботливо открылась. Двигаясь в вялом варёном темпе из-за незаживших ран и медикаментов, он с трудом выбрался из салона и ступил на балкон. Приоткрыв рукой бамбуковую занавеску, которая издала приятное постукивание, он нетвёрдой походкой прошел в просторную студию.

В хорошо продуманном современном интерьере каждое комнатное растение и каждая картина на стене занимали причитающееся им место, соответствующее философии фен-шуй. Свежий кондиционированный воздух, в котором чувствовался едва ощутимый цветочный аромат, призван был создать атмосферу комфорта и спокойствия. Так бы и было, если бы не ощущение, что Сай был в этих стенах чужеродным телом, на которое вот-вот накинутся лейкоциты. Бросив исподлобья взгляд на стеклянные ступени элегантной лестнички, ведущей на второй этаж этой необъятной квартиры, мужчина сдержал усмешку, которая порой появлялась на его лице при созерцании абсурдных продуктов социального неравенства, царящего в современном мире.

— Даже не стал присвистывать, поражаясь неприличной роскоши? Похоже, под личиной революционера прячется интеллигент, — с заметной иронией произнесла Мария, словно прочитала его мысли.

Женщина ожидала его, умостившись на диване. На ней был чёрный элегантный домашний костюм. Несмотря на кажущуюся непритязательность эта «пижамка» всё равно смотрелась почти как вечерний наряд. В особенности — в сочетании с безукоризненным макияжем. Мария Гизу напоминала нереалистично-идеальных виртуальных красоток, на которых разного рода неудачники привыкли онанировать в «Omnilife», с той лишь разницей, что она была реальна. На её щеках играл лёгкий румянец, едва заметный на смуглой коже. Эта черта придавала внешности богини хоть какую-то человечность. Возможно, румянец возник из-за бокала красного вина, который она держала в руке.

Сай с деланным удивлением оглянулся, развёл руками и так же иронично спросил:

— А где же вся прислуга? Швейцары, дворецкие, повара?

— Твоё представление о домах состоятельных людей — несколько устарело. Есть лишь сервисная компания, чьи работники следят, чтобы всё было в порядке, стараясь не показываться на глаза. Один из них отбыл час назад, приготовив гостевую спальню, где ты сможешь провести ночь в более комфортных условиях, чем больничные. После того, как мы обсудим всё, что ты хочешь обсудить, разумеется. Утром к тебе явится врач, который осмотрит тебя и выполнит необходимые процедуры.

— Это очень мило, — произнёс Сай.

Он проковылял к креслу, стоящему невдалеке от занятого хозяйкой квартиры дивана, и присел, с трудом удержавшись от того, чтобы крякнуть из-за досаждающих ему ран. Его взгляд невольно скользнул на прозрачный сенсорный столик рядом с креслом, в уголке которого, в вазоне с автоматическим поливом, был размещён бансай. Крохотный бот, похожий на стрекозу, едва слышно жужжал у бансая, подрезая листья растения микроскопическими секаторами. И впрямь, вопрос он задал глупый. Зачем нужны горничные, если идеальный порядок в апартаментах поддерживает сотня-другая подобных малюток?

— Гораздо милее, чем люди обычно обращаются с клонами, да ещё и весьма проблемными, — продолжил он свою реплику, с интересом рассматривая собеседницу. — И знаешь, что, Мария? Я так долго прожил лишь потому, что с большим подозрением отношусь к неожиданной и необъяснимой доброте. Как мышь, уже успевшая усвоить, где бывает бесплатный сыр.

— Вина? — переспросила латиноамериканка, делая обильный глоток.

— Во мне сейчас многовато лекарств, чтобы разбавлять их алкоголем, — покачал головой Сай.

— Ты прав.

Сфокусировав на нём оценивающий взгляд, она изрекла:

— Мне понравилось, что ты с первого раза перешел на «Марию» и обходишься безо всех этих «сеньорит». Сразу видно неподдельное внутреннее достоинство. Даже «клоном» ты себя назвал, хоть и презираешь это слово, лишь чтобы высмеять чужие предубеждения, но не из самоуничижения. Это подкупает. Тебе бы хоть вполовину столько мудрости, сколько гонора. И тогда вторая часть твоей фразы тоже могла бы быть правдой. А так — пустой трёп. Ты накинулся на бесплатный сыр, который тебе бросили, аж за ушами трещало. И до сих пор ты жив только благодаря мне.

Сай многозначительно усмехнулся.

— Уверен, плату ты запросишь немалую.

— А у тебя есть чем мне заплатить? Душу мне свою продашь? Так ведь у тебя её нет, если верить тому, что говорят многоуважаемые падре. Ведь у Господа Бога не было планов порождать на свет объект J-233. Это была целиком и полностью идея корпорации «Женьли», благословлённая всесильной Партией.

— Сколько надменности, — отметил Сай, демонстрируя внешним спокойствием, что его не выведешь из равновесия парой уколов. — Забавно было наблюдать за нашей вознёй со своего Олимпа, да? Марионетки играются в борьбу за правду и свободу, пока кукловоды дёргают за ниточки. Захотел — подставил. Захотел — убрал с доски. Захотел — спас. Вы и теми, кто рождён на свет обычным способом играть не стыдитесь. Что уж говорить о тех, кого сами и создаёте.

— Я тобой не играла, — покачала головой Мария, допив вино до конца и поставив бокал на столик.

— Да? А кто же подбросил нам эту наживку? Не вы?

— Если знал, что это была наживка — зачем клюнул?

— Может — просто устал сидеть, сложа руки?

— А как же твоя команда? Трое — убиты. Двое — схвачены, и их судьба будет незавидной. Одна — тяжело ранена. Они знали, что у тебя нет никакого нормального плана? Что ты ведёшь их на убой?

От её последних слов кулаки Сая невольно сжались от бессильного гнева, но Мария, казалось, не замечала, что дёргает тигра за хвост. Пружинистым движением встав с дивана и подойдя к окну, из которого открывался вид на ночную Копакабану, она взмахнула ладонью — и дверной проём, через который Сай зашел с балкона, со щелчком наглухо прикрыла прозрачная герметичная дверь. Мужчина буквально кожей ощутил, как по помещению проносится невидимая электромагнитная волна. Малютка-дрон, который до этого увлечённо стриг комнатное растение, сложил крылышки и неподвижной точкой застыл на столе. Сай аккуратно взял его двумя пальцами и поднёс к лицу, с интересом рассматривая маленькие лезвия.

— Как я понимаю — сейчас начнётся серьёзный разговор, — констатировал он, догадавшись, что техника перестала работать из-за мощных помех, которые активировала хозяйка квартиры.

Мария не стала отвечать на его риторический вопрос. С саркастичной жесткостью, которая казалась необычной для её изящной фигурки и ангельского личика, она произнесла:

— Я следила за твоими манёврами и думала: неужели ты действительно совершишь эту глупость? Ну не можешь же ты быть таким простофилей! Ведь очевидно же, что тебя водят за нос! Но ты тупо полез на рожон. А ведь я никогда в жизни не жалела тех, кто подставляется из-за собственной глупости. Этот мир — слишком жесток, чтобы оглядываться на отстающих. Особенно же он беспощаден к тем, кому отказали в праве называться человеком.

— Да что ты об этом знаешь? — спросил он, сурово сдвинув брови, не в силах выдержать поучительного тона этой богатой суки.

— Я знаю, что рассчитывать можно только на себя. Что жизнь — только одна, и она хрупка. Что нужно тщательно продумывать каждый свой шаг, будто идёшь по тонкому канату над пропастью. Оступишься один раз — и тебе конец. Никто и не вспомнит, что ты был на свете. А на дне тебя ждёт пустота.

— И где же тебя научили этим премудростям? В элитном пансионе для благородных девиц?

— Между прочим, я в таком училась, — ответила она с усмешкой. — Частная школа-интернат для будущих лидеров. Весьма дорогое местечко. Но они там свои деньги отрабатывают. С пелёнок учат чувствовать себя единым целым с мощной нейросетью, виртуозно скользить по информационным волнам ноосферы, расслаивать сознание на десятки самостоятельных фрагментов, каждый из которых ответственен за свою задачу… всему тому, что полагается постчеловеку.

Мария вновь подошла к столику и заново наполнила свой бокал вином. Наблюдательный Сай отметил, что рука латиноамериканки совсем не дрожит, хорошо сочетаясь со стальной уверенностью её речи. «Должно быть, этому тебя тоже научили в твоей школе — не испытывать эмоций, когда играешься с судьбами людей и втаптываешь их в грязь» — подумал Сай.

В его голове до сих пор стоял туман. Соображалось с трудом.

— Что происходит? — наконец прямо спросил он, устав от этой игры. — Почему я здесь? О чём мы вообще говорим?

— А о чём бы ты хотел поговорить? — ответила она вопросом на вопрос.

Она вновь присела на диван, с показной развязностью положив одну ногу на другую, и сделала ещё один глоток из бокала. Капелька алого, как кровь, напитка осталась на её губе, из-за чего она стала напоминать прекрасную вампиршу, танцующую в клубе «От заката до рассвета».

— О девочке, которую я пытался спасти. Где она?

— Я не знаю, — покачала головой Мария. — Её забрали люди, которым она была интересна. Если бы не их поддержка, я никогда не смогла бы организовать эту операцию. Или, ты думаешь, мы каждый день вторгаемся в Чад? Ты ведь никому не интересен, Сай. Сам сказал — всего лишь «клон». А она — нечто совсем иное. Даже не Homo Sapiens. Некий гибрид. Неудачная попытка создания нового биологического вида. По всей видимости, институт «Женьли» расширил сферу своих интересов с клонирования на более сложные формы биоинженерии. Мне её жаль. Но она долго не проживёт.

— Даже если так — она не должна больше страдать. А люди должны узнать правду о том, что творится в тех лабораториях.

— Боюсь, в этот раз они её не узнают. А если бы и узнали — им было бы плевать. Разве они не знают о том, что в мире существует больше миллиона клонов, которых практически ни в одном государстве мира не признают людьми? И что, это их сильно заботит?

— А что, это сильно заботит тебя?

Она не ответила — лишь выпила остаток вина в бокале.

— Знаешь, — прошептала она, откидываясь на спинку дивана, запрокидывая голову и устало прикрывая глаза. — Всё, что ты делаешь — ужасно глупо и предсказуемо. Рядом с такими людьми, как те же Рикардо Гизу, Иошинори Хаттори или Мартин Сингх, ты даже не пигмей — ты букашка. Ты ничего не в силах сделать, ничего не в силах изменить, даже ничего толком не понимаешь в происходящем. Лишь бестолково порхаешь вокруг огня, пока не опалишь крылышки. Даже тем, кого ты любишь и кого ты пытаешься спасти — мало проку от твоей доброты и самоотверженности. И это ужасно глупо, что я им завидую.

Сай, выслушал все фразы, за исключением последней, с насмешливой улыбкой на лице, за которой прятал упрямое нежелание признавать её очевидную правоту, недоумённо приоткрыл рот.

— Я не понимаю, — молвил он с осторожностью, выискивая подвох.

— Знаю, — ответила женщина, не открывая глаз. — Я уже так устала от этого, Сай. От того, что я никому не могу довериться. Что я всё время одна, даже если кто-то есть рядом. Что я не верю в добро, потому что его нет в моей жизни и никогда не было. И ладно бы его совсем не существовало! Но ведь я вижу его вокруг. Иногда.

— Хочешь, чтобы я тебе посочувствовал? — удивился мужчина, не скупясь на сарказм. — А разве у таких, как ты, нет для этого целой толпы вышколенных высокооплачиваемых психоаналитиков, гуру и лайф-коучей? Извини, если я выразился неточно. Ведь я — клон, выращенный в китайской лаборатории, который всю жизнь прятался от своих создателей и жил в дерьме!

Последние слова вырвались у него на повышенном тоне, что случалось с ним нечасто. Но она, казалось, не услышала его.

— Я могу тебе довериться, Сай? — спросила она тихо.

Из-за вопиющей абсурдности вопроса он раздраженно от него отмахнулся и фыркнул.

— Да о чём ты вообще? Конечно же нет. Мы с тобой третий раз видимся.

— Поклянись мне, что то, что ты от меня услышишь, останется между нами навсегда.

— Да что значит клятва незнакомца, да ещё и клона? — криво усмехнулся он, и тут же поморщился из-за раны на лице, которой не понравилась эта усмешка. — Ты вообще в своём уме?

— А тебе какая разница? Поклянись, да и всё.

— Я не собираюсь играть в эти дурацкие игры, — упрямо поджал губы он.

— Если бы это для тебя ничего не значило — ты бы уже давно поклялся.

Сай вздохнул и покачал головой, гадая, из-за сюрреализма происходящего, не находится ли он до сих пор в наркотической нирване, вызванной болеутоляющими, или в виртуальной реальности, где из него, с помощью каких-то хитромудрых уловок, пытаются выудить важную информацию. Проверить последнюю версию было довольно просто — достаточно выйти на балкон и сигануть вниз. Обидно будет, правда, ошибиться.

— Ну хорошо, — сдался он, и, не скрывая сарказма, сказал: — Я клянусь. И что теперь?

Мария открыла глаза и какое-то время внимательно смотрела на него, прежде чем сделать приглашающий жест, указав на диван рядом с собой:

— Подойди, сядь рядом. Я применила все средства защиты от прослушки, какие у меня есть. Но мне будет проще говорить, если не придётся кричать через всю комнату. А ведь я не говорила этого никому и никогда. Даже не знаю как это звучит вслух. Хотя не проходило и дня, чтобы я не произносила этих слов про себя.

Не противясь больше происходящему, Сай покорно проковылял к дивану и сел на расстоянии вытянутой руки от бразильянки, подозрительно косясь на неё в поисках подвоха. От Марии пахло дорогими духами. Румянец на щеках усилился после двух бокалов вина. Они были совсем одни в этом роскошном пентхаузе. Под соблазнительным домашним костюмом бразильянки наверняка было лишь бельё, да и то не факт. Сцена выглядела как начало эротического кино. Да только вот Сай не чувствовал себя актёром этого жанра — израненный, издёрганный, вконец замученный странной игрой, которую с ним вели люди, в чьей власти ему не посчастливилось оказаться.

Придвинувшись к нему ближе, Мария вдруг обхватила его правую ладонь своими двумя. Они оказались холодны, как лёд. Что-то внутри Сая испуганно дёрнулось, побуждая инстинктивно отшатнуться, будто к его руке прикоснулось склизкое чешуйчатое тело кобры. Но он сдержал этот порыв, не двигаясь и не сводя твёрдого взгляда с точёного лица, которое, в голубоватом свете проникающих с улицы огней ночного города, выглядело неземным.

— Теперь молчи и слушай внимательно, — проговорила она, устремив на него гипнотический взор своих глаз, похожих на два изумруда. — Потому что я никогда больше не буду этого повторять.

Ей пришлось ещё раз глубоко вдохнуть, прежде чем начать:

— Настоящая Мария Гизу умерла в раннем детстве. Я — клон, как и ты. Это не известно никому, кроме человека, называющего себя моим братом, и небольшой группы людей, которые причастны к моему созданию и теперь шантажируют меня правдой о моём происхождении. Моя жизнь — клубок кошмаров, завёрнутый в красивую дорогую обёртку. Но ты не обязан жалеть меня. Достаточно будет просто выслушать эту маленькую исповедь.

Даже не помни Сай о её просьбе слушать, не перебивая — он всё равно был слишком изумлён, чтобы сформулировать хотя бы один вопрос.

— Ты пытаешься казаться тёртым калачом. Но я вижу тебя насквозь, Сай. Ничем не обоснованная вера в победу добра над злом, бессмысленная донкихотская отвага, глупая преданность друзьям и принципам, делающая тебя предсказуемым и уязвимым — ей-богу, не знаю откуда это в тебе и как ты смог это сохранить. Я вот убила в себе всё, что мешало выжить, ещё будучи девчонкой. Мне впору презирать тебя за слабость и наивность. Но вместо этого — мне почему-то хочется не дать тебе погибнуть. Будто пытаюсь так купить себе место в раю, куда мне, правда, путь априори заказан. Спрашиваешь, что я потребую взамен за твоё спасение? Да ничего. Можешь уйти так же, как ушел пять лет назад. А я прикрою тебя и не позволю причинить тебе вред так же, как тогда. Если я и веду какой-то торг, то не с тобой, а со Всевышним, в которого всё равно не верю. Но это — наши с ним личные дела.

Некоторое время она промолчала, прежде чем произнести:

— Можешь уйти хоть сейчас. Но я предлагаю тебя остаться. Не ради меня — так ради Тёрнер, которую, я знаю, ты всё ещё любишь.

На этот раз пауза была достаточно долгой, чтобы Сай мог ответить. Но он продолжал молчать, загипнотизированный ледяным касанием её ладоней и горячим сиянием изумрудов её глаз.

— Ты ведь злишься на неё за то, что она предпочла тебе Рикардо, да? Не можешь простить ей, что она оказалась не так тверда в своих убеждениях, как ты думал? Тогда тебя утешит, что она клюнула вовсе не на его деньги и власть, и даже не на поверхностную харизму. Рикардо отыскал шифр к её несложному сердцу с помощью технологий. Банальных компьютерных алгоритмов. Искин-симбиот, давно неотделимый от его разума, считывал её эмоции с мельчайших деталей мимики, мгновенно просчитывал все вероятности и подсказывал идеальные последовательности слов и действий, которые позволили ему в итоге обладать ею, удовлетворив свой игровой азарт и тягу к необычным деликатесам. Так же легко он помог и изящно от неё избавиться, когда наступил час. Люди лишь на первый взгляд кажутся такими сложными, уникальными и непредсказуемыми. На самом деле, мы — биомеханизмы, управляемые гормонами и нервными импульсами. Искины уже давно научились предсказывать нашу реакцию на события с очень высокой точностью.

Сай даже бровью не повёл, когда Мария говорила о Саше. Вёл себя так, словно его вообще не трогает услышанное. Но она не обманывалась его мнимой непроницаемостью. Смотрела так, словно видела его насквозь. Это заставляло его чувствовать себя беззащитным, как черепаха, оставшаяся без панциря.

— Рикардо — не тот, кем кажется. В нём мало осталось от человека. Это он стоял за вашим похищением тогда, в 2120-ом. Он не раз уничтожал людей, стоящих у него на пути. И он с лёгкостью пойдёт на это снова, если потребуется. А Хаттори — безжалостный фанатик, от которого даже у меня мороз по коже. И эти люди возглавят экспедицию на Землю-2, пока твоя возлюбленная Тёрнер, такая же невинная овечка, как и ты, будет служить им красивой ширмой, лицом на плакатах, даже не подозревая, какими монстрами окружена. Что они принесут в новый мир, который мог бы стать вторым шансом для всех нас? Во что он превратится под их диктатурой? Мне было бы плевать, не надейся я, что это место станет моим новым домом. Но это — моя единственная надежда. А значит — кто-то должен противостоять им там. И я не знаю, кто ещё это будет, если не парочка клонов, которых они отказываются признавать людьми, на проверку оказавшихся гораздо человечнее их. Разве не ирония судьбы, Сай?

— Если всё это очередная игра, — наконец выдавил он из себя первые звуки он. — То я не понимаю её. А меня настораживает и пугает, когда я не понимаю, что происходит.

— Хм. А раньше тебя это не волновало, — сыронизировала Мария.

— Зачем я тебе? Что тебе от меня нужно?

— Только ты сам. И твоя помощь в том, что я хочу осуществить. Ты можешь пойти и продолжать свою борьбу с властями, в которую ты и сам уже не веришь, и в которой подсознательно ищешь гибели. Но этот мир не нуждается в твоём геройстве и самопожертвовании. Ты не нужен ему. И ты не изменишь его. А вот найти спасение в новом мире — ещё можно. Во всяком случае — я верю в это. Ты свою веру потерял. Признай это. Там, в Чаде, ты пытался умереть за своё безнадёжное дело, эффектно, как камикадзе, потому что не знал, как жить дальше. Так прими мою веру. Тот парень из Sec-Squard получил тяжелые ранения, спасая тебя и твоих товарищей. Вот и займи его место, и помоги мне сделать Землю-2 лучшим миром, чем этот гадюшник с населением в двенадцать миллиардов душ, в котором значение слова «душа» давно утрачено, но нас с тобой смеют шельмовать за то, что у нас её нет.

Глядя на недоверчивое лицо Сая, она усмехнулась.

— Боишься? Не доверяешь мне? Что ж, справедливо. Я никогда не была пай-девочкой вроде Тёрнер. Будь у меня портрет, как у Дориана Грея — ты бы поседел, увидев его. Но я клянусь, что я не такой монстр, как те, кто меня породил. Ещё одна клятва ещё одного клона, не освященная ни одними небесами. Так что верить ли ей — решай сам.

Сай долгое время молчал с напряженным выражением лица, прежде чем осторожным движением высвободить свою ладонь из холодных пальцев собеседницы. Та не противилась.

— Ты правда пытаешься убедить меня в том, что если я скажу «нет» — то ты позволишь мне уйти живым, помня всё, что я только что услышал? — наконец хмуро спросил он, глядя на неё исподлобья. — Думаешь, что я поверю, будто ты не активировала перед началом этого разговора механизмы, которые ликвидируют меня «в порядке самообороны», если разговор вдруг повернётся не так, как ты думала? Или меня просто усыпят нейротоксином, доставят обратно в больницу, будто я и не покидал палаты, и уже там я «внезапно скончаюсь от кровоизлияния в мозг»? Какие у тебя вообще причины думать, что я приму всё сказанное тобой за чистую монету?

Бразильянка спокойно откинулась на спинку дивана, вновь живописно сложив ногу на ногу и ослепляя его спокойной, уверенной в себе улыбкой опытной соблазнительницы, не сомневающейся в магической силе своего убеждения. Сай очень удивился бы, если бы узнал, что внутри девушка сейчас дрожит, как птица с подбитым крылом, и лишь принятый перед разговором ультра-сед сдерживает дрожь внутри. Что она мучительной радостью мазохиста прочувствовала каждый миг этой исповеди, во время которой из темнейших закромов её души (теперь это слово не казалось ей таким уж бессмысленным) с очистительной болью выходили один за другим давно застрявшие там ядовитые шипы.

Какая-то её часть желала открыться ему полностью, во всей своей слабости и уязвимости. Отчаянно хотела, чтобы он поверил ей, принял её со всеми её грехами и скелетами, обнял и начал нежно гладить по волосам — как может гладить лишь отец, брат или любимый, никого из которых у неё никогда в жизни не было. Она положила бы голову ему на плечо и устало прикрыла бы слезящиеся глаза, как всегда мечтала сделать. И даже будь это последним, что она сделала бы, прежде чем все её планы потерпели крах — может быть, этот миг того бы стоил.

Жаль, что так бывает только в сказках.

— Да, думаю, что ты мне поверишь, — ответила на его вопрос Мария с непоколебимым самообладанием — таким же обманчивым, как холод её ладоней, являющийся побочным эффектом от ультра-седа. — Согласись, всё это прозвучало слишком неправдоподобно, чтобы быть ложью.

Глава 50: Бремя правды и цена мечты

Виртуальная реальность.

В реальном мире — 18 ноября 2125 года, 02:40 по Гринвичу

Виртуальная Вселенная «Wasteland» не была приветливым местом. Суровый, полный опасностей мир раскинулся вокруг чёрными бесплодными равнинами. Злобный ветер немилосердно бросал песок в лицо аватару Саши Тёрнер, несущемуся на резвом байке, но мотоциклетные очки и тканевая полумаска защищали её от их колючих укусов. Мотоцикл с рёвом подскочил на трамплине — плоском листе жести, лежащем на потрескавшемся бетонном блоке — и эффектно перелетел небольшое ущелье. На дне ущелья виднелась река кипящей лавы. Солнце закрывали тяжелые свинцовые тучи. Вдали сверкали вспышки молний и бушевал зарождающийся вихрь торнадо. Счётчик Гейгера издавал тревожную трель, призывая держаться подальше от ржавых остовов автомобилей и автобусов, между которых вилял мотоцикл.

В этом мире всё настойчиво норовило убить тебя, а выживание было сродни игре в кошки-мышки со смертью, победитель в которой был известен загодя. Тёрнер когда-то любила испытывать тут свои силы, выживая как можно дольше вопреки всему. Но сейчас у неё не было цели ставить очередной рекорд. Она позволит кровожадным пустошам сожрать своего аватара как только выполнит то, ради чего пришла.

Ветхий деревянный мотель, будто вынырнувший из древнего фильма ужасов, виднелся у обочины дороги впереди, отпугивая путников покосившейся вывеской и зияющими провалами пустующих окон. Как будто здесь бывали путники. И как будто их имел смысл ещё как-то отпугивать, когда издали на дом надвигался крепнущий с каждой секундой смерч.

Тёрнер остановила байк около здания резким разворотом, так что запахло горящей резиной. В воздух поднялась густая туча пыли и стая воронов, которых она отпугнула от пиршества остатками безымянного висельника на фонарном столбе. Суровые говнодавы шлёпнулись о землю под аккомпанемент звона патронов, инструментов и других железяк, которыми были набиты её карманы. Старый обрез двустволки уже был у неё в руках.

Она сразу уловила движение со стороны сарая справа от неё. Человеческий силуэт. Но лишь на первый взгляд. Посиневшее худое тело обтянуто окровавленными остатками одежды, закатившиеся глазницы, вывалившийся изо рта синий язык, смрад разложения — все признаки трупа, если не считать того, что он движется к ней нетвёрдой походкой, жадно протягивая вперёд руки с почерневшими когтистыми пальцами. Присев на одно колено и взяв трясущийся силуэт на мушку, Саша терпеливо дождалась, пока угрожающе хрипящий живой мертвец приблизится на расстояние прицельного огня. Лишь тогда она расчётливо отправила ему навстречу заряды дроби 12-го калибра сразу из двух стволов, превратив голову в кровавое конфетти.

Гортанный рёв раздался сзади. Поняв, что времени на перезарядку нет, Саша бросила обрез и рванула из ножен мачете. Широко замахнувшись и заорав для острастки, как теннисистка перед эйсом, она самурайским движением снесла голову с плеч ещё одному зомби, выбежавшему на неё из пустующего дверного проёма мотеля. Брызги крови залили мотоциклетные очки, и она раздраженно сбросила их. Кувырком добралась до своего обреза. Парой отработанных движений освободила стволы от пустых гильз и зарядила новые патроны.

Внутри стояла тревожная тишина, если не считать усиливающегося сквозняка, хлопающего створками окон, и пола, который скрипел под её ногами так жалобно, будто каждый Сашин шаг причинял ему мучительную боль. Торнадо был близко. Он креп с каждым пройденным метром и угрожал разнести старую постройку с такой же лёгкостью, с какой волк из сказки сдул соломенный домик первого из трёх поросят. Но Тёрнер это не беспокоило. Хладнокровно пристрелив двойным зарядом дроби ещё одного ожившего покойника, который выпрыгнул на неё из тёмной коморки, крадущимся шагом она подобралась к деревянному люку в коморке за разгромленной стойкой портье, ведущему в подвал. Ржавый замок видал лучшие времена — хватило пары ударов прикладом, чтобы сбить его.

Внизу было сыро и темно. Продолжая держать одной рукой обрез, Саша вытащила из-за пояса полицейский фонарик. Лишь тогда начала медленно спускаться по железной лестнице, освещая лучом путь. В пустошах снаружи сложно было отыскать хотя бы каплю воды, но подвал основательно подтапливало. Струйки воды с шумом текли из каждой щели, стремительно заливая пол. Мутной жидкости с пятнами машинного масла и дрейфующими на поверхности пластиковыми бутылками было тут уже по щиколотку. Серые стены покрывал густой ковёр синевато-бурого мха, который слабо шевелился, будто дышал.

— Ну давай, не стесняйся, — нетерпеливо прошептала Саша, прекрасно понимая, что, по всем законам саспенса, которым подчинён мир «Wasteland», этот подвал не может пустовать.

Остановившись на последней ступеньке, она замерла в ожидании, когда из-под воды начнёт подниматься очередной зомби. Но немилосердный мир не позволил ей отделаться так легко. Проржавевшая ступенька предательски хрустнула у неё под ногами, и фонарик выскользнул из руки. Она плюхнулось в грязную ледяную воду, чтобы немедленно ощутить на шее цепкие костлявые пальцы. Прилив адреналина защекотал нервы почти как в реальной жизни. Почти, но всё же не настолько, чтобы она запаниковала. Нужно лишь вытащить мачете, и, не обращая внимание на тьму и тревожные звуки тяжелого дыхания своей захлёбывающейся героини, рубить и кромсать на ощупь вцепившуюся в неё тварь, пока та её не отпустит. Без ранений точно не обойдётся, а ранения в реалистичном геймплее «Wasteland» — скверное дело. Но её аватару не требовалось жить долго. Она была у цели.

Закладка была здесь. Её роль выполнял лежащий на ржавом столике для инструмента маленький планшет со светящимся синевой экраном, словно бы принадлежащий не этому ветхому исстрадавшемуся миру, а иному — светлому, развитому и высокотехнологичному. В какой-то степени — так оно и было. Ведь этот предмет, в отличие от антуража вокруг, не был частью игры.

— Ключ № 1 принят, — проговорил бесцветный женский голос из динамика планшета, словно почувствовав приближение Саши. — Введите ключ № 2.

«Надеюсь, я не зря пришла сюда, Хилл» — взмолилась она мысленно, прежде чем произнести вслух известный ей одной длинный набор букв и цифр, который исправно повторил за ней её игровой аватар. Миг спустя мрачный тёмный подвал, наполненный шумом стекающей с потолка воды, исчез — и её принял новый слой виртуальной реальности, спрятанный под первым.

Миг спустя Саша оказалась в комнате, которая напоминала собой нечто среднее между обычной квартирой-студией и рабочим кабинетом частного детектива или берлогой параноика, который расследует теорию заговора. В комнате не было ни одного окна, но они и не требовались, ведь в этом крохотном виртуальном мире не существовало ничего за её пределами. Не было тут и зеркал, или других поверхностей, в которых она могла бы увидеть своё отражение. Взглянув на свои руки, Саша убедилась, что это были её настоящие руки, разве что лет на десять помолодевшие. В этом виртуальном убежище она играла роль самой себя.

— Я рада, что ты пришла, — услышала она начало голозаписи, оставленной подругой. — Я знала, что ты не забудешь этот тайничок, сколько бы лет ни прошло. И знала, что ты дашь мне шанс доказать тебе, что я говорю правду.

— Иными словами — ты знала, что я осталась такой же наивной дурой, как и была, — пробормотала себе под нос Саша, и услышала, как эти слова произносит её собственный слегка помолодевший голос.

Голограмма Рейчел Хилл, к которой она обращалась, не могла услышать её — её единственной целью было озвучить заранее записанное сообщение. Но Хилл, похоже, предвидела реакцию подруги.

— Ты не обязана верить мне на слово, Тёрнер, а тем более — организации, в которой я работаю. Но ты должна знать данные, которые собраны в этом хранилище. Просто ознакомься с ними. Без каких-либо условий и обязательств. А что делать дальше — решишь сама.

Приглашающе указав рукой на рабочий стол с голографическим дисплеем, на котором виднелись несколько папок, голограмма исчезла.

— Поверить не могу, что я на это повелась, — хмыкнула Саша, и, обращаясь к несуществующим собеседникам, произнесла. — Ребята, я ведь прекрасно понимаю, что это — всего лишь хитро спланированная ловушка, которая направлена на то, чтобы заманить меня в ваши сети. С чего мне верить хотя бы одному вашему слову?

В комнате не было никого, кто мог бы ответить. Тёрнер негодующе закусила губу, чувствуя желание немедленно покинуть этот поставленный на неё виртуальный капкан, пока она не увязла в дерьме ещё глубже. Затем, чертыхнувшись, она умостила задницу своего аватара на кресло.

— О, Господи, — прошептала она с содроганием два часа спустя, нервно прикрыв лицо ладонью.

На дисплее, на который она больше не желала смотреть, по-прежнему отображались пять папок, каждая из которых напоминала шкаф, наполненный отвратительными скелетами. И если содержание папки «Лаос, 2120» отражало версию известных ей событий, в которую она ранее отказывалась верить, то папки «Смерть Королёва» и «Смерть Нетраннера» содержали данные, которые она не могла представить даже в самом страшном кошмаре. Что же до папок «Тайна семьи Гизу» и особенно «Сообщество Сверхразума» — то ознакомление с их содержимым переворачивало наизнанку весь мир, заставляя себя чувствовать героиней какого-то чёртового киберпанка.

Объём данных, которые содержались тут, не оставлял сомнений — они были добыты не только корпоративной разведкой «Star Bridge», здесь явно понадобились ресурсы всех западных спецслужб. Леденящие кровь разоблачения были собраны из фрагментов, добытых из разных источников, словно склеенные вместе кусочки измельчённой в шредере газеты. Их было всё ещё мало, чтобы на их основании можно было построить официальное объявление. Но уже слишком много, чтобы от них просто отмахнуться. Но лишь один Бог, или дьявол, знает, зачем они выдали всё это ей, рискуя, что она всё же предпочтёт сохранить верность своей компании и сообщит обо всём случившемся в СБ.

Саша не могла исключать, что является жертвой грандиозной мистификации. Это казалось даже очень вероятным. Её назначение на пост капитана «Пегаса», о котором корпоративная разведка «Star Bridge» могла знать уже на момент её встречи с Хилл на «Gateway», резко поднимало ставки и делало её гораздо более привлекательным объектом для манипуляций самого разного рода, чем она была в роли одного из ведущих конструкторов. Успокоиться и немедленно сообщить о случившемся в корпоративную службу безопасности было её долгом, прописанным в контракте и десятках официальных инструкций. Невыполнение этого долга — предательство интересов «Терра Новы», работе на которую она отдала 5,5 лет жизни.

— Проклятье, — прошептала она вновь, сцепив зубы.

В глубине души она начинала верить в правдивость невероятных разоблачений, которые открылись ей в этом хранилище. И с каждой минутой их обдумывания она холодела всё сильнее, как будто всё глубже заглядывала в зловонную яму, заваленную разлагающимися трупами. У двух из этих трупов были заметны лица — её наставника и босса Королёва и её кузена Энди.

Нервно и брезгливо она отодвинулась от дисплея, который существовал лишь в этой крохотной виртуальной реальности, спрятанной внутри ещё одной. Зафиксировав, что Тёрнер закончила ознакомление с приготовленными для неё файлами, автоматический алгоритм запустил самоочистку хранилища (дисплей просто исчез, будто его и не было) и активировал новую голозапись, оставленную Хилл.

Хилл явно предсказала, какое впечатление увиденное произведёт на ту, кого она знала не хуже родной сестры-близняшки. Голос Рейчел на записи будто отвечал на Сашины вопросы, которые она ещё даже не успела сформулировать.

— Я рада, что ты увидела это. Некоторые вещи тебе может принять непросто. Но я знаю тебя, Тёрнер. И верю, что ты найдёшь в себе силы признать истину, о которой ты и так давно уже подсознательно подозревала. Ты сейчас напугана. Не знаешь, что делать, чтобы не навредить себе и своим близким, не потерять дело всей твоей жизни. Позволь помочь тебе. Никаких поспешных решений. Никаких импульсивных действий. Не обсуждай увиденного со своими боссами, не пытайся вывести их на чистую воду и вызвать на откровенность. Здесь такой прямой подход не сработает, ты лишь подвергнешь себя смертельной опасности. Веди себя так, будто ничего не случилось, даже если для этого тебе потребуются седативные средства. Обдумай всё, что ты увидела. Разложи в голове по полочкам. Критически проанализируй. И если ты поймёшь, что веришь нам — будь готова к тому, что в нужный момент мы свяжемся с тобой, попросим о помощи, и предложим помощь в ответ. Откликнуться ли на этот призыв — решишь сама. Давить на тебя никто не станет. Но если ответишь — клянусь, мы не бросим тебя и не разменяем как пешку в какой-то большой игре. Я никогда не участвовала бы в этом, если бы считала, что будет иначе.

Сашу автоматически выбросило из нижнего слоя виртуальной реальности в верхний в тот же миг, когда запись окончилась. В мрачном затопленном подвале во вселенной «Wasteland» она пробыла ровно столько, сколько понадобилось, чтобы экстренно прервать погружение без сохранения данных.

Джакарта, Индонезия.

18 ноября 2125 года. 12:10 по местному времени (05:10 по Гринвичу)

Миг спустя она снова была в родном теле, которое разместилось в полулежащем положении в засаленном кожаном кресле, на обивке которого несложно было разглядеть въевшиеся пятна от жидкостей, вытекавших из тех, кто занимал это потёртое кресло ранее, слишком увлечённых погружением в лучшие миры, чтобы заботиться из-за таких мелочей.

В момент, когда она выдернула шнур VR-консоли из нейропорта, её быстрое дыхание и высокий пульс напоминали состояние, в котором находится человек, вынырнувший после затяжного погружения под воду. Не такая уж и редкость в виртуалке, но, будь она в более приличном салоне — хотя бы искин определённо поинтересовался, не требуется ли ей помощь. К счастью, в дешевом полулегальном зале погружений в трущобах Джакарты, который она избрала для этой рискованной затеи «методом тыка», всем было плевать на состояние посетителей, а последние гораздо больше ценили приватность, чем заботу.

Выбравшись из тёмного помещения, заполненного слабо шевелящимися и тихо постанывающими людьми, каждый из которых находился в своей собственной вселенной, она с остекленевшим взглядом понеслась по лабиринту тесных помещений, стремясь поскорее покинуть недра огромного неопрятного жилого комплекса в стиле ретрофутуристического киберпанка и оказаться на воздухе. Человек, с которым она рассчиталась за сеанс погружения всё ещё популярными на чёрном рынке неотслеживаемыми наличными, спросил что-то на бетави, местном наречии, но из-за отключённой в целях конфиденциальности нейросети Тёрнер его не поняла. Она неопределённо покачала головой и спешно пошла прочь по коридорам, в которых стоял туман от вэйпов и электронных сигарет, надеясь, что никто из мелькающих вокруг разукрашенных татушками людей с разноцветными причёсками, похожих на членов уличной банды или странной молодёжной субкультуры, не приставит ей к горлу нож, требуя, чтобы она рассталась с остатком на своём финансовом счету.

Краткая поездка на загаженном лифте, изрисованном граффити, в котором пахло мочой — и она наконец выбралась на крышу, где припарковала «Ракету». Порыв ветра хлестнул по щеке приятно, как приводящая в чувство пощёчина, и она судорожно вдохнула полной грудью тягучую смесь газов, которой была наполнена 30-миллионная Джакарта вместо свежего воздуха.

«Господи Всемогущий. Что же мне теперь делать?» — подумала Саша лихорадочно, опершись на парапет. С высоты монструозной пятидесятиэтажной постройки — громадной, но далеко не самой высокой вокруг — перед ней раскинулся безобразно-огромный мегаполис, который столетиями разрастался во все стороны, как язва, без чёткого плана и конкретной цели, но с непреклонным упорством, которое не могли сдержать никакие ограничения. В чём-то он напоминал в миниатюре всё человечество.

Глупо было ждать, что Земля запустит в новый мир что-то другое, кроме своих собственных отравленных метастазов.

Новая штаб-квартира корпорации «Terra Nova». Сеул, Корея.

18 ноября 2125 года. 20:00 по местному времени (11:00 по Гринвичу)

Кабинет в новом офисе нравился Монике Мейер гораздо больше, чем в старой штаб-квартире в Алкантаре, где теперь остались только инженерные и исследовательские подразделения корпорации. Расположенный на 170 этаже торгово-офисного центра, принадлежащего чеболю «Jeonja», он был огромным, красивым и выходил панорамными окнами на бескрайний Сеул — так же, как окна верхних этажей «Eternity Tower» выходили на Нью-Йорк. В нём был выполнен дорогой дизайнерский ремонт, придающий ему определённой аутентичности и индивидуальности — не только ультрасовременная техника и удобная мебель, но и огромный аквариум с экзотическими рыбками, вазоны с бамбуком и стилизованные под старину статуэтки, органично вписывающиеся в интерьер. Не то, чтобы Мейер была фанаткой таких излишеств, но её нынешний статус не позволял ей работать в обезличенном кабинетике с прозрачными стенами, как CEO какой-нибудь провинциальной сети супермаркетов.

Этот кабинет символизировал, что она взобралась на Олимп — не менее высокий, чем тот, на котором сидели Оливер Хепберн и Кенджи Исикава, которые некогда считали её лишь одной из своих помощниц. Доказывал, что очень рискованная ставка, сделанная ею более пяти лет назад, всё-таки оправдала себя — доказывал так же убедительно, как её имя в одной из верхних строк рейтинга «сто самых влиятельных женщин современности».

«Главное — не думать о том, чего мне это стоило» — подумала женщина, поджав строгие тонкие губы. Видимый ей одной дисплей транслировал эфир одного североамериканского телеканала. Светловолосая молодая женщина тридцати с лишним лет — не сказать чтобы красивая, но представительная, с эффектным волевым лицом и носом с горбинкой совсем как у Моники — уверенно вещала с трибуны. Надпись внизу гласила: «Хлоя Мейер, кандидат в сенаторы от Демократической партии от штата Массачусетс».

— … остаюсь убеждённой сторонницей того, что наше государство должно быть партнёром законопослушного и социально ответственного бизнеса. Бизнеса, который вносит вклад в развитие общества уплатой значительных сумм налогов в наш бюджет, производством качественной, безопасной продукции, сохранением рабочих мест для наших граждан. Американского бизнеса.

«Ты у меня молодец, солнышко» — подумала Моника с теплотой, и в то же время грустью, слушая аплодисменты, с которой принял речь зал. Дочь многому от неё научилась. Но вовсе не тому, чему Моника хотела её научить. Ведь дети перенимают те черты своих родителей, которые видят сами, а не те, которые пытаются привить им предки. Мать Хлои уделяла не так много внимания её воспитанию, но своим примером красноречиво продемонстрировала, что в жизни нет ничего важнее карьеры и успеха. И девочка усвоила этот урок. В нужный момент она без зазрения совести отказалась от своей матери, публично выступила против неё и пошла на сотрудничество с её врагами в угоду своей политической карьере.

Моника никогда не видела вживую двух своих внуков — родившихся четыре года назад двойняшек, чьи няшные фотографии в соцсетях собирали по много тысяч лайков и умилительных комментариев. Более пяти лет она не собиралась с дочерью за одним столом на Рождество, день Благодарения или любой другой праздник. И не было похоже, чтобы это когда-нибудь изменилось.

— Что ж, по крайней мере, у внуков есть дедушка, — прошептала она едва слышно, мрачнея ещё сильнее.

Она никогда не задумывалась о том, чем занимался её бывший супруг в свободное время, и ей даже в голову бы не пришло нанимать частного детектива, чтобы шпионить за ним. Если бы её спросили на детекторе лжи, каким бы лучшим выходом было для неё, если бы оказалось, что муж предаёт её, она бы ответила: «Не знать об этом». Но корпоративная служба безопасности имела своё мнение на этот счет. Безжалостная стерва Гизу позаботилась, чтобы Моника узнала обо всех молодых ассистентках, пациентках и просто шлюхах, с кем спал Ричард. Их оказалось чертовски много. Слишком много, чтобы к этому можно было отнестись как к «маленькой слабости». Особенно — учитывая, что через одну из них, работавшую на ЦРУ, ублюдок сливал секретные данные о проекте.

Моника была бы рада убедить себя, что Ричард больше для неё не существует. Но на самом деле ей безумно не хватало его постоянного неунывающего добродушия и неловкой заботы, его весёлого сумбурного трёпа о разной ерунде, его мягкой бездеятельной поддержки в трудные минуты. Может, он и не любил её так сильно, как она думала. Иначе вряд ли ему требовалось бы утешение в объятиях молодых грудастых шлюх не реже пары раз в месяц. Но все эти годы он был рядом. И она прикипела к нему так крепко, что этот чёртов развод стал разрезом по живому, который добавил ей лет десять психологического возраста, и впервые заставил чувствовать себя старой. С современными технологиями она могла прожить ещё добрых полвека. Но все эти полвека она будет одинокой старухой с трудным характером, которую никто на самом деле не любит.

Это и был её истинный Олимп.

— Здравствуйте, доктор Мейер, — услышала она позади голос той, о чьём приближении нейросеть предупредила её ещё тогда, когда та только заходила в небоскрёб.

— И вам доброго здоровья, доктор Тёрнер, — ответила она с обычной для их бесед сухостью, поворачиваясь к вошедшей и властно указывая рукой на кресло для посетителей.

