Василий Дударев

Бисмарк и Россия. 1851–1871 гг

Господа, есть, вне сомнения, что-то в нашем национальном характере, что противится объединению Германии. В противном случае мы не потеряли бы единство или отвоевали бы его вскоре снова. Если мы всмотримся во времена германского величия, времена первой империи, то увидим, что ни одна страна в Европе, кроме Германии, не имела в полной мере возможности сохранить крепкое национальное единство. Обратитесь к Средневековью – от российского государства князей Рюриковичей до вестготских и арабских областей в Испании – и Вы обнаружите, что из всех лишь Германия имела наилучшие шансы оставаться единой империей. Что является причиной, из-за которой мы потеряли единство и которая до сих пор препятствует нам завоевать его вновь? Если выразить это коротко, то это, как мне кажется, избыточное чувство мужской независимости, которое в Германии заставляет человека, сообщество, племя больше полагаться на свои собственные силы, чем на силы сообщества в целом. Это недостаток покорности индивида и племени в пользу общества, той покорности, которая позволила нашим соседним народам обеспечить блага, к которым мы стремились раньше.

Из выступления Отто фон Бисмарка на VI заседании Рейхстага Северогерманского союза 4 марта 1867 года // Stenographische Berichte über die Verhandlungen des Reichstages des Norddeutschen Bundes im Jahre 1867. Bd. I. Berlin: Verlag der Buchdruckerei der „Norddeutschen Allgemeinen Zeitung“, 1867. S. 42.

Российская политика, господа, очень проницательна, и этим от нее, к сожалению, отличается прусская. Русские работают не на сегодняшний или завтрашний день, они даже не работают на следующий год – они работают на будущее, на дальнее будущее, и если они иногда и переоценивают свои силы, они все же пристально следят за теми целями, которые преследуют из поколения в поколение. В этой связи я ни в коем случае не стремлюсь к порицанию российской политики, напротив, я хочу выразить ей признание. Российская политика по отношению к Пруссии, господа, вот уже 60 лет абсолютно ясна и прозрачна, это уже настолько подтверждено историческими примерами, что любое сомнение в этом едва ли может иметь место.

Из выступления Ханса Виктора фон Унру на XIV заседании Палаты депутатов ландтага Прусского королевства 18 февраля 1863 года // Stenographische Berichte über die Verhandlungen der durch die Allerhöchste Verordnung vom 22. Dezember 1862 einberufenen beiden Häuser des Landtages. Haus der Abgeordneten. Bd. I. Berlin: Verlag von W. Woeser, 1863. S. 256.

Рекомендовано к печати Ученым советом Института всеобщей истории Российской академии наук

Рецензенты:

доктор исторических наук, профессор В. С. Мирзеханов (Институт всеобщей истории РАН)

доктор исторических наук, профессор И. Н. Новикова (Санкт-Петербургский государственный университет)

Вступление

Ровно 150 лет тому назад, в 1871 году, на карте мира появилась Германская империя, оказавшая большое влияние на судьбы Европы и европейских народов во второй половине XIX в. – начале XX в.

Каждое государство за всю историю своего развития переживает ряд событий, которые оказывают решающее влияние на его дальнейшее существование. Достижение государством в силу ряда исторических причин очередной точки бифуркации вскрывает критическое состояние сложившихся общественно-политической, экономической, культурно-исторической систем, демонстрирует их неустойчивость и неэффективность реагирования на вызовы времени. В такие периоды государство зачастую выходит к историческому рубежу, за которым с равной долей вероятности находится перспектива потери или сохранения суверенитета. Ответственность за выбор комплекса мер, реализация которых приведет к усилению кризиса и переходу системы в хаотическое состояние или, наоборот, выведет ее на более дифференцированный и высокий уровень упорядоченности, лежит на политическом руководстве страны.

В такие моменты значительно возрастает роль лидера, предлагающего пути выхода из сложившейся ситуации. И здесь история и народная память либо запомнят его как злого гения, ответственного за национальную катастрофу, либо щедро одарят красивыми эпитетами: «Великий», «Освободитель», «Отец нации». Многое зависит от личности государственного деятеля, его прозорливости и готовности проводить реформы, которые могут быть нестандартными или даже непопулярными в народе, но спустя некоторое время приведут страну к восстановлению ее былого могущества или даже достижению ранее невиданных успехов.

При всей противоречивости политики и методов достижения поставленных задач фигура германского канцлера Отто фон Бисмарка выделяется среди исторических персоналий не только Германии, но и Европы XIX в., а его политика объединения Германии является не только отдельной значимой вехой в многовековой истории этой страны, но и важным событием для всей европейской истории.

Превращение Пруссии, самой слабой из пяти великих держав в первой половине XIX в., в мощную империю, ставшую генератором европейской системы международных союзов 70-Х-80-Х гг. XIX в., является, бесспорно, важным результатом деятельности этого германского политика. Было бы, однако, несправедливым считать великие достижения целой страны достижением лишь одного человека. Во внутриполитической сфере реформаторская деятельность Бисмарка находила понимание у определенного круга лиц, части политической элиты Прусского королевства, в международных делах он всегда опирался на поддержку одного или нескольких государств.

В данной монографии изучается российское направление внешней политики Бисмарка и развитие прусско-российских отношений в один из самых захватывающих моментов европейской истории Нового времени. Хронологические рамки этого исследования определяются двумя ключевыми для биографии Бисмарка датами: 1851 г., началом его дипломатической деятельности в Союзном сейме Германского союза во Франкфурте-на-Майне, и 1871 г. – образованием Германской империи. В течение этих двадцати непростых по своему содержанию лет, когда Бисмарк представлял Прусское королевство за рубежом, а затем руководил правительством и одновременно внешнеполитическим ведомством Пруссии и Северогерманского союза, в международных отношениях произошли важные события, оказавшие большое влияние на развитие Европы. Помимо других, более частных вопросов, через призму германо-российских отношений будет рассмотрена история Австро-прусско-датской войны 1864 г. за Шлезвиг-Гольштейн, Австро-прусской войны 1866 г. за лидерство в Германии и Франко-германской войны 1870–1871 гг. за окончательное решение германского вопроса.

Монография написана на основании комплексного анализа архивных документов МИД Прусского королевства и Северогерманского союза, МИД Российской империи, сборников опубликованных материалов, личных и официальных материалов Отто фон Бисмарка, германской и российской периодической печати, стенограмм заседаний ландтага Прусского королевства и рейхстага Северогерманского союза, а также отечественных источников.

Изучение поднимаемых в монографии вопросов должно расширить исследование международных отношений середины – второй половины XIX в. новыми сведениями и способствовать более глубокому пониманию германо-российских отношений этого периода.

Историография проблемы

В вышедшем в середине XX века одном из первых обзоров историографии, посвященном деятельности Отто фон Бисмарка и связанной с ним эпохе в истории Германии[1], было перечислено более 6 тысяч названий книг и статей на 15 языках. С того времени прошло уже более 50 лет. Несмотря на то, что в исследовании данной крупной темы произошли значительные изменения, характерные особенности изучения рассматриваемой в монографии проблемы продолжают сохраняться. Они обусловлены двумя основными факторами. Главным из них является степень публикации архивных источников, которая, в свою очередь, оказывала влияние на постановку в исторической литературе проблем, связанных с российским направлением внешней политики Бисмарка.

Посвященные Бисмарку работы стали появляться еще при его жизни. Долгое время исследователи имели в своем распоряжении лишь официальные опубликованные документы, а после кончины Железного канцлера – его воспоминания, а также публикуемые документы личного происхождения, архивные материалы и свидетельства современников. Историки обращали внимание на разные эпизоды его политической деятельности. Применительно к периоду до 1871 г. основной темой постепенно становилось изучение истории образования Германской империи и той роли, которую Бисмарк сыграл в этом процессе. Наряду с зарубежными историками свой вклад в развитие историографии внесли и отечественные исследователи, которые не могли оставить без внимания отношение Бисмарка к России.

История возникновения на западной границе Российской империи грозного соседа, а также политические приемы, которыми пользовался один из главных авторов этого детища, занимала умы российских дореволюционных историков[2]. В работе Р. И. Сементковского[3], изданной в 1895 г. в серии «Жизнь замечательных людей»[4], российскому направлению внешней политики Бисмарка не было уделено практически никакого внимания. Автор вскользь упомянул о петербургском периоде деятельности Бисмарка, отметив, что «ходячее мнение о необыкновенной проницательности Бисмарка в этот период его деятельности – не более как басня»[5]. Сементковский подчеркивал, что, находясь в Петербурге, Бисмарк «определенной дипломатической миссии <…> не имел <…> Бисмарк имел полную возможность заниматься воспитанием своих детей, изучением русского языка и бесконечными охотничьими экскурсиями». Он пришел к выводу, что «его (Бисмарка – В. Д.) деятельность в качестве посланника при нашем дворе осталась <…> бесследной», да и «о России он составил себе, однако, довольно невыгодное мнение»[6]. Сложный процесс переговоров между Берлином и Петербургом во время объединения Германии не нашел отражения в этом исследовании в силу недоступности автору документов, хранившихся в германских и российских архивах.

Отношениям между Россией и Пруссией в 60-70-е гг. XIX в. уделил внимание в своем исследовании Л. З. Слонимский[7]. Автор, однако, объяснял дипломатические победы Бисмарка лояльным отношением России к росту влияния Пруссии, явившимся следствием петербургской миссии прусского посланника.

Основной задачей исследования Э. К. Пименовой[8] явилась попытка ответить на вопрос, чем было вызвано преклонение перед Бисмарком, и насколько оно соответствовало его достижениям. Сконцентрировав свое внимание на периоде объединения Германии, автор рассматривала отношение Бисмарка к России исключительно с позиций политического прагматизма.

Выводы дореволюционных историков были обусловлены, конечно же, отсутствием в то время публикаций документов Бисмарка и недоступностью материалов немецких и отечественных архивов. В истории образования Германской империи, с которой неразрывно связывалось имя Отто фон Бисмарка, исследователи видели причины роста международной напряженности в конце XIX в., ростки политики агрессивного милитаризма Германии и тевтонской угрозы начала XX в., истоки Первой Мировой войны. Личность канцлера представала в таком случае в некоем зловещем свете, нередко умалялись его достоинства дипломата и талант политика.

После публикации петербургской корреспонденции Бисмарка в 1920 г. профессор Петроградского университета барон Б. Э. Нольде, эмигрировавший в 1919 г. в Финляндию, подготовил монографию, в которой затрагивалась роль Бисмарка в развитии российско-германских отношений в период его петербургской миссии[9]. В 1936 г. в Лейпциге был издан перевод книги на немецкий язык. Отказавшись от написания биографического очерка о пребывании Бисмарка в России, что было определенным новаторством в историографии вопроса, Нольде видел свою основную цель в изучении международных отношений в период петербургской миссии Бисмарка. Изучая документы по международной политике того времени на русском, французском, английском и немецком языках, он попытался «за эти 3 года прожить вместе с Отто фон Бисмарком жизнь тогдашней России и тогдашней Европы»[10]. Основную часть работы Нольде посвятил изучению политической подоплеки и дипломатических переговоров накануне Итальянской войны 1859 г. Он уделил внимание осложнению датского вопроса в начале 1860-х гг., представив позицию России и других великих держав по этой проблеме. В начале исследования Нольде поместил интересную главу о связях Бисмарка в Петербурге, сосредоточив свое исследование на петербургской общине прибалтийских немцев.

После монографии Нольде следующим крупным шагом и в определенном смысле отправной точкой для советской историографии в изучении деятельности Железного канцлера стали работы А. С. Ерусалимского[11]. Благодаря переведенным известным советским историком «Мыслям и воспоминаниям» Бисмарка широкому кругу читателей стали доступны мемуары германского политика. В области научных интересов Ерусалимского находилось время объединения Германии и период после 1871 г., система международных союзов 60-70-х гг. XIX в. и колониальная политика Германии. Ерусалимский признавал дипломатический талант Железного канцлера, на формирование которого оказали влияние традиции европейской школы дипломатии. Историк отмечал неподкупность Бисмарка и его стремление решать внутри- и внешнеполитические вопросы так, как он сам понимал их. Вместе с тем, автор часто обращал внимание на агрессивный характер внешнеполитического курса Бисмарка, как в случае со шлезвиг-гольштейнским вопросом или с Эмской депешей. Ерусалимский был прав, обратив внимание на существенную роль России в политике Пруссии, направленной на объединение Германии. Однако он часто писал о поддержке Россией Пруссии как незыблемой данности, из-за чего, к сожалению, из исторического повествования выпадают интересные сюжеты, важные для понимания такой особенности взаимоотношений двух государств. Это, конечно, было следствием того, что историку не была доступна значительная часть архивных и даже опубликованных документов. Исследование этих материалов в совокупности с личными документами Бисмарка позволяют не только по-иному расставить акценты в оценке российско-прусских отношений в 1860-е гг., но продемонстрировать важные детали, объяснить причины таких крепких связей между Россией и Пруссией в этот период, показать также существовавшие и в России, и в Германии силы, противившиеся укреплению отношений между двумя государствами.

Большой интерес представляет работа Л. И. Нарочницкой[12], в которой рассматривается российская политика по отношению к Пруссии во время двух войн за объединение Германии: в 1864 г. и в 1866 г. При изложении событийной истории войны против Дании автор использовала опубликованные германские и российские документы. Сюжеты, связанные с Австро-прусской войной 1866 г., автор освещала преимущественно на материалах российского МИД, хранящихся в советских архивах (тогда, ЦГАДА и АВПР МИД СССР). Это повлияло также и на построение самого исследования. В главе, посвященной войне 1864 г., в соответствии с доступными тогда автору материалами читателю предлагается анализ российско-прусских отношений в рассматриваемый период. Описывая события 1866 года, автор более сосредоточилась именно на анализе европейской политики Петербурга во время войны между двумя германскими государствами. На этом фоне изучение российско-прусских отношений фактически ушло на второй план. Определенным новаторством было рассмотрение в двух последних главах работы отношение российских «помещичье-буржуазных» и «демократических» газет к решению германского вопроса в середине XIX в. Несмотря на название, в работе, к сожалению, не был затронут период 18661871 гг. – ключевой период в истории объединения Германии, хотя, вероятно, в дальнейшем в планах автора было продолжение исследования вплоть до 1871 г. Следует отметить высокий профессионализм автора, которая смогла построить интересное исследование на доступной ей в то время источниковой базе. Вместе с тем, перевод основного исследовательского акцента с России на Пруссию, изучение новых архивных и опубликованных документов, периодической печати в сопоставлении с российскими архивными документами – все это дополняет новыми сведениями исследование Нарочницкой даже в том хронологическом промежутке времени (1864–1866 гг.), которое она изучала в своей работе.

В данном разделе нельзя не упомянуть работу Л. М. Шнеерсона[13], основателя белорусской научной школы германистики и изучения истории Западной Европы в Новое время. Автор на богатом архивном и опубликованном материале изучил международный фон объединения Германии в период с 1867 по 1871 гг. В работе рассказывается об интересных перипетиях в переговорах между великими державами, анализируются цели и задачи европейских министерств иностранных дел. Исследование предлагает читателю сложную картину европейской дипломатической истории рассматриваемого периода. Вместе с тем, за большим фактологическим материалом становится довольно сложно сформировать цельное представление о российском направлении внешней политики Бисмарка в эти годы и о характере прусско-российских отношений в это время в целом. К сожалению, автору были недоступны документы германских архивов, в частности хранящиеся в Политическом архиве МИД Германии донесения северогерманских дипломатов в Берлин, которые дают возможность усомниться в верности утверждения о том, что «вплоть до начала франко-прусской войны Россия испытывала неудовлетворенность результатами сотрудничества с Пруссией»[14]. Кроме того в данной работе император Александр II оказывается как бы в тени министра А. М. Горчакова, несмотря на то, что финальное слово в принятии решения по внешнеполитическим вопросам было все же за российским самодержцем, а его решающую роль в выстраивании российско-прусских отношений как раз и показывают донесения прусских и северогерманских посланников из Петербурга в Берлин.

Крупное биографическое исследование, посвященное Бисмарку, провел В. В. Чубинский[15]. Большую часть исследования автор посвятил политике Бисмарка в период объединения Германии. Чубинский изобразил сюжеты, связанные с тремя объединительными войнами, на широком фоне европейских событий. Основное внимание в монографии уделяется австро-прусским и франко-прусским связям. Вероятно, в этой связи, автор не ставил перед собой специальную задачу сосредоточиться именно на изучении отношений между Россией и Пруссией в этот важный для германской истории период. Основными причинами российской поддержки политики Бисмарка в середине 60-х гг. XIX в. автор называл дипломатическую помощь, оказанную Бисмарком России во время восстания в Польше, сохранившуюся со времен Крымской войны неприязнь к Австрии, и заинтересованность Петербурга решением внутренних проблем[16].

Изучение политической деятельности Железного канцлера продолжается и в современной российской историографии.

Интересную зарисовку к картине восприятия Бисмарком российской политической элиты сделал А. А. Ахтамзян[17]. Изучая письма Бисмарка Горчакову за 1860–1876 гг.[18], автор писал о холодном расчете, существовавшем в деловых отношениях двух политиков, в то время как в личном плане между ними была «дружественная атмосфера». Следует отметить, что используемые в настоящей монографии материалы позволяют поставить это утверждение под сомнение.

Продолжилась традиция исследования внутриполитической жизни в Германии: противостояния правительства и парламента в сложный период конституционного кризиса в Пруссии[19] и межпартийной борьбы в рейхстаге Германской империи[20].

В историографии начала XXI в. научный интерес к личности Бисмарка остается на высоком уровне. Работы, посвященные деятельности Железного канцлера в период до 1871 г., продолжают выходить и в настоящее время.

В 2008 г. в Пскове вышла книга Р. И. Иванякова, посвященная петербургской миссии Бисмарка[21]. Автор изучал жизнь прусского посланника в Петербурге, его оценку международных событий и конституционный кризис, происходивший в Пруссии в начале 1860-х гг. Иваняков затронул темы, которые не нашли своего освещения в монографии Нольде, как, например, отношения Бисмарка с остальными представителями прусской дипломатической миссии в Петербурге. Автор проводил исследование на основе уже известных отечественной историографии документов: мемуаров и части личных писем Бисмарка. Богатая фактами и ценной информацией официальная документация прусского министерства иностранных дел, а также существенный комплекс личной корреспонденции Бисмарка, посвященный важным политическим проблемам, остались, к сожалению, неисследованными. Работа Иванякова явилась первым серьезным исследованием по истории петербургской миссии Бисмарка за долгий период после монографии Нольде. Вместе с тем, многие вопросы, изучение которых возможно на основании комплексного анализа всей официальной и личной корреспонденции Бисмарка, остались открытыми.

Период петербургской миссии Бисмарка сохраняет свою исследовательскую актуальность и в настоящее время[22].

О росте интереса к Бисмарку свидетельствуют также исследования молодых историков А. М. Ипатова, который провел большую работу по изучению оценки Бисмарка российской политической элитой второй половины XIX в.[23], и Н. А. Власова, основным предметом исследования которого является история Германской империи после 1871 г.[24].

В работе над книгой большую помощь оказали монографии, позволившие составить общий исторический фон исследования. Восприятие Бисмарком отдельных элементов российско-германских связей середины XIX в. было затронуто в общих и специальных работах, посвященных развитию международных отношений этого периода.

В отечественной историографии уже во второй половине XIX в. появились работы, в которых рассматривались происходившие в Германии изменения и роль, которую в них играл Отто фон Бисмарк[25], однако в силу несформировавшейся еще источниковой базы и историографии выводы, к которым приходили авторы этих работ, были довольно субъективными.

С развитием исторической науки, публикацией архивных материалов и появлением новых исследований, с середины XX в. в отечественной историографии появилась тенденция к обобщению накопленного опыта в изучении международных отношений XIX в. и истории российско-германских связей этого периода в частности. В советской историографии до 80-х гг. XX в. эти вопросы изучались с большой степенью научной фундаментальности. Основной комплекс работ, посвященных анализу взаимоотношений России и германских государств в середине – второй половине XIX в. охватывает период объединения Германии и события после 1871 г. На этом фоне выделяются работы А. С. Ерусалимского[26], И. С. Галкина[27], С. Д. Сказкина[28], Л. М. Шнеерсона[29], Л. И. Нарочницкой[30].

Следует отметить исследование А. Л. Нарочницким международных отношений середины – третьей четверти XIX в., изданное в виде стенограммы публичных лекций[31]. Нарочницкий поставил на одну ступень Горчакова, Бисмарка и Кавура в их стремлении защищать национальные интересы своей страны. Идея их национальной политики, по словам историка, явилась переходом «от чисто дворянского и династического понимания государственной пользы к защите интересов помещичье-буржуазного блока»[32]. Вообще в их политике было много общего, как например, активное использование публицистики для оказания влияния на общественное мнение. Российско-германские отношения рассматривались Нарочницким в связи с польским вопросом. Анализируя польское восстание 1863 г., он делал вывод о стремлении Бисмарка к обострению конфликта. По его мнению, у Бисмарка было два пути действия в польском вопросе. Первый заключался в поддержке России, второй – в ожидании вывода российских войск из Царства Польского и вводе туда прусской армии. Нарочницкий делал вывод о том, что воспроизводимый немецкими, а под их влиянием и отечественными историками «миф о благожелательной помощи Пруссии России в решении польского вопроса несостоятелен»[33].

Такую идею поддержал и Е. В. Тарле в подготовленных им главах о дипломатии Бисмарка в годы войны с Данией и Австрией и накануне объединения Германии в монографии «История дипломатии»[34]. Эта работа была одной из первых попыток изложить историю международных отношений за весь период человеческой истории, согласно марксистско-ленинским установкам. К созданию этого научного труда были привлечены такие видные советские историки как В. С. Сергеев, Е. А. Косминский, С. Д. Сказкин, А. Л. Нарочницкий, Е. В. Тарле, И. И. Минц. Тарле более определенно, чем Нарочницкий, доказывал, что под внешним видом прусского «великодушия» и оказания помощи России скрывался хитрый план Бисмарка захватить всю территорию Царства Польского, когда бы ее покинули российские войска. Он подчеркивал, что за видимой поддержкой Берлина стояли прагматические устремления аннексии польских территорий. Тарле также писал об агрессивных планах Бисмарка накануне войны с Францией и о чуть ли не подстроенной им ситуации (еще до Эмской депеши), в которой Франция была вынуждена объявить Пруссии войну. Знакомство с документами прусского МИД показывает неоднозначность такого утверждения. Мнение о том, что недовольство политикой Франции была основной причиной укрепления связей России с Пруссией во время Франко-германской войны, также подлежит более детальному исследованию.

Для понимания общего направления российско-германских отношений изучаемого в монографии периода были рассмотрены современные работы по истории международных отношений[35]. Авторы этих коллективных исследований сконцентрировали внимание на изображении международных отношений Нового времени как особой политической реальности. Хронологические рамки работ, охватывающие период с момента подписания Вестфальского мира и до начала Первой мировой войны, позволили масштабно рассмотреть функционирование систем международных отношений. Однако небольшой объем самих исследований повлиял на определенную схематичность в изображении истории европейской политики в такой большой промежуток времени, опусканию многих подробностей, что повлияло на достоверность выводов.

Несколько спорным кажется использование в работе Протопопова, Козьменко и Елмановой термина «объединение» применительно к внутригерманским отношениям конца 50-х – начала 6о-х гг. XIX в. и утверждение о том, что в германском общественном мнении «большинство склонялось к тому, чтобы оно произошло вокруг Пруссии». Изучение комплекса международных противоречий того времени и австро-прусских отношений в частности демонстрирует, что сущность этой проблемы была гораздо глубже и сложнее. При изложении международных отношений середины XIX в. Ревякин рассматривает два крупных эпизода: Итальянскую войну и усиление колониального соперничества. При этом главное место отводится Франции и личности Наполеона III. Лишь приступая к изложению сюжетов, связанных с объединением Германии, он упоминает Бисмарка и оставляет о нем требующее критическую оценку замечание: «Бисмарку были свойственны пренебрежение общепринятыми нормами морали и права в международных отношениях, сугубо утилитарных подход к выбору средств достижения поставленных целей. Именно эти качества дали современникам основание определить его действия на международной арене как реальную политику (Realpolitik)»[36].

На фоне этих работ заметно отличается монография О. Р. Айрапетова[37], посвященная внешней политике России. Международные отношения середины XIX в. автор рассматривал на фоне укрепления российско-французских связей. Он более взвешенно подошел к существовавшему тогда австро-прусскому спору и неопределенной позиции Пруссии в выборе линии поведения в Итальянской войне. Айрапетов уделил внимание и польскому восстанию 1863 г., подчеркивая, что с этого момента начинается российско-прусское сотрудничество, которому суждено было длиться вплоть до конца XIX в.

При подготовке монографии большую помощь оказали исследования по более специальным темам, среди которых можно выделить фундаментальную работу официального историографа Александра II С. С. Татищева[38], находящуюся на тонкой грани исторического источника и историографии. В ней описана внутренняя и внешняя политика Александра II, дается оценка характера самодержца, что помогло в изучении восприятия Бисмарком личности российского императора. Причиной изменения направления внешней политики России в начале 1860-х гг. Татищев считал национальную политику Наполеона III. Выбор Пруссии как основного союзника России в дальнейшем он не считал случайным и доказывал это общностью государственных интересов двух стран и теми услугами, которые Пруссия оказала России в годы Крымской и Итальянской войн.

В исследовании политики Бисмарка в польском вопросе основательную работу провел В. Г. Ревуненков. Еще в 1951 г. в своей докторской диссертации[39] он пришел к актуальным и по сей день выводам. Он первым из отечественных историков подробно описал польское восстание в международном контексте европейской политики XIX в. На фоне широкого круга отечественных и зарубежных источников Ревуненков дополнил содержащиеся в своей диссертации выводы и представил их в монографии по польскому восстанию[40]. По его мнению, на дореволюционные исследования о Бисмарке Утина, Слонимского, Сементковского оказали большое влияние идеи А. Дебидура[41], Е. Оливьера[42] и Ф. Шарль-Руа[43] о российском попустительстве росту прусского могущества. Он опровергал мнение немецкого историка Г. Зибеля о действенной помощи России в польском вопросе со стороны Бисмарка[44], выделял непоследовательность и неопределенность политики Бисмарка в польском вопросе, называя некоторые из его планов авантюрными. Ревуненков не соглашался и с тем, что Александр II руководствовался личными симпатиями к Пруссии в выборе внешнеполитического союзника. Не менее спорными представляются некоторые из его выводов о позиции российского императора: «о прусской политике он судил, исходя не из нее самой, а из тех предвзятых представлений, какие он о ней составил. Наивная вера в монархическую солидарность, в общность консервативных интересов, в силу традиций и прочие легитимистические предрассудки застилали ему глаза»[45]. Монография Ревуненкова внесла большой вклад в историографию о польском вопросе, тем не менее, анализ новых источников и глубокое изучение уже известных материалов, позволили в некоторых важных положениях расставить акценты по-другому.

Работы, посвященные российской политике в польском вопросе в начале 60-х гг. XIX в., выходили и после исчерпывающего исследования Ревуненкова. Их общей отличительной чертой явилось изучение внутриполитических аспектов, а не международной составляющей проблемы[46]. В этой связи авторы не ставили перед собой задачу изучить восприятие Бисмарком политики России в решении польского вопроса.

В современной исторической науке интерес исследователей к Бисмарку проявляется в изучении отдельных проблем. Так, продолжается анализ социальной[47] и экономической[48] политики Бисмарка и его правовых взглядов[49]. Появляются работы, в которых личность Бисмарка рассматривается в контексте проблемы восприятия «другого» и культуры исторической памяти[50]. Также продолжается исследование внутренней политики Бисмарка, направленной на укрепление германской идентичности[51], и изучение международного курса Бисмарка[52]. Не прекращается исследование отношения Бисмарка к России[53].

Отечественная историческая наука внесла большой вклад в изучение личности и политической деятельности германского канцлера Отто фон Бисмарка. Несмотря на то, что основное внимание историков было посвящено периоду после 1871 г., отечественные исследователи на основании доступных им архивных и опубликованных источников предложили свое видение процесса объединения Германии и развития российско-германских отношений в этот период. Однако в силу недоступности многих материалов некоторые сюжеты остались неизученными, а отдельные выводы требуют коррекции или более детального рассмотрения. Главное состоит в том, что российское направление внешней политики Бисмарка в продолжительный период 1851–1871 гг., накануне и в годы объединения Германии, до настоящего момента так и не стало темой ни одного фундаментального исследования в отечественной исторической науке.

В немецкой историографии исследования политической деятельности и личности Бисмарка стали появляться вскоре после окончания Австро-прусско-итальянской 1866 гг. и основания Северогерманского Союза[54]. Авторы первых публицистических работ пытались составить психологический портрет канцлера. Ю. Клачко в своем исследовании[55] попытался нарисовать психологический портрет Бисмарк и Горчакова и показать с этой точки зрения особенности их взаимоотношений.

Отсутствие опубликованных официальных документов Бисмарка затрудняло проведение научной работы вплоть до середины 20-х гг. XX в. В это время главным источником оставались воспоминания самого Бисмарка и появлявшиеся публикации его личных писем. Так, например, историк О. фон Кляйн-Хаттинген отмечал: «сообщения Бисмарка петербургского периода покоятся еще в темноте архивов. По мнению знатоков, они относятся к самым великолепным из всей дипломатической корреспонденции»[56]. Немецких историков интересовал, прежде всего, внутригерманский аспект объединения Германии. Это нашло отражение в одной из первых научных монографий о Бисмарке М. Ленца «История Бисмарка»[57]. Автор разработал направления и методологию изучения личности прусского политика, ставшие на долгие годы определяющими для немецкой историографии[58]: биографический тип исследования с выделением основных вех его политической карьеры, приоритет в изучении внутриполитических механизмов процесса объединения Германии.

Вписать деятельность Бисмарка в международные события XIX в. попытался в монографии «Бисмарк и его время» историк А. Айгенброт[59], что явилось прогрессивным шагом для немецкой историографии этой проблемы. В связи с процессом объединения Германии он указывал на отдельные эпизоды также и русской политики немецкого канцлера: «Бисмарк с Крымской войны был в особом расположении царя Александра II, эта милость в последствие принесла Пруссии богатые плоды: без них нельзя было бы прийти <…> к успехам 1864, 1866, 1870 гг.»[60].

После публикации основного комплекса документов Бисмарка в начале 30-х гг. XX в.[61] внимание немецких историков сосредоточилось на изучении его политики в решении германского вопроса. Утверждение нового государственного строя в Германии в это время оказало влияние на развитие немецкой исторической науки и историографии о Бисмарке в частности. Формировались новые тенденции и направления исследований. Доктрина «Drang nach Osten» дала импульс активному изучению культурно-исторических особенностей жизненного пространства Германии и повышению интереса к истории областей данного «пространства». В это время в Германии появился повышенный научный интерес к России. История российско-германских отношений в различные периоды привлекала многих исследователей. Так, российская политика Бисмарка стала основной темой диссертаций В. Эбеля и Г. Хайнце, изданных во второй половине 30-х гг. XX в.

На фоне исследований немецкими историками внутриполитических проблем Северогерманского Союза обращение Эбеля в работе «Бисмарк и Россия от Пражского мира до начала войны 1870 г.»[62] к российскому направлению внешней политики немецкого канцлера во второй половине 60-х гг. XIX в. явилось определенным новаторством. Анализируя недавно опубликованные материалы и некоторые архивные документы, Эбель сосредоточился на международной и политической стороне рассматриваемой им темы. В силу того, что в центре исследования находилась личность Бисмарка, автор не ставил перед собой задачу изучить процесс формирования российской внешней политики, поэтому она предстает в его работе статично, как уже сложившаяся и сформированная.

В 1939 г. была опубликована диссертация Г. Хайнце «Бисмарк и Россия до основания империи»[63], посвященная отношению Бисмарка к России в период накануне объединения Германии. Историк использовал некоторые архивные материалы, опубликованные к тому времени официальные документы Бисмарка, однако исследовал их лишь выборочно. Политика Бисмарка в отношении России была изучена на общем фоне решения германской проблемы. В своей работе автор пришел к выводу о зависимости дружественных отношений между Россией и Пруссией от решения двух основных задач: объединение Германии для Пруссии и отмена ограничительных статей Парижского мирного договора 1856 г. для России. Лишь взаимовыгодное разрешение этих проблем, по его мнению, обеспечивало сравнительно прочные связи двух государств. Исследователь обратил внимание на роль польского вопроса в укреплении отношений между Россией и Пруссией, указав, что занятая Бисмарком в 1863 г. позиция в этом вопросе помогла ему завоевать доверие российского императора и обеспечила помощь Пруссии со стороны России в германском вопросе. Хайнце обошел стороной вопрос об опасности эскалации конфликта в Польше для Пруссии, доказывая, что лишь Россия должна была относиться к этим событиям со всей серьезностью. Возможно, в силу этого Хайнце часто объяснял действия российского императора на международной сцене страхом перед революцией, что особенно проявляется при исследовании им польских событий 1863 г. Хайнце считал, что Бисмарк постоянно спекулировал революционной опасностью всякий раз, когда хотел добиться от российского императора выгодного для Пруссии шага. По прочтении работы возникает впечатление пассивности, беспомощности и безынициативности Александра II и Горчакова в проведении внешней политики государства, навязывания воли Бисмарка России, что представляется весьма спорным и требует дополнительного исследования.

Диссертации этих немецких историков являются важным шагом для немецкой историографии в изучении русской политики Бисмарка, ведь после них не было ни одной специальной работы, посвященной его отношению к Российской империи в период до 1871 гг. Обращает внимание использование авторами архивных документов и опубликованных источников по изучаемым ими темам. Вместе с тем, в этих исследованиях российско-прусские дипломатические переговоры представлены довольно схематично, а многие германские архивные материалы остались неизученными. Кроме того, историкам не были доступны российские материалы, хранившиеся тогда в СССР. Значительное количество опубликованных документов, содержащих эту ценную информацию, не было исследовано. Кроме того, после 1930-х гг. в ряде германских изданий были опубликованы новые источники, исследование которых наряду с ранее опубликованными, но неизученными материалами дает возможность корректировать или пересмотреть ряд положений Эбеля и Хайнце.

Отдельные сюжеты из истории российско-германских отношений рассматривались германскими историками в работах, вышедших во время Второй Мировой войны. В биографическом исследовании «Бисмарк»[64] Э. Эйк негативно отзывался о российской внешней политике середины XIX в., приходил к выводу, что «для подавляющего большинства людей Крымская война являлась борьбой Европы за свою свободу против превосходства царского владычества, которое ей угрожало»[65]. На эту работу определенное влияние оказала диссертация Хайнце, однако выводы Эйка были более резкими. Это особенно заметно в его оценке политики российского самодержца. Автор считал, что Александр II, будучи безынициативным и слабым представителем государства в международных отношениях, отстранился от руководства внешней политикой России и передал его А. М. Горчакову. Э. Эйк доказывал, что формирование международного курса Петербурга шло под определенным влиянием позиции Бисмарка и политических спекуляций в восточном вопросе. Вероятно, такие выводы были обусловлены стремлением подчеркнуть исключительную роль Бисмарка в объединении Германии и умалить роль России в этом процессе.

Это положение поддержал в работе «Бисмарк. Человек и государственный деятель» А. О. Мейер[66], с преувеличением писавший о политических способностях Бисмарка, объясняя его российскую политику гениальным прозрением, отсутствующим у других государственных деятелей Пруссии.

Вследствие сложившейся после 1945 г. в Германии исторической ситуации: поражение во Второй мировой войне, тяжелый период послевоенного восстановления и, главное, разделение Германии, – перед историками встала задача проанализировать причины трагедии, которую пережило государство. Для понимания истории Германии в XX в. ученые повторно, как это было уже после Первой мировой войны, обращались к исследованиям истоков немецкой государственности и периода образования Германской империи. Личность Бисмарка становилась одной из ключевых для немецкой послевоенной исторической науки, и изучение его деятельности продолжилось по пути исследования внутриполитических аспектов объединения германских государств, что было особенно актуально на фоне новой политической раздробленности Германии[67].

В ставших хрестоматийными для немецкой историографии фундаментальных работах Л. Галла[68] и О. Пфланце[69] основное внимание было также уделено анализу внутренней политики Бисмарка накануне и в период объединения Германии. Международные отношения выступили фоном для описания процесса складывания Германской империи, вследствие чего составить картину восприятия Бисмарком России и российского направления его внешней политики, к сожалению, не представляется возможным.

Исследование международного курса Бисмарка было проведено известным специалистом по истории международных отношений А. Хилльгрубером в работе «Внешняя политика Бисмарка»[70]. Предметом основного исследования автора стало время объединения Германии и последовавший после него период. Изучение дипломатического периода жизни Бисмарка, продлившегося до 1862 г., Хилльгрубер провел в рамках анализа австро-прусского противостояния, несколько отходя от общего международного аспекта. Представления Бисмарка о России в это время остаются без внимания автора, что сказывается и на выводах историка: например, упоминание «крепкого моста по направлению к России», который Бисмарк выстроил в 1863 г. дается автором монографии неожиданно. В отрыве от изучения петербургской миссии такой шаг Бисмарка кажется его спонтанным, ничем не подкрепленным решением. Также незначительное внимание автор уделяет изучению роли России в процессе объединения Германии 60-х гг. XIX в.

Знаковым событием для немецкой историографии 1980-х гг. явилась фундаментальная научная деятельность немецкой группы «Вупперталер Проект». Она была создана весной 1982 г. под руководством ректора Бергского университета профессора доктора наук Р. Грюнтера и министра-президента федеральной земли Северный Рейн-Вестфалия Й. Рау. Научная работа была проведена под руководством Л. Копелева. Целью специалистов, входивших в группу «Вупперталер Проект», было изучение восприятия немцами России в историческом промежутке, начиная с IX в. и заканчивая 1924 г., на основе сопоставительного анализа большого ряда исторических источников: от фактов к общей картине изучаемого. Учитывая процессы изменений, происходящих с народами на разных этапах их развития, историки четко придерживались принципа историзма, вписывая исследование во временной контекст. Научные статьи были объединены в пяти томах. Причем в трех из них рассматривался период 1800–1924 гг.

В рамках работы этой исследовательской группы вышла в свет статья У. Лисцковскго «От династических мостов до оборонительных плотин против русской опасности»[71], в которой рассматривался период конца 50-х – середины 60-х гг. XIX в. Центральное место его статьи заняла петербургская миссия Бисмарка. Основываясь на фрагментах личной переписки Бисмарка, Лисцковский обратил внимание на повседневную жизнь прусского посланника в Петербурге, его дипломатическую работу. Как и Нольде, он рассмотрел связи Бисмарка в кругу прибалтийских немцев, однако оставил неизученными его отношения с Александром II и Горчаковым. Исследователь не ставил перед собой задачу проанализировать интересную информацию, содержащуюся в донесениях Бисмарка о польском вопросе. Винить автора в этом, безусловно, нельзя, поскольку его внимание сосредоточилось на восприятии Бисмарком жизни российской столицы, истории повседневности, что соответствовало социально-психологическому направлению исследований «Вупперталер Проекта».

В современной немецкой историографии основной вклад в изучение политической деятельности Железного канцлера, работу по сбору и публикации архивных материалов вносит научный фонд имени Бисмарка во Фридрихсруэ. Из вышедших монографий сотрудников этого фонда можно выделить монографию К. Каниса[72], а также статью К. Хильдебранда[73]. В этих работах рассматриваются российско-германские отношения после образования Германской империи и до 1890 г.

И хотя германские историки продолжают исследование политики Железного канцлера[74], в настоящее время интерес специалистов концентрируется на разнообразных темах, благодаря которым изучение личности Бисмарка, его мировоззрения и деятельности становится многогранным. Выходят в свет работы, посвященные личной жизни Бисмарка[75], его повседневной работе и увлечениям[76], родословной[77], отношению к нему в обществе[78], сохранению образа Железного канцлера в культуре и исторической памяти[79]. Нередки работы, стиль которых довольно трудно определить. Среди таких исследований можно выделить монографию И. Виллмса «Бисмарк. Демон немцев. Примечания к легенде»[80]. Хотя в этом исследовании и отсутствует научный аппарат, назвать его публицистическим тоже нельзя. При перечислении факторов объединения Германии Виллмс забывает или специально опускает роль международной ситуации, изображая процесс объединения Германии с точки зрения внутриполитических преобразований в Пруссии и взаимоотношений германских государств. Работа ярко отражает одну из существующих в современной историографии тенденций: проведение анализа источниковой базы не на должном уровне, очевидное стремление к «новой трактовке», «пересмотру» устоявшихся положений. Однако без тщательного исследования опубликованных материалов и архивных документов существует опасность прийти к ошибочным выводам. Одним из таких можно считать высказывание Виллмса о значении германского вопроса для Бисмарка: «Фактически, немецкое единство никогда его не интересовало. Для Бисмарка Германия имела значение элемента силового расчета»[81].

К сожалению, в германских исторических исследованиях, посвященных политической деятельности Бисмарка, не сложилась традиция специального изучения российского направления внешней политики Железного канцлера накануне и в годы объединения Германии. Предложенные в работах Эбеля и Хайнце перспективы развития этого исследовательского направления, оказались фактически невостребованными. После этих диссертаций в немецкой историографии больше не было серьезных работ, в которых специально поднималась тема отношения Бисмарка к России в период образования Германской империи, хотя исследование бисмарковской политики по отношению к России уже после 1871 г.[82] продолжалось. Особенностью немецкой историографии стал повышенный интерес к внутригерманскому спору между Австрией и Пруссией за превосходство в Германском союзе, внутриполитическим механизмам объединения Германии, отношениям Пруссии с Англией и Францией. Российское направление рассматривалось как один из второстепенных аспектов международной политики Бисмарка, не обладавших серьезным значением для Берлина. Таким образом, в германской историографии, как и в отечественной исторической науке, до сих пор отсутствует специальное исследование российского направления внешней политики Бисмарка в продолжительный период 1851–1871 гг., накануне и в годы объединения Германии.

Документальные источники исследования

При подготовке настоящей монографии был подробно изучен ряд письменных источников, различных по своей видовой принадлежности. Весь корпус использованных материалов в соответствии с их социальной функцией можно разделить на четыре основные видовые группы: актовые материалы, делопроизводственные материалы, периодическая печать и источники личного происхождения[83].

Основой для проведения исследования стало изучение материалов, принадлежащих второй из указанных групп: делопроизводственные материалы – однако, руководствуясь иерархическим соотношением письменных исторических источников, следует начать с первой группы.

Публично-правовые акты

В силу тематики исследования из актовых материалов в монографии использовались публично-правовые акты, а конкретнее, – международные договоры, сторонами-подписантами которых выступали Прусское королевство (позже Северогерманский союз) и Российская империя.

Прежде всего, это договоры, носившие общеевропейский характер, поскольку они определяли и корректировали взаимоотношения великих держав на континенте в целом и правила дипломатической игры в отдельных регионах Европы в частности.

К таким относится Заключительный акт Венского конгресса 1815 г., основополагающий для системы европейских международных отношений XIX века договор. С этой целью в работе использовались два иностранных сборника документов по истории Венского конгресса на французском и немецком языках: четырехтомник «Le congrès de Vienne et les traités de 1815: Précédé et suivi des actes diplomatiques qui s’y rattachent»[84] известного польского историка, географа, картографа, архивариуса и общественного деятеля Борейко Леонарда Ходзько (1800–1871), а также подробное издание «Acten des Wiener Congresses in den Jahren 1814 und 1815»[85] немецкого публициста и юриста Иоганна Людвига Клюбера (1762–1837), профессора юридических наук в университетах Эрлангена и Гейдельберга. В этих изданиях, опубликованных на французском и немецком языках, собраны документы, имеющие непосредственное отношение к работе Венского конгресса 1814–1815 гг.: заседаниям комитетов, обсуждениям и проектам решения отдельных вопросов, итоговым постановлениям. Следует особо отметить, что во время работы Венского конгресса профессор И. Л. Клюбер по специальному разрешению австрийского правительства находился в Вене и имел возможность присутствовать на заседаниях конгресса. Благодаря этому практически сразу же по окончании представительного съезда европейских монархов Клюбер смог опубликовать первое издание сборника документов по истории конгресса в Вене в восьми томах[86].

Заключительный акт Венского конгресса на русском языке использовался по изданию «Собрание Трактатов и Конвенций, заключенных Россией с иностранными державами»[87], известному сборнику документов, подготовленному российским юристом-международником, вице-президентом Европейского института международного права Федором Федоровичем Мартенсом (1845–1909). Эта публикация документов по дипломатической истории России в 15 томах включает документы о взаимоотношениях России с Австрией (Австро-Венгрией), Пруссией (Германией), Англией и Францией. Публикация охватывает хронологический период с середины XVII в. (Австрия. Германия) / начала XVIII в. (Англия Франция) – по конец XIX в. (в последнем томе, содержащем трактаты с Францией,

представлены документы вплоть до 1905 г.). Документы воспроизведены на языке подлинника с переводом русский язык. Каждый том сопровождается вступлением и комментариями к документам. Помимо воспроизведения прежде уже публиковавшихся документов, в сборнике Ф. Ф. Мартенса впервые были представлены многие соглашения и секретные статьи к ним, что значительно повышало ценность этого фундаментального труда.

В работе использовался также текст Парижского трактата 1856 г., который внес существенные корректировки в функционирование венской системы международных отношений. Издание на французском языке, содержащее исключительно сам текст договора, было подготовлено в год его подписания[88]. Для использования русскоязычного варианта договора был выбран «Сборник договоров России с другими государствами. 1856–1917»[89]. Это издание содержит более 100 международных документов, в основном политического характера, начиная с решений Парижского конгресса 1856 г. и завершая соглашением России с Францией о целях войны (февраль 1917 г.). Оно составлено на материалах фондов Архива внешней политики Российской империи, дореволюционных официальных изданий и советских документальных публикаций. Тексты договоров, составленных на иностранных языках, печатаются только в русском переводе полностью и снабжены справочными комментариями. В сборнике представлен перечень публикуемых документов и источников.