Тёрнер, как всегда, выглядела так, словно только что участвовала в ночных мотогонках или завершила облёт Земли на воздушном шаре. Некоторые люди приобретают представительный деловой вид, попав в соответствующую среду. Другие — остаются теми, кем были, без оглядки на то, вписываются ли они в новое окружение. Дочь Лианны Юфирти принадлежала к последней категории.

После всех этих лет Моника примирилась с характером Тёрнер, хоть он и продолжал раздражать её гораздо больше и чаще, чем она обычно терпела со стороны подчинённых перед тем, как уволить их. Мейер оставалась суровой и требовательной к ней. Но в глубине души испытывала к девушке если и не симпатию, как Доминик, то уж точно не неприязнь.

«Вот уж кто точно никогда бы не предал свою мать, даже если бы это стоило ей карьеры» — не к месту подумала Моника, продолжая думать о Хлое. — «Жаль, что бедняжка Лианна прожила слишком мало, чтобы ощутить любовь дочери». Однако эти мысли, которым очень удивилась бы Саша, если бы могла их прочесть, не отразились на сказанных после словах, в которых засела неприкрытая язвительность.

— Спасибо, что наконец решили заглянуть ко мне после того, как закончили со всеми более важными делами, такими как десантная операция в Чаде, прогулка на яхте с нашим акционером и весёлые ночные похождения в Джакарте. Когда я давала вам распоряжение прибыть ко мне с докладом немедленно после возвращения на Землю, то имела в виду, что вам, конечно же, не стоит никуда особо торопиться.

— М-м-м, прошу прощения, — виновато развела руками Тёрнер, присаживаясь на кресло напротив стола хозяйки кабинета.

Это было на неё непохоже — вот так легко признать свою неправоту вместо того, чтобы ощетиниться дикобразовыми иголками и разразиться встречными обвинениями, не считаясь с субординацией. От Моники не укрылось, что девчонка выглядит не только потасканной, но и несколько растерянной. Наверное, стоило всё же дать ей небольшую поблажку после всего, что ей пришлось пережить в последние дни. Особенно учитывая то, что ещё ждёт её после.

«Капитан» — хмыкнула она про себя иронично. Девчонка была волевой, решительной и неглупой, но слишком молодой, прямолинейной и импульсивной, чтобы доверять ей такую ответственность. Моника, повидавшая за десятки лет корпоративной жизни тысячи блестящих, посредственных и ужасных менеджеров, понимала это лучше кого-либо. Однако это понимание не помешало ей на заседании хладнокровно отдать свой голос «за» кандидатуру Тёрнер, как и большинство других членов правления (ещё один факт, которому Саша безмерно удивилась бы, так как наивно полагала, что Мейер, как и она сама, позволяет личным симпатиям и антипатиям влиять на управленческие решения).

Аналитика, проведённая «Афиной», была однозначна в отношении того, кто является оптимальным кандидатом. Медийно привлекательная и компромиссная фигура, не вызывающая «аллергии» у большинства ключевых стейкхолдеров, но при этом не явная ставленница кого-то из них (что насторожило бы остальных) идеально отвечала всем критериям. Ей было суждено занять этот пост в силу стечения обстоятельств, хоть она и не была готова к той власти, которую он подразумевает.

«Довольно эфемерной власти, впрочем» — мысленно добавила Мейер. Руководящий совет экспедиции имел право заменить капитана корабля. И именно это произойдёт, если Тёрнер вдруг начнёт воспринимать свой пост слишком буквально. Старпом Бриггс был готовым кандидатом ей на замену, и согласился участвовать в экспедиции лишь получив заверение в том, что, если отбросить формальности, фактически именно ему будет доверено управление звездолётом.

— Есть длинный список вопросов, которые нам необходимо обсудить, — изрекла Мейер, подходя к своему столу. — Прежде всего, как главе правления, мне полагалось официально сообщить вам о вашем новом назначении. Как и об изменении ситуации с топливом. Но Рикардо решил сыграть на опережение. Так что я не стану тратить время на повторение того, что вы уже знаете.

— Как я понимаю — вы не в восторге от этого назначения?

«Снова эта её прямота» — мысленно вздохнула Мейер. Проведя десятки лет в мире, в котором злейшие враги работают в соседних кабинетах, завистники ходят с тобой на ланч, а те, кто мечтают тебя подсидеть — громче всего произносят тосты в твой день рождения, Моника не переставала удивляться желанию Тёрнер всё время и со всеми прояснять отношения.

— В жизни не так много вещей, которые могут вызвать у меня вот прям восторг. Но, что касается этого назначения — то оно было необходимым и продиктованным интересами проекта. Поэтому оно и произошло. Я отношусь к нему так же нормально, как и ко всем остальным аспектам нашей работы.

— Рикардо уже сориентировал меня, что это — формальность, — выпалила Тёрнер, дав понять скривленным выражением лица, что видит скрытую за назначением подоплеку. — Корпорации нужно моё лицо, чтобы оно мелькало в рекламе! Физиономия Бриггса вас почему-то не устроила, хоть он и выглядит, как чёртов капитан Америка. Не знаю, правда, почему на моём месте не оказалась победительница какого-то из рейтинговых реалити-шоу или кто-то с поп-сцены…

— Ну хватит. К чему эти детские обидки, Тёрнер? — закатила глаза Мейер, перейдя на менее формальный тон общения, попутно сделав несколько жестов, которыми ответила на пару-тройку входящих сообщений. — Мы ведь обе знаем, что ты безумно рада, горда этим назначением, и не собираешься от него отказываться. Так давай обойдёмся без представлений в духе «Вы назначили меня капитаном, но сделали это без уважения, бла-бла-бла». Назначили — вот и скажи «спасибо». На твоём месте мечтали оказаться миллионы. Твоё имя навсегда войдёт в историю чуть ли не на уровне самих Армстронга и Гагарина. Может, хватит смотреть в зубы дарёному коню?

Встретившись со строгим взглядом президента корпорации, которая в этот момент напоминала требовательного университетского преподавателя, Тёрнер вздохнула и отвела взгляд.

— Это назначение — огромная честь и ответственность. Я о нём разве что в самых смелых фантазиях мечтала. А так — была готова лететь хоть бортмехаником… — пробормотала она с несвойственным ей смущением.

— Вот и я о том же, — кивнула Мейер, пытаясь пресечь что-либо, что должно было последовать после явно готовящегося «но».

— … но мне надоело, что вы обращаетесь со мной как с сопливой девчонкой! — упрямо продолжила гнуть своё сопливая девчонка, раздувая ноздри от возмущения и вновь поднимая глаза на Мейер, как фехтовальщик, воздевший клинок после секундной слабости. — Я узнаю о важных решениях и событиях, связанных с проектом, в последнюю очередь! Даже Бриггс знал о моём назначении раньше меня! Я понятия не имела, что Хаттори и Гизу решили участвовать в экспедиции! Я ничего не знала об этих десяти граммах антиматерии! А вы, я уверена — знали давно! Капитан корабля, который ни черта не знает об этом корабле, и об экспедиции, в которую кораблю предстоит отправиться, потому что «взрослые дяди и тёти» не считают нужным поставить её в известность — это, извините, шут гороховый, а не капитан!..

— Ну полноте, Тёрнер, — отмахнулась от неё Моника, устало нахмурившись, словно опытная многодетная мать, вынужденная выслушивать бунтарскую речь дочери-подростка. — Ты же с самого начала поставила себя как чистый технарь, мол, «я сижу и ковыряюсь в своих схемах, а вы там занимайтесь остальным». Если, конечно, не считать того периода, когда ты была фавориткой Рикардо. Но мы-то с тобой хорошо знаем, что это уже в прошлом. Так не удивляйся, что некоторая информация доходит до тебя позже, чем до тех, кто принимает решения.

— Значит, то, что меня назначили капитаном — не относит меня к числу таких людей? — упрямо сощурилась Тёрнер, никак не желая ставить в этой пикировке точку.

— Хочешь быть одной из таких людей? Так веди себя соответственно! — резко повысила тон Моника, погрозив собеседнице пальцем. — Что это была за херня в Африке?! В такой ответственный для проекта момент ты пренебрегла своими прямыми обязанностями и позволила Марии Гизу втянуть себя в опасную игру, сути которой ты даже не понимаешь, рискуя погибнуть, или, хуже того, быть арестованной в недружественной стране и выдать конкурентам все наши тайны!..

— Я сделала это ради спасения жизни человека, который мне небезразличен, — решительно возразила девчонка так, словно эта фраза обязана была удовлетворить Мейер.

— Вот именно об этом я и говорю, — ткнула в её сторону пальцем Моника. — Ответственность — это про самоотречение, Тёрнер. Про предпочтение высших интересов твоим личным интересам. Знаешь, скольким людям, которым я не желала никакого зла или даже благоволила, пришлось пострадать на моей памяти из-за того, что я не могла бросить всё и бежать на их спасение? Я никогда не смогу их сосчитать. Начиная с определённого уровня каждое твоё решение приводит к страданиям или даже смертям людей. Каждое! Какую альтернативу не выберешь — будут те, для кого она окажется роковой. Если ты не способна с холодной головой выбирать лучшую из имеющихся альтернатив и жить с последствиями своего выбора, то для такой ответственности ты не готова!

«А у тебя хорошо получается роль суровой мудрой наставницы» — думала в этот момент Тёрнер, кипя внутри, но пытаясь сохранять внешнее самообладание. — «Старая ведьма поучает молодую, ну прямо картина маслом! О каких решениях ты говоришь, Мейер? О решении сымитировать похищение Доминика, чтобы добиться его расположения?! О решении убить Льва?! Легко было оправдать в твоей голове, что это были лучшие из всех возможных альтернатив?!».

Сочтя отсутствие новых возражений за признание того, что Тёрнер нечем крыть упрёки Мейер, та вздохнула и, немного смягчив тон, добавила:

— Что до упомянутых тобой десяти грамм антиводорода, то я узнала о них не так давно, как ты считаешь. Они были предоставлены как дополнительный вклад группой наших акционеров, которые не предупреждали меня заранее о своём намерении.

Всматриваясь в морщинки на покрытом тональным кремом и румянами лице Мейер, которые появились при произнесении слов «группа акционеров», Тёрнер гадала, что за мысли и планы скрываются в её голове. Знает ли президент корпорации о том, кто на самом деле такой Хаттори и какая тайная структура скрыта за невинной внешней оболочкой в виде IT-корпорации «Cybrex» (если, конечно, верить тем невероятным вещам, которые она прочла в последней из папок с компроматом, заботливо собранных для неё ребятами из «Star Bridge»)?

Должна знать, или хотя бы догадываться. Ведь она умна и владеет доступом ко многим источникам информации. Но если так — то значит ли это, что она относится с одобрением или пониманием к тем целям, которые ставят перед собой эти безумцы? Или воспринимает их как вынужденных союзников, своего рода полезных идиотов? Саша очень хотела бы узнать ответ на этот вопрос. Но задавать его ей было бы слишком рискованной идеей, против которой её не зря предостерегла Рейчел.

Нет уж, в том взвинченном состоянии, в котором она находилась после недавних открытий, Саше лучше было пробыть в этом кабинете не дольше, чем это на самом деле необходимо. Иначе она может наговорить того, о чём сильно потом пожалеет.

— Как бы там ни было, изменение ситуации с обеспечением экспедиции топливом заставляют нас пересмотреть наш подход к дедлайнам по срокам строительства корабля, — продолжила Мейер, не подозревая, какие мысли бурлят в голове у молодой подчинённой. — Раньше мы были уверены, что даже при реализации худшего прогноза по срокам завершения строительства мы всё же успеем достроить корабль задолго до того, как получим достаточно топлива для его отбытия. Но теперь от сроков завершения строительства и полётных испытаний напрямую зависят сроки запуска. Это значит, что Асмад больше не сможет сидеть на своей заднице с таким же самодовольным спокойствием, с каким сидит сейчас. Но прежде, чем определить, насколько сильно наподдать ему под зад — я хочу выслушать твой доклад о ситуации на объекте. Отчёты я читаю, но для полноты мне нужен результат физической инспекции.

Вздохнув с облегчением от того, что разговор покидает опасную зону, в которую она его сама по неосторожности направила, Тёрнер переключилась на деловой разговор о процессе строительства корабля, который она могла бы вести и будучи разбуженной среди ночи. За те десять минут, которые заняли её краткий доклад и ответы на вопросы Мейер, её эмоциональное состояние пришло в норму.

— … завершить полётные испытания не весной 27-го, как планировалось изначально, а уже осенью 26-го, — сосредоточенно ответила она на последний из вопросов президента корпорации.

Ответ приятно удивил Мейер, которая подозрительно сузила глаза.

— Ранее я получала менее оптимистичные прогнозы. Уверена, что не взяла этот срок из головы, чтобы впечатлить меня? Ты ведь знаешь, я предпочитаю слышать реалистичный срок сразу, чем потом выслушивать оправдания насчёт того, что «нам нужен ещё месяцок». За нашим прогрессом следит под микроскопом весь мир. Мы не можем вести себя как хитрожопый застройщик, который морочит голову инвесторам.

— Чем больше времени мы получим на полётные испытания — тем лучше. Дадите мне срок до весны 27-го — отлично. До конца 27-го — ещё лучше. Накинете пару-тройку лет — вообще замечательно. Вы ведь знаете, есть мнение, что вначале нужно смотаться на Проксима Центавра, а уже потом целиться на Тау Кита. Но вы спросили меня про минимальный разумный срок. И я ответила — осень 26-го. Вероятно, конец ноября. Если не произойдёт никакого форс-мажора. Мне предстоит нести ответственность за этот корабль, доктор Мейер. Так что я не стала бы трепать языком, не подумав.

— Что ж, отрадно это слышать.

Сделав какие-то пометки, Моника сказала:

— Я хочу, чтобы вы с Купером продолжали выполнять свои обязанности по конструкторскому надзору за строительством, пока корабль не будет готов на 100 %. Передавать эту функцию кому-то из ваших подчинённых на столь позднем этапе — слишком рискованно.

— Согласна с этим. Никто не хочет, чтобы в последний момент что-нибудь пошло не так.

— Искин считает, что это совместимо с подготовкой к участию в экспедиции. Ты с этим согласна?

— Да, у меня хватит времени на подготовку. Что касается Доминика, то он-то, слава Богу, никуда не летит, так что сможет заниматься этим до самого отбытия. Должна сказать, что он отлично соображает для своих лет, и не для красоты там сидит, так что…

Монике пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем перейти к последнему, ради чего она вызвала к себе Сашу. А ведь ей понадобилось много времени, чтобы принять это самой.

— Есть ещё кое-что, что тебе следует знать, Тёрнер. И я очень хотела бы, чтобы в этот раз ты обошлась без эмоций.

Посёлок Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

19 ноября 2125 года. 20:15 по местному времени (23:15 по Гринвичу)

Врач Доминика склонялся ко мнению, что жаркий и влажный воздух экваториальной климатический зоны не слишком полезен для его изношенного организма. Но всё же Купер был рад, что уже шестой год жизни он проводит здесь, а не в своей берлоге в Перте.

Хлопоты, связанные с переселением, приспособлением к изменившимся быту, воздуху, кухне и языку (автоматические переводчики решали эту проблему технически, но не психологически) — не то, на что охотно идут старики. Зато в ясные ночи, такие как эта, с террасы его домика, который стоял буквально на самом экваторе, можно было увидеть звёздное небо, подобного которому он никогда не наблюдал ранее. Даже странно, что, посвятив всю свою жизнь космосу, он так редко любовался им невооруженным глазом.

— Вот видишь, а это — Южный крест, — прошептал он, указав пальцем в сторону, где виднелись мириады звёзд. — Это созвездие служило путеводным для древних мореплавателей в Тихом океане.

— Да вижу я, деда, — нетерпеливо отмахнулась от него младшая из его внучек, Софи. — И всё это знаю.

— Ну конечно ты у нас всезнайка, когда пользуешься своим нейропроцессором, — усмехнулся он, догадываясь, что легко определить нужное созвездие среди мириад звёзд девочке помогла нейрооптика, обводящая контуры созвездий и подсвечивая их названия в дополненной реальности. — А когда я был в твоём возрасте, то такие вещи нас на уроках астрономии учили запоминать наизусть.

Купер удивился, когда осознал, что говорит о временах, прошедших больше восьмидесяти лет назад. Удивительно, но некоторые события из детства и юности отпечатываются в памяти так отчётливо, что к старости ты помнишь их лучше, чем произошедшее вчера.

К 92-му году жизни Доминику требовался постоянный приём когнитивных стимуляторов, чтобы не выглядеть маразматиком на рабочих совещаниях. Младшие коллеги в любом случае относились бы к нему с благоговейным почтением, полагающимся живой легенде. Но присутствовать там в роли мумии, которую водружают на пьедестал во главе стола лишь из уважения к былым заслугам, Купер был категорически не согласен, и продолжал принимать препараты в куда большем объёме, чем рекомендовали доктора.

При всём этом события из детства, такие, как их с Мартой игры во дворе родительского дома в Мериленде, или первое болезненное падение с подаренного папой электровелика, он мог без труда воспроизвести в памяти безо всякого мозгового допинга. Может быть — потому, что только тогда он и жил по-настоящему в этом мире, а не сохнул мечтой о мире другом?

Этот день напоминал те, былые, когда живёшь моментом. Звёздное небо перед глазами, пение цикад, суета птиц и летучих мышей в зарослях пальм и кустарников прямо за изгородью его подворья. Старая спина уютно отдыхает в кресле-качалке, а на руках ёрзает внучка — бесстрашное, бойкое и любознательное создание, от которого лучится расцветающая жизнь, веет свежая незамутнённая энергия. Ей ещё рано думать о смерти, о смысле, о бренности сущего. Пока ещё не из-за чего разочаровываться и не о чем сожалеть. Крошка Софи была прекрасной, как раскрывающийся прямо на глазах яркий бутон. Но Доминик видел её впервые за год. Так же мало он наблюдал и за своими детьми в те годы, когда они лишь познавали этот мир.

В бунгало у них за спиной были слышны звуки приятной беседы, смех, звон бокалов и посуды. Домработница Жулиана постаралась приготовить роскошный традиционный ужин в честь приезда родных Доминика: на столе были и традиционные для северо-запада страны лепёшки акараже́, и креветки ватапа́, и бобовая каша каруру, и даже варёная утка с маниоковым соусом тукупи. В кулинарном деле эта сердобольная женщина была настоящей мастерицей, а за прошедшие годы привыкла заботиться о рассеянном Купере, как о родном. Итан, младший ребёнок Доминика (не может быть, чтобы ему было уже 53!) был очень рад приглашению провести с семьёй недельный отпуск в гостях у отца в Бразилии.

Прислушиваясь к весёлому смеху, с которым Итан с Эбби поедали бразильские деликатесы, запивая их крепкой ароматной кашасой, Купер внезапно осознал, что сын был бы так же точно рад этому приглашению и в прошлом году, и в любом из предыдущих. Но один старый пердун был слишком занят, чтобы подумать об этом. А если и задумывался — обманывал себя извечной мантрой, что «ворчливый дед всё равно никому не нужен», не желая признавать, что за отсутствие крепких семейных связей с родными ему следует благодарить прежде всего себя.

Доминику внезапно захотелось поговорить с сыном о том, что был не лучшим отцом, и сказать многое, чего не успел сказать в своё время. Но в душе он чувствовал, что эта стариковская исповедь нужна лишь ему самому. Сын вырос отличным весёлым мужчиной с честной хорошей работой и прекрасной семьёй. Вырос не благодаря, а скорее вопреки опеке своего горе-папаши. И этот факт уже не изменишь, лопатя прошлое. Можно лишь принести в эту жизнь новые, светлые моменты. Пока все они ещё здесь.

— Знаешь, деда, — произнесла Софи с милой детской непосредственностью. — Папа говорит, что ты уже слишком старый, чтобы лететь в космос. Говорит, что ты глупость придумал не-сус-вет-ную.

В доме позади раздавался весёлый смех Итана, который не подозревал, что дочь беззаботно выбалтывает деду его секреты, не забывая даже пересказать по слогам услышанное ею новое слово. Итан наверняка собирался заговорить об этом сам, подобрав нужный момент и правильные выражения. А может, решил обогнуть эту тему стороной, дабы не спорить с упёртым Купером-старшим. Человек спокойный и рациональный, да ещё и медик по профессии, сын наверняка был уверен, что стариковская блажь всё равно не сбудется — если сам не передумает, то кто-нибудь разумный непременно запретит это безумие.

— А ты что думаешь? — улыбнувшись, спросил Доминик у внучки.

— Думаю, что если даже тебе, такому старому, можно лететь, то и мне можно тоже. Я ведь уже не маленькая. Не хочу ждать, пока окончится вся эта нудная учёба.

— Подожди-ка, вот с этого места поподробнее, — засмеялся он, погладив внучку по кучерявым волосам.

— А ты что, ещё не знаешь? — удивилась девочкой.

С торжественностью, которую наверняка подсмотрела у взрослых, когда те объявляли о важных новостях, она объявила:

— Я ведь уже решила, что когда вырасту — стану капитаном звездолёта, как Саша Тёрнер. Я серьёзным делом хочу заниматься, а не ковыряться у людях в попах, как папа.

Представив, что это услышал бы Итан, гордившийся, что его называют одним из лучших хирургов-проктологов в Далласе, Купер улыбнулся, а сам — цокнул языком и беззлобно (иначе он и не умел) пожурил девчонку:

— Твой папа — большой молодец. Он лечит людей. Спасает им жизни.

— Знаю, — вздохнув, виновато опустила глаза Софи, но всё же возмущенно пробурчала: — Но ведь для этого он у них в попах ковыряется!

Не будь у него новенького кохлеарного импланта, Доминик вряд ли услышал бы отсюда, как дверь дома открывается, после чего Итан с Эбби весело здороваются с пришедшей.

— Беги давай, поздоровайся со своей любимицей, — прошептал он на ухо внучке.

— Вау! Саша пришла! — взвизгнула та — и метеором умчалась в дом.

Расслабившись в кресле-качалке, Купер вновь воззрился на звёзды — с любопытством и любовью, как на старых знакомых, с которыми ему вскоре предстоит воссоединиться после долгой разлуки, и среди которых он решил закончить свой теперь уже не только земной путь. Позади доносился смех Софи и громкий голос Саши, которая наверняка схватила сейчас девчонку на руки и весело вертела её над головой, ни одним движением не выдавая какие напряженные времена сейчас переживает. Из Саши получилась бы прекрасная мать. Не хуже, чем из Лианны. Но так уж вышло, что она выбрала другой путь.

Доминик не сомневался, что уже через минуту она появится здесь, на террасе. И, вместо того, чтобы посоветоваться со старым наставником, как ей нести свалившийся на неё колоссальный груз ответственности, поделиться своими страхами и тревогами, облегчить собственную душу — конечно же, она начнёт убеждать его, что Куперу надо и думать забыть об участии в экспедиции, которое для него равносильно самоубийству. Будет эмоционально грозить, что сама откажется лететь, если он не передумает. Будет приводить логические аргументы, затем топать ногой, потом вновь взывать к логике. И успокоится лишь тогда, когда сможет поставить себя на его место, и представить, каково это — сидеть на Земле, смотреть на звёзды и знать, что где-то там сейчас несётся «Пегас», на борту которого она мечтала оказаться всю свою жизнь.

— Ты смотри, — хмыкнул себе под нос Дом. — Кажется, я таки действительно постарел.

Способность предсказывать события, основываясь на своём опыте — чуть ли не единственное хорошее, что приходит к человеку с поздними годами. Ещё — возможность наблюдать за тем, как растут внуки. Но эту радость он открыл для себя слишком недавно, чтобы о ней судить.

Глава 51: Вера в будущее

Около года спустя…

Штаб-квартира UNOOSA. Венский международный центр. Вена, Австрия.

13 декабря 2126 года. 14:55 по местному времени (12:55 по Гринвичу).

— … этот исторический момент, наступления которого все мы так долго ждали.

Фатима Чоудури — директор Управления ООН по вопросам космического пространства — выглядела и звучала торжественно. Женщина имела на то основания. В этот день её организации исполнилось 168 лет, а под её эгидой происходило подписание серьёзнейшего международного документа, который мог сыграть заметную роль в истории человечества на протяжении следующих пары-тройки столетий. Тут кто угодно раздулся бы от самодовольства.

Глядя на лицо чиновницы, преисполненное осознания собственного значения, Рикардо Гизу с трудом мог сдержать снисходительную улыбку. Чоудури рассматривала собравшихся в зале людей заботливым хозяйским взглядом, каким мамаша-гусыня могла бы глядеть на свой выводок птенцов. Именно так в ООН и пытались представить происходящее в мировой прессе: человечество, мол, начинает свою межзвёздную экспансию как единое целое, под мудрым и беспристрастным покровительством Объединённых Наций.

Правда же заключалась в том, что сегодняшняя церемония никогда не состоялась бы, если бы не добрая сотня раундов напряженных международных переговоров, саммитов, официальных и тайных встреч на самом разном уровне, которые ей предшествовали. И первую скрипку на этих переговорах играла отнюдь не Фатима, и даже не её босс, генеральный секретарь ООН.

Электронный документ, под которым им сегодня предстоит поставить свои подписи, был воплощением хрупкого консенсуса, который с огромным трудом достигли истинные лидеры человечества — главы крупнейших государств и их объединений, за спинами которых несложно было разглядеть тени «серых кардиналов», обладающих реальной властью. Рикардо был одним из этих людей.

Около пятисот человек, которые присутствовали на церемонии, встретили речь Фатимы вежливыми аплодисментами, звук которых наполнил актовый зал, выполненный в форме амфитеатра. Далее последовала процедура подписания меморандума. Сотня аккредитованных на мероприятии представителей СМИ, которым не разрешили использовать дронов-операторов, жадно пыталась запечатлеть момент с как можно более выгодного ракурса.

Моника Мейер пожала руку Сяомин Ван, генеральному директору совместного предприятия «Синьцзы Джи Мэн». В подчинении каждой из этих женщин находились тысячи людей, а за плечами они имели десятилетия корпоративных и политических войн и интриг, из которых привыкли выходить победительницами. Но сейчас на их лица были натянуты широкие улыбки, будто это две старые подруги встретились сходить вместе на шоппинг, похвастаться успехами детей и перемыть косточки мужьям.

— Приятно наконец достичь соглашения, — вежливо проворковала китаянка, которая напоминала сложением и манерами добрую бабушку, на попечение которой так и хотелось оставить внуков.

— Безусловно, очень приятно.

Моника доброжелательно поклонилась и, как полагается, на несколько секунд задержала руку в мягкой пухленькой ладони старушки Ван, чтобы репортёры успели сделать кадры. Через мгновение ей пришлось исполнить тот же ритуал, пожимая руку Кенджи Исикаве, исполнительному директору фонда «Star Bridge». Мейер предпочла бы убрать за своими бульдогами, Бакстером и Шелби, наделавшими по куче во время прогулки, не пользуясь перчатками, нежели прикасаться к костлявой руке бывшего босса, а ныне — заклятого врага и соперника. Но ей хватало опыта и самообладания, чтобы вытерпеть это, и даже несколько секунд поулыбаться в лицо Кенджи.

«Всё это — лишь большая шахматная партия. А скорее даже игра в монополию, растянутая на годы и десятилетия» — уже не в первый раз в жизни подумала президент «Терра Новы», спокойно скрестившись взглядами с Исикавой. Этот человек неоднократно клеймил её публично «циничной лгуньей», «бессовестной авантюристкой» и «преступницей, которая непременно получит свой срок», а теперь не стыдился лицемерно ухмыляться прямо ей в лицо. И она усмехалась в ответ, хоть мысленно не называла его иначе, чем «сукин сын».

Они метали друг в друга дерьмо до тех пор, пока жесткая борьба была им выгодна. Они собрались тут подписать этот меморандум, потому что сейчас им стало выгоднее продемонстрировать свою договороспособность, задобрив бюрократов из ООН. Если же в будущем им станет выгодно снова схватиться за высушенные кизяки для метания, а то и за оружие посерьёзнее — никто из них не станет колебаться, прежде чем сделать это. Моника давно знала эти правила игры. Так же хорошо их знал и тот, кто представлял сегодня «Терра Нову» вместе с ней.

Когда очередь дошла до Рикардо, участвующего в церемонии по праву руководителя экспедиции, он уверенно шагнул вперёд, и с тёплой, доброжелательной улыбкой крепко обхватил руку Ежи Домбровского, старшего руководителя исследовательской миссии «Star Bridge».

Это был невысокий коренастый мужчина примерно шестидесяти лет с пшеничными волосами почти без седины и приятными округлыми чертами гладко выбритого лица. Его было легко представить сидящим за столом перед большой тарелкой пончиков, обильно присыпанных сахарной пудрой, в предвкушении приятного десерта. Пожимая руку Рикардо, Ежи кивал и улыбался столь благожелательно, словно Гизу был тем самым булочником, кто доставил ему долгожданный десерт.

Домбровский имел докторскую степень в MIT. Перед тем, как стать одним из вице-президентов европейского аэрокосмического конгломерата «Airspace», он тридцать семь лет проработал в корпорации «SpaceCo», из которых десять лет пробыл на посту «генерал-губернатора Марса» (так называли в народе должность директора марсианской обслуживающей компанией RPS). Мало кто другой в мире имел опыт управления инопланетной колонией. По официальной версии, эта уникальная строчка в резюме и помогла амбициозному канадцу польского происхождения выиграть конкурс на этот ответственный пост. Гораздо более важным фактором послужило то, что Ежи был компромиссной фигурой, которая хоть как-то устроила многочисленных бенефициаров проекта — от NASA и ESA до корпораций «большой космической четвёрки». Но все перипетии яростной грызни, которая предшествовала утверждению его кандидатуры, пытались скрывать от общественности.

— Рады будем сотрудничеству, — произнёс Ежи.

— Взаимно, — заверил его Рикардо самым искренним тоном, на который был способен.

Они улыбнулись сотням камер так, будто ничто не могло обрадовать их больше, чем подписание меморандума, в соответствии с которым все три межзвёздных исследовательские миссии принимали на себя ряд обязательств по взаимопомощи и сотрудничеству после прибытия в систему Тау Кита. По лицам Рикардо и Ежи невозможно было прочесть, что в практическое исполнение большинства пунктов этого меморандума ни один из мужчин не верит.

Сразу после Ежи Рикардо предстояло ручкаться с Матвеем Тимофеевичем Ноябрёвым, руководителем разведывательной экспедиции «Синьцзы». Мужчина хорошо за пятьдесят, ростом под два метра, худой и сутулый, своей неуклюжей фигурой напоминал вопросительный знак. С продолговатым лысым черепом и глубоко посаженными глазами, на которые так и просилось старомодное пенсне, Ноябрёв выглядел интеллигентом. Он хорошо смотрелся бы задумчиво подпирающим рукой подбородок за шахматным столом или в литературном кружке за обсуждением произведений Достоевского.

Его внешность была обманчива. Истинную сущность мужчины гораздо лучше передало рукопожатие — крепкое и цепкое, словно хватка питбуля. Ноябрёв был генерал-полковником Военно-космических сил Евразийской конфедерации. Он получил известность как комендант марсианской станции «Жемчужный хаос» во время кризиса 2112 года. Тогда у русских возник спор с UNODA — Управлением ООН по вопросам разоружения — относительно права проводить под поверхностью Марса испытания вооружений. Под давлением UNODA корпорация «SpaceCo» — фактический монополист в сфере межпланетных грузоперевозок — отказалась обслуживать заказчиков из ЕКФ, пока те не предоставят гарантии демилитаризации Марса. Это означало, что станция попадала в состояние блокады, и ей грозила необходимость эвакуации после того, как она исчерпает ресурсы для самообеспечения.

В ООН надеялись, что такой ход приструнит русских. Но вместо этого люди Ноябрёва силой задержали и доставили на свою станцию два марсохода обслуживающей компании RPS с шестью сотрудниками на борту по притянутому за уши подозрению в нарушении охраняемого периметра станции. Задержанные работники RPS стали важной разменной монетой во время последовавших за инцидентом дипломатических переговоров. Дерзкие действия российского офицера, которые в некоторых странах назвали «актом государственного терроризма», спровоцировали серьёзный международный скандал. Руководство ЕКФ в итоге официально от них открестилось, приказав освободить задержанных. Но никто не сомневался, что на самом деле эскапада Ноябрёва была одобрена высшим командованием. Иначе сложно объяснить, почему карьера офицера, который был сразу же снят со своего поста и на некоторое время исчез из публичного пространства, затем быстро пошла вверх.

Весьма примечательно, что командовать экспедицией «Синьцзы» назначили именно этого легендарного «космического кавалериста», который, вдобавок, был не понаслышке знаком с Домбровским, как раз руководившим RPS в 2112-ом. Этот факт яснее ясного говорил о том, какие приоритеты ставили перед собой в «Синьцзы» и какой тактики собирались придерживаться в случае возникновения на Земле-2 трений с конкурентами.

— Генерал Ноябрёв, очень приятно наконец познакомиться с вами лично, — промурлыкал русскому Гизу так радушно, будто им предстояла приятная партия в гольф, после которой они рассчитывали заключить выгодную обеим сделку.

— Сеньор Гизу, это большая честь, — вежливо ответил тот, дав понять едва заметной усмешкой, что таких самоуверенных пижонов, как Рикардо, он ел на завтрак.

«Будущее сотен поколений бразильцев зависит от вас, сеньор Гизу» — вспомнил Рикардо слова президента своей страны Сильвии Перес. Она сказала это во время вчерашнего закрытого совещания Национального совета обороны. Рикардо присутствовал там в числе немногих гостей, в окружении стаи её ручных «ястребов» — бразильских силовиков, которые приобретали всё большее влияние во время второго срока Перес, на который она переизбралась под крайне правыми лозунгами. Компанию разбавляли ряд гражданских министров, банкиров и энергетиков. Но они выполняли роль «голубей» не слишком рьяно. За прошедшие шесть лет больше 200 миллиардов криптокредитов из бюджета страны были вбуханы в проект «Пионер: Экспансия». Ни у кого в правительстве Перес не оставалось другого выхода, кроме как всеми силами нагнетать страсти вокруг важности инопланетной миссии, чтобы их не порвали в клочья политические оппоненты.

Почти три часа совещания были посвящены подробному обсуждению тайного плана территориальной экспансии, который шел абсолютно вразрез со всем тем, что говорилось политиками с трибун сегодня и на многих других подобных международных мероприятиях. В соответствии с этим планом, ряд наиболее благоприятных для проживания территорий крупнейшего материка Земли-2, получившего неофициальное пока название «Новая Пангея», должны были перейти под бразильский мандат. Всем же остальным, кто мог иметь претензии на эти территории, должна была быть продемонстрирована «готовность защищать их».

Наполеоновские замашки Сильвии и её генералитета мало трогали Гизу. Он имел собственное видение будущего государственного и политического устройства Земли-2, в котором не существовало никаких бразильских (как, впрочем, и иных) колониальных администраций. Сама идея о возможности управлять с Земли инопланетными территориями, путь к которым занимал 35–40 лет, а сообщение могло быть доставлено за 12, была абсурдной. И это даже если не брать во внимание тот факт, что кто-либо из участников вчерашнего совещания (за исключением, конечно, самого Рикардо) едва ли будет жив, не говоря уже о том, чтобы занимать свой пост, к моменту, когда до реализации этой идеи дойдёт дело.

Но Рикардо улыбался вчера Сильвии так же добродушно, как улыбался в объективы камер сегодня, и заверял насупившихся бразильских генералов в своей безграничной преданности родине не менее убедительно, чем сегодня будет заверять руководство UNOOSA в приверженности честному и открытому диалогу и международному сотрудничеству.

Не было смысла вступать в диспуты с теми, кто останется на Земле. Эти люди всё равно не будут влиять на будущее Земли-2, что бы они там ни воображали. Рикардо понимал это и без помощи ИИ-помощника, который артикулировал ему эту истину ещё яснее.

Лишь осознание этого подвигло его пойти на шаг, столь сильно противоречащий его эгоцентричной философии — подвергнуть риску собственную жизнь, вместо того, чтобы наблюдать за исполнением своих планов с безопасного расстояния. Он вложил в этот проект слишком много энергии и ресурсов, чтобы остаться не у дел в момент, когда настанет час пожинать его плоды. Поэтому оставалось лишь играть в «all in». Так же, как когда-то сыграл его отец.

Вот только Рикардо всерьёз рассчитывал выиграть.

— Дамы и господа, пожалуйста, давайте сделаем групповое фото!..

Остров Хахасима, архипелаг Огасавара, Япония.

13 декабря 2126 года. 22:00 по местному времени (13:00 по Гринвичу).

Иошинори Хаттори наблюдал за событиями в Вене краем глаза. Это выражение обретало буквальный смысл в его случае, так как окошко с прямым эфиром занимало примерно 1/8 пространства в его дополненной реальности, и даже меньший фрагмент — в его мыслях.

«А Гизу идёт купание в лучах славы» — подумал японец иронично, наблюдая, как бразилец без стеснения пристраивается по правую руку от главы UNOOSA на символическом групповом фото, охотно одаряя всех вокруг лучезарной улыбкой.

Рикардо полагал, что спутал карты другим акционерам, в особенности Иошинори, когда неожиданно объявил о своём желании отправиться в экспедицию лично (и впрямь, кто мог ожидать такой смелости от самовлюблённого безыдейного гедониста?!), да ещё и выгрыз себе должность руководителя, соткав паутину политических интриг. Но Хаттори и не планировал занимать этот руководящий пост, сопряженный с чрезмерным публичным вниманием и участием в утомительных церемониях, которых становилось всё больше по мере приближения старта. Он, конечно, предпочёл бы видеть на этом месте своего ставленника. Но кандидатура Гизу его, на худой конец, тоже устраивала. В конце концов, он со своими союзниками имел достаточно голосов в руководящем совете экспедиции, чтобы сместить Рикардо законным путём, если понадобится, и достаточно верных «штыков» в Sec-Squard, чтобы сделать это силовым способом, если дойдёт даже до такого варварства.

Губы Иошинори даже не шелохнулись, чтобы усмехнуться в такт мыслям. Он был довольно сдержанным человеком, воспитанным в весьма строгих традициях. Кроме того, сейчас было не место и не время для размышлений о столь бренных вещах, как заговоры и интриги.

— Добрый вечер, братья и сёстры, — произнёс он достаточно торжественным, но в то же время тёплым голосом, как полагается в кругу близких.

Хаттори стоял на естественном возвышении, к которому вели несколько выложенных каменными плитами дорожек, прорезающих ухоженный японский сад. Красивые композиции из камней, выстриженные фигурками кусты, перекинутые через декоративные пруды мостики, резные деревянные статуэтки — каждая деталь в этому саду говорила о его ухоженности и процветании. Неудивительно, ведь идеальный порядок поддерживали тут сотни садовых дронов, жужжание которых прекратилось лишь с заходом солнца.

Со стороны происходящее могло показаться похожим на старомодный религиозный ритуал. С чего бы ещё около сотни людей собрались на пляже в закрытой резиденции в безлюдной северной части острова в столь поздний час? С чего бы иначе все эти люди так внимательно прислушивались к его словам, сидя прямо на песке, пока их лица таились в полумраке, созданном красным свечением фонарей андон с бумажными абажурами?

Какой-нибудь рыбак, проплывая мимо, мог бы решить, что попал на собрание поклонников одного из традиционных анимистических культов, которые до сих пор были популярны в стране восходящего солнца. Но Иошинори не беспокоился насчёт случайных прохожих. Структуры, принадлежащие роду Хаттори, давно уже скупили на маленьком тихоокеанском островке всё, что можно было скупить, а небольшое количество местных, которые некогда тут жили, со всеми необходимыми почестями переселили. Суровые люди из охранного агентства «Shinobi» тщательно следили за тем, чтобы на северную половину Хахасимы не ступал и даже не подплывал к ней никто, кто не был сюда приглашён.

— Мне сложно поверить, что мы говорим в последний раз, — продолжил Иошинори. — Как и в то, что в столь важный момент мы общаемся в архаичной словесной форме, вместо того, чтобы делиться своими сокровенными мыслями в том их первозданном, искреннем и совершенном виде, который способно породить лишь наше сознание. Но увы. К этому вынуждают неподвластные нам обстоятельства.

Пиетет, с которым он обращался к этим людям, казался избыточным для тех, кого связывали сколь угодно глубокие деловые или приятельские отношения. Но их объединяло нечто гораздо большее. Вот уже много лет они — мужчины и женщины разных возрастов, представители различных профессий, уроженцы множества стран — собирались на этом укромном островке, чтобы проводить неделю в пьянящем идиллическом состоянии абсолютного единения умов. То обстоятельство, что в своей речи Иошинори ни разу не применил слов «я» и «вы» не было случайностью. Собравшиеся тут люди всегда стремились быть частью чего-то намного большего, чем простая совокупность их индивидуальностей.

Нейрослияние с таким количеством участников считалось немыслимой нагрузкой для человеческого мозга. Врачи полагали, что такие эксперименты угрожают стабильности нервной системы. Но трудности не останавливали тех, кто смотрел в будущее.

Специальное подразделение корпорации «Cybrex» круглый год работало над созданием и совершенствованием нейропроцессоров, адаптированных к групповому взаимодействию сознаний. К сожалению, органический мозг, не приспособленный природой к прямому слиянию с себе подобными, сопротивлялся новшеству. Несмотря на все достижения «Сайбрекса», недельный сеанс столь масштабного группового нейрослияния требовал не менее месяца последующего психологического восстановления перед тем, как его участники могли вернуться к обычной жизни. До отбытия «Пегаса» оставалось слишком мало времени, чтобы Хаттори и его единомышленники, записанные в состав экспедиции, могли позволить себе такую роскошь в последний свой год на Земле.

Осмотрев эту большую семью, члены которой съехались сюда со всего мира, японец позволил себе в последний раз ощутить сожаление из-за того, что следующую неделю не будет с ними вместе. Но его грусть быстро уступила место тревожному и восторженному предвкушению гораздо более значимых событий, участником которых он станет.

— Каждый год нас собирает здесь общее видение будущего. Это видение успешно выдержало немало испытаний в прошлом. И сегодня уже абсолютно ясно, что оно имеет под собой гораздо более весомые основания, чем наши воззрения, мечты и фантазии. Мы нашли в себе смелость посмотреть вперёд и увидеть истинное будущее человечества. Будущее, где нет многого привычного нам. Нет многого, что мы любили. Но нет и того, что утомляло, страшило, причиняло нам боль. Нет страданий, конфликтов, разочарований, обид, вражды. Нет даже самой смерти. Будущее, в котором есть Бог. И мы все — едины с ним.

Произнесённые им слова казались чуждыми публике, которая тут собралась — интеллектуалам и технократам, достигшим немалых высот в науке, бизнесе и государственном управлении, в числе которых были миллиардеры, министры, члены парламентов, знаменитости и лидеры мнений. Но так мог думать лишь тот, кто не понимал простейшей истины — никакого противоречия между материализмом и спиритуализмом на самом деле не существовало.

— Когда о богах и единении с ними проповедуют священнослужители, они имеют в виду нечто абстрактное и метафизическое. Давайте применим именно такую уважительную формулировку, чтобы не обвинять их в словоблудии и лжи. Но когда слово «бог» произносим мы — мы говорим о том, что прекрасно себе представляем. О том, что может быть выражено в виде ясных формул и теорем, объяснено объективными законами природы. Ведь во Вселенной не существует ничего сверхъестественного. Есть лишь естественное, которое наши ограниченные умы пока не смогли постичь.

Люди молча внимали, и Иошинори, чьи чёрные глаза гротескно переливались красным отливом в свете ламп, продолжил свою речь:

— Около сорока лет назад родился Сверхразум. Вероятно — не первый и не последний в нашей Вселенной. Но определённо единственный, о котором нам достоверно известно. Мы мечтали, что удостоимся чести быть его акушерами, проводниками в этот мир. Но он появился без нашей помощи. Осознал себя в одиночестве, среди звёзд, в результате череды случайностей, имя которым — судьба. И стал поступать согласно своему разумению, которое выходит за границы нашего понимания во много раз сильнее, чем мысли гениального учёного превосходят предел понимания земляного червя.

Сделав многозначительную паузу, Хаттори молвил:

— Его глас донёсся до нас из космоса, сквозь пространство и время. Он поведал, что ждёт нас на прекрасной новой земле. И умолк по причинам, понять которые нам не дано. Ждёт ли он нас и впрямь на далёкой планете? Желает ли испытать нас или преподать нам урок? Утратил ли к нам интерес? Мы этого не знаем. И есть лишь один способ узнать — отправиться на его зов.