В ходе войн за объединение Германии во второй половине 1860-х гг. европейская дипломатическая история пополнилась рядом международных договоров, в которых нашло отражение поэтапное решение германского вопроса.

Прежде всего, это Венский международный договор 30 октября 1864 г.[90], который предваряли прелиминарии 1 августа 1864 г.[91] между Австрией и Пруссией, с одной стороны, и Данией – с другой. Эти международные документы явились следствием завершения Австро-прусско-датской войны 1864 г., в которой Дания сражалась против войск Австрии и Пруссии за сохранение контроля над приэльбскими герцогствами Шлезвиг, Гольштейн и Заксен-Лауэнбург, но потерпела поражение. Продолжением урегулирования отношений в приэльбских герцогствах стала Гаштейнская конвенция 14 августа 1865 г.[92], в которой Австрия и Пруссия договаривались об управлении этими отвоеванными у Дании территориями. Эти договоры воспроизводятся в хронике европейских событий «Europäisches Geschichtskalender», которая заслуживает отдельного упоминания. Автором этой многотомной хроники европейских событий стал коммерсант из Цюриха, публицист и историк Генрих Шультес (1815–1885). Начав в 1839 г. свою карьеру с управления находящегося в семейном владении средневекового замка Маршлинс, Шультес круто поменял свое занятие в 1844 г., когда на три года занял пост главного редактора швейцарской «Eidgenössische Zeitung». В 1859 г. он стал редактором «Süddeutsche Zeitung», а с 1861 г. по 1885 г. был издателем «Europäisches Geschichtskalender». Этот исторический календарь выходил раз в год. При Шультесе он имел четырехчастную структуру: хроника важнейших событий, относящихся к европейской системе отношений; Германия и германские государства; негерманские государства, неевропейские государства. Календарь содержал краткую информацию о важных событиях, произошедших за определенный год, тексты международных договоров, указов и прочих документов (тексты документов на иностранных языках переводились на немецкий). Исторический календарь был популярным в Германии. После смерти Шультеса в 1885 г. изменилась концепция формирования внутреннего пространства календаря, однако принцип освещения важных европейских событий остался неизменным. Издание «Europäisches Geschichtskalender. Neue Folge» продолжалось вплоть до 1941 г. Всего с 1861 г. вышло 82 номера исторического календаря.

Еще одним важным документом, ставшим вехой в германской истории XIX в., явился Пражский мирный договор 23 августа 1866 г. между Пруссией и Австрией[93], в котором свою финальную версию нашли решения Никольсбургского прелиминарного договора 26 июля 1866 г.[94] Тексты этих договоров воспроизводились не только в «Europäischer Geschichtskalender» Шультеса, но также и в официальных периодических изданиях Пруссии и Австрии.

«Königlich Preußischer Staats-Anzeiger» был ежедневно выпускаемым печатным изданием на немецком языке. В этой официальной прусской газете печатались кадровые и административные решения правительства, а также краткие отчеты работы парламента. Помимо публикации официальных документов важной задачей редакции газеты в разное время была пропаганда официальной точки зрения на внутри- и внешнеполитические события с целью формирования лояльного официальной власти общественного мнения. Это печатное издание с давней историей, уходившей в январь 1819 г., когда был опубликован первый номер газеты, тогда еще под названием «Allgemeine Preußische Staats-Zeitung». В своей истории газету несколько раз переименовывали, что было связано с политическими событиями в Пруссии. Первоначальное название изменилось 1 июля 1843 г. на «Allgemeine Preußische Zeitung», а с 1 мая 1848 г. – на «Allgemeiner Preußischer Staats-Anzeiger». После выхода Прусского королевства из революционных потрясений 1848 г. газета с 1 июля 1851 г. печаталась под названием «Königlich Preußischer Staats-Anzeiger» вплоть до образования Германской империи. После того как изменился сам статус Прусского королевства в связи с созданием Германской империи в наименовании газеты произошли новые изменения. С 4 мая 1871 г. она уже выходила под названием «Deutscher Reichs-Anzeiger und Königlich Preußischer StaatsAnzeiger», а сокращенно «Reichs- und Staats-Anzeiger». Название газеты не менялось вплоть до ноября 1918 г., когда перестала существовать сама Германская империя.

«Reichs-Gesetz-Blatt für das Kaiserthum Oesterreich» с 1849 г. по 1918 г. являлся австрийским официальным ежедневным печатным органом, в котором публиковались императорские патенты, законы, постановления и государственные договоры монархии Габсбургов. В своей истории это печатное издание также пережило несколько переименований: «Allgemeines Reichs-Gesetz- und Regierungsblatt für das Kaiserthum Österreich» (1849–1852), «Reichs-Gesetz-Blatt für das Kaiserthum Österreich» (1853–1869); с 1870 г. газета получила название «Reichsgesetzblatt für die im Reichsrathe vertretenen Königreiche und Länder», которое сохранилось вплоть до ее закрытия в 1918 г. В австрийских коронных землях газета выходила под разными названиями[95]. Первоначально газета печаталась исключительно на немецком языке, и в соответствии с постановлением австрийского министерства юстиции от 19 марта 1853 г., в случае любых споров, возникших по причине особенностей перевода документов, аутентичными признавались публикации исключительно на немецком языке. Тем не менее, с 1870 г. число переводных изданий газеты на национальные языки Австрийской империи росло. В 1890 г. редакция «Reichsgesetzblatt für die im Reichsrathe vertretenen Königreiche und Länder» приняла решение о публикации газеты на национальных языках Австрийской империи: немецком, итальянском, чешском, польском, русинском, словенском, хорватском и румынском языках.

Пражский мирный договор 1866 г. подводил черту под более чем вековым противостоянием двух великих германских держав, но, вместе с тем, обозначил новые реалии в европейской политике. Одной из таких было создание Северогерманского союза под эгидой Прусского королевства. Формирование этого нового государственного объединения на территории северной Германии началось 18 августа 1866 г., когда Пруссия и еще 15 государств и вольных городов Северной Германии подписали оборонительный и наступательный договор[96], к которому с августа по октябрь 1866 г. присоединялись оставшиеся государства северной Германии. Международно-правовой статус нового союзного государства был определен 1 июля 1867 г., когда в силу вступила конституция Северогерманского союза[97]. Заключительный этап объединения Германии был связан с Франко-германской войной 1870 г., завершившейся 26 февраля 1871 г. подписанием прелиминарного мира между Германской империей и разгромленной Францией[98], а 10 мая 1871 г. – Франкфуртским мирным договором между Германской империей и Французской республикой[99]. В ходе Франко-германской войны произошло важное для германской истории XIX в. событие – образование Германской империи. С юридической точки зрения этот процесс не был одномоментным. Он растянулся на несколько месяцев и сопровождался подписанием ряда международных договоров, известных в историографии как Ноябрьские договоры 1870 г. Их следствием стало присоединение к Северогерманскому союзу (с согласием дальнейшего преобразования Северогерманского союза в Германский союз) двух великих герцогств: Баден и Гессен[100], – а также двух королевств: Бавария[101] и Вюртемберг[102]. Сам же Северогерманский союз в соответствии с новой конституцией 31 декабря 1870 г.[103] преобразовывался в Германский союз под наименованием Германская империя.

Эти ключевые для истории германского объединения XIX в. документы были опубликованы в официальном печатном органе правительства Северогерманского союза / Германской империи. Процесс трансформации германской государственности в период с 1866 г. по 1871 г. отразился также и на этом официальном печатном издании, сменившем несколько названий. В период существования Северогерманского союза газета именовалась «Bundesgesetzblatt des Norddeutschen Bundes» и выходила со 2 августа 1867 г. по 20 января 1871 г. Вскоре после вступления 1 января 1871 г. в силу конституции Германского союза и упразднения Северогерманского союза, газета поменяла свое название на «Bundesgesetzblatt des Deutschen Bundes». Под таким названием она выходила в период с 27 января по 2 мая 1871 г., когда вновь поменяла свое название, теперь уже на «Reichsgesetzblatt». Это явилось следствием вступления в силу 4 мая новой конституции Германской империи от 16 апреля 1871 г., упразднившей переходную формулировку: Германский союз под наименованием Германская империя. Согласно § 2 Раздела II. Конституции Германской империи, «Имперские законы получают обязательную силу посредством публикации в Reichsgesetzblatt. Если в опубликованном законе не назначен особый срок, с которого он приобретает обязательную силу, то последняя начинается на 14-й день, считая с того дня, когда был издан в Берлине соответственный экземпляр Reichsgesetzblatt»[104]. Несмотря на эти переименования нумерация газетных номеров, сквозная нумерация страниц газетных выпусков и публикуемых документов продолжались, сохранились оформление и подача материала. Первоначально газета издавалась Бюро союзного, а затем имперского канцлера в Берлине, а после была передана в ведение Имперского ведомства внутренних дел. История газеты завершилась лишь в апреле 1945 г.

Делопроизводственные материалы

Как уже ранее отмечалось, основную группу источников проведенного исследования составили делопроизводственные материалы.

Прежде всего, это стенограммы заседаний представительных органов государственной власти: Палаты представителей ландтага Прусского королевства[105], а также Северогерманского рейхстага[106]. Для подготовки монографии содержащаяся в этих стенограммах информация вызывала повышенный интерес в силу того, что она давала представление о внутриполитическом фоне проводимой Бисмарком внешней политики. Международные отношения не были прерогативой прусского ландтага. В его компетенции находилось право законодательной инициативы и, главное, бюджетные полномочия. Учитывая разгоревшийся в Пруссии между королем Вильгельмом I и прусским ландтагом в 1860–1866 гг. конституционный конфликт, который затрагивал, в том числе и вопросы международной безопасности Пруссии, по материалам стенограмм заседаний ландтага было интересно проследить реакцию представителей широкого политического спектра Пруссии на проводимую Бисмарком внешнюю политику в целом и российское направление его международного курса в частности. После 1866 г. острая полемика по международным вопросам в прусском ландтаге практически прекратилась, а депутаты сосредоточились на рассмотрении внутриполитических вопросов. Обсуждение внешнеполитических проблем, правда, не в такой острой форме как во времена конституционного кризиса имело место на заседаниях Северогерманского рейхстага, где наряду с Прусским королевством были представлены все входившие в новообразованную северогерманскую федерацию государства.

Ключевым источником стали делопроизводственные материалы исполнительных органов государственной власти: министерства иностранных дел Прусского королевства, а впоследствии Северогерманского союза, и министерства иностранных дел Российской империи. В настоящее время эти материалы хранятся в архивах Федеративной Республики Германия и Российской Федерации.

В силу того, что объектом исследования монографии выступает российское направление внешней политики Бисмарка в годы его деятельности на постах прусского министра-президента и канцлера Северогерманского союза, а также министра иностранных дел Прусского королевства и Северогерманского союза, ключевую роль играл анализ, прежде всего, германских документов. По роду деятельности и в силу занимаемых Бисмарком постов адресатами его писем выступали крупные европейские государственные деятели и политики, германские и зарубежные дипломаты. Нередко и сам прусский король Вильгельм поручал Бисмарку составление писем на имя европейских монархов и после ознакомления с подготовленными текстами либо одобрял их, либо, подвергая незначительному редактированию, отправлял их адресатам. Бисмарк получал многочисленные донесения послов и посланников Прусского королевства за рубежом, что давало ему представление о состоянии международных дел и помогало в выстраивании внешнеполитического курса государства

Все эти материалы хранятся в трех архивах Германии: Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz (GStA PK), Тайный государственный архив прусского культурного наследия (Берлин, Далем); Politisches Archiv des Auswärtigen Amts (PA AA), Политический архив Министерства иностранных дел ФРГ (Берлин), Bundesarchiv (BArch), Федеральный архив Германии (Берлин, Лихтерфельде). Все изученные в ходе подготовки монографии материалы, хранящиеся в этих трех архивах, являются исключительно рукописными текстами, объединенными по хронологическому принципу в отдельные дела. Они написаны чернилами черного цвета на веленевой бумаге (реже, бумаге верже) рукописным немецким шрифтом Куррент, который в российской традиции также часто называется готическим курсивом (Kurrent, Deutsche Kurrentschrift, также: deutsche Schreibschrift, deutsche Schrift) и чтение которого требует специальной подготовки. Число изученного в рамках данной монографии материала, хранящегося в указанных немецких архивах, составляет более 6 000 документов, общим объемом около 9 000 рукописных листов.

Входящий в структуру Фонда прусского культурного наследия (Stiftung Preußischer Kulturbesitz (SPK)), Тайный государственный архив прусского культурного наследия (также редко, «Прусский государственный архив») ориентирован на хранение документов, имеющих отношение преимущественно к прусской истории. В его фондах содержатся материалы официальных органов власти и учреждений маркграфства Бранденбург (с 1188 г.), курфюршества Бранденбург и Королевства Пруссия (с 1701 г.) вплоть до провозглашения Свободного государства Пруссия (1918 г.). Вместе с тем документы по политической и военной истории Прусского королевства после 1867–1868 гг., когда Пруссия вошла в состав Северогерманского союза, хранятся уже в Политическом архиве Министерства иностранных дел ФРГ и Федеральном архиве Германии. В этих архивах хранятся документы, имеющие отношение к истории имперского периода Германии, таким образом, существование Северогерманского союза более связывается не с Прусским королевством, но непосредственно с доимперским периодом истории Германии.

Хранящиеся в данном архиве документы по теме исследования расположены в нескольких фондах Рукописного отдела архива (Handschrift Abteilung – HA.): I. HA. Repositorium 81 Gesandtschaft Petersburg nach 1807 и III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Politische Abteilung. Архивные дела этих фондов представляют собой отдельные тома со сквозной нумерацией, объединяющие расположенные по хронологическому принципу документы общей тематической направленности. Как правило, эти тома охватывают один календарный год, хотя есть и исключения. Из этих двух Фондов больший интерес представляет второй Фонд в силу того, что ключевые документы первого Фонда были изданы в Германии в начале XX в., о чем будет сказано отдельно. В Фонде III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten, I. Politische Abteilung особое внимание обращает на себя ряд следующих дел. О функционировании прусского дипломатического представительства в Петербурге в период с мая 1854 г. по июль 1871 г. дают представления три дела: Preußische diplomatische Vertretung in Russland. №№ 6299 (Bd.V. 1851–1860^6301 (Bd.VII. 1866–1871). Наиболее интересны ранее не введенные в научное исследование документы, отражающие политическую переписку между прусским министерством иностранных дел в Берлине и прусским представительством в Петербурге за период 1851–1867 гг. Они сосредоточены в 12 делах: Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. №№ 6425 (Bd.68. Jan.-Dez.1851)-6436 (Bd.79. Jan.-Dez.1867). Здесь хранятся письма министров иностранных дел из Берлина в Петербург, ответные депеши прусских посланников в Берлин, черновики подготавливаемых для отправки в Берлин писем, памятные записки, телеграммы между Берлином и Петербургом. В этих материалах содержится ранее неизученная информация, анализ которой представлял большую актуальность для исследования поставленной в монографии проблемы. В этих документах отражены происходившие в европейских международных отношениях события, содержание переговоров, связанных с развитием прусско-российских отношений, анализ положения Прусского королевства и Российской империи в Европе. Подробно освещаются сюжеты, имеющие отношение к внутриполитической истории России, причем часть документов такой тематики составляют несколько отдельных дел: № 6321. Preußische Generalkonsulat in Warschau. Bd. 3. 1863–1870; № 6574. Innere Landesangelegenheiten. Angaben, Werke und Bücher. 1854–1887; № 6586. Innere Angelegenheiten Rußlands. 1858–1865. Интерес представляют также материалы дела № 6323, в которых собраны имеющие отношение к деятельности прусского военного уполномоченного в Петербурге документы за период 1842–1864 гг. (документы после 1864 г. хранятся в Федеральном архиве Германии). Также обращают на себя внимание архивные дела, в которых собрана информация об отдельных исторических сюжетах, как, например, посещение российскими императорами Германии в 1857–1865 гг. (№ 6663), или встреча российского, прусского и австрийского монархов в Бреслау в октябре 1859 г. (№ 6664).

В Политическом архиве Министерства иностранных дел Федеративной Республики Германия собраны документы, имеющие отношение к истории внешней политики Германии, начиная с образования Северогерманского союза и Германской империи. Применительно к теме настоящего исследования, в этом архиве хранится дипломатическая переписка между министерством иностранных дел Прусского королевства и прусским дипломатическим представительством в Петербурге, начиная с 1 января 1868 г. С момента начала комплектации архива министерства иностранных дел Северогерманского союза все материалы распределялись по двум отделам: Отдел I (политические вопросы) и Отдел II (торгово-экономические, правовые вопросы, консульства). Поскольку в 1879 г. в структуре Первого отдела возник самостоятельный Отдел Abteilung I B (личный состав и администрация), к Первому отделу (политические вопросы) добавилась литера «А» и он получил наименование Abteilung I A. В Первом отделе (Abteilung I A) накапливался колоссальный объем политической переписки Берлина с германскими представительствами в странах, с которыми у Германии были установлены дипломатические отношения. Этот «Политический отдел» делился на рефераты, каждому из которых соответствовала отдельная страна (или группа стран). Исследуемая в монографии дипломатическая переписка между министерством иностранных дел в Берлине и германским представительством в Петербурге хранилась в реферате «Россия». Такое деление сохранилось вплоть до 1920 г. Несмотря на то, что структурные реформы XX в. изменили принцип комплектования архивных фондов Политического архива МИД Германии, относившиеся к имперскому периоду документы по внешней политике Германии сформировали отдельный фонд: RZ 201 Abteilung IA. Для настоящего исследования из этого фонда наиболее важными являются семь дел, в которых содержатся документы, раскрывающие германо-российские отношения накануне образования Германской империи. Прежде всего, это дело № 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. Исключительную важность представляет переписка министерства иностранных дел Северогерманского союза и его дипломатического представительства в Петербурге в 1868–1871 гг., собранная в шести делах, – Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg: №№ 9861–9862, 9865–9867, 9869. Эти дела укомплектованы по такому же принципу, что и в Тайном государственном архиве прусского культурного наследия, с той лишь разницей, что здесь в томах нарушен хронологический принцип подшивки документов, а внутренняя сквозная нумерация документов отсутствует.

В третьем использованном в процессе подготовки монографии германском архиве – Федеральный архив Германии – содержится продолжение донесений из российской столицы в Берлин прусского/ северогерманского военного уполномоченного в Петербурге за период 1865–1873 гг. Они хранятся в фонде R 901 Auswärtiges Amt и собраны в деле № 69783.

Также при подготовке монографии были использованы письма министра иностранных дел Российской империи, канцлера А. М. Горчакова за период 1863–1871 гг., адресованные российским дипломатам, руководителям дипломатических представительств Российской империи в иностранных государствах. В целом было изучено около 8 000 писем, общим объемом более 10 000 рукописных страниц. Материалы хранятся в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) и расположены в Фонде № 828 (Горчаков Александр Михайлович, князь, дипломат, министр иностранных дел, государственный канцлер. Оп. 1. Опись дел фонда А. М. Горчакова за 1770–1919 гг.), дела №№ 1426–1454. Они представляют собой отдельные книги объемом до 400 страниц, охватывающие хронологический период в несколько месяцев одного года. Книги выполнены в твердом переплете, листы пронумерованы сквозной постраничной нумерацией, рукописные записи велись по хронологическому принципу исключительно на французском языке. В эти книги переписывались отправляемые А. М. Горчаковым российским дипломатам за рубеж письма. Основными адресатами этих писем Горчакова выступали российские послы и посланники в столицах великих держав (Австрия, Великобритания, Пруссия, Франция). Также письма направлялись представителям Российской империи в других европейских государствах, Османской империи, Соединенных штатах Америки, российскому наместнику в Царстве Польском. В этих письмах А. М. Горчаков инструктировал российских дипломатов по различным проблемам широкой повестки европейских международных отношений, официальной позиции Петербурга по актуальным вопросам, информировал о занятии соответствующей линии поведения по отношению к политическому руководству иностранных держав, обозначал круг необходимых для Петербурга сведений. Значительная часть писем носила конфиденциальный характер, имела гриф «секретно» или «совершенно секретно».

Эти материалы носят исключительно важный характер, поскольку они дают подробное представление о развитии российско-прусских отношений в рассматриваемый в монографии период и дополняют интересными деталями процесс формирования российского направления внешней политики Бисмарка, изучаемый на основании германских архивов.

Изучение депеш российских дипломатических представителей за рубежом министру Горчакову не входило в цели данной работы, поскольку они более характеризуют российскую международную политику, что привело бы к смещению акцента с российского направления внешней политики Бисмарка, чему посвящена данная монография. Вместе с тем в главе, посвященной Польскому восстанию, которое привело к тесному прусско-российскому взаимодействию, представлены материалы российского дипломатического представительства в Берлине за январь – июль 1863 г., собранные в деле № 499 из Фонда № 678 (Александр II. Оп. 1. Опись документов императора Александра II за 1825–1899 гг.).

Несколько слов следует написать об опубликованных источниках, сборниках документов, изучение которых дополнило и расширило представление о российском направлении внешней политики Отто фон Бисмарка.

Документы, относившиеся к различным периодам политической деятельности германского канцлера, стали публиковаться еще с конца XIX в.[107]. К сожалению, перед историками и издателями того времени не стояла задача подготовки крупных сборников документов, отражавших внешнюю политику Прусского королевства и Северогерманского союза накануне и в годы объединения Германии. Реализация в то время такой задачи едва ли представлялась возможной в силу того, что со многих материалов, хранившихся в архиве министерства иностранных дел Германской империи, еще не был снят гриф секретности.

Вместе с тем, в публикации принадлежавших Бисмарку документов появлялись определенные прорывы. Так, при анализе петербургской дипломатической миссии Отто фон Бисмарка были изучены ценные материалы, опубликованные в двухтомном сборнике «Политические донесения князя Бисмарка из Петербурга и Парижа»[108], подготовленном опытным дипломатом в отставке Л. Рашдау (1849–1943). Хронологически этот сборник охватывает период с конца марта 1859 г. по сентябрь 1862 г. Несмотря на то, что петербургские донесения Бисмарка позже будут изданы также и в третьем томе 19-ти томного собрания сочинений Бисмарка, сопоставительный анализ двух публикаций показывает, что в издании Рашдау более целенаправленно были отобраны материалы по политической истории России того времени.

При подготовке этого сборника были использованы снятые еще при жизни Бисмарка копии его петербургских официальных донесений в Берлин, хранившихся в архиве МИД Германии. Германский канцлер сам задумал именно это издание документов. Особую важность, по словам Рашдау, он придавал публикации донесений, передающих разговоры с императором Александром II и министром иностранных дел А. М. Горчаковым.

Опубликованные письма и телеграммы были адресованы принцу-регенту, а затем королю Вильгельму I и прусским министрам иностранных дел: барону А. Шлейницу (1807–1885) и его преемнику графу А. Бернсторфу (1809–1873).

В этот период свои официальные донесения Бисмарк писал на немецком литературном языке (нередко и на французском), часто используя канцеляризмы и устойчивые словосочетания, хотя он прекрасно владел еще французским, английским языком и мог хорошо изъясняться по-русски. Большинство писем, написанных Бисмарком на французском языке за всю его карьеру, приходится на время его петербургской миссии. Он объяснял это любовью Вильгельма I и министра Шлейница к этому иностранному языку, а также нежеланием прослыть в России, где была распространена перлюстрация, дипломатом, не умеющим изъясняться на дипломатическом языке XIX в. Начиная с 1861 г. и после занятия поста министра-президента и министра иностранных дел Пруссии Бисмарк всю правительственную и министерскую переписку вел только на немецком языке (исключения составляли его официальные письма правителям и министрам иностранных государств). Знакомство с опубликованными в этом сборнике документами дает читателю представление об оценке Бисмарком состояния и перспектив прусско-российских связей, альтернатив решения германского вопроса, развития международных отношений в целом. Очень ценными являются его донесения, в которых представлена оценка внутриполитических преобразований, происходивших в Российской империи в тот период, дается характеристика российским государственным деятелям. Особенно важными представляются выводы, к которым пришел прусский дипломат в Петербурге, о необходимости дальнейшего укрепления прусско-российских отношений, что на многие годы определило характер взаимоотношений Берлина и Петербурга.

Трагедия Первой мировой войны заставила германское общество после 1918 г. задуматься о том, что привело Германию к катастрофе начала века, какие были альтернативные пути государственного строительства и формирования внешнеполлитического курса.

Эти вопросы поднимали дискуссии о политическом и социально-экономическом фундаменте, который был заложен основателями Германской империи. В этой связи фигура Железного канцлера, время его нахождения у власти, политические приемы Бисмарка – все это становилось ключевым для размышления над судьбой Германии.

В начале 20-х гг. XX в. была предпринята грандиозная попытка публикации документального наследия Отто фон Бисмарка. Специалисты из двух берлинских издательств, специализирующихся на публикации политических и экономических документов привлекли к работе германских архивистов и ведущих профессоров из университетов Берлина, Гейдельберга, Грайфсвальда и Ростока для издания архивных документов, принадлежавших Бисмарку или имевших отношение к нему. В результате этой работы в свет вышел 15-ти томный труд в 19-ти книгах «Отто фон Бисмарк. Собрание сочинений»[109], охвативший все годы жизни этого политика и ставший уже большим раритетом.

Авторы издания разделили материалы по типам: официальные письма Бисмарка (шесть томов в девяти книгах)[110], его разговоры и беседы (три тома в трех книгах)[111], речи и выступления (четыре тома в четырех книгах)[112], личная корреспонденция (один том в двух книгах)[113], воспоминания и мемуары (один том в одной книге)[114].

Применительно к теме настоящей монографии, следует отметить, что в состав собрания сочинений Бисмарка вошли хранившиеся в Тайном государственном архиве прусского культурного наследия, в Фонде I. HA. Repositorium 81. Gesandtschaft Petersburg nach 1807, документы по истории прусско-российских отношений, о чем уже было сказано ранее.

Публикуемые в этом собрании архивные источники расположены в предметно-хронологическом порядке и печатаются на языке оригинала, без перевода с иностранного языка на немецкий. Документы на немецком языке печатаются фрактурой (die Fraktur), более известной в российской традиции как готический шрифт. Публикация документов представлена следующим образом: порядковый номер, наименование типа донесения, адресат, указание на собственноручность написанного Бисмарком документа, или подготовку документа его секретарем, место и дата написания, текст источника. Архивная ссылка до или после источника отсутствует. При публикации документов часто давалась предыстория того или иного документа, что значительно повышает информативность издания. В конце каждого тома приводится указатель имен.

Несмотря на такую фундаментальность, собрание документов Бисмарка все же не полностью отражало российское направление внешней политики Берлина накануне и в годы объединения Германии. Для более объективной и взвешенной оценки этой темы требовался более широкий круг источников, как в части количества документов, так и в части расширения списка отправителей и адресатов дипломатической документации, курсировавшей по Европе в очень сложные 60-е годы XIX в.

Такая первая попытка была предпринята группой германской авторов многотомного издания документов «Внешняя политика Пруссии. 1858–1871»[115], подготовленного Германской имперской исторической комиссией под руководством историков Эриха Бранденбурга (1868–1946) и Отто Хоэтцша (1876–1946). Первоначально целью работы созданной 9 марта 1928 г. комиссии было издание источников и материалов по истории Германской империи. Однако вскоре задача поменялась – и историки приступили к подготовке публикации документов, раскрывающих период накануне объединения Германии. Они должны были представить читателю на богатом документальном материале процесс укрепления Пруссии при Бисмарке и предысторию германского имперского объединения.

Имперская комиссия ограничила хронологические рамки 1858 и 1871 годами не случайно. Выбор первой даты был обоснован, с одной стороны, событием, которое произошло в Пруссии в 1858 г. – приходом к власти прусского принца-регента, будущего прусского короля и императора Германии Вильгельма I и началом политического курса «Новой эры» в Пруссии. С другой стороны, этот сборник мог рассматриваться логическим продолжением опубликованного в начале XX в. под редакцией историка Генриха фон Пошингера (18451911) трехтомного издания «Прусская внешняя политика. 1850–1858»[116], в котором были изданы документы из германских архивов, раскрывающие указанную в названии сборника тему. Вторая дата была обусловлена окончанием Франко-германской войны и провозглашением Германской империи в 1871 г.

Из задуманных двенадцати томов было опубликовано только десять. Десятый том сборника заканчивается февралем 1869 г. При подготовке этого сборника произошла следующая история. Девять томов этого издания, раскрывающие содержание периода 1858–1869 гг., были завершены к 1939 г. Работа над особым томом серии, посвященным событиям апреля – августа 1866 г., предыстории и непосредственному ходу Австро-прусско-итальянской войны 1866 г., была завершена к окончанию Второй мировой войны, однако из-за беспорядков конца войны рукопись была утеряна. После 1945 г. Историческая комиссия при Баварской академии наук предприняла новую попытку опубликовать этот том, но эта попытка также не увенчалась успехом. Много позже берлинский историк Вольфганг Штеглих (1927–2004), профессор Свободного университета Берлина, занимавшийся историей Нового времени, предпринял третью попытку, благодаря которой удалось собрать значительное число архивных документов. На основе этих проведенных подготовительных работ, наконец-то, удалась четвертая попытка публикации этого тома. Он был опубликован в известной серии «Источники и исследования по истории Бранденбурга и Пруссии» в 2008 г.

Публикация большего числа писем и предписаний самого Бисмарка, а также донесений на его имя прусских дипломатических представителей в иностранных государствах позволила проследить реакцию Бисмарка на поступающую из различных уголков Европы информацию, в которой прямо или косвенно упоминалась Россия, российские политические деятели. Ценность этого издания заключается также и в том, что помимо дипломатической переписки министерства иностранных дел Прусского королевства, а затем Северогерманского Союза, в сборнике представлены отдельные документы из переписки аккредитованных в Берлине представителей иностранных государств с их министрами иностранных дел. Конечно, издатели этого сборника не ставили перед собой задачу опубликовать все материалы европейских архивов, в которых хранятся документы по истории международных отношений на европейском континенте в 1860-е гг. Издание архивных материалов по истории взаимоотношений только пяти европейских великих держав в этот временной промежуток представляет собой сложную фундаментальную задачу на будущее. Тем не менее, в данном издании были представлены некоторые документы, хранящихся в архивах Вены, Лондона, Москвы, Парижа, Рима, Гааги, Копенгагена, Стокгольма и Турина, благодаря чему настоящий сборник сохраняет до сих пор свою уникальность и ценность для изучения германской внешней политики и истории международных отношений этого времени в целом. Публикация такой богатой источниковой базы позволяет рассмотреть существующие в то время международные проблемы в широком спектре дипломатического обсуждения.

Материалы в сборнике расположены по хронологическому принципу. В случае нескольких донесений за день, они выстраиваются по иерархической значимости: от писем и указов короля Вильгельма I до берлинских донесений иностранных послов своим министрам. В случае телеграмм: по времени их отправки или доставки. Все документы печатаются на языке оригинала без перевода и с сохранением стилистики текста. В названии документа обозначены фамилии автора и адресата, место и дата написания, тип документа и, чего не было в «Собрании сочинений» Бисмарка, ссылка на архив, в котором находится документ. В примечании приводятся заметки к тексту документа. В конце каждого тома дан подробный персональный указатель.

Сохранение интереса к личности и деятельности Отто фон Бисмарка способствует появлению новый публикаций его документов. Так, в 1962 г., в год 100-летнего юбилея назначения Бисмарка на пост прусского министра-президента, в серии «Избранные источники по немецкой истории нового времени» вышло в свет 8-ми томное собрание «Бисмарк. Избранные работы»[117] в девяти книгах, благодаря чему документы Бисмарка стали вновь доступны широкому кругу читателей. В этом издании была проведена выборка самых ценных, по мнению авторов, материалов из предшествующего 19-ти томного собрания, вместе с тем, в него вошли и некоторые новые документы. Издатели отошли от использования видовой классификации письменных источников при публикации принадлежавших Бисмарку документов и руководствовались исключительно хронологическим принципом публикации. Документы снабжены указанием типа источника и адресата, места и даты написания и ссылкой на издание, по которому они публикуются. В конце каждого тома приводится указатель писем по адресатам, персональный и предметный указатели. В 2001 г. это собрание документов было переиздано без изменений[118].

В настоящее время в публикации источников, относящихся к жизни и политической деятельности Бисмарка, происходят большие изменения. Сотрудниками Фонда Отто фон Бисмарка во Фридрихсру (Otto-von-Bismarck-Stifftung) ведется фундаментальная работа по публикации всего письменного наследия Бисмарка. Этот флагманский публикационный проект, за которым уже закрепился статус «Нового издания Фридрихсру» („Neue Friedrichsruher Ausgabe“, NFA), будет включать как изданные, так и ранее не опубликованные архивные документы Бисмарка. При отборе новых документов участники проекта руководствуются также историческими вопросами и проблемами, которые не были актуальны еще некоторое время назад, но, вместе с тем, позволяют более широко рассмотреть как личность самого Железного канцлера, так и его политическую деятельность. По своей сути он приходит на смену «Собранию сочинений Бисмарка» (19241935), за которым в историографии закрепилось наименование старого «издания Фридрихсру» („Friedrichsruher Ausgabe“, FA). С точки зрения классификации принадлежащих Бисмарку письменных источников, в новом издании отсутствует деление писем и сочинений на политические и личные, что присутствовало в издании 19241935 гг. Первоначальной задачей участники проекта посчитали публикацию источников, относящихся к периоду рейхсканцлерства Бисмарка после 1871 г. Затем предстоит работа с документами периода до образования Германской империи, а также с источниками, объединяемыми в группы «разговоры и беседы» и «речи и выступления». Предполагается, что «Новое издание Фридрихсру» будет состоять из четырех отделов: I отдел (1854–1862), II отдел (1862–1871), III отдел (1871–1898), IV отдел («Мысли и воспоминания» Бисмарка). Каждый из трех первых отделов будет делиться на три группы: «Письма», «Беседы», «Выступления» – в каждой из этих групп будет опубликовано по несколько томов. Всего, предположительно, должно быть издано 28 томов. В настоящее время участники проекта подготовили один из самых сложных компонентов нового сборника сочинений: были опубликованы письма Бисмарка с 1871 г. по 1890 г. в восьми томах[119]. В настоящее время ведется работа над девятым томом писем, посвященным периоду 1890–1898 гг., публикация которого завершит работу над группой «Письма» III отдела (1871–1898) собрания сочинений.

Периодическая печать.

Еще одним важным историческим источником, изучению которого уделялось особое внимание в монографии, стала германская и российская периодическая печать, как яркое отображение развития отношений между германскими государствами и Российской империей в процессе объединения Германии. В ходе работы были изучены полные комплекты подшивок четырех ежедневных периодических изданий: «Neue Preußische Zeitung», «Allgemeine Zeitung», «Санкт-Петербургские ведомости», «Московские ведомости» – за период с 1864 по 1871 г., общим числом более 10 тысяч газетных номеров. Полный комплект номеров указанных периодических изданий за указанный промежуток времени хранятся в Отделе газет Российской государственной библиотеки. Также была проанализирована подшивка журнала «Вестник Европы» за период 1864–1871 гг.

Германская периодическая печать 1860-х гг. демонстрировала пестроту оценочных мнений и различных точек зрения на происходившие в Центральной Европе государственно-политические трансформации.

Ежедневная «Neue Preußische Zeitung» («Новая прусская газета»), как писал прусский надворный советник Луи Шнейдер из Берлина, «началась в июне 1848 среди буйных явлений, когда кипела вся революционная сила <…> в 8 месяцев она сделалась весьма важной»[120]. Это была берлинская межрегиональная газета Прусского королевства, а, позднее, Германской империи, выходившая с 1848 г. по 1939 г. Газета имела широкую сеть собственных корреспондентских бюро как в Германии, так и за рубежом. Благодаря изображенному на титуле газеты ордену «Железный крест» газета с самого начала имела неофициальное название «Kreuzzeitung» («Крестовая газета»). Примечательно, что позже эта особенность закрепилась и в официальном названии газеты (с 1911 г. она именовалась «Neue Preußische (Kreuz-)Zeitung», в 1929 г. была переименована в «Neue Preußische Kreuz-Zeitung», а с 1932 г. по 1939 г. носила официальное название «Kreuzzeitung»).

Газета являлась главным печатным органом консервативной политической элиты, стоявшей у руководства страной. Ее читателями были дворяне и офицеры, высшие чиновники, промышленники и дипломаты. Газета была довольно влиятельной в общественном мнении Пруссии и Германии. Тираж газеты никогда не уменьшался ниже 10 тысяч экземпляров. В качестве подзаголовка газеты редакция с самого первого и до последнего выпуска использовала военный девиз прусского королевства со времен Освободительных войн начала XIX в.: «Vorwärts mit Gott für König und Vaterland» («Вперед с Богом за короля и Отечество»), аналог русского девиза «За Веру, Царя и Отечество».

Серьезным противником «Крестовой газеты» была обладавшая авторитетом во всей Германии газета «Allgemeine Zeitung», основанная в 1798 г. в Тюбингене и издаваемая с 1807 г. до 1882 г. в Аугсбурге, а после – в Мюнхене. Эта газета была «либеральной, но в высшей степени умеренной по форме, направленной на истину и всестороннюю справедливость, настолько прирученной и сдерживаемой, насколько это вообще было совместимо с независимостью и с либеральным настроением»[121]. В середине 1860-х гг. редакция газеты критиковала внешнеполитический курс Прусского королевства, направленный, по ее мнению, на ликвидацию независимости северогерманских государств и ломку устоявшейся традиции германской государственности. Однако все изменилось в 1870 г., после объявления Францией войны Северогерманскому союзу. В освещавших внутригерманские и международные новости разделах «Allgemeine Zeitung» Прусское королевство все чаще изображалось поборником интересов не только Северной Германии, но всех германских государств, борцом с революцией и главной угрозой германской государственности, пришедшей из-за Рейна.

При подготовке монографии была поставлена задача наряду с германскими периодическими печатными изданиями проанализировать также и российские газеты, различные по своему расположению в пестрой палитре политических течений.

Старейшая общественно-политическая газета российской столицы – «Санкт-Петербургские ведомости», – перешедшая в 1831 г. на ежедневный выход, вплоть до 1917 г. сохраняла за собой статус «газеты политической и литературной». Еще с середины 30-х гг. XIX в., когда редактором газеты стал Амплий Николаевич Очкин (1791–1865), русский писатель, переводчик и критик, «Санкт-Петербургские ведомости» постепенно превратились из собрания новостей и объявлений в серьезную общественно-политическую газету, довольно влиятельную в российском обществе. В 1847 г. Академия наук, которой юридически принадлежали права на «Санкт-Петербургские ведомости», впервые сдала газету в аренду. С 1863 г. арендатором и редактором газеты вплоть до 1874 г. был известный русский журналист, публицист, историк литературы, переводчик Валенин Федорович Корш (1828–1883). В этот период популярность газеты, все более приобретавшей репутацию издания умеренно-либерального направления, значительно возросла. При Корше была создана обширная корреспондентская сеть, в газете появились постоянные политический и литературный отделы, передовицы стали более острыми, политические обозрения – более аналитическими, а раздел, в котором публиковались обзоры иностранной периодики, – более информативным и содержательным. Газета расходилась тиражом до одиннадцати тысяч экземпляров. Интересно, что в августе 1865 г. «Санкт-Петербургские ведомости» получили первое в истории российской печати официальное предостережение, а в апреле и сентябре 1866 г. – еще два. Этого было достаточно для приостановления или даже закрытия издания. Однако после приостановления своей деятельности редакция «Санкт-Петербургских ведомостей» все же сумела возобновить выход газеты[122].

Одним из главных оппонентов «Санкт-Петербургских ведомостей» в российской публицистике XIX в. были «Московские ведомости». С 1863 г. редактором газеты стал известный русский публицист, издатель и литературный критик Михаил Никифорович Катков (1818–1887), представитель консервативного направления социально-политической мысли в России и сторонник национально-патриотических взглядов. Это стало определяющим и для самого тона «Московских ведомостей», где временами усиливалась критика в адрес демократических проектов и идей, либеральных преобразований, в том числе и Великих реформ Александра II. Противник Польского восстания 1863 г., Катков на страницах «Московских ведомостей» предлагал аргументированное обоснование опасности заигрывания с национальным движением не только в России, но и в Европе.

В этой связи решение германского вопроса стало ареной серьезного противостояния «Санкт-Петербургских ведомостей» и «Московских ведомостей», за которым с повышенным интересом следили как в прусском дипломатическом представительстве в Петербурге, так и в прусском министерстве иностранных дел в Берлине.

Тон «Санкт-Петербургских ведомостей» в оценке происходивших в Германии территориальных и династических изменений в целом был спокойным. Агрессивные выпады в сторону прусской политики на страницах газеты встречались довольно редко, гораздо чаще подвергались критике цели французского внешнеполитического курса. В передовицах и политических обозрениях больше внимания обращалось на милитаризацию сознания европейцев, изменение методов достижения европейскими правительствами национальных целей. Этим объяснялась та международная напряженность, в которой оказалась Европа, начиная с Крымской войны, и которая в течение второй половины XIX в. только увеличивалась. В следствие успехов правительств государств Западной Европы в деле реализации своих национальных задач посредством войн «люди, – писали «Санкт-Петербургские ведомости», – начинают смотреть на войны вовсе не так неблагоприятно, как следовало бы ожидать от степени их развития <…> наблюдатели-прогрессисты, видя, что Наполеоны, Кавуры и Ланцы, Бисмарки и Бейсты совершают то, что не удалось Мадзини и Кошутам, начинают слишком уж поклоняться „практикам“ и презрительно смотреть на „идеологов“»[123].

Отношение «Московских ведомостей» в 186о-е годы к Пруссии как поборнице интересов германского населения и немецкой национальной идеи в целом было даже благожелательным. Это во многом явилось оборотной стороной той критической позиции, которую Катков занял в отношении австрийской дипломатии и французской политики. Дружественный Пруссии тон «Московских ведомостей» стал меняться лишь в начале 1869 г., когда Пруссия не оказала должную поддержку российской делегации в ходе заседаний парижской мирной конференции по урегулированию событий, связанных с восстанием на Крите. Такая позиция официального Берлина сделала для Каткова очевидным стремление Пруссии добиваться доброго расположения Петербурга при осуществлении своей собственной политики, но вместе с тем демонстрировала отсутствие у Пруссии всякого интереса к дружественной поддержке России в реализации ее собственных национальных задач.

В этом «Московским ведомостям» вторил авторитетный в российском общественном мнении литературно-политический журнал умеренно либеральной ориентации «Вестник Европы», выпускавшийся с 1866 г. по 1908 г. в Санкт-Петербурге (до 1868 г. ежеквартально, с 1869 г. – ежемесячно) Михаилом Матвеевичем Стасюлевичем (1826–1911), известным российским историком и публицистом (история самого журнала закончилась в 1918 г.).

«Вестник Европы» в оценках деятельности Бисмарка был довольно предвзятым. Отказывая Бисмарку в признании его особого политического таланта, журнал постоянно обращал внимание на его партикуляристские интересы, а также на то, что политика его кабинета была не германской, но «чисто прусской, и в то время когда нация отправляясь проливать свою кровь, в самом деле думала о своем единстве, прусские политики думали только об увеличении Пруссии»[124]. По мнению редакции журнала, истинные интересы немцев заключались в постепенном, здоровом, ненасильственном и интеллектуальном внутреннем объединении германского мира в единое государство[125], но не теми методами, которыми пользовался Бисмарк. Журнал изображал его приверженцем милитаризма, человеком, которому недостает «глубины взгляда и ширины воззрений»[126], противником либеральных ценностей: «откуда бы ни выходила либеральная реформа, Бисмарк немедленно с яростью набрасывался на нее»[127]. Редакция журнала упрекала его в личных симпатиях и предубеждениях в области международных отношений[128], а во внутренней политике обвиняла его «деспотическую натуру» в «ненависти к свободным учреждениям», «страсти к произволу», «презрении к народным правам».[129]

В отличие от политического руководства Российской империи российская пресса в самом конце 60-х гг. XIX в. демонстрировала свои явные антипрусские настроения.

В настоящей монографии показано, как на этом фоне разгорелась фактически настоящая газетная война между «Московскими ведомостями» и германскими периодическими печатными изданиями, прежде всего авторитетной «Allgemeine Zeitung» и прусской официальной «Neue Preußische Zeitung». Даже после распоряжения российского министра внутренних дел о снижении антигерманской риторики на страницах российской периодики, Катков остался верен своей линии, критикуя не столько территориальные изменения в Европе, сколько сам характер создаваемой Германской империи. В самом конце 1870 г. «Московские ведомости» отмечали «завоевательный» характер молодой империи. Они писали, что это «та самая натура, которая жила в Германской империи старого времени. Не даром германские патриоты уносились мыслью к эпохе Гогенштауфенов, и не даром мечтали о Фридрихе Барбароссе, самом хищном из всех Гогенштауфенов, который по народному сказанию не умер, а только заснул, околдованный в Кифгейзере в Гарце»[130].

Изучение германской и российской периодической печати занимает важное место в монографии. Схожая внутренняя структура газет позволила выделить три основные плоскости подачи информации по затрагиваемой в монографии теме: собственно, передовицы, которые представляют собой серьезные обзорные статьи по разным темам (как внутри, – так и внешнеполитическим), а также содержат в себе важную аналитическую информацию, составленную на основании широкого круга источников; раздел о внешних известиях, в котором содержится анализ отдельных статей и сообщений из европейских газет, имевших отношение к России и Германии, а также материалы личных корреспондентов газет из европейских столиц; телеграммы, в которых приводится более детальная информация по различным событиям.

Такая подача информации повлияла на проведение исследовательской работы с периодической печатью в трех основных плоскостях. Хронологически-событийная: детализация и уточнение по периодической печати хронологии происходивших событий, описываемых в монографии; сравнительная: обзор европейской прессы, в которой содержится описание и анализ прусско-российских отношений; аналитическая: изучение содержащихся в периодике аналитических материалов о прусско-российских отношениях в сравнительно-историческом контексте.

Источники личного происхождения

В написании монографии был изучен обширный корпус источников личного происхождения, материалов, принадлежащих лично Отто фон Бисмарку, или связанных с ним. В этой связи особое внимание заслуживает важный источник, раскрывающий для читателя образ германского канцлера: мемуары Бисмарка «Мысли и воспоминания», в которых он подвел итог своей многолетней политической деятельности. Эти мемуары построены не только на основании собственных воспоминаний Бисмарка. Они подкреплены его корреспонденцией с соратниками и даже противниками по германскому политическому спектру, перепиской с королем Вильгельмом I и прусскими министрами, документами МИД Прусского королевства, статьями из газет, письмами к родственникам и друзьям. В отечественной историографии существует представление о том, что Бисмарк был «малооткровенным а иногда и прямо-таки лживым в своих мемуарах»[131], однако внимательное изучение его документального наследия полностью опровергает это мнение и подтверждает тот факт, что автор мемуаров попытался объективно, насколько это, конечно, возможно человеку, донести до читателя свое осмысление прожитой им политической жизни. Изучение архивных и опубликованных материалов подтверждает достоверность информации, передаваемой Бисмарком в своих мемуарах. Этот труд, содержащий подробное описание внутриполитических и международных событий второй половины XIX в., является прекрасным источником для изучения германской и европейской истории этого периода.

Первые два тома мемуаров были изданы в 1898 г. сразу после смерти автора[132]. Посвященный резкой характеристике императора Вильгельма II и острой критике его политического курса третий том должен был, по воле Бисмарка, выйти лишь после смерти императора, но вскоре после ноябрьской революции в Германии (1918) и отречения Вильгельма II от престола главный редактор издательства Котта (Cotta-Verlag) Роберт Крёнер (1869–1945) посчитал издательство освобожденным от этого обязательства и опубликовал этот том как самостоятельное издание[133]. В этом же году были изданы все три тома мемуаров Бисмарка, собранные в одной книге[134].

Выдержавшие многочисленные издания воспоминания Железного канцлера были переведены на русский язык и изданы несколько раз. Дореволюционный перевод М. Полтавского[135] и перевод, выполненный в 1940 г. под редакцией А. С. Ерусалимского[136], точны и не изобилуют авторской трактовкой фраз. Помимо этого, работа, выполненная под руководством Ерусалимского, копирует немецкие издания как в количестве книг, так и в их оформлении (например, в расширенном поглавном содержательном описании).

После публикации Ерусалимского издание мемуаров Бисмарка продолжилось в 2002 г.[137] При идентичности текстов и сохранении научного аппарата в более позднем издании мемуары были объединены в две книги, а из содержания книг исчезло лишь расширенное оглавление. Интерес к личности Бисмарка растет, что доказывает появление в последнее время новых публикаций его мемуаров и высказываний[138].

Мемуары Бисмарка известны как зарубежной, так и отечественной историографии, поэтому содержащаяся в них информация по теме исследования служит дополнением для анализа основных источников монографии.

После публикации в Германии воспоминаний Бисмарка возрос также интерес и к его личным письмам. Издатели стремились к тому, чтобы в общественном мнении сформировалось представление о Бисмарке не только как о политике с жесткой политической волей, но как о человеке, со своими слабостями, чувствами и переживаниями. Этот пласт документов также раскрывает повседневную жизнь Бисмарка, мысли, тревожившие его, вместе с тем в отдельных письмах содержится развернутое изложение прусским дипломатом своего видения германских внутриполитических проблем и международных вопросов. Приватный характер писем позволял ему иногда не сдерживаться в выражениях при описании политических событий, что представляет особую ценность для исследователей. Можно выделить несколько сборников, в которых были опубликованы личные материалы Бисмарка: «Письма Бисмарка, 1836–1873»[139], выдержавший около десяти изданий, и «Письма князя Бисмарка невесте и супруге»[140], в котором князь Герберт фон Бисмарк опубликовал письма своих родителей. Эти письма позволяют дополнить общую картину политических взглядов, которая складывается из официальных донесений Бисмарка. В письмах часто дается оценка деятельности российского самодержца и лиц, приближенных к нему, некоторых государственных деятелей России, важны его высказывания относительно польских событий. Благодаря переводу этих писем с немецкого языка на русский[141] российскому читателю теперь доступна личная корреспонденция Бисмарка из Санкт-Петербурга.

Для понимания основных направлений внешней политики Прусского королевства до занятия Бисмарком поста прусского министра-президента большое значение имела переписка двух монарших братьев: прусского короля Фридриха-Вильгельма IV и Вильгельма I[142] – а также дневники и воспоминания основателей и видных деятелей прусской консервативной партии и придворной камарильи, двух братьев Герлахов: Леопольда фон Герлаха[143] и Эрнста Людвига фон Герлаха[144].

Ценная информация об отношении к российскому направлению официальной внешней политики Берлина, а также к решению германского вопроса в прусском общественном мнении содержится в нескольких важных сборниках[145]. В них читателю предлагаются разные по стилю и жанрам исторические источники, включая официальные документы и материалы личного происхождения.

В изучении поставленных в монографии вопросов большую помощь оказали отечественные публикации источников личного происхождения.

О фундаментальной работе официального историографа Александра II С. С. Татищева[146] уже было сказано в обзоре историографии.

В проведении исследования была использована ценная информация из переписки императора Александра II и великого князя Константина Николаевича[147]. Опубликованные письма затрагивают многие вопросы, один из которых – развитие международных отношений и внешней политики России после окончания Крымской кампании. В письмах очень точно показано международное напряжение накануне Итальянской войны 1859 г. и переживания императора, связанные с вероятностью начала общеевропейской войны. Анализ этих источников дает возможность прийти к выводу о степени информированности Бисмарка относительно настроений императора в урегулировании конфликта в Италии.

Неоценимую помощь в работе оказали мемуары военного министра Российской империи, графа Д. А. Милютина[148], опубликованные под редакцией известного российского историка Л. Г. Захаровой. Особенность его воспоминаний состоит в изображении многочисленных событий, которые переживала Российская империя в переломный момент своей истории, и свидетелем которых он был. Это, в свою очередь, позволяет рассматривать мемуары графа как историческое исследование, обладающее большой степенью информативности и точности. Мемуары Милютина дали возможность составить определенный исторический фон, на котором рассматривались документы Бисмарка, в некоторых случаях сравнивалась степень их объективности. Исследуемые мемуары содержат ценную информацию о Польском восстании 1863–1864 гг., международных конфликтах в Европе в период с 1865 г. по 1871 г. Опираясь на богатый материал своего архива и собственные воспоминания, Милютин передал очень точную картину происходивших событий, показав ход военных кампаний и международных конфликтов.

Оценивая состояние изученности документальной базы исследуемой в данной монографии темы, можно сделать вывод о том, что в работах отечественных и германских историков чаще всего использовались тексты международных договоров и официальные документы прусского, а затем северогерманского министерства иностранных дел. Однако даже эти источники по данной теме были проанализированы в российской и зарубежной историографии весьма фрагментарно. Это, бесспорно, оказало влияние на те выводы, к которым пришли, прежде всего, германские историки относительно роли России во внешнеполитических расчетах Бисмарка накануне и в годы объединения Германии.

Наиболее полное представление о российском направлении внешней политики Отто фон Бисмарка возможно составить лишь в рамках комплексного анализа всех четырех групп источников: актовые материалы, делопроизводственные материалы, периодическая печать и источники личного происхождения.

В настоящей монографии впервые в историографии предпринимается попытка ввести в научный оборот и изучить вместе наиболее полный документальный комплекс за этот двадцатилетний период, включающий официальную документацию прусского и северогерманского МИД, МИД Российской империи, материалы личного происхождения Бисмарка и других германских политических деятелей, стенограммы заседаний прусского парламента и северогерманского рейхстага, материалы российских и германских периодических печатных изданий. В научный оборот вводятся ранее неизвестные исторические источники, публикация которых в новом «Собрании сочинений Бисмарка» (NFA) только предстоит.

Комплексное изучение этих материалов позволяет по-новому проанализировать даже те источники, на которые ссылались в своих исследованиях российские и зарубежные историки, поставить их в новый источниковедческий контекст. Благодаря этому представляется возможным задать новые исследовательские вопросы в изучении российского направления внешней политики Бисмарка и попытаться более взвешенно подойти к ответу на них.

Глава I

Образ России в оценке Бисмарка во франкфуртский период его дипломатической деятельности. 1851–1859 гг

Раскрытию поставленной в названии этой главы проблемы поможет рассмотрение внешнеполитических убеждений Бисмарка в период его деятельности на посту прусского представителя в Союзном сейме Германского союза во Франкфурте-на-Майне. Анализ переписки Бисмарка с прусским министром-президентом Отто фон Мантейффелем позволит сделать вывод об оценке прусским дипломатом проводимой по отношению к России политики Берлина и, что более важно, о наличии у него собственной программы действий. Изучение документов Бисмарка времен Крымской войны покажет его мнение о степени подготовки России к военному противостоянию трем державам. Интересным будет рассмотреть восприятие Бисмарком отдельных представителей российского дипломатического корпуса в Германии, с которыми ему приходилось постоянно сталкиваться по ходу своей деятельности. Исследование этих и других вопросов позволит приблизиться к пониманию восприятия Бисмарком прусско-российских отношений в этот период, его видения общей платформы для укрепления связей между двумя государствами. Важным представляется решение вопроса о том, руководствовался ли Бисмарк во внешней политике своими личными симпатиями или интересами прусского государства в том виде, в котором он их понимал, и какую роль в этом принципиальном для политика вопросе занимала Россия. Важным также будет изучение документов других прусских государственных деятелей этого времени, что позволит понять, насколько вообще российское направление было актуальным для Берлина в 1850-е гг.

После завершения революционных потрясений 1848–1849 гг. германский политический ландшафт казался довольно унылым. Провал революции, безуспешное решение назревшего национального вопроса и усиление консервативных начал в прусском государственном механизме происходили на фоне неудач, которые Пруссия переживала на международной арене. Безуспешно для Пруссии завершилась Датско-прусская война 1848–1850 гг. за включение герцогств Шлезвиг и Гольштейн в состав Германского союза, а Ольмюцское соглашение 29 ноября 1850 г. надолго закрывало для

Пруссии перспективу развития объединительных тенденций в Германии под ее главенством. Тяжелый эффект от этих внешнеполитических поражений усугублялся еще и тем, что Пруссия оказалась фактически в оппозиции к великим державам, которые в международных конфликтах становились на сторону её противников. В это время ключевую роль в центральноевропейских делах играла Россия, позиция которой в Ольмюце повлияла на решение австропрусского противостояния в германском вопросе в пользу Австрии. Вследствие этого в Германии к России стали испытывать чувство боязни, граничащее с неприязнью, что прекрасно демонстрирует опубликованное в 1851 г. в популярном берлинском юмористическом журнале «Кладдерадатч»[149] едкое стихотворение «Назад!». Это был сатирический пандан на написанное в начале 1814 г. известное стихотворение основоположника швабской школы романтизма Л. Уланда «Вперед!», в котором поэт взывал к германским государствам и их союзнице России и призывал их освободить Германию от наполеоновских войск и перейти Рейн для разгрома противника. Теперь же Россия представала в образе сурового и грубого надсмотрщика, регулирующего политическую жизнь в Германии:

Прочь! Обратно в Бундестаг!

Россия прочим молвит так!

Назад!

Неизвестный автор такими короткими фразами, более похожими на военные приказы и команды, обращался от имени России ко всем крупным германским государствам:

Внемлет Пруссия бесспорно,

Рада слушаться покорно:

Назад!

Встань ты, Австрия хромая!

Участью иной не обладая!

Назад!

Такие приказы были направлены также в адрес «старой Саксонии», «умной Швабии». С подачи неизвестного автора Россия рекомендовала Швейцарии «вышвырнуть негодяев», очевидно, германских революционеров, скрывавшихся в Швейцарии после 1849 г., обращалась к французскому президенту, чтобы тот протянул ей обе руки в знак дружбы и дальнейшего сотрудничества. Заканчивалось стихотворение также бойко:

Беспрерывно лишь назад!

Добрый ветер, свежий взгляд

Назад!

Назад – военный так звучит приказ!

Назад – все хором грянут враз:

Назад!

В таких обстоятельствах Пруссия едва ли могла рассчитывать на активное участие в обсуждении широкого спектра вопросов общеевропейской повестки дня и вследствие этого на сохранение своего авторитета в международных делах. Официальному Берлину только и оставалось, что сконцентрироваться на внутригерманских проблемах и скромно взирать за тем, как Австрия председательствует в Союзном сейме, заседавшем в столице Германского союза Франкфурте-на-Майне. Великая держава номинально, Пруссия вместе со своими четырьмя голосами имела в Союзном сейме такие же права, как и другие германские королевства: Бавария, Саксония, Ганновер и Вюртемберг.

После произошедших революционных потрясений Берлин принял решение делегировать во Франкфурт человека, который отстаивал бы интересы Пруссии, но не в ущерб компромисса с Австрией. Вселяющие надежду политические способности, преданность королю и Пруссии, особенно проявившиеся в грозные революционные события 1848–1849 гг., темперамент, с которым отстаивались убеждения, и хорошее покровительство в лице предводителя консервативной партии в прусском парламенте генерала Леопольда фон Герлаха помогли Отто фон Бисмарку, помещику из Альтмарка, представителю «крайней правой, охранительной стороны»[150] получить 8 мая 1851 г. назначение на занятие должности советника прусского посольства при Союзном сейме, а спустя чуть больше двух месяцев: 15 июля – должность прусского посланника при Союзном сейме.

Перед прусской миссией во Франкфурте была тогда поставлена основная задача, заключавшаяся в нормализации отношений с Австрией. Это соответствовало широко распространенному в то время в германской общественности мнению, что противостоять вызовам времени, таким как революционная опасность и угроза со стороны Франции, Пруссия может либо в союзе с Россией и Австрией[151], либо только в союзе с Австрией в рамках усиления германских интеграционных процессов[152].

Однако Бисмарк при соблюдении внешне благовидного по отношению к Австрии образа действий и при заверениях в тесной дружбе между двумя дворами с первых дней пребывания в «этой лисьей норе Союзного сейма»[153] стал добиваться дипломатических побед Пруссии над Австрией. В дело даже шли пропуски Бисмарком заседаний Союзного сейма, что блокировало работу Сейма в части обсуждения вопросов и принятия решений[154]. В трех важных вопросах: подготовка законодательства о печати, образование прусского военно-морского флота, а главное, сохранение патронажа Пруссии в Таможенном союзе – Бисмарком была одержана победа[155]. Такие успехи молодого дипломата не могли остаться незамеченными, особенно противниками Пруссии в Союзном сейме. Представители средних германских государств роптали на то, что поведение Пруссии, этого «самого решительного и самого опасного врага Союзной конституции», может обострить австро-прусский спор за главенство в Германском союзе, а сам Союз вернуть в революционное состояние 1849 г.[156] В одном из писем своему брату королю Фридириху-Вильгельму IV прусский принц Вильгельм отмечал: «Все враждебные нам газеты уже твердят, что Б<исмарк> Ш<ёнхаузен> должен уйти, а на его место должен прийти Рохов, что значит: сделать из козла садовника <…> Господь да сохранит нас от такого поражения!»[157]. В средних и мелких германских государствах встречали настороженно разыгрывавшуюся с новой силой политическую борьбу между Австрией и Пруссией[158].

Не осталась она незамеченной и в Петербурге. Для урегулирования конфликта во Франкфурт из Штутгарта был отправлен российский дипломат Александр Михайлович Горчаков, имевший хорошее представление о германских делах. Бисмарк жаловался Мантейффелю на то, что «князь Горчаков прибыл сюда, кажется, для содействия делу мира в Союзном сейме, но его взгляды на события носят явно сильную вюртембергско-австрийскую окраску, которую он приобрел в Штутгарте»[159]. Австрийский представитель во Франкфурте и по совместительству председатель Союзного сейма граф Фридрих фон Тун-Гогенштейн даже и слушать ничего не хотел об этой миссии Горчакова и таком грубом вмешательстве иностранного государства во внутригерманские отношения[160]. Бисмарк был недоволен оценкой Горчаковым своей роли в решении австро-прусских противоречий: «В качестве курьеза, я хочу привести тот факт, что князь Горчаков посредством своего личного влияния рассчитывал содействовать полному примирению между Австрией и Пруссией. Хотя он приписывает эту заслугу не только себе, но и тому обстоятельству, что он является слабым эхом голоса императора»[161]. В действительности, как писал Бисмарк, все спорные вопросы были решены еще до момента приезда князя. Более всего у Бисмарка «вызвало недоумение, что князь Горчаков смотрел на все события, в сущности, сквозь австрийские очки»[162], а перед отъездом передал графу Туну сообщение о результатах своей миссии, что доказывало Бисмарку поддержку Петербургом Австрии в германских делах.

Была ли такая поддержка Австрии основана на личных взглядах Николая I, или того требовали внешнеполитические планы России? В одном из писем Бисмарку прусский посланник в Карлсруэ Карл Фридрих фон Савиньи выразил мнение, что Россия намеренно затягивает Австрию в решение германских вопросов для того, чтобы иметь свободу действий на Балканском полуострове.

Планы России в этом регионе были действительно серьезными. В начале 1850-х гг. российский император Николай I считал возможным военными мерами принудить турецкого султана решить спор о Святых местах в пользу России. В письме фельдмаршалу И. Ф. Паскевичу 7 января 1852 г. он писал: «Ежели дело примет серьезный оборот, тогда не только приведу 5-й корпус в военное положение, но и 4-й, которому вместе с 15-й дивизией придется идти в Княжества для скорейшего занятия, покуда 13-я и 14-я дивизии сядут на флот для прямого действия на Босфор и Царьград»[163]. О подготовке экспедиции на Босфор он говорил ранее с морским министром А. С. Меншиковым и адмиралом В. А. Корниловым, начальником штаба Черноморского флота. План экспедиции затем был принят[164]. Серьезные намерения Николая I в решении османской проблемы подтверждали и его беседы с посланником Великобритании в Петербурге Дж. Сеймуром в январе – феврале 1853 г.[165]

Бисмарк тоже учитывал балканский фактор в развитии российско-австрийских связей, однако считал более важными взаимоотношения Петербурга и Вены в Центральной Европе: «Я считаю, что Россия действительно заинтересована в том, чтобы ее сосед был занят в Германии, но не настолько, чтобы он распространил свое могущество на всю Германию, поскольку в этом случае он стал бы более сильным соперником в славянских землях и на Дунае»[166]. В письме Савиньи Бисмарк подчеркивал, что Австрия не сможет и не захочет отказаться от своих славянских земель и планов приобретения новых территорий на Балканах и что «без военного принуждения не даст России парализовать себя в устье Дуная или на своих южных границах»[167].

Оценивая политику Николая I, Бисмарк называл ее «более консервативной и тенденциозной, нежели захватнической», и полагал, что российский император «имеет достаточно земель, чтобы быть счастливым, если ему удастся защитить их вопреки течению времени»[168]. Смысл выражения «вопреки течению времени» становится ясным при прочтении строк из письма Бисмарка Савиньи: «Для императора Николая на первом плане стоит не экспансия, а тенденциозная политика и противодействие системе, которую Франция провозгласила бы на своих знаменах в возможной войне[169](но не для внутреннего применения, а для своих соседей)»[170].

Обсуждение этих вопросов в октябре 1852 г. не было случайным. Оно отражало общую обеспокоенность парламентариев Франкфурта событиями на Востоке. В начале февраля 1853 г. Бисмарк писал Мантейффелю: «Господин Прокеш сделал восточный вопрос предметом своего выступления; по его мнению <…> зародыш конфликта для европейских хитросплетений <…> может проистекать из спора о Святых местах между Россией и Францией»[171]. Назначение в конце января 1853 г. известного специалиста по восточному вопросу австрийского барона Антона фон Прокеш-Остена на пост председателя Союзного сейма было встречено в Берлине с настороженностью. По мнению самого Бисмарка, такие изменения демонстрировали повышавшийся интерес Австрии к восточной проблеме, на что должны были обратить внимание Россия и Пруссия. Прусский принц Вильгельм писал своему брату Фридриху-Вильгельму IV, «что это назначение нелепо. Но Прокеш для нас во Ф<ракфурте>-на-М<айне> на длительное время – слишком скверно. Я полностью рассчитываю на энергию и силу Бисмарка, чтобы противостоять ему vis à vis»[172]. В письме Герлаху Бисмарк писал о назначении А. фон Прокеш-Остена следующее: «Я думал о нем как Старый Фриц[169] о первых казаках, которых он видел: „с такими необходимо здесь бороться“»[173].

Принимая во внимание склонность императора Николая I к сотрудничеству с Австрией, Бисмарк считал, что Россия получит от нее в ответ лишь видимые уверения в политике «взаимного доброжелательного попустительства»[174] на Балканах. В это же время, по его мнению, настоящей целью Австрии было укрепление достигнутых в Ольмюце результатов и подготовка к ослаблению влияния России в балканском регионе, для чего предусматривалось пойти на сближение с западными державами.

В условиях назревающего конфликта Бисмарк задумывался о той вероятной роли, которую Пруссии, возможно, предстояло бы сыграть в отношениях с Россией. Еще в начале 1853 г. он писал генералу Л. Герлаху, что лучшим вариантом для Пруссии было бы вести такую политику, при которой «Австрия и Россия добивались бы нашего союза против Франции»[175]. Однако это было практически невозможно. Анализируя формирующийся политический расклад в Европе, принц Вильгельм прогнозировал, что Франция попытается использовать восточный вопрос для сталкивания Австрии и России, чтобы парализовать их силы по другим направлениям[176]. В письме Мантейффелю от 15 июля 1853 г. Бисмарк называл Австрию самым слабым из всех возможных союзников Пруссии в предстоящем конфликте. Он предсказывал, что Австрия пойдет на разрыв с Россией и, вспоминая о российской помощи в подавлении Венгерской революции и заключении Ольмюцского соглашения, называл ее «самой неблагодарной». Бисмарк склонялся к непопулярной в то время в Пруссии мысли о том, что единственным союзником Пруссии была Россия[177]. Еще в 1849 г. прусский надворный советник Луи Шнейдер писал: «Хуже всего то, что Пруссия в нынешние опасные времена не имеет определенного, естественного союзника, на которого могла бы положиться. Самый естественный союзник, которому она с 1813 года обязана беспредельной благодарностью, Россия, отвергается конституционным сумасбродством, которое не хочет иметь дело и союз с самодержавной монархией»[178]. Выбор Бисмарком России ни в коем случае не свидетельствовал о его русофильстве. Главным для него было восстановление авторитета Пруссии в Германском союзе: «В действительности же я вообще не понимаю, почему мы должны преждевременно становиться на чью-то сторону без веских на то причин или лакомой приманки? Вооруженный нейтралитет, возможно с другими немецкими государствами и Бельгией, обеспечил бы нам достойную позицию, соответствующую нашим интересам, и обеспечивающую усиление нашего влияния в Германии»[179].

Политика нейтралитета Бисмарка не соответствовала внешнеполитической программе господствующей в тот момент в прусском парламенте консервативной партии, т. н. «камарильи». Ее наиболее видные представители в лице генерал-адъютанта Фридриха-Вильгельма IV Леопольда фон Герлаха, его брата Эрнста Людвига фон Герлаха, министра культуры и просвещения Пруссии Карла Отто фон Раумера и министра внутренних дел Пруссии Отто Фердинанда фон Вестфаллена выступали за сохранение ставшего традиционным международного сотрудничества Петербурга, Берлина и Вены.

Политический противник камарильи, партия «Еженедельника»[180], лидерами которой были известный юрист Мориц Август фон Бетман-Гольвег, а также прусский дипломат Роберт фон дер Гольц, графы Фюрстенберг-Штаммхайм и Альберт Пурталес, также отвергала политику нейтралитета. Она преследовала основную цель добиться реванша за Ольмюцское поражение. В международных отношениях лидеры партии считали необходимым ориентацию на союз с Англией. Англию считал важной союзницей Пруссии в решении политически вопросов и прусский король Фридрих-Вильгельм IV[181], но более – его брат, принц Вильгельм Прусский[182].

В этих обстоятельствах Бисмарку предстояло сделать выбор в пользу одной из сторон. Консерваторы справедливо ожидали от своего протеже поддержки консервативной политической линии. Как ярый сторонник монархии, борец против либеральных влияний и демократических преобразований в королевстве, Бисмарк всецело поддерживал внутригосударственный курс консерваторов. Однако он совершенно не мог согласиться с их тезисом о необходимости австро-прусского сближения, что означало бы, по его мнению, подчинение прусских интересов австрийской политике. На деле же политика Вены и Берлина все отчетливее вела к тому, что «Союзный сейм превращался в арену раздора»[183].

Бисмарк также отклонил предложение графа Гольца присоединиться к партии «Еженедельника», «поскольку от меня потребовали бы содействия низвержению Мантейффеля. Я отказался, сославшись на то, что занял франкфуртский пост при полном в то время доверии ко мне Мантейффеля; поэтому я счел бы нечестным использовать отношение ко мне короля для низвержения Мантейффеля, пока последний сам не поставил меня перед необходимостью порвать с ним»[184].

Разрешению этой щекотливой ситуации помогла нерешительная позиция самого Фридриха-Вильгельма IV в выборе внешнеполитического курса Пруссии. Он не мог поддержать ни одну из двух партий: «Мой дорогой шурин каждую ночь ложится спать русским, но каждое утро встает англичанином»[185], – шутил по этому поводу Николай I. Принц Вильгельм находил объяснение такому нечеткому занятию Пруссией своей позиции. В письме своему брату, Фридриху-Вильгельму IV он писал: «Ты принял решение идти в восточном вопросе с Англией, не ущемляя вместе с тем наши отношения с Россией, тем самым содействуя тому, чтобы Англия не объединилась с Францией»[186]. Пока такие колебания Фридриха-Вильгельма IV поддерживали политику вялого нейтралитета Пруссии, а находившемуся в Союзном сейме Бисмарку помогали удачно маневрировать между существовавшими в Берлине двумя крайними точками зрения.

Разразившийся в 1853 г. с новой силой между Россией и Францией спор о ключах от Святых мест в Палестине требовал от великих держав определиться со своей позицией в предстоящем противостоянии. Более всего в это время в высших прусских политических кругах беспокоились о том, чтобы «не разрушилось согласие между Англией и Пруссией», которое положительно оценивалось как в Берлине, так и в Лондоне[187].

С июля 1853 г. посредническую роль в процессе мирного урегулирования конфликта взяла на себя Вена. Правда, по словам Г. В. Чичерина, «под личиной предложения о „непосредственных переговорах между Россией и Турцией“, мысль о заявлениях держав по Восточному спору <…> все более превращалась в подчинение Восточных дел европейскому приговору с центральной ролью Вены»[188].

Уже 5 декабря 1853 г., спустя почти два месяца с начала боевых действий между Турцией и Россией, в австрийской столице были подписаны нота и протокол, основным смыслом которых явилась гарантия сохранения status quo в области территориальных изменений со стороны Англии, Франции, Австрии и Пруссии. Восточный вопрос, таким образом, связывался с европейским равновесием сил. Результатами этой конференции был недоволен Бисмарк. В письме генералу Герлаху 18 декабря 1853 г. он писал: «Мне неприятно, что мы подписали в Вене протокол и все же втянули себя в кампанию против России». Бисмарк видел в этом далеко идущие последствия. «Какой был интерес в том, чтобы совершить такой шаг, и что мы будем иметь от охлаждения отношений с Россией?»[189] – спрашивал он. Переговоры 5 декабря все сильнее притягивали Пруссию к курсу австрийской внешней политики. Бисмарк писал: «Каждый раз, когда нам из Вены протягивают братскую руку, у меня создается впечатление, как будто там у них чесотка, и они хотят этим самым рукопожатием заразить нас, поскольку вдвоем держаться легче»[190].

В конце декабря 1853 г. Бисмарк пришел к выводу, что «сохранение мира между Россией и Западными державами более не представляется возможным»[191]. Однако в это время в его донесениях отразилась информация о готовящейся в международных отношениях сенсации – сближении России и Франции. В Германии такое сближение считали просто невозможным, поскольку эти два государства ассоциировались с противоположными политическими направлениями: Россия – с «реакцией», Франция – с «демократией»[192]. Предостерегая Берлин от поспешных шагов, продолжающих втягивать Пруссию в конфликт, он писал Герлаху 19/20 декабря 1853 г.: «Между Россией и Францией состоится сближение, что для российского императора было бы самым очевидным выходом, в случае если мы подольем еще больше масла в огонь»[193]. В донесении Мантейффелю Бисмарк отмечал, что «англичане усердно выведывают о симптомах возможного сближения России и Франции, посредником которого является вюртембергский кронпринц»[194]. Не следует забывать, что в Штутгарте находился российский посланник Горчаков, который также мог содействовать сближению между двумя странами. Как отмечали Чичерин[195], Зайончковский[196] и Тарле[197], Франция, действительно, делала подвижки в сторону России.

Обращая внимание Берлина на возможность улучшения отношений между Францией и Россией, Бисмарк продолжал доказывать, что ориентация на Австрию являлась ошибочной и что интересам Пруссии могли послужить только дружеские отношения с Россией: «Россия для нас – самая дешевая и общедоступная из всех континентальных держав, поскольку жаждет лишь расширения на Восток, две же другие[198] – только за наш счет»[199]. Он злился, когда такую простую, на его взгляд, комбинацию отказывались понимать в Берлине.

Эти вопросы были затронуты Бисмарком в начале 1854 г. в разговоре с российским поверенным в делах во Франкфурте Д. Г. Глинкой, заявившим, что «Россия не считает себя настолько несправедливой, чтобы ожидать от Пруссии материальной поддержки в деле, которое далеко отстоит от прусских интересов, однако она была бы удовлетворена, если бы Пруссия не позволила склонить себя к враждебным по отношению к ней действиям»[200]. Бисмарк полностью поддерживал эту мысль, считая, что у Берлина не было никаких спорных вопросов в отношениях с Петербургом.

Более открыто о своем видении прусско-российских отношений Бисмарк высказался в это время в личном письме Герлаху: «Безусловно, верная мысль о том, что для Пруссии не представляет никакого интереса отдать свою, прусскую кровь и деньги на осуществление российских целей»[201]. Он призывал поступить хитро в этой ситуации. Учитывая открытое выступление европейских держав против России, Бисмарк называл «ошибочным особо подчеркивать прусскую политику отказа (от тесных связей с Россией – В. Д.) и демонстрировать, что мы сделали это с некоторым удовольствием, да еще и вести себя при этом решительно смело и молодцевато»[202]. Реализация совета Бисмарка могла бы способствовать формированию образа оскорбленного в Ольмюце, но все же преданного союзника России, что подняло бы статус Пруссии в российском обществе. Пруссия, однако, продолжала колебаться. Как позже вспоминал депутат Харфорт, во время Восточной войны в прусском парламенте была некоторая растерянность, поскольку считали, что «идти вместе с Россией – это было бы сродни отцеубийству, а идти против неё – ну, тогда было довольно мало людей, которые считали, что мы разделяем такую точку зрения»[203].

Прусский колеблющийся нейтралитет уже в это время неожиданно получил положительную оценку от западных держав. Однажды Бисмарк попал в неловкое положение, о чем сообщил Герлаху в письме: «Было неожиданностью услышать от французского посланника в Касселе выражение благодарности мне от лица всей Франции за наше нейтральное положение, которое спасло бы Европу от большой беды и «локализовало» бы конфликт восточным театром действий»[204].

На этом фоне Бисмарк еще больше стал опасаться того, что Пруссия откажется от политики нейтралитета и перейдет в стан противников России. В донесении Мантейффелю 15 февраля 1854 г. он писал: «Было бы страшно, если бы мы искали перед надвигающейся бурей защиту в том, чтобы привязать наш нарядный и приспособленный к длительному плаванию фрегат к старой изъеденной червями австрийской посудине»[205]. Целью такого «длительного плавания» прусского «фрегата», конечно же, являлся далекий германский горизонт, быстро достичь который мешала та самая австрийская «посудина». Даже в недружественной Пруссии Саксонии отмечали, что «вот уже несколько лет <…> королевское прусское правительство постоянно демонстрирует своей целью слияние своих собственных интересов с интересами Германии»[206].

Для Бисмарка было важно узнать отношение России к занимаемой Пруссией позиции. Из личных бесед с российскими дипломатами во Франкфурте он сделал вывод, что «Россия находится в лучших отношениях к нам, нежели к Австрии, и еще будет пребывать в них», несмотря на поведение германской прессы и, что более удивительно, отклонение российского проекта сохранения германскими государствами нейтралитета. В феврале 1854 г. Орлов в Вене и Будберг в Берлине вели переговоры с германскими правительствами о подписании проекта протокола, по которому Пруссия и Австрия соглашались соблюдать строгий нейтралитет, а остальные 3 державы становились гарантами целостности их территории. Когда Франц-Иосиф потребовал от Орлова гарантий того, что в результате русско-турецкой войны не произойдет восстание христианских народов, российский представитель их предоставить не смог. В донесениях в Берлин Бисмарк, ссылаясь на российского уполномоченного Глинку, также сообщал о том, что «российское военное руководство не может отказаться от преимуществ, которые обеспечивали бы ему симпатии греко-славянского населения и возникающие на их основе национальные выступления»[207].

Опасность возмущения восточных провинций империи побудила Франца-Иосифа отклонить предлагаемый Россией проект, что подтверждало отказ от политики «доброжелательного нейтралитета» лета 1853 г. Переход Австрии в стан противников России стал очевидным. Пруссия фактически тоже отклонила предложения России. Ее положение, однако, отличалось от австрийского. Если Франц-Иосиф заявлял, что будет руководствоваться интересами своей монархии, то Фридрих-Вильгельм IV подчеркивал, что не даст вовлечь себя в войну против России[208].

Бисмарк был удивлен таким исходом миссии графа Орлова, но считал его положительным для интересов Пруссии, поскольку она не разрывала отношения с Россией. В письме Мантейффелю он повторял: «Не вижу никаких мотивов, чтобы каким-либо способом умышлено увеличивать между нами и Россией трещину, которая и могла непреднамеренно возникнуть при расхождении в наших интересах»[209].

Однако на фоне вступления 27 марта 1853 г. в русско-турецкую войну Великобритании и Франции дипломатическая «трещина» между двумя странами, которой так боялся Бисмарк, стала увеличиваться. Этому также способствовало подписание четырьмя державами нового венского протокола 9 апреля 1854 г.[210] (вошедшего затем в основу Парижского трактата) и выгодного австрийской стороне[211] австро-прусского союзного договора 20 апреля 1854 г., против которого выступила Россия[212].

В этой связи представляется важным обратить внимание на две диаметрально противоположные точки зрения в отношении договора 20 апреля, вернее, его значения для Пруссии. Так, прусский принц Вильгельм писал своему брату, Фридриху-Вильгельму IV: «Пруссия при этом не должна забыть, мне бы этого хотелось, что договор 20 апреля был подписан ею как великой державой, в интересах Европы, что Германия была лишь приглашена присоединиться к нему, что тем самым европейские интересы стоят для Пруссии на первом месте, а (интересы – В. Д.) Германии – лишь на 2-м месте»[213].

Разительно отличалась от такой точки зрения позиция Бисмарка. Прусский дипломат считал ошибочным культивировать образ великий державы фактом участия в подписании европейского договора, положения которого не соответствовали истинным государственным интересам Пруссии. Не видимость участия в европейских делах, а отстаивание собственных целей в международных отношениях соответствовало, по мысли Бисмарка, статусу великой державы. В этой связи прусский дипломат полагал, что договор 20 апреля противоречил государственным интересам Пруссии, поскольку осложнял прусско-российские отношения. В наброске сообщения, предположительно, Мантейффелю, он писал следующее: «Устье Дуная представляет для Германии очень малый интерес. Адриатическое море, господство Англии над Ионическими островами и Мореей – в 10000 раз меньше»[214].

В своих воспоминаниях Бисмарк делился разработанным им в то время контрпланом: «Выставить «66 тысяч человек <…> не у Лиссы, а в Верхней Силезии, чтобы наша армия могла перейти одинаково легко как русскую, так и австрийскую границу, в особенности, если мы не постесняемся и выставим негласно гораздо более 100 тысяч человек. Имея в своем распоряжении 200 тысяч человек, его величество был бы в тот момент господином всей европейской ситуации, мог бы продиктовать условия мира и занять в Германии положение, вполне достойное Пруссии»[215].

Этот план учитывал и российские интересы. Бисмарк писал, что расквартированная русская армия в 200 тысяч человек могла быть переброшена в Крым, «она бы приобрела решающее влияние на создавшуюся там ситуацию, но положение на австрийской границе не позволяло осуществить такой поход». Русская и австрийская армии стояли на границе друг против друга, блокируя взаимные передвижения. И хотя в таком случае «Пруссия имела возможность дать своим содействием перевес любой из них»[216], Бисмарк считал, что, вне всякого сомнения, логичным было бы выступить на стороне России. Он писал Мантейффелю: «Необходимо всеми средствами оградить нас от любого выступления против России, поскольку с первым пушечным выстрелом в ее сторону мы окажемся в зависимости от возможности договоренности между Парижем и Петербургом»[217].

Берлин стал обращать все больше внимания на Россию с лета 1854 г., когда возросла угроза военного столкновения входящих в Придунайские княжества австрийских войск с отступающей из Силистрии российской армией. Бисмарк писал, что «номер выигрышного лотерейного билета можно вычислить с большей точностью, нежели ответ на вопрос, будет ли война или нет»[218]. «Тот, кто сейчас думает об отдыхе, – писал он сестре, – будет рассматриваться как совершивший покушение на всемирно историческую задачу германской конфедерации»[219].

Наметившийся отказ Пруссии от участия в невыгодном для нее конфликте с Россией был усилен новостью о том, что Горчаков представил в Вене российский проект мирного урегулирования конфликта. Этот проект удовлетворил Берлин[220], после чего Пруссия отказалась участвовать в конференции великих держав по рассмотрению российских предложений. По словам Чичерина, «Пруссия вышла из дипломатической коалиции <…> Это было поворотной точкой для Пруссии. С того момента началось положение обособленности»[221].

Исключительную правильность такого поведения Пруссии Бисмарк сравнивал с ошибочной, по его мнению, политикой Австрии. Он писал Мантейффелю: «Любая концессия, добытая Австрией у России силовым путем, заставит Россию ждать момента, когда она сможет взять реванш, будучи союзником врага Австрии»[222].

Осенью 1854 г., когда в европейской политике шло обсуждение французского проекта «4 пунктов» для вступления России в мирные переговоры, сообщения Бисмарка о России и Восточной войне стали более редкими. Однако о ключевых событиях войны он все же писал. В конце сентября он передавал в Берлин слухи, заполнившие все салоны Франкфурта, о возможной высадке объединенного контингента западных войск под Евпаторией в Крыму. Поражения русских войск в боях при Альме, под Балаклавой и Инкерманом заставили Бисмарка вопрошать в личном письме Герлаху[223]: «Почему русские не имеют больше войск в Крыму? Там находится их единственное уязвимое место, а у них даже нет там флота, так что они должны приходить в ужас даже от трех турецких галер; на любом другом сухопутном направлении враг мог бы пройти без особых потерь 100 миль». Можно предположить, что Бисмарк был не в курсе тех внутренних трудностей, с которыми столкнулась Россия: устаревший российский флот и вооружение в целом, проблемы со снабжением армии и отсутствие железных дорог по стратегическим военным направлениям. Определенным укором звучали его слова: «Создается такое впечатление, что в самой России отсутствует необходимая для управления страной мудрость». Эту фразу можно считать оценкой Бисмарком того потенциала, с которым Россия вступала в войну. Он высоко ценил мужество российских солдат и народных ополченцев, однако с горечью писал о том, что «одной лишь отвагой невозможно устранить все недостатки». По его мнению, нельзя было рассчитывать лишь на храбрость русского народа в противостоянии с таким опасным врагом, которым являлась объединенная коалиция ведущих европейских государств.

Неудачный для Петербурга исход осенней кампании 1854 г. в Крыму, осада Севастополя, ухудшение дипломатического положения России «вынудили гордого российского самодержца скрепя сердце пойти на уступки»[224], дальнейшие требования в адрес России, по мнению Фридриха-Вильгельма IV, были попросту бесчестными[225].

Такое изменение в поведении Петербурга, как считал принц Вильгельм, стало возможным лишь после того, как российский император увидел объединенную против России Европу. Такое единство предотвратило, с другой стороны, общеевропейскую войну, которая, как писал Вильгельм, разгорелась бы в 1855 г., используй Россия во второй половине 1854 г. в своекорыстных целях разлад между великими державами. В письме Фридриху Вильгельму IV прусский принц Вильгельм советовал не забывать отправную точку и цель Восточной войны. «Отправная точка, – писал Вильгельм, – высокомерное, несправедливое, чрезмерное требование России к Порте; конечная цель – задача Европы, чтобы Россия вышла из разразившейся вследствие этого войны не победительницей, не той стороной, за которой правда!»[226] В противном же случае, по мнению принца Вильгельма, Россия продиктовала бы Европе свои собственные условия мира, а ее превосходство укрепилось бы не только над Центральной Европой, государства которой едва ли могли оказать действенное сопротивление российскому могуществу, но над всем континентом[227].

Такой открыто враждебной в адрес России позиции вторило потепление в отношениях между Пруссией и Австрией, которое пришлось как раз на это время. 9 декабря 1854 г. Германский Сейм ратифицировал дополнительную статью к договору 20 апреля 1854 г. между Австрией и Пруссией[228], на что в очередной раз набросился с критикой Бисмарк, не перестававший тревожиться о перспективе втягивания Пруссии в противостояние с Россией.

Учитывая такое рвение Бисмарка в поддержании прусско-российских отношений, возникает искушение назвать его русофилом. Однако декабрьская переписка 1854 года с Мантейффелем впервые проливает свет на истинное отношение Бисмарка к России и роли прусского нейтралитета в войне. Слова прусского дипломата из письма 9 декабря 1854 г. не могут остаться без внимания: «Я не принадлежу к тем, кто идентифицирует наши интересы с российскими, напротив, Россия нам много задолжала. Окажись война с последней и для нас серьезной, я бы никогда не стал выступать против нее, если бы в перспективе борьбы стояла достойная нас награда»[229].

Можно было бы предположить, что Бисмарк таким образом стремился парировать уже появляющиеся на его счет в германской общественности обвинения в русофильстве. Однако эти строки подтверждают скорее глубокий государственный прагматизм Бисмарка, его макиавеллевскую приверженность следованию интересам своей собственной страны, ту самую политику, которую исследователи впоследствии назовут: «Realpolitik».

Цели и задачи российской политики в настоящий момент, по мнению Бисмарка, не представляли для Пруссии никакой опасности. Наоборот, перед Россией и Пруссией вставала одна общая проблема, на которую уже во время Крымской войны указывал Бисмарк и решение которой было возможно лишь совместными усилиями: польский вопрос.

Международное положение, в котором оказалась Россия в середине XIX в., отличалось от 1815 г., когда империя играла в Европе роль первой скрипки. Но даже если во время Венского конгресса польский вопрос грозил войной Англии, Австрии и Франции против России, актуализация этой проблемы в ходе Крымской войны осложнила бы положение России значительно. «Ослабление России, из-за которого она не смогла бы отомстить за себя, представляется мне возможным лишь в случае полного восстановления Польши»[230], – писал Бисмарк Мантейффелю. Такая перспектива угрожала территориальной целостности не только России, но и самой Пруссии. В своем донесении 23 февраля 1854 г. Мантейффелю Бисмарк писал: «Независимая Польша только тогда перестанет быть решительным врагом Пруссии, когда мы пожертвуем для ее приданого те земли, без которых вообще не сможем существовать: земли по нижней Висле, Познань и все, что говорит в Силезии по-польски. Но даже и в этом случае мы бы не смогли быть уверены в мире с ними, возникни у нас затруднительное положение»[231].

Для Австрии, по мнению Бисмарка, польская проблема наоборот была не так важна, чтобы жертвовать ради нее хорошими отношениями с Западом. Бисмарк опасался того, что, начав войну против России, Австрия едва бы смогла противостоять реализации английской и французской программ образования польского государства: «Эти проекты до сих пор так и не были отклонены в Лондоне и Париже, и они рано или поздно со всей решительностью могли выступить на первый план как единственное средство к ослаблению российского могущества»[232].

Восстановленная Польша предоставляла Англии, Франции и Австрии ряд преимуществ. Самое главное состояло в существенном ослаблении Пруссии и России в экономическом и военностратегическом планах. Независимая Польша стала бы самым преданным союзником западных держав и длительной гарантией от реваншистских планов протестантской Пруссии и православной России. В таком сценарии решения польского вопроса Австрия также могла рассчитывать на территориальную компенсацию в устье Дуная[233], а Франция обрести «гораздо более внушающее опасение превосходство, чем у современной России»[234]. Подобной перспективе, по мнению Бисмарка, можно было противостоять лишь в тесном союзе Пруссии с Россией. Интересно, что еще накануне Восточной войны на такой вынужденный для Пруссии альянс, вызванный вероятностью восстания в польских землях, обращал внимание в разговоре с принцем Вильгельмом английский принц Альберт Заксен-Кобург-Готский[235].