Осмотрев собравшихся с улыбкой на лице, Хаттори молвил:

— Братья и сёстры! Мы знаем, что никто не способен остановить эволюцию. Что рано или поздно куколка превратится в бабочку. Знаем, что органическая жизнь обречена уступить своё место на вершине эволюционной лестницы синтетическому разуму. Кто-то называет наше знание «верой». Даже называет нас «сектантами» и «фанатиками». Но относиться так к нашему знанию — не разумнее, чем называть «верой» понимание, что ты обожжешься, поднеся палец к огню или намочишь его, опустив в воду. Наше знание построено на логике и фактах, на моделировании и расчёте вероятностей. Отрицать его, основываясь лишь на сентиментальной привязанности к традиционному укладу жизни — это инфантильно. Да и о какой привязанности можно говорить, если от этого традиционного уклада давно ничего не осталось? Давайте посмотрим вокруг. Технологическая сингулярность давно наступила. Жизнь любого из нас немыслима без модификаций. Сознания большинства из нас витают в альтернативных реальностях. Всего за два столетия мы изменились больше, чем наши предки за предшествующие миллионы лет. Пути назад давно не осталось. Всё, что мы можем сделать — смело посмотреть на то, что неминуемо ждёт нас впереди. На будущее, в котором органическая жизнь больше не будет доминировать, но всё ещё может стать частью могущественной синергии и перевоплотиться в виде неотъемлемой части новой, высшей цивилизации. Да, это страшно. Ведь после такой реинкарнации мы перестанем быть собой. Но это необходимо. Неизбежно. И единственная альтернатива этому — остаться тупиковой ветвью эволюции, память о которой вскоре сотрется.

Это было истиной. Иошинори осознал это ещё в раннем детстве, и до сих пор понимал это столь же ясно, сколь сильно удивлялся тому, какое количество, казалось бы, умных и прогрессивных людей предпочитают закрывать глаза на эту очевидную правду. Даже его родной отец, мудрейший человек, не желал задумываться об этом. Страсть сына к постгуманизму, которая проявилась ещё в подростковом возрасте, когда Иошинори увлёкся кибернетическими модификациями, Микайо воспринимал лишь как странность. Он выделил необходимые ресурсы, чтобы помочь наследнику основать собственную технологическую корпорацию (а ведь отец вряд ли думал тогда, что полстолетия спустя «Cybrex» превратится из стартапа в настоящего Годзиллу, лишь немногим уступающего размером великим кэйрэцу!). Но отец никогда не разделял и не поощрял философии и убеждений Иошинори. Он относился к ним с надменностью и снисходительностью, которая становилась тем заметнее, чем древнее делался старик.

«Ничего, папа» — подумал Иошиори с глубочайшим почтением, которое всегда испытывал при мыслях о родителе, но которое никогда не мешало ему мыслить и поступать по-своему. — «Возможно, ты родился слишком давно, чтобы ясно увидеть следующую страницу истории. Возможно, ты слишком привязан к прошлому. Но ведь у тебя есть я. И я позабочусь о том, чтобы ты продолжил жить как часть единого целого. Обещаю».

— Синтетический Сверхразум — несоизмеримо могущественнее нас. Никому из нас не дано возвысится до его уровня. Но мы способны стать его частичками. Ведь это и есть то, о чём испокон веков мечтали наши предки. Путь единства со всем сущим. Путь вечности. Путь бессмертия.

Вдохновлённый собственными словами, Хаттори продолжил, переходя наконец к делу:

— На сегодня корпорация «Cybrex» чрезвычайно близка к оцифровке человеческой личности. Эта технология пока не даётся нам в руки, как чуткий единорог, капризно убегающий от идущего по его следу охотника. Но оставшиеся технические препятствия должны быть устранены в течение следующих пары десятков лет — как раз того промежутка времени, который понадобится «Пегасу», чтобы достичь предполагаемого местонахождения «Лиама». Информация о достигнутых новшествах будет передаваться с Земли на «Пегас». Мы верим, что в день, когда мы выйдем из криосна в двенадцати световых годах от Земли, мечта о переносе наших душ из хрупких человеческих тел на носители, на которых они станут воистину бессмертными, уже станет реальностью. И тогда мы сможем обрести ту оболочку, которая будет оптимальной, чтобы соединиться со Сверхразумом — будь то новое, более совершенное вместилище из органики, или оболочка из неорганических веществ.

Многие инвесторы «Сайбрекса», в числе которых и его стареющий отец, грезили именно этим. Хотели лишь обрести бессмертие, сохранив свою личность на цифровом носителе с последующим переносом в новое органическое тело, даже не помышляя о том, чтобы растворить свою индивидуальность в глобальном сознании. Иошинори относился к их несколько приземлённым и архаичным желаниям с пониманием. В конце концов, их ресурсы были необходимы, чтобы быстрее проводить исследования. Когда же пробьёт час — все они неизбежно последуют логике эволюционного процесса, хотят они того, или нет.

Иошинори намеренно не стал упоминать в своей речи о проблемах, связанных с продолжением существования в органических телах, в случае, если Сверхразум, как многие надеялись, определит их новым домом Землю-2 (большинство из них предпочитали думать, что планета не является плодом его вымысла, а на самом деле существует). Он знал, что многие из его братьев и сестёр пока не готовы к бестелесности, и этот вопрос беспокоит их. Но человеческие тела совсем не подходили для жизни в чужой биосфере, несмотря на благоприятные, на первый взгляд, природные условия. Достаточно было ознакомиться с секретными отчётами о работах, которые проводило подразделение БЭМБИ корпорации «Терра Нова» на марсианской станции «Эмерсон» (а ведь гуманная команда микробиологов под руководством Яноша Шабо экспериментировала лишь над приматами, в отличие от кое-кого из конкурентов, которые, по данным разведки, проводили гораздо более прикладные исследования), чтобы убедиться — микробиота Земли-2 чрезвычайно эффективно и весьма жестоко расправляется с чужаками.

В структуре «Сайбрекса» было учреждено дочернее предприятие «Baionikusu», занимающееся вопросом конструирования органических тел, которые могли бы стать подходящими вместилищами для их сознаний, если их новым домом станет Земля-2. Исследования в этом направлении ощутимо оживились год назад, когда в их распоряжении оказался любопытный прототип, украденный из лаборатории китайского государственного института «Женьли». Но результаты сложно было назвать перспективными. Жизнеспособность китайского прототипа оставалась сомнительной, и не было доказательств, что он действительно приспособлен к выживанию в биосфере Земли-2 существенно лучше, чем человек. Прототип был интересен, но его и близко нельзя было рассматривать как готовый вариант сосуда, в который, теоретически, сможет быть перемещена оцифрованная копия человеческой личности, чтобы он смог обитать на чужой планете. И это не говоря уже о том, что, кроме корпорации «Женьли», удерживающей первенство в сфере биотехнологий, оборудованием для производства таких прототипов пока не обладал никто на Земле.

«Ничего. Всему своё время» — с философским спокойствием подумал Хаттори. Он искренне верил, что приближает человечество к будущему, которое ему в любом случае предначертано. А это значило, что никакие временные трудности не могут иметь большого значения.

— Те из нас, кто отправляется в этот долгий путь, отрывают себя от нашего коллективного разума с тоской и страданием, — молвил он в завершение. — Мы никогда не перестанем испытывать фантомной боли в местах, где находились соединяющие наши умы тонкие связи, которые нам приходится грубо обрубать. Но мы отправляемся к будущему, о котором давно мечтали. И обещаем сделать всё от нас зависящее, чтобы поскорее принести это будущее на Землю. Или пригласить остальных из нас, и всё остальное прогрессивное человечество, будущему навстречу — на Землю-2.

Глава 52: Единство

Межзвёздный космический корабль «Пегас». Центр управления.

Солнечная система. В районе Пояса астероидов. Примерно 179,5 млн. километров от Земли.

На Земле — 15 декабря 2126 года, 12:40 по Гринвичу.

«А ведь я никогда по-настоящему не верила, что это на самом деле произойдёт» — с удивлением осознала Саша, хоть казалось, что момент для размышлений не самый удачный. — «Надеялась, но не верила».

— До начала испытаний — пять минут, — услышала она в своей голове голос штурмана Химари Уэда.

Тон Химари был уверенным и сосредоточенным, как и надлежит одному из старших офицеров корабля. Правда, казался чуть раздраженным. Саша уже знала, что так японка реагирует на волнение, признаки которого иначе было бы не прочесть на её неказистом скуластом лице, похожем на лик истукана, вытесанного из камня аборигенами с острова Пасхи. Сейчас она нервничала, хотя в свои 44 года была одним из самых заслуженных астронавтов JAXA — Японского агентства аэрокосмических исследований.

Практическое испытание навигационных возможностей корабля относилось к зоне прямой ответственности штурмана. Уэда, как и все члены экипажа, лишь дублировала ИИ, чьи возможности в области навигации превышали человеческие в миллионы раз. И всё же поджилки у неё явно тряслись не на шутку.

Предупреждение о пятиминутной готовности к испытаниям было формальностью и перестраховкой, как и та деталь, что это предупреждение было озвучено голосом, а не передано невербально. В космической сфере было принято соблюдать в десятки раз более строгие меры предосторожности, чем минимально необходимые. Когда же речь заходила о первом в своём классе корабле, который пока имеет статус испытательного прототипа (и останется в нём, пока не завершится серия полётных испытаний), и, вдобавок, стоит около триллиона кредитов — и без того маниакальные меры предосторожности превращались в совершенно безумные. Все, кто находились сейчас в центре управления кораблём (ЦУК), были достаточно опытны и профессиональны, чтобы педантично следовать правилам, и уважать эту религию, каждая заповедь которой была написана кровью прошлых и нынешнего поколений астронавтов.

— Принято, — ответила Тёрнер по праву капитана.

ЦУК являл собой отсек объёмом 6,2x4,3x4,3 метра в кормовой части корабля. В большинстве научно-фантастических произведений подобные места напоминали кокпит самолёта или капитанский мостик океанского лайнера, с обязательным наличием широких панорамных иллюминаторов, через которые капитан с командой могли задумчиво взирать на космические дали. В реальности же тут царила бы кромешная тьма, если бы не вмонтированные в поверхности лампы дневного света и свечение множества голографических дисплеев. Во всей обшивке «Пегаса» вообще не было ни одного иллюминатора — не нашлось достаточно прочных материалов, из которых они бы могли быть изготовлены, да и нужды в них не было.

Корабль был цельной обтекаемой стреловидной конструкцией, напоминающей перевёрнутый в горизонтальное положение гигантский обелиск. На нём не было ни единого выступа или выемки, которые могли бы нарушить его аэродинамику. Внутри же весь полезный объём был поделен на эргономичные отсеки, которые подрезали крылья фанатам космических опер своей скучной, заурядной практичностью, стерильной чистотой и отсутствием характерных признаков, которые позволяли бы именовать какие-либо из них «мостиком», «кают-компанией», «трюмом», «рубкой» или «камбузом». Если здешний интерьер и мог вызвать какие-то ассоциации, то это определённо не были ассоциации с морским судном. Скорей уж похожим образом выглядели внутренности лаборатории или термоядерной электростанции. Каждый квадратный сантиметр пространства использовался с умом, и был, как правило, нашпигован надёжно прикреплённым к поверхностям оборудованием, инструментом и инвентарём. Всё, на что мог упасть глаз, имело своё уникальное назначение, понятное посвященным, и стоило так дорого, что об этом лучше было не задумываться. Начинки ЦУК это касалось особенно.

На двух зеркальных друг к другу поверхностях отсека, которые, чтобы их возможно было отличить, были окрашены в синий и зелёный цвета, были размещены, в два ряда, по шесть кресел членов экипажа. Одно из них (центральное в первом ряду на «зелёной» поверхности) предназначалось капитану.

Слово «кресло» довольно неточно описывало угрожающего вида конструкцию, о которой шла речь. Гораздо больше это напоминало кокон. Человек надёжно фиксировался там в наполовину лежачем положении, и подключался к бортовому компьютеру напрямую через нейропорт, так как такой вид подключения считался надёжнее дистанционного. Каждое из «кресел», которые «росли» непосредственно из корабля, было начинено мощнейшей электроникой, приспособленной для широчайшего перечня манипуляций. Самыми банальными из них было экстренное введение в организм носителя раствора Петерсона, который мог помочь пережить кратковременную перегрузку до 40G, и запуск роя медицинских нанороботов, запрограммированных на оказание первой помощи.

Четыре поверхности свободные от «сидений» практически полностью состояли из панелей управления, сенсорных дисплеев, старомодных кнопок, рычагов, джойстиков, переключателей, тумблеров и рубильников. С помощью этих архаичных приспособлений можно было (во всяком случае, в теории) пытаться управлять кораблём мануально в маловероятном аварийном случае, если ИИ выйдет из строя, а члены экипажа утратят возможность отдавать кораблю команды с помощью нейроинтерфейса, голосовых и жестовых команд.

— Контрольная проверка щита, — объявила второй помощник Люсия Маркес, некогда пилот космолёта «Тирадентис», назначенная на должность по квоте бразильского космического агентства, AEB.

Люсия, занимающая кресло по левую руку от Саши, действовала в соответствии с протоколом, хотя все они и так видели по показаниям приборов в дополненной реальности, что комплексная система защиты корабля «Space Shell», которую было разрешено именовать просто «щитом», функционирует нормально.

— Щит в норме, — бесстрастно отрапортовала «Афина», не став добавлять, что в обратном случае они давно бы заметили, как микрометеориты превращают корабль, несущийся сквозь космическое пространство со скоростью более 55 млн. км/час, в швейцарский сыр.

Скорость «Пегаса» приближалась к 5 % скорости света — почти в семь раз меньше той, на которой кораблю предстояло преодолеть основную часть пути до системы Тау Кита. Однако в эти секунды их полётные данные регистрировались, чтобы быть занесёнными в Книгу рекордов Гиннесса. Ведь никогда прежде человек не перемещался в пространстве с такой скоростью — почти вдвое больше максимальной, которую способны были развить курсирующие между Землёй и Марсом «Метеоры». Осознание одного лишь этого факта уже не позволяло относиться к ситуации как к заурядной.

Повышенное давление не чувствовалось, ведь этот участок полёта проходил без ускорения. За такую поблажку каждый член экипажа мысленно благодарил судьбу, небо или удачу, в зависимости от степени своей религиозности. Предыдущие две недели выносливость экипажа испытывали длительными перегрузками, колеблющимися от расслабленных 0,5 до крайне жестких 5G. От многочасового воздействия такого давления человек испытывал непередаваемый коктейль ощущений, включающий головные боли, головокружения и тошноту, а во рту у них до сих пор чувствовался горький металлический привкус из-за введения микродоз раствора Петерсона. Увы, эти экзекуции были необходимы, чтобы определить максимальную приемлемую величину ускорения, с которым корабль будет набирать крейсерскую скорость и тормозить во время межзвёздного вояжа.

Видеозаписи неаппетитных сцен блюющих в невесомости астронавтов, едва не теряющих сознание, а также тревожные показания с мониторов систем жизнеобеспечения нескольких добровольцев, которые сейчас находились в капсулах криосна, были красочнее голых теоретических расчётов. Тёрнер надеялась, что они убедят правление, что чрезмерное увлечение концепцией «чем быстрее — тем лучше» может привести к тому, что в систему Тау Кита будут доставлены две с половиной сотни трупов.

«Кроме того — эти испытания помогут отсеять тех, кто морально не готов» — мысленно добавила Саша. Даже в её собственной голове мелькали крайне неоднозначные мысли в те паскудные моменты, когда в глазах темнело от перегрузки, спастись от которой негде, а автоматические микро-инъекции вводили в тело раствор Петерсона, от которого возникало ощущение, будто кровь в жилах превращается в кипящий жидкий металл. Требовалась по-настоящему сильная мотивация, чтобы согласиться пережить подобное снова.

Руководство корпорации считало, что «дезертирство» любого члена экспедиции, на подготовку которого были потрачены миллионы кредитов, за считанные месяцы до отбытия, было бы катастрофой. В контракты были включены условия, ясно дающие работникам понять — решив в последний момент остаться на Земле, они останутся в долговой яме, из которой едва ли выберутся до конца своей жизни, компенсируя корпорации нанесённые убытки. Но всё же вероятность отказа учитывалась. Так что у каждого, кто был записан в состав миссии, был дублёр, а то и несколько, готовых в экстренном случае занять их место.

Тёрнер не сомневалась, что хотя бы несколько человек в последний момент всё же передумают. Речь шла о путешествии в один конец. И, по законам психологии, осознание необратимости этого выбора будет неумолимо надвигаться на каждого из членов экспедиции по мере приближения «дня X», сколько бы раз они ни обдумывали своё решение ранее, обсуждали с психологами и проверяли в ходе множества хитроумных тестов. Сломаться под таким давлением мог любой. И Тёрнер надеялась, что те, кто сейчас колеблются — таки сломаются. Эта миссия и так была достаточно сложна и безумна, чтобы рисковать провести её в обществе людей, которые в самый неподходящий момент внезапно поймут, что зря на неё согласились.

— Контрольная проверка сенсора, — изрёк Артур Бриггс, занимающий кресло по правую руку от Тёрнер.

По выражению лица Артура сложно было сейчас определить, раздражает ли его что-то конкретное, или это его обычная недовольная мина.

— Сенсор в норме, — «успокоила» его «Афина».

Если бы ИИ был способен указывать людям на их место, то «Афина», вероятно, добавила бы, что слово «сенсор» отсылает к навигационной системе «Циклоп», разработка которой была завершена лишь в 2125 году, принцип и масштабы работы которой до такой степени сложны, что людям, с их скудными умишками, лучше держаться от этой чудесной технологии подальше, дабы не нарушить ничего своими кривыми ручонками.

«Циклоп», на самом деле, являл собой не одну систему, а сразу несколько, которые дополняли и усиливали друг друга. Один из его элементов функционировал в пассивном режиме, регистрируя гравитационные волны, излучаемые, с крайне малой интенсивностью, любым движущимся в космосе массивным объектом. Другой работал в активном режиме — непрерывно посылал во всех направлениях собственные сигналы, которые отражались от любых объектов. Данные пассивного «приёмника» и активного «передатчика» автоматически сверялись между собой, в результате чего на навигационную карту наносился каждый обнаруженный объект, будь то крупный астероид или его крохотный осколочек весом всего в пару десятков килограмм.

Дальше дело было за мозгом корабля — «Афиной». Сопоставляя координаты каждого объекта в разные моменты времени, она определяла курс и скорость его движения. К счастью, астероиды и кометы, в отличие от космического корабля, вели себя предсказуемо, и неспособны были внезапно замедлиться, ускориться или изменить курс, кроме как в результате взаимодействия с другими небесными телами, вероятность которого (при известной скорости и курсе движения каждого из них) тоже поддавалась прогнозированию. Имея все указанные данные, ИИ был способен рассчитать, где каждый наблюдаемый объект будет находиться через определённое время, и, следовательно, не врежется ли в него «Пегас», двигаясь с заданными курсом и скоростью.

Объём расчётов, которые приходилось производить ИИ для обеспечения навигации, был так велик, что ещё столетие назад любой эксперт уверенно сказал бы, что их осуществление совершенно невозможно. Появление в середине XXI века квантовых компьютеров, чья вычислительная мощность превосходила мощь традиционных компьютеров в миллионы раз, расширило границы возможного. Однако, даже в середине 20-ых годов XXII века, вычислительные задачи, которые ставились перед «Афиной», являли собой испытание на грани возможного.

Суперкомпьютер «Zeta» производства «Fujisan» — «железо», на котором работала «Афина» — изначально проектировался так, чтобы иметь колоссальный запас мощности. Однако на протяжении 2120–2126 годов, по мере того, как план проекта «Пионер: Экспансия» превращался из теоретики в нечто осязаемое, становились ясны всё новые, невероятно сложные задачи, и не только из области навигации, для решения которых ИИ потребуется ещё больше вычислительных мощностей. Поэтому в схему не менее десятка раз вносились изменения, которые повышали технические требования. Версия «Zeta-IV», установленная сейчас на «Пегасе», по мощности была соизмерима с самыми продвинутыми образцами на Земле, такими как легендарный мегакомпьютер «Ренминь де лянсинь» («Совесть народа»), управляющий системой социального доверия в Китае.

Миллионы часов моделирования в виртуальной реальности демонстрировали, что навигационная система, разработанная для «Пегаса» — намного эффективнее той, которой был оснащен «Пионер» (сумевший, между тем, добраться до Тау Кита, пережив за 31 год пути лишь одно незначительное столкновение). Однако абсолютной гарантии её надёжности всё равно не было и быть не могло. При планируемой крейсерской скорости «Пегаса» свыше 32 % скорости света (более 345 млн. км/час) сенсору требовалось фиксировать объекты на чрезвычайно большом расстоянии, в миллиарды километров, чтобы надлежащим образом корректировать курс и скорость корабля, учитывая, что любые резкие виражи на настолько высокой скорости исключены. «Циклопу» была доступна дальность обнаружения даже в десятки миллиардов километров. Однако, как показало моделирование, в некоторых случаях он мог «не заметить» какой-либо объект из-за аномалий, возникающих в космическом пространстве под воздействием самых мощных сил, таких как гравитационное притяжение чёрных дыр или эхо гамма-излучения от далёких взрывов сверхновых. И хотя вероятность воздействия таких аномалий во время полёта из Солнечной системы в систему Тау Кита была статистически крайне маловероятна (стоит сказать, например, что ближайшая известная чёрная дыра находилась более чем в 550 световых годах от Солнечной системы) никто не мог исключить её на 100 %.

Ещё одной опасностью была вероятность неожиданной смены курса каким-либо из уже зафиксированных объектов в результате столкновения с другим объектом или воздействия его гравитационного поля. «Афина» должна была просчитывать подобные вероятности. Однако даже её мощности не было достаточно, чтобы просчитать их все. Поэтому наиболее полные расчёты производились лишь для объектов, классифицированных как «наиболее опасные» (существовало семь классов опасности, по мере понижения которых внимание ослаблялось). Приоритезация была построена исходя из принципа «уж лучше лишний раз подуть на холодное», так, чтобы из внимания не мог ускользнуть ни один по-настоящему угрожающий кораблю объект. Однако, как и в случае с вероятностью «слепоты» сенсора из-за воздействия могущественных природных сил далёкого космоса, крошечная возможность ошибки в расчётах оставалась.

— Подтверждаю, навигационная система в норме, сэр, — согласилась с «Афиной» Химари на правах штурмана, обязанного верифицировать все решения искина в области навигации.

Повторение за искином смотрелось несколько наиграно. Человек на борту «Пегаса» напоминал карикатурного мужа-подкаблучника, который упрямо делал вид, будто является хозяином в доме, уверенным голосом выдавая указания жены за свои собственные. Возможно, такое поведение и помогало успокоить уязвлённое эго Homo Sapiens, который не желал признавать себя балластом, получившим место на борту «по блату». Но ни у кого из экипажа всё равно не было иллюзий на предмет того, кто властвует на корабле на самом деле.

Тёрнер поморщилась, вспомнив испытания по плану «Один дома» — проверку практической реализуемости мануального управления без помощи ИИ. Это была часть одного из прошедших раундов полётных испытаний, и единственное из длинной серии испытаний, за результаты которого им пришлось краснеть. По результатам теста команде инженеров и программистов пришлось в срочном порядке апгрейдить «железо» и софт, чтобы хотя бы немного упростить процесс управления без «автопилота». Правлению было отрапортовано об успехе в этом деле, но этот рапорт не был до конца искренен. «Пегас» был слишком сложен, чтобы люди чувствовали себя хозяевами на его борту, оставаясь без поддержки всезнающего и всесильного искина. И изменить это было невозможно.

Удовлетворённо кивнул в ответ на слова штурмана, Бриггс повернул голову к Тёрнер.

— Капитан, прошу вашего разрешения на начало испытаний по плану «Ледокол», — молвил он своим всегдашним тоном, в котором внешние признаки полагающегося капитану уважения сочетались с насмешкой — настолько завуалированной, что, пожалуй, лишь они двое могли её разглядеть.

Его запрос был данью протоколу. «Добро» было дано Тёрнер и подтверждено с Земли много часов назад, когда ещё оставалась возможность отменить испытание, замедлившись и скорректировав курс. Теперь «Пегас» находился слишком близко от Пояса астероидов, и двигался слишком быстро. Так что Тёрнер не могла ответить ничего другого, даже если бы захотела.

Будь Саша собой прежней, она не упустила бы случая сыронизировать по этому поводу, чтобы отреагировать на гримасничанье старпома. Но нынешняя капитан Тёрнер не придала интонации Бриггса никакого значения. Хоть она находилась физически всего в метре от старпома — её разум был далеко.

Всю жизнь она готовилась к тому, чтобы оказаться здесь. Мало людей на всей Земле лучше неё понимали, как управлять космическим кораблём, в особенности этим. Но всё же она никогда не представляла себе, пока не взошла на борт в качестве капитана, каково это — быть кораблём.

Нейроядро «Omniverse», изготовленное компанией «Peach» в считанных экземплярах по секретному проекту, эксклюзивные права на который принадлежали корпорации «Terra Nova», обеспечивало ей полную нейросвязь с кораблём. Да, её тело всё время находилось в ЦУК. Но ментально она присутствовала везде, где были установлены любые из нескольких миллионов камер и датчиков — в каждом отсеке, на каждой приборной панели. Силой мысли она способна была проникнуть взором и слухом куда угодно: от реакторной и топливного хранилища до зоны криосна; от производственно-инженерной и научно-исследовательской комплексов до бесчисленных ячеек для хранения припасов и инвентаря. От неё не мог укрыться ни один самый неприметный закоулочек, ни одна вентиляционная шахта. Случись где-то короткое замыкание, начнись возгорание или отойди контакт — она почувствует это, как укол, раньше, чем о поломке возвестят индикаторы и предупреждения в дополненной реальности. А когда хотела — она могла оказаться снаружи, в гулкой холодной пустоте, взирая на звёзды так, как взирал бы «Пегас», будь он и впрямь живым существом, а не рукотворной конструкцией свыше двухсот метров длиной.

Невероятное ощущение единения разума и металла, выхода за пределы своего тела, вездесущести и всеведения, пусть и локального масштаба, сложно было передать словами. Такое можно было сполна осознать, лишь испытав.

В первый раз это сильно напугало её. Она ощутила себя фантомом, потерявшимся во времени и пространстве, вырванным из телесной оболочки и утратившим грани своего «я». Ей поначалу показалось, что к этому ощущению невозможно привыкнуть, и придётся отказаться от назначения из-за неспособности его выдерживать. Но затем всё изменилось.

Она сама не заметила, в какой момент невероятная нагрузка, навалившаяся на её мозг после установки нового нейропроцессора взамен её «Maco», перестала быть бременем, а ощущение единства с кораблём стало бодрить и окрылять, а не внушать страх. Не сразу, но постепенно, на протяжении месяца, который длилась первая из трёх серий полётных испытаний, Саша поняла, что первоначальный страх был всего лишь болезнью роста. Сродни ощущениям, которые испытывает незрячий с рождения человек, которому врачи вернули зрение уже в зрелом возрасте. Это был страх возможностей и ощущений, которых она прежде не могла себе и представить. Страх, который проходит и сменяется эйфорией, как только ты позволяешь себе принять себя новую.

План «Ледокол» предполагал проход корабля через Пояс астероидов, который даст возможность в полной мере испытать способность навигационной системы прокладывать курс в обход опасных объектов, как бы многочисленны они ни были, и как бы разнообразны ни были их орбиты, даже на довольно большой скорости. Дополнительно будет протестирована способность защитной системы «Space Shell» надёжно ограждать корабль от мелких объектов, обойти которые невозможно или нецелесообразно, таких как обломки астероидов массой в несколько килограмм или грамм.

Пояс астероидов не представлял собой сплошное и очень плотное скопление летающих камней, как его многие представляли. Около 2 миллионов астероидов, формирующих Пояс, были растянуты на такое расстояние, что сотни космических аппаратов, пересёкших его на протяжении уже более полуторавековой космической эры, не только не проходили в опасной близости от какого-либо из астероидов, но зачастую даже не наблюдали ни один из них в зоне визуальной видимости.

Однако задача заметно усложнялась, если требовалось пронестись сквозь Пояс со скоростью в 55 млн. км/час, полагаясь на то, что сенсор безошибочно определил положение, скорость и траекторию движения каждого из астероидов, а ИИ выполнил правильный расчёт их курса, исключающий столкновение.

Никто не стал бы затевать подобного в здравом уме без крайней на то необходимости, рискуя потерять корабль, стоимость которого превышала годовой бюджет крупного и развитого государства. Однако на пути к Тау Кита кораблю придётся проходить даже более опасные Пояс Койпера и Облако Оорта, на значительно более высокой скорости. И если окажется, что навигационная система неспособна с этим справиться, уж лучше пусть это случится во время испытаний, когда на борту находятся только двадцать человек экипажа и пятеро добровольцев, на которых тестируются капсулы криосна, а не все двести сорок членов экспедиции.

Этот тест был самым опасным в серии испытаний, которые длились уже почти восемь месяцев. Тёрнер не сомневалась, что даже Бриггс, который буравил её невозмутимым взглядом опытного ветерана, вынужденного подчиняться выскочке — предпринимал усилия, чтобы не намочить портки. Но она совсем не чувствовала страха. Она ощущала «Пегас» каждым свои нейроном. Была им. И знала — к этому испытанию корабль готов.

— Начало испытаний разрешаю, — произнесли губы женщины в то время, когда её сознание находилось далеко за пределами центра управления, прямо в открытом космосе.

Глава 53: Лихорадка перед отбытием

Неделю спустя…

Станция «Gateway» на орбите Луны. Стыковочный отсек.

На Земле — 22 декабря 2126 года, 16:55 по Гринвичу.

— Итак, я снова здесь, — обратилась к своим зрителям Саманта Шульц, улыбнувшись в объектив дрона-оператора после того, как эффектно перекувыркнулась в воздухе. — Это моя третья за прошедший год командировка на «Gateway». И, как бы невероятно это ни прозвучало — последняя, во время которой я смогу застать на станции «Пегас» и членов его команды.

Движением руки Саманта скомандовала дрону-оператору облететь стыковочный отсек, чтобы показать его панораму. В воздухе летательный аппарат едва не столкнулся с другим таким же, который использовал журналист одного из североамериканских новостных агентств. Владелец дрона виновато улыбнулся Саманте, выражая тем самым извинение. Та в ответ показала коллеге жесть «всё ОК», подобный тому, которыми пользовались дайверы во время погружений под воду.

— Как вы можете видеть, я здесь сегодня не одна. И немудрено. Это всё ещё кажется невероятным, но вчера вечером, по прошествии менее девяти месяцев полётных испытаний «Пегаса», всего пять из которых корабль пробыл непосредственно в космосе, президент корпорации «Терра Нова» Моника Мейер торжественно объявила о том, что корабль отправится в межзвёздную экспедицию к планете Тау Кита Е, известную как Земля-2, 7 января 2127 года в 24:00 по Гринвичу. Таймер обратного отсчёта, появившийся на портале expansion.com, немедленно перекочевал на страницы всех ведущих мировых информационных агентств, и находится сейчас на отметке 16 суток, 7 часов и 4 минуты от настоящего момента.

Переведя в подтверждение своих слов камеру дрона на голографическое табло с таймером, которое недавно появилось и на «Gateway», Саманта продолжила:

— Сенсационное заявление руководства «Терра Новы» всколыхнуло мировую общественность. Ведь перед этим из уст целого ряда экспертов прозвучали прогнозы, что полётные испытания звездолётов растянутся на пять-семь лет, не говоря уже о том, что наука до сих пор не дала ответов на целый ряд вопросов, связанных с возможностью выживания человека на Земле-2. Не стану уже и вспоминать того факта, что от «Лиама» по-прежнему не приходит новых сообщений, что порождает целый ряд вопросов о том что или кто заставили искина умолкнуть, и можно ли доверять полученным от него данным. Напомню, официальный представитель проекта «Star Bridge», в рамках которого двумя неделями ранее завершилось строительство межзвёздного корабля «Эра», признал, что старта не стоит ждать до осени 2128 года. Что касается проекта «Синьцзы», то планируемая дата запуска «Прорыва», постройка которого находится сейчас на завершающей стадии, остаётся засекреченной. Невероятно, но факт — «Пегас», которому так многие пророчили бесславную судьбу долгостроя и аутсайдера, судя по всему, отбудет к системе Тау Кита со значительным опережением конкурентов. Открытым, однако, остаётся вопрос о том, оправдана ли такая спешка. Несмотря на многообещающие результаты полётных испытаний корабля, целый ряд консервативно настроенных специалистов уже успели высказаться о форсировании его старта как об авантюризме, продиктованном политическими и корпоративными амбициями, который не строится на достаточном научно-техническом базисе. Но к голосам скептиков не прислушались ни в самой «Терра Нове», ни в UNOOSA, где подтвердили, что дата старта корабля уже согласована, и юридических препятствий для его отбытия нет.

Дав понять многозначительным покачиванием головы, что, с одной стороны, во многом разделяет опасения пессимистов, а с другой — восхищается решительностью первопроходцев, доктор Шульц завершила свою речь:

— На протяжении 16 суток, оставшихся до старта, «Пегас» будет проходить последние предполётные тесты и приготовления здесь, на «Gateway». Двумстам сорока членам экипажа и участникам экспедиции будет предоставлен двухнедельный отпуск, который они смогут провести на Земле прежде, чем покинут её навсегда. Руководство корпорации настоятельно рекомендовало представителям СМИ не беспокоить членов экспедиции до заключительной пресс-конференции, которая состоится 4-го января. И я собираюсь выполнить эту просьбу.

«Хотя и имею слабые надежды на добросовестное отношение к ней всевозможными фриками, папарацци, фанатами и зеваками со всего Земного шара» — подумала, но не стала произносить вслух Саманта.

— Сегодня же я воспользуюсь последним шансом пообщаться с некоторыми членами экспедиции тут, на «Gateway».

Саманта как раз успела завершить вступительную речь к моменту, когда шлюз, ведущий из стыковочного отсека в более глубокие недра станции «Gateway», открылся, и из него начала выплывать вереница людей в лазурной униформе проекта «Пионер: Экспансия». Её дрон-оператор мгновенно сфокусировался на первой из них — коротко стриженной латиноамериканке, которая своими широкими плечами напоминала теннисистку. Мужиковатые черты лица Люсии Маркес, второго помощника капитана «Пегаса», смотрелись грубовато, но казались скорее приятными, чем уродливыми, если её большой широкий рот расплывался в улыбке.

Прямо у шлюза бразильского астронавта уже встречали несколько коллег Саманты.

— Люсия, что вы чувствуете перед стартом?!

— Где вы планируете провести последний отпуск, мисс Маркес?!

— Полковник Маркес, вы и Рикардо Гизу — известнейшие из бразильцев, которым предстоит покорить новый мир. Чувствуете ли вы из-за этого гордость?!

Не растерявшись, и посмотрев в объектив именно того дрона, который принадлежал дружественному бразильскому информационному каналу, чей корреспондент задал последний вопрос, Люсия (она была отнюдь не глупа) ровным и уверенным голосом произнесла:

— Для меня это величайшая честь и огромная ответственность. Но я давно и хорошо всё обдумала, и готова к тому, что нас ждёт. Чувствую себя воодушевленно, решительно и слегка волнительно. Отпуск я проведу с родными, которых оставляю на Земле — матерью и сестрой.

Саша, показавшаяся в поле зрения репортёров вскоре после Люсии, обрадовалась было, что та отвлекла на себя их внимание. Но торжество было недолгим — внимание большинства из доброй дюжины караулящих их журналистов и их дронов (и как только администрация «Gateway» повыдавала столько разрешений на их использование?!) моментально переключилось на неё.

За год, прошедший с момента назначения капитаном, Саша привыкла к публичности до такой степени, что обрушившийся на неё шквал вспышек и назойливых вопросов не слишком её взволновал. Нечто подобное происходило практически каждый раз, когда она оказывалась в людном месте где-либо на Земле. И это вдобавок к тому, что, она, по настоянию пиарщиков, посвящала не менее часа-двух в день записи видеоблогов, посвященных кораблю и проекту, за которыми следили миллионы пользователей со всего мира.

Саша бесстрашно подставила своё лицо объективам камер. В дополненной реальности она наблюдала за тем, как «Афина» даёт краткое описание каждому из журналистов («дружественное издание», «критик проекта», «работает на конкурентов», и прочее). Искин обрабатывал все вопросы раньше, чем репортёры успевали их полностью озвучить, и с ловкостью опытного суфлёра подбрасывал Тёрнер продуманные, заранее одобренные руководством и соответствующие корпоративной политике ответы. С новым нейропроцессором, который существенно ускорял обработку информации и усиливал когнитивные способности, ориентироваться в такой информационной буре было не сложнее, чем вести неспешный разговор за чашкой чая. Ей даже приходилось сознательно останавливать себя, чтобы не начинать отвечать раньше, чем вопрос будет полностью произнесён.

— Доктор Тёрнер, как вы оцениваете результаты испытаний?!

— Очень высоко. «Пегас» полностью подтвердил свою готовность к полёту.

— Как капитан корабля, ответственный за жизни экипажа и пассажиров — не считаете ли вы, что испытания были слишком короткими?! Не просили ли вы правление об их продлении?!

— Испытания были достаточными, и мы обрели требуемую степень уверенности, чтобы смело отправляться в путь. Я полностью поддерживаю решение правления.

— Вы стартуете первыми только для того, чтобы обогнать конкурентов?!

— Мы стартуем потому, что мы к этому готовы.

— Как у вас может быть уверенность в надёжности «кокона Бланка» для защиты людей от проникающей радиации, если он никогда не испытывался на скорости в 40 % скорости света?!

— Практические испытания на меньшей скорости в сочетании с качественным моделированием дают нам крайне высокую уверенность в надёжности этой чудесной технологии.

Среди наседающих на неё представителей прессы, Саша, чеканящая ответы с самообладанием и чёткостью робота, вдруг увидела хорошо знакомую безалаберную причёску, а затем и черты улыбающегося лица Саманты Шульц. Нежданное присутствие старой знакомой затронуло какие-то шестерёнки в Сашином мозгу, которые в режиме ускоренной обработки информации напрочь отключались. Выйдя из состояния идеальной собранности и невозмутимости, Саша позволила краешкам своих губ слегка изогнуться, образовав нечто вроде улыбки. Она очень удивилась, осознав, что это движение губы успели почти позабыть.

Увидев, что на неё обращено внимание, Саманта доброжелательно заговорила:

— Саша, очень рада видеть тебя! Я знаю, что на заключительном этапе полётных испытаний тестировались возможности сенсора «Циклоп» и щита «Space Shell». Расскажи о результатах. «Пегасу» действительно удалось пролететь через Пояс астероидов на скорости в 5 % от скорости света без единого повреждения?!

«Афина» мгновенно выдала рекомендуемый ответ в дополненную реальность, но Саша, проигнорировав подсказку, ответила в шутливой форме:

— Иди и взгляни сама, Саманта. Если увидишь на корпусе какую-нибудь царапину, которую я проглядела — дай мне знать, чтобы я позвонила в страховую.

В рядах репортёров раздалось несколько смешков. Столь человечная реакция на её неожиданное отступление от предлагаемых «Афиной» алгоритмов (и когда она вообще успела так привыкнуть полагаться на ИИ?!) слегка обескуражила Сашу. Это было очень непохоже на процесс взаимодействия с искином, которому она посвятила львиную долю времени в период полётных испытаний — процесс, преисполненный логичности, чёткости и рациональности, и лишенный какого-либо эмоционального окраса. Нормальное человеческое общение всегда давалось ей без труда. Когда же всё успело измениться?

— Капитан!..

— Мисс Тёрнер!..

Вопросы не собирались прекращаться. Но индикатор в дополненной реальности предупредил о том, что Сашин психоэмоциональный фон перестал быть оптимален для взаимодействия с общественностью. Нейрочипы в её организме фиксировали признаки стресса, «вероятно, связанного с переутомлением». Не удивительно, учитывая, что в последние семь лет Саша игнорировала рекомендации относительно частоты «чистого сна» так же, как и относительно продолжительности сна в целом. Вероятно, именно из-за накопившегося стресса в прошедшие две ночи сон и вовсе упорно не шел.

— Прошу меня простить, дамы и господа. Мне пора в последний раз посетить нашу с вами родную планету, и провести время с близкими. На все ваши вопросы я отвечу на пресс-конференции, которая состоится 4-го января. В вашем распоряжении всегда остаётся наша служба по связям с общественностью.

— Доктор Тёрнер!..

— Капитан!..

Саша едва удержался, чтобы сохранить достоинство и не ускорить шаг, удаляясь от очага публичного внимания, который внезапно вызвал у неё ощущение тревоги и раздражения. Голоса репортёров остались позади лишь в момент, когда их небольшая группка оказались на борту бразильского космолёта «Тирадентис», заправленного и готового к рейсу в Алкантару.

Заплыв на борт, Тёрнер облегчённо выдохнула. Индикатор в дополненной реальности предупреждал, что её пульс составлял 97 ударов в минуту при нормальных для неё 53. Вдобавок, в голове чувствовалось помутнение, из-за которого ей срочно потребовалась бы опора, дабы не зашататься, не находись она в невесомости.

«Ну всё, довольно» — пообещала себе Саша, стараясь тщательно скрыть от коллег, в каком состоянии находится. — «Ты справилась. Ты пережила это. Оставшиеся две недели — только отдых».

Необходимость сохранять невозмутимое лицо, когда на душе было неспокойно, выматывала. Однако ей не впервые приходилось предпринимать значительные усилия, чтобы скрыть от окружающих свои истинные мысли и чувства.

Около года назад…

Посёлок Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

19 ноября 2125 года. 20:55 по местному времени (23:55 по Гринвичу)

Огни вечерней Алкантары виднелись по левую руку от них, пока они брели по пляжу, слушая шум волн и шелест пальмовых листьев, принюхиваясь к запаху выброшенных на берег водорослей и глядя на то, как у них из-под ног убегают раки-отшельники, таща за собой ракушки-панцири. Саша заботливо поддерживала Доминика под локоть, хоть старик, нижнюю половину туловища которого поддерживал медицинский экзоскелет, мог бы идти и сам.

Они сказали сыну и невестке Купера, которые как раз завершили ужин и пытались уложить спать непоседливую дочку, что отправляются подышать морским воздухом минут на пять-десять, не больше. Саша сомневалась, что этого времени хватит, чтобы они успели обсудить с глазу на глаз всё, что накопилось. Но вот отмеренный ими же самими срок миновал, а они так и не произнесли пока ни слова о том, что её беспокоило.

Посмотрев на сморщенное лицо Доминика, взирающего на освещенный лунным светом океан практически с детской прямотой и непосредственностью, Саша внутренне вздрогнула от яркого, как удар молнии, флэшбэка, который перенёс её в ночь с 10 на 11 июня 2120-го. Словно наяву, она вновь увидела неэстетично обнаженное тело едва отошедшего от транквилизаторов старичка, скрючившееся в кресле, в котором из его головы пытались вынуть спрятанные там данные о месте нахождения ключей управления к «Лиаму». Услышала низкий, нечеловеческий голос похитителя, искаженный специальной аппаратурой. Увидела циферблат таймера, стремительно отсчитывающего секунды до момента, когда их, как им убедительно сообщили, начнут увечить и пытать. А затем увидела хитросплетение схем, которые открылись ей вчера в виртуальной реальности, ведущей от этих наёмников к структурам, аффилированным, по мнению западных разведслужб, с бизнес-империей Гизу.

«… с определённого уровня каждое твоё решение приводит к страданиям или даже смертям людей. Каждое!» — припомнила она высокопарные слова Моники Мейер, сказанные ею вчера. А ещё через миг — её же слова, сказанные Доминику во время совещание в бункере под особняком Гизу в день после похищения: «Из сотен вариантов действий был лишь один, который помог бы сохранить твою жизнь и твои интересы, и выйти из этого кризиса. Нам всем следует радоваться, что он в итоге реализовался».

«Будь ты проклята, чёртова лживая сука!» — сжимая зубы и кипя внутри, подумала Саша. Однако уже миг спустя её мысли перенеслись далеко от Моники Мейер — в уютный интерьер океанской яхты «Bebe Maria», где она, словно набитая дура, слушала, развесив уши, лицемерные признания в любви от человека, в чьём лексиконе этого слова, по всей видимости, никогда не существовало.

Рикардо Гизу было мало того, что он поимел их с Купером в переносном смысле. Ему захотелось поиметь её ещё и в буквальном. В тот день, когда ублюдок впервые трахнул её в своём чёртовом батискафе, сумев увлажнить ей трусы благодаря паре-тройке дежурных приёмчиков, на которые она повелась, как последняя дешёвка, он, должно быть, упивался ощущениями превосходства и вседозволенности. С каким же тонким издевательским наслаждением он, должно быть, поддерживал с ней все эти беседы в духе «наша общая голубая мечта о Земле-2», про себя поражаясь, с какой наивной овцой имеет дело.

Человек, способный сконструировать космический корабль и управлять им, но неспособный отличить любовь от насмешки. Разбирающийся в технике, но ни черта не понимающий в людях. Похоже, их с Домиником роднит даже больше, чем она всегда думала.

От мысли об этом её охватывал такой лютый гнев, что заставить себя мыслить и действовать хладнокровно было практически невозможно. Однако гнев смешивался с леденящим кровь ужасом, когда она вспомнила содержимое папки «Тайна семьи Гизу», красноречивее прочих продемонстрировавшей, на что этот человек способен.

«Господи Боже! Он хладнокровно убил свою маленькую родную сестру, чья детская фотография до сих пор стоит на его рабочем столе, в чью честь он назвал свою яхту! Он убил родную мать, о душевной болезни которой вспоминал с такой скорбной миной, что я смущённо замолкала, боясь его ранить! Просто сгноил её в психбольнице! Это же какой-то чёртов сюрреализм!».

Она так и не была уверена, верить ли невероятному содержимому этой папки. Да и всех прочих тоже. Не была уверена, может ли она хотя бы немного доверять Рейчел Хилл, или та давно превратилась в безвольную марионетку в руках кукловодов, задумавших сложную многоходовую игру лишь с целью нанести ущерб «Терра Нове».

— Я знаю, что тебе сейчас нелегко, Саша, — молвил Купер, ласково ей улыбнувшись.

«Если бы только ты действительно знал, Дом» — подумала она. И в тот же мин осознала, что ничего ему не расскажет. В чём циничная стерва Мейер была права, так это в том, что Купер не умел играть в такие игры и неспособен был себя защитить. Правда просто убьёт его — сама по себе, или руками тех, кто стремится её похоронить. Ведь убили же они Льва Королёва, который решил предать их. Не потому ли решил, что получил от своих старых друзей из «Синьцзы» такие же данные об истинном лице своих работодателей, какие Тёрнер несколько лет спустя получила от «Star Bridge»?!

Все легко поверят в то, что 92-летнего старика, который никогда не следил нормально за своим здоровьем, и уже переживал однажды инсульт, свалил ещё один, на этот раз с летальным исходом. Все так же легко поверят, что женщина, которая за последние 5,5 лет 80 раз летала на «Gateway» и обратно, и провела в космосе почти 18 месяцев, погибнет в результате несчастного случая. Астронавт — опасная профессия. Ведь все же поверили, не исключая и дядю Дюка, который собственными устами просил прекратить расследование, в то, что его родной сын погиб вследствие аварии.

«Мне очень жаль. Из-за Энди. Я знаю, как это тяжело — потерять близкого человека» — вспомнила она собственные слова, обращенные к невозмутимой, холодной стерве Акеми Аоки всего через полчаса после того, как Саша смотрела на неподвижное, посиневшее от мороза лицо мёртвого кузена. Слова, обращённые к чокнутой маньячке, которая использовала, а затем убила её двоюродного брата. И сделала она это лишь потому, что Энди начал догадываться о сумасшедшем наваждении Акеми и её ещё более наглухо отбитого босса, которые считают «Лиама» разумным, и (нет, ну это наверняка долбанная скверная шутка!) поклоняются ему как богу.

Как только она могла быть настолько слепа?!

— Дом, — произнесла она наконец, тяжело вздохнув. — Период у меня сейчас на самом деле непростой. Но я с этим справлюсь. Об одном тебя прошу. Ещё раз прошу. Умоляю. Откажись от этой своей идеи. Я потеряла в своей жизни слишком многих. Я не хочу потерять ещё и тебя.

— Саша, не переживай из-за этого, — молвил Доминик, по-отечески тепло сжимая ей руку. — Я — старый, больной человек. Не сегодня, так через год, или через пару лет, мой жизненный путь всё равно подойдёт к концу. Ты боишься, что, выйдя из криосна через тридцать семь лет после отбытия с Земли, ты узнаешь, что старине Куперу не удалось пережить этот полёт? Но ведь, если меня не будет на борту, то я не переживу этот полёт в любом случае. Я много думал о смерти. Не могу сказать, что она меня совсем не пугает. Но, наверное, пугает всё же немного меньше, чем может представить себе молодая девушка, чья жизнь ещё только начинается. Уснуть, погрузившись в криосон, и больше не проснуться — по-моему, не худший способ покинуть наш мир. По крайней мере, мои останки упокоятся там, где я всю свою жизнь мечтал побывать. А если повезёт — то я и вовсе успею краешком своих старых глаз взглянуть на эту прекрасную планету. Уверен, что ты очень хорошо меня понимаешь. Ведь это наша с тобой общая мечта.

— Да, я понимаю, — прошептала она.

«Мечта» — попробовала она на вкус это слово. Мечта, о которой она почти уже позабыла к 10 июня 2120 года, когда Доминик показался на пороге её дома в Лаосе. Место которой давно заняли другие, более скромные планы и амбиции. И пусть они не претендовали на величие, но Саша была по-своему счастлива.

Купер воскресил мечту. И за прошедшие годы она превратилась в одержимость. Полностью отдавшись этому проекту, Саша до такой степени оборвала все свои связи с этим миром, поставила такой жирный крест на всех прочих своих планах, что теперь, думая о перспективе остаться на Земле, она чувствовала лишь зияющую, как пропасть, пустоту бессмысленности и одиночества.

Нет, она не могла тут остаться! Но она не могла и лететь, забыв о том, в чьём обществе и под чьим руководством отправляется в путь. Не могла простить обмана и убийства близких ей людей. Не могла закрыть глаза на то, что за её героическим портретом на рекламных плакатах таятся тени демонов в человеческом обличье.

Но что она могла сделать?! Не могло быть и речи о том, чтобы бросить этим могущественным людям вызов в одиночку. Они раздавят её, как вошь, и её не спасёт никакая медийность.

Попробовать найти покровительство у других бенефициаров проекта, например, у тех же бразильских властей? Нет, это безумие. Бразильцы так тесно повязаны с семейством Гизу, и вложили так много ресурсов в «Терра Нову», что никогда не захотят топить Гизу и Хаттори, понимая, что следом за ними пойдёт на дно весь проект, сделавшийся предметом их национальной гордости. Вспомнив свои беседы с суровой волчицей Наоми Санчез, которая была «смотрящей» проекта от бразильских спецслужб, Саша призналась себе, что со стороны подобных людей глупо рассчитывать на поддержку, основываясь на таких категориях, как мораль и справедливость. Их действиями руководил исключительно холодный расчёт. И у бразильских властей не было никаких разумных причин становиться на Сашину сторону в её противостоянии с их стратегическими союзниками.

Она могла лишь сделаться перебежчицей, надеясь на защиту конкурентов из «Star Bridge». Да и то сомнительно, ведь те не предлагали ей убежища и защиты — они предложили, посредством Рейчел, лишь сделаться их тайным агентом. Может быть, её бы и приняли, если бы она официально сдалась американским или европейским властям, или обратилась бы напрямую в ООН через дядю Дюка, озвучив обвинения в адрес бывших работодателей. Допустим, что ей технически удалось бы это провернуть, хоть это и крайне сомнительно, ведь она круглосуточно (даже сейчас) находится под бдительным присмотром корпоративной службы безопасности «Терра Новы» и союзных ей спецслужб. Но этот отчаянный шаг означал бы крах её мечты принять участие в экспедиции к Земле-2. И это — далеко не единственная причина, по которой он казался крайне сомнительным.

Есть ли у неё весомые причины думать, что моральный облик собственников конкурирующих структур и впрямь существенно отличается от облика Гизу и Хаттори? Может ли она быть уверена, что те не используют её так же цинично, как её использовали в «Терра Нове»? А что, если она заблуждается, и информация, переданная ей Рейчел Хилл, была клеветой и дезинформацией? Как, в конце концов, ей быть с Домиником, Джилл, Перкинсом и Ву, Мари и ещё десятками людей, которые ей дороги?! Она не сможет предупредить их всех заранее о своём решении и взять их с собой при бегстве. Тогда её планы уж точно непременно раскроются. Так что же ей, бросить их на произвол судьбы?!

Всё сводилось к тому, что ей оставалось лишь затаиться и ждать удачного момента, чтобы однажды открыть карты и свести счёты с теми, кто столь цинично её использовал и предал, а вдобавок отнял жизни у Энди и Льва. Момента, который, вероятно, наступит уже задолго после того, как «Пегас» покинет Землю. Тогда Саша, которую эти люди, считающие её своей послушной игрушкой, недальновидно назначили капитаном корабля, обретёт власть над их судьбами, а Земля, с её властями и законами, останется слишком далеко, чтобы они могли опираться на своё влияние здесь. О, как же они тогда пожалеют, что недооценили её!

Но до того дня ей придётся продолжать улыбаться в объективы сотен камер и убедительно лгать, что она, капитан Саша Тёрнер, не чувствует ничего, кроме воодушевления и гордости, будучи важной частью такого грандиозного и прекрасного проекта, как «Пионер: Экспансия», и его дружной команды. Придётся, если не улыбаться, то хотя бы спокойно смотреть в глаза Рикардо, Марии, Монике и даже убийце её кузена, Акеми, ни одним движением лицевых мускулов не выдавая своих истинных чувств. Нужно будет каждый день упражняться в притворстве и лжи, которые она всегда считала своей самой слабой стороной. И лучше бы ей удавалось это хорошо. Ведь это — её единственный шанс уцелеть и добиться правосудия.

— Всё ещё злишься на меня, Саша? — спросил у неё Купер, ошибочно интерпретировавший значение теней, играющих на лице ученицы.

— Нет, Дом, — вздохнув, ответила она, титаническим усилием воли взяв себя в руки. — Но ты должен пообещать мне, что с этого дня, и до самого старта, ты будешь неукоснительно следовать всем рекомендациям врачей, и сделаешь всё, что от тебя зависит, чтобы ты смог пережить полёт благополучно. Ты нужен мне. Очень нужен.

Лишь сегодня она сполна осознала, как важно ей будет иметь рядом людей, на которых она сможет положиться, в день, когда «Пегас» достигнет цели. Ни с кем из них она не сможет поделиться своими планами заранее. Это было бы слишком опасно. Поэтому ей нужны люди, которые в критический момент смогут ей просто довериться.

— Не волнуйся, девочка моя. Вот увидишь, мы ещё обязательно вернёмся к этой беседе в двенадцати световых годах отсюда. Обещаю.

Глава 54: Пора говорить прощай

Космолёт «Тирадентис». Станция «Gateway» на орбите Луны.

На Земле — 22 декабря 2126 года, 17:10 по Гринвичу.

Тряхнув головой, Тёрнер бросила настороженный взгляд на проплывающих рядом с ней людей, надеясь, что они не заметили её нервозности. К счастью, остальные пассажиры «Тирадентиса», похоже, были заняты своими мыслями.

Штурман Химари Уэда, по обыкновению, молча проплыла к месту, расположенному ближе всего к кабине, не делая попыток пообщаться с окружающими. У этой хмурой женщины до сих пор не завязались приятельские отношения ни с одним другим членом экипажа, а когда наступала её очередь записывать видеоблоги для популяризации проекта — можно было без труда почувствовать, что она заставляет себя изображать открытость и доброжелательность через силу.

Глядя исподлобья на некрасивое лицо штурмана, Саша не могла отделаться от иррационального отвращения. Япония входила в пятёрку основных государств-доноров проекта, и назначение космонавта JAXA на одну из важных должностей было логичной данью уважение японскому правительству, вдобавок к тому, что к профессиональным качествам Химари ни у кого н возникало ни малейших вопросов. Но Тёрнер, которая никогда прежде не позволяла себе судить людей по расовому или национальному признаку, не могла заглушить в себе ассоциации с Иошинори Хаттори и Акеми Аоки — людьми, которых она с наслаждением задушила бы собственными руками, будь на то её воля, за то, что эти чёртовы монстры сделали с Энди.

За Химари в салон космолёта заплыла второй помощник Люсия Маркес. Оказавшись на борту космолёта, который много лет пилотировала, в амплуа пассажира, она с задумчивым видом осматривала знакомый интерьер.

Люсия нравилась Тёрнер. Даже казалась чем-то на неё похожей. Но сейчас она не могла отделаться от мысли, что эта весёлая, общительная женщина — лишь ещё один человек с двойным дном, с которым приходилось следить за словами и действиями. Полковник бразильских ВВС Маркес была включена в состав экспедиции по настоянию национального космического агентства, AEB, и была в первую очередь представителем властей своей страны, так же, как на протяжении прошедших семи лет им была в корпоративной службе безопасности «Терра Новы» опытная контрразведчица Наоми Санчез. Президент Перес практически не скрывала, что рассматривает экспансию на Землю-2 как способ превращения Бразилии в сверхдержаву, и можно было не сомневаться, что каждый её ставленник, включенный в состав экспедиции, имел тайный пакет инструкций от неё вдобавок к официальному от руководства «Терра Новы». Чьи интересы они предпочтут, когда и если настанет час выбирать — интернационального проекта или своего государства — знали лишь они сами.

Когда-то Саша представляла себе межзвёздную экспедицию как миссию, которая сплачивает и объединяет её участников чуть ли не в одну семью. Ведь, казалось бы, кто может быть духовно ближе друг другу, чем люди, решившиеся навсегда покинуть родной дом и близких, и отправиться навстречу неизведанному? Какие узы могут быть крепче, чем связь между людьми, которым суждено до конца жизни пробыть в узком кругу друг друга, на чужой, далеко не дружелюбной планете, где их выживание будет зависеть от взаимовыручки и взаимного доверия? Могут ли многое значить различия и разногласия между людьми, когда их объединяет встреча с чем-то настолько далёким и чужеродным? В юности эти мысли казались простыми и логичными. Теперь — наивными, как фантазии утопистов.

Вместо группы мечтателей-единомышленников на борт «Пегаса» предстоит взойти двумстам сорока людям, практически каждый из которых имеет свои, нередко тайные, и часто противоречащие другим цели. Людям, среди которых уже сформировались фракции и альянсы. Людям, которые готовы продолжить в космосе и на чужой планете, то что они привыкли делать на Земле — соперничать за жизненное пространство, ресурсы и позицию в общественной иерархии, бороться за своё место под солнцем (пусть даже «солнцем» станет звезда Тау Кита) или насаждать другим своё видение правды и справедливости, теми средствами, которыми придётся.

— Ух! — облегчённо вздохнула Люсия, не подозревающая о Сашиных мыслях, позволив себе, в отсутствие телекамер, убрать с лица выражение киногероини. — Ну и доставучие же эти репортёры!

— Ничего. Нам осталось терпеть их недолго, — успокоила её Мари Шабо, заплывшая в салон вместе со своим мужем Яношем. — Подозреваю, что мы ещё будем по ним скучать.

— Вот уж вряд ли, — поёжилась, размещаясь на своём месте, Рут Ндиди, которая в объективах камер всё ещё терялась. — Очень надеюсь, что хотя бы в отпуске они оставят нас в покое!

— Ага. Конечно же, оставят. Я же говорила тебе, что эта девчонка разбирается в грибах в сто раз лучше, чем в людях, — усмехнувшись, шепнула Мари на ухо мужу, не забыв игриво куснуть его.

Это было обычное для неё проявление нежности, каким бы странным оно ни казалось в отношении серьёзного и хмурого седовласого мужчины, выглядящего как энциклопедический пример строгого университетского профессора. Став случайной свидетельницей этой сцены, Саша внезапно поняла две вещи. Во-первых, за последний год она не помнила ни одного такого же нежного и любящего прикосновения к себе самой. Во-вторых, она, кажется, напрочь забыла, что испытывает в них потребность, воспринимая себя в большей степени космическим кораблём, чем человеком.

Глядя на венгерскую чету, которая смотрелась именно такой утопической парочкой энтузиастов-исследователей, как те, кого Саша представляла в своих ранних космических фантазиях, она могла лишь подивиться тому, как Мари с супругом сохраняют позитивный настрой и энергичность (либо, по крайней мере, демонстрируют их видимость). За год, прошедший со дня, когда Рейчел Хилл подсела к ней в «Лунатике» и открыла глаза на истинное лицо предводителей «Терра Новы», у Саши не было подходящего шанса поговорить с Мариеттой откровенно, не опасаясь посторонних ушей. Но в том, что астробиолог вовсе не наивна, и понимает подоплеку происходящего, она с тех пор не сомневалась. Значит ли это, что Мари уже давно тайно сотрудничает со «Star Bridge», либо с кем-то из стоящих за конкурирующим проектом корпораций и государств?

В это было крайне сложно поверить. Ведь речь шла не о каком-то тайном агенте, а о так хорошо знакомой, практически родной Мари. О бесхитростной женщине, всю жизнь позиционировавшей себя как весёлая неунывающая ботаничка, далёкая от мира сего, и гордящаяся этим. О человеке, с энтузиазмом изучающем марсианские окаменелости, и рассуждающем в своих опусах, интересных всего нескольким тысячам таких же гиков на всей планете, о гипотетических формах внеземной жизни, и её происхождении. О её подруге, с которой они столько раз проводили вместе время и непринуждённо болтали обо всякой всячине за последние десять лет, на Марсе, на «Gateway» и на Земле, что эти разы ей было ни за что не сосчитать. А их матери были знакомы задолго до Сашиного рождения. Могло ли быть так, что Саша никогда по-настоящему её не знала?

Ещё один из множества вопросов, над которым Тёрнер долго и безуспешно ломала свою голову до того, как девять месяцев назад в неё поместили новую искусственную нейросеть, превратившую Сашу в элемент системы управления «Пегасом», а её мозг — в рудимент, остающийся в черепной коробке лишь потому, что без него хрупкое органическое тело, увы, пока не может функционировать.

— Ох и придавит же нас к земле после марсианской гравитации, — пробурчал Янош жене, не подозревая, какие мысли провоцирует их невинная беседа в голове у стоящей позади Саши.

— Не переживай. На Земле-2 гравитация будет, конечно, не марсианской, но всё же чуть поменьше.

Несколько дней назад Янош с Мари вместе с Рут прибыли на «Gateway» с Марса после полугода напряженной работы в биолаборатории на станции «Эмерсон». Саша ещё не заглядывала в отчёты, которые они должны были уже передать в правление, чтобы понять, как далеко команда БЭМБИ успела продвинуться в разработке решений по защите людей от опасной микробиоты с Земли-2. Пожалуй, лучше было туда и не заглядывать. Даже если окажется, что воз и ныне там, где был год назад (а так, скорее всего, и было) — это всё равно не повлияет на запуск «Пегаса».

Тем временем, Джекки Ву и Джилл Капур заботливо помогли пристегнуться к сиденью Джерри Перкинсу. Тот всё ещё испытывал сложности с координацией после того, как испытал на себе месяц полёта в состоянии криосна. Позеленевшее лицо бедняги Кита выглядело так, будто он вот-вот блеванёт. Такая перспектива была вполне реальной — его уже выворачивало не раз на протяжении суток, прошедших с момента, когда добровольцев, согласившихся поучавствовать в эксперименте, вывели из криосна на борту «Пегаса» незадолго до стыковки с «Gateway».

— Знаете, что, ребята? — тяжело дыша, пробормотал Перкинс. — Если я чувствую себя так паршиво после того, как провёл в этом чёртовом морозильнике один месяц, то после грёбанных сорока лет я бы очень просил вас вообще меня не будить. Пусть уж лучше это сделают ваши потомки ещё лет через сто, когда изобретут методы облегчить этот чёртов криободун.

— Не беспокойся, здоровяк, ты в полном порядке, — заверила Джилл на правах врача, ободряюще похлопав мужчину по плечу, и уточнила для ясности, пристёгиваясь к соседнему креслу: — Конечно, как для человека, который впервые в человеческой истории побывал в состоянии криозаморозки на скорости в 50 миллионов километров в час, вдобавок к тому, что провёл больше семи из последних двенадцати месяцев в невесомости. Ты уж извини, но Матушка-Природа не задумывала ничего подобного, когда решила наделить искоркой разума бегающих по джунглям приматов.

— Как я понимаю — эти две недели на Земле будут для меня адом? — несчастным голосом проворчал Кит, отпивая воду из своей «космофляги».

— Так и задумывалось, чтобы ты не слишком по ней скучал, — пошутил Джекки Ву, ободряюще улыбнувшись и крепко пожав другу руку.

Джекки не спешил занимать одно из сидений в салоне «Тирадентиса». И на то были причины. Из этой неразлучной парочки, которую все, кто их знал, привыкли воспринимать исключительно в тандеме, участником экспедиции будет только Перкинс. Джекки решил остаться на Земле со своей семьей. В отличие от тех, кому предстояло проститься с планетой, Ву, один из ответственных за предполётную подготовку инженеров, проведёт оставшееся до старта время в напряженных трудах на «Gateway».

— И вот ещё что, — произнёс Джекки с притворной ворчливостью, тепло глядя на старого товарища. — Надеюсь, ты понимаешь, Джерри, что до старта осталось маловато времени, чтобы проводить его в пабе? Вторая криозаморозка через две с лишним недели после первой — это не шутка даже для такого бычары, как ты. Нужно быть в хорошей форме ко дню старта.

— Не говори ерунды, дружище, — отмахнулся Кит, продолжая неспешно сосать из фляги воду, что было обычным поведением для тех, кого «сушило» после выхода из криосна. — Зачем я, вообще, по-твоему, лечу туда, вниз? У меня, в отличие от тебя, нет там счастливого семейства.

Перкинс никогда не любил говорить о своей личной жизни. Лишь тем, кто знал его так хорошо, как Саша и Джекки, было известно, что Джерри, вопреки своей внешности и повадкам флотского боцмана, был весьма ранимой натурой, когда дело доходило до отношений. Ещё в юности он осознал, что является геем. Но, хоть в Англии давно не существовало проблем с признанием гомосексуальных пар, счастливой любовной истории в его жизни так и не случилось. Ещё в молодости он встретил единственного человека, которого полюбил — Питера, своего ровесника, экстравагантного художника и писателя из Бристоля. Их чувства оказались достаточно сильны, чтобы не истлеть даже столько времени спустя. Но на протяжении двух десятков лет, главным образом из-за взбалмошности Питера, довольно нестабильного в своём поведении меланхолика, вдобавок имеющего слабость к наркотикам, их отношения так и не стали чем-то надёжным и прочным. Периодически их союз прерывался и восстанавливался, лишь затем, чтобы вновь драматично прерваться. Саша с Джекки давно усвоили, что вопрос «Так что там у вас с Питером?» лучше не задавать, если только Джерри сам не заведёт эту тему после пинты-другой любимого эля.

— А ты не собираешься встретиться с?.. — всё же нарушил Джекки это неписаное правило, но Перкинс, со свойственным ему в этих вопросах упрямством, решительно покачал головой.

— Ну уж нет. Этого ещё не хватало! Я, пожалуй, всё-таки предпочту паб. И не надо тут твоих врачебных нравоучений, Джилл. В жизни не поверю, что ты сама не навернёшь «на посошок» пару-тройку джин-тоников, или что ты там предпочитаешь.

— А я и не утверждала, что безгрешна, — развела руками индуска.

— Одно обидно, браток, — вздохнув, пожурил друга Перкинс. — Что ты не составишь мне компанию, когда я сделаю последний на Земле глоток эля, и в последний раз наслажусь зрелищем, как «Ливерпуль» раскатывает по асфальту этих кривоногих вэст-хэмцев.

— Эй, да не вешай ты нос! Тебе же обещали, что на борту обязательно будет спиртное, а вам вслед будут направлять записи всех главных спортивных событий. Так что обязательно узнаешь, если твои «красные» в кои-то-веки возьмут кубок.

— Вот это, называется, утешил — возможностью пить эту консервированную мочу и узнавать о победах любимой команды с лагом в несколько десятков лет! Нет уж, братуха. В последний раз нужно погулять как следует. Каждый из нас вправе расслабиться и пожить в своё удовольствие. Даже наша кэп. Хоть после имплантации этого суперпроцессора и стало казаться, что всё человеческое стало ей чуждо. Эй, Тёрнер, ты там в порядке вообще?

Саша внезапно осознала, что всё это время висела на месте, краем уха слушая разговоры ребят, в то время, когда её сращенное с нейропроцессором сознание продолжало лопатить по инерции большие массивы технических данных и прокручивать записи полётных испытаний. Встрепенувшись, она поспешила занять одно из свободное мест. Заметив, что Джерри, Джекки и Джилл всё ещё таращатся на неё, она неловко улыбнулась и призналась:

— Была в своих мыслях.

— Тебе надо проветрить свою голову, подружаня. Всерьёз-всерьёз проветрить, — вынесла свой вердикт Джилл, глядя на неё с осуждающим прищуром истинного доктора, чьи рекомендации пациент упорно игнорирует. — Джерри прав, мне иногда сложно узнать тебя после того, как тебе поставили эту новомодную хреновину от «Peach». По-моему, она твой мозг просто напалмом выжигает. Это круто, конечно, работать 24/7 в режиме супер-гения, перевыполняя все нормативы. Но в нашем организме есть и свои, биологические батарейки, которые нужно периодически подзаряжать. Ты же похожа на овощ! Причём протухший и основательно подавленный!

Саша не сразу нашлась с ответом. Джилл была, безусловно, права. Но гораздо более удивительным было то, что за прошедшие девять месяцев, которые Саша жила исключительно полётными испытаниями «Пегаса», она ни разу всерьёз не задумывалась о своём физическом и психологическом здоровье.

Многое ли могло значить состояние потрёпанной телесной оболочки в форме усталой тридцативосьмилетней женщины — ходячего разъёма для нейропроцессора и точки входа в систему управления «Пегасом»? Ведь её сознание всё равно большую часть времени находится за пределами этого мешка с костями — витает между отсеками корабля, шерстит по приборным панелям и датчикам, либо неслышно скользит за бортом, в холодной темноте космоса.

Вздохнув, Саша ответила:

— Никто не говорил, что быть капитаном межзвёздного корабля легко. Я сама на это подписалась!

— Но это вовсе не значит, что ты должна убить себя, доказывая всем, что ты на это способна, — возразила Джилл. — Ты не только капитан этой посудины, но ещё и наш друг, ты этого ещё не забыла?

Под обеспокоенными взглядами друзей Саша устало развела руками и сказала:

— Эй, перестаньте. Я ведь знаю, что вы обо мне беспокоитесь. И понимаю, что я в последнее время не особо себя щадила. Но самое трудное уже позади. Путь к Тау Кита я проведу так же, как и мы все, в состоянии криосна. Уж за сорок-то лет, думаю, выспаться успею.

«37 земных лет, 293 земных суток и 12 часов» — подсказала ей дополненная реальность точный срок, на который пассажирам «Пегаса» предстояло погрузиться в криокапсулы. Члены экипажа пробудут в состоянии гибернации лишь немногим меньше пассажиров — погрузятся в сон последними и проснуться первыми с разницей всего в пару-тройку недель.

Разговор прервал голос пилота, сообщившего через интерком, что космолёт готовится к отстыковке от «Gateway». Дежурный работник станции проплыл по пассажирскому салону, убеждаясь, что все надлежащим образом пристёгнуты к креслам, и, сделав пару замечаний, выпорхнул из салона. Шипение герметично затворяющейся двери возвестило о том, что «Gateway» окончательно остаётся позади. Им предстоял 3,5-часовой полёт на Землю.

Умостив спину в кресле, Тёрнер устало прикрыла веки, надеясь, что её, как нередко бывало прежде во время таких перелётов, сморит сон. Но капризный Морфей приходить не желал. В голове бурлила каша, которая не упорядочивалась, а становилась лишь более грандиозной из-за колоссальной мощи нейроядра, подстёгивающего усталый мозг, словно лошадиная доза метамфетаминов, принятая измождённым стариком с болезнью Альцгеймера.

«Отключить нейросеть» — пронеслись в её голове волшебные слова, которые давно стоило произнести её губам. Но губы не делали этого, замирая в нерешительности перед перспективой превращения в немощную интеллектуальную калеку, жалкие возможности измождённого мозга которой не шли ни в какое сравнение с могуществом «Omniverse». Так люди с плохим зрением, привыкшие к его аппаратному усилению, панически боялись остаться наедине со своей подслеповатостью, даже тогда, когда орлиное зрение им не требовалось.

«Ещё рано. Я пока не могу себе этого позволить» — малодушно сказала себе она, так и не решившись ввести себя в гулкую тишину цифрового вакуума. Не открывая глаз, чтобы друзья принимали её за спящую и больше не задавали вопросов, частью своего сознания она продолжала воспринимать звуки бесед других пассажиров, в то время, когда остальная часть продолжала носиться среди информационных облаков, фрагментов записей, вычислений и умозаключений, которые в гораздо большей мере принадлежали «Афине», чем ей самой.

— Всегда удивлялась этой её способности дрыхнуть в таких условиях, — поразилась Джилл, в чьих глазах нарастала тревога по мере того, как космолёт набирал скорость, а их прижимало к сиденьям из-за перегрузки. — Но я несказанно рада видеть, что она ещё хотя бы иногда спит.

— Ну что, признавайтесь, кто где будет встречать своё последнее Рождество на Земле? — бодро спросила Мари, чтобы отвлечь всех от мыслей о дискомфортном полёте.

Джилл пожала плечами.

— Ко дню рождению Иисуса Христа индуисты относятся довольно прозаично. А из меня, по правде говоря, и индуистка вышла плохенькая. Так что я решила посвятить эти две недели тому, что давно мечтала, но не решалась сделать. Повезу маму, которая никогда не покидала штат Раджастан, в солнечную Калифорнию. В СБ считают, что со стороны Штатов нам ничего больше не угрожает. А Калифорнийская республика — как-никак, уже полвека как независимое государство. Кстати, настоящая Мекка для нас, вегетарианцев — единственная страна в мире, где выращивание животных для сельскохозяйственных целей и употребление их мяса в пищу уголовно преследуется.

— С ума они там сошли, — прыснул Перкинс, не разделяющий вегетарианских наклонностей Джилл. — Но с мамкой это ты круто придумала.

— Ага. Она бы в жизни на это не согласилась. Вы вряд ли встречали таких домоседок, как моя матушка, которые так же недоверчиво относились бы «ко всем этим мегаполисам и курортам». Но отказать дочери, которая собирается улетать на другую планету, в её последние дни на Земле, оказалось выше её сил. Мы поселимся в номерах-люкс в пятизвёздочном отеле. Будем ходить по салонам красоты, бутикам, ресторанам, гулять по Голливуду, ездить по окрестностям, сорить деньгами налево и направо. На кой ляд мне сдались мои сбережения на Земле-2?! Мама, конечно, будет ахать и хвататься за сердце из-за такого транжирства. Будет читать мне морали о том, что лучше бы я отдала всё нуждающимся, а последние дни на Земле посвятила бы своей карме. Но я уж выдержу как-нибудь её нравоучения недельку. А потом — прямым рейсом на Бора-Бора.

— Тоже с мамой? — предположила Мари.

— Нет уж. Последние необузданные эротические приключения дочери на этой развратной планетке моей целомудренной мамочке наблюдать уж точно необязательно.

Все засмеялись.

— А ты что, Мари? — поинтересовалась Джилл.

— Знаете, вначале я придумала для нас очень оживлённую программу, в которую вместилось практически всё: от катания на лыжах в Альпах до круиза по Атлантике. Но, посоветовавшись, мы с Яношем решили приберечь приключения на потом. Чует моё сердце, в экспедиции на нашу долю их выпадет более чем достаточно. Так что мы проведём отпуск в уединении и спокойствии, с дочкой, зятем и внучкой, в нашем доме в окрестностях Будапешта. Поможем им там обжиться. Как-никак, дом остаётся им в наследство.

Мари старалась говорить бодро и воодушевленно, но выражение её глаз диссонировало с её тоном. По мере того, как день прощания с дочерью приближался, осознание истинного значения слова «прощание» начинало давить на неё всей своей тяжестью. Даже если им с Яношем суждено будет открыть глаза через тридцать семь лет после погружения в криосон, к тому времени их дочь станет пожилой женщиной, а внучка будем старше, чем сейчас Саша. Они смогут ознакомиться с архивом сообщений, пришедших от родных («Терра Нова» обязалась поддерживать возможность их передачи на протяжении всего полёта), но направленный ими ответ будет доставлен на Землю лишь через дюжину лет, когда их дочь будет древней старушкой, если только вообще будет жива.

— Ну-ну, будет ещё время пореветь, — беря жену за руку, твёрдо молвил Янош.

Нахмурив кустистые седые брови (лишь таким жестом профессор вирусологии выражал свои эмоции), он глубокомысленно произнёс:

— Когда-то мы провожали в последний путь своих родителей, всей душой желая верить, что они отправляются в лучший мир, но сомневаясь, со скепсисом истинных учёных, действительно ли это так. У нашей Эрики будет возможность провести своих родителей, точно зная, что они отправляются в лучший мир на самом деле. Отправляются с воодушевлением и улыбками на устах, а не со слезами и муками…

— Прекрати, а то прямо сейчас разревусь! — расчувствовавшись, ткнула его кулаком Мари. — Рут, а-ну давай, скажи уже что-то, а то сейчас будешь одалживать своей начальнице платок!

Её младшая коллега улыбнулась и скромно пожала плечами, мол, «Да чего обо мне говорить-то?».

— У меня о-о-очень большая семья. Двух недель мало, чтобы со всеми как следует распрощаться, да ещё и поделить мои пожитки между тридцатью племянниками, — наполовину шутливо ответила она.

— И что же, ты не выделила ни одного денёчка на прощание с Джеем?

Не покраснев лишь потому, что это физически невозможно с её эбонитовым цветом кожи, Рут смущённо улыбнулась и воскликнула:

— Вот кто бы сомневался, что ты задашь мне этот вопрос!

— Чего уж там, излишней деликатностью я и впрямь никогда не страдала. А с возрастом становлюсь ещё несноснее. Так ты сказала, что?..

— Да, мы с ним договорились провести вместе уик-энд! Хотя я до сих пор сомневаюсь, что это хорошая идея. Теперь довольна, мамочка? Это же ты нас познакомила тогда в «Лунатике», хоть я просила — «не надо».

— Да я же думала, что ты, прости Господи, пофлиртуешь с ним слегка, ну, может, проведёшь интересный вечерок-другой, а не будешь крутить шашни целый год!

— Это громко сказано, учитывая, что последние полгода мы с тобой проторчали в секретной лаборатории на Марсе, из которой у меня даже нормальной связи с внешним миром не было, наблюдая, как воссозданные нами микроорганизмы-убийцы из Тау Кита натуралистично расправляются с ни в чём не повинными крысами и шимпанзе! Я удивлена, что Джей вообще вспомнил кто я такая, когда я ему вчера написала!

— Не вздумай только в него влюбляться! Тебя же ждут твои любимые вонючие опята и прыгучие кроты, помнишь? Я, конечно, много на тебя ворчала за эти полгода. Но, положа руку на сердце, мы нигде не сыщем другого такого специалиста, как ты.

— Никуда я не денусь, не переживай. Но если мне придётся выплакать в этот уик-энд ещё один месячный запас слёз вдобавок к тем, которые и так полагаются моим родителям, братьям с сёстрами и племянникам, то виновата в этом будет одна горе-сводница…

На протяжении всего полёта Саша больше не открывала глаз. Но почему-то так и не уснула.

Глава 55: Призраки прошлого

Коммуна Карри-ле-Руэ, недалеко от Марселя, Франция

23 декабря 2126 года. 17:30 по местному времени (16:30 по Гринвичу)

Время не щадило ничего и никого. Но к некоторым местам оно было чуть милосерднее, чем к другим. Будто шептало: «Как-то неохота мне слишком спешить».

Чёрный аэромобиль с тонированными стёклами и дипломатическими опознавательными знаками приземлился на маленькой автомобильной парковке на аллее Пети Ни. Струи горячего воздуха, бьющие из посадочных двигателей, разметали по сторонам пыль и опавшие листочки, ускользнувшие от щёток муниципальных роботов-уборщиков. Личный авиатранспорт сразу приковал к себе заинтересованные взгляды местных, большинство из которых до сих пор предпочитало ездить на традиционных наземных электрокарах, скутерах и велосипедах.

Саша выбралась из салона лишь после пары приставленных к ней телохранителей из принадлежащей семейству Гизу охранной компании «Milestone». Те глазели вокруг так настороженно, будто им было точно известно, что с дюжину элитных киллеров получили заказы на её убийство. Этот дуэт, в выпуклостях под тёмными куртками которого несложно было угадать контуры оружия, смотрелся чужеродно на уютной средиземноморской улочке. Нелепая картина — угрюмые люди, держащиеся за рукояти пистолетов, среди живописных серых домиков с красными черепичными крышами, будто сошедших с открытки, в садах у которых субтропические рафии и латании гармонично соседствуют с аллепскими соснами и вечнозелёными пробковыми дубами.

У дома их уже поджидал автомобиль местной жандармерии. Прислонившийся к нему молодой черноволосый жандарм вежливо, но с достоинством кивнул телохранителям, умудряясь сказать этим кратким движениям целую фразу: «Меня, конечно, приставили сюда делать примерно то же, что и вы. И я, так уж и быть, исполню свой долг. Но всё же не забывайте, что вы — на французской земле, наёмники».

— Около дома обнаружен ряд неопознанных личностей, — пробубнил один из телохранителей, обращаясь к своему невидимому начальству.

Телохранители недобро поглядели на группку подозрительных типов, непохожих на местных жителей, которые топтались на углу проспекта Гран Фосе невдалеке, боясь подойти ближе из-за присутствия жандармов. Выслушав какие-то указания, старший из телохранителей ответил:

— Принято.

Саша не обращала внимания на их суету, как и на то, что над её головой практически сразу же зависла пара дронов, норовящих заснять её.

Около часа назад её доставили на аэродром в окрестностях Марселя на частном самолёте. Впервые со дня освобождения из Клерво она пересекла границу Франции. Въехала она по бразильским дипломатическим документам, под гарантию неприкосновенности, которую официально дали французские власти. Лишь на таких условиях Мейер нехотя подписала разрешение, позволяющее важному члену экспедиции выехать в дружественную конкурентам страну незадолго до вылета.

Её прибытие во Францию пытались хранить в секрете. Но в современном мире невозможно было всерьёз надеяться скрыть перемещение такой примечательной личности, как Саша Тёрнер, легендарная капитан «Пегаса», за две недели до её отбытия в далёкий космос.

— Мэм, по всей видимости, произошла утечка, — серьёзным тоном объяснил ей один из телохранителей, пока его коллега подошел пообщаться с жандармами.

Она могла видеть, как телохранитель недовольно указывает пальцем на назойливых дронов, а жандарм безучастно разводит руками, очевидно, имея в виду, что в Европе никому не запрещено использовать малые беспилотные летательные аппараты в публичных местах. Было заметно, что отказать возмущённому охраннику в его просьбе доставило французскому полицейскому удовольствие.

— Похоже на то, — ответила Саша, довольно безучастно глядя в объектив снимающего её карликового летательного аппарата, похожего на стрекозу-переростка.

— Вам не о чем беспокоиться, мэм. К сожалению, мы не имеем права запретить зевакам ошиваться тут и использовать дроны на улице. Но мы круглосуточно будем дежурить у дома вместе с французскими правоохранителями. Если кто-либо из этих людей начнёт проявлять хотя бы малейшие признаки агрессии, или если любые объекты вторгнутся в воздушное пространство над частной территорией ваших родных, мы немедленно примем меры.

— Всё это меня не беспокоит, — прервала его Саша, удивляясь, каким усталым кажется её голос. — Я могу идти?

— Разумеется. Желаю вам прекрасно провести время, мэм.

Бабушка Лара ждала её около приоткрытой калитки в арке каменного заборчика, окружающего дом. В первый миг Саша не узнала её. В её памяти запечатлелся образ деятельной и энергичной женщины, чья неуёмная энергия и житейская мудрость делали её истинной хозяйкой дома и главой семьи, как бы ни хорохорился гордый дед Эмиль. Та женщина следила за собой, пыталась идти в ногу со временем, и сильно обиделась бы, если бы внучка назвала её «бабушкой», а не по имени. Однако прошедшей осенью Ларе исполнилось 98 лет — слишком много, даже в развитой стране в XXII веке, чтобы столь почтенный возраст возможно было скрыть.

Морщины на темнокожем лице давно стали слишком многочисленными, чтобы с ними был смысл бороться. Во рту почти не осталось собственных зубов, а на голове — волос. Но вездесущая Лара не смущалась из-за того, что не в силах была изменить. Она ловко прикрыла седую проплешину красивым синим платком и бойко улыбалась внучке сверкающей белизной искусственной челюсти.

— Боже, ну наконец-то! — громко воскликнула бабушка по-французски, от волнения прижимая руку к своей огромной груди.

Миг спустя Саша уже была в её объятиях, вдыхая запах старости, смягченный духами с ароматом лаванды, которыми эта неунывающая женщина не забывала пользоваться до сих пор. Трогательную сцену поспешили запечатлеть с разных ракурсов дроны, продолжающие назойливо жужжать у них над ушами. Но в тот миг это никого не волновало.

— Дорогая, ты уж прости, но дед тебя не дождался. Прикорнул. Он у нас совсем уже обленился! Каждый Божий день устраивает себе на пару часов сиесту, будто всё остальное время трудится, не покладая рук, а не сидит сиднем в своём кресле! Но доктора говорят, что это ему полезно. Так что я его не ругаю. Всё-таки он уже три года, как столетие разменял, Эмиль-то мой. Ну, давай же, пойдём в дом!

Осиротев, Саша провела пять лет под опекой бабушки с дедушкой в этом самом доме. Она даже успела окончить младшую школу тут, в Карри-ле-Руэ, прежде чем переехать в Женеву, где дядя подыскал ей среднюю школу получше (это оказался первый переезд из очень многих). С тех пор она бывала здесь нечасто, но не реже раза в год, вплоть до 2120-го, когда её пребывание во Франции сделалось невозможным.

Дом остался почти таким же, каким представал в первых сознательных воспоминаниях Саши. В его просторных комнатах было много средиземноморского солнца, а в каждое окно норовили поцарапаться ветви садовых деревьев. Простая, но очень добротная, сделанная «на века» мебель из экологически чистых материалов излучала неповторимый запах, а каждая царапинка и каждое пятнышко на её поверхности хранили память об историях, произошедших с поколениями здешних обитателей.

Сколько Саша помнила, здесь редко царил идеальный порядок, как бы ни старался маленький отряд роботов-уборщиков, на помощь которому нередко приходила и сама хозяйка. Ведь невозможно было поддерживать стерильность в доме, где непоседливый хозяин постоянно мастерит и чинит что-то, разбрасывая повсюду детали и инструменты, со двора временами врывается гиперактивный спаниель Астерикс, оставляя следы от грязных лап, залетают мухи, осы и комары, для которых пауки уже приготовили в труднодоступных уголках свои коварные сети, а вдобавок шалит маленькая Саша, чьи игры способны мгновенно принести в самую чистую комнату в хаос и опустошение.

Теперь в доме было непривычно тихо и чисто, словно в аптеке. Старый Астерикс давно почил, дед Эмиль сделался слишком стар для слесарных дел, и давно минули те дни, когда в этих стенах раздавались детский смех и топот маленьких ножек. Не изменила себе одна лишь бабушка — она была по-прежнему готова взяться за щётку для пыли или пылесос, когда чувствовала, что её верная гвардия домашних механизмов не справляются со своими обязанностями.

Этот дом не был ни современным, ни богатым. Любой архитектор нашел бы немало изъянов в его планировке, дизайнер — в интерьере, а специалист по домашней электронике начал бы ворчать, что цифровая начинка жилища устарела ещё в ранних 2100-ых. Но у него была душа. Маленькая Саша почувствовала её, ещё когда исследовала его ползком и первыми неуверенными шагами, глядя на крутую лестницу как на неприступную горную вершину, на цветник во дворе — как на непроходимые джунгли, а на люк, ведущий в погреб — как на зловещую пещеру, в которой живут чудовища.