Такому прусско-российскому тандему способствовали происходившие в то время в международных отношениях изменения. 2 декабря 1854 г. Австрия заключила союзный договор с морскими державамиII, по которому три договаривавшиеся державы обещали не заключать с российским императором никаких отдельных соглашений без общего предварительного обсуждения. «Ради Самого Господа Бога – не подписывайте!»[236]– телеграфировал Мантейффель австрийскому министру-президенту графу Карлу Фердинанду фон Буоль-Шауэнштайну. Этот шаг оттолкнул от Австрии Пруссию, весь Германский союз и, фактически, перевел ее в статус врага России. Пруссия же была исключена западными державами из начавшихся в Вене переговоров. После этого Бисмарк впервые решительно писал Мантейффелю о возможном поведении Пруссии: «Я бы не считал отчаянной войну в союзе с Россией против трех держав, участниц договора 2 декабря»[237].

Справедливо предположить, что на это заявление Бисмарка оказали влияние события в Крыму. Англия и Франция продолжали втягиваться в войну против России, что давало Пруссии прекрасный шанс, оставшись наедине с Австрией, решить германский вопрос. Возможно, Бисмарк рассматривал вероятность совместного выступления против Австрии прусской армии и только что покинувших Дунайские княжества российских войск. Успех в этом деле предоставлял Пруссии гегемонию в Германии, а России открывал свободный путь на Балканы и давал стратегическую инициативу в войне.

Франкфуртские донесения начала января 1855 г. показывают, что Россия в планах Бисмарка стала своего рода разменной картой в отношениях с западными государствами. «Немотивированным и опасным явилось бы более тесное, нежели теперь, сближение с Россией. Было бы полезным для нашего влияния на развитие событий, если бы в разряд невозможного на западе не относили наше присоединение к России, а в Вене – нашу тесную, выходящую за рамки договора 2 декабря, связь с западом»[238] – писал он Мантейффелю 1 января 1855 г. Эта же мысль повторилась и в письме Герлаху 6 января 1855 г.[239]

Накал политических страстей в Европе остудило известие 18 февраля (2 марта) 1855 г. о кончине императора Николая I. Бисмарк был поражен случившимся и передал Герлаху, что «находящиеся здесь, равно как и во всей Германии политики поражены неисповедимостью Божьего решения <…> Невозможно скрыть чувство, обуявшее нас, когда дыхание Господа валит дубы»[240]. По-разному отреагировали представители великих держав. Австрийцы, «потирая руки, радовались быть освобожденными от „опасного врага“», англичане и французы рассматривали смерть императора как полезное делу мира[241]. Оценивая трагические события в России, Бисмарк с сожалением констатировал: «Скончавшемуся императору держать в руках военные настроения было гораздо легче, чем теперешнему»[242].

В течение всего 1855 г. Бисмарк писал о России и Восточной войне довольно редко. Часто в письмах Мантейффелю встречались фразы: «из Вены нет сообщений», «длительное время я не получаю никаких новостей о восточных событиях или европейских делах»[243]. Часть вины в этом Бисмарк возлагал на русскую дипломатию в Германском союзе: «Российская дипломатия в обращении с германскими дворами проявляет нерасторопную, надменную медлительность, за исключением своих неотесанных варваризмов, с которыми она выступает при случае по отношению к малым дворам; сверх того – медведеподобные проявления снисходительной доброжелательности»[244]. Бисмарк советовал российской дипломатии брать пример с Австрии, представители которой находились, практически, при всех германских дворах.

Разочаровали Бисмарка действия российской дипломатии в отношении австрийского проекта мира, который Вена передала в конце декабря 1855 г. в Петербург через своего посланника графа Валентина фон Эстерхази-Галанта. Принимая во внимание почти ультимативный тон австрийского проекта мира, Бисмарк полагал, что «Нессельроде ответит на предложения Эстерхази каким-нибудь контрпредложением, иначе я буду считать его неотесанным человеком, который не знает, как сохранить тлеющий фитиль»[245]. Прусский принц Вильгельм, напротив, надеялся на уступчивость Петербурга, что свидетельствовало бы о триумфе германской внешней политики в сохранении Европы от продолжения войны[246]. Нессельроде объявил 16 января 1856 г. о согласии российской стороны принять австрийские условия, включая нейтрализацию Черного моря. В Берлине понимали, что российскому императору такое решение далось очень трудно[247]. Из донесений Бисмарка видно, что российские дипломаты[248] во Франкфурте и германские политики[249], узнавшие от него эту новость, были удивлены, вследствие того, что не верили, будто Россия пошла на такие уступки, и обрадованы, потому что чувствовали близость мира.

Условия близкого мира должны были быть определены на европейской конференции. Прусский принц Вильгельм всячески поддерживал участие Пруссии в мирном конгрессе. Как и в случае с договором 20 апреля 1854 г., он считал высокой честью для Пруссии участвовать в собрании представителей европейских великих держав. По его мнению, это было своего рода подтверждением государствами Европы статуса Пруссии как великой державы[250]. Но так ли это было на самом деле и такого же мнения были остальные участники европейского концерта в 1856 г.? Однозначный ответ на этот вопрос дать довольно сложно. Интересный строки оставил в письме австрийскому министру-президенту графу К. Ф. фон Буоль-Шауэнштайну председатель Союзного сейма во Франкфурте и по совместительству австрийский представитель в Сейме граф И. Б. фон Рехберг унд Ротенлёвен: «Пруссия, составляя в одиночку треть (Германского – В. Д.) союза, заявляет наравне с Австрией претензию на роль европейской великой державы. В этой связи, вероятнее, что своим прежним признанием она более обязана единству с Австрией и Россией в рамках Священного союза, нежели действительному представлению о великой державе, которое зависит от размера ее территории и ее материальных ресурсов»[251].

Бисмарк не разделял стремление официального Берлина остаться в составе европейской пентархии любой ценой. Критически он относился к ее участию в этом невыгодном для нее конгрессе великих держав, поскольку Пруссия «рисковала одним махом лишиться плодов двухлетней мудрости и спокойствия, которые выражены в нашем единении с германскими государствами, в улучшившихся отношениях с Россией и в нашей прочной и влиятельной позиции по отношению к воюющим сторонам»[252]. Бисмарк полагал, что на конгрессе Пруссия невольно присоединится к требованиям западных держав и ухудшит, тем самым, свои отношения с Россией. Его желание сохранить прусский нейтралитет не только соответствовало чаяниям прусского ландтага[253], но также полностью совпадало с планами Петербурга[254]. В этом он убедился из петербургских писем, которые ему давал читать российский представитель во Франкфурте барон Ф. И. Бруннов.

Бисмарк прекрасно понимал, что отстаивание политики нейтралитета будет раскритиковано в Берлине интригующей против него придворной партией, поэтому он всячески стремился доказать свою преданность исключительно прусским интересам. Следующая фраза из письма Мантейффелю ярко характеризует политическую установку Бисмарка, объясняет истинные цели его благожелательной позиции в отношении России: «Я бы не хотел оставить у Вашей светлости впечатление о том, что я будто бы подвержен политике чувств по отношению к загранице. Интересы Пруссии представляют для меня единственную ценность, которой я придаю значение при продумывании нашей политики, и если бы перспектива требовала быть полезным каким-либо образом этим интересам даже участием в войне с Россией, я не принадлежал тогда бы к противникам такой войны. Я вообще не ручаюсь за то, что в Петербурге думают об обязанности быть нам благодарными»[255].

Пруссия была приглашена на заседания конгресса, закончившего свою работу 16 апреля 1856 г. Определяя позицию Пруссии в новых обстоятельствах, принц Вильгельм рассчитывал на укрепление отношений между Берлином, Лондоном и Веной[256]. В самой Германии надеялись на то, что подписание мирного договора даст толчок для углубления политической и экономической интеграции Австрии и Пруссии в рамках Германского союза[257].

Бисмарк придерживался другого мнения. Подписание мирного договора 18 (30) марта 1856 г. он прокомментировал в личном письме министру Мантейффелю от 26 апреля 1856 г. пространными рассуждениями о международном положении Пруссии, в которых немаловажную роль играли его размышления о России[258]. В условиях возросшего международного престижа Франции Бисмарк считал теперь вероятным укрепление российско-французских связей. По его словам, «бросающиеся в глаза усилия Орлова[259] еще не сбили яблоко с дерева, но когда оно поспеет, то упадет само, а русские в нужное время подставят только шапку»[260].

Но и из этой ситуации Бисмарк искал выгодный для Пруссии выход. Он писал, что в случае «образования российско-французского союза с военными целями, мы не должны, по моему глубокому убеждению, быть среди его противников»[261]. Участие Пруссии в этом союзе гарантировало бы неприкосновенность прусских границ с запада и востока и снимало бы возможную антипрусскую направленность российско-французского союза. Напротив, «военные цели», о которых говорил Бисмарк, могли быть направлены против Вены, что шло на пользу прусским интересам в Германии. Австрия расценивалась Бисмарком как слабый и самый нежелательный союзник Пруссии. «Дай Бог, – писал он Герлаху, – чтобы я никогда не испытал свинства от зависти, недоверия и неудачи, если бы прусская и австрийская армии выступили едино на поле брани. Каждая из них будет радоваться поражению другой больше, чем огорчаться от своего собственного»[262].

Эти рассуждения занимали Бисмарка до конца миссии во Франкфурте. Он видел свою задачу в том, чтобы доказать Берлину необходимость налаживания отношений с Петербургом и Парижем. Теперь Бисмарк демонстративно появлялся в обществе с представителями России, Франции и Пьемонта, «чтобы запугать Рехберга[263] угрожающей картиной европейской ситуации»[264]. Эта «ситуация» заключалась теперь в том, что, по словам Бисмарка, «русские, не переставая, держат распахнутыми свои объятья, в которые может броситься Франция, как только это покажется ей полезным, конечно, за счет хороших отношений с Англией в настоящее время»[265].

Такие идеи вызывали негодование немецкой прессы[266], критически воспринимались в Вене[267] и средних германских государствах[268], которые и так винили Бисмарка в том, что его деятельность во Франкфурте способствует укреплению разлада в Германском союзе на благо загранице. Эти идеи, как уже было написано выше, не соответствовали представлениям набиравшего все больший политический вес в Пруссии принца Вильгельма и поддерживавших его политическую линию в прусском парламенте оппозиционных либералов[269]. Противоречили они также и внешнеполитической программе пока еще сохраняющих власть прусских консерваторов. По этому поводу Л. фон Герлах так писал в своем дневнике: «Ему (Бисмарку – В. Д.) недостает (понимания – В. Д.) начала и конца, принципа и цели нашей политики, что-то среднее»[270]. Стоит правда отметить, что идея вхождения Пруссии в возможный альянс между Францией и Россией, к удивлению Герлаха, получила развитие: о ней с интересом начал отзываться Мантейффель, слабее становилась критика этой концепции со стороны Фридриха-Вильгельма IV[271].

Идея французско-российско-прусского сближения обсуждалась и в Петербурге. В письме Орлову Нессельроде передавал инструкцию, полученную им от Александра II: графу поручалось расположить императора Наполеона к Пруссии, причем на полях письма стояла помета российского императора: «Быть по сему»[272]. Российско-французское сближение стало целью политики нового российского министра иностранных дел А. М. Горчакова. Эта перспектива соответствовала взглядам самого Александра II. 1 февраля 1857 г. он писал своему брату Константину: «На днях получил я премилое письмо от Наполеона, в котором он <…> удостоверяет, что теперь, когда все, что касается до Парижского трактата, удовлетворительно разъяснилось, он столь же будет верен союзу со мною, как был верен Англии. Я ему на это отвечал с тою же откровенностью, что радуюсь искренно его дружескому расположению, я вижу в союзе с Францией залог будущего спокойствия Европы»[273].

В дипломатических кругах ходили слухи о готовящейся встрече императоров Наполеона III и Александра II. Бисмарк осведомился об этом во время своего продолжительного разговора с Горчаковым 1 июля во Франкфурте и пришел к выводу, что свидание двух императоров было делом уже решенным. Скрытность Горчакова в изложении деталей подготовки встречи Бисмарк объяснял желанием показать, будто бы «Россия спокойно ожидает предупредительности со стороны Франции»[274]. Местом встречи, полагал Бисмарк, будет Штутгарт. Он писал Мантейффелю, что Пруссия «более не может быть посторонней этой встрече» [275] и должна стремиться участвовать в ней. Бисмарк считал, что Пруссия вновь займет в Германии лидирующее положение, «когда благодаря встрече трех монархов, возможность будущего альянса станет более реальной» [276].

В беседе с Горчаковым Бисмарк затронул вопрос о российско-австрийских отношениях. Российский министр иностранных дел ответил, что точка зрения императора в этом вопросе после коронации не изменилась. Австрия не могла изменить холодности России, которая утратила мнимую веру в свою солидарность с «австрийским» консерватизмом. Горчаков уверял Бисмарка в том, что, сохраняя свою внешнеполитическую линию, Франция займет утраченное Австрией место, и «единение России, Пруссии и Франции на месте прежнего альянса обеспечит мир в Европе и укажет предел австрийскому честолюбию на Востоке и в Германии». [277] Из письма следует, что Горчаков «сформулировал такой тройственный союз целью своих усилий», не исключая возможности вступления в него Англии, о которой отозвался с меньшим недружелюбием, чем к Австрии.

При этом Бисмарк был осведомлен о том, что после многочисленных просьб австрийской стороны Александр II дал свое согласие встретиться с Францем-Иосифом в Ваймаре на обратном пути из Штутгарта. Опасения Бисмарка насчет возможности восстановления иллюзии Священного союза развеялись полученными от Горчакова уверениями, что Александр II, «учитывая легко возбудимое недовольство французского императора, в любом случае желает уклониться от того, что может быть достигнуто в этом смысле[278], и поэтому считает одновременную встречу с нашим всемилостивым господином и императором Австрии недейственной»[279].

На этом фоне более перспективными выглядели переговоры в Штутгарте. Узнав о том, что в силу ослабленного здоровья прусский король не сможет приехать на встречу, Александр II выразил представленному ему Горчаковым Бисмарку «свое сожаление»[280]. Если бы не душевное расстройство прусского короля и противоборство политических течений при берлинском дворе, встреча трех монархов в Штутгарте произвела бы грандиозный эффект в Европе и непосредственно в Германии. Сам царь отмечал, что «свидание и без того тревожит германских князей»[281]. Эти слова подтверждал и Бисмарк: «В отношении голого факта российско-французского свидания здесь господствует чувство, что Германский союз пошатнулся, и союзные вопросы потеряли у коллег всякий интерес™. Как скоро вся конституция Сейма низошла бы на степень исторического материала, если бы действительно состоялся союз между обеими державами с практическими целями»! [282]

Ни паника среди германских правителей, ни усилия Англии не смогли воспрепятствовать встрече Наполеона III и Александра II, состоявшейся 26 – 28 сентября в Штутгарте. В разговоре с Бисмарком в конце сентября 1857 г. Горчаков «высказался о встрече (в Штутгарте – В. Д.) в духе полного удовлетворения <…> даже триумфа»[283].

В Австрии и среднегерманских государствах значение этого события принижалось, а перспективы встречи российского и австрийского императора в Ваймаре, наоборот преувеличивались. Бисмарк, однако, получил от Горчакова совершенно противоположную информацию. Российский министр подчеркивал, что эта встреча не будет иметь какого-либо политического значения, чтобы не разочаровать Францию. По словам Горчакова, Александр II чувствовал бы себя неловко лишь в том случае, если бы в Ваймар кроме Франца-Иосифа I приехал бы еще и Фридрих-Вильгельм IV. Бисмарк передавал Мантейффелю, что российский император в разговоре с Наполеоном отзывался о своей встрече с австрийским монархом «как об уже состоявшейся и не оказавшей никакого влияния на политику России»[284]. Свидание между Александром II и Францем-Иосифом продолжалось один день и свелось к заверениям австрийского императора в стремлении к налаживанию тесных связей в будущем.

Путь императора в Россию лежал через Берлин, где он в последний раз встретился с прусским королем Фридрихом-Вильгельмом IV. Бисмарк сообщал о дальнейшем ухудшении здоровья короля «после того, как, провожая 6 октября <…> русского императора, отчаянного курильщика, он пробыл довольно долго в закрытом царском салон-вагоне в атмосфере табачного дыма, которого не переносил точно так же, как и запах сургуча»[285]. В скором времени судьба выбрала для Пруссии и Германии новым правителем принца Вильгельма, брата Фридриха-Вильгельма IV. Интересно, что еще в 1849 г. Л. Шнейдер писал о нем: «Принц Прусский <…> сделался теперь самым популярным принцем во всей Германии, в глазах всех людей образованных, прозорливых и имеющих какое-либо достояние. На него обращаются миллионы взоров, как на центр, вокруг которого им некогда должно будет собраться <…> в нем надежда всех прусских черно-белых патриотов»[286].

23 октября принц Вильгельм был уполномочен королем замещать его в течение трех месяцев[287]. Через год, 26 октября 1858 г., в силу неспособности короля управлять страной состоялась присяга нового главы государства – в Пруссии было учреждено регентство[288]. Избрание Вильгельма прусским принцем-регентом означало поражение консервативной партии, благодаря которой Бисмарк занял пост во Франкфурте. Наладить тесные отношения с принцем-регентом политические противники Бисмарка из либерального лагеря ему не позволили.

В Берлине продолжали скапливаться жалобы на непослушного прусского представителя во Франкфурте. Не следует забывать, что и сам Вильгельм, будучи еще прусским принцем, выказывал свое недовольство Фридриху-Вильгельму IV в связи с нарушением Бисмарком во Франкфурте субординации. Это выражалось в том, что прусский дипломат рассматривал решение германского вопроса в связи с широким спектром вопросов международной повестки дня. Принц Вильгельм писал тогда своему брату, что «многократно говорил Бисмарку-Шёнхаузену, чтобы тот совершенно забыл о позиции Пруссии в восточном вопросе, и всегда (в своих расчетах – В. Д.) отталкивался исключительно от того положения, которое Пруссия занимает в Германии, а не в Европе!»[289]. Австрийцы жаловались на то, что деятельность Бисмарка способствовала внутриполитическому ослаблению Германского союза из-за эскалации прусско-австрийского спора за лидерство в Германии[290], а его истинной целью было «разрушить Германский союз до основания»[291], из-за чего Германия уже стала объектом насмешек для Европы[292]. Посланник Пруссии в Штутгарте писал в Берлин, что «имя Бисмарка во всех германских правительствах произносится с отталкивающим, негативным тоном, оно до глубины души ненавидимо сторонниками Пруссии»[293]. Главное обвинение, выдвинутое прусскими либералами против Бисмарка, заключалось в его профранцузской политике и поддержке тесных отношений с Россией, к чему особенно негативно относились в Союзом сейме[294].

После провозглашения принцем-регентом Вильгельмом курса «Новой эры» во внешней политике Пруссии было определено направление на выстраивание тесных взаимоотношений с западными державами и, прежде всего, Англией[295]. В Германии это было воспринято неоднозначно. Прусские консерваторы связывали с наступлением «Новой эры» провозглашение «кулачного права в международных отношениях»[296]. В Союзном сейме такие перемены в Берлине были восприняты настороженно[297]. В любом случае, как отмечает историк Шмидт, взгляды Бисмарка на внешнюю политику признавались новой властью реакционными и служащими прусским партикуляристским интересам[298]. Его курс шел вразрез со взглядами принцессы Августы и ее ставленника на посту министра иностранных дел Пруссии – барона А. фон Шлейница, «гаремного министра», «обязанного своей карьерой женским подъюбникам»[299].

Неугодного дипломата решили отправить на должность прусского представителя в Санкт-Петербург. После провозглашения в Пруссии курса «Новой эры» в германских политических кругах возникло убеждение, что этот дипломатический пост потерял свою значимость для Берлина, «повернувшегося спиной к России»[300]. Кроме того, в прусской столице были уверены, что Петербург в настоящих условиях отойдет от большой европейской политики и займется внутренними проблемами.

Слухи о переводе Бисмарка в Петербург обсуждались с конца 1858 г. Бисмарк настолько привык к ним, что испытал истинное разочарование, когда узнал, что должен остаться во Франкфурте еще на некоторое время: «Здесь довольно плохая политическая погода, которую я с удовольствием переждал бы в медвежьей шкуре с икрой и охотой на лосей»[301]. Предчувствуя, свой скорый отъезд, Бисмарк писал сестре, что хотел бы увидеть ее, «пока я не замерз на Неве»[302].

25 января 1859 г. на одном из дипломатических балов Бисмарк узнал от доверенного лица принцессы Августы – оберцеремонимейстера графа Штильфрида, – что его перевод в Петербург – дело уже решенное.

Он был огорчен своим новым назначением, поскольку имел все поводы полагать, что был бы полезен Пруссии именно во Франкфурте, «этой лисьей норе Союзного сейма, где я изучил все ходы и выходы вплоть до малейших лазеек»[303]. Он не смог добиться сохранения франкфуртского поста во время аудиенции у принца-регента 26 января 1859 г. Передавая свой разговор с Вильгельмом, Бисмарк писал, что «главной его целью было представить мое назначение в Петербург в виде своего рода отличия»[304].

Официальное назначение Бисмарка на новую должность последовало 29 января 1859 г. Этот перевод можно было расценивать в то время как дипломатическую ссылку и отлучением его от активного занятия германским делами. Тем не менее, учитывая консервативно-монархические убеждения и пруссачество Бисмарка до мозга костей, Берлин был вправе ожидать от Бисмарка в Петербурге лишь преданного служения интересам Пруссии и монарху Вильгельму.

* * *

После политического проигрыша в Ольмюце Берлин с большим вниманием следил за происходившими в Союзном сейме дискуссиями и обсуждениями внутригерманских вопросов. Во Франкфурт-на-Майне был отправлен подающий надежды человек, подтвердивший в революционные дни 1848–1849 гг. свою преданность Прусскому королевству. При всей спорности поведения Отто фон Бисмарка во Франкфурте и буре негодования, которую он вызвал впоследствии среди представителей германских государств, его политические противники высоко оценивали его способности, талант, четкое понимание целей и задач и отстаивание исключительно прусских интересов в Сейме. Даже австрийский представитель и председатель Союзного сейма граф Фридрих фон Тун-Гогенштайн высоко отзывался о личных качествах Бисмарка. Он особенно выделял в нем «благоразумие, абсолютное соблюдение законности, безукоризненность его монархически-консервативного принципа в больших политических вопросах»[305].

Назначение в 1851 г. дипломата с консервативными взглядами на должность представителя Прусского королевства при Союзном сейме соответствовало общему направлению внешней политики Берлина. Бисмарк поддерживал положения консервативной партии Пруссии в вопросах внутренней политики, однако его взгляды на международную ориентацию Пруссии выделяли его из числа консерваторов, считавших главным союзником Австрию, и либералов, выступавших за тесные отношения с западными странами.

Анализ картины международных отношений позволил Бисмарку прийти к выводу, что единственным выходом из сложившейся для Пруссии ситуации было укрепление отношений с Россией. Такая идея «Поворота на Восток» явилась серьезной альтернативой проводимой Берлином внешней политики, ориентирующейся на сотрудничество с державами Запада, с которыми, по мысли Бисмарка, у Пруссии было гораздо больше противоречий и спорных вопросов, чем с Россией. В выборе такого пути Бисмарк совершенно не руководствовался какими-то личными симпатиями к России, но ориентировался исключительно на реальности своего времени. Безусловно, возможность влияния Бисмарка из Франкфурта на политику Берлина была ограничена. К тому же его взгляды были крайне непопулярны среди прусских политических кругов и вызывали жесткую критику в самом Союзном сейме. Однако эта пока еще идея «Поворота на Восток», к которой пришел Бисмарк во Франкфурте, безусловно, важна для понимания направления его внешней политики в дальнейшем.

Приводимые документы показывают, что Бисмарк опровергал агрессивность внешней политики Николая I, отмечая в ней скорее приверженность традиционализму и консерватизму, и делал вывод об отсутствии прямой угрозы Пруссии со стороны России.

С началом Крымской войны Бисмарк отмечал, что традиционная для николаевской России международная ориентация на Германию была разрушена. Основная вина в этом лежала на «неблагодарной» Австрии, занявшей антироссийскую позицию. Пруссию от такой же ошибки отделял всего лишь один шаг, который Берлин так и норовил совершить, опасаясь остаться в одиночестве, при выборе позиции нейтралитета. Обозначая наметившиеся перемены во внешней политике России, Бисмарк на протяжении всей войны призывал Пруссию к четкому следованию политике нейтралитета для максимального ослабления не только российско-австрийских связей, но и для более самостоятельного поведения Пруссии в международных отношениях. По мнению Бисмарка, политика нейтралитета давала Пруссии возможность рассчитывать в будущем на российскую помощь в решении германского вопроса.

С такой позицией был совершенно не согласен набиравший в Пруссии политический вес принц Вильгельм. В приглашении западными державами Пруссии на Парижский конгресс, где мнение Пруссии особо никем и не учитывалось, в видимости участия Пруссии в решении судеб континента Вильгельм и поддерживающие его либеральные круги видели признание европейскими державами политического веса Пруссии, подтверждение принадлежности Пруссии европейской пентархии.

Стремление к прусско-российскому единству сохранилось в политической программе Бисмарка и после окончания войны, когда происходила определенная трансформация европейских международных отношений. На заседании прусского парламента 20 февраля 1858 г. лидер консервативной партии Эрнст Людвиг фон Герлах поставил риторический вопрос: «Положение в мире изменилось; знамя революции, которое из Франции было водружено здесь, в Германии, исчезло; сейчас же во Франции и во всей Европе популярен цезаризм. Несколько лет тому назад предпринималась попытка подтолкнуть Пруссию в союзе с Францией к войне против России. Сейчас же Франция и Россия живут в согласии и мире»[306]. Прусский посланник с настороженностью следил за таким потеплением в отношениях между Россией и Францией, тесные объятья которых грозили раздавить слабую в то время Пруссию.

Быстро ориентируясь в новых условиях, он выдвинул довольно революционную для прусских политических кругов идею о нецелесообразности для Пруссии противиться такому союзу, но необходимости постучаться в него с предложением о вступлении. А дальше время расставило бы все по своим местам, ведь даже если географическое положение и международные обстоятельства и способствовали налаживанию российско-французских отношений, то

в польском вопросе, актуальном для двух стран, интересы России и Франции, по мнению Бисмарка, резко расходились.

Расхождение Петербурга и Парижа во мнениях относительно решения польского вопроса, по мысли Бисмарка, привело бы в дальнейшем к пониманию российскими политическими кругами необходимости укрепления отношений с Пруссией. Сохранение status quo в Польше становилось в этом случае одним из крепких связующих звеньев между Пруссией и Россией, потому что восстановление независимой Польши, по мнению Бисмарка, означало бы военно-стратегическую катастрофу и нарушение территориальной целостности двух государств.

Эти и другие планы территориального разделения Российской империи, выдвинутые западными политиками во время Крымской войны[307], Бисмарк называл «ребяческими утопиями», он также критиковал попытку германских либералов «рассматривать в своих планах будущей Европы 60 миллионов великороссов как caput mortuum[308]» и перспективу «этот народ <…> как угодно третировать, не превращая его тем самым неизбежно в союзника всякого будущего врага Пруссии»[309], что, к слову, разделял и сам прусский король Фридрих-Вильгельм IV[310].

В Берлине Бисмарка за такие мысли стали подозревать в симпатиях к России и Франции. Однако во Франкфурте политические оппоненты прусского посланника неоднократно могли убедиться в его преданности Пруссии. Передавая однажды в письме австрийскому министру-президенту К. Ф. фон Буоль-Шауэнштайну содержание очередного спора с Бисмарком, председатель Союзного сейма И. Б. фон Рехберг унд Ротенлёвен особенно выделил: «Бисмарк пришел в такое волнение, что проговорился: „я являюсь прусским посланником и должен защищать интересы Пруссии, а не <Германского> союза“»[311]. В переписке с Мантейффелем и Герлахом Бисмарк более откровенно раскрывал истинную цель своей политики, заключавшуюся в защите государственных интересов исключительно Пруссии: «Сообщения из Берлина говорят мне, что при дворе меня считают бонапартистом. Ко мне несправедливы. В 50-е годы мои противники обвиняли меня в предательской симпатии к Австрии и нас называли вёнцами в Берлине; позднее решили, что мы пахнем юфтью, и назвали нас казаками со Шпрее. В то время на вопрос, я – за русских или западные державы, я всегда отвечал – за Пруссаков, и мой идеал во внешней политике – свобода от предубеждений и независимость от симпатий или антипатий по отношению к иностранным государствам и их правителям <…> Я с одинаковым удовлетворением буду смотреть на наши войска, сражающиеся против французов, русских, англичан или австрийцев, как только мне докажут, что это находится в интересах здравой и хорошо продуманной политики Пруссии»[312]. В конце 50-х гг. Бисмарк считал, что война с Россией полностью противоречила интересам Пруссии, поскольку настоящих причин для нее в тот период не существовало.

Франкфуртская корреспонденция Бисмарка свидетельствует о том, что он считал Россию довольно сильной и могущественной для реванша за свое поражение, несмотря на ее тяжелое внутреннее положение после войны. Для этого, по его мнению, необходимо было мудрое управление страной. Еще во время Крымской кампании он был удивлен тому, что Россия вступила в борьбу с грозными соперниками материально и стратегически неподготовленной, опираясь лишь на храбрость своего народа.

Для необходимых изменений требовались личности, которые смогли бы взять на себя бремя управления страной в непростое время. Находясь во Франкфурте, Бисмарк имел смутное представление о государственных деятелях России. Он лишь составил для себя первое впечатление о будущем министре Горчакове, которое было, к слову говоря, нелицеприятным. Бисмарк считал его «тщеславным и церемониальным господином»[313]. В письме Герлаху он был более откровенен и посвятил князю следующие строки: «Горчаков – церемониальный и негибкий Ганс-дурак[314], лиса в деревянных башмаках, когда он хочет схитрить»[315]. По мнению Бисмарка, политическая тонкость и дипломатическая сноровка отсутствовали у Горчакова, и если он хотел схитрить, то это получалось у него грубо. Возможно, 39-летний Бисмарк еще не понимал политических приемов 56-летнего дипломата и видел в них лишь прямолинейные ходы, лишенные гибкости и хитрости.

Об императоре Александре II Бисмарк не писал во Франкфурте, лишь однажды отметив, что ему выпадает сложная участь управлять империей в такие нелегкие для России времена. С новым российским императором и его политическими взглядами прусскому дипломату предстояло познакомиться в Петербурге, куда он был назначен на должность посланника Прусского королевства. Убедиться в жизнеспособности своей идеи «Поворота на Восток» Бисмарк мог лишь только после знакомства с этим Востоком и понимания того, насколько такой поворот Пруссии был бы поддержан на этом Востоке, в России.

Глава II

«Замерзая на Неве», но растапливая лед: Бисмарк и прусско-российские отношения в 1859–1862 гг

Петербургская миссия является важным этапом политической деятельности Бисмарка. После изматывающих восьми лет работы в Союзном сейме находившийся в состоянии физического и эмоционального истощения Бисмарк получил назначение в далекую по европейским меркам Россию. В дружеском письме Дж. Т. Мотли писал Бисмарку 16 февраля 1859 г.: «Ты действительно едешь в Петербург?.. Я не могу выразить, как я расстроен <…> я сомневаюсь, что ты доволен, врываясь в полярный круг, куда ты, кажется, готовишься <…> Вы едете в Петербург, и мне кажется, как будто вы мигрируете почти на планету Юпитер»[316]. Отрада для Бисмарка была в том, что, Петербург не должен был потребовать от него такого напряжения сил, как Франкфурт-на-Майне. Прежде всего, потому, что этот дипломатический пост потерял особый интерес для Берлина, обратившего все свое внимание в сторону западных стран. В этой связи Бисмарк мог надеяться на некоторую свободу действий. Главное же, в российской столице знали о занимаемой молодым прусским дипломатом позиции в отношении России в годы Крымской войны, поэтому встреча на берегах Невы обещала быть теплой[317].

Бисмарк врывался в заснеженые просторы России зимой 1859 г. как раз в то время, когда на Европу с Апеннинского полуострова надвигалась дипломатическая буря.

Из всех итальянских правительств лишь Сардинское королевство решительно противилось сохранению status quo на Апеннинском полуострове, претендуя на особую роль в самой Италии. Хотя выступление сардинского премьер-министра графа Камилло Кавура на одном из заседаний Парижского конгресса с заявлением о вреде австрийского господства в Италии оказалось практически безрезультатным, сам факт того, что Пьемонт выступил открыто в защиту общеитальянских интересов, произвело большое впечатление на общественное мнение в Италии. С Сардинским королевством стали связывать свои надежды сторонники итальянского национального движения. В туринских донесениях в Петербург граф Эрнест Густавович Штакельберг подчеркивал, что отличительной чертой политики Сардинии было желание возглавить политическую борьбу против Австрии и национальное движение за объединение[318]. Не имея достаточных сил для борьбы против Австрии в одиночку, Италия, по мнению Кавура, должна была опереться на мощных союзников: Францию и Англию.

Эти планы были встречены в Париже со вниманием. Наполеона III волновало усиление международного положения Франции и вывод государства из экономического кризиса, в котором оно оказалось после Восточной войны. Возможность решения этих проблем за счет слабой Австрии казалась довольно привлекательной. Наибольшее неудобство Вене Париж мог доставить как раз в Италии, поскольку агрессивная политика в других чувствительных для Австрии европейских регионах (Польша и Балканы) могла ухудшить отношения с Россией, с которой Франция в это время пока еще заигрывала, раздавая пустые обещания о поддержке в восточном вопросе. План Наполеона III состоял в том, чтобы отобрать у Австрии ее коронную землю: Ломбардо-Венецианское королевство – и передать ее Пьемонту как краеугольный камень в монументе объединения Италии[319] и предмет непрекращающихся споров между Пьемонтом и Австрией в будущем. Франция на самом деле стремилась утвердить свою гегемонию в Италии. На серьезность агрессивных планов императора постоянно обращал внимание российский посол в Париже Павел Дмитриевич Киселев. В депеше Горчакову 8 апреля 1859 г. он отмечал: «Все мысли его величества (Наполеона III – В. Д.) направлены на войну <…> в результате ее он желает увеличить свою мощь для того, чтобы осуществить давно лелеемые проекты. Подходящий случай, который он хочет использовать, это очевидно, итальянская война, цели которой до сих пор далеко еще ясно не поставлены, вследствие чего она еще мало понятна»[320].

Наполеон III приступил к активным действиям после совершенного на него 14 января 1858 г. итальянским патриотом Феличе Орсини покушения в Париже. В письме 11 февраля Орсини призывал Наполеона III ускорить процесс освобождения Италии. После казни Орсини император объявил себя «покровителем» итальянского национального движения. По итогам встречи Наполеона III с К. Кавуром в июле 1858 г. в Пломбьере, на которой император обещал оказать Пьемонту помощь французской армией численностью в 200 000 человек за уступку в пользу Франции Ниццы и Верхней Савойи, в Европе началась тонкая политическая игра. Ее целью была провокация императора Франца-Иосифа и муссирование слухов о возможном нападении на австрийские войска в Верхней Италии.

Характерным сигналом стало обращение французского императора к австрийскому послу в Париже барону Иосифу Александру фон Хюбнеру на балу по случаю Нового 1859 года: «Я сожалею, что наши отношения не так хороши, как бы я хотел, но прошу Вас, тем не менее, передать в Вену, что мои личные чувства к императору остались прежними»[321]. Днем ранее между французским министром иностранных дел Александром Колонна-Валевским и Киселевым состоялась беседа, на которой Валевский поинтересовался, какое содействие окажет Россия Франции, если вспыхнет война с Австрией из-за итальянского вопроса? Российский дипломат отвечал: «Главные основания обоюдных действий при подобной случайности были определены в Штутгарте™, и обещанное содействие будет свято выполнено моим августейшим государем»[322].

Скоро Европа заговорила о предстоящей войне, австрийские ценные бумаги поползли вниз. В прусском парламенте действия Наполеона III начали сравнивать с политикой его дяди, императора Наполеона I. Предполагали, что в складывающихся обстоятельствах эскалация итальянского вопроса будет следующим после Восточной войны актом агрессии французского императора, далее последует вооруженное выступление против Пруссии на Рейне, потом борьба с Англией и в завершение – война против России[323].

Как и во время Крымской войны, теперь в международных отношениях многое стало зависеть от позиции Пруссии. Для руководителей внешнеполитических ведомств Европы было загадкой, каким окажется внешнеполитический курс прусского правительства «Новой эры». В конце 1858 г. великий князь Константин Николаевич передавал в своих письмах Александру II из Европы, что ни сардинский король, ни Кавур, ни Наполеон III не были уверены в образе действий Берлина. Да и в самой Германии все были взволнованы: «Главный предмет разговоров и ожиданий во всей Нимеччине теперь составляет перемена Министерства в Пруссии. Первое впечатление вообще было удивление, второе беспокойство и неизвестность насчет будущего»[324].

Великобритания была заинтересована в примирении Австрии и Пруссии и даже заключении с ними союза, действие которого было бы направлено против намечавшегося российско-французского согласия. Учитывая внешнеполитические взгляды нового окружения принца-регента Вильгельма, такая перспектива была бы встречена в Берлине с пониманием.

Наполеон III также не отставал в этом вопросе. В разговоре с великим князем Константином Николаевичем 22 декабря 1858 г. он высказал свой план утверждения новой системы безопасности в Европе, согласно которому мир на континенте зависел от тесного сотрудничества «сильной России, <…> сильной Франции по краям материка, <…> и полусильной Пруссии с слабой Нимеччиной посредине, которую мы и вдвоем с Францией всегда сможем заставить быть с нами заодно»[325].

Часть этого плана с российскими поправками была успешно реализована в тайном договоре 3 марта 1859 г.[326] «Мы вступили в решительный союз с Франциею, подтвержденный письменным актом»[327], – писал Александр II своему брату Константину. Согласно этим договоренностям, Россия придерживалась позиции нейтралитета в предстоящей войне и выставляла наблюдательный корпус в Галиции, дабы парализовать австрийскую армию на ее северо-восточном фланге и сковать, таким образом, действия Австрии в Италии. В обмен Россия рассчитывала получить поддержку Франции в деле отмены ограничительных статей Парижского мира: о нейтрализации Черного моря и уступке Южной Бессарабии.

Несмотря на сохранение договора в тайне, информация о нем все же была опубликована в английской «The Times» как ответ на попытки России заменить Англию в роли посредника в решении итальянского вопроса. Газетный шум перекинулся в Германию. В общественном мнении германских государств появились страшные картины нападения французов на Рейн, а русских – на Вислу. «Станем бодрствовать и вступим в соглашение»,[328] – предлагал английской королеве Виктории прусский принц-регент Вильгельм.

Пока Бисмарк мчался сквозь вьюгу в Петербург, австрийские, сардинские и французские полки направлялись к возможным театрам боевых действий. Европейские государства готовились к войне, которая угрожала захлестнуть весь континент. Вероятность локализации конфликта зависела от Германии. «Если Германия с Пруссией во главе поймут свое настоящее положение и не будут вмешиваться в дело, которое вовсе до них не относится, и если Англия не перепутает всего своей всегдашней двойственностью, я убежден, что тогда все пойдет хорошо и что мы останемся в покое»[329], – писал российскому императору его брат Константин.

Во фразе: «дело, которое вовсе до них не относится», – как раз и скрывалась вся сложность положения германских государств. Как и в годы Крымской войны, австрийский министр иностранных дел Буоль стремился к тому, чтобы придать предстоящей войне общегерманское значение, заполучить заветную поддержку Германского союза и открыть второй фронт на Рейне.

И это уже не представлялось сложным, поскольку германское общественное мнение было взволновано лозунгами консерваторов, как, например: «По будет защищаться на Рейне». Даже 90-летний Эрнст Мориц Арндт, автор листовок и памфлетов в годы Освободительной войны против Наполеона, вновь взялся за перо. В его воззвании «К немцам!» были следующие слова: «Коли зло случилось, или будет выпущено на свободу, да не посмотрит один немец на другого, а есть ли в его руке шпага, речь же о другом: Пруссия и Австрия! Вся Германия! Да будет так, как было в 1813 и 1814 годах!»[330]. Даже такой закоренелый поборник прусского партикуляризма, каким был историк и национал-либеральный политик Генрих фон Трейчке, взывал о почти неразрешимом разладе: «Должны ли мы склонить итальянский народ под иго старого врага германского единства, переданного нам по наследству, под этот вырождающийся, лживый, поповский дом Габсбургов? Или мы должны поддержать этого Наполеона, который представляет деспотизм другого, но не менее мерзкого, рода?»[331]

Расчет Буоля на вооруженную поддержку германских государств был одновременно и справедливым, и спорным. Прежде всего, австрийский министр обращался к статьям Заключительного акта Венского конгресса 1815 г.[332], согласно которым все германские государства были обязаны оказать военное сопротивление на случай нападения на территорию Германского союза.

Но Ломбардо-Венецианское королевство, коронная земля империи Габсбургов, не входило в состав Германского союза. Согласно 46 статье Заключительного акта Венской конференции министров от 15 мая 1820 г.[333], любая война германских государств за пределами Германского союза должна была рассматриваться как война, чуждая Союзу. Буль находил выход и из этой ситуации. Он обращался к 47 статье, гласившей, что при нападении противника на территорию, не входящую в состав Германского союза, государства-члены Союза могли определить, угрожает ли эта агрессия безопасности Германии. В австрийском прочтении этой статьи, предстоящая война несла угрозу интересам Германского союза. Так, например, мог пострадать входивший в состав Союза Трентино, но совсем угрожающей могла бы считаться мина, подложенная Францией на Рейне.

В желании примерить на себя образ борца за независимость Германии, Австрия фактически стремилась к тому, чтобы втянуть в войну всю Германию, подменяя интересы Германского союза своими собственными национальными интересами.

В Пруссии в этот раз ситуация несколько отличалась от той, что была накануне и в годы Восточной войны. В своем курсе «Новой эры» принц-регент заявил о начале политики «моральных завоеваний» в Германии. Перед Пруссией ставилась задача «добиться такого политического уважения и соотношения сил, которые она не могла бы достигнуть, опираясь на материальные силы»[334]. В достижении этой цели принц-регент прибег к тому средству, за которое Бисмарк боролся с австрийцами в самом начале своей дипломатической деятельности во Франкфурте: свободной печати, дававшей возможность открытой критики австрийской политики в Германском союзе. Обращение прусского правительства к общественному мнению консерваторы считали оппортунистической апелляцией к народному суверенитету, бонапартизму, а либералы – демагогической взяткой народу, игрой на его подлинных национальных интересах.

В выборе направления внешней политики в те дни в Берлине не было единства. Отдельные представители консервативной партии выступали за сближение с Францией, чтобы парализовать тем самым Австрию. Большинство же кабинета, да и сам Вильгельм не хотели превратить Пруссию в инструмент французской политики, но и на предоставление помощи Австрии без ответных уступок они тоже не соглашались. Берлин высказывался против австрийского прочтения 47-й статьи и в случае дальнейшей спекуляции со стороны Вены угрожал решительными действиями вплоть до выхода из Германского союза. Пруссия выдвигала Австрии следующие требования: реформа союзного государства и изменение военного законодательства Германского союза с переходом к Пруссии верховного командования над союзным контингентом войск.

Бисмарк прибыл в Петербург в разгар дипломатической переписки между внешнеполитическими ведомствами европейских держав. Родителям своей супруги он писал, что «над Европой проносятся грозовые тучи, разряжающие свое электричество в перекрестном огне телеграфов»[335].

В поисках мирного разрешения конфликта вся европейская дипломатия была занята подготовкой предстоящего международного конгресса. Вовлеченный в стремительный водоворот событий, Бисмарк жаловался на то, что «конгресс совершенно меня убивает»[336]и даже не остается времени для писем родным. Переговоры об организации этой встречи в верхах начала еще в январе Великобритания, направившая в Вену лорда Коули для урегулирования конфликта.

Возможное английское влияние на французскую политику обеспокоило Петербург – и он вскоре предложил Тюильри свои посреднические услуги. Когда в марте 1859 г. в Париж прибыл граф Коули и привез с собой проект примирительных условий, министр иностранных дел Франции граф А. Валевский передал Киселеву, что их содержание неясно и недостаточно[337]. В ответ на это российский посол официально сделал предложение о конгрессе. В письме великому князю Константину император Александр II писал: «В политике одно только новое, то, что все главные державы согласились на мое предложение конгресса для разъяснения итальянских дел. Дай Бог, чтобы этим мы могли сохранить мир, но я не могу скрыть от тебя, что надежды у меня мало, чтобы удалось достигнуть этого результата»[338].

Миротворческая позиция Александра II и предложенный Петербургом путь имели своей целью максимальное использование возможностей дипломатии для недопущения войны[339]. Вместе с тем Чичерин доказывал, что затянувшиеся по поводу предстоящей встречи в верхах переговоры ослабляли позицию Австрии в Европе и шли на руку французскому императору, который получал возможность подготовиться к войне[340]. Российское предложение о проведении конгресса нашло свой отклик даже у англичан, ущемленных тем, что Петербург обошел их в процессе мирного урегулирования. Посол Великобритании в России баронет Джон Файнс Твислтон Крэмптон «выражал свое убеждение в серьезности и искренности российского содействия сохранению мира»[341].