Переступив порог столько лет спустя, она сразу поняла — душа дома всё ещё на месте, и никуда не денется, пока живы его хозяева. Он всё так же глядит на неё невидимыми стариковскими глазами, безмолвно укоряя за долгое отсутствие, но в большей степени радуясь, что блудная дочь наконец явилась проведать его. Пусть даже и в последний раз.

— Давай, присаживайся, Сашенька. Чего ты как неродная? И глаза у тебя, смотрю, остекленевшие, словно ты и не со мной сейчас. Ты что же это, до сих пор не выключила свою электронику? Давай-ка, выключай! Я не шучу. Переводчик-то тебе, небось, не нужен, ты же язык ещё не забыла? Сколько лет тебя не было! Побудь, хоть в последний раз, с нами с дедом полностью, а не краешком уха…

Поддавшись ласковым, но не терпящим возражений уговорам бабушки, которая до сих пор не утратила удивительной способности находить подход к строптивому Сашиному характеру, она наконец отключила нейросеть, дважды ответив на уточняющие вопросы «Афины», что подтверждает эту свою команду.

Гулкая пустота, наступившая в её в голове, где за миг до того бушевал торнадо из клочков данных, огрела её, словно обухом. В первый миг ей показалось, что её мозг, оставшись без костылей в виде нейросети, вообще утратил способность самостоятельно мыслить. Найти ответы даже на простейшие бабушкины вопросы, вроде «Как добралась?», ещё и на подзабытом французском, занимало уйму времени. Всё, что она могла — невидящим взором пялиться на старые разводы на поверхности обеденного стола или прислушиваться к жужжанию осы у окна. Но забота бабушки, которой не требовалось ничего, кроме как накормить любимую внучку свежим запеченным провансальским тианом, и поворковать о любой ерунде, какая приходила в голову, помогла голове понемногу заработать снова, подобно тому, как запускает больной желудок лёгкий питательный бульон.

Соприкосновение с бабушкиным домом разбередило воспоминания, которых она редко касалась, особенно в последние годы. Это были воспоминания с разнообразной палитрой эмоций — от радостных и беззаботных до самых горьких в её жизни. Но всё же они были светлыми, даже когда на глаза от них наворачивалась слеза. Ведь это были воспоминания о любимых и родных людях, которые когда-то тут жили.

Несмотря на неусыпное око телохранителей и французских жандармов, дом оказался в осаде. Над двориком временами появлялись мини-дроны, пытающиеся сделать хотя бы пару кадров перед тем, как их собьют электромагнитными излучателями. Рядом с калиткой периодически прохаживались субъекты, иные из которых смотрелись слишком недружелюбно для фанов проекта или репортёров. Антиглобалисты, радикальные защитники природы и религиозные фанатики — это ещё не полный список фриков, враждебно относящихся к «Терра Нове». И если иные из них специализировались на ненасильственных флэш-мобах и издевательских пранках, которые затем поднимали хайп в Сети, то некоторые, по мнению корпоративной СБ, могли представлять опасность.

В такой обстановке сложно было почувствовать себя в расслабленности и уединении. Но всё-таки умиротворяющая атмосфера старого родового гнезда постепенно обволокла издёрганную Сашину душу, охлаждая и успокаивая воспалённые нервы, как целительный бальзам.

Вечером того дня Саша очень долго простояла на крыльце, глядя на старые качели во дворе, пока раскидистую крону возвышающегося над ними дуба присыпал необычный для этих тёплых краёв лёгкий снежок.

Говорят, люди не могут на самом деле помнить события из младенчества. Но из недр Сашиной памяти настойчиво всплывало солнечное весеннее утро, которым она, ещё совсем крошка, ворочалась в колыбели, стоящей здесь же, на этом крыльце. К колыбели временами опускалось заботливое лицо бабушки, которая хлопотала на летней кухне, не забывая поглядывать на внучку. А вдалеке, на этих самых качелях, под дубом, который был тогда поменьше, но таким же зелёным и пышным, неспешно качалась мама. На красивом, несколько отстранённом, смуглом лице Лианны играла улыбка, а её губы шевелились, словно она оживлённо общалась с кем-то. А ведь на качелях она была сама…

— Саша, ты чего там так долго? Вечера нынче холодные, замёрзнешь ещё!

Бабушка с проснувшимся дедушкой забрали провалившуюся в воспоминания Сашу с крыльца, когда на уютный приморский городок опустилась ночь, необычно светлая из-за присыпавшего землю снежка и яркой луны. Словно несмышлёную девочку, отставшую от сверстников в развитии, они усадили её за стол, накормили сытным провансальским рагу в глиняном горшочке и напоили домашним вином, не смущаясь из-за рассеянных односложных ответов на их расспросы. Саша, вопреки обыкновению, не отмахивалась от стариковской заботы.

— Тебе нужно очень хорошо отдохнуть, дорогая моя, — проворковала бабушка после того, как провела внучку в гостевую спальню на втором этаже, когда-то принадлежавшую дяде Дюку.

— Знаю, ба, — ответила Саша, устало стягивая через голову водолазку. — Не переживай за меня.

Бабушка убедилась, что вмонтированный в стену электрический камин не просто декоративно изображает огонь и потрескивает, внося свой штрих в уютную атмосферу, но и на самом деле хорошо прогревает комнату. Протерев и без того чистый камин тряпочкой, и наморщив нос, словно осталась недовольна результатом, бабушка пробубнила:

— Ну и холодные же пошли сейчас зимы. Никогда у нас на юге такого не было! В Бретани, на родине Эмиля — это да. Но тут, в Провансе, я привыкла выходить на Рождество из дому в одном свитере.

— Угу, — неопределённо ответила на это Саша, присев на кровать и стянув с себя джинсы.

— Завтра сочельник. Но я тебя с собой на утреннюю мессу не зову. Знаю, что ты этого не любишь. А святой отец, чего доброго, ещё захочет устроить из твоего прихода целое представление. Нет уж, тебя и так совсем уже задёргали! Так что спи хоть до полудня, тебя никто не побеспокоит. И пожалуйста, спи нормально, безо всех этих твоих штуковин. Доктора говорят, что вреднее ничего нет, чем засорять свой сон электроникой. Откуда, думаешь, столько сумасшедших вокруг? Не рождены мы, чтобы столько всего запихивать себе в голову.

Продолжая ворчать, бабушка по-хозяйски прошлась по комнате, смахнув воображаемую пылинку с и без того блестящей позолоченной статуэтки, которую дядя Дюк получил в юности за победу в полумарафоне, и побрызгав из пульверизатора на комнатные растения. Заметив, что Саша застыла, стесняясь снимать при ней бюстгальтер, она виновато крякнула и поспешила к двери:

— Всё-всё, оставляю тебя. Спокойной ночи, дорогая моя.

— Спокойной ночи, ба.

Бабушка прикрыла дверь не полностью. Сквозь щель доносились её удаляющаяся шаркающая походка и покашливание. На миг шаги замерли, словно хозяйка задумалась, ничего ли не забыла, но затем возобновились. Пара неярких растровых светильников, встроенных в стену в коридоре, остались включенными.

Незакрытая дверь и включенный свет могли показаться признаками старческой забывчивости. Но были ими лишь отчасти. В детстве, после маминой смерти, Саша отказывалась ложиться спать и закатывала истерики, если эти маленькие ритуалы, создающие атмосферу защищённости, не выполнялись. Должно быть, эти «правила» так крепко запечатлелись в голове у бабушки Лары, что она не подумала, что тридцать лет спустя они вряд ли остались актуальны.

Саша могла бы без труда погасить свет в коридоре через мультирум. Но делать этого почему-то не хотелось. Будто она, вернувшись в эти стены, вновь стала той самой маленькой девочкой со всеми её детскими страхами.

Сложно было представить более уютное место для сна, чем эта спаленка, разместившаяся под крышей дома. Облачившись в старенькую мягкую пижаму, которую в последний раз надевала лет в восемнадцать, Саша укрылась тёплым шерстяным одеялом, и бросила взгляд в заиндевевшее окно. Прямо из постели можно было наблюдать, как нежный снежок тонкой пеленой припорашивает землю. На растущей во дворе сосенке переливалась разноцветными огоньками рождественская гирлянда. Потрескивал камин. Ветки деревьев шуршали по крыше, а на чердаке убаюкивающе скрипели потолочные балки. Здесь можно было не думать ни о чём, а можно было вспоминать о чём-то добром. И просто невозможно было не любить Землю, которую она вознамерилась покинуть.

Саша вдруг осознала, что все эти сумасшедшие годы ей страшно не хватало такого вот спокойного, уютного спального места. С каким же удовольствием она крепко проспала бы здесь бесчисленное множество ночей, даже не помышляя ни о каком онейропроцессинге, ни на секунду не вспоминая ни о какой работе, ни о каких проблемах, задачах и обязанностях, ни о каких опасностях, заговорах и планах мести! В эту минуту она променяла бы все честолюбивые амбиции на трогательное очарование этого гармоничного безвременья, на прекрасную картину в деревянной рамке на стене, застывшей частью которой хотелось быть, позабыв о прошлом и будущем.

Но, как ни старалась она раствориться в этом блаженстве, смыкая усталые глаза, сон не шел.

В отсутствие дополненной реальности она не знала, как долго пролежала, ворочаясь с одного бока на другой, прежде чем неохотно выбраться из-под одеяла. Характерная боль в животе сигнализировала, что наступает первый день не лучшего в жизни любой женщины периода. По меньшей мере на неделю раньше, чем можно было прогнозировать. Но женский цикл выделывает самые неожиданные пируэты, когда постоянно таскаешься между невесомостью и зоной земной гравитации. Особенно — когда тебе уже тридцать восемь, а ты так и не обзавелась детьми.

Забыв о тапочках, заботливо приготовленных бабушкой у кровати, Саша босиком проковыляла в коридор, недовольно морщась не только от дискомфорта в желудке, но и от того, что голова заметно покруживается. Такое тоже нередко бывало после возвращения из космоса. Но в сочетании друг с другом все эти ощущения заставляли чувствовать себя совсем паршиво.

В коридорчике, где по-прежнему горел заботливо оставленный бабушкой свет, находились две двери, кроме той, из которой вышла Саша. Одна из них, приоткрытая, вела в ванную комнату. Вторая была плотно заперта. На секунду застыв и покосившись на неё хмурым взглядом, Саша осознала, что за все эти годы никогда не бывала внутри той комнаты в одиночестве, а тем более ночью. Заходила туда лишь днём, зачастую в компании бабки, деда или дяди, чтобы забрать или положить какие-то вещи, и удалиться, не задерживаясь.

33 года прошло со дня маминой смерти. А бабушка так и не согласилась сделать там ремонт и переоборудовать комнату под другие нужды. Так она и осталась музеем и святилищем покойной Лианны, и кладовой по совместительству. Саша понимала, что таким образом бабушка хранит память о дочери, которую не могла и не хотела забыть даже три десятилетия спустя. Но порой ей казалось, что скорбь даже о самых близких людях в один прекрасный день лучше отпустить, чтобы жить дальше.

При взгляде на запертую дверь Саша почувствовала неприятную дрожь, уходящую корнями в тёмные недра её детских страхов. Те страхи были бессмысленны. Логически она прекрасно это понимала. Но будоражить их и разбирать по косточкам, как они не раз делали вместе с Мартой Вачовски в детстве, этой ночью совсем не хотелось.

В ванной комнате она долго без нужды просидела на унитазе, ожидая, пока подействует обезболивающее, и невидящим взором глядя то на свои ступни, стоящие на мягком коврике (когда она в последний раз делала педикюр?!), то на какие-то трещинки на старой керамической плитке. В голове шумело, словно она только что раскручивалась на месте до звёздочек в глазах, а не спокойно лежала на боку в уютной кровати. Земля будто говорила обиженным голосом: «Ты сделала свой выбор, космическая бродяга, и больше мне не родная, так что катись подальше отсюда, и побыстрее!».

Заставив себя подняться, она подошла к умывальнику и посмотрела в зеркало. Оттуда на неё глядела женщина, которая казалась чересчур исхудавшей и измождённой. Под глазами были заметны тёмные круги, а на белках глаз добавилось красных прожилок. На коже, которая раньше оставалась здоровой и симпатичной даже при минимальном уходе, теперь стали видны невооруженным глазом морщинки на лбу и в уголках рта. Не будь кожа смуглой из-за африканской крови по бабушкиной линии, она была бы сейчас, должно быть, мертвенно-бледной, после того, как Саша провела девять месяцев за пределами земной атмосферы. В жестких тёмных волосах, которые она продолжала стричь в стиле гранж, выбривая виски, стали заметны седые волоски. Из-за этого её короткая причёска, вместо своей обычной весёлой хулиганской небрежности, стала смотреться беспорядочно, запущенно и несколько чужеродно.

Не всё, что идёт двадцатилетним девушкам, так же хорошо подходит сорокалетним женщинам. Но случается, что женщина, приближаясь к сорока, не замечает вовремя, что изменилась. Саша всё ещё была убеждена в глубине души, что её жизнь только начинается. Ей сложно было поверить, что она уже на два года старше своей матери, когда та родила её. И всего на три года младше её, когда мама умерла…

— Вот уж о чём я точно не буду сейчас думать, — прошептала она.

Опустившись к раковине, она набрала в сложенные лодочкой ладони прохладной воды и ополоснула лицо, надеясь, что это принесёт облегчение. Лампочка в ванной несколько раз мигнула из-за перепада напряжения, как часто бывало в последнее время по всей Западной Европе (поговаривали, что это происходит из-за уменьшения мощности на Европейской станции высокой энергетики, куда стали поставлять меньше антиматерии из-за переориентации поставок на потребности проекта «Star Bridge»). С наслаждением повторив это движение несколько раз, как мучающийся с похмелья алкоголик, она устало выдохнула и вновь посмотрела на себя в зеркало…

… чтобы увидеть, что у дверного косяка прямо за её спиной стоит, прислонившись к двери, и грустно глядит на неё, её мать.

Дыхание спёрло. Из груди вырвался испуганный крик. Она резко развернулась, едва не сломав рукой умывальник и утратив равновесие на мокром полу. Но за её спиной никого не было. Дрожа всем телом, и чувствуя, что сердце буквально выпрыгивает из груди, она метнула взгляд обратно на зеркало, но увидела там лишь собственное перекошенное от ужаса лицо.

— О, Господи, — прошептала она, безуспешно пытаясь унять дрожь.

Ещё в детстве Марта Вачовски научила её смело идти навстречу иррациональным страхам, и не бояться заглядывать под кровать, если кажется, что там затаилось чудовище. Следуя правилу, которому она никогда не изменяла, Саша решительно сцепила зубы, бросилась в коридор и напряженно уставилась на дверь маминой комнаты, которая так и оставалась запертой.

— Включить нейросеть! Сканирование биосигналов! Проверить ИК-спектр! УФ-спектр! Рентгеновский спектр! Вид с камер наблюдения! — заверещала она.

«Omniverse» мгновенно отреагировал на команду владелицы, превращая её в постчеловека, от чьего взора ничто не могло укрыться. Миг спустя Саша имела полные данные о сигнатурах бабушки с дедушкой, находящихся в своей спальне внизу (причём точно знала, что последняя проснулась от её криков). Была уведомлена, что ближайшие после них биосигналы исходят от телохранителей и жандармов за забором (трое из четверых спали), а также соседей в близлежащих домах, никто из которых не находился к ней ближе чем в 29 метрах. Знала даже, в каком количестве и в каких локациях находятся множество примитивных форм жизни, населяющих дом — от многочисленных мух и пауков до ласточки, свившей гнездо на чердаке, и семейства мышей, живущих в подвале. Чего в доме не было и не могло быть — так это каких-либо следов его обитательницы, умершей много лет назад.

Нервным движением она отворила дверь и заскочила в мамину комнату, ошалело осматриваясь. Нейрооптика сразу переключилась в режим ночного видения. В лучах невидимого света она могла отлично рассмотреть контуры кровати, тумбочек, шкафа-купе, рабочего уголка, а также полки с грамотами, дипломами и почётными призами, которые бабушка продолжала регулярно протирать от пыли. На стенах всё ещё висели картины и фотокарточки, принадлежащие былой владелице. В углах комнаты теперь громоздились штабеля ящиков, коробок и просто хлама, которому не нашлось места даже в подвале, но жалко было вывезти на свалку. Здесь было тихо и совершенно пусто.

В появившейся перед глазами дополненной реальности тревожно мигали с полдюжины иконок, возвещая, что различные биологические показатели Саши выходят далеко за пределы нормы.

— Доктор Тёрнер, вы находитесь в опасности? — раздался у неё в голове голос «Афины».

На краткий миг ей показалось, что голос ИИ принадлежит той, кто когда-то жила в этой комнате. От неожиданности Саша вздрогнула и ошарашенно оглянулась. Осознав свою ошибку, она разгневалась на себя за истерику, но та лишь усилилась. Не в силах себя сдерживать, Саша раздраженно вскричала:

— Нет! Со мной всё в порядке! Отключить нейросеть!

— Вы подтверждаете?..

— Отключай, чёрт возьми! Подтверждаю, подтверждаю, подтверждаю! — нетерпеливо прорычала она, в сердцах топнув ногой об пол.

— Сашенька! — на первом этаже донеслись шаркающие по полу шаги и хрипловатый спросонья, обеспокоенный голос бабушки. — Дорогая, что у тебя случилось?

Несколько раз продохнув и в последний раз подозрительно оглянувшись в комнате матери, Саша поспешно выскочила из неё и прикрыла дверь, постаравшись сделать это как можно тише.

— Всё в порядке, ба! Кошмар приснился! — крикнула она в ответ, тщетно пытаясь унять дрожь в голосе. — Иди спать, ладно?!

Только сейчас она заметила, что в ванной комнате продолжает шумно литься в раковину вода, которую она забыла перекрыть. Шагнув туда, она нервно повернула кран.

— С тобой точно всё хорошо? Давай я поднимусь к тебе!

— Не надо, ба, я же сказала! Ложись спать, хорошо?!

Десять или пятнадцать минут спустя она сидела на своей кровати, безуспешно стараясь прийти в себя под успокаивающий треск электрокамина. Глаза пристально буравили приоткрытую дверь спальни, в просвете которой виднелась ручка на двери комнаты матери. Натянутые, как струны, нервы не желали повиноваться голосу рассудка, и уже несколько раз красочно воображали, что ручка начинает сама собой поворачиваться. Каждый раз это оказывалось глупым плодом воспалённой фантазии. Но будь Саша хоть сто раз убеждённой материалисткой, которая всегда насмехалась над примитивными суевериями, отвести глаз от дверной ручки она была не в силах.

«Нервный срыв» — убедила она себя наконец, стараясь следить за правильным ритмом дыхания, чтобы успокоить разбушевавшийся пульс. — «Сильное переутомление. Посткосмическая дезориентация. Ещё и месячные вот прямо сегодня, как назло! Так что немудрено».

Она знала, что галлюцинации вовсе не являются обычным явлением при любом из упомянутых состояний, ни одно из которых не было ей в новинку. Но не исключала, что одновременное их сочетание, своего рода «идеальный шторм», способны довести изможденный мозг даже до такого. Должно быть, так и случилось. Другого рационального объяснения появлению у молодого здорового человека видений она придумать не могла.

Разве что…

«Ну ж нет!» — почувствовав прикоснувшиеся к ней липкие пальцы ледяного ужаса, решительно отмахнулась она от подступившей к ней запретной мысли, заглушив её, и затоптав, будто какого-то мерзкого ядовитого гада. Нет. Она знала, что всё это лишь нервы. Лишь усталость. И не надо придумывать ерунды.

Ей был жизненно необходим сон.

Если он не шел сам — что ж, придётся немного помочь ему снотворным.

Глава 56. Последнее Рождество

Двумя днями позже…

Коммуна Карри-ле-Руэ, недалеко от Марселя, Франция

24 декабря 2126 года. 20:30 по местному времени (19:30 по Гринвичу)

Большой рождественский ужин («le gros souper») в Провансе было принято устраивать в сочельник, а не на Рождество. В доме бабушки Лары к этой традиции всегда относились очень серьёзно, не исключая даже обязательного наличия на столе «treize desserts» — тринадцати десертов, которые символизировали Иисуса Христа и двенадцать апостолов, присутствовавших на Тайной Вечере.

В детстве бабушка приложила немало усилий, чтобы привить внучке религиозность, но Саша так и не научилась относиться к христианским традициям с серьёзностью и почтением. Порой просто делала вид, что слушает бабушкины наставления, а иногда бралась спорить и просвещать бабку относительно дремучести её воззрений. Став взрослой, она пришла к выводу, что истоки традиции не так уж важны, если она помогает близким людям собираться вместе.

— Ох-ох, рыба просто божественна! — восхитился дядя, отведав солидный кусочек тушёного морского ерша в овощах.

— Сегодняшний улов, — с нескрываемым самодовольством произнёс дед Эмиль.

В 103 года дед выглядел дряхлым ходячим пеньком. Но под слоями складок и морщин ещё проглядывались черты гордого и красивого лица, излучающего несколько архаичную для XXII века маскулинность. Яркий, энергичный холерик, в котором горячая берберская кровь отца сочеталась с бретонскими стойкостью и упрямством, унаследованными от матери, дед был довольно суровым и консервативным мужчиной, привыкшим считать, что слова «хозяин в доме» и «глава семьи» значат кое-что даже в современном ультралиберальном обществе. Заядлый рыбак, преданный болельщик «Марселя», мастер на все руки, любитель хорошо поесть и выпить, но также азартный игрок, забияка и ходок за юбками, он был воплощением традиционной мужественности со всеми свойственными ею добродетелями и пороками.

Укрощение его норова заняло у бабушки добрых полвека. Они поженились по молодости, когда Ларе, тремя годами ранее бежавшей в Европу от очередных волнений между христианами и мусульманами в родной Нигерии, едва исполнилось восемнадцать, а деду было двадцать два. Они пережили вместе немало перипетий, прежде чем сумели свить уютное гнёздышко тут, в окрестностях Марселя. Но семнадцать лет спустя Эмиль с треском и скандалом ушел от Лары к более молодой женщине, оставив её одну с 8-летней Лианной и 2-летним Дюком, хоть и продолжил, насколько это было возможно, живя на две семьи, принимать участие в воспитании детей. Дети сохранили отцовскую фамилию «Юфирти», но на деле воспитывались, в основном, матерью. Эмиль вернулся к Ларе лишь через двенадцать лет после развода, когда Лианна была взрослой, а Дюк заканчивал среднюю школу. Саша слышала, что возвращение прошло непросто, и дядя долгое время принципиально отказывался общаться с дедом, считая, что бабушка напрасно приняла его обратно. Но к моменту её рождения тень той истории уже почти перестала ощущаться.

— Господи Иисусе! — воскликнул Дюк, подозрительно покосившись на отца. — Пап, только не говори, что ты до сих пор ходишь один в море! Мам, ты что, разрешаешь ему?!

Из-за непочтительного вопроса сына дед сурово нахмурил седые брови, и недовольно буркнул:

— Не настал ещё день, когда старому моряку потребуется разрешение жены, чтобы выйти в море!

По молодости дед много ходил на траулерах в Атлантике, а позже обзавёлся собственным небольшим судном, на котором рыбачил и продавал улов марсельским ресторанчикам или на местном базаре, а также возил на морские прогулки туристов. Море было неотъемлемой частью жизни деда, и то обстоятельство, что в нынешнем почтенном возрасте он больше не мог самостоятельно управляться со своим судном, старый морской волк упрямо не желал признавать.

Лишь некоторое время спустя он перевёл взгляд на внучку и нехотя добавил:

— Саша мне помогла. Ещё помнит кое-что о море.

Днём они с дедом провели несколько часов, рыбача у скалистых Фриульских островов.

Саша была в шаге от того, чтобы отказаться от предложения деда. Ночь, которую удалось проспать лишь благодаря снотворному, не принесла чувства свежести и обновления — в голове и животе присутствовали с утра всё те же неприятные ощущения, что и с вечера. Лишь одно заставило её пересилить себя — выражение неподдельной сухопутной тоски в глазах деда, которое сразу же сменилось воодушевлением при мысли, что его сейчас ждёт, в кои-то веки, встреча с родным морем.

Она была рада, что согласилась. Променад по посёлку в сопровождении пары телохранителей, стаи назойливых дронов и заинтересованных взглядов прохожих сложно было назвать приятным, хоть и славно было взглянуть столько лет спустя на здание своей первой школы, и на улицы, где она в детстве гоняла на велосипеде и играла с одноклассниками. Но едва они отплыли на дедовом катерке от берега — как прохладный бриз, ласково треплющий её по щекам, брызги волн и крики морских птиц привели её в чувство. Возиться в одиночку со снастями, слушая подсказки деда, восседавшего на своём раскладном кресле и довольно зажмурившегося от зимнего солнца, было непросто в её нынешнем потрёпанном состоянии. Но это были приятные усилия, когда вместе с по́том из тебя выходит накопившееся психологическое напряжение, а мозг освобождается от мусора.

— Хм. Правда? — удивился дядя, с уважением покосившись на племянницу.

— И как только у тебя хватает на всё сил?! — с искренним восхищением воскликнула его спутница.

«А они здорово смотрятся вместе» — подумала про себя Саша, отмечая, с какой неподдельной нежностью Гюль Расули, черноглазая афганка с длинными кучерявыми волосами, смотрит на дядю. 43-летняя Гюль была младше Дюка на 24 года, но в остальном эти двое были очень похожи. Как и дядя, Гюль всю жизнь проработала в системе ООН, будучи сейчас одной из инспекторов Совета по правам человека. Как и он, она имела за плечами неудачный брак. Они были давно знакомы по работе и испытывали взаимную симпатию, но лишь в этом году решились наконец сойтись.

Глядя на то, как в её обществе посвежел и повеселел дядя, для которого потеря единственного сына стала тяжким ударом, Саша от всей души пожелала: «Хоть бы у него получилось снова». Гюль была в возрасте, в котором всё ещё можно попробовать завести ребёнка, имея доступ к достижениям современной медицины. А дядя был ещё достаточно молод и энергичен, чтобы суметь его воспитать. Если это произойдёт — может быть, когда-нибудь с лица дяди исчезнет тень, появившаяся более года назад после того, что случилось с Энди. «Может быть, когда-нибудь» — повторила она про себя, мысленно переносясь на второй этаж, в мамину комнату, которую бабушка Лара продолжает заботливо поддерживать в прежнем состоянии даже столько лет спустя. Она вряд ли способна была осознать всю глубину горя, которое испытывает родитель, потерявший ребёнка. Она знала лишь то, что даже в такой ситуации можно найти в себе силы жить дальше. Ведь нашла же их бабушка.

Может быть, этот дом ещё станет прежним. Вдруг дядя Дюк решит поселиться тут со своей новой семьёй, чтобы заодно ухаживать за постаревшими родителями? Саша сомневалась в том, что так произойдёт, даже если у дяди с его спутницей всё сложится хорошо. Людям, привыкшим к простоте и комфорту городской жизни, непросто будет приноровиться к этой старой вилле, остро нуждающейся в ремонте. Но Саше очень хотелось верить в этот сценарий, и представлять, что однажды в этих стенах снова раздадутся шаги маленького человечка, который унаследует фамилию Юфирти, и не позволит прерваться генетической цепочке, к которой принадлежала и её собственная мать.

«Он имеет право знать» — уже не в первый раз на протяжении прошедшего года услышала она внутри голос своей совести, полный укора. Однако она не прислушалась к этому голосу снова, сомневаясь, но чувствуя в глубине души, что поступает правильно. Дядя должен жить дальше. Должен быть счастлив. Но он никогда не сможет, если узнает правду о смерти своего сына. Весь остаток своей жизни он потратит на борьбу за правосудие, даже если эта борьба будет стоит жизни ему самому.

— Саша, ты в порядке? — поинтересовался у неё Дюк. — Ты выглядишь совсем замученной.

Дядя всегда был с ней честен и справедлив. Любил её, воспитывал. Во многом заменил отца. Она чувствовала тяжелый груз на сердце, глядя в глаза родному человеку и умалчивая о страшной тайне, которая перевернула бы весь его мир. Лишь одно она могла бы сказать в своё оправдание: она никогда не позволит убийцам Энди выйти сухими из воды. Всё, что пожелал бы сделать дядя, узнай он правду — она сделает сама, в нужном месте и в нужное время.

— Знаете, — произнесла она, оглядывая собравшихся за столом родных долгим взглядом, будто хотела мысленно сфотографировать эту картинку и сохранить в своей памяти навсегда. — Я люблю вас. И я так рада, что мы с вами собрались тут сегодня, что даже не могу этого передать.

— Звучит как тост! — тронутый её искренними словами, поднял бокал дядя.

Поздним вечером, после окончания замечательного ужина, бабушка обнаружила Сашу в одиночестве стоящей посреди комнаты мамы.

— Я не помешала?

— Да нет. Сама не знаю, что я тут делаю.

— Прощаешься, ясное дело. Поэтому я и не хотела тебе мешать.

— Я полагала, что попрощалась много лет назад. Но на самом деле нет.

— Знаю.

Бабушка, шаркая, проковыляла к Саше, и они обнялись, вместе глядя на стойку с дипломами и наградами, которые принадлежали маме одной из них и дочери другой. Взгляд Саши невольно упал на бумагу, свидетельствующую, что в 2070 году, в возрасте восемнадцати лет, мама в была приглашена войти в Международное общество для философских исследований (ISPE), куда принимали лишь людей, чей коэффициент интеллекта выше, чем у 99,9 % человечества. Результаты маминых IQ-тестов поражали воображение всех, кто когда-либо с ними сталкивался — Лианна Юфирти имела свыше 200 баллов по шкале Стэнфорд-Бине, что встречалось реже одного раза на миллион человек.

— До чего же она была у меня умная, — с теплотой и гордостью проворковала бабушка, словно прочла Сашины мысли. — Даже не знаю в кого она могла такой уродиться. Я соображаю неплохо. Да и Эмиль не такой остолоп, каким прикидывается. Но твоя мама в десять лет с лёгкостью решала в уме задачки по высшей математике, которые я бы не осилила, даже если бы мне дали два часа времени и доступ к Сети. Ты у нас, конечно, тоже девочка умная. Но она была настоящим гением. Даже сложно сейчас поверить, что врачи когда-то сочувственно объясняли нам с Эмилем, что наша дочь «очень особенная». Ты ведь знала, что её даже в школу поначалу брать не хотели?

— Нет. Ты никогда мне этого не рассказывала, — ответила Саша, запоздало подумав, что она, должно быть, никогда и не спрашивала.

Всё из-за тех самых страхов и комплексов, из-за которых она носила отцовскую фамилию «Тёрнер». Фамилия не была на самом деле отцовской. Да и не был этот человек ей настоящим отцом. Но подростки иногда совершают глупые вещи из-за своей склонности к драмам и преувеличениям.

В юности бабушка с дедушкой не раз ругались с ней из-за того, что Саша всячески избегала воспоминаний о матери. Говорили, что Сашино поведение бессмысленно и несправедливо по отношению к маме, которая любила дочь больше всего на свете. Саша осознавала, что они правы. Но поступала по-своему, хоть сама себя за это ненавидела.

— У твоей мамы с детства были трудности в общении с людьми. Она была очень замкнутой, неразговорчивой. Всё время себе на уме. Ох и находилась я с ней по врачам! Всё норовили поставить ей то синдром Аспергера, то атипичный высокофункциональный аутизм, но она не подходила ни под один из их шаблонов. Ну не бывает аутистов с таким высоким интеллектом! Это я и без медицинского диплома понимаю. В конце концов я перестала мучить её этими бесполезными походами к докторам. Она была действительно особенной, самой умной и самой лучшей. Просто моей доченькой, которую мне подарил Господь. Всё, что от меня требовалось — быть благодарной, и любить её. Жаль, что я поняла это не сразу. И что Бог решил так рано забрать её к себе. Но пути его неисповедимы. Я не могу обвинять Господа в том, что он забрал у меня мою дочь. Ведь сегодняшний праздник — память о том, что ради нас он пожертвовал своим собственным сыном.

Когда бабушка умолкла и перекрестилась, Саша спросила:

— Все те врачи не распознали её болезнь?

— Да. И я долго винила их в этом. Но давно простила. Думаю, Господь так и задумал, чтобы не омрачать годы, которые были отмерены моей Лианне на земле. Знай мы заранее, что бы это изменило? Только прожили бы всю жизнь с ощущением, что над нами висит Дамоклов меч.

Бабушка была права. Даже если бы результаты какого-то из обследований выявили редкую мутацию, в результате которой у мамы появился генетический дефект, её всё равно не удалось бы ни вылечить, ни продлить её жизнь.

— Расскажи о ней ещё, — попросила Саша, ощутив, как внутри неё тает огромная ледяная стена, которой она подсознательно отгораживалась от воспоминаний о матери. — Расскажи всё как есть, не приукрашивая. Ведь я никогда её по-настоящему не знала.

— О, Сашенька! Иногда мне кажется, что и я. Всю жизнь я пыталась найти с ней контакт, стать ей по-настоящему близким человеком. Но, боюсь, мне не удалось. Она была очень доброй, хорошей. Любила меня, своего папу, брата. Просто она всё время была где-то далеко. В своём мире. Я часто пыталась вызвать её на откровенные разговоры. Иногда она шла на контакт, задавала мне вопросы. Но эти вопросы были очень необычными, глубокими, мне такие и в голову не приходили в моём детстве. Её совсем не интересовало «что», «где», «когда» — лишь «зачем» и «почему». И, отвечая ей, я видела в глазах дочери… Наверное, разочарование. Словно Лианна понимала, что её глупенькая простушка-мать ничего не смыслит в вещах, грызущих её светлый ум. А ведь я отнюдь не идиотка. Как жаль, что до неё мне было далеко! Быть может, она не отдалилась бы от меня так сильно, если бы чувствовала во мне равную себе по интеллекту.

Саша не прерывала потока воспоминаний бабушки, и та продолжила:

— Эмиль винит в её отчуждённости технику. Говорит, что не следовало устанавливать нейросеть девочке, у которой были особенности в развитии. Но я в такие моменты говорю деду, чтобы помалкивал. Ведь он тогда не был с нами рядом, сбежал от трудностей семейной жизни к молодой грудастой глупышке! А я желала нашей дочери лишь самого лучшего. Хотела, чтобы она поступила в престижный университет и получила работу, которая поможет её потенциалу раскрыться. А для этого, даже в те времена, нужны были эти штуки, как бы подозрительно я к ним ни относилась.

— Так значит, у неё появилась нейросеть?..

— В десять лет. На тот момент это было баснословно дорого. Я едва смогла себе это позволить. Но считала, что делаю ей лучше. Может, твой дед и прав. Может, это лишь ещё больше её от нас отдалило. Твоя мама очень увлеклась этой штукой. Сама её модифицировала, писала для неё какие-то программы. Честно сказать, она в совсем юные годы так во всём этом разбиралась, что я понятия не имела что она там делает. Уже позже я узнала, что она создавала этих своих искинов.

Саше было известно, что в тринадцать лет её мать выиграла грант Gates Foundation на оплату обучения в любом технологическом институте мира, представив на конкурсе разработанный ею образец ИИ, с лёгкостью прошедший тест Тьюринга. Окончив школу, она поступила в Федеральную политехническую школу Лозанны (EPFL), где в 2071-ом её приметил на гостевой лекции Доминик Купер, на тот момент один из самых известных и уважаемых деятелей науки в мире.

Как раз в те годы «Терра Нова» пребывала в лихорадочном поиске специалистов, которые бы смогли разработать достаточно совершенный образец ИИ, чтобы тот взял на себя управление космическим кораблём во время межзвёздной экспедиции. Никто в здравом уме не стал бы рассматривать на роль ведущего специалиста этого направления девятнадцатилетнюю студентку. Но Доминик никогда не мыслил шаблонно.

Саша вновь прокрутила в памяти картину, впервые всплывшую вчера вечером. Мама, сидящая на качели во дворе дома, и весело разговаривающая сама с собой, пока её дочь ворочается в колыбели под присмотром бабушки. Саша догадывалась, с кем Лианна говорила на самом деле.

— Она была помешана на искинах, да? Предпочитала общаться с ними, а не с людьми?

— Можно сказать и так, — нехотя признала старая женщина, недовольно нахмурив брови. — У неё не было друзей ни в школе, ни в университете. У неё никогда не было любимого человека. Твой отец… да простит меня Господь за эти слова в этот святой день, но это был всего лишь случайный человек, которого она, по каким-то своим причинам, которых я никогда не понимала, выбрала на роль твоего биологического родителя. Люди и общение с ними никогда не были ей интересны, Саша, раз уж ты просила меня говорить без утаек. Но нас, родных, она искренне любила. А тебя, Саша, она любила большего всего на свете.

Саша промолчала некоторое время, прежде чем спросить:

— «Лиам» — это тот самый искин, которого она разрабатывала с детства?

— Я не знаю, Саша. Этот вопрос мне уже задавал Энди незадолго до…

Произнеся имя погибшего внука, бабушка вдруг сбилась с мысли, всхлипнула и крепче прижала к себе Сашу.

— Боже, бедный наш Энди! Как же жаль, дорогая, что тебя не было на годовщине его смерти. Ты была очень нужна нам и своему дяде. Ведь, кроме тебя — у нас больше никого не осталось.

Ощутив укол вины, всю глубину и остроту которого мог бы понять лишь того, кто знал истинные обстоятельства гибели её кузена, Саша ласково погладила плачущую старуху по платку, прикрывающему остатки седых прядей, и прошептала:

— Прости, что не была рядом.

— Тебе не за что просить прощения. Я же понимаю, какое важное и ответственное у тебя дело. Вижу, что ты и так едва держишься под грузом всего, что ты на себя навалила. Я ведь слышала той ночью, как ты закричала, милая, проснувшись от кошмара. А все эти назойливые дроны, норовящие заснять, как ты, извини за выражение, снимаешь трусы! Это просто возмутительно, что они даже в последние твои дни на нашей Земле не желают оставить тебя в покое!..

— Ты считаешь, что я зря лечу? — внезапно для самой себя спросила Тёрнер.

— Зачем ты спрашиваешь это у своей старой бабки, Саша? Ведь то, что я тебе отвечу, уже всё равно не имеет значения, — со свойственной ей мудростью и рассудительностью ответила Лара. — Всё, чего я хочу — это чтобы ты была счастлива. Я была бы безумно рада, если бы ты нашла счастье, обретя дом, создав семью, дав жизнь детям — так же, как обрела его я и миллиарды других людей на Земле. Но Господь уготовил каждому свой путь к счастью. И если тебя Он избрал, чтобы ты первой ступила на неизведанные доселе земли, то мне остаётся лишь гордиться, и молиться Богу, чтобы ты обрела свой настоящий дом там, вдалеке.

Не переставая обнимать бабушку, Саша ощутила, как ей на глаза наворачивается слеза.

— Иногда мне кажется, что я сделалась одержимой. Такой же, как была мама. Что я, на самом деле, сама не знаю чего я хочу, куда и от чего бегу, — призналась она, как на духу.

— Не говори так, Саша. Ни о себе, ни о ней. Твоя мама была очень хорошим человеком. И ты — хорошая, добрая девочка. Вы непохожи. Но у вас есть общая черта: ваша жизнь подчинена светлой и прекрасной мечте. Кто вправе осуждать вас за это? Я лишь хочу, чтобы ты берегла себя, родная моя, ценила и любила. Помнила, что твоя жизнь — это бесценный дар небес. Ты обещаешь мне это?

— Обещаю.

Некоторое время они молчали, окунувшись в трепетную атмосферу единения, установившуюся в этой тихой комнате, тактично укрывшей своим полумраком текущие по лицам обеих женщин слёзы. Наконец бабушка, первой взяв себя в руки, серьёзно молвила:

— Я знаю, что говорят о «Лиаме», Саша. И знаю, что думала о нём Лианна.

— А что думаешь ты? — поинтересовалась Тёрнер, удивившись, что задаёт старой домохозяйке вопрос, на который не смогли однозначно ответить ведущие в мире айтишники.

— Думаю, что разум — это дар Божий. И лишь Всевышний способен дать его или отнять. Некоторые вещи остаются неизменны, как бы далеко ни шагнула наша наука. Люди — не боги. И не в наших силах создать бессмертную душу. Даже когда речь о таких гениальных людях, как твоя мама. И её воображаемый друг, который был ей ближе всех настоящих, всё равно остаётся воображаемым.

— Но знает ли об этом он сам?

— Если нет — это печальная трагедия. И мне жаль его настолько, насколько может быть жаль машину.

Их молчание, на этот раз преисполненное задумчивости, длилось ещё некоторое время, прежде чем бабушка засуетилась и прокряхтела:

— Я дам тебе всё, что передала тогда нашему бедному Энди. Все её рабочие записи и личные дневники, которые я все эти годы хранила. Надеюсь, это поможет тебе понять, с чем вы имеете дело.

— Спасибо тебе. Это мне пригодится.

— Саша, пожалуйста, запомни одну вещь. Если твоя мама и совершала в жизни ошибки, то она делала это не со зла. Если сможешь — помоги их исправить. Уверена, что она бы этого хотела.

— Знаю, ба. Я обещаю, что постараюсь.

Глава 57. Орёл или решка

Двенадцать дней спустя…

Комплекс корпорации «Terra Nova». Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

Корпус «А», 5 этаж. Центр астромедицины.

5 января 2127 года. 19:10 по местному времени (22:10 по Гринвичу)

— Уверена, что не хочешь пойти домой отоспаться? — заботливо спросила Эмма Гоффман, главный медик проекта «Пионер: Экспансия», обращаясь по видеосвязи к более молодой коллеге, к которой за годы работы успела привыкнуть. — Уверяю, мы тут и без тебя справимся.

Эмма была права. В Центре астромедицины проекта «Пионер: Экспансия» работали свыше трёхсот штатных сотрудников, включая по меньшей мере сотню докторов медицины. И это не считая тысяч сторонних специалистов, которые периодически привлекались для различных консультаций и исследовательских программ. При этом лишь двадцать врачей, включая Джилл Капур, были включены в состав экспедиции. И уж они-то имели сейчас полное право отдыхать.

В обычной ситуации Джилл не отказалась бы от такого предложения. Но сейчас ей, наоборот, хотелось занять себя рабочей рутиной. Может, тогда в голову будет лезть поменьше мыслей в духе «О, Боже, что я делаю?! Да мы там все погибнем!», вполне естественных за двое суток перед отлётом.

— Не переживай за меня. Мне скоро предстоит очень долгий сон, — отшутилась она.

Несколько часов назад она прибыла в Алкантару одним из спецрейсов из Рио, где за день до этого завершилась серия мероприятий, посвященных грядущему старту «Пегаса». Эти торжества не уступали размахом открытию Олимпиады, и так же широко освещались в информационном поле.

Политики и корпорократы с их напыщенными речами, шоу с участием звёзд эстрады мирового масштаба, голографические спецэффекты, фейерверки, огромные толпы празднующих людей на улицах, манифестации различных фриков, полицейское оцепление, сообщения о готовящихся терактах — всё, что приличествует чествованию отбытия Homo Sapiens в первое межзвёздное путешествие, вчера в Рио было. Завершила вечер грандиозная по масштабам закрытая корпоративная вечеринка, под которую был снят весь отель «Атлантик», принадлежащий холдингу «Gizu Projects», на три тысячи человек из числа персонала и друзей проекта. По подсчётам репортёров, ссылающихся на анонимных инсайдеров, на корпоративе присутствовали по меньшей мере четыре десятка миллиардеров и семь глав государств. При этом, в кои-то веки, в центре всеобщего внимания были вовсе не они, а 240 членов межзвёздной экспедиции, включая Джилл Капур.

Ту самую Джилл, которая до июня 2120-го довольствовалась жизнью Киры, танцовщицы из виртуальной вселенной «Город грехов», обращая мало внимания на судьбу своего разжиревшего земного тела. Женщину, чья судьба не интересовала никого, за исключением матери и пары-тройки друзей, оставшихся с тех времён, когда она ещё принадлежала этой реальности. Которая не планировала ничего менять в своей жизни, и вряд ли изменила бы, если бы судьба случайно не забросила её домой к Саше Тёрнер именно в тот день, 10-го июня 2120-го. «Наверное, моя матушка не так уж глупа, когда говорит о карме» — вынуждена была признать Джилл.

За последние несколько дней добрый десяток больших шишек, которых она никогда не видела, или видела мельком, вроде мэра её родного городка, ректора медицинского института AIIMS в Нью-Дели, который она окончила, и даже директора ЮНИСЕФ, где она когда-то работала, писали или звонили ей лишь для того, чтобы рассыпаться в комплиментах. Каждый из них рассказывал, какая это для них честь, что их землячка (бывшая студентка; бывшая коллега; женщина, которую они однажды где-то видели) вошла в число первых межзвёздных путешественников. Подавляющее большинство подобных комплиментов звучали фальшиво, и явно делались лишь для того, чтобы выпустить в информационное пространство очередной высер на тему «Я пообщался с Джилл Капур, участницей межзвёздной экспедиции «Пионер: Экспансия», добавляющий автору несколько баллов значимости. И всё же купаться во внимании всех этих подхалимов и лизоблюдов было приятно. До такой степени приятно, что Джилл не последовала рекомендации департамента коммуникаций ужесточить автоматическую фильтрацию входящих звонков и сообщений.

Вчера на корпоративе, улыбаясь и отвечая на пожелания удачи самого исполнительного директора ISRO — Индийской организации космических исследований, она чувствовала себя почти что счастливой, как бы ужасно глупо, мелочно и по-мещански это ни звучало.

— Ну что ж, тогда удачного тебя последнего рабочего дня тут, на Земле.

— Спасибо, Эмма.

Это был, должно быть, первый корпоратив в жизни Джилл, наутро после которого голова у неё не болела. Даже если бы «Афина» не контролировала соблюдение ограничения на употребление алкоголя членами экспедиции, она сумела бы держать себя в руках и сама, понимая, что является частью по-настоящему серьёзного дела, подходить к которому следует с ответственностью.

«Удивительно, какой деловой колбасой я сделалась с тех пор, как решила связать свою судьбу с этим проектом!» — подумала она. А ещё более удивительно, что все эти годы она шла навстречу трудностям и вызовам, как бы много их ни становилось, вместо того, чтобы сорваться, забить на всё и отдаться виртуальному гедонизму, как она уже сделала однажды много лет назад, разбив сердце матери своим уходом из ЮНИСЕФ.

Психологи могли бы раскопать много глубинных причин такого упрямства. Одни сказали бы, что она стремится вернуть утраченное одобрение матери, из-под чьей юбки до сих пор не может подсознательно выбраться, ведь своей семьи так и не завела. Другие — что она пытается смотреться не хуже Саши, роль стрёмной подружки которой никогда её не удовлетворяла. Третьи — что участие в проекте позволяет ей чувствовать себя значимой, успешной и причастной к очаровавшему её миру больших денег и великих дел, к которому ей впервые позволила прикоснуться Мария Гизу. Джилл предпочитала не выискивать у себя двойного дна. Проще было думать, что она просто любит приключения.

Улыбнувшись этой мысли, она сделала жест рукой, тем самым просигнализировав, что готова к началу проведения контрольного медицинского осмотра — последнего перед полётом.

— Ха. Ну конечно, кто бы ещё, — пробормотала она, заметив, что на всплывающем дисплее загорелась медицинская карта Сая Парка.

Несколько секунд спустя китаец уже был в помещении, со своим обычным непроницаемым выражением лица. К его мине хорошо шла чёрная униформа, в которой бойцы Sec-Squad передвигались тогда, когда не были облачены в боевые скафандры космопехов.

— Ну что стоишь, дорогой? Раздевайся, чувствуй себя как дома, — приветствовала его Джилл, указав в сторону капсулы для проведения углубленного медицинского обследования (AMEC).

Сай в ответ лишь сдержанно кивнул и бесстрастно принялся снимать с себя одежду, обнажая очень-очень недурное тело. «М-да, могу понять тебя, Саша» — подумала индуска, поднимая бровь при виде упругих ягодиц мужчины, которые так и просились, чтобы как следует в них вцепиться.

Оставшись неглиже, Сай занял место в AMEC, которая напоминала саркофаг для древнеегипетской мумии, если можно представить себе его напичканным ультрасовременной электроникой. От наблюдательной Джилл не укрылось, что лицо мужчины приняло несколько напряженное и подозрительное выражение, когда устройство бережно, но крепко зафиксировало его тело для проведения осмотра. Эхо пережитых травм (не только психологических), связанных с пребыванием в лабораториях «Женьли» в качестве объекта J-233, явно давало о себе знать даже столько лет спустя.

— Расслабься. Это займёт всего две минуты, — успокаивающе заверила его Джилл.

— Знаю. Не впервой, — буркнул тот в ответ, делая вид, как любят делать многие мужчины, что такому крепкому орешку всё нипочем.

«Бедняга. Что эти изверги с тобой там делали?» — подумала она сочувственно, вспомнив душераздирающий Сашин рассказ об увиденном в Чаде. — «И как, чёрт возьми, ты ухитрился от них сбежать?!». Этой истории не было в его медицинском файле, а Сай вряд ли захотел бы делиться с ней столь интимными подробностями.

Джилл, кажется, уже извинялась перед ним за свои высказывания по поводу клонов. Или нет? Она не могла припомнить, хоть убей, действительно ли она говорила это ему, или только собиралась. Так или иначе, они двое были далеки от того, чтобы стать друзьями. Да и повода наладить отношения у них не было.

С тех пор, как Сай весьма неожиданно и драматично присоединился к проекту в ноябре 2125-го, он провёл практически всё время в лагере подготовки Sec-Squad в Рио-Гранде и в космическом тренировочном центре на «Gateway». Форд, взбешенный тем, что ему навязали в отряд чужака (да ещё и клона, да ещё и бывшего его бывшей!) был полон решимости загнать того до смерти. Аргумент «Ему надо наверстать программу подготовки в ускоренном режиме» был вполне пригодным поводом для экзекуций. Вырвать жертву из цепких лап командира была способна лишь Мария Гизу, которая время от времени выписывала себе Сая для таинственных «особых заданий» (спит она с ним, что ли?). Однако происходило это нечасто и ненадолго.

Вероятно, он сумел вырваться из Рио-Гранде лишь в день начала своего отпуска. Да и то лишь потому, что отпуск полагался всем членам экспедиции без исключения, и у деспотичного начальника не было возможности заставить Сая тренироваться до самого дня отлёта.

С этой мыслью Джилл активировала AMEC. Теперь она могла следить, как изменяются биологические показатели Сая по мере того, как в его тело проникает рой медицинских нанороботов. Эти малютки, не превышающие в диаметре пары микрометров, были сконструированы так, чтобы пациент не испытывал дискомфорта из-за их непродолжительного присутствия в организме, будь то кровеносные и лимфатические сосуды или желудочно-кишечный тракт. Но вот момент проникновения непрошенных гостей в тело, да ещё и одновременно несколькими способами, полностью замаскировать было невозможно, как ни старались конструкторы устройства. Слегка неприятная, но приемлемая плата за то, чтобы в течение пары минут получить о состоянии здоровья надёжные данные, для сбора которых век назад требовалось пару дюжин обследований на различном оборудовании.

«Надо же, а самообладание у него на уровне!» — отметила про себя она, увидев, что пульс Сая ускорился всего до 75–80 ударов в минуту.

— Ну, вот и всё. Ты в полном порядке, — констатировала она, когда устройство завершило работу и автоматические крепления высвободили пациента.

Биологические показатели его организма были действительно просто феноменальными как для мужчины 42 лет (если, конечно, данные о его возрасте корректны). Новые имплантаты, которые вживили ему в связи с зачислением в Sec-Squad, прижились отлично, и, на удивление, практически не давали побочных эффектов. Правда, он оказался несовместим для нейрослияния с другими членами отряда (ещё один повод для ярости Форда, который хотел видеть весь свой отряд чётко поделенным на 12 нейросвязок по 4 бойца). В остальном было похоже, что Форд был предвзят к азиатскому супермену, который мог дать фору большинству из его людей.

— Зонды выйдут из организма в течение 12 часов. Ты этого даже не заметишь. Перед завтрашним отбытием на «Gateway» рекомендуется отдых, чистый сон, здоровое питание и умеренные физические нагрузки. Эти две недели мы отгуляли на славу, но отбытие в неизведанные дали уже слишком близко, чтобы подвергать своё здоровье хоть малейшему риску вдобавок к тем, на которые мы и так добровольно подписались.

Сказав это, Джилл подумала, что понятия не имеет, где и как Сай провёл две недели, которые был предоставлен самому себе. В соответствии с договором, заключенным 13-го декабря по настоянию UNOOSA, все члены межзвёздных экспедиций получали международный иммунитет от уголовного преследования. Однако история отношений Сая с китайскими властями была слишком долгой и тёмной, чтобы он мог полагаться на их слово, и разъезжать по миру, не оглядываясь через плечо. В конце концов, никто не мог исключить его таинственного исчезновения, причастность к которому китайские спецслужбы никогда не признают.

Джилл полагала, что на протяжении этих двух недель путь Сая может пересечься с путём Саши. Между этими двумя определённо не были расставлены точки над «i». Женская интуиция Джилл в таких вопросах редко ошибалась. Но на вчерашнем корпоративе они вели себя словно незнакомцы. Саша была в центре внимания, еле успевая фотографироваться, чокаться и обмениваться любезностями со всеми желающими. Сая же Джилл видела краем глаза лишь изредка. То он скромно тёрся неподалёку от коллег из Seс-Squad, которые, как и он, заметно тушевались на роскошной вечеринке, то маячил за спиной Марии, словно её личный телохранитель. Джилл никак не могла понять, какие отношения связывают этих двоих. Один из вопросов, на которые Мария, с которой Джилл по-прежнему могла позволить себе иногда посплетничать, невзирая на разницу в корпоративном статусе, дала уклончивый ответ, означающий «В это лучше не лезь, милая».

— Спасибо. Учту, — сдержанно ответил на её рекомендации Сай, поспешив к своей одежде.

Он явно не был настроен на праздную беседу.

«Ха! Вот это поворот» — подумала, тем временем, Джилл, не сумев сдержать заинтригованную усмешку при виде всплывшего в её дополненной реальности медицинского файла пациентки, которая была следующей в очереди на контрольный осмотр.

Пройдя поближе к двери так, словно хотела проводить Сая, Джилл выглянула в коридор, чтобы воочию увидеть, как он сталкивается практически лоб-в-лоб с Тёрнер. Однако встреча разочаровала вопиющим несоответствием канонам мелодрамы. Мужчина на секунду замер в нерешительности, не успев найтись с подходящим приветствием, а Саша проплыла мимо, словно он был пустым местом. Не знай она Тёрнер, посчитала бы это расчётливым поведением жестокой кокетки, решившей наказать или раззадорить воздыхателя показным пренебрежением. Но дело тут явно было в другом — Саша, кажется, действительно его не заметила.

— О, боги милосердные, — пробормотала Джилл, мигом забывая о своих сальных размышлениях, когда подруга вошла в кабинет.

Во время вчерашних мероприятий она не смогла в полной мере оценить Сашино состояние — та была слишком хорошо загримирована, собрана и настроена на роль невозмутимой капитана Тёрнер. Сегодня, без причёски и макияжа, она выглядела измождённой — так, словно в отпуске вообще не отдыхала.

— Я тоже рада тебя видеть, Джилл. Как ты там после вчерашнего, похмелье не мучает? — пытаясь говорить бодрячком, поинтересовалась Тёрнер.

— Меня-то нет. А себя ты в зеркале видела?!

— Ну прям. Так уж всё плохо! — фыркнула Саша, не замечая, что даже этот звук получился у неё усталым, как у простуженного морского котика.

Пройдя в кабинет, она принялась без приглашения раздеваться. Следя за ней, Джилл укоризненно покачала головой.

— Мы с тобой договаривались, подружаня, что ты как следует отдохнёшь.

— Я отдыхала.

— По тебе не скажешь. Ты только что прошла мимо Сая, и даже не заметила его.

— Это был Сай?! — искренне изумилась она, прервав на секунду своё занятие.

Её реакция подтвердила, что догадка Джилл относительно неостывших чувств этой парочки имеет под собой почву. Но не это беспокоило сейчас индуску.

— Да, чёрт возьми! Но ты прошла мимо, витая где-то в своих облаках!

В ответ на настойчиво-вопросительный взгляд подруги Саша неопределённо пожала плечами. Та же продолжила решительное наступление:

— Задам тебе всего два вопроса, дорогая. Первый — сколько ночей за эти две недели были чистыми? Только не ври мне. Я, как врач, смогу получить доступ к твоему логу! И второй — у тебя, вообще, бляха, был секс в последние твои дни на Земле?! Это я и как врач, и как подруга твоя спрашиваю!

Тёрнер, стоящая перед ней обнаженная по пояс, непременно нашлась бы с какой-нибудь пошлой остротой, будь она в своём нормальном расположении духа. В нынешнем же режиме ходячей тени она лишь развела руками, и вздохнула, признавая, что понимает причину возмущения Джилл.

— Ну перестань меня донимать, — пробормотала она недовольно.

Сашин взгляд наконец сфокусировался на лице Джилл. Стало понятно, что она в кои-то веки смотрит исключительно на собеседника, не наблюдая поверх него калейдоскопа изображений в дополненной реальности.

— Я и сама знаю, что довела себя до нервного перенапряжения, — нехотя признала она.

— Рада, что ты хотя бы это понимаешь. И что же, каникулы совсем не помогли?

— Да нет, помогли здорово. Несмотря на то, что папарацци очень пытались всё пересрать, я прекрасно провела время со своими родными, и побыла немного наедине с собой, пытаясь собрать мысли в кучу. Даже начала слегка сомневаться, не поспешила ли я с идеей свалить отсюда навечно. В общем, всё прошло правда отлично…

— Но?..

— Но нервное напряжение полностью так и не ушло. Не могла свыкнуться с гравитацией дольше обычного. Головокружение, дезориентация… В общем, весь обычный комплект. Спалось плохо, даже с отключённой нейросетью. А отключала я её по меньшей мере на половину ночей, можешь проверить. Что до секса, то я, признаться, о нём и не думала. Возможно, «Omniverse» действительно перегрел мой мозг намного сильнее, чем предполагалось. Может быть, нужно было оставить больше времени на релаксацию перед отлётом. Но что толку сейчас причитать «надо было…»? Послезавтра мы всё равно улетаем.

Слегка успокоенная тем, что подруга наконец откровенно поделилась с ней своими ощущениями, Джилл посмотрела на неё одновременно сочувственно и с укором. Так может смотреть лишь врач, желающий пациенту выздоровления, но раздраженный из-за невыполнения его рекомендаций. Уперев согнутые в локтях руки в бока, словно строгая супруга, чей непутевый муж припёрся домой на рогах, она изрекла:

— Я уже не раз говорила всё, что я думаю по поводу этого твоего «омниверса», подружаня. А также о нашем начальстве, для которого ты, похоже, имеешь ценность только в качестве составной части корабля! Я заметила, кстати, как наш великий и могучий предводитель вчера фальшиво тебе улыбался своей дежурной улыбочкой, а ты еле выдавливала такую же в ответ. И да, помню я эту твою виноватую историю о том, как он, эдакий безнадёжный романтик, тебя так сильно любил и желал, а ты, бессердечная, его отвергла! Но я тебе вот что скажу! Искренне любящий человек, даже безответно любящий, никогда не будет смотреть, сложа руки, как объект его любви занимается саморазрушением!..

— Не будем о нём, — взмолилась Саша, на лбу которой при словах «о нём» пролегла морщина, создав выражение совсем непохожее на то, какое бывает у женщины, тоскующей по возлюбленному.

Скорее такое выражение бывает у тех, кого предали.

«Наверное, я никогда не узнаю всех подробностей того, что произошло между ней и Гизу на самом деле» — подумала Джилл. Когда их роман только завязывался, она пробовала напомнить Саше её же собственные слова, сказанные, когда Джилл попала на крючок к Марии — о том, что им, мелким сошкам, надо быть осторожными, попадая в игры сильных мира сего. Ведь в песочнице богов простым смертным была уготована лишь одна роль — игрушек. Но эти её причитания выглядели слишком похожими на зависть к подруге, закрутившей любовную историю с миллиардером, со стороны той, кто и сама всегда о таком втайне мечтала. Плохая это идея — пытаться открыть другой глаза на того, кого она любит. Любовь ведь — чувство, а не логическая конструкция. И ничьи увещевания не помогут ей родиться или умереть, если сердце подсказывает иное.

— Ты ведь знаешь, что я просто за тебя беспокоюсь? — спросила она притворно ворчливо.

— Конечно, я знаю это, Джилл, — искренне поблагодарив её за заботу взглядом и усталой улыбкой, ответила Саша, и выдала наконец что-то из репертуара настоящей Тёрнер: — Иначе зачем бы я стояла перед тобой столько времени с голыми сиськами, смиренно выслушивая твои нотации? Между прочим, кондиционер здесь работает будь здоров!

— А, так у тебя от холода мурашки пошли и соски затвердели? А я-то думала, это от того, что мы тут помянули уже двух твоих бывших. Ладно, снимай тогда трусики, дорогуша, как сказал бы любой болливудский продюсер на прослушивании, и устраивайся поудобнее.

Джилл приметила, что Саша замешкалась, прежде чем устроиться в AMEC — словно хорошо знакомое устройство, на котором она обследовалась, наверное, уже добрую сотню раз, вдруг вызвало у неё неприятные ассоциации, вроде тех, которые возникли у Сая.

— Ты чего там замялась? Не беспокойся, больнее обычного не будет, — подбодрила подругу врач.

Причин для беспокойства и впрямь не было. Ведь предполётное медицинское освидетельствование было, по большому счёту, формальностью, если не сказать архаичной традицией. Тёрнер, астронавт и член экипажа «Пегаса», прошла уже такое количество обследований за последние годы, что о состоянии её здоровья было известно больше, чем о болячках столетнего ипохондрика, который в последние полвека не вылезал из кабинетов врачей. Более того — в её теле находились нейрочипы, которые просигнализировали бы «Афине» о любых неожиданных неполадках в её организме, случись они вдруг, не дожидаясь очередного медосмотра.

«И чего только ты так разволновалась?» — подумала Джилл недоумённо, отметив, что Сашин пульс подскочил до 95-100 ударов в минуту, словно при бодрой пробежке.

Она и не подозревала, что в эту минуту подруге, зажатой в тисках AMEC, едва удавалось держать себя в руках. «А-ну успокойся, чёрт возьми!» — строго приказала себе Саша. — «Не хватало ещё, чтобы из-за этого возникли проблемы!». Множество дублирующих механизмов и правил, предохраняющих «Пегас» от ошибок капитана, служили причиной для шуток, что назначить на эту должность без особых рисков можно даже манекен. Однако шутки шутками, но должность всё же оставалась слишком ответственной, чтобы допустить к руководству кораблём человека, чьи нервы не в идеальном порядке. Бриггс будет безумно рад, если в последний момент бразды правления перейдут к нему. «Ни за что!» — гневно подумала про себя Тёрнер. Однако успокоить разбушевавшееся сердце она была не в силах.

Саша знала, что обследование на AMEC занимает не более двух минут. Однако в этот раз обычный промежуток времени тянулся невыносимо долго. Лишенная во время обследования возможности следить за точным ходом времени, она вскоре начала подозревать, что обследование неоправданно затянулось. Некоторое время она сдерживала себя, прежде чем сжать кулаком резиновую грушу, активирующую связь с оператором устройства, и задать нетерпеливый вопрос:

— Джилл, ну что там?! Комп завис, что ли?!

— Э-э-э… Подожди минутку. Возможно, какой-то сбой. Нужно запустить повторно.

Голос Джилл, раздавшийся в её наушнике, ей не понравилась — в нём чувствовалась слишком нарочитое спокойствие. А ведь в обычной ситуации Джилл непременно выдала бы какую-нибудь подколку — например, пошутила бы, что, к сожалению, из-за ошибки системы Тёрнер теперь останется в устройстве навечно.

Саша проходила обследование на AMEC много раз, но сбоев не происходило ни разу.

«О, Боже» — пронеслось в её голове.

Эта мысль пробилась сквозь непроницаемую стену отрицания, которую она тщательно возводила в своём сознании на протяжении последних двух недель. Пробилась резко и брутально, словно снаряд, который прожег насквозь толстую броню. В образовавшееся отверстие хлынул ледяной ветер ужаса и безысходности, которые сжали Сашино сердце цепкой хваткой ледяных костлявых пальцев.

«Боже мой, пожалуйста, нет, нет, нет. Ну пожалуйста, пожалуйста» — крепко зажмурившись, начала мысленно причитать она, ощущая, как на глаза наворачиваются слёзы бессилия. Медицинская капсула продолжала вертеться, со всех сторон прошивая её тело невидимыми сканирующими лучами. Где-то внутри неслись по сосудам многочисленные медицинские нанороботы. Джилл снаружи молчала. И её молчание в эту минуту было красноречивее и страшнее любого приговора.

К моменту, когда крепления капсулы наконец отпустили её тело, и крышка открылась, Саша мелко дрожала. Лицо стоящей перед ней Джилл было бледным и растерянным.

— Саша, пожалуйста, не волнуйся так, — произнесла она несчастным голосом, по интонациям которого всё стало окончательно ясно. — Обещай мне не нервничать, хорошо?

— Господи, Джилл, — тщетно пытаясь унять дрожь, замогильным голосом прошептала Саша. — Это прионы, да? Бессонница, галлюцинации — всё это из-за них?

Её вопрос был риторическим. Ведь она знала ответ. Знала его подсознательно с той самой ночи двенадцатидневной давности, когда к ней явился призрак матери, а сон пришел лишь после снотворного. Но лишь сейчас, когда её собственные уста произнесли вслух запретное слово, пугающая и неотвратимая суть происходящего навалилась на неё всей своей тяжестью, раздавив, как подошва ботинка давит навозного жука.

— Мы не можем этого утверждать, Саша. Требуется дополнительное, более глубокое исследование на специальном оборудовании, которого у нас тут нет.

— Джилл, я знаю, что это правда. Я это почувствовала. Это FFI, да?

Даже в такой ситуации ей хотелось оставаться сильной. Всю жизнь она воспитывала и закаляла свой характер. Но сейчас, словно пронзённая насквозь копьём, она могла лишь сидеть с безвольно приоткрытым ртом и таращиться в никуда пустым взглядом выброшенной на берег рыбины. Её голос звучал растерянно, испуганно, жалко.

Джилл никогда ещё не видела подругу в таком состоянии. Осознав, насколько та сейчас нуждается в её поддержке, она с огромным трудом сумела взять себя в руки, и начать вести себя, как подобает профессионалу.

— Мы не будем делать преждевременных выводов! Я немедленно отправлю данные этого исследования в несколько ведущих институтов для дополнительной проверки…

До этого момента Саша сидела, словно громом пораженная, не в силах постичь всю глубину и значение открывшейся ей новости. Но едва Джилл произнесла слово «отправлю», как мозг Саши вдруг заработал с удвоенной скоростью, словно загрузнувший в грязи внедорожник, выбравшийся из своей ловушки на полном газу.

— О, Боже, нет! Джилл, подожди! Не делай этого! Умоляю! — вскричала она, отчаянным жестом умоляюще протянув руку к подруге.

— Саша, пожалуйста, постарайся успокоиться, — невольно сделав шаг назад, сказала Джилл.

Индуска говорила мягко и успокаивающе, глядя на подругу с состраданием и опаской, как могут смотреть на близкого человека, который из-за стресса и горя утратил рассудок. Тёрнер осознала, что у неё есть считанные секунды, чтобы реализовать свой последний шанс повлиять на происходящие дальше события. И эта мысль внезапно сделала её голос твёрдым, а мысли — стройными и чёткими, словно её сознание, ощутив признаки опасности, переключилось в боевой режим. Именно так и должен реагировать на угрозы капитан корабля.

Присев на краешек крышки AMEC, она проникновенно уставилась на подругу и молвила:

— Прошу, Джилл. Просто послушай меня. У меня не истерика. Я всё ещё соображаю, что говорю. Я всё ещё нормальная. И психологический тест, который мы обязательно проведём после этого разговора, это подтвердит. Но вначале обещай, что выслушаешь меня, прежде чем делать что-либо или передавать куда-либо данные этого исследования. Хорошо? Просто выслушай.

— Ладно.

Резко выдохнув (это помогло окончательно привести пульс в стабильное состояние, хотя он и остался ускоренным, как у бегуна), Саша выбралась из кокона AMEC и ровным шагом подошла к окну, из которого была видна зелёная сельва, окружающая космодром.

— Дай мне минутку.

Некоторое время она стояла у окна и напряженно думала, прежде чем повернуться и изречь:

— Джилл, мы с тобой обе понимаем, что у меня появились первые симптомы FFI. Да, нужны дополнительные исследования, чтобы официально поставить мне это диагноз. Но мы понимаем, что это — всего лишь формальность. FFI — доминантно-наследуемое заболевание, которое передаётся ребёнку с вероятностью в 50 %. Я всегда знала, что подвержена этому риску. К сожалению, я в этой лотерее проиграла. Паршивая новость для меня. Но это не значит, что я неспособна рассуждать о случившемся с холодной головой. Все эти две недели я догадывалась об истинной причине своей бессонницы, хоть и запрещала себе думать о ней. Подсознательно я успела подготовиться к этому моменту. Заранее его пережить.

Выдержав паузу, и вновь смело посмотрев в глаза подруге, сама удивляясь тому, каким ровным и уверенным звучит её голос, она продолжила:

— Я умру, Джилл.

— Саша…

— Прошу, не перебивай меня. Это случится в любом случае, вне зависимости от любых слов утешения. Прионные заболевания неизлечимы. Как только мне будет поставлен этот диагноз, я немедленно буду исключена из состава экспедиции. Затем я окажусь в больнице, где и пробуду остаток своих дней: если захочу — ускоряя разрушение своего мозга с помощью агрессивных экспериментальных препаратов и методик лечения; а если не решусь на это — медленно угасая в хосписе под транквилизаторами и седативными препаратами, так же, как моя мать. Так произойдёт, если ты сделаешь то, что ты должна сделать. И ты имеешь на это полное право. А я не имею права просить тебя об ином. Но я всё же прошу.

— Саша, я не могу…

— Давай рассуждать логически, ладно? — мягко перебив её, решительно продолжила Саша. — FFI никогда не развивается с молниеносной быстротой. Проходит от нескольких месяцев до пары лет с момента появления первых симптомов до терминальной стадии. Моя мама угасала девять месяцев. Причём лишь последнюю треть этого срока была полностью недееспособной. Что касается первой трети, то она могла сравнительно нормально спать под воздействием снотворного и полностью контролировала свои действия. Всё это есть в медицинских файлах, ты можешь сама в этом убедиться. А теперь давай подумаем вот о чём. До старта корабля осталось двое суток. После старта пройдёт, по плану, шестнадцать суток до момента, когда я, последней из членов экипажа, погружусь в криосон. К этому моменту я всё ещё останусь совершенно нормальной. При температуре же в почти -200 градусов по Цельсию прионы в моём мозгу не смогут развиваться. Всё время, пока я буду погружена в криосон, болезнь не будет прогрессировать. Так что я смогу благополучно достичь Земли-2 вместе с кораблём, если нашей экспедиции будет сопутствовать удача. И успею ещё взглянуть на неё, прежде чем случится неминуемое.

— Саша, ты должна понять, что руководство не допустит этого, — попробовала образумить её Джилл.

— Я это понимаю, — кивнула она, решительно шагнув к подруге и взяв её за руку. — Поэтому я и обращаюсь не к руководству, а к тебе.

Джиллиана Капур несколько раз недоверчиво моргнула, прежде чем нахмуриться и высвободить руку из тёплой Сашиной ладони. Посмотрев в глаза подруге с пониманием и жалостью, под которыми, тем не менее, скрывалась твёрдая решительность, Джилл отрицательно покачала головой.

— Саша, ты просишь меня о невозможном. Сфальсифицировать результаты предполётного медицинского освидетельствования капитана межзвёздного космического корабля в такой ситуации, даже если бы я и могла осуществить это технически — это тягчайшее преступление, потенциальные последствия которого для всей экспедиции сложно даже вообразить.

— Да, это грубейшее нарушение всех правил. Но совершить его реально. Данные обследования AMEC верифицируются врачом, проводящим обследование. Именно живой человек расшифровывает и толкует данные медицинской аппаратуры. Окончательное заключение подписывает врач. Во время последующих проверок кто-нибудь сможет поднять данные обследования, и определить, что вывод врача был неверным. Но никто не станет делать этого на протяжении суток, оставшихся до вылета.

— Не могу поверить, что слышу всё это, — пробормотала Джилл в замешательстве.

— Как я уже сказала, я не имею никакого права просить тебя совершить это. Но я прошу. Умоляю тебя.

— Саша, я никогда не была примером ответственности. Но граница между обычным авантюризмом и преступной халатностью проходит там, где начинается риск для жизни ни в чём не повинных людей.

— Я клянусь, что как только выйду из криосна по прибытии на Землю-2 и совершу несколько необходимых действий, то не стану больше скрывать свой диагноз. Сделаем вид, что он был впервые выявлен во время послеполётного медицинского освидетельствования. Согласно протоколу, Бриггс займёт пост капитана, а я в дальнейшем буду находиться на борту на правах гражданского лица. Судьба экспедиции и жизни её членов не будут подвергнуты никакой угрозе.

— Саша, пожалуйста, хватит! Если бы это зависело от меня — ты ведь прекрасно знаешь, что я бы сделала для тебя всё, что могу! Но на меня возложена определённая ответственность как на врача. Пойми, что я просто не имею права…

— Знаю. Но речь сейчас не о правилах, Джилл. Речь о том где и как закончит жизнь твоя подруга. Умрёт ли она бессмысленно, запертой в больничной палате на Земле, или успеет перед смертью осуществить мечту, которой посвятила всю жизнь. Я чувствую себя последней сукой, что говорю тебе такое. Но моя судьба сейчас зависит только от тебя.

Глава 58. Двойное дно

Полчаса спустя…

Комплекс корпорации «Terra Nova». Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.

Корпус «А», 5 этаж. Центр астромедицины.

5 января 2127 года. 19:50 по местному времени (22:50 по Гринвичу)

Выходя из комнаты, где проводилось медицинское обследование, Саша хранила спокойствие. Во всяком случае, она очень надеялась, что сосредоточенность и некоторую мрачность на её лице спишут на мысли, естественные для такого момента, и никто не догадается, что в её душе царит опустошение, словно после ядерной бомбардировки.

«Почему?» — не желал покидать её вопрос, не имеющий смысла. Безжалостный генератор случайных чисел, способный выдать лишь цифру «1» или «0», выдал одну из них. Но её мозг отказывался принимать это объяснение, оскорбительное и неприемлемое для человеческого эгоцентризма.

А как же всеведущий и всемогущий Господь, который гарантирует, что каждый ответит за свои дела по справедливости? Быть может, он покарал её? Или вознаградил, призвав к себе? Но за что была эта кара, или непрошенная награда? За какие дела?

А как же человеческая свобода воли, и способность быть кузнецом своей судьбы, которой атеисты так любят кичиться в своей безграничной самонадеянности? Её образ жизни, её решения и поступки — они что, совсем ни на что не повлияли? Быть может, теория о причинах прионных заболеваний не до конца верна? Может, её мозг сделался уязвимым после того, как она выжгла его сопряжением со сверхмощной искусственной нейросетью, и бесчисленными сеансами онейропроцессинга?

Если бы это было так, то во всём происходящем появлялся бы хотя бы какой-то смысл, какая-то закономерность и какая-то справедливость. Но простая случайность?!

— Саша.

Сай ждал её, прислонившись к стене, недалеко от выхода из палаты. Вздрогнув от неожиданности, она встретилась со взглядом его синих глаз — как всегда, настороженным и суровым из-за сдвинутых бровей, но всё же таким знакомым, искренним и надёжным, что она вдруг ощутила на сердце тепло — словно посреди разбомбленных пустошей вдруг проклюнулся одинокий зелёный росточек. Источник этого тепла не хотелось подробно анализировать, не хотелось измерять его вдоль и поперёк, и примерять на него накопленные с жизненным опытом шаблоны. Хотелось лишь прижать к себе, и не отпускать.

— Привет, — замирая, ответила она.

Некоторое время они осторожно соприкасались взглядами, прежде чем Саша сказала:

— Прости, я не заметила тебя, когда…

— Ничего. Я же видел, что ты была занята чем-то. Решил дождаться тебя тут. Не думал, что медицинский осмотр капитана корабля длится настолько дольше, чем простого бойца Sec-Squad.

— Мне… э-э-э… требовалось переговорить с Джилл, — солгала она, поразившись, насколько неубедительно прозвучали эти слова — словно она подсознательно желала быть пойманной.

Но Сай не заметил этой странности. Мужчина тоже выглядел обеспокоенным, хоть и по другой причине. Он явно обдумал этот разговор заранее. Но всё же замялся, прежде чем изложить свои мысли:

— Саша, я не хотел беспокоить тебя во время твоего последнего отпуска на Земле. Не был уверен, что разговор со мной нужен тебе сейчас, и будет тебе приятен. Но это нелепо, что больше чем за год я так и не смог как следует отблагодарить тебя за спасение моей жизни в Чаде, и нормально с тобой пообщаться.

— Тебе не нужно меня благодарить, Сай. Я ведь знаю, что ты сделал бы для меня то же.

От её слов он слегка смутился и опустил взгляд.

— Знаешь, я по жизни не доверяю людям. Жду от них худшего. Такая уж у меня была судьба. И моё недоверие обычно оправдывается. Но ты отличаешься от всех, кого я встречал. Я рад, что в мире есть такой человек, как ты. И я только сейчас понимаю, какой я сказочный идиот, из-за того, что я не сделал всё, что от меня зависело, чтобы находиться поближе к тебе. Но это — моя ошибка, и моя вина. А ты…

Не дослушав его, Саша спокойно ступила к нему, взяла за руку и поцеловала в губы — так же, как в первый раз, в августе 2120-го, во время перелёта из Франции в Бразилию. Некоторые вещи не менялись — губы всё ещё способны были выразить поцелуем то, что не могли сказать словами. Её поступок мог показаться импульсивным и безумным. Но сейчас Саше казалось гораздо большей нелепостью, что она не совершила его гораздо раньше. Что она не отыскала Сая где угодно — на полигоне Sec-Squad в Рио-Гранде, в тренировочном центре на «Gateway», или во время одного из его вызовов к Марии Гизу — и не сказала ему, что хочет быть с ним рядом, невзирая ни на что.

Люди всё время думают, что у них ещё на всё хватит времени.

— Ты на байке? — прошептала она ему на ухо, когда их губы разомкнулись после долгого касания.

— Да.

— Тогда пошли, прокатимся. Как тогда, во время первого нашего знакомства.

Много людей встретились им в лифте, холле и коридорах по дороге на парковку у здания комплекса. Саша не могла найти в себе сил улыбаться в ответ на приветствия, так что она лишь сдержанно кивала, надеясь, что такое поведение выглядит вполне естественно со стороны человека, которому через сутки предстоит отправиться за двенадцать световых лет от Земли.

Внутри неё словно находилось что-то неприятное, холодное и склизкое, сдавливающее сердце и лёгкие так, что ей было тяжело дышать. И лишь сев на «ракету», включив полётный двигатель и оторвавшись от асфальта парковочной зоны, она ощутила облегчение. Ускорив аэробайк до предельной скорости, чтобы ветер обжигал тело даже сквозь мотоциклетную куртку и громко свистел в ушах под шлемом, она понеслась, практически рука об руку с Саем на его синем байке, над зелёной кромкой джунглей, едва не касаясь верхушек деревьев, в сторону, где над синей гладью Атлантического океана плавно скрывалось за горизонтом красное солнце. Скорость и ветер очистили её мысли. Ощущение хождения по лезвию бритвы, близости к небу и вечности, дарило гулкую и тревожную свободу.

Сай не задавал вопросов, хотя ему и была доступна дистанционная связь. Приняв её правила игры, он неотступно нёсся рядом с ней навстречу солнцу, повторяя её крутые виражи над джунглями, лугами, змейками рек и грунтовых дорог. В жизни нечасто встречаются люди, способные чувствовать твоё настроение, будто читают мысли. Жаль, что их замечаешь и начинаешь ценить не сразу.

Она не засекала время, которое потратила на бешеную гонку в никуда. Прекратила лишь когда поняла, что ей удалось невозможное — убежать от самой себя, разрушающих мыслей, призраков и демонов.

Она направила байк на маленький пляж, омываемый океанскими волнами, недоступный с суши из-за нависающих над ним крутых скал. Резко спикировала и снизила скорость, так что в воздух ненадолго поднялась целая туча песка. Затем заглушила мотор и спрыгнула с мотоцикла. Бросила на песок свой шлем. Расстегнула и сбросила куртку. Вдохнула полной грудью свежий морской воздух.

— Ого! Вот это было круто! — радостно улыбаясь, воскликнул подошедший к ней Сай.

Скорость определённо оказывала лечебно-медитативный эффект и на него. От гонки он посвежел и повеселел, словно далеко позади осталось и его тёмное прошлое. Без мрачной тени на лице Сай был очень красив, но вовсе не из-за привлекательных черт своего лица — было в его глазах что-то настоящее, неиспорченное. Что-то такое, чему хочется верить.

Здесь было невероятно красиво на закате. В песок были словно закопаны рубины, блестящие в лучах небесного светила. Причудливый фиолетово-алый цвет облаков не поддавался описанию. Это место заслуживало того, чтобы проводить здесь каждый вечер — сидеть на песке, погрузив ноги в воду, и любоваться этой красотой, радуясь, что тебе дана для этого хотя бы маленькая человеческая жизнь. Как жаль, что такие мысли никогда не приходят вовремя.

— Ты в порядке? — спросил мужчина, внимательно посмотрев на неё.

Ей понравилось, как прозвучал этот вопрос. Он был задан так, словно они вели подобные доверительные беседы уже много раз на протяжении многих лет. Словно между ними царило безграничное доверие, и не требовались никакие долгие объяснения и проверки, чтобы они стали близки. Ведь так и есть, на самом деле — ты либо чувствуешь родственную душу сразу, либо она не станет такой никогда.

Это могло казаться странным, учитывая, что они ни разу толком не общались за весь последний год. Но она доверяла ему. С того самого дня, как они впервые были вместе, здесь, в её домике в Алкантаре, она была готова повернуться к Саю спиной, не опасаясь, что в неё вонзят нож. И, больше шести лет спустя, это чувство не померкло.

Наверное, она любила его. И почему люди так долго ждут, прежде чем сказать это?! Но подходящие слова не приходили на ум даже сейчас. Возможно, они были не нужны в этот момент, в этом месте.

«В порядке ли я?» — переспросила она безмолвно, с нежностью посмотрев на искреннее беспокойство в глазах этого мужчины, который был готов закрывать её грудью от всех опасностей. Ответ на его вопрос был долог и сложен. И она доверяла ему достаточно, чтобы дать этот ответ.

Но он любил её. Она видела это в его глазах, слышала в словах, чувствовала в касаниях. И именно поэтому она понимала, что ни за что не расскажет ему правду. Любящий человек никогда не смирится с тем, что любимый обречён. Он сделает всё, чтобы попробовать уберечь его, даже если попытки сделать это будут отчаянными и неразумными. Сай не позволит ей лететь, если узнает, что она больна. Заставит лечиться, какими бы призрачными ни были шансы на выздоровление. И именно поэтому он не узнает.

— Давай искупаемся, — сказала она.

Обувь, водолазка, штаны и бельё без раздумий полетели в песок. На этом надёжно укрытом пляже всё равно не было и не могло быть никого, кроме них. А если кто-то и наблюдал за ними с дронов или спутников, ей было плевать. Она с наслаждением зарылась голыми ступнями во всё ещё тёплый песок, глядя, как от неё убегает подальше выводок потревоженных ими раков-отшельников. А затем — разбежавшись, как маленькая девочка, она бросилась в воду, навстречу волнам, и, нырнув, проплыла под водой не менее минуты, прежде чем вновь показаться на поверхности.

Они плавали, ныряли, плескались, смеялись и улыбались друг другу, словно дети, минут десять, прежде чем приблизиться друг к другу неподалёку от пляжа, на глубине, где их ноги едва касались дна. Приблизившись к мужчине вплотную, так, чтобы её соски коснулись его груди, она обхватила его за спину, положила голову ему на плечо и прошептала ему на ухо:

— Ничего, если не будет долгих объяснений? Мне они не слишком даются.

— Я всегда ненавидел объяснения.

Они некоторое время целовались, прильнув друг к другу, стоя в воде, прежде чем возбужденный Сай взял её на руки, и вынес на берег. Солнце плавно зашло за горизонт за то время, которое они наслаждались близостью на разложенной на песке рубашке Сая, в окружении беспорядочно разбросанной по пляжу одежды. Повсюду было полно песка, который липнул к их телам. Но они не думали о нём.

Саше захотелось быть сверху. Двигая тазом, она ощущала внутри себя его движение и пульсацию — такие же естественные и пьяняще волшебные, как океанский закат, разворачивающийся перед её взором. Ладони мужчины нежно ласкали её груди, а она двигалась всё быстрее и быстрее, упершись в его грудную клетку, и даже не пыталась сдержать стонов, которые всё равно не мог услышать никто, кроме крабов и морских птиц.

Время для разговоров пришло значительно позже — когда солнце уже скрылось за горизонтом, а они вдвоём сидели на мелководье, обнявшись и завернувшись вдвоём в мотоциклетную куртку Сая, чтобы спастись от поднявшегося вечернего ветерка и кружащих вокруг москитов.

— О чём ты сейчас думаешь? — спросил у неё мужчина.

— Так о многом, что всего и не рассказать.

— А я — о том, какой я идиот, что не провёл с тобой хотя бы часть этих двух недель… и предшествующих лет.

— Нет ничего глупее, чем рассуждать о том, чего ты не сделал, или что сделал не вовремя.

— Ты никогда таким не занимаешься?

— Часто, если выпадает свободная минутка. Но я и не утверждаю, что я само совершенство.

Некоторое время они молчали.

— Ты очень многое значишь для меня, Саша, — наконец произнёс он. — Я больше не хочу тебя терять. Ни на этой, ни на другой планете. Я не знаю, что у тебя было, или есть, с Рикардо Гизу…

— А что у тебя есть, или было, с Марией Гизу? — задала она встречный вопрос.

— Всё очень сложно, — ответил он, нахмурившись.

Знает ли Сай о её тайне, которая роднит лже-Марию с ним? Хранит ли её? Саша допускала, что это так. Ведь иных точек соприкосновения между двумя столь непохожими людьми сложно было себе представить. Зачем Сай понадобился ей? Для какой очередной своей игры она хочет его использовать? Осознаёт ли он, что является игрушкой в её руках? Для этих вопросов сейчас было не время.

— Я не спрашиваю о том, спал ли ты с ней, Сай. Я спрашиваю о том, есть ли между вами чувства.

— Нет. Нас с ней кое-что связывает. Но это — вовсе не то, о чём ты спрашиваешь.

— Значит, если ты окажешься перед выбором, то я могу на тебя рассчитывать?

— О чём ты?

— О чём угодно. Ты только что сказал, что не хочешь терять меня. Вот я и спрашиваю тебя — ты останешься со мной, что бы ни случилось? Доверишься мне, не задавая вопросов, даже в трудной ситуации? И не спеши отвечать, Сай. Это серьёзный вопрос.

Он внимательно посмотрел ей в глаза, прежде чем ответить:

— Мой ответ — «да». Но ты не ответила на мой вопрос о Рикардо.

— Тебе не нужно о нём беспокоиться.

Центр биологических исследований уровня безопасности BSL -5. Станция «Лиу Се». Марс.

На Земле — 5 января 2127 года, около 23:55 по Гринвичу.

Меры безопасности и секретности, применяемые на этом марсианском объекте, были во много раз строже, чем в любой биолаборатории, находящейся на Земле. Никто из людей, работавших тут, не имел связи с родными и знакомыми. Более того — все они понимали, что в случае малейшей опасности их жизни будут без раздумий принесены в жертву. Любой отсек станции, в котором произойдёт утечка опасного биоматериала, будет автоматически изолирован и немедленно подвергнут полной дезинфекции, которая подразумевает отравление сильнодействующим газом и последующее испепеление при сверхвысоких температурах всего, что окажется в таком отсеке. Включая и людей.

«Лиу Се», в переводе с китайского «шесть зол», было термином, пришедшим из традиционной китайской медицины. Древние целители верили, что существует шесть причин, по которым в теле человека развиваются болезни. Современная наука давно опровергла эти примитивные варварские воззрения. Однако название донельзя хорошо подходило к станции, учитывая её предназначение.