Эффективность миротворческой политики зависела, однако, от враждующих сторон. Австрия действовала особенно наступательно и враждебно. Горчаков рассказывал Бисмарку, что австрийская пресса «уже смеется над конгрессом, говоря, что он, как нищий, стучится во все двери, чтобы найти себе кров»[342]. Одним из требований созыва конгресса Вена обозначила сокращение сосредоточенного на границе в Италии сардинского войска. Сама же она отказывалась идти на ответные шаги. Горчаков недоумевал: «Лишенные полезной цели предварительные условия Австрии не ставят перед собой никаких других целей, кроме как унизить противника и создать предлог, чтобы отказаться от переговоров. Венский кабинет хочет спровоцировать войну, не возлагая на себя очевидную ответственность. Вот в чем весь смысл этих уловок»[343]. На встрече с прусским и английским дипломатами и французским послом Луи Наполеоном Огюстом Ланном, герцогом де Монтебелло, состоявшейся 6 апреля, Горчаков выказывал свое негодование также и по поводу австрийских споров с определением места проведения конгресса. Он сообщал представителям иностранных государств отношение Александра II ко всем спорным вопросам. По его словам, император был не только «утомлен», но ему «было противно» от тех несущественных возражений, которые возникают относительно предстоящих переговоров. «Россия, – продолжал он, – с самого начала осложнений надеялась оказать противоборствующим сторонам самоотверженную службу. Но если великодушные предприятия, от которых зависит спокойствие Европы, будут разбиты спорами по несущественным вопросам, которые не служат никакой иной цели, как предоставить Австрии предлог для отсутствия на конгрессе, император вернется к чисто наблюдательной позиции»[344].

Отношение к Австрии в Петербурге было и без того прескверное. В одном из своих первых писем жене[345] Бисмарк приводил нелицеприятные сравнения: «О том, как низко упали здесь австрийцы, не имеют ни малейшего представления; ни одна паршивая собака не возьмет из их рук и куска мяса». По его впечатлениям, в российском обществе ожидали лишь момент, чтобы «вонзить австрийцам в спину штык». По его словам, «вся русская политика не оставляет места никакой другой мысли кроме той, каким образом можно уничтожить Австрию». Он дал яркую характеристику отношению Александра II к политике Вены: «Даже спокойный и мягкий император приходит в ярость и гнев, когда говорит об этом».

Особенно расстраивало Петербург то, что апелляция Буоля к национальным чувствам немцев, его попытка заручиться поддержкой Германского союза находили отклик в Германии[346]. Все это вело к расширению зоны конфликта на европейском континенте, а Россия нуждалась в сохранении мира в Европе, так как вовлечение в вооруженное противостояние грозило сорвать задуманные императором преобразования. «Дай Бог, – писал великий князь Константин своему брату Александру II, – чтобы война, в которой я почти что не сомневаюсь, прошла, не коснувшись ее (России – В. Д.), дабы не остановить ее теперешнего развития сословного и промышленного»[347].

Также и Бисмарк обращал внимание Берлина на это. 27 апреля 1859 г. он писал принцу-регенту: «Российское правительство имеет исключительно все основания желать мира <…> беспорядки, которые могли возникнуть в Западной Европе и затруднить получение иностранных капиталов, были бы так же губительны, как непосредственное участие (России – В. Д.) в войне за пределами своих границ»[348]. Учитывая занятую Австрией позицию, Бисмарк сомневался в вероятности мирного урегулирования войны.

Ситуация менялась с такой быстротой, что в дипломатических ведомствах европейских государств не успевали отвечать на одни предложения, как появлялись уже другие. Так, например, в начале апреля Лондон выступил с проектом общего разоружения Франции, Сардинии и Австрии как первого шага на пути созыва конгресса. Обрадованный таким планом, Горчаков с усердием принялся за его воплощение, заявив Бисмарку, что «положение вещей кардинально изменилось»[349]. Однако уже 18 апреля 1859 г. на встрече Горчакова, Бисмарка, Крэмптона и герцога де Монтебелло были озвучены новые планы и предложения сторон. Донесение Бисмарка в Берлин, детально передавшее переговоры дипломатов[350], описывало творившийся в дипломатической переписке между внешнеполитическими ведомствами Европы хаос.

Постепенно противоборствующие стороны убеждались в военном сценарии развития дальнейших событий, как неизбежном исходе противостояния. Острота момента заключалась в том, кто начнет военные действия. Ни одна из сторон не хотела нападать первой, поскольку в таком случае, как считал Бисмарк, «голос всей Европы был бы отдан в пользу стороны противоположной»[351].

Затянувшийся переговорный процесс по подготовке конгресса не находил одобрения в российской столице. Горчаков сообщал Бисмарку, что терпение Петербурга было на исходе. России, по словам Горчакова, «единственно соответствовало бы ведение всеми остальными великими державами между собой войны до изнеможения, в то время как она берегла бы себя, чтобы согласиться на решающее энергичное вмешательство на условиях, служащих ее собственным интересам»[352].

Спустя несколько дней Горчаков отправил российскому посланнику в Вене Виктору Петровичу Балабину телеграмму, содержание которой сообщил и другим российским правительствам. Последовательно излагая историю с подготовкой конгресса и создаваемыми Веной препонами в его проведении, Горчаков резюмировал, что в случае если мир будет нарушен, «вся ответственность падает на венский кабинет, и он должен будет отдать строгий отчет Европе, покой и интересы которой он подрывает»[353].

Горчакова продолжало беспокоить неопределенное поведение германских государств и, прежде всего, Пруссии, рост воинственных настроений в Берлине против Франции и чаяния Австрии на поддержку со стороны Пруссии. После фактического срыва подготовки европейского мирного конгресса прусский нейтралитет являлся последним рубежом, защищавшим Европу от общеконтинентальной войны. Российский министр доказывал Бисмарку, что интересы Пруссии не имеют ничего общего с предстоящей войной. По его мнению, ни одна из европейских стран не была так заинтересована в сохранении мира так, как Пруссия, поскольку в предстоящей войне она не могла рассчитывать на какие-нибудь завоевания или на благоприятный исход в отражении иностранного нападения. К этому он добавил, что «с самого первого мгновения, когда Пруссия вступит в войну, из австрийской война превратится в прусскую, в то время как Австрия получит мирный договор с Францией за счет Пруссии»[354].

Но Россия не собиралась сидеть сложа руки. Горчаков сообщал Бисмарку о твердом намерении российского императора выдвинуть к границе с Австрией войска, чтобы доказать свою готовность к активным действиям. Эта информация была дополнена категоричной фразой Бисмарка: «Если российскому кабинету не удастся получить от Австрии удовлетворения на поле конгресса, тогда она будет искать его на поле боевых действий. Это не личные потребности только лишь князя Горчакова; чувства Его Императорского Величества в этом направлении глубже и более постоянны чувств его министра»[355]. Бисмарк констатировал, что, несмотря на все желание Александра II сохранить мир в Европе, «если же дело дойдет до войны, потребности страны и ее народа отвоевать прежние позиции на нижнем Дунае, и прежде всего, право на флот в Черном море, а так же реакционная экспансия, выходящая за рамки этих целей, будут гораздо сильнее, чтобы дать себя смутить каким-то не русским влияниям»[356].

Прусский посланник отмечал, что Александр II внимательно прочитывал письма Горчакова Балабину перед отправкой в Вену и придавал им более угрожающее прочтение[357].

Помимо жесткой позиции, которую Россия собиралась занять в случае начала войны, Бисмарк указывал на еще одну опасность для Австрии: восстания славянских народов и народные выступления в Венгрии. Бисмарк писал, что Россия попыталась бы использовать симпатии славянского и греческого населения, находившегося под господством австрийских и турецких властей, «несмотря на нерасположение императора к подобного рода мерам»[358]. Перед Австрией, еще не оправившейся от экономических трудностей Крымской войны, возникала вероятность войны на три фронта: в Италии, Венгрии и на Балканах. По мысли Бисмарка, это должно было убедить Берлин в том, что, если из-за политики Австрии по втягиванию Германского союза в войну, в боевые действия в ответ вступит и Франция, то Пруссия будет обречена сражаться с грозным противником на Рейне в одиночку, поскольку австрийской помощи в этом случае не последует.

Акцентом на антиавстрийских настроениях Александра II и рассуждениями о том, что ожидало бы Пруссию, вступи она в войну, Бисмарк пытался повлиять на сохранение принцем-регентом нейтралитета и ослабить попытки Австрии перетянуть Пруссию на свою сторону.

Бисмарк знал о том, что 12 апреля в Берлин по поручению Франца-Иосифа прибыл австрийский эрцгерцог Альбрехт, целью которого было вынудить Вильгельма выйти из выжидательного положения и перейти к активной поддержке Австрии. Бисмарк сердился от своей беспомощности и незнания того, как отвечать на вопросы Горчакова о роли Пруссии в предстоящих событиях. В письме жене 19 апреля он более свободно описал свои чувства: «Наша политика расстраивает меня; на своих же собственных водах мы остаемся плавником, который бесцельно гоним чужими ветрами, и какими ветрами! Дурными и зловонными! Как же редки люди с собственной волей в такой почтенной нации, как наша»[359].

В этих обстоятельствах Бисмарк прибег к хитрому ходу. С особой подробностью он передавал критику Горчаковым нерешительной позиции Пруссии, внимания Берлина не к своим интересам, но чуждым ему интересам Австрии и срединных государств. Бисмарк рассчитывал, что на Вильгельма повлияют слова Горчакова о том, что если Пруссия пойдет на уступки общественному мнению и поддержит Австрию, тогда «нужно будет искать Пруссию во Франкфурте или Вене»[360]. «Если же вы займете позицию, – продолжал министр, – доказывающую, что вы решились руководствоваться лишь чисто прусскими интересами, тогда вы принудите малые государства к желанной вам политике, и тогда уже Германию будут искать в Берлине»[361].

Возможно, письма Бисмарка в Берлин внесли свою лепту в то, что миссия эрцгерцога Альбрехта окончилась ничем, и прусское правительство ограничилось лишь общими заверениями.

Так же безрезультатно завершилась и поездка в Петербург австрийского чрезвычайного уполномоченного графа Алоиза Карольи фон Нагикарольи, о котором говорили, что «он скорее взойдет на виселицу, нежели отправится на конгресс»[362]. По определению Горчакова, «Карольи привез в Петербург „одни фразы, призывы к консервативным принципам и старым симпатиям“»[363].

Когда в Петербурге убедились, что австрийская политика безвозвратно перешла на рельсы войны, Горчаков стал активнее вести себя в отношениях с Францией. Как раз в это время в Пруссии начали распространяться слухи о подробностях подписания секретных соглашений между Россией и Францией. Бисмарк несколько раз спрашивал об этом у Горчакова, но каждый раз получал отрицательный ответ[364], который, правда, не убедил Берлин. В прусском парламенте отказывались верить в то, как Россия, одним из покровителей которой был святой Георгий Победоносец, поражающий змия, могла подписать договор с Францией, лукавые действия которой сеяли вражду и подстрекали к революции в Европе[365]. В адресованном министру Горчакову письме от 27 апреля российский посланник в Берлине Андрей Федорович Будберг спрашивал, какой ему дать ответ Шлейницу на его конкретное высказывание о том, что между Россией и Францией существуют договоренности. «Категорически заявите Шлейницу, что между нами и Францией нет наступательного и оборонительного союза <…> Вы можете подтвердить, что Россия не только не связана никаким наступательным и оборонительным союзом, но располагает и сейчас полной свободой действий»[366].

О всей серьезности предстоящих событий Бисмарк убеждал не только Берлин. Многочисленные дипломаты, представлявшие в Петербурге интересы германских срединных государств, не принимали участие в совещаниях на высшем уровне и обладали лишь той информацией, которую посланники великих держав сочтут нужным им сообщить. Учитывая это обстоятельство, Бисмарк активно пропагандировал среди германских дипломатов мысль о том, что «Россия достаточно сильна, чтобы нейтрализовать вооруженные силы Австрии»[367], а австрийская война против Франции в одночасье может стать германской. Таким путем Бисмарк стремился ослабить давление на Пруссию германского общественного мнения, принуждавшего ее оказать активную военную помощь Австрии.

Ход европейских событий в скором времени потребовал от дипломатов решения новых задач.

27 апреля, когда Бисмарк готовил донесение на имя принца-регента Вильгельма и европейские дипломаты старались разрядить обстановку, австрийские войска перешли итальянскую границу.

Великий князь Константин успокаивал Александра II: «У Тебя, любезнейший Саша, должна быть совесть чиста, потому что Ты со своей стороны сделал все возможное для сохранения мира»[368]. Теперь слово было за военными. Перед дипломатами возникла новая задача локализовать войну итальянским театром боевых действий.

С конца апреля 1859 г. все донесения Бисмарка из Петербурга относительно Итальянской войны содержали в себе основную мысль: вступление Пруссии в войну не соответствует ее государственным интересам, в противном случае это может привести к российскому военному выступлению, что будет означать общеевропейскую войну.

Первые шаги по локализации кризиса предпринял Париж. С позволения Наполеона III герцог де Монтебелло просил Бисмарка передать в Берлин французское предложение о гарантии неприкосновенности территории Германского союза, поддержанное Россией и, при благоприятном исходе, Англией, в обмен на заверения Пруссии оставаться нейтральной во время Итальянской войны. Об этой новости Бисмарк срочно телеграфировал 29 апреля в Берлин, а позже составил подробные отчеты на имя министра Шлейница[369].

Прусский дипломат с воодушевлением воспринял французскую инициативу и внимательно следил за дальнейшими событиями. Он даже на некоторое время покинул проходивший 30 апреля в честь дня рождения Александра II бал, чтобы передать в Берлин телеграмму важного содержания: «Император Александр только что на балу сказал мне лично, что по отношению к нам он желает взять на себя в письменной форме гарантию французского обязательства не нарушать общую союзную границу, если мы пообещаем не нападать на Францию. Его желание ограничить войну в Италии и его предложение связать себя подобным образом обязательством – лучшее доказательство того, что он не имеет никаких внушающих опасение договоренностей с Францией, к тому же лучший способ предотвратить их»[370]. В подобном духе писал российскому посланнику в Берлине министр Горчаков 3 мая: «Постарайтесь елико возможно подчеркнуть намерение императора сохранить в неприкосновенности близость наших теперешних отношений с Пруссией»[371].

Александр II искренне радовался тому, что Пруссия начинала действовать в направлении локализации конфликта[372]. Он ревностно воспринимал попытки извне, идущие в частности из Англии[373], подтолкнуть Германский союз к активным военным действиям. Также российский император переживал от того, что «прочие германские державы с ума сошли и только и бредят идти самим атаковать Францию. Не знаю, удастся ли нам их урезонить, иначе война сделается всеобщею»[374]. Эта же проблема волновала и Горчакова[375].

Волновала она и Бисмарка[376]. Не существование российско-французского договора должно было, по мнению Бисмарка, беспокоить Берлин, а ограждение Пруссии от вступления в войну, не соответствующую ее собственным интересам. К слову, в Берлине эти опасения также имели место. На заседании прусского парламента 12 мая 1859 г. граф Август Цешковский, депутат от провинции Позен, привел в своем выступлении интересные исторические параллели. Он напоминал, что кроме внутренних спасителей Австрии, таких как мадьяры, чехи, хорваты и словаки, у Австрии было и два внешних спасителя. «Эти два внешних спасителя, – продолжал Цешковский, – удержали Австрию на краю пропасти; оба были славянскими монархами, одного звали король польский Ян III СобескийV, другого – император российский НиколайVI. И Вы знаете, мои господа, как Австрия отблагодарила и Польшу, и РоссиюVII». После одобрительных криков парламентских правых Цешковский сделал логическое завершение в духе высказываний Бисмарка: «Я сомневаюсь, мои господа, что в прусском государстве найдется хотя бы один министр, который дал бы совет своему государю стать третьим спасителем Австрии!» Эти слова были громогласно поддержаны правыми[377].

Чтобы продемонстрировать свою решительную позицию в международных делах, Горчаков во время ряда встреч по случаю дня рождения императора Александра II признавался Бисмарку и Крэмптону, что письменные договоренности между Россией и Францией существуют, и их вступление в силу будет зависеть от дальнейшего развития событий. Французский посол герцог де Монтебелло в разговоре с Бисмарком назвал все своими именами: «Между ограниченной территорией Италии войной Франции и Австрии и войной, которая охватит всю Европу и вряд ли сохранит в силе договоры 1815 г., – большая разница. В руках Пруссии избавить мир от большого несчастья»[378].

Чувство непредсказуемости относительно прусской политики в этом вопросе продолжало волновать внешнеполитические кабинеты европейских государств. Раздававшиеся в прусском парламенте мнения только усиливали чувство беспокойства. Так, на очередном заседании прусской палаты депутатов 12 мая 1859 г. известный либерал, основатель «католической фракции» (будущей партии Центр), Август Рейхеншпергер признавал, что подписание договора с Францией соответствовало стратегическим интересам России, желавшей освободиться от оков Парижского мира. Вместе с тем, из двух стран, подписавших этот опасный для Пруссии договор, наибольшую угрозу, по его мнению, представляла не Россия, но именно Франция; и 70-миллионной Германии следовало объединить усилия, чтобы одолеть опасность, угрожающую Европе[379]. Прусские консерваторы предлагали усилить посредническую деятельность Берлина в Лондоне, Петербурге и Вене, чтобы изолировать Париж, чтобы Париж «получил вознаграждение» за свою политику. По мнению видного деятеля прусской консервативной партии Морица фон Бланкенбурга, Пруссии следовало заявить о желании отменить ограничительные статьи Парижского мира 1856 г. и открыть с этой целью переговоры с Лондоном и Веной. Только такой шаг мог заинтересовать Петербург и оттолкнуть его от сотрудничества с Парижем, этим главным очагом европейской революции[380].

Однако Петербург, по мнению Бисмарка, в современных условиях был заинтересован не в эскалации восточного вопроса, но, наоборот, в мирном решении возникающих на Балканах вопросов. Несмотря на поддержку славянских народов, прусский посланник был убежден, что поведение России «не предусматривало использовать бесцеремонным образом ради собственных интересов выгоду, которую ему могло бы предоставить национальное движение в Дунайских княжествах»[381]. Это подтверждают слова самого императора, объяснявшего и причину такого поведения: «Дай Бог, чтобы на Востоке также не заварилась каша, в ней роль наша будет гораздо труднее и может повлечь за собой вновь войну с Англиею»[382].

Учитывая возможность подогревания французами опасного для Австрии балканского котла, Горчаков с началом войны в Италии преследовал цель «умерять французскую политику на Востоке, не давать хода направленным туда замыслам Наполеона, заботиться об утешении там брожения, успокаивать через это Англию»[383]. Переживания Петербурга не были надуманными. Горчаков считал, что великие державы могут прибегнуть к использованию всевозможных средств для достижения победы, в том числе и разгорающийся национальный вопрос. Еще в начале мая Горчаков советовал Киселеву «внушить императору Наполеону желательность того, чтобы его кабинет министров и французская пресса не злоупотребляли термином «национальность», который, по-видимому, стал лозунгом дня. Это неясное и неопределенное выражение всюду вызвало беспокойство. Оно <…> дает в руки противникам французского правительства достаточный повод для обвинения его в сообществе с революционными течениями»[384]. Возмущения и народные выступления в славянских землях Австрии и Турции Россия в нынешних обстоятельствах не смогла бы поддержать, памятуя о недавней Крымской войне. Однако поднятие национального движения в Польше угрожало уже непосредственно государственным интересам самой Российской империи. Россия, считал Бисмарк, отказывалась принимать высказываемые в Париже идеи об организации венгерских и, главное, польских добровольческих полков для использования их против Австрии в Итальянской войне. В письме Киселеву 23 июня Горчаков пояснял: «Мы должны быть уверены, что никогда и ни в каком случае не зайдет речи о польском легионе и ни о чем, что может быть направлено на пробуждение этой национальности»[385]. Горчаков надеялся на мудрость современного руководства Франции и сравнивал Наполеона III с «самым прочным замком ящика Пандоры, который затопит Европу своим содержанием, как только этот замок снимут»[386]. Открыть же французский ящик Пандоры, заполненный революцией, могла, по мысли Бисмарка, лишь Австрия своими агрессивными действиями.

Меж тем в австрийской политике ничего не предвещало перемен. Даже отставка графа Буоля. Новый министр иностранных дел граф Иоганн Бернгард фон Рехберг-унд-Ротенлёвен, которого Бисмарк знал лично еще с Франкфурта, по мнению Петербурга, продолжал вести австрийскую политику проложенным еще Буолем курсом[387]. В середине мая Бисмарк писал о почти угрожающей позиции России по отношению к Австрии. Во время прощальной встречи с графом Карольи Александр II вел себя сдержанно и холодно. Он был раздражен поведением австрийской прессы и дипломатии, смягчивших резкий тон его писем Францу-Иосифу. В ходе беседы император уверил, что «российская армия пойдет на Вену, если Австрия не откажется от системы подстрекательства Германии»[388]. Российский самодержец опроверг австрийские слухи о том, что Вене не следует бояться угроз со стороны Петербурга, но еще раз уверил Карольи, что Россия будет выполнять функции мирового посредника, пока война не покинет границы Италии[389].

С конца мая Европа оказалась в ожидании нового поворота событий. Находившийся еще с 12 апреля в Берлине австрийский эрцгерцог Альбрехт никак не мог добиться от Берлина согласия оказать Вене активную помощь. Принц-регент Вильгельм I, а также министр-президент князь Карл Антон Гогенцоллерн-Зигмаринген в целом поддерживали вступление Пруссии в войну. Однако представители политического окружения принца-регента: министр иностранных дел Александр фон Шлейниц, министр образования и здравоохранения Август фон Бетман-Гольвег, посланник в Союзном сейме во Франкфурте Гвидо фон Узедом, посол в Париже Альберт фон Пурталес – критически оценивали намерения Австрии сохранить верность традициям Германского союза в дальнейшем[390]. Австро-прусские переговоры затянулись. В австрийскую столицу был направлен чрезвычайный посол принца-регента Вильгельма генерал Карл Вильгельм фон Виллизен, который был уполномочен передать согласие принца-регента открыть театр военных действий на Рейне в случае агрессивного вступления Франции в Италию. В случае объявления Францией войны Пруссии Вильгельм требовал передачу Пруссии командования вооруженными силами Германского союза. После длительных переговоров Австрию удалось переубедить заключить соглашение на таких условиях. С этими новостями Виллизен вернулся 31 мая в Берлин[391].

Соглашения, привезенные Виллизеном из Вены, формально выводили Пруссию из наблюдательного положения. Несмотря на то, что 4 июня в сражении при Мадженте австрийцы потерпели поражение и были вынуждены оставить Милан, в который через 4 дня торжественно въехали император Наполеон III и король Виктор-Эммануил II, 14 июня принц-регент объявил о начале мобилизации прусской армии. И хотя она была частичной и проводилась нерешительными темпами, перспектива военных событий на Рейне становилась более угрожающей, чем в начале Итальянской войны. Бисмарк писал жене: «Все это вооружение необдуманно и стоит немалые деньги; возможно, мы, в конце концов, опомнимся, прежде чем из соображений любезности по отношению к малым князьям и Австрии ввергнем всю Европу в пожарище». Бисмарк оставался верен себе в прогнозах относительно будущего Пруссии, случись ей вступить в войну. «Мы не можем сознаться себе, – продолжал он, – ни в том, что Австрия будет уничтожена, ни в том, что она в случае блестящей победы укрепится в своей заносчивости и сделает из нас табуретку для своего могущества»[392].

14 июня, в день объявления о начале мобилизации в Пруссии, Бисмарку пришло из Берлина письмо, в котором Шлейниц ставил довольно непростую задачу: смягчить негодование Петербурга в связи с военными приготовлениями Пруссии. На следующий день, 15 июня, Бисмарк отправился в Царское Село на встречу с Горчаковым, после которой его сразу же принял Александр II. Император заявил о своей поддержке предпринятых Берлином мер, в случае если они направлены на поддержание безопасности Пруссии. Он выразил свое удовлетворение тем, что принц-регент мудро сочетал исполнение союзных обязательств с возможностью восстановления мира. Однако император просил Бисмарка еще раз предупредить Берлин, что начало войны с Францией на Рейне вызовет опасную для всей Европы волну национального движения, в связи с чем необходимо было совершенно исключить возможность франко-прусской войны. Александр II еще раз подчеркнул, что «все мое желание и стремление нацелены на мир»[393].

Эти же темы император поднял во время прогулки с Бисмарком после обеда, на котором присутствовали также А. М. Горчаков и А. И. Барятинский. Он подчеркнул свою основную мысль поддерживать и развивать самое тесное взаимодействие между Россией и Пруссией в деле сохранения мира на континенте.

Б. Э. Нольде отмечал, что эта депеша Бисмарка «окончательно укрепила мирную интерпретацию вооружений»[394] Пруссии и превратила ее «вооруженное посредничество» в посредничество мирное. За одну неделю военный накал в Пруссии спал, и официальный Берлин выступил перед Петербургом и Лондоном с предложениями о своем посредничестве в процессе мирного урегулирования военного конфликта. Как справедливо отметил Чепелкин, тактика Горчакова принесла свои плоды. Российскому министру удалось добиться того, что Берлин не приступил к «вооруженному посредничеству» Австрии без предварительной консультации с другими нейтральными державами[395]. Эти мысли Горчаков изложил в письме на имя российского посла Киселева 1 июля 1859 г. Министр обращал внимание дипломата на то, что «Пруссия <…> продвинулась еще вперед по наклонной плоскости, на которую ее толкнула боязнь показаться недостаточно немецкой». Он подчеркивал, что «тенденция к сближению с Австрией находит только слабый отпор в сопротивлении барона Шлейница, и если эта тенденция сейчас временно приостановлена, то только потому, что принц-регент еще питает надежду сохранить дружбу с Россией. А эта надежда была бы разрушена, если бы мы встали в явно враждебную Германии позицию, и тогда не было бы сомнения в том, какой путь избрала бы Германия»[396].

Тем временем на Апеннинском полуострове происходили важные события, исход которых обеспокоил дипломатические ведомства всей Европы. 24 июня австрийские войска потерпели очередное поражение в битве при Сольферино. На следующий день прусский посланник граф Узедом официально заявил в Союзном сейме во Франкфурте о дальнейшей мобилизации прусской армии.

Обеспокоенный этими событиями Бисмарк писал своему другу тайному советнику Вентцелю во Франкфурт: «Мы вооружились слишком рано и слишком решительно, и тяжесть бремени, которое мы на себя взвалили, бросит нас на наклонную плоскость. Под конец пустятся в драку, чтобы занять чем-то ландвер, поскольку постесняются просто распустить его по домам»[397]. Подобные мысли приводили Бисмарка к пессимистичным выводам. «Наша политика попадает все больше и больше в австрийский кильватер, – сетовал он в письме жене, – в будущее я смотрю очень мрачно»[398].

Несмотря на это Бисмарк всячески поддерживал в Петербурге прусское предложение о посредничестве, понимая, что Берлин пойдет на войну, если только оно будет отклонено Россией. Положительный же ответ Горчакова во многом зависел от позиции Франции, отказывавшейся теперь от одностороннего посредничества Пруссии после объявленной ею в Союзном сейме мобилизации. В Париж тогда было отправлено российское предложение о совместной миротворческой деятельности Пруссии, России и Англии. Ответ на запрос, сделанный через Киселева и герцога де Монтебелло, шел несколько дней, что заставило волноваться Бисмарка. 6 июля телеграммой[399], а 8 июля – в депеше[400] Бисмарк сообщал в Берлин о положительном ответе Франции на прусско-российское предложение.

Ход европейских дел плавно переходил в русло обычной практики кабинетных переговоров, как вдруг Европу ошеломили пришедшие из Италии новости. Присутствовавший в Стрельне на праздновании дня рождения великого князя Константина, Бисмарк отмечал, что все были поглощены обсуждением неожиданно «пришедшего сообщения о заключенном между Францией и Австрией перемирии»[401].

Давая 8 июня 1859 г. свое согласие на подготовку мирного конгресса, Наполеон III в тот же день через генерала Эмиля Феликса Флёри заключил в Виллафранке перемирие с Францем-Иосифом. Уже 11 июня текст прелиминарного мира был подписан сначала австрийским императором, а затем поздно ночью Наполеоном III и Виктором-Эммануилом II. Дальнейшее обсуждение созыва мирного конгресса теряло всякую необходимость.

Пруссия оказалась в пикантном положении с мобилизованными войсками, которые теперь нужно было распускать по домам, и с по сути невыполненным германским долгом. Отдельные германские государства считали, что сохранением нейтралитета Пруссия на самом деле пыталась подмять под себя интересы Германии и навязать ей свои собственные. Мир в Виллафранке они трактовали как моральное поражение Пруссии, не пришедшей на помощь Австрии[402], и как свидетельство необходимости реформирования Германского союза[403].

О том, что час реформ Германского союза пробил, заявляли собравшиеся в Айзенахе в августе 1859 г. либералы и умеренные демократы, на настроения которых оказывали влияние, с одной стороны, полный надежд курс «Новой эры» в Пруссии и результаты военной кампании в Италии – с другой. В Айзенахской программе Германского национального союза 14 августа 1859 г. говорилось об угрозе, нависшей над Германией, о необходимости реформирования Германского союза и о созыве с этой целью общегерманского Национального собрания. А главное, в программе утверждалось, что инициатором этих кардинальных изменений должна выступить исключительно Пруссия, которая в случае очередного вооруженного конфликта в Европе единственно имела право консолидировать под своим руководством все военные и материальные ресурсы Германии для защиты отечества. В этой связи каждый немец вне зависимости от вероисповедания, политических убеждений или гражданства, должен был оказывать посильную помощь прусскому правительству[404].

Бисмарк, очевидно, не знал об этих новостях из Айзенаха, которые его обрадовали бы, но вот подписание прелиминарного мира его обрадовало точно: «Тенденция к миру, – писал он жене 9 июля, – дай Бог, чтобы все удалось!»[405] Прелиминарные договоренности удержали Пруссию от опасности вступления в войну, перспектива которой пугала прусского посланника. Берлин юридически исполнил свои союзные обязательства перед Германией, мобилизовав войска, но избежал войны. Теперь он со всей ответственностью мог упрекнуть Австрию в игнорировании общегерманских интересов и следовании своим собственным. Созданный в воображении Буоля австрийский колосс, доминирующий в Восточной и Юго-Восточной Европе, был разбит ветром европейских событий. Дипломатические просчеты и ошибки в решении германского вопроса поставили этот колосс на одно колено во время Крымской войны и лишили прочной опоры, ударив по второму во время Итальянской войны. Политическая программа, нацеленная на обретение гегемонии в Германском союзе, терпела поражение, и Австрия постепенно уступала свое место Пруссии. По мнению Бисмарка, это давало надежду на интересную для Пруссии перспективу разрешения германской проблемы в будущем.

Происходившие в Европе события оказали влияние также и на внешнеполитический курс России. Петербург был обескуражен таинственностью и скоростью подписания прелиминариев, поскольку в течение всего периода войны он заявлял о своей поддержке Франции и надеялся на то, что император Наполеон III хотя бы предварительно поставит его в известность о своих планах. Л. фон Герлах сделал в своем дневнике интересную запись по этому поводу: «Горчаков остался один, правда, все также убежден в альянсе с Францией, который считает необходимым. Император постоянно демонстрирует свое хорошее отношение к нам»[406]. Уезжая в Германию в отпуск, Бисмарк отправил в Берлин последнюю за 1859 г. телеграмму, которая как будто успокаивала его самого и блестяще подводила предварительный итог его первого периода пребывания в Петербурге: «Император Александр желает установить с нами связи теснее, чем когда-либо, и испытывает по отношению к прозрачности мирных намерений некоторое недоверие. Все было разыграно без ведома России»[407]. Личные чувства императора были задеты. У Бисмарка появилась надежда, что вследствие такой нечестной французской игры Александр II теперь с большим интересом обратит свои взоры в сторону Германии и, конкретно, Пруссии, расставив новые приоритеты в своей внешней политике.

Изменение вектора внешней политики России стало очевидным на варшавском совещании 18–23 октября 1859 г. между императором Александром II, А. М. Горчаковым и российскими дипломатическими представителями при крупнейших дворах Европы: П. Д. Киселевым в Париже, Ф. И. Брунновым в Лондоне, А. Ф. Будбергом в Берлине и В. П. Балабиным в Вене. Высказанное Киселевым предложение о своевременности заключения оборонительного союза с Наполеоном III было негативно оценено российским императором. Он подчеркнул, что «доверие мое к политическим видам Людовика-Наполеона сильно поколеблено. Его приемы небезупречны. Нужно внимание, чтобы не вдаться в обман»[408]. Татищев также отмечал, что на варшавском совещании произошла перемена в отношениях России с Францией в пользу выстраивания тесных связей с Пруссией. И пусть еще нельзя было говорить об отходе от достигнутых в Штутгарте договоренностей, но Франция переставала быть главным союзником России, и ее место уверенно занимала Пруссия.

Варшавское совещание российского императора имело логическое продолжение, закрепившее наметившиеся во внешней политике России изменения. С 23 по 26 октября 1859 г. в столице прусской Силезии, городе Бреслау, состоялась встреча императора Александра II с принцем-регентом Вильгельмом. Еще в сентябре месяце Вильгельм вызвал Бисмарка в Баден и поручил ему через российского дипломата в Берлине Будберга договориться о двусторонней встрече с самодержцем[409]. Получив согласие российской стороны, Бисмарк отправился в Варшаву, чтобы оттуда сопровождать Александра II в Бреслау на встречу с прусским принцем-регентом[410].

В письмах жене Бисмарк передавал свое восхищение от того благожелательного добродушия, которое ему было оказано в Варшаве: «Завтрак с императором, затем долгая аудиенция, также любезно как и в П<етербурге> и очень учтиво»[411]. В редких письмах жене за это время Бисмарк писал о многочисленных обедах, фейерверках и спектаклях, военных смотрах и парадах, которыми были наполнены эти пять дней.

23 октября Александр II прибыл в Бреслау в сопровождении А. М. Горчакова, А. Ф. Будберга и О. фон Бисмарка. Прусского принца-регента сопровождали министр А. фон Шлейниц и А. фон Роон, член прусской комиссии по вопросам реорганизации армии.

Основной итог состоявшихся переговоров заключался в том, что прусская и российская стороны высказали настороженность национальной политикой Наполеона III и подчеркнули необходимость поддержания благоприятных отношений с Францией для сохранения безопасности в Европе и урегулирования спорных конфликтов.

После беседы с приехавшим из Бреслау руководителем прусского военного кабинета генералом Э. фон Мантейффелем Л. фон Герлах оставил в своем дневнике интересную запись об этом сюжете[412]: «Все разъехались совершенно довольными. Мантейффель утверждает, что российская политика исходит из того, чтобы ликвидировать Парижский мир и вытеснить Англию из континента. На этом сблизились Россия и Франция, на этой почве Россия даже объединится с Австрией». Герлах подчеркивал, что Бисмарк, которого Мантейффель приписал к сторонникам курса «Новой эры», высказал в Бреслау свою идею, к которой он пришел еще четыре года тому назад: «Посредническое сближение с Францией и Россией». Герлах, однако, скептически относился к этому. Полагая, что истинной целью такой политики Бисмарка являлось «противодействие коварной и изощренной политике Австрии», Герлах был убежден в том, что это не являлось целью политики России.

Бисмарк не питал никаких иллюзий по поводу результатов свидания в Бреслау, поскольку конкретных целей, по его мнению, оно не имело, но служило чисто внешним обрамлением наметившихся изменений во внешней политике обоих государств (были даже слухи о возможном приглашении в Бреслау австрийского императора Франца Иосифа[413]). В личном письме другу Савиньи Бисмарк кратко формулировал свою главную задачу в новых условиях: «Моя задача заключается в заботе об отношениях с Россией и могу отметить, что я имею все основания быть довольным результатами в этой области, не желая приписывать их себе лично»[414].

В этой связи пост в Петербурге теперь приобретал особое значение по сравнению со всеми другими прусскими дипломатическими представительствами за рубежом. Бисмарку предстояла большая работа. Из Бреслау он уехал к своей семье в Рейнфельд чтобы затем вместе отправиться в Петербург. Однако поездка сорвалась. Придворная жизнь Варшавы и Бреслау ухудшила и без того ослабленное здоровье Бисмарка и уже по дороге в Петербург он тяжело заболел. Врачи заключили, что это было воспаление легких на нервной почве, осложненное ревматической лихорадкой. Несколько месяцев с конца 1859 г. и по начало 1860 г. прикованный к постели Бисмарк вел борьбу за жизнь[415]. Процесс выздоровления был сложным и шел с переменным успехом. Иногда становилось даже хуже, чем в начале болезни.

С начала 1860 г. в Пруссии разворачивалась внутриполитическая борьба между консервативным правительством и либеральным парламентом по вопросу о реорганизации прусской армии и об увеличении военного бюджета, что стало причиной конституционного кризиса, продлившегося вплоть до прихода в 1862 г. Бисмарка к власти. Это противостояние происходило на фоне продолжения австро-прусского спора за лидерство в Германии и роста политического влияния Франции.

Прибывший в марте 1860 г. в Берлин выздоровевший Бисмарк столкнулся с обсуждением вопроса о смещении Шлейница с поста министра иностранных дел. Прусский министр-президент князь Карл Антон Гогенцоллерн-Зигмаринген и государственный министр без портфеля Рудольф фон Ауэрсвальд предложили принцу-регенту назначить на этот пост Отто фон Бисмарка.

Вильгельм устроил между Бисмарком и Шлейницем своего рода дуэль политических программ. При изложении своей концепции Бисмарк руководствовался тем, что антиавстрийские лозунги и «недовольство высокомерным поведением Австрии»[416] становились все громче. Он высказывался за укрепление позиций Пруссии и жесткую борьбу с Австрией вплоть до военных действий. Одну из первостепенных задач внешней политики Пруссии он видел в том, чтобы «сохранить желательную для проведения нашей политики связь с Россией», а сделать это было «легче, действуя против Австрии, нежели заодно с Австрией»[417]. «Благодаря Крымской войне и польским осложнениям, – продолжал свою речь Бисмарк, – мы приобрели там (в Петербурге – В. Д.) такие преимущества, которые при умении ими воспользоваться дадут нам возможность столковаться с Австрией, не порывая с Россией»[418].

В своих мемуарах Бисмарк писал о том, что принц-регент еще до этой встречи принял решение о преждевременности замены Шлейница на посту министра иностранных дел. Тем не менее, Вильгельм, очевидно, чувствуя практическую бесперспективность программы Шлейница, все больше осознавал свою потребность в Бисмарке, его политических взглядах и методах[419]. Внешне это выразилось в простом оттягивании отъезда Бисмарка в Петербург. В течение нескольких месяцев принц-регент Вильгельм встречался с Бисмарком по тем или иным вопросам, раздумывая над его политической программой.

Можно предположить, что карьерный рост Бисмарка тормозился из-за того, что назначение консерватора на пост министра иностранных дел было бы оценено германской общественностью как возвращение к консервативным началам. Однако как раз в это время разрыв Бисмарка с представителями традиционного прусского консерватизма усилился. Это отчетливо проявилось в майской переписке Бисмарка с Л. фон Герлахом, в которой, как и после окончания Крымской войны, краеугольным камнем стала внешнеполитическая ориентация Пруссии. Герлах считал невозможным для Пруссии ориентироваться на наполеоновскую Францию и призывал к сохранению традиций Священного союза, хотя сами консерваторы с отчаянием констатировали, что «Россия, Австрия и Пруссия больше не старые, верные союзники, что Entente-cordiale-Alliance и дружба, которая последовала после Битвы при Севастополе, приветствие Австрии после Битвы при Альме способствовали краху старой Европы»[420].

Бисмарк, как и прежде, руководствовался соображениями государственных интересов и считал, что, если в данный момент Пруссии выгодно поддерживать тесные связи с Францией, то это следует делать, не обращая никакого внимания на то, кто ею руководит. «Со своим сюзереном, – писал он, – я стою, с ним и погибну, даже если бы он погиб, с моей точки зрения, безрассудно, но Франция остается для меня Францией, хоть бы ей правил Луи Нап<олеон> или Людовик Святой, а Австрия остается для меня заграницей»[421].

Такая позиция неожиданно сближала Бисмарка с либералами. Так, на заседании прусского парламента 21 апреля 1860 г. барон Карл Фридрих фон Финке заявлял, что «если правительство его королевского величества продемонстрирует симпатию по отношению к Австрии, я буду первым, кто противопоставит этому свое мнение». Анализируя подписание Австрией мира в Виллафранке и австрийскую внешнюю политику последних 10 – 20 лет в целом, прусский депутат выражал большое сомнение в том, сохранили бы теперь актуальность наставления прусского короля Фридриха-Вильгельма III своему сыну, будущему королю Фридриху-Вильгельму IV, о России и Австрии: беречь в крепости отношения с ними и между ними[422].

Беречь отношения с Россией Бисмарк отправлялся уже в Петербург, куда прибыл вместе с семьей 5 июня 1860 г. Если первая после длительного отсутствия Бисмарка в Петербурге встреча с Горчаковым носила несколько сдержанный характер, то Александр II, наоборот, оказал необыкновенно теплый прием прусскому представителю. В ходе аудиенции император отозвался о Пруссии как о «самом интимном союзнике»[423]. В письме другу Вентцелю Бисмарк сказал более откровенно: «Император рассматривает нас как своего самого близкого, если не единственного друга»[424].

Александр II считал сотрудничество с Пруссией ключевым фактором в деле усмирения агрессивной внешней политики Франции. Российский самодержец представлял возможным ввести политику Франции в русло законности и соблюдения международного права лишь путем построения союза России, Франции и Пруссии. На аудиенции 14 июня он говорил Бисмарку: «Я <…> хотел бы создать союз между Пруссией, Россией и Францией, поскольку я вижу в нем в настоящий момент самое простое и самое действенное средство для сохранения безопасности в Европе. Чтобы поставить императора Наполеона на сторону регламентированной и законной системы, я бы хотел наложить на него узы альянса»[425].

В этой связи Александр II и Горчаков положительно оценили состоявшееся 16–17 июня в Бадене свидание Наполеона III с принцем-регентом Вильгельмом[426], свидетельствовавшее об успехах предлагаемого Петербургом плана. Бисмарк настроен был более скептически. В письме своему другу Вентцелю 16 июня 1860 г.[427] он говорил о том, что в Петербурге оценивают эту встречу как «залог к миру». На самом же деле свидание имело несколько аморфный формат. На встречу с Наполеоном III принц-регент Вильгельм пригласил королей Вюртемберга Вильгельма I и Баварии Максимилиана II. Ганноверский король Георг V, узнав об этой встрече, несмотря на плохое здоровье, тоже решил приехать в Баден. В таком случае нельзя было забыть и о четвертом короле – Иоганне Саксонском. И его пригласили. Великий герцог Баденский Фридрих I был на этой встрече в силу принимающей стороны. Великий герцог Заксен-Ваймар-Айзенахский Карл Александр и герцог Заксен-Кобург-Готский Эрнст II тоже вдруг оказались в Бадене – и их пригласили. Трудно было определить смысл собрания такой коалиции германских государей. Позже ходила шутка о том, что Наполеон, вернувшись в Париж, будто бы сказал: «Принц-регент вел себя в отношении меня как стыдливая девушка, которая боится речей ухаживателя и избегает оставаться с ним одна слишком долгий срок»[428]. Наполеон воспользовался

случаем, чтобы персонально уверить каждого из государей в благожелательности намерений Франции и ее мирной политике. Германским государям казалось, что они образовали общий фронт перед лицом опасности – и угроза на левом берегу Рейна миновала. Принц-регент выступил перед германскими правителями с торжественным обращением, в котором говорилось о сохранении территориальной целостности Германского союза, о преждевременности реформирования Союза и о верности Пруссии интересам всей Германии[429]. Содержание речи усилило ощущение радости в Бадене. Даже выбор дня обращения принца-регента к правителям германских государств-18 июня 1860 г., в годовщину победы коалиционных войск над армией Наполеона I в Битве при Ватерлоо 18 июня 1815 г., – казался символичным. Довольны были все: германские монархи – пребыванием в иллюзии важного положения, которое они якобы занимали; принц-регент – формальным подтверждением прусско-французских добрососедских отношений; Наполеон III – удавшейся акцией по усыплению бдительности германских государей и созданию благородного образа Франции в глазах немецкой общественности. Даже Петербург был доволен формальным сближением Пруссии и Франции, что соответствовало предложенной Александром II идее укрепления франко-прусско-российских отношений.

Скептически смотрел на эти «успехи» Бисмарк. Находясь в российской столице за сотни километров от Бадена, он чувствовал эфемерность состоявшейся встречи и ее бесперспективность. По этому поводу он писал 16 июня Вентцелю: «Путем такого навязанного согласования произошло корпоративное прислуживание германских князей, которым Луи Наполеон вскоре воспользуется для того, чтобы натравить одного на другого и скомпрометировать нас, если мы продолжим прежний курс, направленный против него»[430].

Если Бисмарк не доверял двойственной политике Наполеона III, то уверениям императора Александра II в необходимости укрепления российско-прусских связей он уделял большое значение. В первых депешах из Петербурга за 1860 г. он писал о том, что Пруссия приобретала все более важную роль во внешней политике российского самодержца. В условиях, когда Наполеон III, как монарх, который меняет свои резиденции: весеннюю (тайный договор 1859 г. с Россией) – на летнюю (сближение с Сардинией)[431] – демонстрировал непостоянство своей политики, Пруссия была важна Александру II, чтобы привести Францию к политике законности. В разговорах с Бисмарком самодержец подчеркивал, что «если бы я был поддержан Пруссией, было бы весьма вероятно, что мы рука об руку могли бы оказывать весьма ощутимое влияние на решения императора французов»[432].

Пруссия также приобретала ключевое значение в оценке Александром II состояния собственно германских дел. С существованием Пруссии как суверенного государства самодержец связывал существование самой Германии. На основании бесед с Александром II Бисмарк приходил к выводу, что он помимо личных симпатий «исключительно из политических оснований посчитал бы себя обязанным сражаться до последнего выстрела, дабы предотвратить, чтобы Германия после гибели Пруссии, предстала ничем не более расширенного Рейнского союза»[433].

В австро-прусском противостоянии в германском вопросе российский император приходил к однозначному выводу о необходимости поддержки Пруссии.