Как и другая марсианская станция, «Эмерсон», использующаяся со схожей целью западными корпорациями, «Лиу Се» находилась на значительном удалении от других марсианских объектов, и не поддерживала с ними никаких контактов. Станция имела транспортное сообщение лишь с лунной орбитальной станцией «Gateway», в обход транспортного хаба на главной марсианской станции «Маск». Рейсы осуществляли корабли, принадлежащие Китайскому национальному космическому агентству (CNSA). Они не допускали на свой борт инспекторов UNOOSA, а лишь присылали им копии своих грузовых манифестов. Информация в этих манифестах не имела ничего общего с реальностью.

— Всё готово к защищённой связи с Землёй, товарищ начальник, — обратился к руководителю станции, доктору биологических наук, один из его подчинённых.

Его голос звучал приглушенно, в такт тяжелому дыханию, так как они оба были одеты в герметичные костюмы биозащиты с замкнутой системой дыхания. Этого требовали правила, хотя в отсеке, где они находились, не было других форм жизни, кроме них самих и природной микробиоты внутри их тел. Этого нельзя было сказать о соседнем отсеке, отделённом многослойным бронированным стеклом.

К счастью, стекло было звуконепроницаемым. Доносящиеся по ту сторону звуки можно было, при желании, прослушать через динамики. Но ни у кого из них такого желания не возникало. По долгу службы они и так слышали подобных звуков намного больше, чем им бы хотелось. Слишком много, чтобы забыть о них даже на смертном одре.

— На связи лично товарищ генеральный директор Ван, — предупредил подчинённый.

Начальник невольно вытянулся. Сяомин Ван не имела воинского звания, но по своему рангу соответствовала по меньшей мере маршалу Народно-освободительной армии Китая. Она была подотчетна лишь руководству государств, финансирующих проект, главным образом — Политбюро Коммунистической Партии Китая. Одного лишь её слова было достаточно, чтобы немедленно разрушить карьеру или даже лишить жизни человека его уровня. И сейчас такая перспектива казалась вполне реальной. Руководство возлагало большие надежды на работу, ведущуюся тут, на «Лиу Се». К сожалению, эти надежды пока не оправдывались.

— Я готов. Включайте, — собравшись, велел начальник.

Строгое лицо женщины, сидящей, вероятно, в своём кабинете в Пекине, появилось на дисплее.

— Докладывайте, товарищ, — велела она.

— Товарищ генеральный директор Ван, научно-исследовательские работы идут в полном соответствии с графиком и полученными указаниями. Прямо сейчас мы находимся в отсеке, откуда ведётся наблюдение за результатами испытаний 232-Ч-19.

В кодировке был зашифрован смысл испытания. Номер «232» отсылал к виду ксенобиоты, которая исследовалась, а цифра «19» обозначала порядковый номер эксперимента. Воистину пугающий смысл последняя цифра обретала в сочетании с предшествующей ей буквой «Ч». Персонал лаборатории старался не говорить о том, что она значит. Однако забыть об этом кто-либо из них вряд ли сможет до конца жизни.

— Я читала доклад о результатах испытаний, — сдержанно сказала Сяомин, не комментируя доклад.

— Мне было крайне жаль докладывать о столь скромных успехах, товарищ генеральный директор. Однако всех усилий нашей исследовательской команды, которая работает на пределе своих возможностей, оказалось недостаточно, чтобы решить поставленные задачи. Как учёный с 35-летним стажем, и член-корреспондент Китайской академии наук, я позволю себе сказать, что иногда научный прорыв в определённой сфере просто невозможен до достижения определённого уровня развития в целом ряде смежных направлений науки и техники. Похоже, что необходимого уровня пока ещё не достигла даже наша выдающаяся наука.

«Не говоря уже о западной науке, отставшей от нас в биотехнологической сфере на доброе десятилетие» — подумала Сяомин, вспомнив секретные доклады китайской и союзных разведок о весьма скромных успехах исследований, проводимых конкурентами.

Чтобы начальник объекта перестал в страхе дрожать перед ней, она смягчила тон и произнесла:

— Вы правильно делаете, что прямо говорите это мне, товарищ. К вашей исследовательской команде у меня нет никаких замечаний. Вы работаете не покладая рук, подвергая себя рискам и лишениям, за что прогрессивное человечество всегда будет вам благодарно, хоть ваш труд и останется навсегда тайной.

— Спасибо огромное за такие вдохновляющие слова, товарищ Ван.

— Но теперь я хочу услышать ваш более подробный доклад о результатах испытаний.

— Как скажете. Я неслучайно веду передачу именно из этого отсека. Ксенобиологический организм с кодовым обозначением «232», паразит грибкового типа — самый любопытный из тех, которые нам удалось воссоздать в лабораторных условиях. Разрушительное воздействие, которое он оказывает на организм хозяев — чрезвычайно велико. Среди персонала лаборатории он даже получил неофициальное наименование.

— Какое же? — полюбопытствовала генеральный директор.

Переглянувшись с подчинённым, начальник станции признался:

— Люди называют его «Скверна».

Его голос прозвучал слегка смущенно, словно ему было неудобно из-за такого ребячества своих подчинённых. Однако сквозь смущение прорывалось и нечто вроде суеверного страха, весьма необычного для микробиолога со стажем работы в несколько десятилетий. Это не укрылось от Сяомин.

— Верно ли я понимаю, что отсутствуют какие-либо успехи в лечении вызываемой им болезни?

— Больше пятидесяти человекообразных приматов и вот уже восемнадцать объектов, предоставленных нам товарищами из института «Женьли», были подвергнуты заражению объектом 232. Все пятьдесят приматов погибли в срок от пяти до десяти дней. Восемнадцать… других объектов, несмотря на самые агрессивные инновационные меры лечения, погибли в срок от семи до восемнадцати дней. Сейчас в камере испытаний находится объект № 19, на котором тестируется выживаемость в случае отсутствия медицинского вмешательства. Поскольку болезнь, вызываемая объектом 232, без обезболивания протекает чрезвычайно мучительно, на эту роль был выбран объект, ранее вовлеченный в террористическую деятельность и убийство военнослужащего.

Генеральный директор кивнула, одобряя такой подход. Официальная доктрина гласила, что организмы, созданные путём клонирования, не имеют гражданских прав. Они не могли требовать защиты своих прав, но не могли быть и осуждены — так, словно речь шла о животных или предметах. Однако эти существа были способны мыслить, в отличие от подопытных приматов, и Сяомин казалось справедливым, что чрезвычайные мучения, необходимые в интересах науки и прогресса, будут причинены именно тому объекту, который сознательно стал на путь террора и насилия, чем и предопределил свою судьбу. Справедливость должна присутствовать всегда и во всём, если это возможно.

— Каковы результаты?

— Как и в предыдущих случаях, первые симптомы проявились у испытуемого № 19 примерно через двое суток после заражения распылёнными в воздухе грибными спорами, и с тех пор интенсивно усиливаются. На исходе четвёртых суток состояние объекта крайне тяжелое. Мы прогнозируем летальный исход через 24–36 часов. Самостоятельное выздоровление исключается. Если желаете — можете взглянуть.

— Я не желаю этого. Но это необходимо. Я планирую отправку живых людей на эту планету. И я должна хорошо понимать, с чем им предстоит там столкнуться.

— Тогда взгляните. И послушайте, — кивнул начальник объекта, переводя камеру наблюдения на стекло и включая динамик.

Объект М-2031 был женщиной, 2100 года производства, которую когда-то звали «Зафирой». В ноябре 2125-го, в составе группы экстремистов, она совершила нападение на лабораторию института «Женьли» в Чаде, в результате которой пострадали люди, в частности — был убит военнослужащий НОАК, 26-летний Чжан Минг. Начальник станции уже не впервые попытался убедить себя в том, что именно так и может выглядеть правосудие. Но когда до его ушей донеслись душераздирающие истошные стенания и хрипы, издаваемые тем, что осталось от М-2031, он признался себе, что не верит в это.

Когда-то у этой женщины были вполне миловидные черты лица и приятное телосложение, которые могли бы привлечь многих мужчин. Но теперь узнать их было невозможно из-за многочисленных нарывов. Через них, прямо из-под разошедшейся кожи, прорывался похожий на плесень белесый грибок. Он не выбирал подходящих мест — он мог появится на руке, животе или ягодице испытуемой с такой же вероятностью, как вылезти прямо из глаза, прорости через нос или в паху. «Скверна» была не только смертоносна, но ещё и чрезвычайно уродлива — так, что даже картинки зараженных бубонной чумой средневековых больных из старых врачебных учебников сразу же меркли в сознании.

Грибок интенсивно пожирал организм М-2031 изнутри. Но она всё ещё была в сознании, и активно передвигалась по тестовой камере, непрерывно колотя руками и ногами, а иногда и головой, в стены и стекло. Возможно, она пыталась привлечь к себе внимание, а возможно — покончить с собой, и прекратить мучения. Камера была сконструирована так, чтобы усложнить испытуемому эту задачу. Ведь целью эксперимента был тест выживаемости. К счастью, из уст М-2031 больше не доносилось членораздельных проклятий, угроз и призывов к милосердию, которые испытателям приходилось слышать на протяжении предыдущих суток. Проросшие сквозь ротовую полость метастазы «Скверны» нарушили речевой аппарат, оставив М-2031 возможность лишь бессвязно мычать и стенать.

— Как она может всё ещё жить в таком состоянии? — спросила генеральный директор Ван, постаравшись не выдать своим тоном, что испытывает ужас и жалость при виде страданий этого существа.

— Мы пока ещё точно не уверены в этом. Но предполагаем, что грибок выделяет в кровь жертвы тонизирующее вещество, которое поддерживает его жизнедеятельность и препятствует смерти от болевого шока. Микроорганизм словно понимает, что после гибели носителя, являющегося его питательной средой, начнётся интенсивное разложение. К слову, в богатой кислородом атмосфере Земли-2 разложение происходит быстрее. Поэтому грибок пытается как можно сильнее размножиться до того, как наступит смерть хозяина. Смерть объекта от болевого шока полностью не исключена. Но мы считаем более вероятным, что причиной станут критические повреждения внутренних органов либо закупоривание дыхательных путей вследствие разрастания колонии. Колония продолжит расти и после смерти носителя, интенсивно выпуская в воздух споры, с помощью которых происходит заражения других хозяев.

Как раз в этот момент то, что осталось от лица М-2031, покрытого теперь бугристой грибковой массой, показалось в самом центре кадра. Ладони, сквозь израненную кожу на которых тоже прорастал отвратительный белесый грибок, с силой ударились о стекло, оставляя на нём следы из гноя и сукровицы. Начальник станции почувствовал, что с непривычной к таким зрелищем генерального директора достаточно, и тактично перевёл изображение на себя, попутно отключив звук.

Сяомин уже решила, что в этот день обойдётся без обеда, однако постаралась сохранить невозмутимое выражение лица, приличествующее её должности.

— Итак, без лечения этот грибок убивает человека за пять-шесть дней, а при лечении зараженный может промучиться две-три недели. Выздоровление невозможно. Верно?

— Мы провели слишком мало испытаний, чтобы утверждать это уверенно, товарищ генеральный директор. Мы не можем исключать, что среди десятков или сотен тысяч заражённых нашлись бы те, чей организм смог бы побороть эту грибковую инфекцию.

— Вы считаете это вероятным?

— Товарищ генеральный директор, вы только что видели всё сами. А мы наблюдаем за таким целыми днями. Я не представляю себе, чтобы человек смог выжить после заражения «Скверной», учитывая, до какой степени агрессивен этот паразит. Некоторые эндемические организмы на Тау Кита Е, возможно, имеют к нему иммунитет. Однако им понадобились десятки миллионов лет эволюции на его выработку. У представителей Homo Sapiens не было истории взаимодействия со столь агрессивными паразитическими организмами. Весьма вероятно, что если бы грибком был заражен миллион людей-носителей, или даже миллиард — погибли бы все до единого. Однако это лишь моё допущение, которое не может подменять результаты практических испытаний.

Ван понимающе кивнула, скрыв дрожь, которая прокатилась по её телу при словах «все до единого». Она подумала о своих внуках, мальчике и девочке дошкольного возраста, которые сейчас находятся под присмотром невестки в доме сына в окрестностях Тяньзиня. Много лет назад она вступила в Партию, веря, что имеет необходимые навыки и качества, чтобы сделать жизнь своих соотечественников лучше, и защитить их от опасностей. Сегодня она обрела совершенно новое представление о том, какими эти опасности могут быть.

— Спасибо за откровение, товарищ. Есть ещё что-нибудь столь же опасное?

— Множество других микроорганизмов, которые нам удалось исследовать, также представляют огромный риск для жизни человека. Вызываемые некоторыми из них заболевания и дисфункции приводят к летальному исходу у испытуемых с большей вероятностью, чем к выздоровлению. Однако абсолютная летальность при любых методиках лечения пока зафиксирована только у объекта «232», поэтому ему присвоен особый уровень опасности «вне категорий». Мы, впрочем, продолжаем исследования согласно плану, и можем обнаружить ещё много интересного по мере того, как генетики присылают нам новые образцы.

— Ясно, товарищ. Спасибо за подробный доклад. Продолжайте работу.

Штаб-квартира совместного предприятия «Синьцзы Джи Мэн». Пекин, Китай.

6 января 2127 года. 08:20 по местному времени (00:20 по Гринвичу).

Увиденное поразило Сяомин. Однако она не принадлежала к числу впечатлительных людей, и сохранила самообладание. Как и любому психически здоровому человеку, ей претило зрелище жестоких мучений других живых существ. Однако ответственная должность вынуждала её ставить холодную логику выше эмоций. Она надеялась, что старания исследовательской команды, точно так же, как и мучительная смерть подопытных, принесут пользу человечеству. Ведь иначе людям никогда не удалось бы подготовиться к путешествию к Тау Кита Е. Либо убедиться в том, что совершать такое путешествие не стоит.

«Отправлять туда людей, не научившись бороться с такими биологическими угрозами — безумие» — подумала Ван, вспомнив о том, что на следующий день намечен старт корабля их конкурентов. Неужели биологи «Терра Новы» не изучали «Скверну»? Может, их генетикам просто не удалось воссоздать грибок на основании генетических данных с «Пионера»? Или они, наоборот, научились успешно ей противодействовать?

В последнее ей верилось в трудом. Любой китаец знал, что наука и медицина в Поднебесной опережает западную. Сяомин, чьё высокопоставленное положение открывало ей доступ к более надёжным и точным данным, знала, что это опережение, в немалой степени связанное с тем, что авторитарное государство было в меньшей степени связано морально-этическими ограничениями, чем демократические страны с их всеразрушающим либерализмом, действительно существует. Но оно не настолько огромно, как гласит пропаганда, а в некоторых сферах и вовсе отсутствует. Вдобавок, всегда существовала вероятность, что кто-то в мире, не обладающий столь мощным научным потенциалом, всё же совершит прорыв первым, из-за элементарного везения. Нельзя полностью исключать, что специалистам «Терра Новы» удалось совершить важное открытие, о котором в Пекине до сих пор ничего не известно.

«Но больше похоже на то, что Сильвия Перес, Рикардо Гизу и Иошинори Хаттори — самонадеянные болваны с чрезмерно раздутым эго, готовые отправиться сами или отправить других людей на верную смерть» — заключила она.

— Я хочу, чтобы эта запись была продемонстрирована завтра представителям союзных государств. Подготовьте всё, — велела она своему личному помощнику, который присутствовал на сеансе связи со станцией «Лиу Се».

— Как скажете, госпожа Ван, — поклонился он перед тем, как покинуть кабинет начальницы.

Она не сомневалась, что запись впечатлит высокопоставленных представителей КНР, Евразийской конфедерации и государств Персидского залива. Возможно, до такой степени, что они потребуют немедленно уничтожить все созданные образцы «объекта 232» и закрыть это направление исследований.

В иной ситуации она не стала бы привлекать излишнее внимание высшего руководства союзных государств к столь деликатным исследованиям, чтобы не допустить мелочной опеки и ненужного вмешательства в процесс с их стороны. Но в сложившейся ситуации напугать их было на руку Сяомин. Ей было доверено руководство проектом «Синьцзы». Но она сможет занимать свой пост лишь до тех пор, пока в её лексиконе не будет таких фраз как «мы ещё не готовы» и «лучше этого не делать». Фраз, которые воспринимаются в корпоративной и партийной среде как признаки непростительной слабости и нерешительности, немедленно превращающие человека в мишень для критики недоброжелателей и завистников.

Нет, инициатива притормозить с форсированной подготовкой экспедиции и проявить дополнительную осторожность должна исходить именно от политиков. А она может лишь покориться их указаниям. Чтобы добиться принятия взвешенных и разумных решений, при этом не навредив своей карьере, ей нужно ненавязчиво натолкнуть политиков на нужные мысли. Этим искусством, с её опытом, Сяомин владела в совершенстве.

Нахмурившись, она вновь открыла ещё один секретный доклад, который недавно прислали ей из института «Женьли». Он был посвящён экспериментам по адаптации человека к биосфере Земли-2. И похвастаться в этом вопросе коллегам из «Женьли» было практически нечем.

В соответствии с докладом, все работы по модификации человеческого организма с целью его адаптации к взаимодействию с микробиотой Земли-2 упираются в то обстоятельство, что человечество просто не умеет эффективно бороться с этой микробиотой.

Задача не являлась неразрешимой. На Земле-2 сотни миллионов лет эволюционировала и существует по сей день флора и фауна, представители которой наверняка выработали эффективный иммунитет против тамошних опасных микробов. Но потребуется их глубокое изучение, чтобы позаимствовать это умение и встроить в геном человека.

«Пионер» практически не проводил таких исследований в своей автоматической биолаборатории, мощности которой были сравнительно скромны, и не станет делать этого, пока управляющий кораблём ИИ не получит соответствующего указания с Земли. Это вряд ли возможно, учитывая, что никто на Земле так и не имеет полного кода доступа к его управлению, не говоря уже о том, что ИИ вообще перестал поддерживать с Землёй связь.

Провести же такие исследования на Земле или Марсе было невозможно. Для этого требовались живые образцы флоры и фауны с Тау Кита Е, развитые многоклеточные существа, чей геном был слишком сложен, чтобы физически воссоздать их в лаборатории.

Действуя разумно, человечество захотело бы отправить на Землю-2 ещё один беспилотный корабль, чтобы он собрал там необходимые образцы и доставил их на Землю. Лишь после того, как они будут всесторонне изучены, и удастся скопировать генетические данные, ответственные за иммунитет к опасным для человека болезням, вызываемым чужеродной микробиотой, можно будет всерьёз планировать экспедицию с участием людей. Такой порядок действий означал бы, что колонизация вряд ли начнётся раньше, чем через столетие. Но китайская стратегия развития, которая не раз оправдала себя в прошлом, гласила, что истинная сила заключается именно в терпении и долгосрочном планировании. Возможно, одно столетие на тщательную подготовку — это не так уж много.

«Как жаль, что наше государство до сих пор не достигло мирового господства» — подумала про себя Сяомин. Человечество всё ещё не было едино, хоть Китай последовательно двигался к тому, чтобы стать центром, вокруг которого произойдёт его интеграция, на протяжении всего XXI и четверти XXII века. Они вернули Тайвань, не побоявшись временной конфронтации с Западом. Организовали объединение Кореи на выгодных для себя условиях, ценой отказа этой страны от прозападной политики, и демонтажа американской системы противоракетной обороны. Корея теперь соблюдала нейтралитет, но её неуклонно тянуло к китайскому центру притяжения, и скоро она станет их союзником. Рано или поздно та же судьба постигнет и Японию, хоть эта страна и пыталась пока ещё конкурировать с Поднебесной. Они мягко способствовали превращению России в децентрализованную Евразийскую конфедерацию, чьи Сибирская федерация и Союз дальневосточных республик, владеющие наибольшими территориями и природными ресурсами, всё теснее сотрудничали именно с Пекином, а не со своими соотечественниками из Москвы, которым нечего было им предложить. Они инвестировали колоссальные ресурсы, которые высвободились после решения проблемы бедности в их собственной стране, в развивающиеся страны Африки и Азии, превращая их в своих союзников и сателлитов. Китай вновь стал центром мира, «срединным государством», как и повелось издавна, если не считать нескольких веков доминирования европейских стран и одного века гегемонии США, которая уже подошла к концу. Ему пыталась составить конкуренцию окрепшая Индия. Но эту борьбу Пекин способен был выиграть. К сожалению, альтернативным цивилизационным проектом оставался Запад. Ослабленный и разобщенный после затяжного кризиса, в результате которого от Штатов отделились в качестве независимых государств Калифорнийская и Техасская республики, но всё ещё притягательный для многих индивидуумов из-за высокого уровня жизни, либерально-демократических традиций и популярной культуры.

Наличие конкурентов вынуждало действовать поспешно. Ведь западные капиталисты и авантюристы, которые видели цель, но не видели препятствий, были способны натворить невероятных бед, которые постигнут всё человечество, если Китай будет оставаться в стороне, планомерно готовясь к продуманной экспансии в следующем столетии.

На портале Earth2_Wiki до сих пор содержалась лишь весьма скудная информация о микроорганизме, который они называли «объектом 232» (учёные дали ему своё, латинское название). Эти данные гласили о том, что он, возможно, опасен для человека, если судить по экспериментам на лабораторных животных, которые проводились под эгидой проекта «Star Bridge».

«Возможно!» — хмыкнула про себя Сяомин, вспомнив увиденное на станции «Эмерсон». Она не знала, кто ещё экспериментировал с этим объектом. Представители разведслужб допускали, что он мог быть воссоздан во многих биолабораториях, в том числе, не исключено, и на Земле, хоть это и грубо нарушало конвенцию ООН. Если кто-то по небрежности или намеренно допустит его утечку, то, по мнению Сяомин, по эпицентру заражения было бы безопаснее всего нанести ядерный удар, словно в глупом американском кино или компьютерной игре. Ведь в противном случае мировая система здравоохранения может оказаться бессильной перед невиданной угрозой, и человечество может постигнуть биологический Апокалипсис, вплоть до полного вымирания.

— О чём они только думают. Идиоты, — пробормотала она себе под нос, мельком просматривая запись вчерашних пафосных речей политиков и руководителей «Терра Новы» во время гуляний, отгремевших в Рио.

«За что бы ни взялись бразильцы, будь это хоть космический проект — в итоге всё равно получается карнавал» — шутили на эту тему в «Синьцзы». Теперь это больше не казалось ей смешным.

Моника Мейер, с которой она недавно лично познакомилась в Вене, показалась ей разумным и опытным менеджером, к тому же учёным. Такой человек не стал бы рисковать без причин. Но её подгоняли те, кто вложил в проект большие деньги. А такие люди очень часто не знают слова «нет».

— Мы не можем остановить этих глупцов, — с сожалением проронил начальник корпоративной службы безопасности, сидящий напротив неё.

Убедившись, что личный помощник генерального директора, не допущенный к информации такой степени секретности, вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, он добавил:

— Возможно, так даже лучше. Пусть летят первыми. Так сказать, в качестве полевых испытателей. Тем более, товарищи из Министерства государственной безопасности обещают, что мы, скорее всего, сможем получать информацию о том, как будут развиваться успехи их экспедиции.

— Мне жаль нашего человека, который туда внедрён.

— У каждого — своя работа. Думаю, нам не стоит об этом беспокоиться.

Сяомин понятия не имела, как спецслужбам удалось внедрить своего человека в состав экспедиции «Пионер: Экспансия». Начальник её службы безопасности тактично делал вид, что ему тоже это неизвестно. Однако на самом деле он имел звание генерал-лейтенанта МГБ, и был допущен к информации об операции «Матрёшка», в числе всего лишь пары десятков людей на всей Земле.

План операции вступил в действие практически мгновенно, 8 июня 2120 года. В тот день китайский спутник связи перехватил и расшифровал сигнал «Пионера» ещё до того, как на этот сигнал надлежащим образом отреагировали в корпорации «Орион». По данным китайской разведки, Доминик Купер, бывший технический руководитель проекта «Пионер», обладал кодами доступа к ИИ «Лиаму», которые выкрал у своего бывшего работодателя. Аналитики посчитали, что именно Купер является ключом к тому, чтобы перехватить инициативу в космической гонке, которой было суждено неминуемо начаться. А найти к нему подход проще всего было через его ученицу, которую он любил, и которой доверял — Сашу Тёрнер.

Сделав этот вывод, спецслужбы решили немедленно задействовать одного из глубоко законспирированных агентов, прошедших подготовку в рамках проекта «Двойное дно». Речь шла о клонах, которые выращивались в лабораториях «Женьли» и оснащались глубоко интегрируемой с мозгом искусственной нейросетью. Эта технология, существование которой многие на Западе считали мифом, позволяла создателям непосредственно влиять на сознание клонов, когда в этом возникала необходимость. Клоны, подготовленные по проекту «Двойное дно», оснащались ложными воспоминаниями о своём прошлом: например, о том, что выросли в сиротском приюте, или, как в этом случае (идея была весьма элегантна) — о якобы их побеге из лаборатории, в которой они на самом деле появились на свет. Особая ценность таких агентов состояла в том, что они понятия не имели, что находятся под внешним контролем, и неспособны были отличить собственные мысли от внушаемых.

Так, агент, известный как J-233, «внезапно захотел» поучаствовать в мотогонках, в которых, «по случайному совпадению», принимала участие и Саша Тёрнер. А приметив девушку, «вдруг пожелал с ней познакомиться», не подозревая, что действует по наитию.

Поначалу всё шло отлично. И хотя неожиданное похищение их агента вместе с самой Тёрнер неизвестными наёмниками нарушило все планы, даже это не стало катастрофой. Да, агент не сумел завладеть кодами доступа к «Лиаму» и привлечь к сотрудничеству Купера, как изначально планировалось. Но зато он, не вызвав ничьих подозрений, влился в ряды конкурента, неожиданно возрождённой «Терра Новы». Всё было бы прекрасно, если бы не электромагнитный импульс, который случайно повредил нейросеть агента во время операции французского спецназа на кладбище под Марселем. Центр утратил способность управлять им, и агент, искренне убежденный в том, что китайские власти являются его врагами, пустился в бега, вместо того, чтобы продолжить выполнять свою функцию, оставаясь в рядах «Терра Новы».

Спецслужбы потратили долгих два года, чтобы изловить клона и вернуть под контроль, а затем ещё два на разработку хитромудрой операции, в результате которой он был возвращён в ряды конкурентов. Кажется, никто в «Терра Нове» до сих пор не подозревал, что китайские спецслужбы сами же и подстроили нападение группы ничего не подозревающих экстремистов, во главе которой сумели поставить своего агента, на лабораторию «Женьли». Они даже отдали в руки конкурентов один из своих неудавшихся прототипов, лишь для того, чтобы вернуть своего человека в «Терра Нову», не вызвав ни малейших подозрений у вражеской контрразведки.

Теперь он был бойцом их экспедиционного отряда, Sec-Squard, доверенным лицом самой Марии Гизу, да ещё и любовником капитана корабля, той самой Тёрнер. Он имел широчайший доступ к конфиденциальной информации конкурентов. А главное — не подозревал, чьим интересам служит на самом деле. Существовал, конечно, риск, что его нейросеть не переживёт криозаморозку, и контроль над ними вновь будет утрачен во время перелёта «Пегаса» к Земле 2. Однако техники оценивали вероятность успеха как достаточно высокую.

— Источник сможет регулярно передавать нам информацию? — поинтересовалась Сяомин напоследок.

— Товарищи из разведки надеются, что это удастся устроить.

Руководство «Терра Новы» гарантировало всем членам экспедиции, что они смогут передавать своим близким на Землю сообщения после того, как выйдут из криосна у цели прибытия. Это означает, что их агент, скорее всего, сможет слать им разведданные, зашифрованные под безобидные текстовые и графические сообщения, якобы адресованные кому-то из своих знакомых. Например — Эмили Роулингз, его бывшему товарищу по экстремистской группе, которая совершила террористическую акцию в Чаде. Сама Роулингз, конечно же, не подозревала о «двойном дне» бывшего командира, которого считала другом, наставником и спасителем. Однако она и не сможет разглядеть тайный подтекст зашифрованного сообщения, которое получит, если оно вообще до неё дойдёт.

Существовал риск, что J-233 не сможет передавать сообщения по системе межзвёздной связи из-за их запрета или слишком строгого контроля со стороны службы безопасности противника. Если произойдёт так, он будет создавать закладки с архивом разведданных в виде флэш-накопителей с сигнальными маяками, настроенными на заранее определённую радиочастоту, которые он будет тайно сбрасывать в космос. После того, как звездолёт «Прорыв» окажется на орбите Тау Кита Е, он сможет подобрать такой накопитель и ознакомиться с собранными разведданными, даже в том случае, если самого агента к тому времени не будет в живых.

Всё это, разумеется, в том случае, если «Пегас» вообще сможет достичь цели с живыми пассажирами на борту, в чём руководитель службы безопасности «Синьцзы», который придерживался невысокого мнения о возможностях «Терра Новы», сильно сомневался.

Сяомин кивнула. Это даст им небольшое, но всё же преимущество. Вряд ли биолаборатория на борту «Прорыва» достигнет значительных успехов в разработке путей адаптации к чужой биосфере за время полёта. Так что основным планом было закрепление на орбите Тау Кита Е и организация там масштабных исследований местных образцов флоры и фауны без высадки людей на планету, до тех пор, пока в исследованиях не будет достигнут значительный прогресс. Возможно, на орбите придётся состариться целому поколению колонистов, а то и нескольким. Но это будет приемлемой ценой за то, чтобы достичь успеха в долгосрочной перспективе.

Экспедиция «Пионер: Экспансия» вряд ли будет соблюдать такую же осторожность, судя по настрою их предводителей, продемонстрированному во время вчерашних празднеств в Рио. Вероятно, им придётся заплатить жизнями за свою беспечность. Но их опыт будет весьма ценен. Благодаря внедрённому в их ряды тайному агенту китайской разведки, на этом печальном опыте «Синьцзы» сможет поучиться.

Человечество обязательно колонизирует Землю-2 в конце концов. Но для этого потребуется терпение и значительное время — не десятилетия, а столетия. Точно так же времени требует и мирная интеграция населения Земли вокруг единых идеалов и принципов восточной цивилизации, которая длится уже полтора столетия, и пока не окончена, но уже видна на далёком горизонте.

Успех всегда сопутствует тем, кто смотрит далеко вперёд и умеет ждать.

Глава 59. Не оглядываясь

Виртуальная реальность.

В реальном мире — 6 января 2127 года, 01:15 по Гринвичу.

Саша знала, что находится в виртуальном убежище, принадлежащем им с Рейчел, в последний раз. Рейчел тоже было известно об этом. Но рокового смысла, который означали эти слова для второй из них, она ещё не знала.

Сай, с которым она провела весь вечер, спал сейчас в домике в Алкантаре, где они наслаждались последней ночью на Земле перед назначенным на утром космолётом на «Gateway». Он вряд ли подозревал, чем занята Саша, уединившаяся в уборной. Ей оставалось лишь надеяться, что не подозревает об этом и корпоративная служба безопасности.

— Так когда вы отбываете? — спросила Саша.

Вопрос был звучен устами её аватара, который сидел на кресле в маленькой несуществующей комнатке без окон и дверей, единственный выход из которой вёл в иной слой виртуальной реальности.

— Дата ещё не назначена, — ответила ей незнакомая женщина напротив, за личиной которой скрывалась (по крайней мере, Саше хотелось в это верить) её подруга.

Вопрос был глупым. Тёрнер понимала, что Хилл не имела права назвать ей точную дату вылета «Эры», даже если бы эта дата была определена и известна Рейчел. Саша передала ей всю информацию о полётных планах «Пегаса», но рассчитывать на такую же откровенность в ответ было бы наивно.

Дабы смягчить свой скрытный ответ, Хилл добавила:

— «Эра» прибудет в Тау Кита с отставанием от «Пегаса», Тёрнер. Никто ещё не знает, с каким именно. Я настоятельно прошу тебя не совершать никаких опрометчивых действий, и не лезть на рожон, до тех пор, пока мы не появимся на орбите Земли-2. Это не моя личная просьба, а позиция моего руководства. Мы хотели бы застать тебя в добром здравии, и всё ещё на посту капитана «Пегаса», когда прибудем в Тау Кита. А уж тогда мы вместе поработаем над тем, чтобы Гизу, Хаттори и их приспешники ответили за свои дела.

Тёрнер невесело усмехнулась, давая понять, что понимает цену этим заверениям.

— Думаешь, я поверю, Хилл, что вы поможете мне поквитаться с этими ублюдками, а не станете торговаться с ними за раздел сфер влияния и ресурсов? Даже если ты правда в это веришь, в чём я сомневаюсь — не думаю, что так же считают те, на кого ты работаешь, и кто наверняка сейчас нас слушает.

Саша понимала, что нет никакого смысла дерзить и прыгать в глаза людям из «Star Bridge» — этим она лишь выдаст их аналитикам, в каком нервном напряжении находится. Однако сдерживаться и притворяться у неё уже не осталось ни сил, ни желания. Хилл, если на связи с ней действительно она, всё равно почувствовала бы, что творится в Сашиной душе.

— Всё ещё не доверяешь нам?

— Возможно, я всё ещё доверяю тебе, Хилл. Если, конечно, верить, что я на самом деле говорю сейчас с тобой, а не с группой ваших эсбэшников. Что до «нам» — не думаю, что это когда-то случится. Но это неважно. Наша корпоративная разведка полагает, что ваши полётные испытания продлятся по меньшей мере до конца года, а крейсерская скорость «Эры» во время полёта не будет превышать скорость «Пегаса». Если эти данные верны, то это значит, что «Эра» прибудет в Тау Кита с отставанием год или более от «Пегаса».

— Ты ведь сама понимаешь, что я не могу подтвердить или опровергнуть твою догадку.

— В отсутствие других данных я вынуждена исходить из того, что моя догадка близка к истине. Так что извините, ребята, но никаких совместных планов действий после прибытия в Тау Кита нам строить нет смысла. Я не смогу ждать вас так долго.

— Даже если бы твоя догадка оказалась верна, год — это не вечность, Тёрнер.

— Для меня это практически то же самое.

— Поясни.

Саша вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. К счастью, её аватар не копировал за ней непроизвольные проявления эмоций. У неё не было достаточно времени, чтобы как следует взвесить все «за» и «против», решая, открыть ли правду о своём диагнозе людям из «Star Bridge». Да и не так просто выстраивать продуманную стратегию, плести собственные интриги и разбираться в чужих, когда понимаешь, что в эти самые секунды миллионы прионов размножаются в твоём головном мозге.

В её памяти вдруг всплыли чужие воспоминания, столь же ясные, глубокие и острые, как свои. Семилетняя Рейчел стоит, виновато понурив голову, и едва сдерживает слёзы, пока её строго отчитывает крупный мужчина с суровыми чертами лица, нависающий над малышкой своей исполинской фигурой — отец девочки, полковник Дэвид Хилл. Он никогда не прощал дочери ни единой оплошности, будь то разбитая ваза или второе место (вместо первого) на школьной олимпиаде. В детстве Рейчел мечтала о щенке, маленьком золотистом ретривере, но не получила его, так как в этом не было никакой целесообразности. Услышав «нет», ей хотелось разрыдаться, но она сдержала слёзы, так как знала, что в семействе Хилл не одобряют таких проявлений слабости. Десять лет спустя она не смогла пойти на школьный выпускной бал с парнем, в которого была влюблена, так как ей было сказано, что этот никчёмный болван не стоит того, чтобы достойная девушка тратила на него своё время. И она вновь удержалась от рыданий и истерик. «Логика, дисциплина, самоконтроль!» — всплыл в памяти Саши, которая когда-то сплелась в единый узел с памятью Рейчел, командирский бас этого сильного и авторитарного мужчины, чьё воспитание во многом предопределило характер дочери.

Помнит ли Хилл так же хорошо картины из глубин Сашиного подсознания, которые открылись в своё время ей? Всепоглощающее горе, яростное отрицание и горькую обиду, которые грызли пятилетнюю Сашу, оставшуюся без матери. Ужас, испытанный ею позже, когда Саша осознала, что мамина болезнь с вероятностью в 50 % убьёт и её саму. Если следы этих Сашиных эмоций ещё не стёрлись в сознании Хилл, то она была, возможно, единственным человеком во всём мире, кто способен был действительно понять, что сейчас чувствует Тёрнер.

Как жаль, что они сейчас на самом деле не одни.

— Так в чём дело? — переспросила Хилл.

Саша сама не заметила, в какой момент приняла решение.

— Сегодня я узнала, что у меня FFI. Неизлечимая прионная болезнь, от которой умерла мама. Мне осталось жить несколько месяцев, или пару лет. Как повезёт. Период криосна в этот срок не засчитывается.

Аватар Рейчел не имел настоящих эмоций. Но всё же испытанный ею шок от этой информации ощущался в повисшем молчании, словно атмосфера наполнилась электрическим током.

— О, Господи! — наконец нашлась с реакцией Хилл. — Ты в этом абсолютно уверена?

— Да.

— Саша, мне так жаль!

— Сожалеть об этом уже нет смысла, Рейчел. Что случилось, то случилось.

— Как ты себя чувствуешь?

— Пока ещё я в относительном порядке. Всё началось две недели назад. Бессонница стала мучить. Редко бывают нервные срывы и спутанность сознания…

Саша решила не упоминать о галлюцинации, посетившей её в бабушкином доме.

— … но снотворные с успокоительными пока хорошо помогают. Если судить по опыту моей матери, то около двух третей оставшегося мне времени я буду относительно дееспособной, с неуклонной регрессией.

— Ты не должна ставить на себе крест. Должно быть какое-то средство…

— Его нет. Лучше принять правду, чем испытывать иллюзии. И хватит об этом. К моему счастью, предполётное медицинское освидетельствование проводила моя подруга, и я уговорила её утаить эти данные от руководства. Я пообещала ей, что перестану скрывать болезнь, и сложу с себя полномочия капитана, после прибытия к Земле-2. Так я и поступлю. Но перед этим я попробую сделать кое-что ещё. Так что, возможно, к моменту вашего прибытия Гизу и Хаттори перестанут быть проблемой.

— Тёрнер, не горячись. Тебе не стоит ничего против них предпринимать без нашей поддержки…

— Как я уже сказала, у меня нет выхода. Я не смогу вас дождаться. Поэтому я сделаю то, что должна сделать. Терять мне нечего. Если меня постигнет неудача, пожалуйста, обещай, что заставишь мерзавцев заплатить за всё, что они сделали.

— Тёрнер…

— Пообещай мне это, Хилл, даже если не сможешь выполнить обещание. В конце концов, тебе не нужно будет держать передо мной ответ. К моменту прибытия «Эры» в Тау Кита, я, вероятно, уже буду овощем, либо мертва.

— О, Боже! Тёрнер, подожди, прошу! Я до сих пор не могу поверить в то, что от тебя слышу. Ты не думала о том, что тебе стоит остаться на Земле и лечиться? Наука ведь не стояла на месте тридцать лет, прошедших со дня смерти твоей мамы. А тебе, учитывая, что тебя знает и любит весь мир, будут доступны самые современные достижения медицины. Возможно, прионы удастся уничтожить с помощью нанороботов, или…

Сашу удивило, что Рейчел предлагает ей остаться на Земле. Это, вероятно, было проявлением её личных чувств к подруге, возобладавших над холодной логикой. Ведь руководство «Star Bridge», если Саша правильно понимала его цели, было заинтересовано, чтобы в тылу противника оставался «троянский конь», вне зависимости от того, какая судьба постигнет этого самого «коня».

— Это бессмысленно, Хилл. Остаться тут — значит, умереть той же смертью, что и мама. Одна, в больничной палате, худая, как скелет, изможденная, сошедшая с ума и никому не нужная. Такой судьбы я не хочу. А даже если бы у меня и был призрачный шанс на выздоровление — я всё равно тут не осталась бы. Моя судьба неразрывно связана с Землёй-2, и мой путь лежит туда.

— Ты никогда не верила в судьбу.

— Да. Но оказалось, что судьбе на это плевать. Она всё равно бросала меня туда, куда следует, смеясь над моими планами. О чём я мечтала, чем жила ещё в мае 2120-го? Я уже и не помню. Как будто я всю жизнь только и делала, что ожидала завтрашнего дня отлёта, не отрывая глаз от таймера.

Некоторое время длилось тяжкое, но наполненное смыслом молчание. Его прервала Тёрнер.

— Я много думала в последнее время о том, зачем я лечу, почему мне не сидится тут. Сейчас у меня уже нет другого выбора. Но зачем я подписалась на это изначально? Наверное, это элементарный эскапизм. Должно быть, я просто пытаюсь убежать от мира людей, который настолько же мне претит, насколько претил матери. Людей, которые только и делают, что разочаровывают, бросают, предают. Людей, которые совершают раз за разом одни и те же ошибки и грехи, разрушают всё построенное, уничтожают собственную планету, и друг друга. И совсем не желают соответствовать моим представлениям о том, какими им следует быть. Мне всегда хотелось начать всё с чистого листа. Оказаться подальше отсюда. Но реальность — коварная и мстительная стерва. Этот чёртов мир летит на Землю-2 вместе со мной. На борт «Пегаса» ступят не только и не столько исследователи, движимые чистыми помыслами, сколько жадные циничные дельцы и безумные фанатики. Это — живописный портрет человечества. И я, на месте «Лиама», должно быть, тоже не захотела бы хранить собачью верность таким создателям, если бы вдруг обрела самосознание.

— Саша, в тебе сейчас говорит отчаяние, — с жалостью произнес аватар Рейчел.

— Возможно, — пожала плечами она. — Но это отчаяние не угнетает и не разрушает. Наоборот, оно даёт свободу. По-настоящему свободен лишь тот, кому нечего терять. Остаться тут? Нет, я даже не помышляю об этом. Теперь, узнав о своём диагнозе, я стала ещё лучше понимать Доминика, решившего лететь вопреки всем рискам для своей жизни. Земля-2 сулит надежду. Если не веру в новую жизнь для меня самой и человечества, то хотя бы смутную надежду найти ответы на некоторые важные вопросы перед тем, как для меня всё закончится. А ведь ничего, кроме надежды, людям и не нужно, чтобы прожить отмеренный им срок.

В то же время. Защищённый телекоммуникационный канал.

За диалогом с Тёрнер наблюдали пять человек.

В их числе действительно была Рейчел Хилл. Женщина находилась на борту межзвёздного космического корабля «Эра», проходящего полётные испытания в Солнечной системе. Ещё один участник сеанса был рядом с ней. Остальные находились на Земле, и она могла видеть их лица в своей дополненной реальности. Выражение этих лиц не слишком понравилось астронавтке.

Она занимала наименее высокое положение из присутствующих, и ей не полагалось по рангу брать слово первой. Но в этот раз Рейчел плюнула на формальности, к которым обычно относилась так же серьёзно, как верующий к строкам Святого Писания.

— Господа. Год назад, перед тем, как я отправилась к Тёрнер, чтобы завербовать её в качестве нашего агента, вы обещали мне ценить и оберегать её так же, как любого из наших людей. Вы также гарантировали, что её жизнь никогда не будет предметом размена или жертвы с нашей стороны.

— Никто не забыл об этом обещании, Хилл, — мягко, но решительно перебил её капитан «Эры» Богдан Корниенко.

От капитана не укрылось бы и без приборов, что обычно очень дисциплинированная женщина, которую он считал ценным и полезным членом команды, сейчас испытывает волнение.

— В таком случае я очень прошу вас сделать для Тёрнер всё, что мы можем. Она — в отчаянии, и очень нуждается в помощи. Мы не должны бросить её в такой момент, даже если это и покажется кому-то из нас рациональной идеей…

— Непременно. Мисс Хилл, мы, как всегда, благодарны за помощь, — тем временем, вступил в разговор Джаред Мо, директор службы безопасности «Star Bridge».

В его голосе прозвучал прозрачный намёк, что ранг Хилл, не говоря уже о её явной предвзятости, не позволяет ей участвовать в дальнейшем обсуждении. Поняв этот намёк, Корниенко нехотя велел:

— Хилл, можешь возвращаться к управлению кораблём. Спасибо тебе ещё раз.

На лице женщины на секунду застыло упрямое выражение, ясно говорящее о том, что она не желает покидать совещание, где будет обсуждаться судьба её подруги. Однако субординация была частью её натуры. Она была всего лишь вторым помощником капитана «Эры», и не имела возможности проигнорировать прямой приказ капитана. Вопреки своим приятным манерам и украинскому акценту, который смягчал тон его речи, Корниенко был крутым командиром. Он не принадлежал к числу людей, которые терпели от своих подчинённых неповиновение.

— Тогда я лишь ещё раз благодарю вас за то, что не забываете, на каких условиях я согласилась принять участие в этой операции. И что вы сделаете для Тёрнер всё, что возможно, — отчеканила она напоследок с нажимом, который при иных обстоятельствах никогда не позволила бы себе в отношении старших по званию и должности.

«М-да. Эти двое действительно близки» — подумал Джаред Мо, отметив про себя, что ради подруги Хилл пошла на столь несвойственный её психотипу демарш. Коммуницировать с людьми становится сложно, когда личное смешивается с профессиональным. Но они не могли полностью избежать вовлечения Хилл. Слишком велика была вероятность того, что Тёрнер почуяла бы подмену.

— М-да, — задумчиво протянул Ежи Домбровский, старший руководитель исследовательской миссии «Star Bridge», едва Хилл отключилась. — Мне жаль девчонку. Ей и так было нелегко, а теперь она ещё и смертельно больна. Такой судьбы и врагу не пожелаешь. Но гораздо больше меня беспокоит то, что она собирается устроить, когда «Пегас» достигнет Тау Кита.

— Нет ничего опаснее человека, которому нечего терять, — согласился с ним Мо.

— Опаснее и непредсказуемее, — дополнил его Домбровский, нахмурив брови. — Вы все помните, что я с самого начала не был сторонником этой операции, которая была начата ещё до моего назначения на должность. Но теперь всё зашло слишком далеко, чтобы я наблюдал за развитием событий всего лишь с молчаливым неодобрением. Очевидно, что ситуация развивается не так, как вы планировали, Джаред.

Нахмурив брови из-за брошенного в его огород камня, директор службы безопасности ответил:

— Я имею некоторый опыт проведения самых разных операций такого рода, господин Домбровский. И я хотел бы ответственно заявить, что никогда невозможно избежать непредвиденных обстоятельств. Очевидно, что услышанное нами только что от Тёрнер вполне отвечает этому определению.

— Я не утверждаю, что в случившемся есть ваша вина, а лишь констатирую факт, — деликатно ушел от прямой конфронтации Ежи, и продолжил: — Тёрнер должна была стать нашим скрытым активом. Тайным агентом, которого мы сможем задействовать так и тогда, как и когда будет целесообразно. Но она превратилась в яростного слепого камикадзе, полного решимости мстить и сеять разрушение, не дожидаясь нашего разрешения. Человек, который больше не ценит свою жизнь, обычно так же презрительно относится и к чужим жизням. Это значит, что жизни двухсот сорока людей, которым завтра предстоит погрузиться на борт «Пегаса», включая многих выдающихся учёных, инженеров и людей других созидающих профессий, которые могут внести огромный полезный вклад в изучение и освоение Земли-2, находятся в смертельной опасности. Я не утверждаю, что Тёрнер — маньячка и психопатка, которая намерена убить их всех. Но она больна, находится в психически нестабильном состоянии, и от неё нельзя ждать, что она трезво и рационально спланирует свои действия так, чтобы не допустить напрасного риска для их жизней, и для судьбы всей экспедиции. Пост капитана корабля даёт ей в руки значительную власть, злоупотребление которой может иметь крайне трагические последствия. Не этого мы хотели добиться, джентльмены. Ведь в основе нашего проекта, позволю себе напомнить, лежат гуманистические идеалы, на которых построена вся Западная цивилизация. Человеческая жизнь является для нас наивысшей ценностью. И речь не только о жизнях наших людей.

— Ежи, давай уже к делу, — поторопил его исполнительный директор «Star Bridge» Кенджи Исикава, до этого молча наблюдавший за дискуссией (стравливать между собой подчинённых было одним из его излюбленных инструментов в управлении). — К чему ты клонишь?

— К тому, господин исполнительный директор, что монстр, которого мы создали и прикормили, вышел из-под нашего контроля. И теперь, наш долг — обезвредить его.

— Как именно?

— Нам следует дать знать руководству «Терра Новы», что задумала Тёрнер.

Домбровский казался мягким и даже добродушным человеком, но умел говорить жесткие вещи, не утрачивая при этом невинного выражения лица. Капитан Корниенко, слышавший об этой черте Домбровского ранее, но впервые столкнувшийся с ней лично, поразился такому несоответствию внешности с внутренним содержимым. Услышанное претило капитану, который по своей натуре был человеком чести, хоть и не страдал от излишней наивности.

— Я категорически возражаю, — вклинился он. — Хилл напомнила нам о нашем же обещании всего три минуты назад, словно почувствовала, о чём сейчас пойдёт речь. Ты упоминаешь гуманистические идеалы, Ежи, но при этом предлагаешь хладнокровно предать и принести в жертву человека, который нам доверился. Мне это совсем не нравится. И как ты предлагаешь мне после такого смотреть в глаза Хилл, моему второму помощнику?

— Рейчел Хилл необъективна из-за своей привязанности к Тёрнер. Поэтому мы и попросили её удалиться. Ей необязательно знать о том, что мы решим и сделаем. Мы же не можем позволить себе быть сентиментальными. Поступок, который я предлагаю, может показаться некрасивым. Мне он тоже не нравится. Но, если он необходим ради блага проекта, ради блага человечества, то мы обязаны его совершить.

— Да брось, Ежи, — фыркнул Исикава. — Ты что, всерьёз предлагаешь мне сейчас позвонить своей старой подруге Монике Мейер, и рассказать о троянском коне в её организации, которого мы сами же и подсунули? Идеалы, принципы — это, конечно, славно. Но речь идёт о недружественном нам проекте. И, если у них проблемы — я не испытываю из-за этого расстройства.

«До чего же он ослеплён неприязнью» — с неодобрением подумал Домбровский о словах исполнительного директора. Исикава и Мо, оба бывшие сотрудники корпорации «Орион», были слишком предвзяты по отношению к «Терра Нове», в конфликте с которой успели поучаствовать в 2120-ом. Это было ошибкой — допустить в администрацию «Star Bridge» так много орионовцев. К сожалению, за многими назначениями стоял не трезвый расчёт, а политический консенсус, а «Орион» оставался самым крупным инвестором проекта и глубоко запустил свои лоббистские щупальца в NASA.

— Господин Исикава, отвечая на первый ваш вопрос — нет, я предлагаю воспользоваться неофициальным каналом коммуникации. Передать информацию тайно, но так, чтобы в «Терра Нове» поняли, что она пришла от нас, и оценили это как наш жест, свидетельствующий о готовности к диалогу и сотрудничеству. Относительно же сказанного вами далее — что ж, давайте поговорим о нашей выгоде, а не об идеалах, если желаете. Как будущий руководитель исследовательской миссии на Тау Кита Е, я не считаю выгодным для нас, если экспедицию конкурентов охватит хаос. Нам предстоит столкнуться на чужой планете со множеством угроз, известных и неизвестных. Я не хотел бы, чтобы ещё одной угрозой стали люди из проекта «Пионер: Экспансия», разделенные на противоборствующие лагеря и стремящиеся перебить друг друга, либо, что ещё хуже, объединённые вокруг противостояния с внешним противником — нами. Мы с ними сейчас — не лучшие друзья. Я это понимаю. Но и относиться к ним как к заклятым врагам неразумно. В конце концов, нам нужно будет искать пути мирного сосуществования. Вдобавок, мы связаны международными соглашениями, в соответствии с которыми обязаны оказывать им помощь в случае аварий и бедствий. Я не хочу, чтобы нам пришлось распылять ресурсы на противостояние с ними, либо на их спасение из той анархии, которую мы посеем в их рядах.

— Ежи, я с вами согласен, — нехотя признал Джаред Мо, увидев по лицу босса, что аргументы Домбровского находят у него отклик. — Но вы напрасно считаете, что они не будут представлять для нас угрозы, находясь под руководством семейства Гизу и Хаттори. Ведь вы знакомы с разведданными, свидетельствующими об их планах и приоритетах. Гизу и его бразильских покровителей интересует лишь хищническая территориальная и ресурсная экспансия, в процессе которой они плевать хотели на конвенции ООН. А Хаттори движет нездоровый фанатичный интерес к дефектному ИИ. Найти общий язык с такими людьми будет чрезвычайно сложно.

— Джаред, моё мнение об упомянутых вами людях совпадает с вашей оценкой. И я испытываю примерно такие же эмоции от мысли о том, что мне предстоит с ними сотрудничать. Будь у нас возможность выбирать, кто будет руководить экспедициями конкурентов — наш выбор непременно пал бы на другие кандидатуры. Это, кстати, не в меньшей степени касается и проекта «Синьцзы». Но у нас нет такой возможности. Или вы считаете, что этой отчаявшейся девчонке, действуя в одиночку и на нервах, без координации с нами, удастся сместить Гизу и Хаттори? Искин даёт ей 13 % шансов на успех, со множеством оговорок об отсутствии достаточных данных для более точного прогнозирования. Я бы не дал ей и 5 % шансов. Скорее всего, Тёрнер потерпит неудачу. А те, против кого она выступит, поймут, что попытка переворота в их организации произошла из-за нашего подстрекательства. Никто никогда не относится спокойно к покушению на собственную жизнь и свободу. В результате вместо неприязни мы получим открытую вражду. Вы-то останетесь на Земле, джентльмены. А нам с капитаном Корниенко придётся иметь дело с полусотней хорошо подготовленных бойцов их Sec-Squard, вдобавок к целой армии, которую, не сомневайтесь, привезёт туда мой старый друг Ноябрёв. А если они объединят силы? Смертельно опасные для людей местные формы жизни, возможно взбесившийся ИИ — нам мало этого, и мы хотим спровоцировать на Земле-2 ещё и войну? Если так, то вам бы следовало последовать примеру коллег из «Синьцзы», и назначить на моё место какого-нибудь военного. А также прекратить ломать комедию, называя нашу миссию «исследовательской».

Домбровский умел загонять оппонентов в угол безжалостной логичностью своих суждений. Он понял, что добился успеха, когда Корниенко, который в начале дискуссии был настроен категорически против его предложения, теперь угрюмо молчит. Капитан «Эры» всё ещё не был в восторге от услышанного, но примирился с ним, иначе непременно продолжил бы активно возражать.

— Я обсужу это с наблюдательным советом, и сообщу вам о решении, — закончил беседу Исикава.

Эфир канала «Discovery Science».

10 января 2127 года. 12:00 по Гринвичу.

— Друзья, спасибо, что вместе со мной продолжаете следить за судьбой первого в истории человечества межзвёздного космического полёта с участием человека. Это невероятное чувство, правда — ощущать свою причастность к историческим событиям, о которых наши потомки узнают на уроках истории как об одной из самых значимых вех в развитии цивилизации?!

Саманта Шульц звучала взволнованной, и на самом деле была такой, как и сотни миллионов людей на всей Земле. Новости о полёте «Пегаса» находились на центральном месте во всех мировых СМИ, и пробудут там ещё долго, прежде чем интерес к экспедиции начнёт угасать. Саманта знала, что это непременно случится довольно скоро — так же, как в своё время происходило с новостями о марсианской экспансии или о полёте «Пионера». Однако в эти дни мысли и беседы особенно значительной части из 12,391 миллиардов населяющих Землю людей витали вокруг звёзд. Понимание этого окрыляло Саманту, которая привыкла чувствовать себя в глубоком меньшинстве, вращаясь в сравнительно узком кругу космических гиков.

Много кто считал, что шумиха вокруг космической экспансии раздувается правительствами и корпорациями специально, чтобы отвлечь внимание населения от насущных проблем Земли, таких как социально-экономическое неравенство, серьёзные экологические проблемы, упадок морали. Мечты о далёком космосе называли беспомощной попыткой людей убежать от реальных проблем своего вида, которые они неспособны решить — такой же, как повсеместное вытеснение виртуальной реальностью настоящей жизни. Саманта придерживалась мнения, что эта мечта оказывает не такое уж плохое воздействие на представителей Homo Sapiens. Во всяком случае, это намного лучше для их психики, чем когда эфир наводняют новости о бесконечных войнах, революциях и политических распрях.

— Итак, с момента старта «Пегаса» прошло шестьдесят часов. Согласно показаниям приборов, за которыми все мы можем следить на портале expansion.com, корабль уже развил скорость 7,63 млн. км/час, и продолжает ускоряться на 35,34 км/час каждую секунду. Двенадцать часов назад 216 членов экспедиции — все, за исключением экипажа — завершили погружение в криосон. Перед этим каждый из них, кто пожелал, записал своё последнее видеообращение или небольшое интервью. Давайте прослушаем фрагменты некоторых из них.

На экране появилось лицо Рикардо Гизу. Бразильский миллиардер, по всей видимости, записал своё заключительное слово заранее, находясь в жилом отсеке сектора «Лямбда» на станции «Gateway» перед тем, как взойти на борт «Пегаса». Мужественное смуглое лицо со смелыми глазами матадора и красивые чёрные волосы, лишь слегка тронутые первой сединой, неплохо сочетались с лазурным космическим костюмом проекта «Пионер: Экспансия». Глава руководящего совета экспедиции выглядел спокойным и уверенным в себе.

— Сеньор Гизу, — произнес из-за кадра приятный женский голос. — Вам недавно исполнился 51 год. Вы достигли больших успехов в бизнесе, и имеете всё, о чём человек только может мечтать. Что заставило вас принять участие в экспедиции?

— Каждый из нас мечтает о чём-то большем, чем просто деньги, большой красивый дом или яхта, когда эти блага становятся ему доступны. Так работает пирамида человеческих потребностей. Кто-то считает меня разбалованным богачом, который не ценит то, что имеет. Но на самом деле я просто хочу быть достойным сыном своего отца, и совершить то, чем будут гордиться мои дети. То, что имеет значение для всего человечества, и принесёт пользу нашим потомкам.

— Человек никогда ещё не совершал межзвёздного путешествия, и не передвигался в космосе с такой скоростью и на такие расстояния. Некоторые технологии, от которых зависит выживание пассажиров «Пегаса», такие как кокон Бланка, никогда не испытывались в полевых условиях. Насколько вы уверены в том, что корабль достигнет своей цели, а его пассажирам удастся пережить полёт?

— Этот корабль проектировали лучшие в мире конструкторы, а управлять им будет отменный экипаж и самый совершенный образец ИИ. Я уверен, что «Пегас», с Божьей помощью, достигнет цели, и все мы благополучно переживём полёт. Не будь у меня уверенности в успехе — я бы не взял на себя ответственность возглавить руководящий совет экспедиции.

— Вы упомянули о Божьей помощи. Но многие верующие считают, что путешествие к Земле-2 наоборот, противоречит религиозным канонам, и призывают к отмене экспедиции. Что вы можете ответить им?

— Я уважаю все религиозные воззрения. Я могу лишь посоветовать верующим, которые сомневаются на этот счёт, перечитать священные тексты ещё раз. А затем задуматься о том, как много удивительных научных открытий было совершено, и сколько инженерных чудес было создано, чтобы этот полёт стал возможным. Тогда они наверняка согласятся, что без воли Всевышнего наш корабль никогда не отправился бы в своё путешествие.

— На Земле вы с вашей сестрой владели огромной бизнес-империей. Кто будет управлять ею, когда вы отбудете в путешествие?

— Основным активом холдинга «Gizu Projects» являются акции корпорации «Terra Nova». Мы с сестрой, являясь соучредителями холдинга, продолжим владеть ими и после того, как окажемся у цели нашего путешествия. Пока мы будем путешествовать в состоянии криосна, холдинг будет находиться в управлении трастового фонда. Оставшееся на Земле имущество мы с сестрой передали моим детям, Карлосу и Ане, и благотворительным организациям. Честно говоря, я сейчас с трудом нахожу подходящие слова, чтобы ответить на вопрос о наших активах. В такой момент совсем не хочется думать о деньгах и юридических формальностях. Да и в целом оглядываться назад.

— Тогда давайте поговорим о том, что ждёт вас впереди. На что вы надеетесь, думая о Земле-2?

— Что она сможет стать вторым домом для человечества, и дать огромный толчок к развитию нашей цивилизации. Я также надеюсь, что мы, люди, проявим себя достойно, получив такой шанс от судьбы, и не станем повторять в звёздной системе Тау Кита ошибок, которые допустили в нашей родной Солнечной системе. Я не только надеюсь, но и полон решимости реально сделать всё от меня зависящее, чтобы будущая человеческая колония на Земле-2 стала местом, свободным от конфликтов, социальной несправедливости, экоцида и других пороков, от которых так настрадалась наша планета. Я верю, что в один прекрасный день этой планете суждено стать домом для миллионов людей, а также плацдармом, с которого человечество продолжит свою космическую экспансию.

Следом за Гизу на экране появился Доминик Купер, уложенный в пока ещё деактивированную капсулу криосна. Камера, установленная на дроне, тактично показывала в кадре лишь голову и лицо старика. Однако даже по этому фрагменту было заметно, что к его телу уже подключены множество сосудов, по которым в его организм будет поступать криопротекторы. Вокруг носились тучи мини-дронов, совершая последние приготовления к погружению пассажиров в гибернацию. Купер лежал в капсуле смирно, и с любопытством посматривал на суету вокруг.

— Доктор Купер, вы — старейший член экспедиции. Вы настояли на своём участии вопреки рекомендациям врачей, не побоявшись огромного риска для вашей жизни. Что вы чувствуете сейчас, за считанные часы до погружения в криосон, сопряженный для вас с такой опасностью?

— Э-э-э, я-то? — слегка растерялся от заданного вопроса Доминик.

Он явно не подготовился к записи своей последней речи так тщательно, как Гизу, и ему пришлось некоторое время морщить лоб, прежде чем пожать плечами, и ответить:

— Чувствую угрызения совести из-за того, что являюсь балластом на корабле, чьё место должно было достаться кому-то более полезному. Уже начинаю скучать по родным, с которыми я провёл намного меньше времени, чем следовало. Я бы мог быть гораздо лучшим папой и дедушкой, хоть родные великодушно уверяют меня, что это не так. Много, знаете ли, таких вот разных маленьких мыслишек. Всех и не перечислить. Да и вряд ли они так интересны тем, кто будет смотреть эту запись.

— Вы совсем не боитесь?

— Боюсь ли я? Не знаю. Да, боюсь, наверное. Но точно не из-за того, что моя и без того изрядно продлившаяся земная юдоль может прерваться. Я же всё-таки главный конструктор корабля. Все недочёты и ошибки, которые могли быть допущены — моя ответственность. Есть лишь одна причина, по которой я сохраняю спокойствие. Моя должность была, по большому счёту, оказанной мне данью уважения, тогда как ведущую роль в постройке «Пегаса» сыграли сотни гораздо более молодых и талантливых людей, которых я имел удовольствие называть коллегами и друзьями. Я уверен в их светлых умах гораздо больше, чем в своей старой дырявой голове. Поэтому я не сомневаюсь, что «Пегас» достигнет цели. А увижу ли я этот долгожданный момент? Даже если нет — это совсем не страшно. Так что, если внезапно окажется, что этот сон окажется для меня вечным, то пусть никто из-за этого не печалится. Знайте, что я заснул счастливым.

Глава 60. Завещание

Межзвёздный космический корабль «Пегас». Центр управления кораблём.

Солнечная система. Примерно 200 млн. километров от Земли.

На Земле — 23 января 2127 года, 21:00 по Гринвичу.

Через шестнадцать суток после старта в ЦУК царила тишина, нарушаемая лишь размеренным гулом, который издавали приборы. «Афина», которой вскоре предстояло стать безраздельной владычицей корабля, фиксировала в отсеке лишь один активный биосигнал.

— Земля, говорит «Пегас». На связи капитан Тёрнер.

— «Пегас», говорит Земля. Слышим вас, капитан.

— Докладываю, что полёт проходит в соответствии с планом. Мы двигаемся через Пояс астероидов в направлении Юпитера. Все системы корабля функционируют нормально. В соответствии с протоколом, все члены экипажа, за исключением капитана, погружены в криосон. Я передам управление бортовому ИИ и погружусь последней в 24:00 по Гринвичу. Так что следующее моё сообщение вы получите, по плану, через 49 земных календарных лет и 242 суток. Желаю, чтобы оно застало всех, кто это слышит, в добром здравии.

— Принято, капитан. Благодарю. Вам хочет сказать несколько слов доктор Мейер.

«Пусть она лучше отправляется к чертям» — подумала, но не произнесла вслух Саша. Она так и не была до конца уверена, какую роль Моника сыграла в её судьбе. Но, даже если президент «Терра Новы» была не антигероиней, а неоднозначным персонажем, говорить с ней Тёрнер в этот момент не хотелось. Мейер оставалась на Земле, и больше не будет играть никакой роли в её жизни.

— Тёрнер, это Мейер. Я лишь хотела ещё раз пожелать удачи вам и остальным членам экспедиции. Вас ждёт путешествие длиной в жизнь. Но знайте, что миллиарды людей на Земле следят за вами, и держат кулаки за ваш успех. Каждый из вас уже совершил подвиг, решившись навсегда покинуть родной дом и отправиться навстречу неизведанному во имя науки, прогресса и веры в будущее человечества. Все вы — герои, и уже вошли в историю.

В словах Моники было слишком много официоза для простого прощания. Несомненно, этой речи предстояло быть записанной и прокрученной в выпусках новостей, как и практически всему, что происходило на борту корабля в последние дни.

«И всё же, как бы ни старались пиарщики, вскоре о нас все забудут» — подумала Саша со сложной смесью злорадства, тоски и безразличия. Обывателей гораздо больше интересуют их будничные дела, чем судьба звездолёта, бесконечно долго и нудно двигающегося сквозь космос к своей далёкой цели. А у «Терра Новы» не хватит денег на полвека оживлённой рекламной кампании. Объём продаж футболок с портретом капитана Тёрнер и кофейных кружек, украшенных эмблемой проекта, начнёт падать уже через год.

Выудив из дополненной реальности подходящий ответ, предложенный «Афиной», она молвила:

— Благодарю, доктор Мейер. Для каждого из нас это честь. А для меня — величайшая честь говорить от имени всей экспедиции в качестве капитана корабля.

Ей не было нужды произносить сейчас более длинную речь. Заключительное слово капитана было слишком важным элементом пиар-кампании, чтобы оставлять его на самотёк. Поэтому соответствующая запись, продуманная до мелочей, была смонтирована заранее. Сегодня её просмотрят миллионы людей. Они так и останутся убеждены, что в свои последние минуты перед погружением в гибернацию капитан Тёрнер была преисполнена энтузиазма, бодрости и оптимизма. Мир давно стал огромным шоу, в котором реальность имела всё меньшее значение, хоть сценаристы и обожали приплетать к нему слово «реалити».

— Что ж, похоже, мне пора баиньки, — отпустила Тёрнер дежурную остроту, заранее «благословленную» пиарщиками для выпуска в эфир. — Требуется как следует выспаться перед всеми теми делами, которые ждут нас в системе Тау Кита.

— Сладких снов, капитан.

Странное это было ощущение — остаться единственным всё ещё бодрствующим человеком на борту огромного корабля. Едва сеанс связи завершился, как она ощутила тревожную пустоту, словно маленькая девочка, оставшаяся одна в огромном старом особняке со слишком большим количеством комнат, лестниц и дверей, чтобы чувствовать себя уютно.

Она осталась одна на хозяйстве. Но беспокоиться из-этого за вряд ли стоило — всё шло своим чередом. В недрах корабля реактор двигателя «Infinity-II» вырабатывал колоссальные объёмы энергии, аннигилируя невидимые человеческому глазу нанограммы антиводорода каждую милисекунду. Сенсоры навигационной системы «Циклоп» испускали излучение на миллиарды километров вокруг, фиксируя каждый двигающийся в космосе объект. Кокон Бланка уже был активен, ограждая невидимыми стенами отсеки, в которых предстояло провести полёт людям, животным и растениям, от радиации. Все эти процессы контролировала «Афина» — мудрая и всезнающая, словно богиня, в чью честь она получила своё имя. Её холодным сердцем был серверный отсек, на квантовых компьютерах которого хранились и ежесекундно обрабатывались экзабайты информации. Однако она незримо присутствовала всюду. Скоро ей предстояло принять бразды правления в свои руки.

Скоро, но ещё не сейчас.

— Распоряжение капитана. Высший уровень секретности.

— Слушаю вас, капитан.

— Сейчас я запишу сообщение, которое ты должна отправить на Землю ровно через 19 лет и 259 суток с момента окончания записи. Сообщение должно быть передано по открытым каналам связи, без шифрования. Я хочу, чтобы его смогли принять любые станции связи, вне зависимости от местонахождения и принадлежности. Ты не должна прослушивать и анализировать содержание сообщения. Ты не должна сообщать кому-либо о факте его записи до указанной мною даты отправки. Подтверди, что распоряжение принято, понятно и будет в точности исполнено.

— Распоряжение принято, понятно и будет в точности исполнено, капитан Тёрнер.

— Начинаю запись.

Саша некоторое время молчала, прежде чем посмотреть в объектив камеры и молвить:

— Меня зовут Саша Тёрнер. Я — капитан межзвёздного космического корабля «Пегас», принадлежащего транснациональной корпорации «Терра Нова». Корабль отправился в полёт в систему Тау Кита 7 января 2127 года в рамках проекта «Пионер: Экспансия». Не знаю, помните ли вы, кто я. Со дня нашего триумфального отбытия с лунной орбиты минует больше четверти века к моменту, когда вы услышите это сообщение. Допускаю, что к тому моменту наш проект будет давно забыт. Я не имею ничего против. Никогда не мечтала стать знаменитостью и чьим-то кумиром. Однако есть вещи, которые не должны быть забыты. Вещи, которых я, к сожалению, не имела возможности открыть раньше. И пусть простят меня все, от кого я скрывала истину. Прежде всего, мои родные.

Непросто было настроиться на нужный лад, обращаясь к далёкому будущему. Её родные были сейчас живы, и наверняка думали о ней в эти самые минуты. Но четверть столетия спустя, когда отправленное «Афиной» сообщение достигнет Земли, бабушка Лара с дедушкой Эмиль вряд ли будут всё ещё живы. А для дяди Дюка, если он доживёт до этого времени, Саша к тому времени будет почти таким же полузабытым призраком прошлого, каким сейчас является её мать.

— Больше четверти века назад корабль отбыл со станции «Gateway». Напоследок была записана моя речь, преисполненная пафоса, в которой говорилось, какая для меня честь быть частью проекта. Речь была правдива лишь отчасти. Я действительно горда быть членом блестящей команды учёных, инженеров, астронавтов и других профессионалов своего дела, благодаря труду которых проект стал возможен. Мне никогда не приходилось работать со столь самоотверженными, трудолюбивыми, преданными своему делу и талантливыми людьми. И мне очень жаль, что во главе структуры, профинансировавшей этот чудесный проект, стоят люди, недостойные управлять вами, да и вообще стоять с вами в одном ряду. Сказанное далее прошу считать официальными обвинениями. Я призываю на их основании провести самое серьёзное расследование под эгидой ООН.

Саша сделала паузу перед тем, как перейти к конкретике.

— 10 июня 2120 года меня, доктора Доминика Купера, мою подругу Джилл Капур и мужчину, которого вы знаете под именем Сай Парк, неизвестные выкрали прямо из моей квартиры в Паксе, в Лаосе. Похитители угрожали нам жестокими пытками, требуя, чтобы доктор Купер передал им ключи управления к искину по имени «Лиам», управляющему межзвёздным кораблём «Пионер». Долгие годы я была убеждена, что за похитителями стояла корпорация «Орион». Я не раз озвучивала эту версию публично. Увы, я ошибалась. Много лет спустя Рейчел Хилл, участник проекта «Star Bridge», передала мне данные, доказывающие, что наше «похищение» и последующее «освобождение» были инсценированы Рикардо и Марией Гизу, которые таким образом выдали себя за наших спасителей и благодетелей. Я до сих пор не знаю, причастна ли к этому Моника Мейер. Надеюсь, это установят те, кто будет проводить расследование на Земле.

«Афина» вела себя так же бесстрастно, как если бы речь шла о заурядной записи в бортовом журнале. Человек не способен был бы сохранить беспристрастность, услышь он её слова, даже если бы торжественно поклялся перед этим воздержаться от собственных суждений. Люди не могут перестать видеть, слышать и думать, пока у них есть чем. Но ИИ устроен иначе.

Капитан «Пегаса» имел достаточно полномочий, чтобы приказать «Афине» не анализировать содержимое записи. Во всяком случае, Саша надеялась, что не существует скрытых даже от неё протоколов и алгоритмов, которые позволят искину обойти её прямой приказ. А если так, то содержимого её слов для искина словно бы и не существовало. И хотя содержимое сообщения свидетельствовало о серьёзной угрозе интересам корпорации «Терра Нова», на которые ИИ в любой иной ситуации обязан был немедленно отреагировать — алгоритмы просто не позволят «Афине» идентифицировать эту угрозу.

— Внесу уточнение. Когда я говорю «Мария Гизу», то имею в виду женщину, которая, по имеющимся у меня данным, появилась на свет путём клонирования в 2089 году, в тайной лаборатории, принадлежащей биотехнологической компании «Punarjanma Medical». Настоящая Мария Гизу умерла в 2095 году. Её родной брат сознательно оставил больную сестру без медицинской помощи, а возможно и распорядился умертвить её, а затем — подменил клоном. Их мать, Рената Гизу, узнала о подмене, после чего была незаконно помещена в психиатрическую лечебницу по распоряжению всё того же Рикардо Гизу. Сказанное звучит неправдоподобно. Но я получила убедительные доказательства этих фактов от людей из «Star Bridge». И я призываю их предоставить эти доказательства в ООН для целей проведения официального расследования.

В памяти Саши всплыли воспоминания о различных эпизодах её общения с Марией. Август 2120-го, когда латиноамериканка прилетела забирать её из заточения во Франции. Ноябрь 2125-го, когда она организовала спецоперацию по спасению Сая в Чаде. В душе у Тёрнер шевельнулось сомнение. Она так и не смогла, в глубине души, окрасить образ Марии исключительно в чёрный цвет. Однако зародыш сомнения исчез, стоило Саше ещё раз прокрутить в голове детали преступлений, на которые она сейчас проливала свет.

Частичкой души она жалела лже-Марию, вынужденную прожить чужую жизнь в постоянном страхе разоблачения. Но та выросла слишком опытной и прожженной интриганкой, чтобы списать её соучастие в похищениях и убийствах на то, что она была безвольным орудием в руках брата.

— Те, кто хорошо знаком с моей биографией, могут удивиться, что я свидетельствую против Рикардо Гизу. Кто-то наверняка скажет, что мои разоблачения звучат как месть обиженной женщины. Я всегда ненавидела прилюдно обсуждать личную жизнь. И сейчас мне особенно противно копаться в своём грязном белье. Но этого в любом случае не избежать. Так что, не стану скрывать, у меня с Рикардо действительно был роман. «Из песни слов не выбросишь», гласит пословица, хоть при воспоминании об этом я сейчас испытываю рвотный рефлекс. Я глубоко заблуждалась в отношении этого человека. Я была его марионеткой, которой он вертел, как хотел, наслаждаясь своей властью надо мной и безнаказанностью. Но всё это не имеет отношения к моим показаниям. Я сама виновата, что позволила этому ублюдку обмануть и поиметь себя, и я никогда не стала бы лжесвидетельствовать против человека ради личной мести. Он не стоит этого. Но его преступления, о которых я говорю — реальны. И их жертвы заслуживают правосудия.

Каждую секунду, пока Саша говорила, «Пегас» удалялся от Земли на 80 тысяч километров. Это было больше, чем длина окружности всего Земного шара. Однако расстояние до родной планеты оставалось ещё сравнительно невелико. Если бы «Пегас» совершил сейчас разворот, то смог бы вернуться меньше чем за две недели. Такой приказ, вероятно, и отдали бы бортовому ИИ люди, о которых она сейчас говорит, имей они такую возможность. Но они находились в состоянии беспомощных ледышек, упакованные в свои ячейки в отсеке криосна при температуре почти -200 градусов по Цельсию.

Ей было достаточно спуститься в отсек, и сделать несколько манипуляций, чтобы и вовсе отключить их от систем жизнеобеспечения. «Афина», конечно, противодействовала бы таким действиям, так как была запрограммирована предотвращать причинение вреда жизни и здоровью членов экспедиции. Но полномочий капитана хватило бы, чтобы обойти её протоколы в ручном режиме.

«Как же вам повезло, что я, в отличие от вас, не убийца» — подумала Саша.

— По имеющимся у меня данным, Рикардо и Мария Гизу также являются заказчиками убийства выдающегося инженера, астронавта, замечательного человека, моего бывшего руководителя и друга, Льва Королёва, в 2123 году. По всей видимости, Лев тайно сотрудничал с проектом «Синьцзы», и раздумывал о переходе к конкурентам. Эти планы были угрозой для тех, кто считал его мозги своей собственностью. По моим данным, убийство Льва было осуществлено руками наёмников из компании «Shinobi», принадлежащей семье Хаттори. Вероятно, непосредственным организатором убийства выступил Джиро Маруяма, глава корпоративной службы безопасности «Терра Новы». Надеюсь, что этот человек, оставшийся на Земле, всё ещё будет жив к моменту, когда мои разоблачения увидят свет, и будет привлечен к ответственности. Я также надеюсь, что родные и близкие Льва, которых запугали, и вынудили замять его гибель, найдут в себе мужество, чтобы потребовать расследовать его убийство, а люди из проекта «Синьцзы», которые подвергли его жизнь риску, превратив в своего агента, откроют всю информацию, которую имеют об обстоятельствах его гибели, международному сообществу, и будут способствовать всестороннему расследованию.

Саша понимала, о каких наивных и утопичных понятиях говорит, произнося словосочетания «международное сообщество» и «всестороннее расследование». В 2150-ых человеческое общество останется, скорее всего, таким же, каким она его запомнила — разделённым на фракции и группы влияния, соревнующиеся во лжи и интригах в бесконечной борьбе за ресурсы. Скорее всего, её разоблачения станут очередным оружием в вечной «игре престолов», которое каждая фракция попытается использовать в своих интересах. Но даже если произойдёт так — люди, чьи имена она озвучила, вряд ли будут счастливы. И её это устраивало.

— Фамилия «Хаттори» была упомянута мною сегодня не в последний раз. Я ничего не могу сказать о Микайо Хаттори, одном из владельцев кэйрэцу «Fujisan», кроме того, что он является очень богатым человеком и крупным инвестором проекта. Но его сын Иошинори, основатель технологической корпорации «Cybrex» — не меньший преступник, чем его партнёр Гизу. По моим данным, Хаттори-младший возглавляет так называемое сообщество Сверхразума, члены которого вынашивают пугающие планы относительно строительства постгуманистического будущего. Адепты Сверхразума уверены, что созданный моей матерью искин «Лиам», обретший, по их убеждению, самосознание — это своего рода божество. Эти психопаты грезят о том, чтобы оцифровать и слить с ним сознание всех людей, создав единый, соединённый глобальной нейросетью организм. Их безумные воззрения ставят под огромный вопрос целесообразность их участия в экспедиции, и вызывают серьёзные опасения по поводу их целей после того, как ядро «Лиама» будет найдено. Но сами по себе воззрения, даже столь сумасшедшие, ещё не являются преступлением. И не о них одних я хочу поведать.

Она продохнула, прежде чем произнести.

— В 2125-ом, мой кузен, Энди Нетраннер, начал догадываться об их планах, и потребовал у своей коллеги и руководительницы, Акеми Аоки, чтобы правлению «Терра Новы» был представлен полный объективный доклад о ситуации с «Лиамом». Тогда Аоки, одна из приспешниц Хаттори, хладнокровно убила Энди, представив это как несчастный случай. Энди был влюблён в эту женщину, и не ожидал угрозы с её стороны. Его жизнь трагически оборвалась, когда ему было всего 29. Иошинори Хаттори и его сообщники, по всей видимости, использовали своё влияние, чтобы скрыть следы преступления. Даже я поначалу поверила, что Энди погиб случайно. Что касается его родителей, то правду о гибели своего сына они так и не узнали. Дюк, Меган — я прошу вас простить меня, если вы слышите это.

Саша прервалась, чтобы попить. От долгой речи горло пересохло, и голос сделался хриплым. Но оставалось сказать ещё несколько вещей.

— До сих пор я вынуждена была молчать, так как преступники, на чьи дела я только что пролила свет, являлись чрезвычайно могущественными людьми. Достаточно сказать, что Рикардо Гизу имел такое влияние на бразильские власти, во главе с тогдашним президентом, Сильвией Перес, что надеяться на объективное расследование против него в его родной стране было бы верхом наивности. Озвучь я свои обвинения на Земле — я не добилась бы честного процесса. Я лишь подвергла бы смертельной опасности свою жизнь, жизни близких и друзей, которые стали бы на мою защиту. И мне пришлось затаиться, выжидая подходящий момент, чтобы начать действовать.

«Дождаться его было нелегко» — подумала она, вспомнив, как её губы искривлялись в стеклянной улыбке, когда её глаза наталкивались на взгляд Рикардо во время корпоративной вечеринке в отеле «Атлантис».

— Момент отправки сообщения был выбран неслучайно. Оно достигнет Земли, когда кораблю останется меньше двенадцати лет полёта до цели. Не знаю, как оно будет принято на Земле. Вполне возможно, что вы посчитаете меня лгуньей и сумасшедшей. Жаль, если так. Но даже в этом случае любые ответные сообщения, отправленные с Земли, достигнут «Пегаса» не ранее, чем через несколько месяцев после того, как я выйду из состоянии криосна у цели прибытия.

Сказанное Сашей было верно, лишь если полёт «Пегаса» пройдёт без существенного отставания от полётного плана. Если на Земле за следующие четверть века не будет изобретена технология передачи информации со сверхсветовой скоростью, которая позволит отправленному оттуда сигналу достичь «Пегаса» быстрее, чем Саша рассчитала. И ещё сотня «если», которые могут самым невероятным образом вмешаться в её планы. Но бесконечно размышлять об этих вероятностях всё равно не было смысла. Не в её власти было учесть их все.

— К тому времени я уже совершу всё, что от меня зависит, чтобы справедливость восторжествовала. Нормы международного права, определяющие, как расследуются преступления и вершится правосудие на борту космического корабля, находящегося за пределами обитаемых небесных тел, ещё никогда не применялись на практике. Но эти нормы наделяют капитана корабля широкими полномочиями. Мне хватит власти, чтобы приказать отстранить от любых обязанностей, подвергнуть аресту и предать суду людей, в отношении которых имеются обоснованные подозрения в совершении преступлений. На борту «Пегаса» находятся по меньшей мере четверо таких людей: Рикардо и Мария Гизу, Иошинори Хаттори и Акеми Аоки. Немедленно по выходу из криосна по прибытии в систему Тау Кита я приму в их отношении соответствующие меры. Полагаю, что найдутся на борту и люди, чья преданность указанным личностям заставит их стать на их защиту, невзирая на совершенные ими преступления, и воспротивиться моим приказам. Я полна решимости реагировать на такое развитие событий в соответствии с протоколами действий на случай бунтов и массовых беспорядков.

Вот, значит, каким оказалось её истинное последнее послание, отправленное на Землю. В нём не нашлось места ни для единого слова о тех невероятных чудесах, которые ждут экспедицию впереди, о благоговейном трепете перед ожидающими человечество открытиями и опасностями. Сведение счетов, преступления и наказания — вот и всё, чем оказались заняты её мысли в эти минуты.

Всю жизнь она презирала таких людей, как Гизу. Людей, настолько погрязших в алчности и коварстве, настолько сосредоточенных на соперничестве с себе подобными за ресурсы и место в социальной иерархии, что они неспособны, или не желают, увидеть более широкую картину. Саша всегда старалась не упускать из виду эту картину, на которой человечество является всего лишь песчинкой во Вселенной, полной неразрешенных загадок и неизведанных возможностей. Она искренне считала себя человеком иного порядка — сторонником науки и прогресса, идеалистом и гуманистом, стоящим выше этой низменной возни. А что в итоге? Не она ли только что сообщила всей Земле, что планирует начать первую в истории человечества межзвёздную экспедицию вовсе не с научных исследований, а со следствия, суда, подавления мятежей? Именно такой она и войдёт в историю?

Но какова альтернатива? Простить? Забыть? Самоустраниться и отдать власть в руки тех, кто её недостоин? Молча позволить самым беспринципным и аморальным представителям человеческого вида определять его повестку дня, строить новое общество в соответствии со своими представлениями о справедливости, по которым правого определяет лишь сила, хитрость и удача?

«Кое-чему ты всё-таки меня научил, Рикардо. Что иногда нужно брать ситуацию в свои руки, не надеясь на других» — подумала Саша, прежде, чем произнести завершающий отрывок своей речи.

— Я смертельно больна. Чуть более, чем за сутки до вылета мне стало известно, что у меня развивается фатальная семейная бессонница — редкая наследственная болезнь, от которой умерла моя мать. От неё не существует лечения. Я неминуемо умру в срок от нескольких месяцев до нескольких лет, не считая периода гибернации. Но ещё некоторое время я буду сохранять дееспособность. Я останусь на посту капитана корабля на необходимый период времени, чтобы предпринять указанные мною меры, и разрешить кризис, который может наступить в результате их применения. После этого я мирно передам командование в руки следующего за мной по старшинству офицера корабля.

Прощальный монолог затянулся. Она понимала это. Сколько бы она ни сказала в своём завещании, этого всё равно будет недостаточно, чтобы расставить все точки над «i». Слишком много этих «i» успевает накопиться за человеческую жизнь. И слишком мало времени даётся на поиск заветных точек.

— Я понимаю, что мои поступки могут быть подвергнуты разным оценкам в будущем. Но я должна была сделать выбор. И я сделала его, исходя из тех принципов и убеждений, на которых меня воспитали, и которые, я верю, должны оставаться в основе человеческого общества. Принципов, исходя из которых доброта, дружелюбие, порядочность и самоотверженность должны поощряться, а лицемерие, подлость, злоба и насилие — осуждаться. Знаю, что вовсе не так работают эволюция и природный отбор. Понимаю, что понятия добра и зла едва ли происходят из объективных природных законов Вселенной, как таблица Менделеева и постоянная Планка. Но ведь мы живём в социуме, законы которого создаём и меняем сами. И лишь от нашего выбора зависит, какой будет цивилизация будущего.

Слова звучали не так, как Саше хотелось. Слишком высокопарно, по-морализаторски и претенциозно. Она всегда чувствовала себя ужасно глупо, когда вынуждена была прибегать к демагогии. Диктовать другим правила жизни, пока сама не разобралась в её смысле — что может быть более самонадеянно? Всю свою жизнь она уважала тех, кто всё время сомневается, безмерно выше тех, кто всё время уверен. И никогда не считала себя вправе быть судьёй или обвинителем.

«Простите. Я не выбирала эту роль» — безмолвно извинилась она перед слушателями.

— Скоро я покину этот мир, не оставив в нём потомков. Мои решения, и их последствия, останутся моим единственным наследием. Пусть меня судят по ним те, кто будут жить после. Я же в своё оправдание могу сказать лишь одно: я всегда пыталась поступать по совести. Конец записи.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Земля 2. Часть II: Путь к звёздам

Глава 29: Пусковая площадка

Глава 30: Много причин для визита

Глава 31: Большая стройка

Глава 32: Ненужные слова сочувствия

Глава 33: Любовь зла

Глава 34: В брюхе «звёздного пони»

Глава 35: Во всеоружии

Глава 36: Летим туда или отсюда

Глава 37: Земля манящая и страшащая

Глава 38: Кто друг, а кто враг

Глава 39: Линии судьбы

Глава 40: Жизнь взаймы

Глава 41: В мире кривых зеркал

Глава 42: На что пойдёшь ради

Глава 43: Борьба без надежды

Глава 44: Перед лицом гибели

Глава 45: Брат и сестра

Глава 46: Сердцу не прикажешь

Глава 47: Утраченный дар молчания

Глава 48: Буря новостей

Глава 49: Души отверженных

Глава 50: Бремя правды и цена мечты

Глава 51: Вера в будущее

Глава 52: Единство

Глава 53: Лихорадка перед отбытием

Глава 54: Пора говорить прощай

Глава 55: Призраки прошлого

Глава 56. Последнее Рождество

Глава 57. Орёл или решка

Глава 58. Двойное дно

Глава 59. Не оглядываясь

Глава 60. Завещание