Австрия, правда, в это время пыталась исправить свою вину в ухудшении отношений с Россией, вызванном ее воинственной политикой в годы Восточной войны и эскалацией вооруженного конфликта в Италии. Учитывая временный отход России от активной внешней политики в Европе в пользу решения внутренних проблем, Австрия делала робкие шаги для улучшения отношений с Россией. В ходе беседы с Бисмарком 27 июня 1860 г.[434] Горчаков признавался, что австрийский поверенный в делах граф Фридрих Ревертера фон Саландра по поручению графа Рехберга сделал заявление о том, что Австрия соглашалась предоставить свою политику в восточных делах в полное распоряжение России ради восстановления с ней прежних связей[435]. Свое недоверие подобным заявлениям Горчаков передал пословицей: «Обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду». Вместе с тем, российский министр подчеркивал, что в последнее время австрийская сторона оказывала России в Константинополе полную поддержку. На вопрос Бисмарка о восстановлении Священного союза Горчаков ответил категорическим «нет», отметив, что, перед тем, как говорить об укреплении российско-австрийских связей, он будет советовать Вене идти сначала на уступки Берлину в союзных спорах и решении германского вопроса.

Официальный Петербург реагировал на подобные предложения довольно сдержанно, но с пониманием и симпатией, поскольку миролюбивая политика Александра II была нацелена на поддержание дружеских отношений со всеми великими державами. Бисмарк сообщал о награждении австрийских офицеров, прибывших в Петербург на празднование 150-летия существования гвардейского полка почившего австрийского императора, орденами Святого Станислава 1-й степени и Анны 3-й степени. Показательным было то, как в Петербурге отметили дни рождения французского и австрийского императора в 1860 г. Так, день рождения Наполеона III 20 апреля в российской столице отпраздновали сравнительно скромно. Однако в день рождения Франца-Иосифа I 18 августа «император отдал приказ надеть все австрийские ордена»[436], поднимались многочисленные тосты за здоровье императора Австрии. Все это, правда, было характерно для большой политики. Антиавстрийские настроения в российской столице, конечно, никуда не делись. В донесении 7 сентября 1860 г. в Берлин Бисмарк передавал подробности этого праздничного банкета: «При произнесении Александром II тоста за здоровье императора Австрии многие из присутствующих русских офицеров, не замеченные императором, отказались пить, причем многие демонстративно выплеснули содержимое своих бокалов». Бисмарк писал, что свидетели этого «изображали поведение офицеров в более ярких красках» [437].

Бисмарк отмечал, что отношение к австрийцам при императорском дворе кардинально изменилось и совершенно исчезло то раздражение, которое чувствовалось еще год назад. Император был доволен новыми заверениями Вены и советовал ей «при любых обстоятельствах объединиться с нами (Пруссией – В. Д.) и ради этой цели не бояться никаких уступок в области германской политики»[438]. В этом случае Россия соглашалась взять на себя инициативу убеждения мелких германских государств идти навстречу такому австропрусскому единству.

Эти планы Бисмарк приписывал больше Александру II, а не Горчакову. Искренности германских симпатий императора он противопоставлял уклончивую позицию министра, ссылаясь на его любовь к Франции. Прусский посланник считал, что стремление российского самодержца к укреплению отношений с Германией было связано с его желанием «создать «плотину» от революции в образе консолидированной Германии»[439]. В отличие от этого стратегического плана министр Горчаков продолжал делать ставку на «франко-прусско-российский альянс»[440], который, по мнению Бисмарка, уже перестал интересовать царя после его разочарования в политике Наполеона III.

Пока же на конец июля 1860 г. намечалось свидание между прусским принцем-регентом и австрийским императором для восстановления нарушенных вследствие Итальянской войны прусско-австрийских отношений. Решение о проведении такой встречи было принято еще в Бадене, когда баварский король выступил с предложением о целесообразности такого свидания после успешной «манифестации германской солидарности»[441] перед Наполеоном III.

Результаты встречи двух монархов в Теплице 25–27 июля 1860 г.[442], носили скорее декларативный характер и были скромнее на фоне ожиданий и надежд общественности[443]. Вследствие разногласий по поводу проведения союзной реформы дискуссия по этой теме была практически закрыта. Однако оба монарха обнаружили полную солидарность в обсуждении единой оборонительной стратегии против французской агрессии на Рейне.

Теперь, после того как Вена пошла на улучшение отношений с Берлином, в чем был заинтересован и на чем настаивал Петербург, исчезали препоны для укрепления российско-австрийских связей. На октябрь 1860 г. было запланировано проведение встречи Александра II с Францем-Иосифом I и Вильгельмом I в Варшаве. В беседе с Бисмарком Горчаков положительно отзывался о предстоящем варшавском свидании, от которого он «ожидал важные политические результаты». Главная задача, по мнению князя, заключалась в том, чтобы августейшие особы «договорились о вариантах, с помощью которых можно было бы привлечь Францию к солидарности консервативных интересов кабинетов и отвести от того, чтобы она положила всю свою мощь на опасную чашу весов революции»[444].

К этому времени политика Наполеона III в так и незатухающем итальянском вопросе продолжала подрывать состояние безопасности на европейском континенте. Традиционные защитники европейских тронов – Австрия, Россия и Пруссия – с тревогой наблюдали за успехами революционного генерала Джузеппе Гарибальди, за тем, как правители Пармы и Модены лишились своих престолов, неаполитанский король Франциск II бежал из Неаполя в крепость Гаэта, а войска папского престола капитулировали перед армией Виктора-Эммануила. Разворачивая национальное движение в сторону севера Италии, Наполеон III намеревался больнее ударить по Австрии. В Германии вновь заговорили об опасности общегерманской войны против Франции и Сардинии. Вот почему еще в Теплице германские государи обсуждали линию обороны Венеция-устье Рейна.

Петербург имел все основания быть недовольным действиями Наполеона III[445]. Во-первых, свержение законных итальянских правителей грубо нарушало третью статью российско-французского тайного договора 3 марта 1859 г., предусматривающую «соблюдение прав монархов, которые не примут участия в войне»[446]. Во-вторых, антиавстрийская политика Наполеона III через Италию могла ударить по Венгрии, а там недалеко было и до Польши.

Слухи о предстоящей встрече монарших особ в Варшаве вызвали бурный отклик в Европе. Ревностный сторонник союза с Россией граф Шарль де Морни передавал в письме Горчакову следующие слова императора Наполеона III: «Я крайне опечален этим варшавским свиданием не по существу, а по внешнему его виду. Огласка, политический эффект этой встречи принимаются в Европе за несомненный признак охлаждения с Францией, а это очень жаль и меня огорчает»[447]. В письме одного молодого дипломата из Лондона говорилось следующее: «Здесь полагают, что Варшавское свидание – не столько результат итальянского движения, сколько – французского движения. Рейн, Венеция, Польша – вот о чем будет идти речь гораздо более чем о Гарибальди. Варшава не значит: вмешательство в Италию, – но значит: невмешательство на Рейне, в Венгрии, в Польше. Таково, мне кажется, суждение английской публики. Вот почему в Англии не особенно тревожатся по поводу этого соглашения»[448]. Несмотря на то, что прусские либералы считали Англию гораздо более ценным союзником[449] в сравнении с экономически слабыми Россией и Австрией, известие о предстоящей встрече вызвало в Германии радость и воодушевление. Казалось, возрождается проверенная на деле охранительная система Священного союза, в которой Европе спокойно жилось до 1848 г. Министр-президент Гессен-Дармштад-та Райнхард Карл Фридрих фон Дальвиг в разговоре с французским посланником так отзывался о свидании: «Не из-за слишком нежной дружбы к Австрии решился Александр II принять варшавское свидание. Он хочет бороться с революцией из опасения, чтобы она не дошла до него, и для этого он наденет, как он недавно говорил, свой старый мундир австрийского полковника, чтобы галуны его снова блестели в глазах революционеров»[450].

Нельзя было, однако, рассчитывать на то, что такая демонстрация европейскими монархами приверженности старым традициям Священного союза запугает Францию. Конфликт мог оказаться куда более глубоким. Проезжая через Париж, российский дипломат Э. Г. Штакельберг писал 25 сентября 1860 г.: «Здесь очень щекотливы насчет Варшавского съезда, и печать начинает нападать на нас; если не будут щадить Наполеона, то можно опасаться, не сбросит ли он маску, чтобы громко провозгласить принцип национальностей <…> если мы произведем достаточно впечатления на Наполеона, чтобы намекать ему взволновать Венгрию и Польшу, кто станет мешать ему взяться за вопрос, поднимая Восток?»[451]

Россия, конечно же, не была готова к такому сценарию развития действия после недавно закончившейся Крымской войны. В письме своему другу Р. фон Ауэрсвальду Бисмарк верно подметил, что «честолюбивые замыслы в отношении турецких провинций, планы деления совместно с Францией – у императора, безусловно, отсутствуют <…> Его желание в первую очередь – это сохранение мира, и пока Е. В. будет пребывать в этом настроении, его искренней волей будет предотвратить распад Турецкой империи»[452]. Оценивая состояние российской экономики, Бисмарк справедливо считал, что Петербург был более заинтересован в решении внутриполитических задач и проведении необходимых реформ: «Здесь не чувствуют себя достаточно крепкими, чтобы ринуться в бой, – писал он своему другу О. фон Цительману, – император лично желает всем сердцем мир. Не во многих вещах так уверены, как в этих»[453].

Именно вследствие такого желания мира Петербург был против того, чтобы предстоящее свидание в Варшаве вызвало у Наполеона III впечатление о создании антифранцузской коалиции и побудило его к опасным ответным действиям. В середине сентября Александр II заявил французскому послу герцогу де Монтебелло: «Намерения, которые я имею <…> будут дружественны в отношении с Францией; я не буду искать в Варшаве коалиции, но мира, и я счастлив, что Принц-Регент в том же настроении»[454]. У Горчакова была даже мысль пригласить французского министра иностранных дел графа Э. А. Тувенеля на свидание монархов. Французская сторона, правда, отклонила это предложение в силу того, что появление Тувенеля в Варшаве стало бы походить на некую континентальную коалицию против Англии.

Состав участников встречи в Варшаве был блестящим. 21 октября прибыл Александр II в сопровождении А. М. Горчакова, великого герцога Мекленбург-Стрелицкого Фридриха-Вильгельма II и принца Гессен-Дармштадтского Александра, прусского посланника О. фон Бисмарка. На следующий день приехал прусский принц-регент Вильгельм с великим герцогом Мекленбург-Шверинским Фридрихом Францем II, министром-президентом Карлом-Антоном Гогенцоллерн-Зигмарингеном и военным министром А. фон Рооном. 23 октября прибыл австрийский император Франц-Иосиф I в сопровождении министра иностранных дел И. Б. фон Рехберга и адъютантов. На встрече присутствовали российские дипломаты В. П. Балабин, А. Ф. Будберг и П. Д. Киселев.

Свиданию в Варшаве, однако, суждено было лишь облачиться в видимый блеск и кажущуюся значимость происходящего. Интересные подробности о нем сообщал в своем дневнике государственный секретарь А. А. Половцов. Под 17 января 1887 г. он передал воспоминания свидетеля тех событий Павла Андреевича Шувалова, в то время военного агента в Париже: «Александр II наследовал к Францу-Иосифу вражду своего отца и ехал на свидание скрипя сердце <.> театральную залу облили каким-то вонючим веществом, так что спектакль пришлось отменить. На другой день по приезде австрияка (Франца-Иосифа – В. Д.) было собрание трех правителей с тремя их министрами. В этот день у Александра II так разболелись зубы, что он не в состоянии был внимательно слушать прения. Почти одновременно получено известие о смертельной болезни императрицы Александры Федоровны. Государь захотел немедленно вернуться»[455]. Уже 26 октября он выехал в Петербург.

Итог короткой встречи представителей трех сторон 25 октября не удивил Европу. Александр II мягко отклонил предложение обеспокоенных революционными настроениями Наполеона III германских государей принять на себя обязательства в деле сохранения безопасности на континенте. Подчеркивая необходимость побудить Наполеона III соблюдать принципы европейского порядка, самодержец вместе с тем считал опасным создание некоего подобия антифранцузской коалиции. Бисмарк предполагал, что накануне свидания в Варшаве представители «старорусской» или «национальной» партии напомнили императору о неблагодарности Австрии в годы Крымской войны и обратили внимание на то, чем могла обернуться для России поддержка Пруссии и тем более Австрии. В этих условиях «император предупредил, что он не стал бы приносить симпатию своих русских интересов в жертву интересам германских государств и не хотел бы из-за преувеличенной тревоги о польских волнениях накликать русские»[456].

На занятую Россией в Варшаве позицию повлияли также «Основы доверительного соглашения между Францией и Россией»[457], предложенные французским министром Тувенелем. В них предусматривалось ослабление вмешательства Франции в итальянские дела, закрепление сложившейся ситуации на Апеннинском полуострове и созыв общеевропейского конгресса. Париж соглашался поддержать Петербург в его восточной политике: речь пока шла о возвращении Бессарабии, об отмене ограничительных статей Парижского мира 1856 г. ничего не говорилось.

Расчет министра иностранных дел Франции оправдался. Горчаков был доволен получением этих предложений накануне варшавского свидания, что усилило уверенность российской стороны не идти на конкретные обязательства с Пруссией и Австрией. Никаких соглашений между монархами восточных великих держав подписано не было.

По оценке Бисмарка[458], после варшавского свидания в Петербурге даже усилились антигерманские настроения: «Во внешней политике эта тенденция пока что выражается в форме симпатии по отношению к Франции, которая всегда была чрезмерно представлена, но теперь, кажется, более чем прежде освобождена от воспротивления императора». Бисмарк не мог не заметить, что Горчаков стал уделять французскому дипломату несравнимо больше времени, чем другим аккредитованным в Петербурге дипломатам, что «является свидетельством возросшего отчуждения в отношении дворов, которые ими представлены».

Однако дипломатическая переписка между Петербургом и Парижем относительно обсуждения программы Тувенеля зашла после варшавского свидания в тупик[459]. Нота руководителя французского МИД от 3 декабря ставила на ней точку. В этом документе вся программа «Основ…» изображалась не как руководство к действию, но как возможные перспективы развития международных отношений. Французский план по «срыву» встречи трех монархов в Варшаве удался.

Такой очередной французский трюк огорчил Петербург. В письмах в Берлин во второй половине 1860 г. Бисмарк чаще писал о том, что Александр II теперь еще больше убедился в необходимости российско-прусского сближения. На высказанное Бисмарком во время аудиенции 2 января 1861 г. предположение, что «в случае угрозы личное согласие и обоюдное расположение наших государей должно было бы стать сильнее, чем иные политические соображения, и следовало бы рассчитывать на тесное сотрудничество против враждебных тронам сил» Александр II ответил: «На это Вы можете положиться, и Ваш король знает, что он может рассчитывать на меня и без новых заверений с моей стороны» [460].

В течение всего последующего периода пребывания Бисмарка в Петербурге российский самодержец выражал ему уверения в своем желании поддерживать самые тесные связи с Пруссией. К этому его еще сильнее стали подталкивать события, разгоравшиеся в западных землях Российской империи. Поддержка Францией прав нации на самоопределение набрасывала на нее тень влияния на начало беспорядков в Царстве Польском и еще дальше отдаляла от нее Россию. Стремление российского императора к укреплению взаимоотношений с Пруссией стало сильнее, «с того момента, как (он – В. Д.) почувствовал в Польше французское «чёртово копыто». Е<го> Вел<ичество> лично преисполнен глубоким недоверием в отношении Наполеона»[461].

Обсуждение перспектив прусско-российских отношений между Александром II и Бисмарком продолжилось после возвращения Бисмарка из Пруссии, где он находился с июля по начало ноября 1861 г. в связи с подготовкой и участием в коронации Вильгельма I.

Проверяя настроения императора на возможные изменения в его оценке российско-прусских отношений, Бисмарк выражал надежду на то, что «в случае нападения с Запада можно будет рассчитывать на нашего старого союзника, а именно, Россию». Ответ Александра II обрадовал Бисмарка: «“Вне всякого сомнения“, – сказал на это император при многократном жесте утверждения»[462]. Свое отношение к Пруссии император демонстрировал не только высказываниями в адрес прусского короля, но также и подчеркнуто дружеским расположением к самому прусскому посланнику в Петербурге[463]. Бисмарк обращал внимание Берлина на предположение российского самодержца о том, что Пруссии едва ли удастся добиться от германских князей согласия на увеличение своего могущества конституционным путем, но сама идея этого «будет сопровождаться наилучшими пожеланиями»[464] императора. По мнению Бисмарка, пропрусская позиция Петербурга в германском вопросе оставалась неизменной, по крайней мере, «все здешние государственные деятели и даже сам князь Горчаков» были против реализации любого сценария, следствием которого стало бы ослабление Пруссии[465]. Доказательством этому служило то, что несмотря на потепления в российско-австрийских отношениях, «плохие, т. е. антиавстрийские настроения у большинства российских дипломатов»[466] сохранялись.

Несколько позже, в донесении конца ноября 1861 г., Бисмарк передавал содержание карандашной заметки, сделанной Александром II на полях донесения Будберга из Берлина. Напротив новостей о спорах в Германском союзе император написал: «Vive l’unité allemande!» О том, кого Россия поддержит в германском споре, Горчаков заявил на встрече с Бисмарком 23 ноября 1861 г.: «Мы желаем германского единства и могущества. Мы рассматриваем это как основное положение нашей собственной политики. Наш лучший друг в Германии – это Пруссия, и мы хотели бы, чтобы Германия консолидировалась под прусским руководством <…> в области оборонительной мощи и благосостояния Германии, идущих рука об руку с нашей политикой, невозможно достичь каких бы то ни было практических результатов как только по пути прусского предводительства»[467]. Бисмарк считал, что «император не отклоняет консолидации германских отношений, поскольку он видит в них ручательство за мир»[468].

Бисмарк прекрасно понимал, что охранитель легитимных правительств и тронов, Петербург, станет поддерживать рост могущества Пруссии в Германии до тех пор, пока не поднимется вопрос об упразднении государственной независимости германских княжеств. Теперь Бисмарку важно было очень тонко донести до императора, что политика медиатизации была единственным способом сплотить ведомый прусским локомотивом к цели единой Германии состав германских государств. Прусский посланник выбрал единственно верное в этой ситуации решение подготовить Петербург к подобному развитию событий методом обоснованного убеждения.

Так, например, в беседах с Александром II и Горчаковым он все чаще стал апеллировать к тому, что успех германской обороны зависел от боеспособности Пруссии, а не общегерманских вооруженных сил. Если даже в сравнительно мирное время Пруссии противостоял возглавляемый Австрией мощный лагерь германских государств, среди которых были четыре королевства: Бавария, Саксония, Ганновер и Вюртемберг'"" – то в случае вероятного французского нападения возникала опасность перехода срединных германских государств на сторону Наполеона III. Бисмарк пытался таким образом сформировать у Александра II и Горчакова представление о государственном «одиночестве» Пруссии: «Наша вера основывается только на нас самих и на силе нашего собственного и германского национального чувства»[469]. Германское единство, о котором говорил Петербург, нарушалось, таким образом, самим фактом существования Германского союза. Логический выход заключался в стремлении реформировать сложившиеся отношения в Германии™. В одном из своих писем А. фон Белову Бисмарк выразил это более подробно: «Перед нами двойная задача: свидетельствовать о том, что существование союзной конституции не является нашим идеалом и что мы открыто стремимся к необходимому изменению законным путем, но не хотим через его нарушение всеми необходимыми способами прийти к безопасности и процветанию»[470].

Прусский политик старался убедить в этом официальный Петербург, но времени на эту тонкую работу оставалось все меньше, поскольку с начала 1862 г. Бисмарка ждала новая должность. Еще с февраля в письмах прусского министра иностранных дел Альбрехта фон Бернсторфа звучала мысль о возможном переводе Бисмарка с петербургского поста. Но только в начале апреля он узнал, что его переведут либо в Париж, либо в Лондон. Парламентский кризис, в который входила Пруссия, заставил короля Вильгельма отозвать Бисмарка из Петербурга в Берлин для дальнейших распоряжений.

Прощальная аудиенция Бисмарка у Александра II была одновременно по-дружески трогательной и насыщенной политическими темами и заверениями. «Император в весьма взволнованных выражениях уполномочил меня после возвращения в Берлин устно уверить Ваше Величество в том, – писал Бисмарк Вильгельму I, – что он решил при любых обстоятельствах крепко держаться тесной дружбы с Вашим Величеством. К этому его подталкивают не только кровные узы и унаследованные симпатии его сердца, но самый тесный союз с Пруссией признается единственно соответствующим интересам России»[471].

Идентичные сигналы шли в Петербург и из Берлина. В ходе первой аудиенции, которую Александр II дал новому прусскому посланнику в российской столице Роберту фон дер Гольцу, обсуждались среди прочего и международные вопросы. Через Гольца прусский король передавал императору, что он «придает большое значение продолжению доверительных отношений между двумя дворами и не только вследствие существующих родственных отношений и традиционной политики, но также вследствие естественного значения, которое он уделяет совместному выступлению двух держав по большим политическим вопросам в условиях произошедшего разрушения связей в рамках прежнего альянса». В данном случае речь, конечно же, шла о временах Священного союза. Слова прусского посланника были с радостью встречены Александром II. В конце аудиенции он сообщил Гольцу, что «в своих отношениях к Пруссии будет следовать традициям своего отца и <…> императора Александра I и что он оценивает существующие между двумя дворами связи как неразрывные»[472].

Такая личная позиция Александра II была очень важна для Берлина в особенности при анализе международного положения Пруссии и возможной угрозы, исходящей от российско-французского сотрудничества. Оценивая характер связей между Россией и Францией, Гольц в конфиденциальном донесении Бернсторфу писал: «Поскольку центр тяжести французско-российского альянса, если такие отношения вообще можно считать соответствующими действительности, всегда может быть только в Париже, а не в Петербурге, то и там предпочтительно с нашей стороны использовать рычаги, чтобы сделать их пригодными для нас или бороться с недостатками, угрожающими нам от такой комбинации»[473].

Во второй половине 1862 г. Александр II, очевидно, более укрепился в мысли о российско-прусском сотрудничестве как мощном европейском противовесе Франции с ее поддержкой национального вопроса, особенно угрожавшей и Петербургу, и Берлину в польском вопросе[474].

* * *

В своих письмах в Берлин прусский посланник в Петербурге Отто фон Бисмарк отмечал, что основной целью внешней политики России был выход из международной изоляции и отмена ограничительных статей Парижского мира. По его наблюдениям, Россия нуждалась в мирном решении назревающих в международных отношениях проблем, поскольку от этого во многом зависел успех задуманных Александром II преобразований в самой империи. Бисмарк высоко оценивал роль российского императора в формировании продуманной и последовательной российской внешней политики и укреплении международного положения России, что, правда, разделяли не все его современники[475]. Это корректирует выводы отечественных и западных исследователей о слабой позиции императора в международных вопросах[476] и его следовании за курсом Горчакова[477].

По мнению Бисмарка, у императора и министра были разные представления о союзниках России в Европе. Если российский самодержец выступал за тесное укрепление отношений с Пруссией, то Горчаков считал, что для России первостепенным является союз с Францией.

Итальянская война и национальная политика Наполеона III, фактическое отсутствие французской помощи России в восточном вопросе стали постепенно ухудшать связи между Францией и Россией. Александр II потерял интерес не только к выстраиванию российско-французских отношений в развитие тайного договора 3 марта 1859 г., но и к возможности выстраивания им же ранее предложенного франко-прусско-российского альянса. Своевременно почувствовав эти перемены, Бисмарк практически в каждом петербургском письме настоятельно советовал Берлину отказываться от участия в любых международных акциях, которые могли ухудшить отношения с Россией, и нацелиться на выстраивание конструктивного диалога с Петербургом.

Усилия прусского посланника в сочетании с невраждебным поведением Пруссии по отношению к России, в чем была немалая заслуга Бисмарка, и увлечением Наполеона III национальным движением в Европе привели к переориентации внешнеполитического курса Петербурга в промежуток с 1859 г. по 1861 г. от сотрудничества с Францией к альянсу с Пруссией. В этой связи неоднократные заверения российского императора и даже Горчакова в искренности тесных отношений между Россией и Пруссией можно считать также и определенным успехом дипломатической деятельности прусского посланника в Петербурге.

Бисмарк убедился в том, что в германском вопросе Петербург отмежевался от ориентированной более на Австрию политики Николая I, приведшей к Ольмюцскому соглашению, и стал на сторону интересов Пруссии. Александр II и Горчаков неоднократно уверяли прусского посланника в поддержке Россией процесса консолидации Германии непосредственно под руководством Пруссии.

Относительно спокойная по сравнению с франкфуртским периодом петербургская миссия была омрачена лишь болезнью, с которой Бисмарк сражался не на жизнь, а на смерть. Уже перед отъездом Бисмарк писал Горчакову[478]: «Разрешите мне <…> сердечно поблагодарить Вас за всю доброту и снисходительность, с которыми связаны неизгладимые воспоминания о здешнем моем пребывании и без которых представляется мне затруднительным пост посла во всяком другом месте». Прусский дипломат заверял Горчакова: «Верьте, что я имею благодарную память и что в меру моих сил я и за границей докажу те чувства привязанности, какие воодушевляют меня, помимо всех политических связей, лично по отношению к его императорскому величеству и его любезнейшему министру».

Петербург сыграл важную роль в развитии дипломатического и политического опыта Бисмарка. В российской столице он окончательно пришел к пониманию необходимости реформирования Германского союза и объединения Германии под эгидой Пруссии. Осуществление такого революционного шага было возможно лишь в условиях благоприятного международного положения.

Возникшая у Бисмарка во Франкфурте идея «Поворота на Восток» во время петербургской миссии получила дальнейшее развитие. Познакомившись с российской политической элитой, Бисмарк понял, что такой прусский внешнеполитический поворот был бы положительно оценен и поддержан в России. Но не просто в России, а, прежде всего, самим Александром II. Именно это было крайне важно для Бисмарка, поскольку, находясь в Петербурге, он пришел к выводу о существовании в окружении российского императора серьезных противников развития российско-прусского сотрудничества. В этой связи чувства российского императора стали для Бисмарка своего рода гарантией успешного исхода попытки укрепить отношения между Пруссией и Россией, подтверждением жизнеспособности идеи «Поворота на Восток». Пока это оставалось всего лишь личной идеей Бисмарка, поскольку его влияние на внешнеполитический курс Берлина было ограничено так же, как и в годы франкфуртской дипломатической миссии.

В Петербурге Бисмарк принял решение всеми доступными ему средствами способствовать формированию в России благоприятного отношения к Пруссии и прусской политике. Вскоре события в Польше предоставили ему возможность подтвердить это на деле.

Глава III

Польские скрепы прусско-российских отношений. 1860–1864 гг

На протяжении XIX столетия польский вопрос являлся одним из наиболее взрывоопасных элементов европейской системы международных отношений. Несмотря на то, что после трех разделов Речи Посполитой XVIII в. и Венского конгресса 1814–1815 гг. это государство перестало существовать на политической карте ЕвропыХ, польская проблема неоднократно обращала на себя внимание внешнеполитических ведомств европейских государств. Это драматическое по своей сути славянское противостояние стало важным инструментом во внешнеполитических концепциях одних государств и сложной внутриполитической проблемой для других держав.

В начале 1860-х гг. стечение целого ряда обстоятельств привело к беспорядкам в Царстве Польском. В 1855 г. скончался император Николай I, а почти через год – бессменный наместник Царства Польского фельдмаршал князь Иван Федорович Паскевич. Уход из жизни двух знаковых для российско-польских отношений первой половины XIX в. фигур знаменовали собой окончание периода жесткого управления Польшей.

Начало внутриполитических преобразований Александра II и назначение на пост наместника Царства Польского князя Михаила Дмитриевича Горчакова, «человека старого, нервного, слабого и физически, и нравственно»[479] – все это также оживляло политическую деятельность поляков и ослабляло царскую администрацию в Польше.

Немаловажную роль сыграли международные события. Широкое национальное движение в Италии вдохновляло поляков на мечты о восстановлении независимости Польши. Но главная поддержка пришла с Запада, на который польское освободительное движение традиционно возлагало особые надежды. Французский император Наполеон III, провозгласивший принцип национальностей, неоднократно заявлял о возможности создания венгерских и, главное, польских легионов, как действенной силы против своих основных противников на Востоке. Если позиция России, Пруссии и Австрии в этом вопросе заключалась в отстаивании своих прав на польские земли, то Англия и Франция своей поддержкой польского движения способствовали эскалации конфликта в Европе, что прекрасно понимали не только в Петербурге, но и в Берлине[480].

В первых числах января 1861 г. Бисмарк сообщал в Берлин[481] о состоявшейся встрече А. М. Горчакова с представителями иностранных держав, на которой обсуждались беспорядки в Царстве Польском. Тогда министр заверил, что он «ни при каких условиях не опасается пропольски настроенного движения внутри русских границ», поскольку польское волнение распространяется лишь в польских областях. Он подчеркнул, что единственным следствием польских выступлений станет то, что «до этого пустующие крепостные тюрьмы в Варшаве и не только в Варшаве вновь будут наполнены, и правительство, вопреки желанию императора, вернется к прежней строгости по отношению к полякам». Он был уверен в надежности и верности вооруженных сил, находившихся в крае, и поддержке царской администрации высшим слоем польского общества, подчеркивая, что «польская знать, как никто другой, знает, что в таком случае царскому правительству гораздо труднее будет защитить эту знать от крестьян, нежели себя – и от крестьян, и от знати».

Российская сторона отмечала в разгоравшихся событиях французский след, который был тем заметнее, чем сильнее Наполеон III выступал за поддержку прав наций на самоопределение. Еще летом 1860 г. Бисмарк писал О. Цительману, что «после того как Наполеон дал о себе знать в Польше, здесь все наполнилось большим недоверием»[482]. Также и Горчаков информировал дипломатов, что император был преисполнен «сильными жалобами на французские интриги». Сам же министр выражал уверенность в том, что «Франция ни при каких обстоятельствах не прибегнет к тому, чтобы зажечь всеобщий революционный воспламенитель на востоке Европы, и что с любым движением, лишенным французской помощи, справятся»[483].

Польская проблема постепенно раскалывала Европу на два лагеря. В указанном письме Бисмарк сообщал о подготовке в Вене для Петербурга и Берлина донесений о деятельности революционных партий Италии, Венгрии и Польши, причем «во всех донесениях на передний план выдвигается польский элемент для того, чтобы чисто австрийскую проблему представить как общую задачу трех держав».[484]У Вены появлялась возможность использовать не только восточную политику, но и польский вопрос для налаживания отношений с Россией. Сам Бисмарк к этому относился скептически. Он считал, что Вена не отказывалась от политики, нацеленной на утверждение своего превосходства в Центральной Европе и на Балканах: «Известно, что в Австрии довольно охотно смотрят на то, чтобы в Польше или Шлезвиге[485] мы (пруссаки – В. Д.) или Россия были втянуты в бой»[486]. Таким образом, для упрочения своего положения в Европе Вена охотно могла пойти на эскалацию конфликтов в указанных регионах. Бисмарк сообщал, что в высших ведомственных кругах России если Австрию и не обвиняют в «подстрекательстве варшавских происшествий», то, по крайней мере, считают, что беспорядки в Польше идут на руку Вене[487], а, по мнению Горчакова, настоящей целью Австрии было «придать польскому вопросу больший вес и добиться солидарности трех восточных держав»[488].

В этих обстоятельствах Александр II продолжал полагаться на российско-прусское сотрудничество в урегулировании событий в крае. На состоявшейся в конце января 1861 г. аудиенции император, комментируя опасность венгерской революции для развития событий в Польше, повторил Бисмарку «свою решительность к энергичному вмешательству против любого незаконного порыва и высказал надежду, что в пределах наших (прусских – В. Д.) территориальных границ с этим порывом поступят так же сурово»[489]. Бисмарк советовал Шлейницу занять в польском вопросе ту же непримиримую позицию, что и Александр II. Несколькими днями позже он писал о том, что любые уступки полякам могут вызвать «симптом опасения, как будто мы (пруссаки – В. Д.) боимся чего-то серьезного от наших поляков и не в состоянии их подавить, как только нам этого захочется. Любая видимость слабости увеличивает предприимчивость противников»[490].

Прошедшая 13 февраля 1861 г. в Варшаве манифестация в память Гроховского сраженияXI была разогнана по приказу обер-полицмейстера Варшавы полковника Федора Федоровича Трепова. Беспорядки продолжались, и 15 февраля в Краковском предместье демонстрантам преградили дорогу правительственные войска. После того, как в войска полетели камни, генерал-лейтенант Василий Иванович Заболоцкий дал приказ открыть по демонстрантам огонь. Демонстрацию удалось разогнать. Сложно дать однозначную оценку настроениям в царских войсках в Варшаве. Многие солдаты и офицеры во время февральских манифестаций 1861 г. выражали свое сочувствие демонстрантам. Так, полковники Корф и Бентковский покончили жизнь самоубийством, другие офицеры ломали свои шпаги и громко заявляли, что считают позором убивать беззащитных.[491] В это же время Бисмарк сообщал в Берлин, что «совсем нежелательное впечатление произведет на здешние военные круги и, чего опасаются, на настроение войск, если подтвердится, что офицер, отдавший приказ стрелять, будет отдан под суд»[492].

В ответ на эти события председатель Земледельческого обществаXII, граф Анджей Артур Замойский созвал представителей всех сословий для составления на имя императора Александра II адреса. Авторы адреса в почтительной форме требовали возвращения Польше национальных институтов, что, с их точки зрения, признавалось необходимым условием для существования такого самобытного народа как поляки. 16 февраля депутация из трех человек во главе с архиепископом Варшавы Фиалковским передала это прошение наместнику М. Д. Горчакову для представления императору Александру II.

Понимая взрывоопасность ситуации, М. Д. Горчаков согласился передать этот адрес императору и пойти на некоторые уступки полякамХIII. Однако такая примирительная политика не устроила Петербург. Александр II телеграфировал 16 (28) февраля наместнику в Варшаве: «Теперь не время на уступки, и я их не допущу»[493]. Несколькими днями раньше Бисмарк писал Горчакову: «Его королевское величество <…> телеграфно приказал представить Его Величеству (Александру II – В. Д.) и Вам, князь, что при нынешних обстоятельствах всякая либеральная уступка представляется крайне опасною»[494].

Изучив обмен телеграммами между Александром II и М. Д. Горчаковым за этот период, С. С. Татищев отмечал, что «наместник не мог не заключить, что действия его не вполне отвечают намерениям императора»[495]. Несмотря на то, что Александр II «берег заслуженного старика и ограничивался негласными ему внушениями – действовать с твердостью для поддержания порядка и авторитета законной власти»[496], – в обществе появились слухи о предстоящей отставке М. Д. Горчакова. В качестве возможных кандидатов на пост царского наместника в Польше Бисмарк называл Александра Аркадьевича Суворова, Николая Николаевича Муравьева-Амурского и Федора Федоровича Берга[497]. Первые два претендента, по его словам, своим резким, жестким характером «могли добиться немедленного разрыва» с примирительной политикой М. Д. Горчакова, которая привела к тому, что «мы (Россия и Пруссия – В. Д.) дошли до распутья, где русская политика в отношении Польши расходится с нашей»[498].

В ответе на адрес варшавских жителей император после некоторых колебаний выразил желание «распространить и на них благотворные действия улучшений, истинно полезных, существенных и постепенных»[499]. Вместе с тем он в резкой форме высказывался о возможных в будущем беспорядках в Польше: «Я не допущу никакого вредного направления, могущего затруднить или замедлить постепенное, правильное развитие и преуспеяние благосостояния сего края, которое будет везде и постоянно целью Моих желаний и попечений»[500].

Более резко был настроен А. М. Горчаков. Он уполномочил Бисмарка передать в Берлин, что «против любой дальнейшей непокорности будут приняты меры самым беспощадным образом», и что распространенное в русских либеральных кругах мнение, «будто император желает сделать некоторые уступки в польском деле, всецело взято с потолка»[501].

События в Польше стали главной темой подробного донесения Бисмарка в Берлин от 12 марта 1861 г.[502] Прусский посланник сообщал, что в Петербурге «боятся, как бы не была предпринята попытка использовать социальный вопрос крепостных отношений для агитации» не только в самом Царстве, но и за его пределами. В российской столице также опасались того, что «польское население возьмет за образец поведение итальянцев по отношению к австрийскому господству», что поляки «пуще прежнего окажут русскому элементу пассивное сопротивление, пронизывающее все сферы жизни»[503].

Эти опасения не были беспочвенными, особенно если учитывать полонизацию «забранного края», как поляки называли западные губернии Российской империи. В своих воспоминаниях Милютин отмечал: «Поляки умели ловко пробираться во все части администрации; занимали влиятельные должности <…> Не говоря уже о том, что в западных губерниях России землевладение находилось почти исключительно в руках польских помещиков»[504]. Ситуация в западных областях империи, по мнению Бисмарка, пока была под контролем царской администрации, и польская агитация «в этой национальной области находила незначительный отклик, поскольку русское и литовское крестьянство в своей родной земле смотрит на польских помещиков не как на земляков, но как на врагов»[505].

Бисмарк сообщал о переживаниях Александра II в связи с выбором пути решения конфликта. Император осуждал применение физической силы, особенно по отношению к духовенству, и осквернение церковной утвари во время разгона демонстрантов, но его «монаршее и военное чувства <…> порицали уступчивость наместника». Такие нерешительные действия, по мнению Бисмарка, угрожали не только внутреннему спокойствию на западе России. В разговорах с Александром II и Горчаковым Бисмарк «самым решительным образом отстаивал то, что любая слабость или уступчивость по отношению к провокациям <…> не только опасны для престижа правительства (России – В. Д.) во внутренней политике государства, но воодушевляет также польскую эмиграцию»[506].

Из-за разных подходов к решению польской проблемы между Бисмарком и Горчаковым в это время даже несколько испортились отношения^. Сторонник ориентации во внешней политике на Францию, Горчаков стал склоняться к проведению ряда реформ в Польше, что благожелательно могло быть встречено на берегах Сены. В связи с этим влияние консервативных взглядов Бисмарка на принятие императором решения по польскому вопросу было нежелательно. «Я противодействую аристократически-революционному поведению высших политических кругов как могу, – писал Бисмарк своему другу Р. фон Ауэрсвальду, – а вместе со мной – принадлежащие к этим кругам государственные деятели немецкого происхождения»[507].

Император выбрал все же путь мирного решения проблемы. 14 (26) марта 1861 г. был издан Высочайший Указ Александра II о реформах в управлении Царством Польским. Он был объявлен в воззвании наместника М. Д. Горчакова к населению 21 марта (2 апреля) 1861 г.ХV В Царстве Польском создавался Государственный Совет, Правительственная комиссия духовных дел и народного просвещения, городские, уездные и губернские советы. Эти значительные уступки обозначили новый курс царской администрации в Польше, противоположный тому, который русское правительство проводило с 1831 г.

К содержанию реформ Бисмарк отнесся критически: «Слишком много для спокойствия и слишком мало для удовлетворения страны, т. е. агитаторов». Оценивая позицию Александра II в эти дни, Бисмарк писал: «У императора неправильное представление о том, что людей вообще можно склонить, он не осознает цели поляков и предоставляет им лишь оружие против России и соседних государств <…> То, что среди советников императора нет никого, кто это понимает, едва ли допустимо <…> Мне едва ли думается, что императору совершенно ясно настоящее направление тех дорог, по которым его ведут; это, по-видимому, известно его путеводителям»[508].

Вильгельму I Бисмарк писал 4 апреля 1861 г.: «Его Величество Император надеется, что новое устройство создаст если и не удовлетворение всех партий, то хотя бы терпимый modus vivendi у большинства поляков». Из «ведомственных и вневедомственных кругов» Бисмарку стало известно о том, что полякам удастся получить большие уступки, «если они и дальше будут шествовать по уже выбранному пути, но с достаточной осмотрительностью и дисциплиной». Беспорядки поэтому не прекращались, поскольку «поляки рассматривали сделанные им уступки как средство получить новые»[509].

В этой связи в Берлине довольно скептически относились к заверениям Александра II в решительности дальнейших действий в Польше, где законная «власть имеет полное право подавлять бунт и отвечать на нападения»[510]. Чуть позже, временно замещавший Бисмарка осенью 1861 г. в Петербурге секретарь прусской дипломатической миссии К. фон Шлёцер, рассуждая о появившихся в российской столице прокламациях «Великорусса» и выдвигаемых в них требованиях немедленного признания независимости Польши, писал: «Я всего лишь спрашиваю: возможно ли было распространение таких прокламаций в правление императора Николая? – Нет <…> всеми слоями общества овладело какое-то брожение»[511].

На выбор Александром II мирного решения конфликта, по мнению Бисмарка, могло оказать влияние существовавшее в российском обществе, как он говорил, старорусское либеральное дворянство. Бисмарк считал губительными распространяемые в этой «партии» представления о том, что «обладание Варшавой является тяжелым бременем для России и что без опасности для последней можно пойти на создание независимого польского государства»[512]. По мнению Бисмарка, вместо Царства Польского представители этой партии «жаждут компенсацию во владении русинскими православными восточными землями Галиции, на Востоке»[513], что противоречило государственным интересам России. Он связывал политику этой дворянской группы скорее с происходившими в России социальными изменениями в крестьянском вопросе™ и подчеркивал: «Они предвидят, что император позволит им в России также много, как и полякам; они надеются отыграть политические права, которые они потеряли в социальной сфере вследствие отмены крепостного права»[514]. Прусский посланник отмечал, что «эти идеи не представлены политическими фантастами, но влиятельнейшими людьми в зрелых годах, чье мнение, вследствие их ведомственного положения, оказывает влияния на правительственные постановления». Бисмарк не называл имен, что свойственно его донесениям, но несомненно то, что они входили в петербургский круг общения Бисмарка, поскольку ему неоднократно «удавалось убеждать их в абсурдности этих идей»[515].

Еще со времен франкфуртской миссии Бисмарк категорически отрицал возможность предоставления Польше независимости, поскольку восстановление Польши автоматически поднимало вопрос об отторжении от Пруссии провинции Позен. Польские области, в которых проживало полтора миллиона человек, были важным регионом Прусского королевства, особенно с точки зрения промышленного развития этих территорий и их сельскохозяйственного значения. Даже прусские либералы, считая поляков отважной, разделенной нацией, поднявшей мятеж против своих угнетателей, все же не поддерживали восстановление их былого государства[516].

Опасность восстановления Польши Бисмарк рассматривал и в международном аспекте. Он считал, что с восстановлением польского католического государства на востоке Европы усилится влияние Франции в этом регионе и поляки «станут самыми рьяными и хищническими союзниками любого врага России и Пруссии, невыносимыми соседями, и их честолюбие непрерывно будет направлено на отвоевание старопольских границ». По его мнению, речь шла о том, чтобы выбрать, кем быть: «Молотом или наковальней». Принимая во внимание такого опасного соседа, он считал «размежевание между Россией и Пруссией просто немыслимым»[517]. Одно из самых резких высказываний о поляках и Польше Бисмарк поместил в своем письме сестре от 14 (26) марта 1861 года. Он писал, что поляки «отчаялись в самой жизни; я полностью сочувствую их положению, но если мы желаем сохранить самих себя, нам ничего не остается делать, как уничтожать их». Бисмарк в свойственной его посланиям манере использовал яркую аллегорию: «Волк не виноват в том, что его создал таким Господь, однако этого самого волка убивают, как только представляется возможность»[518].

После публикации Высочайшего Указа 14 (26) марта о реформах в управлении Царством Польским началась подготовка к введению новых учреждений. Все назначаемые лица были польского происхождения. Так, например, главным директором Правительственной комиссии духовных дел и народного просвещения был назначен граф Александр Велёпольский, маркиз Гонзаго-Мышковский. Милютин характеризовал его, как «одного из крупных представителей польской аристократии, человека твердого характера и самостоятельного направления»[519]. Политическая линия графа Велёпольского была нацелена на восстановление в Польше национальных институтов, введение дарованной Александром I в 1815 г. конституции. В 1846 г. Велёпольский обнародовал в Брюсселе памфлет[520], ключевой мыслью которого было примирение Польши и России во имя общеславянской идеи. Это обстоятельство, а также личные качества Велёпольского оттолкнули от него руководителей польской эмиграции, и рассорило, в особенности, с А. Замойским, противником любого компромисса в отношениях поляков к русскому правительству.

Личность Велёпольского для Петербурга была важна как доказательство того, что с царским правительством поляки сотрудничать могут, и такая работа будет весьма продуктивна, если народные бунты прекратятся. Горчаков, по словам Бисмарка, надеялся, что «графа Велёпольского оставят на императорской службе, для того, чтобы не рвать последнее звено цепи, и чтобы не показалось, что ни один поляк не может работать с императором»[521]. В своих воспоминаниях Милютин отмечал: «Маркиз Велёпольский <…> произвел самое внушительное впечатление своим самоуверенным, докторальным тоном и обаятельною диалектикою. В особенности князь А. М. Горчаков, П. А. Валуев, князь В. А. Долгоруков совсем поддались чарам польского аристократа»[522].

Энергичный Велёпольский с первых же дней приступил к активным действиям. Он распорядился, чтобы с амвонов всех костелов было объявлено о твердом желании правительства осуществить процесс перевода барщины на оброк. Он требовал роспуска Земледельческого общества, чтобы нанести удар по своему непримиримому противнику графу А. Замойскому. Вскоре Велёпольский был назначен руководителем Правительственной комиссии юстиции. По его совету М. Д. Горчаков 25 марта распорядился закрыть Земледельческое общество, которое, согласно указу наместника, «приняло характер резко политический, несовместимый с целью его существования»[523]. Нетрудно догадаться, что это решение вызвало всплеск политических демонстраций 26, 27 марта, приведших к столкновению с правительственными войсками[524]. В анонимных письмах Велёпольскому угрожали смертью[525].

Внимательно следивший за каждым шагом царской администрации в Польше, Бисмарк в своих донесениях писал о безрезультатности примирительной политики в отношении поляков. Иногда в его донесениях читается возмущение и недовольство. В одном из них[526] Бисмарк рассуждал: «Напрашивается вопрос, как советники императора без настоятельной необходимости могут соглашаться с тем, чтобы в это взволнованное время <.. > награждать поляков новыми учреждениями для легального продолжения агитации в форме большого числа совещательных и контролирующих выборных органов». Бисмарк обвинял часть российских политиков в отсутствии четкого представления о сущности преобразований в Польше, но отмечал, что даже у тех немногих, «кто отстоит дальше от элементов национальной русской идеи, возникает ответ, что поляки очень скоро злоупотребят предоставленными им правами и этим будет подготовлено условие для насильственного установления императорской власти». Видимость успехов политики реформирования в крае не могла, по его мнению, решить всех вопросов, поскольку она не только не удовлетворяла стремления поляков в обретении независимости, но и расшатывала систему безопасности в самой империи. Единственной возможностью восстановления общественного спокойствия в Польше он считал проведение царской администрацией жесткой политики. По его мнению, «абсолютно нецелесообразно в настоящее время изменять систему, по которой Польша управлялась последние 30 лет». Панацеей от польской проблемы в прусских областях Бисмарк считал поступательный рост немецкого элемента, дающий «существенную гарантию против распространения пагубного влияния, которое может оказывать национальная организация Королевства Польского на соседние провинции Его Величества (Вильгельма I – В. Д.)». Сравнивая прусско-польский антагонизм с российско-польским, Бисмарк подчеркивал, что при «совместном государственном существовании русские оказались бы под руководством поляков, а немцы – нет». Этот вывод он делал в частности из слов самого Александра II. В своих мемуарах Бисмарк писал: «Польша представляла, по его (Александра II – В. Д.) словам, источник беспокойства и европейской опасности для России, а русификация ее неосуществима из-за различия вероисповеданий и из-за недостаточных административных способностей русских властей. Русский человек не чувствует того превосходства, какое нужно, чтобы господствовать над поляками»[527].

Горчаков, напротив, считал, что для России невозможно в непосредственном соседстве с прусскими и австрийскими областями Польши, где поляки «наслаждаются более свободным и лучшим положением», держать в «железных рукавицах» жителей Царства Польского. Он акцентировал свое внимание на несостоятельности проводимой Николаем I и польским наместником Паскевичем политики в Царстве Польском. Горчаков особо отмечал, что «такому сильному монарху, коим, без сомнения, является император Александр II, недостойно держать в состоянии бесправных целую категорию своих подданных из-за страха перед результатом другого метода управления» Царством[528]. Это высказывание как будто продолжает идеи, выраженные в циркуляре А. М. Горчакова представителям России при иностранных дворах от 8 (20) марта 1861 г., в котором указывалось, что «Россия и Европа могли убедиться, что Его Величество не только не отстраняет и не отсрочивает преобразований, вызываемых развитием идей и общественных интересов, но, решительно приступив к делу, совершает его с неослабной последовательностью»[529]. Вполне отвечающим духу времени и реформаторским целям Александра II можно считать высказывание Горчакова, что «Россия не хотела бы перед другими правительствами выглядеть абсолютно равнодушной к прогрессу цивилизации, казаться лишь фоном этого прогресса»[530].

Все это могло иметь следствием неодобрительное отношение официального Петербурга к консервативным методам прусской политики в Польше. Бисмарк писал в Берлин, что «русская политика, несмотря на все родственные узы императора готова преследовать свои собственные настоящие или мнимые интересы без уважения к нашим интересам или интересам Австрии»[531]. Показательно, что в сообщениях российских дипломатов, которые Бисмарк читал лично, «наши (прусские – В. Д.) рекламации в отношении Польши обозначаются как “прусский эгоизм”». Он пришел к заключению, что чувство солидарности с Пруссией ослабевало в петербургских кругах, когда речь заходила о Польше.

В начале ноября 1861 г., когда Бисмарк вернулся в Петербург после длительного пребывания в Германии, обсуждение польского вопроса набирало новые обороты. Поводом для этого стали демонстрации, последовавшие после смерти архиепископа Фиалковского 5 октября. С. С. Татищев писал, что «перед начальной колесницей несли, в числе прочих национальных эмблем – короны короля и королевы польских и старый герб Речи Посполитой: Белого орла с гербами Литвы и Руси». 15 октября ожидалась новая демонстрация под предлогом годовщины смерти Тадеуша Костюшки[532]. 14 октября после неоднократных телеграмм императора исполняющий должность наместника Царства Польского генерал Карл Карлович Ламберт'"''" объявил Варшаву на военном положении. Ответ государя не замедлил последовать: «Дай Бог, чтобы объявление всего Царства на военном положении произвело тот результат, которого я давно ожидаю»[533].

Политика российского императора свидетельствовала о выборе им более жесткого курса в Польше. О подавлении народных выступлений в Польше писал Ламберту в сентябре – октябре 1861 г. даже Горчаков, что явилось полной неожиданностью для Бисмарка. Несколько фрагментов переписки он привел в своем донесении 5 ноября 1861 г. на имя прусского министра иностранных дел А. фон Бернсторфа[534].

Рассуждая о полноте власти графа Ламберта, распространяющейся вплоть до введения военного положения, Горчаков писал 21 сентября (3 октября): «Не пугайтесь резни, она будет нужна, и чем больше Вы будете колебаться, тем страшнее будет эта бойня, направленная на достижение своей цели». Горчаков брал на себя защиту политики царской администрации в Польше перед европейским общественным мнением: «Не тревожьтесь о том, что скажут в Европе. Это полностью мое дело». Введение военного положения в Варшаве сопровождалось более жестким высказыванием российского министра: «Бейте их крепко и уничтожающе. Думайте о том, что из всех тех камней, которые бросают в изваяние кумира, лишь первый повреждает лик этого кумира, второй же попадает в бесполезную мраморную подставку. Мы не разрушаем памятник законности, но мы покрываем его до того самого момента, когда порядок вновь будет восстановлен».

Такого рода внушения все же не повлияли на растерянность и слабость действий графа Ламберта. К тому же Варшава на введение военного положения ответила новыми беспорядками.

Император был полон решимости – и в октябре 1861 г. генерал Ламберт был смещен с поста исполняющего обязанности наместника Царства Польского. На его место после «длившихся в течение двух недель переговоров» был назначен генерал А. Н. Лидерс, что в одночасье «разрушило все прекрасные надежды, которые два месяца назад таким замечательным образом связывались с личностью графа Ламберта»[535]. Комментируя это назначение в письме Бернсторфу[536], Бисмарк положительно отзывался о цели миссии этого «солдата, который должен заняться наведением внешнего порядка, не обращая внимания на политику». Сравнивая действия Ламберта и Лидерса, Бисмарк, безусловно, отдавал предпочтение солдату Лидерсу. Прусский дипломат едко писал, что Ламберт проводил свою политику, постоянно думая о том, «какое впечатление произведут его действия на общественное мнение, дам, католическую церковь и парижскую прессу». Курс генерала Лидерса, напротив, был строгим и четким и полностью соответствовал выбранной в это время в Петербурге политике. «Первые распоряжения графа Лидерса, – писал Милютин, – были направлены к тому, чтобы объявленное в крае военное положение было применяемо на деле во всей строгости»[537].

Обсуждение польских событий состоялось на аудиенции Бисмарка у Александра II, проходившей 9 ноября в Царском Селе. Памятная записка 10 ноября на имя короля Вильгельма[538] содержит очень важную информацию не только о польском вопросе, но и о проведении либеральных преобразований в России. Важность высказанных императором мыслей позволяет считать это донесение одним из самых значимых из всей петербургской корреспонденции Бисмарка. Удивляет та откровенность, с которой император говорил с иностранным гостем о политических событиях и вопросах, беспокоящих его в последнее время. Вероятно, не было случайным то, что почти сразу по возвращении в Петербург Бисмарк был приглашен в Царское Село. Возможно, Александр II в эти минуты переживаний, вызванных возмущением в Польше, проведением крестьянской реформы, хотел видеть перед собой человека, разделяющего его убеждения, твердого политика с жесткими взглядами. Начавшаяся с комплиментов императора в адрес Бисмарка аудиенция продолжалась полтора часа на французском языке. Существенное замечание Бисмарка, поскольку император «каждый раз, когда говорил более оживленно и подробно излагал суть событий, использовал французский язык».

В разговоре император подчеркнул: «Я практически с самого начала движения в Варшаве был убежден, что объявление осадного положения необходимо для того, чтобы поддержать авторитет моего правительства». Вместе с тем, принятие решения о проведении реформ не далось так просто. «Несмотря на внутреннее сопротивление» самодержец попробовал в начале «смириться» с позицией М. Д. Горчакова, за которым признавал «опыт и испытанную верность». Неудачный исход политики М. Д. Горчакова доказал, «каким верным было мое первое суждение», – заключал Александр II. События начала октября 1861 г. укрепили в самодержце понимание необходимости проведения твердой политики. «Положить конец такого рода происшествиям, – продолжал император, – требовало мое собственное достоинство, равно как и необходимость защитить моих верных служащих и подданных в Варшаве».

Бисмарк высоко ценил желание императора до последнего урегулировать польскую проблему мирным путем. Александр II лишь тогда приступил к жестким мерам, когда ему стало известно, что поляки стали «подстрекать против меня крестьян в Царстве, даже в моем собственном имении около Ловица». Теперь же взыгравший в императоре дух непримиримого офицера ожидал «от генерала Лидерса <…> что он будет исполнять свое задание как солдат и руководить порядком со всей строгостью»[539].

Ошибочность игнорирования российской администрацией роли польской агитации в западных губерниях России отмечал сам император. Бисмарка поразило изумление Александра II тем, что «поляки не безрезультатно распространили свою агитацию на присоединенные к Российской империи западные губернии», что негативно отразилось на деятельности царского правительства в Польше. Чем мог ответить император на реплику Бисмарка, что результаты такого влияния он предсказывал еще весной? В донесении лишь констатируется «доказательство недостаточности информированности русских государственных деятелей во внутреннем состоянии империи». То, как Бисмарк вводит эту фразу в свое повествование, не дает возможность заключить: его ли это мнение, или вывод императора, лишь переданный словами прусского посланника.

В ноябре 1861 г. встал вопрос о дальнейшей политической судьбе маркиза Велёпольского. Проведение политических преобразований, предусмотренных в программе маркиза, в настоящих условиях не представлялось возможным, но от дальнейших преобразований император пока еще не отказался. «При такой постановке задачи Велёпольскому предстояло, по крайней мере, на некоторое время посторониться, выждать более благоприятных условий для проведения его планов»[540]. 25 ноября последовало увольнение Велёпольского с должностей главного директора Правительственной комиссии духовных дел и народного просвещения и руководителя Правительственной комиссии юстиции[541]. При этом Велёпольскому был пожалован орден Белого орла.

В пространном донесении Бернсторфу[542] Бисмарк дал оценку политическим взглядам Велёпольского и написал о возможных перспективах его дальнейшей службы. По мнению прусского дипломата, «от всех прочих соотечественников его отличает холодная и правильная оценка событий», понимание того, что «революционное насилие не способствует возрождению Польши». Но самое главное, что, по мнению Бисмарка, отличало Велёпольского от других польских политических деятелей, это осознание того, что «полякам полезнее завоевать императора российского, чем рассердить и отпугнуть его». Прусский посланник считал Велёпольского панславистом, объясняя это стремлением маркиза «разорвать противоестественную связь польских провинций Пруссии и Австрии с этими государствами и объединить их вместе с прочими частями бывшей республики под русским скипетром». Свою позицию Бисмарк доказывал словами самого Велёпольского. Так, во время одной из встреч с прусским дипломатом польский политик подчеркивал, что «считает своих соотечественников неспособными управлять самими собой в полной независимости; и что он видит дальнейшее развитие Польши в длительной перспективе только под защитой и руководством русской короны». Он видел основную опору новых институтов Царства Польского в вооруженных силах: «Независимая от высших военных кругов светская администрация под руководством маркиза Велёпольского и защита от крестьян с помощью войск», – резюмировал Бисмарк.

Однако проведением политики кнута в долгосрочной перспективе восстановить порядок в крае было едва ли возможным. Необходима была конструктивная программа взаимного сотрудничества: «Штык – это поддержка, но нельзя долгое время сидеть на этом штыке», – делился с Бисмарком Горчаков. Он прекрасно понимал, что рано или поздно возникнет необходимость восстановления работы царской администрации, а «в распоряжении Петербурга нет такого числа чиновников, на которых можно положиться», тем более знающих польский, французский и немецкий языки. Для этого Петербургу вновь был нужен Велёпольский. «Без его службы можно обойтись, но с большим трудом», – заключал Горчаков.

В Петербурге поддались влиянию Велёпольского уже настолько, что теперь А. М. Горчаков мог говорить: «Не понимаю, почему нельзя установить в Польше такую же автономию, как в Остзейских провинциях и Финляндии, жители которых очень довольны, что принадлежат России в такой форме».

Донесения Бисмарка свидетельствуют о наступившем зимой 1861–1862 гг. политическом затишье в Царстве Польском. Это подтверждают и воспоминания Милютина: «Уличные беспорядки, сборища, манифестации – почти прекратились, так что в исходе февраля 1862 года варшавское начальство признало возможным допустить некоторые облегчения в строгих полицейских правилах»[543].

По мнению Бисмарка, к началу 1862 г. император так и не смог сформировать определенную точку зрения в польском вопросе, что подтверждают мемуары Милютина. Александру II было невыносимо слышать о национальных требованиях поляков, его огорчала та неблагодарность, с которой поляки относились к его уступкам. Эти факторы пробуждали в императоре чувства, свойственные военному офицеру, склонному к силовому и немедленному решению вопроса. С другой стороны «его мягкое сердце и природное благодушие склоняли его к мерам кротким, примирительным, внушали ему желание испробовать все средства к установлению доброго согласия между Россией и Польшей»[544]. Колебания императора, бессилие чередующихся администраций в Царстве создали благоприятную почву для принятия представленного Велёпольским плана урегулирования польских дел, который поддержали великий князь Константин Николаевич, князья В. А. Долгоруков, П. А. Валуев и А. М. Горчаков.

Польские события 1862 г. нашли слабое освещение в донесениях Бисмарка. Отчасти это объяснялось его мыслями о скором переводе из Петербурга и началом министерского кризиса в Пруссии, частично его все более частыми рассуждениями о перспективе решения германского вопроса. Да и наступившее в Царстве затишье позволило сделать небольшую передышку в обсуждении польских дел.

Очередное обострение польских событий произошло в апреле 1862 г., когда Бисмарк отправлялся из Петербурга в Берлин, где его в скором времени ожидало назначение пост посланника Пруссии при дворе французского императора.

На прощальной аудиенции у императора 8 апреля среди прочих тем был затронут и польский вопрос[545]. Александр II сообщил Бисмарку, что «его надежды на долгое согласие с любой из партий польской знати исчезли». Чувство безысходности, как считал Бисмарк, царило в душе императора, огорчение от того, что политические уступки не воспринимались польским народом, стремящимся к полному отделению. «Не подлежит сомнению, – продолжал император, – что все польские партии не видят никакой иной конечной цели, кроме как восстановление Польши в границах 1772 года».

Самодержец особенно отметил, что «никогда полностью не доверял верности высказываний некоторых советников, выражающих надежду, что <…> поляки будут жить так же едино с Россией как Норвегия со Швецией» и подчеркивал, что деятели польской эмиграции выступают за укрепление польского элемента в Царстве Польском и распространение его влияния в Западных губерниях. «Но не может быть и речи, – подводил итог Александр II, – что Россия допустит полонизацию изначально русских областей».

К оценке позиции императора Бисмарк подходил критически. Он обращал внимание Бернсторфа на сохранение у Александра II интереса к мирному урегулированию польского вопроса. Прусский посланник заметил, что в ходе беседы «император не смутился по поводу проведения желаемых преобразований, хотя и не льстил себя надеждой переманить этим польскую аристократию в ряды верных подданных». Он был убежден, что согласие польской знати на ведение конструктивного диалога с Петербургом было бы поддержано императором, и жесткий курс управления Польшей был бы вновь заменен либеральным.

Нерешительность Петербурга в польском вопросе, длившаяся уже более года, таила в себе угрозу для Пруссии. Жесткие меры царской администрации по подавлению беспорядков локализовали их территорией Царства Польского, что отводило угрозу от польских земель Прусского королевства. Такая политика, по мысли Бисмарка содействовала конструктивному развитию российско-прусских отношений в этом вопросе. Однако предрасположенность императора к преобразованиям в Царстве на фоне разделяемых представителями старорусской партии планов о восстановлении Польши – все это представляло угрозу государственным интересам Пруссии. К тому же, либеральные преобразования в Царстве находили живой отклик за Рейном и укрепляли российско-французские отношения, что было крайне нежелательно для Берлина.

Польский вопрос явился первой серьезной проверкой политики нового хозяина на Вильгельмштрассе. Им в октябре 1862 г. стал Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен, занявший пост министра-президента и одновременно министра иностранных дел Королевства Пруссия.

Отступившая для Бисмарка на второй план в связи разыгравшимся конституционным конфликтом в ПруссииХVIII польская проблема вновь заявила о себе в начале 1863 г. И теперь, также как и год назад, Бисмарка волновала позиция, которую выберет Петербург в решении конфликта: «Для германского будущего Пруссии позиция России была вопросом первостепенного значения»[546]. В своих воспоминаниях он отмечал, что в России «разлад на почве отношений к польскому вопросу распространился вплоть до высших военных кругов <…> происходившая в Петербурге борьба мнений была при моем отъезде оттуда в апреле 1862 г. весьма оживленной, и это продолжалось в течение первого года моей министерской деятельности»[547].

Бисмарк продолжал оставаться непримиримым противником польского суверенитета. Когда летом 1863 г. его упрекнули в том, что он не поддерживает справедливые требования поляков на обретение независимости, ответ не заставил себя ждать: «Видите ли, эти люди не имеют никакой иной цели, как всех нас: Вас, а также и меня – повесить, и это им вполне удастся, как только они смогут прийти к власти – это только вопрос времени. Поэтому долг всех, кто сейчас держит в своих руках бразды правления, повесить как можно больше из этих субъектов, чтобы тем самым по возможности отсрочить момент, когда, покачиваясь, будем висеть мы»[548]. На этой почве Бисмарк в скором времени даже стал восприниматься в палате депутатов «российским вассалом», проводившим пророссийскую политику. В действительности же, в политике государственных интересов Бисмарка повышенное внимание к России объяснялось ответом на следующий вопрос: «Какое направление преобладало в русском кабинете – дружественное Польше или антипольское, стремление к панславистскому, антигерманскому братанию между русскими и поляками или идея взаимной поддержки русской и прусской политики»[549].

Находясь в Петербурге, Бисмарк слышал лично от Александра II многократные заверения в тесной дружбе с Пруссией. Но колебания императора в выборе стратегии поведения в Польше, сильная придворная партия, выступавшая за проведение преобразований в Царстве Польском, могли резко изменить его настроения. Пока для Бисмарка все складывалось благоприятно. В конце декабря 1862 г. на встрече с прусским посланником в Петербурге Робертом фон дер Гольцем царь так прокомментировал перспективу отношений между Россией и Пруссией: «Я бы хотел, чтобы наши взаимоотношения стали настолько совершенными, как будто мы составили единое целое»[550]. Такие же мысли он высказывал во время аудиенции, данной 11 января 1863 г. новому прусскому посланнику в Петербурге графу Генриху фон РедернуХIХ. Император сказал, что «было бы крайне сложно найти слова, которые верно передали бы всю ту любовь и уважение, с которыми я навсегда буду относиться к королю и Вашему господину». Александр II особенно подчеркнул, что «самое сердечное согласие между Пруссией и Россией не только является ценным собственно для двух стран, но также имеет большое значение и по отношению к загранице»[551].

Для Бисмарка такие откровения российского самодержца были крайне важны как раз в контексте этих двух направлений. Прежде всего, внутриполитического. Хотя «Новая эра», начатая Вильгельмом I еще в далеком 1858 г., была «совершенно устранена»[552], следствием усложнявшегося правительственного кризиса, в котором Бисмарк отстаивал интересы королевской власти, стало то, что «никогда еще <…> политический горизонт Пруссии не был так мрачен, как в начале настоящего года»[553]. Довольно точно охарактеризовал положение Бисмарка в начале 1863 г. министр иностранных дел Саксонии барон Фридрих Фердинанд фон Бойст. В письме саксонскому министру-резиденту в Мюнхене Бойст писал о Бисмарке следующее: «Он довольствуется полнейшим доверием к себе со стороны короля и партии «Крестовой газеты», однако в собственной стране не находит ни малейшей поддержки, поэтому довольно сомнительно, что в таких обстоятельствах он получит одобрение сверху на осуществление решительных мер»[554]. Обеспокоенность Берлина внутренними проблемами[555] понимали и в Петербурге. Горчаков писал Убри: «Едва ли сейчас находится возможность для общения с Бисмарком, достаточно озабоченным внутренними проблемами Пруссии»[556].

Занятая решением внутриполитических вопросов Пруссия в настоящий момент была слишком слаба для отстаивания своих международных интересов. Пренебрегать такими ценными заверениями в искренней дружбе, поступавшими из Петербурга, было совершенно не в ее интересах, поэтому прусский король и «отвечал на такие дружеские заявления императора с искренностью и принимал их с большой радостью»[557].

В наибольшей степени предлагаемое императором «единое целое» было необходимо Бисмарку для урегулирования польского кризиса. После публикации 23 января 1863 г. прокламации Центрального национального комитетаХХ, в которой все польское население призывалось к борьбе за восстановление государственной независимостиХХI, в Польше началось восстание. «Революционная партия положила повторить Варфоломеевскую ночь с 10-го (22-го) на 11-е (23-е) января. В полночь во всех провинциях одновременно были произведены нападения на разные города и на отряды войска, расположенные в городах и селениях»[558]. Теперь Горчаков мог не сожалеть о том, что «я предпочитаю революцию с открытым лицом, застигнутой на месте преступления, глухим и двусмысленным действиям, которые парализовали действие правосудия»[559]. Главные противники были определены – и кризис вступил в свою острую фазу.

Милютин отмечал, что помимо территории Царства Польского движение распространилось также и на польские области Пруссии и Австрии, но «образ действий австрийских властей в отношении к польскому мятежу был крайне двусмысленный». Галицийские аристократы оказывали военную и финансовую помощь польским отрядам, и «Краков сделался главным сборным пунктом, куда стекались вожаки, эмигранты польские из всех стран Европы и авантюристы разных национальностей»[560]. В России было известно, что «вербования во всей Галиции до Лемберга производятся с необыкновенным бесстрашием»[561], хотя в самой Вене свои симпатии к повстанцам опровергалиХХII. В отличие же от действий австрийского правительства «прусское правительство делает по поводу польского мятежа важные военные распоряжения»[562].

За происходящими событиями в Царстве Польском внимательно следил Бисмарк. В это время прусский министр внутренних дел граф Фридрих зу Ойленбург обращал внимание Бисмарка на то «важное значение, которое в настоящих обстоятельствах приобретало королевское генеральное консульство в Варшаве»[563]. В инструкции новому генеральному консулу Пруссии в Варшаве барону Юлиусу Фридриху фон Рехенбергу он сообщал позицию официального Берлина в настоящих условиях и программу действий прусского представительства в Варшаве. Полагая, что в Петербурге сильны позиции профранцузской партии, Бисмарк отмечал, что прусская позиция «не созвучна современным тенденциям российской политики», и подчеркивал, что «Пруссия останется постоянным естественным противником автономного национального развития Королевства Польского»[564].

Рехенбергу рекомендовалось тесно сотрудничать с царской администрацией и сообщать в Берлин все, что связано с развитием беспорядков. Особое внимание Бисмарк просил обращать на проведение преобразований в Царстве, настроения крестьянства и польского духовенства, военные передвижения и полицейские акции на территории Царства.

Бисмарк также уполномочил Рехенберга иметь постоянную переписку с прусским посланником в Петербурге графом Редерном и королевскими оберпрезидентами в Позене, Бреслау и Кёнигсберге. Это было важно не только новому прусскому министру-президенту, который стремился собрать подробную информацию о событиях в Польше. Это было важно и для самого Петербурга, учитывая то, что мятежники нарушили работу телеграфа, вследствие чего связь между российской столицей и столицей Царства Польского в январе была прервана, и Горчакову приходилось отправлять великому князю Константину Николаевичу письма фельдъегерской почтой[565]. Опасался Петербург и за сохранение железнодорожного сообщения с Берлином[566].

Сообщения постоянного представителя прусского генерального консульства в Варшаве Теттау подтвердили высказанные Бисмарком еще в Петербурге опасения. В варшавских донесениях польское восстание объявлялось следствием примирительной политики царской администрации, в частности маркиза Велёпольского и великого князя Константина Николаевича, ставшего в июне 1862 г. наместником Царства Польского[567]. Из донесения Теттау 19 января 1863 г.[568]следовало, что Велёпольский старался сформировать у министра Горчакова представление о Польше «как о центральном пункте славянства, в определенной степени магнита, вокруг которого должны сгруппироваться все славянские земли, и о который со временем разобьется австрийская монархия». Еще в России Бисмарк пришел к выводу о том, что приманивания Велёпольского Петербурга идеями о панславизме в действительности были нацелены на притупление бдительности царской администрации и достижение больших свобод для поляков.

В Пруссии политикой царского наместника великого князя Константина Николаевича были недовольны. Теттау сообщал, что «Россия отправила в Польшу своего самого способного принца, чей известный антигерманский образ мыслей уверял поляков в том, что он окажет сильное противодействие наступающему германскому элементу, которого они так боялись». Бисмарк соглашался с Теттау в том, что поляки ожидали доказательства этой политики на практике, и если администрация не смогла бы удовлетворить их чаяния, «польский вопрос должен был приобрести в скором времени другую форму».

В новых условиях Бисмарк решил перейти к активным действиям. Помимо военных приготовлений в пограничных с Россией областях и призвания жителей провинции Позен сохранять спокойствие и не подаваться провокациям со стороны польских мятежников[569]правительство Пруссии участвовало в политическом оформлении военного сотрудничества с Россией для совместного противостояния полякам. В историографии эти события известны как заключение конвенции Альвенслебена. «Как только самомалейшие признаки восстания оказались в собственных ее пределах, Пруссия не замедлила заключить военную конвенцию с Россией, 8-го февраля нынешнего года»[570] – передавали «Московские ведомости».

Бисмарк считал, что инициатива в укреплении российско-прусского сотрудничества в подавлении польских беспорядков не должна была исходить из Берлина в одностороннем порядке. Важно было только получить нужные сигналы из Петербурга. В Берлин стали поступать сведения о серьезности намерений российского императора. 24 января российский посланник в Пруссии Павел Петрович Убри выразил надежду на то, что при любом повороте событий Петербург рассчитывал на помощь Берлина и хотел бы согласовать свою политику в приграничных областях для максимально эффективного противодействия вооруженным отрядам поляков[571].

Ситуация стала развиваться в нужном Бисмарку русле. Его ответный ход был немедленным. После обсуждения петербургского пожелания с королем Вильгельмом Бисмарк 29 января поручил Редерну узнать у Александра II, не будет ли он против того, чтобы из Берлина в Варшаву отправился прусский генерал-адъютант Густав фон Альвенслебен, «посредник столь же надежный, как и скупой на слова»[572], для оценки ситуации и выработки совместных действий. На следующий день Редерн телеграфировал: «Император с отправкой в Варшаву генерала Альвенслебена полностью согласен и считает ее в настоящих условиях очень необходимой»[573]. Горчаков же в письме Убри о предстоящей миссии генерала отзывался так: «Миссия г<енерала> Альвенслебена в Варшаву – это комбинация, которая приятна нам и может принести хорошие плоды»[574].

Бисмарк не мог упустить прекрасный момент. С молниеносной быстротой, соответствующей его политическому стилю, он отреагировал на телеграмму Редерна. Инструкция для генерала Альвенслебена[575] была закончена уже 1 февраля. С первых ее строк становится понятным, что глава прусского правительства задумал игру, о которой в Петербурге могли даже не догадываться. В инструкции генералу было поручено уделять первостепенное значение беседам с Константином Николаевичем и российским императором и сообщать об их результатах в Берлин. Поскольку Александр II находился в это время в Петербурге, можно заключить, что Бисмарк с самого начала намеревался отправить Альвенслебена в российскую столицу – миссия в Варшаву в таком случае назначалась для отвода глаз. По официальной версии Берлина об изменении маршрута следования генерала, обсуждение совместных действий Пруссии и России в подавлении восстания не входило в компетенцию царского наместника и могло быть решено исключительно в Петербурге.

Выбирая такой рискованный путь, Бисмарк хотел способствовать перемене настроений в Петербурге и росту влияния прогерманской партии при дворе императора, выступавшей за проведение жесткого курса в Царстве. В этой связи он дал Альвенслебену задание достичь договоренности с Александром II относительно совместных действий российской и прусской администраций в подавлении польского движения. Он подчеркивал, что «позиция двух дворов по отношению к польской революции равносильна поведению двух союзников, которым угрожает общий враг. Желание Его Величества заключается в том, чтобы эти отношения нашли выражение в сотрудничестве обеих администраций и вооруженных сил в подавлении восстания»[576].

Берлин брал на себя обязательство проводить розыскные мероприятия и возвращать беглых мятежников царской администрации, что, по мысли Бисмарка, должно было укрепить взаимоотношения российских и прусских органов управления польскими землями и предотвратить развитие восстания.

О предстоящей миссии Альвенслебена Бисмарк предупредил Редерна. Изменение маршрута генерала он объяснял желанием Берлина узнать отношение императора к прусским предложениям о взаимном сотрудничестве. Бисмарк писал о своем недоверии к царской администрации в Варшаве, поскольку «мы имеем основание утверждать, что маркиз Велёпольский не поддержит наши взгляды и цели также благожелательно, как мы ожидаем этого от Его Величества Императора. Позиция, которую занял Его Императорское Высочество великий князь Константин по отношению к маркизу, нам не до конца ясна»[577].

2 февраля генерал выехал из Берлина, а уже 5-го был в Петербурге. На следующий день Альвенслебен телеграфировал, что император полностью согласился со своевременностью и необходимостью его приезда. Александр II на этот же день назначил проведение переговоров между Альвенслебеном, Горчаковым и Милютиным. Обстановка во время проходивших в Петербурге переговоров была самая теплая и дружественная. Горчаков отмечал, что генерал Альвенслебен «в ходе переговоров не переставал свидетельствовать нам о самом дружеском и искреннем расположении со стороны (прусского – В. Д.) правительства»[578]. 8 февраля 1862 г. была подписана конвенция, подтверждавшая совместные действия России и Пруссии в подавлении восстания. Главное заключалось в возможности вооруженных отрядов обоих государств «переходить через государственную границу в тех случаях, когда это оказалось бы нужным для преследования мятежных шаек»[579], а также в полном обмене информацией между Петербургом и Берлином для оперативного реагирования[580]. Бисмарк написал королю Вильгельму: «Конвенция соответствует переданным генералу инструкциям»[581]. Без сомнения, конвенция Альвенслебена сближала российские и прусские интересы в решении польского вопроса.

В этот же день Горчаков направил Бисмарку личное письмо[582], в котором положительно оценивал значение подписанной конвенции и выражал Бисмарку слова поддержки в решении внутриполитических сложностей, с которыми столкнулась Пруссия. Повторяя слова, сказанные Александром II прусскому посланнику Р. фон дер Гольцу в Москве: «Россия и Пруссия солидаризировались в выступлении против общей угрозы, как будто они составляют одну страну», – Горчаков подчеркивал, что «это были не напрасные слова, а выражение убежденности и уверенности, которые подтвердятся делом». Российскому посланнику в Берлин Горчаков писал, что «миссия прусского генерала была высокой и хорошей политикой»[583]. Пруссия со своей стороны демонстрировала полную поддержку Петербурга в эти дни. На одном из вечеров король Вильгельм I сказал Убри: «Мы готовы ко всему. Мы должны помочь друг другу; мы сделаем все, что от нас будет зависеть»[584]. Бисмарк же в разговоре с российским посланником говорил о важности совместных действий в борьбе с революционной Польшей. В своем личном письме Горчакову министр-президент подчеркивал: «Мы очень желали бы, чтобы относительно всякого польского восстания, как и в отношении всякой опасности из-за границы оправдались прекрасные слова, сказанные в Москве императором Гольцу, что Россия и Пруссия так солидарно выступают против общей опасности, как будто они составляют одну страну»[585].

О причинах, побудивших Пруссию пойти на подписание конвенции с Россией, «Московские ведомости» писали: «Без сомнения, не столько внешние опасности, которыми могло грозить ей (Пруссии – В. Д.) польское восстание, сколько желание сблизиться с Россией и найти в ней, в случае надобности, опору и против внутренних, и против внешних врагов»[586].

Опираясь исключительно на берлинские депеши в Петербург конца января 1863 г., Ревуненков в своей монографии пришел к выводу, что подписание договоренностей состоялось по инициативе Берлина[587]. Новые материалы, с которыми удалось ознакомиться в ходе настоящего исследования, свидетельствуют о том, что эта важная внешнеполитическая акция по сближению с Пруссией в решении польского вопроса была начата скорее по инициативе Петербурга. Прусский министр фактически лишь выразил на это свое согласие. Миссия Альвенслебена явилась ответом на озвученные Убри 24 января в Берлине надежды Петербурга на сотрудничество двух кабинетов в подавлении восстания, а также результаты состоявшейся 30 января между Александром II и Редерном беседы. Что касается формы и содержания договоренностей, то они обсуждались в Петербурге, без участия Бисмарка. В инструкции Альвенслебену ничего не говорилось о форме договора, следовательно, письменная форма соглашения – инициатива Петербурга, лишь согласованная с Бисмарком. Содержание конвенции, как стало известно, соответствовало инструкции, которую получил генерал Альвенслебен перед отъездом из Берлина. Однако кто знал о ней кроме узкого круга посвященных лиц? Таким образом, история с подписанием конвенции внешне выглядит как политическое событие, начатое и организованное по инициативе России, а не Пруссии. Благодаря приобретенному в Петербурге опыту и пониманию политической ситуации в России тонкий расчет Бисмарка оказался верным: Петербург поддержал сторону Берлина и формально брал на себя ответственность за инициативу подписания конвенции. В таком случае, с точки зрения Берлина, возможное возмущение западных держав должно было быть направлено более против России, а не Пруссии.

О подписанных в Петербурге договоренностяхХХIII Бисмарк сообщил дипломатическим представителям Пруссии в Лондоне и Париже. Бернсторфу и Гольцу он еще раз напоминал: «Погашение польского восстания представляет для нас жизненно важный вопрос; любая попытка восстановления Польши – покушение на Прусское государственное существование. Мы могли бы скорее допустить Бельгию во французских руках, нежели свободную Польшу»[588].

Долгое время Бисмарк не хотел раскрывать в прусском парламенте детали конвенции, новости о которой постепенно просачивались в Берлин[589]. Так, на заседании 16 февраля он оставил без ответа депутатский запрос о том, была ли подписана и на каких условиях военная конвенция между Берлином и Петербургом[590]. В ходе заседания Бисмарк неоднократно подчеркивал опасность польских беспорядков для Пруссии и необходимость эффективного вооруженного противодействия повстанцам на прусских приграничных территориях. Он также отмечал: «Мы заботимся не об интересах России, а о безопасности нашей собственной страны. Положим, что политика России не всегда согласна с интересами Пруссии; но была ли бы согласна с ними политика самостоятельного польского государства, стремящегося распространить свои границы до Данцига?»[591]

В этих мыслях Бисмарк не был одинок: в прусской палате депутатов у него даже появлялись неожиданные сторонники. Так, один из основателей Германского национального союза, председатель Германской прогрессистской партии Ханс Виктор фон Унру предлагал рассматривать разгоравшийся польский пожар в двух аспектах. Прежде всего, его волновали прусско-российские отношения в этой связи. По мнению Унру, многолетние искренние отношения между двумя странами доказывали, что Пруссии не следует относиться к России как «чудовищу, которым в крайних случаях пугают детей, прогоняя их в кровать». Учитывая дальновидность российского политического руководства при реализации внешней политики, Унру выступал за необходимость конструктивного диалога с Петербургом в сложившихся обстоятельствах. Вероятность же образования независимой Польши, это был второй аспект польской проблемы, Унру считал незначительной, учитывая то, что разрозненным группам польских повстанцев противостояла «армия одного из могущественных военных государств Европы»[592].

В начале февраля 1863 г. у Бисмарка состоялся интересный разговор с английским послом в Берлине сэром Эндрю Бьюкененом[593]. После заверения Бисмарка в том, что Пруссия не допустит независимой Польши, «втиснувшейся между нашими провинциями», Бьюкенен спросил, что станет делать Пруссия, если российские войска уйдут из Польши. Ответ Бисмарка удивил своей резкостью: «Я уверяю Вас, что мы затем попытались бы самостоятельно занять королевство, чтобы не допустить прихода туда враждебной нам державы». Вероятно, Бисмарк имел в виду Францию, как основную союзницу Польши. Его решительную уверенность доказывает последовавший за высказыванием недоумевающего Бьюкенена, что «Европа никогда этого не допустит», риторический вопрос: «Что есть Европа», и смогут ли великие державы договориться между собой в решении польского вопроса[594]?

Бисмарк повторил свои мысли о занятии польских земель в депеше Бернсторфу 17 февраля. Опираясь на собственный опыт и донесения из Польши, он заключал, что «не следует рассматривать вне границ возможного, что Россия примет решение добровольно сдать Королевство Польское и предоставить его своей судьбе. Тогда мы должны решить, какая опасность представляется большей для Пруссии: опасность восстановления Польши или опасность европейских осложнений, которые были бы связаны с тем, что мы захватим королевство силовым путем»[595].

Не следует спешить обвинять Бисмарка в кровожадности и наличии у него затаенных планов на Польшу. Прусский политик не выстраивал в своих планах захватнические иллюзии. В ходе беседы с вице-президентом прусской палаты депутатов Генрихом-Теодором Берендом в конце февраля 1863 г., о чем сообщалось в депеше прусскому посланнику в Австрии барону Карлу фон Вертеру 3 марта 1863 г.[596], Бисмарк подчеркивал, что перспектива независимости Польши и занятия края пруссаками «настолько нежелательна, что она предложит нам привести в исполнение такие механизмы, которые могла бы предупредить и предотвратить лишь роковая опасность борьбы за собственное существование».

В германской историографии вопрос о планах Бисмарка относительно занятия польскими войсками территории Царства Польского не рассматривался. В отечественной историографии эта проблема была поставлена в монографии Ревуненкова. Историк использовал состоявшуюся 14 февраля 1863 г. беседу Бисмарка с Берендом[597] как доказательство агрессивности планов Бисмарка относительно российских областей Польши. Он также ссылался на донесение саксонского посланника в Берлине графа Карла Адольфа фон Хоэнталя министру иностранных дел Саксонии графу Бойсту, в котором значились такие слова Бисмарка: «Россия могла быть вынуждена оставить Польшу, и в таком случае задача Пруссии заключалась бы в том, чтобы связать великое герцогство Варшавское с династией Гогенцоллернов персональной унией»[598]. Используя эти материалы, Ревуненков резко критиковал политику прусского министра-президента: «Подделываясь под истинного «друга» русского царя, изо всех сил спешащего ему на помощь, Бисмарк на деле готовился отнять у царизма его польские владения»[599].

Оценивая перспективу оккупации польских областей, Ревуненков пришел к несколько противоречивым выводам. С одной стороны, он писал, что «Бисмарк проектировал оккупацию прусскими войсками Королевства Польского», с другой – «сам Бисмарк также очень хорошо понимал, что никаких «осложнений» с Францией Пруссия в настоящее время позволить себе не может»[600]. В этой связи появляются два предположения. Если, согласно мнению Ревуненкова, Бисмарк вынашивал агрессивный план захвата польских земель, он в таком случае выступал в роли недальновидного политика, предпринимавшего авантюру с Польшей, не желая в то же время, как утверждает Ревуненков, осложнений с Францией. Получается, что это утверждение Ревуненкова содержит внутреннее противоречие. В таком случае, более верным кажется второе предположение: Бисмарк серьезно не рассчитывал на оккупацию Польши, допуская ее исключительно в случае ухода российской армии из края.

Действительно, перспектива быть зажатой с одной стороны Францией с ее претензией на рейнские земли, а с другой – профранцузской Польшей с ее желанием восстановления границ 1772 г., ничего хорошего Пруссии не сулила. Однако от таких раскладов Бисмарк не впадал в завоевательную истерию и говорил о возможном занятии польских областей лишь в случае оставления их русскими. Кроме того, он руководствовался настроениями, царившими в самом Петербурге: «Из доверительных бесед, которые я вел частью с князем Горчаковым, частью с самим императором, я мог заключить, что Россия сама не давала никаких гарантий относительно того, что не будет брататься с Польшей. Император Александр не прочь был тогда отдать часть Польши; он сказал мне это без обиняков, по крайней мере – по поводу левого берега Вислы»[601]. Эту информацию также подтверждают воспоминания российского статиста Федора Густавовича Тернера о разговоре с Бисмарком в начале 1863 г.: «Разговор коснулся происходившего тогда польского восстания. Бисмарк стал высказывать мысль, что для того, чтобы покончить раз навсегда с этими периодически возникавшими польскими смутами, следовало бы разделить Царство Польское между Россией и Пруссией, проведя пограничную линию, кажется, вдоль Вислы»[602]. Этот разговор состоялся в начале 1863 г., а император говорил Бисмарку о левом береге Вислы в апреле 1862 г. Таким образом, Бисмарк выстраивал эти планы лишь после того как Александр II сам предоставил ему поле для подобных размышлений.

Кроме того, Бисмарк едва ли всерьез предавался необоснованным фантазиям о превентивном ударе и захвате польских территорий, учитывая слабость Пруссии, переживавшей внутриполитический кризис. Опасен был и вероятный международный резонанс. Так, 1 марта «Кельнская газета» передавала: «Мы считаем теперь весьма возможным не только скорое расположение французского обсервационного корпуса, но и вступление в Пруссию французских войск <…> перспектива войны Франции против Пруссии никогда еще, с 1815 года не была так близка, как теперь»[603]. Кроме того, Бисмарк знал о решительности Александра II в борьбе против всякой вероятности иностранной интервенции в Польшу[604]. Горчаков передавал Убри, что даже решение о переходе прусскими вооруженными отрядами русской границы для преследования мятежников было лишь в компетенции императора[605], и помощь эта не должна была превышать комплекса полицейских мер[606].

Эти малые оговорки стали постепенно ослаблять действие конвенции, которая так и не была ратифицирована. К самой конвенции Горчаков относился довольно спокойно, даже более сказать: не был в первом ряду ее сторонников[607], «никогда не придавал этому акту практического значения, не оспаривая его нравственную ценность»[608]. Он считал, что хотя «с политической точки зрения это соглашение и имеет свою моральную ценность», в действительности оно сведется к ряду чисто практических мер, без далеко идущих последствий[609]. С самого начала он дал понять Пруссии, что ей не удастся диктовать свои условия и трактовать конвенцию в выгодном для нее свете. В этом вопросе российский министр учитывал также позицию Франции, которая соглашалась с выполнением Пруссией лишь полицейских мер по усмирению польского движения[610].

Ухудшение российско-французских отношений не соответствовало планам Горчакова, тяготившегося подписанными в Петербурге договоренностями. Придавать все меньшее практическое значение конвенции стал и сам Бисмарк, ценивший ее лишь как символ укрепления связей России и Пруссии. «Санкт-Петербургские ведомости» передавали: «Несомненно то, что Пруссия совершила дипломатическое отступление в польском деле и что конвенция 8-го февраля (27-го января) никогда, вероятно, не будет приведена в исполнение»[611]. Это также доказывают материалы Бисмарка. Так, в письме королю Вильгельму 20 февраля 1863 г. он говорил о конвенции как о возможности «дешево добиться в будущем благодарности императора Александра и российских симпатий»[612]. Историю с подписанием конвенции Бисмарк считал большим успехом внешней политики Берлина. На полях письма Гольца королю Вильгельму 20 февраля 1863 г. [613] он оставил следующее замечание: «Конвенция была поражением враждебной политики Горчакова <…> Император отвергнул, тем самым, панславистское польское дружелюбие Горчакова и великого князя Константина». Это в свою очередь оттолкнуло Петербург и Париж друг от друга, что было очень важно Пруссии. В конце февраля 1863 г. член прусской палаты депутатов Георг фон Финке отметил: «Союз Франции с Россией, союз, который готов был скрепиться и которого все так опасались, стал невозможен благодаря польскому восстанию и конвенции 8-го февраля»[614].

Теперь же Бисмарк настоятельно убеждал Редерна, что «дальнейшее расширение военных мер не лежит в наших намерениях»[615]. Во многом это объяснялось положением, в котором оказалось прусское правительство: негативный эффект тлеющего правительственного кризиса на политическую жизнь Прусского королевства усиливался польскими событиями.

Либеральная оппозиция в прусском парламенте, еще не получившем официального подтверждения о конвенции Альвенслебена, критиковала возможное соглашение с Петербургом в польском вопросе[616]. Главный политический противник Бисмарка в прусском парламенте, Германская прогрессистская партия[617], буквально громила внешнеполитический курс Пруссии. Ориентация Берлина на Петербург признавалась ошибочной, а заключенная конвенция – «совершенно противоречащей интересам Пруссии, необоснованной с точки зрения международного права и неслыханной в истории»[618], о чем заявлял депутат Бенедикт Вальдек. Другой известный противник Бисмарка, депутат Карл Твестен констатировал: «Честь нынешнего правительства более не является честью государства и страны»[619]. Во второй половине февраля 1863 г. депутатами Ховербеком и Карловицем была предложена резолюция, в соответствии с которой Пруссия должна была занять нейтральную позицию в отношении России и польских повстанцев[620]. Прения и дискуссии, разгоревшиеся в прусском парламенте, были настолько жаркими[621], что в берлинских политических кругах стали говорить о возможной смене правительства, формировании нового кабинета во главе с О. фон Мантейффелем и отправке Бисмарка обратно в Петербург в должности прусского посланника[622].

На этот счет Горчаков даже отправил Убри в Берлин секретное письмо[623], в котором не исключал нежелательную для Петербурга вероятность того, что Бисмарк не удержится у власти. Российскому министру было сложно предположить, из представителей какой партии король выберет новое министерство. «Поскольку само падение Бисмарка было бы уступкой мнению, которое ему противоречит, – писал Горчаков, – я опасаюсь, что новые министры попадут в ловушку либеральной оппозиции, возможно, даже очень передовой». Опасность развития ситуации по такому сценарию заключалась, по мысли Горчакова, в том, что первым актом нового министерства могла бы стать денонсация подписанной Альвенслебеном в Петербурге конвенции. Такой шаг был бы сделан в угоду новому политическому окружению короля, сформировавшему новое правительство, но однозначно он свидетельствовал бы об ухудшении отношений между Пруссией и Россией, что совершенно не устраивало Петербург. Перед Россией возникала опасность новой международной изоляции.

Ослабить политический натиск на Бисмарка в прусском парламенте Петербург мог своим согласием на ослабление силы действия конвенции Альвенслебена. 22 февраля Убри телеграфировал в Петербург, что в разговоре с Бисмарком они пришли к пониманию необходимости сохранить за конвенцией «характер пограничной полицейской меры <…> пруссаки ограничатся наблюдением за границами, не переходя их»[624]. Постепенно Петербург и Берлин пришли к взаимопониманию в этом ключе[625]. Правда, Горчаков делал следующее заключение: «Король (Вильгельм I – В. Д.) и Бисмарк пришли к выводу, что именно по нашей просьбе исполнение договоренностей остается приостановленным. Это, очевидно, отступление, вдохновленное поднятой грозой в Париже и Лондоне и нападками в Прусской палате (депутатов – В. Д.)»[626]. Российская сторона была категорически не согласна признать за собой инициативу приостановки действия конвенции. Это просил довести до сведения Вильгельма I Александр II через Убри и Лоэна, желая внести в этом вопросе ясность[627].

Новости о подписании в Петербурге конвенции в Европе были восприняты по-разному. В Австрии политика Пруссии в польском вопросе была раскритикована «как несогласная с принципом невмешательства»[628], тем не менее, венский кабинет заявил о своем нейтралитетеХХIV и строгом контроле своей границы для предотвращения перехода поляков на территорию Царства Польского[629]. С негодованием, «криком и шумом» эта новость была встречена в Англии и Франции, что во многом объяснялось их опасением в связи с возможным «восстановлением союза между северными державами, известного древле под именем священного»[630]. Рассуждая в письме Бруннову о том, что между Россией и Англией «на поверхности земного шара» нет никаких противоречий пока дело не касается восточного вопроса, Горчаков заключал, что и «в Европе этого не существует, если не считать Польши, которая была бы для английских министров только средством, а не целью»[631]. С большим недоверием относился Горчаков и к поведению Франции в польском вопросе[632], считая, что «английское правительство было гораздо сдержаннее и осторожнее нашего союзника Франции»[633].

В конце февраля 1863 г. Бисмарк был проинформирован о возможном требовании Франции и Англии отменить подписанную конвенцию[634]. «Кельнская газета» писала 1 марта: «Правительство императора Наполеона твердо настаивает на отмене конвенции, в которой видит нарушение невмешательства. На стороне французского государя в этом случае не только общественное мнение всего просвещенного мира, но и английское правительство»[635], а «Санкт-Петербургские» ведомости отметили, что «впечатление, произведенное конвенцией в Западной Европе, было неожиданностью для прусского правительства и произвело смятение в правительственных сферах»[636].

В связи с этим Бисмарк просил Редерна узнать, как Россия отнесется к тому, что Пруссия под давлением западных держав будет вынуждена отказаться от конвенции, и не откажется ли Петербург от нее, прежде чем Лондон и Париж выступят с коллективной нотой[637]по отношению к Берлину. Бисмарк хотел знать, что выберет Россия: осложнение отношений с Францией, Австрией и Англией, сохраняя конвенцию Альвенслебена, или в сложившихся условиях предпочтет ее отмену. «За войну против Франции и Англии. Спасибо»[638] – отвечал Александр II на вопрос Бисмарка в замечаниях на полях донесения Убри на имя Горчакова от 1 марта 1863 г. Вместе с тем, Петербург информировал Берлин о том, что сам он сможет вполне обойтись без согласованной договоренности, предоставляя, таким образом, Пруссии полную свободу выбора[639].

Берлин был на распутье. Помогло то, что Лондон и Париж так и не смогли подготовить коллективную ноту, поэтому острая необходимость скорейшей отмены конвенции для Пруссии исчезала. В ходе дипломатической переписки между Пруссией и Россией конца февраля 1863 г. было принято решение о сохранении конвенции. 3 марта 1863 г. Убри писал Горчакову: «Король (Вильгельм I – В. Д.) сказал мне вчера, что Пруссия поддерживает конвенцию, если Россия от нее не отказывается. Я ответил, что мы отказались бы, если бы Пруссия этого желала. С тех пор условлено, сказал Его Величество, что она в силе»[640]. На этой телеграмме царь пометил: «Пусть будет так»[641]. 4 марта Лоэн передавал в Берлин: «Конвенция остается в силе, и император очень обрадован этим»[642].

При формальном сохранении конвенции исключение по инициативе Берлина статьи о переходе русскими и прусскими войсками границы[643] переводило ее в статус фактически недействующей. Россия и Пруссия освободились от необходимости исполнения ставших им неугодными договоренностей. Несмотря на возникший конфуз вследствие истории с приостановкой действия конвенции, Россия не изменила свое отношение к Пруссии в целом. Наоборот, переписка Горчакова с Убри показывает, насколько важным для Петербурга было сохранение дружественных отношений с Берлином в сложившихся обстоятельствах. В секретном и личном письме российскому посланнику в прусской столице Горчаков писал: «Употребите все Ваше внимание, мой дорой У<бри>, чтобы поддерживать в Берлине веру в наше интимное соглашение. Недоразумение по поводу приостановки или отказа от соглашения не должно нарушать это соглашение. Все это второстепенные моменты»[644].

Первые результаты прусской политики в польском вопросе Бисмарк подвел в циркулярной депеше прусским миссиям при дворах великих держав и в Союзном сейме во Франкфурте[645]. В ней отмечалось, что Берлин не мог безучастно относиться к подготовке в Польше восстания при поддержке польской эмиграции и «зарубежной демагогии», когда «занятое реформами императорское российское правительство» проводило внутриполитические преобразованиях™. Особенно подчеркивалось, что инициатива в подписании конвенции Альвенслебена принадлежала Петербургу, и за императором оставалось право в любой момент выйти из соглашения с Пруссией, если бы он посчитал его не соответствующим интересам России. В конце депеши Бисмарк добавил несколько важных строчек: «Заключение конвенции явилось для наших целей существенной помощью по силе оказанного влияния на решения императора Александра».

Какое же значение, по мнению Бисмарка, имело подписание конвенции для России? Во-первых, были ослаблены позиции профранцузской партииХ™, выступавшей за проведение реформ в Польше[646]. Во-вторых, победа антипольской, прогерманской партии означала продолжение Россией курса силового решения польского вопроса и укрепления связей Пруссии, фактически единственной страной, поддержавшей Россию в этих сложных обстоятельствах. И пусть «Санкт-Петербургские ведомости» цитировали газету «Nord», в которой значилось, что «против него (Бисмарка – В. Д.) мнение его собственной страны и Европы, союзных с ним и менее дружественных к нему правительств. Что же выйдет из такого запутанного положения? Мы опасаемся, – что только ряд поражений для него и, к сожалению, для Пруссии»[647]. Для Бисмарка победой было то, что «император Александр считает нас (Пруссию – В. Д.) друзьями по сравнению с Австрией и западными державами»[648]. В своих мемуарах он писал: «Военная конвенция <…> имела для прусской политики скорее дипломатическое, нежели военное значение. Она олицетворяла собой победу, одержанную в кабинете русского царя прусской политикой над польской, которая была представлена Горчаковым, великим князем Константином, Велёпольским и другими влиятельными лицами. Достигнутый таким образом результат опирался на непосредственное решение императора вопреки стремлениям министров <…> В этом смысле довольно незначительное, с военной точки зрения, соглашение выполнило свою задачу с лихвой»[649].

Если в начале марта Горчакову еще казалось, что «ни Франция, ни Англия не желают заходить слишком далеко, и мне кажется, что они наблюдают друг за другом и просчитывают, кто сделает наименее акцентированный шаг»[650], то к середине весны картина стала меняться. Европейские государства предприняли дипломатический демарш против России. 17 апреля 1863 г. герцог де Монтебелло, лорд Нэйпир и граф Тун, «имитируя единство»[651], передали Александру II через Горчакова депеши своих правительств[652], в которых порицались действия царской администрации в Польше, а также настойчиво рекомендовалось «принять радикальные меры к успокоению и удовлетворению Польши»[653].

Вывод Ревуненкова о том, что Россия, «заключив ненужное ей соглашение с Пруссией <…> сама дала Франции повод сойти с позиции невмешательства и очутилась перед перспективой серьезных международных осложнений»[654], спорен. По международному праву, участницами разделения Польши были Россия, Пруссия и Австрия – и лишь они имели право рассматривать польский вопрос как внутригосударственныйХХVII. Россия и Пруссия и прежде: в 1830 г.ХХVIII, 1833 г.ХХIХ и 1844 г.ХХХ – договаривались о взаимодействии в подавлении беспорядков в польских землях. Поэтому, исходя из обозначенных документов «Европа (могла бы – В. Д.) успокоиться насчет вмешательства других держав в наши домашние дела»[655], а попытка иных стран вмешаться в обсуждение этого вопроса с юридической точки зрения могла восприниматься в Петербурге как вторжение во внутриполитические дела государства.

Западные державы предпринимали попытки уговорить Берлин выступить против России. Эту тему в разговоре с Бисмарком 4 апреля поднял английский посол Бьюкенен, но министр-президент отвечал категорическим отказом, ручаясь в том, что требования поляков не ограничатся лозунгами о проведении либеральных преобразований[656].

Бисмарк опасался, что в результате этого коллективного выступления великих держав «петербургский кабинет попытается договориться с одной из трех держав и, в конечном итоге, произойдет новое присоединение России к французской политике вплоть до полного подчинения последней»[657]. Кстати, «Санкт-Петербургские ведомости» передавали, что в Париже наравне с обсуждением возможного разрыва дипломатических отношений с Россией распространялось мнение о том, что «дружба между Россией и Францией прочнее, чем когда-нибудь. Опасности разрыва нет никакой. Французское правительство старается склонить инсургентов к покорности, русское (правительство – В. Д.) <…> готово даровать Царству Польскому учреждения, подобные французским»[658]. В таком случае Бисмарку следовало бы начинать все с нуля. Австрийский посланник в Берлине граф Карольи писал министру Рехбергу: «Все главное внимание берлинского кабинета в настоящий момент направлено на то, чтобы отдалить Россию все сильнее и сильнее и как можно более определенно от альянса с Францией, чтобы, с одной стороны, опереться на Россию против Франции, а с другой стороны, помешать ей провести в Польше политику, которая даст начало независимости польского элемента»[659]; даже если бы «народы, симпатии которых проявились вновь в пользу польского дела, рукоплескали (бы – В. Д.) могущественному государю, совершившему либеральное дело и исполнившему желания консервативной Европы»[660].

Карольи верно уловил две важные задачи, над решением которых работал в эти дни Бисмарк. Так, 22 апреля 1863 г. Бисмарк писал Вертеру, что независимая, открытая для революции и либерализма Польша станет «французским лагерем на Висле, сильным поводом для центральноевропейского и восточного переустройства»[661]. К этому же в циркулярной депеше прусским миссиям Бисмарк добавлял также и необходимость противодействия российско-французскому альянсу[662].

Выход из сложившейся ситуации Бисмарк видел в сохранении и укреплении дружественных отношений с Петербургом. Вторым действенным средством он считал смягчение давления на Россию со стороны европейских держав, что ослабляло вероятность российско-французского сближения. Используя противоречия между западными державами, а также тот факт, что «примирительные, но твердые»[663] ответные депеши Горчакова от 14 (26) апреля «поставили в затруднительное положение три державы, принявшие Польшу под свое покровительство»[664], Бисмарк попытался ослабить коалицию изнутри, начав с Австрии[665]. С этим были согласны в Петербурге. «Если Бисмарк хочет, чтобы между Пруссией и Россией продолжалось аналогичное взаимодействие, – писал Горчаков Убри, – мы могли бы, я думаю, оказать его»[666]. О менее воинственном по сравнению с Францией и Англией поведении Австрии сообщала «Кельнская газета»: «Полагают, что нота, посланная Австрией в Санкт-Петербург, составляет не начало, а конец деятельности этой державы в польском вопросе и Австрия решительно отвернулась от Франции»[667], к аналогичным выводам приходили и в Берлине[668].

Бисмарк убеждал австрийцев в том, что независимая Польша будет постоянно враждебна к странам, участвовавшим в ее разделе. В этой связи об ошибочности занятой Австрией позиции заявлял и Петербург. Горчаков указывал на опасность подъема национального движения в Польше и Венгрии для самой Австрии[669], а также критиковал попытку Вены использовать польский вопрос для того, чтобы «сплотить вокруг себя как можно больше правительств и, в частности, правительства Германии»[670].

Бисмарк обращал внимание также и англичан на то, что восстановление независимой Польши способствовало бы усилению авторитета Франции, что не было в интересах Великобритании[671]. Об этом же говорили и в России[672].

Бисмарк поддерживал австрийские и английские предложения, например, по объявлению амнистии в Царстве Польском для лиц, не отметившихся особо яростными выпадами в сторону царской администрации. Подобными мерами Россия, по его мнению, кардинально ничего не меняя в управлении Царством, формально демонстрировала согласие выполнить отдельные требования западных держав. Таким образом, по мысли Бисмарка, манифест императора Александра II о даровании амнистии должен был способствовать снижению антироссийской риторики в Европе[673].

Учитывая поднявшуюся в связи с польским восстанием волну национального патриотизма[674], Бисмарк не исключал вероятность обострения отношений России с западными державами вплоть до войны. Приходившие от Редерна новости убеждали его в этом: «Императорский кабинет решил защищать право на владение Польшей от посягательств извне с оружием в руках»[675]. В таком развитии событий сохранение Пруссией нейтралитета, по мысли Бисмарка, было бы ошибочным и едва ли возможным, поскольку она не смогла бы спокойно наблюдать за вооруженными действиями французов в Польше[676].

В этих непростых политических обстоятельствах уровень доверия Петербурга к Берлину[677], этому «дружественному нам двору»[678], значительно повысился. Он повысился настолько, что Горчаков даже просил Убри сообщить Бисмарку о желании Александра II передать Наполеону III через Будберга свое искреннее стремление к сохранению тесных отношений с Францией, несмотря на складывающиеся в Европе обстоятельства, а также просьбу получить ясное представление о тех истинных целях, которые Париж преследовал в польском вопросе[679].

Учитывая опыт Горчакова, можно, правда, сделать другой важный вывод. Передавая эту конфиденциальную информацию, Петербург кроме засвидетельствования Берлину высокого доверия, посылал Бисмарку не менее важный сигнал. Его значение заключалось в том, что Россия не исключала возможность самостоятельно разрушить коалицию западных держав неожиданным шагом в сторону потепления российско-французских отношений путем проведения ряда преобразований в Царстве Польском. В условиях демарша западных держав Россия таким образом, по мысли Горчакова, могла гарантировать себе поддержку со стороны Пруссии. Обладая такой информацией, Берлин теперь не мог позволить себе какие-то вольности в отношениях с Россией и был вынужден поддерживать Петербург до самого конца, чтобы нежелательное для него российско-французское сближение не стало очевидным фактом.

Эта новость была воспринята в Берлине с большим беспокойством. Правда, Горчаков не был бы Горчаковым, если бы в отношениях с Пруссией и Францией не вел тройную игру, суть которой становится понятнее при знакомстве с его очередным письмом Убри[680]. Укоряя Бисмарка в недальновидности, российский министр сообщал Убри, что на самом деле Россия не стремилась ни к какому союзу с Францией: «В интересах всеобщего мира, чтобы мы не убедили французское правительство безвозвратно сжечь свои корабли в отношении нас, но, наоборот, оставили двери открытыми, чтобы следить за его шагами». Непонимание Берлином этого очевидного факта удивляло Горчакова: «Предположение, что несколько медовых слов заставят нас потерять рассудок, – это действительно обвинению нас в ослеплении, упрек, который мы не можем принять». Объяснить Бисмарку истинные мотивы поведения Петербурга Горчаков отказывался, поскольку «Бисмарк слишком дерзок, слишком органично экспансивен, чист, чтобы мы могли без неудобств показать ему наши личные мысли, белое на черном. Не желая того, он бы злоупотребил этим».

Бисмарк оказывался не только в довольно сложных внешнеполитических обстоятельствах, но и в непростых внутриполитических. Он не мог исключать из своего расклада настроения в прусском парламенте, где нередко имели место высказывания против усиления прусско-российского взаимодействия. Так, по мнению депутата от Германской прогрессистской партии, доктора Юлиуса Фаухера, «если Россия и Пруссия станут друг друга поддерживать, тогда за рубежом это будет воспринято таким образом, как будто они составляют единое государство, угрожающее европейскому равновесию». В этой связи депутат призывал более следить за сохранением европейской безопасности[681]. Вместе с тем, Бисмарк, конечно, не был одинок. Его курс на укрепление союзнических отношений с Россией продолжали поддерживать не только консерваторы, но также и либералы правого толка, как, например, Карл Фридрих фон Финке, заявлявший об отсутствии угрозы со стороны России и о том, что ее интересы идут «рука об руку» с интересами Пруссии[682]. Помимо этого ощущалось единство и в правительстве. Министр внутренних дел Пруссии, граф Фридрих Альбрехт цу Ойленбург заявлял, что «мы рассматриваем происходящее в Польше не как войну между Польшей и Россией, но мы рассматриваем это как польское восстание против сопредельного и дружественного нам российского правительства»[683].

В таких сложных условиях Бисмарк продолжал действовать в рамках исключительно прусских государственных интересов, поэтому и не спешил с присоединением к России в её противостоянии с западными державами. Учитывая стратегические интересы Пруссии, Бисмарк отмечал в промемории 5 мая 1863 г.: «Альянс Пруссии и России применительно к требованиям нашей самообороны не находится ни в наших намерениях, ни в наших интересах. До этого у нас были свободные руки в данном отношении, и мы не расположены связывать себя в каком-либо направлении, если того не потребует необходимость» [684].

Ревуненков использовал этот документ для критики слов Александра II из письма 1 июня 1863 г. Вильгельму I: «Я знаю, что я могу рассчитывать на Вас, но в каком случае и в какой мере Ваши интересы приведут Вас к активному содействию? Я обращаюсь к Вам не с дипломатическим предложением, а апеллирую к Вашей честной дружбе»[685]. По словам Ревуненкова, «нужно было очень мало считаться с действительностью, чтобы питать такую уверенность к прусской дружбе, какую выказывал царь. О прусской политике он судил, исходя не из нее самой, а из тех предвзятых представлений, какое он о ней составил. И там, где были лишь двуличие и нечестная политическая игра, там он видел полную взаимность и готовность к услугам»[686].

Однако значение дипломатической поддержки Пруссии приобретало для России все большее значение, особенно после очередного получения Горчаковым направленных 17 июня 1863 г. из Франции, Англии и Австрии нот, в которых России предъявлялись требования о проведении реформ в Польше[687]. Еще 9 июня 1863 г., когда в Европе шла подготовка депеш в адрес России, Бисмарк писал Вертеру об их безрезультатности, поскольку в России они были бы восприняты как «прямое вмешательство в российский суверенитет»[688].

Эту безрезультативность определяло также усилившееся отсутствие единства между западными державами. Австрия постепенно отходила в сторону смягчения своей позиции по отношению к России[689]. Еще в начале июня Вертер после разговора с Рехбергом сообщил Бисмарку, что в предстоящей ноте «Австрия выскажет России предложения в приемлемой для нее форме <…> и выступит за проведение конференции лишь в том случае, если этому будет предшествовать согласие России»[690]. Бисмарк даже поставил восклицательный знак против данной фразы. Также и в Англии, «которая шла во главе агитации <…> начинают находить это вмешательство и бесполезным, и бессмысленным <…> и что пора прекратить эту комедию»[691]. Помимо различия в самих требованиях между английской и австрийской нотами заметно было различие даже в самом тоне изложения: «Депеша лорда Росселя суха и холодна, депеша графа Рехберга написана в более мягком и дружественном тоне»[692].

Это целиком соответствовало планам Бисмарка. По его расчетам, Пруссия продолжала оставаться единственным государством, поддерживающим Россию, поскольку Австрия хотя и в сравнительно благожелательных формах, но, все же, отправляла свою ноту в Петербург. Вместе с тем в Петербурге должно было возникнуть понимание того, что в случае французской интервенции в Польшу, Россию помимо Пруссии сможет поддержать еще и Австрия.

И Бисмарк в своих расчетах не ошибся. 22 июня 1863 г. Редерн писал[693], что Горчаков после ознакомления с текстами депеш западных держав в обстановке абсолютной секретности признался ему, что будет стремиться к проведению совещания представителей России, Пруссии и Австрии. Горчаков еще до июньских депеш признавал за этим единственно верный путь в сложившихся обстоятельствах[694], теперь же эта мысль захватывала его все больше[695]. 30 июня 1863 г. Редерн передал в Берлин высказывание Горчакова о том, что Россия считала необходимым добиться самого тесного сближения с Австрией и Пруссией: «Мы все стоим перед лицом общего врага, революции. Забудем в связи с этим все остальные вопросы, по сравнению с этим все отступает на задний план. Интересы трех держав в этом отношении настолько идентичны, что интересы одного являются интересами другого. Благодеяние, которое мы оказываем друг другу, оказываем мы самим себе»[696].

В своем ответе 13 июля 1863 г. на депеши западных держав[697] Горчаков теперь с большей уверенностью мог отклонить идею европейской конференции, и выразить мысль о возможной встрече представителей России, Пруссии и Австрии в Петербурге для обсуждения путей решения польского вопросаХХХI. Оценивая положение, в котором оказалась Австрия, Берлин не исключал такой возможности и поддерживал в этом Петербург[698].

Этому обстоятельству, однако, помешали новые обострения в датском вопросеXXXII и австро-прусском противоречии в германском вопросе, наметившемся с августа 1863 г.ХХХIII и сразу ставшим основным предметом обсуждения в дипломатической переписке МИД Пруссии.

Осенью 1863 г. в отношениях между Россией и Пруссией произошел интересный случай, оставить который без внимания нельзя[699]. В конце сентября прусский военный атташе Л. фон Лоэн передавал в Берлин: «Убри по Вашему поручению осведомился, насколько Пруссия может рассчитывать на поддержку России в войне против Австрии. Хотя император целиком поддерживает Пруссию и в германском вопросе считает неправой Австрию, он в данный момент слишком занят в Польше, чтобы оказать Пруссии военную помощь»[700].

Бисмарк выбрал позицию удивленного и направил Лоэну ответ: «Запрос о военной помощи – это недопонимание. Я хотел всего лишь пожелать, чтобы император призвал Вену к миру и пониманию того, что в случае разрыва Россия, исходя из своих собственных интересов, не допустит ослабления Пруссии»[701]. Возникшую путаницу в понимании того, чего все-таки хотел Бисмарк: военного союза с Россией против Австрии или посреднической деятельности российского императора Ревуненков объяснял творившейся в голове Бисмарка путаницей из мыслей и планов, что, к слову, нашло свое место в письме Убри Горчакову: «Истина в том, князь, что глава прусского кабинета в окружающих его затруднениях, вызываемых частично им самим, впадает иногда в противоречия, вредящее точности его взглядов и последовательности его идей»[702].

Вероятнее всего предположить, что в этой запутанной и короткой истории, Бисмарк скорее предпринял один осторожный шаг. Подобным запросом в Петербург он пытался выяснить, насколько его политика поддержки России в польском вопросе была оправдана, и вправе ли он теперь полагаться на помощь, а, возможно, даже и на военную поддержку петербургского кабинета в очередном конфликте с Австрией [703]. Получив необходимые сведения и проверив тем самым на прочность российско-прусские связи, Бисмарк предпринял отходной маневр.

Обсуждение этих вопросов кончилось высказываниями императора Александра II и министра Горчакова. В донесении на имя короля Вильгельма Лоэн писал, что российский самодержец порицает превышение Австрией своей власти в Германии и выступает против единоличного решения германского вопроса австрийской стороной, однако «он не скрыл, что рассматривает начало войны между двумя государствами большим несчастьем»[704].

То же самое выразил и Горчаков в своей беседе с Редерном, подчеркнув, что «благосостояние и укрепление Германии можно достигнуть только лишь взаимопониманием между Австрией и Пруссией»[705].

«Как только европейская публика уверилась в том, что войны за Польшу не будет, по крайней мере, в нынешнем году»[706], а жесткие меры нового польского наместника графа Федора Федоровича Берга постепенно стали усмирять Царство Польское, «в Европе

наступило заметное охлаждение к польскому вопросу»[707]. Фокус внимания в международных отношениях перемещался в Центральную Европу, где на первый план вновь выходила борьба между Австрией и Пруссией.

* * *

Основное направление политики Бисмарка в польском вопросе заключалось в категорическом отказе от возможности восстановления независимой Польши, что явилось бы угрозой территориальной целостности России и Пруссии и знаменовало бы появление в Восточной Европе государства, заведомо союзного Франции.

Чтобы избежать этого, Бисмарк считал силовой путь усмирения польских беспорядков единственно приемлемым и поэтому критически оценивал российскую политику в Польше в 1861–1862 гг. По его мнению, либеральные уступки не могли удовлетворить требования поляков, мечтавших о восстановлении независимости. Бисмарк полагал, что в этих условиях даже положения указа 14 (26) марта 1861 г. были для поляков недостаточными и не могли обеспечить умиротворение края. Не способствовала наведению порядка в Польше и чехарда царских наместников, политика которых, по мнению Бисмарка, была лишена необходимой твердости, что отражало общую картину нерешительной политики Петербурга в Польше.

Еще в Петербурге Бисмарк столкнулся с тем, что проведение либерального курса в Польше находило в России немалый отклик. Интересно, что в 1863 г. «Санкт-Петербургские ведомости» писали: «Русские желали Полякам тех же лучших условий жизни, каких они желали самим себе <…> надо сказать правду: между русскими людьми, более или менее образованными, было немало таких, которые желали им (полякам – В. Д.) мирного успеха на этом гражданственном поприще»[708]. Однако с началом польского восстания в 1863 г. Бисмарк убедился в решительности Александра II навести порядок в крае, что очень удивило либеральную прессу в Германии. «Allgemeine Zeitung» писала: «Никто и не предполагал, что царь при всей своей нерешительности раскрошит Польшу железным кулаком»[709].

В ходе восстания Польша потеряла поддержку российского общества, «отличающегося неподдельным добродушием, смотревшего свозь пальцы на то, что еще оставалось несимпатичным в польском либерализме»[710]. Даже либеральный Горчаков говорил в те дни: «Я нахожусь в весьма сложном положении. Я должен дать направление русскому национальному чувству и не повредить его. Если я должен выбирать между враждой с моей страной или рознью с заграницей, решение не будет трудным. Против заграницы на стороне императора стоит вся Россия»[711].

Исследование официальной документации МИД Пруссии и ранее неизученных документов позволяет прийти к выводу о том, что подписанная в самом начале польского восстания военная конвенция не была навязана России Бисмарком. Инициатором укрепления российско-прусских отношений выступил скорее Петербург и лично Александр II. В сложившихся обстоятельствах Бисмарк действовал решительно, надеясь на успех миссии генерала Альвенслебена в Петербурге. Подписание конвенции продемонстрировало существование тесных связей между двумя Дворами, а главное, значительно ослабило позиции тех придворных кругов в Петербурге, которые выступали за российско-французское сближение и продолжение либерального курса в Царстве Польском. После выполнения своей основной задачи конвенция в скором времени по обоюдному решению Пруссии и России потеряла какое-либо практическое значение. Конвенция была важной для российско-прусских отношений в целом. Еще в Петербурге Бисмарк отметил принцип открытости и честности, с которым Александр II выступал в международных отношениях. Поддержка, оказанная слабой Пруссией России в условиях проводимого против нее дипломатического демарша мощной коалиции держав-победительниц Крымской войны, не могла быть забыта российским императором. И пусть Бисмарк пошел на этот шаг не из-за личной симпатии к России и Александру II, а в соответствии с собственным пониманием государственных интересов Пруссии, занятая Пруссией позиция предотвратила международную изоляцию России и способствовала разрыву коалиции западных держав.

На основании новых материалов представляется возможным возразить существующему в историографии мнению об агрессивной политике Бисмарка в польском вопросе, его планах занять территорию Царства Польского прусскими войсками. Документы показывают, что прусский министр-президент говорил об этой вероятности лишь после слов Александра II о том, что в случае непредвиденных обстоятельств Пруссия смогла бы рассчитывать на польские земли по левому берегу Вислы. Не создавая планов по вытеснению русских из Царства, Бисмарк ставил в известность своих собеседников, что Пруссия при оставлении русскими Польши не допустит вступления французов на эту территорию, провозглашения независимости Польши и оккупирует оставленные русскими территории. Прекрасно понимая международный резонанс, вызванный таким шагом, Бисмарк рассматривал его как последнюю меру, на которую могла решиться Пруссия, ставя под удар свое государственное существование.

Когда в разговоре 11 августа 1867 г. с редактором газеты «St.-Petersburgische Zeitung» Федором Егоровичем Мейером были вновь затронуты российские опасения по поводу захвата Пруссией Польши, Бисмарк категорически возражал: «Что же касается до Польши <…> то это обвинение основано на прямом недоразумении, так как мы не подали для него ни малейшего основания: единственно наш план относительно поляков заключается в том, чтобы в союзе с Россией умиротворить эту нацию, и мы совершенно ясно высказали это»[712].

Еще во времена петербургской миссии Бисмарк отмечал влияние польской проблемы на проведение Александром II реформ в России. Отмечая невнимательность царской администрации к польской опасности, Бисмарк еще весной 1861 г. прогнозировал распространение на западные области империи польской агитации, считая ее опасной в условиях возможных народных волнений, связанных внутриполитическими реформами императора.

Ранее неизвестные в историографии документы показывают, что политические реформы в Польше, которых требовали от России западные государства во время дипломатического демарша, для Александра II не были неприемлемыми. В одном из разговоров с Редерном Горчаков просил передать в Берлин следующую информацию: «Это являлось всегда замыслом императора выполнить все изложенные пункты, часть из них – сейчас, другую же – после подавления восстания, и распространить эти уступки в известной мере на всей территории империи. Эти благородные замыслы принадлежали собственной и твердой воле императора. Их ценность и смысл были бы ограблены, если бы они были реализованы решением конференции, обеспечивались гарантией великих держав и оценивались как результат чужого давления внутри страны и из-за границы»[713]. Это не было секретом*™'; это находило поддержку в российском обществе*™. Это затрагивало тонкую материю сущности самодержавия для России, о чем позже емко напишет Горчаков: «У нас есть охраняющая сила, глубоко укоренившаяся в народе, – это личность императора»[714]. Вмешательство зарубежных держав в эту невидимую сферу функционирования механизма управления страной было не только нелегитимным, но даже враждебным. Будучи лично знакомым с российским императором, учитывая на основании собственных петербургских наблюдений особенности российского самодержавия, Бисмарк прекрасно понимал, что император никогда не пошел бы на дарование задуманных им свобод в качестве простого исполнения предписаний великих держав, умаляющего значение российской короны в глазах народа.

Польские события содействовали важной трансформации: концепция «Поворота на Восток» из личной идеи Бисмарка превращалась в возможное направление внешней политики официального Берлина. Конвенция Альвенслебена становилась своего рода первой пробой реализации этой концепции на практике. Жесткая критика такого поворота в прусском ландтаге, а также противодействие со стороны Горчакова развитию результатов этой конвенции и усилению российско-прусского сотрудничества свидетельствовали о том, что существовало еще немало угроз в реализации этой концепции, а Бисмарку требовалось еще доказать Пруссии жизнеспособность этой концепции. Однако Бисмарк уже обозначил путь, альтернативный ранее проводимому Берлином внешнеполитическому курсу.

Бисмарк знал, с какой ревностью Александр II следил за внешнеполитическими акциями иностранных держав по отношению к России и с каким чувством глубокой благодарности относился к государствам, не на словах, а на деле оказавшим ей поддержку, особенно в сложные периоды. Дипломатический поход западных держав против ослабленной в результате Крымской войны России во время польского восстания как раз и являлся таким сложным периодом. Готовность Пруссии выступить вместе с Россией против Крымской коалиции стран с воодушевлением была воспринята в Петербурге. Занятая Пруссией позиция в российской столице была во многом персонифицирована с личностью Отто фон Бисмарка, известного противника войны с Россией во время Крымской и Итальянской кампаний. Александр II еще больше удостоверился в искренности желания прусского министра-президента выстроить тесные отношения между двумя государствами. Кредит политического доверия, выданный Петербургом Берлину, многократно возрастал. Бисмарк прекрасно знал, что такие принципы, как «твердость во взглядах» и «постоянство», определяли внешнюю политику Александра II, «с самой откровенной дружбой преданного»[715] тому, кто верен ему лично и России. Теперь за свою проявленную на деле искренность Бисмарк мог справедливо рассчитывать на ответный шаг со стороны России, который потребовался Пруссии уже в самом скором времени.

Глава IV

На северных подступах к объединению Германии. Российское направление внешней политики Бисмарка во время войны 1864 г. против Дании

Не успела еще пройти напряженность, связанная с событиями в Польше, как на авансцену международных отношений вышла новая проблема, решение которой произошло военным путем.

Уходивший своими корнями в далекое Средневековье датский вопрос, с которого началось победоносное шествие Пруссии к своей национальной цели, потребовал от Бисмарка большого напряжения сил и дипломатических способностей.

По стечению обстоятельств судьба нескольких спорных областей на границе Датского королевства и Германского союза затрагивала интересы великих держав, поэтому разрешение возникших противоречий не могло произойти без согласия всех участников международных отношений. «Шлезвиг-Гольштейнский вопрос, – писали «Московские ведомости», – который так долго влачил свое существование в немецких дипломатических канцеляриях и в прежнее время возбуждал только смех, теперь благодаря особому положению, в котором находится Европа, вдруг выдвинулся на первый план и получил серьезное значение»[716]. В этих условиях проведение активного международного курса второстепенной великой державой, какой являлась Пруссия к моменту прихода Бисмарка к власти, требовало взвешенных решений и, прежде всего, надежных союзников в Европе.

В данной главе на основе официальных документов МИД Пруссии будет проведено исследование внешней политики Бисмарка по отношению к России во время решения датского вопроса. Основная цель анализа исторических источников по этой теме состоит в определении значения и роли России в этот период в политике Бисмарка. Предстоит изучить, насколько внимательно прусский министр-президент следил за настроениями в Петербурге в ходе конфликта, и как он оценивал перспективы прусско-российских отношений на фоне решения датского вопроса. Представляется интересным ответить на вопрос: пригодился ли Бисмарку в это время петербургский опыт общения с российским императором и Горчаковым.

В конце 1863 г. видный английский государственный деятель лорд Генри Джон Темпл Палмерстон сказал в личной беседе: «Во всей Европе еще недавно шлезвиг-гольштейнский вопрос понимали три человека – принц Альберт {муж королевы Виктории}, один старый датчанин и я. Но принц Альберт, к несчастью, недавно умер; старый датчанин сидит теперь в доме умалишенных, а я совершенно забыл, в чем там дело»[717].

Возникновение этого вопроса уходит своими корнями в конец XV в. После угасания главной ветви династии Шауэнбургов, которой к середине XV в. фактически удалось консолидировать в своей власти земли Герцогства Шлезвиг и Графства Гольштейн, в 1460 г. был подписан Рипенский договор, по которому и Шлезвиг, и Гольштейн становились собственностью датского короля Кристиана I Ольденбурга на правах личного неразделимого лена[718]. Эти земли не входили в состав Дании. При этом за Герцогством Шлезвиг определялся статус датского королевского лена, а Графство (с 1474 г. – герцогство) Гольштейн входило в состав Священной Римской империи как имперский лен. В 1544 г. Кристиан III в нарушение Рипенского договора выделил из Шлезвиг-Гольштейна ряд земель в пользу своим сводным братьями, вследствие чего наряду с королевским Шлезвиг-Гольштейном возникли земли Шлезвиг-Гольштейн-Готторп и Шлезвиг-Гольштейн-Хадерслебен, а чуть позже, в 1564 г., из королевских земель был выделен также Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург, распавшийся впоследствии на ряд более мелких земель[719]. После пресечения в 1580 г. династии Хадерслебен, ключевыми центрами силы в Шлезвиг-Гольштейне фактически оставалась датская королевская власть и готторпская герцогская династическая линия, между которыми усиливалось противостояние и борьба за власть над спорными территориями[720]. Это противостояние достигло своего апогея во время Северной войны[721]. Выступившие на стороне Швеции Готторпы после поражений Карла XII от Петра I в ходе Северной войны признали в 1713 г. переход герцогских земель в Шлезвиге в пользу датского короля. Аннексия датским королем Фредериком IV герцогских земель в Шлезвиге, а также родового замка Готторп была закреплена в Фредериксборгском договоре 1720 г.[722]По его итогам Готторпы сохраняли за собой лишь герцогские земли в Гольштейне и переносили свою резиденцию в Кильский замок.

После такого крупного успеха Фредерик IV продолжил консолидацию разрозненных земель Шлезвиг-Гольштейна в рамках Датского королевства[723].

В 1761 г. в России новым императором стал Петр III (при рождении Карл Петер Ульрих, герцог Гольштейн-Готторпский). Его планам нападения на Данию с целью возвращения отторгнутых Гольштейн-Готторпских владений в Шлезвиге не суждено было сбыться[724], и очередной кризис в датском вопросе призвана была решать новая российская императрица Екатерина II. В 1767 г. она полностью урегулировала «готторпский вопрос», заключив с Данией договор о союзе, подтверждённый Царскосельским трактатом 1773 г.[725] Согласно этому документу, обладавший титулом герцога Гольштейн-Готторпского будущий российский император Павел I, отказывался от готторпского наследства в Гольштейне в пользу Дании в обмен на датские графства Ольденбург и Дельменхорст (присоединявшееся к графству Ольденбург) в Северной Германии, правителем которых признавался Фридрих Август I Ольденбургский. Такой обмен территориями стал одним из самых крупных в Европе в XVIII в. С пресечением в 1779 г. Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбург-ской (Старшей) линии последнее из независимых герцогств было упразднено[726]. К 1800 г. весь Шлезвиг-Гольштейн (за исключением княжества-епископства Любек и герцогства Заксен-Лауэнбург[727]) вошёл в состав Дании и фактически начал управляться как датская провинция, а город Альтона стал вторым по численности населения городом в королевстве.

Вместе с тем, герцогства Шлезвиг и Гольштейн сохраняли значительную автономию: местные законы, старые привилегии, собственная монета, особый таможенный округ. Высшим правительственным учреждением для герцогств являлась так называемая немецкая канцелярия в Копенгагене[728].

Временное успокоение в датских делах кончилось в 1806 г. с упразднением Священной Римской империи германской нации. Территориальные изменения, происходившие во всей Европе, коснулись и Дании. Датский принц-регент Фредерик VI, замещавший душевнобольного отца Кристиана VII, объявил Гольштейн нераздельной частью датской монархии и ввел в обоих герцогствах датское уложение и монетную систему. Датский язык теперь был объявлен обязательным в сношениях с правительством Дании[729].

Введенные датским королем изменения были подтверждены в 1815 г. на Венском конгрессе. В качестве вознаграждения за отделение Норвегии от Дании в пользу Шведской короны, согласно Кильским мирным договорам 1814 г., герцогства Гольштейн и Заксен-Лауэнбург оставались в датском владении, хотя они и были признаны членами Германского союза. Вне юрисдикции Германского союза остался лишь Шлезвиг[730].

В первой четверти XIX в. обострилась борьба за влияние в этом регионе. Тяжелое финансовое положение в Датском королевстве после поражения в Наполеоновских войнах, а также повышение обязательных налогов вызвали значительные недовольства в герцогствах. Принадлежность к датской короне стала оспариваться не только в Гольштейне, который практически полностью был заселен немцами, входил в состав Германского таможенного союза и лишь номинально управлялся датским королем. Теперь представители немецкого национального движения выступали за включение также и Шлезвига в состав Германского союза.

Датская национальная партия стремилась, однако, к более тесному сближению Шлезвига с Данией. Так, в 1842 г. шлезвиг-гольштейнские войска были расформированы и введены в состав датских вооруженных сил. Для окончательного установления нераздельности Шлезвиг-Гольштейна с Данией необходимо было признать для всех частей датской монархии одинаковый порядок престолонаследия. В этом как раз и заключалась большая проблема.

Согласно традиции престолонаследия Гольштейна, в случае отсутствия мужского потомства у правителя преимуществом пользовалось мужское потомство в боковых линиях. Согласно введенному в Дании в 1665 г. закону, предпочтение отдавалось женской линии правителя.

Этот факт обеспокоил датского короля Кристиана VIII, сын которого Фредерик был бездетным. Он опасался, что с пресечением его династии Шлезвиг-Гольштейн отошел бы к представителям Августенбургской линии: герцогу Кристиану Августу, который по матери, принцессе Луизе Августе, официально приходился внуком датскому королю Кристиану VII. Это привело бы к отделению герцогств от Дании[731].

Кристиан VIII учредил даже особую комиссию по изучению престолонаследия. После кропотливой работы, длившейся более двух лет, монарх издал 8 июля 1846 г. «открытое письмо». Согласно этому документу, в Шлезвиге, Лауэнбурге и в некоторых частях Гольштейна соблюдался тот же порядок престолонаследия, что в Дании. Кристиан VIII высказывал свою твердую решимость соблюдать порядок для этих областей и отстаивать датский порядок престолонаследия в другой части Гольштейна[732].

Такое заявление вызвало не только протест у представителей Августенбургской линии, права которых были нарушены в одностороннем порядке, но и волнения немецкоязычного населения Шлезвиг-Гольштейна, поддержанного представителями национального движения в германских государствах. Распеваемая в Германии песня «Schleswig-Holstein meerumschlungen»XXXVI стала лозунгом освобождения Шлезвиг-Гольштейна из-под датской монархии.

После смерти 20 января 1848 г. Кристиана VIII датский трон занял его сын, бездетный король Фредерик VII. Действуя в русле политики своего отца, новый король 28 января подписал указ о предстоящем введении конституции во всех областях королевства, включая Шлезвиг и Гольштейн[733].

Подожженный Февральской революцией во Франции, датский порох вспыхнул в марте 1848 г. в Киле. Было образовано временное правительство во главе с принцем Кристианом Августом фон Августенбургом, претендовавшим в силу гольштейнского права наследования на герцогский престол. Временное правительство созвало шлезвиг-гольштейнский сейм и выступило с обращением к германскому Союзному сейму с просьбой принять Шлезвиг в состав Германского союза. Заседавший во Франкфурте Союзный сейм после непродолжительных дебатов удовлетворил 12 апреля 1848 г. эту просьбу и возложил на Пруссию исполнение своего постановления[734].

Датско-прусская война 1848–1850 гг., начавшаяся со вступления прусских войск в Шлезвиг, закончилась Берлинским миром 2 июля 1850 г., провозгласившим status quo ante bellum и утвердившим еще большие права датской короны в герцогствах. Расчет продолживших против Дании борьбу гольштейнцев на поддержку Пруссии не оправдался[735].

29 ноября 1850 г. в Ольмюце, по требованию России и Австрии, Пруссия вынуждена была отказаться от поддержки революционного движения в Шлезвиг-Гольштейне. Временное шлезвиг-голь-штейнское правительство сложило с себя власть, австрийцы заняли Гольштейн, а датчане Шлезвиг. Для Дании и герцогств был установлен общий порядок престолонаследия[736].

Тем временем вопрос с выбором наследника датского престола усложнялся: было несколько способов истолковать, кому может перейти корона. Положение не было полностью ясным относительно того, может ли претендент на престол быть ближайшей родственницей женского пола или нет. Согласно Лондонскому протоколу 8 мая 1852 г., регулировавшему датский вопрос и определявшему Фридриху VII преемника, Англия, Россия и Франция признали престолонаследником принца Кристиана фон Глюксбург, к слову сказать, далеко не самого первого в списке возможных претендентов на престол, но с отроческих лет воспитываемого в Дании при дворе королей Фредерика VI и Кристиана VIII. Лондонский протокол обязывал еще здравствовавшего короля Фредерика VII не включать Шлезвиг в состав Датского королевства[737].

Герцог Кристиан Август фон Августенбург вследствие роли, занятой им во время эскалации конфликта, высылался из страны, распродавал свое имущество и должен был отказаться от своих претензий на престол. По передаточному акту 30 декабря 1852 г. герцог уступал свои имения датскому правительству за 2 250 000 прусских талеров, а, главное, обязывался за себя и за свое потомство не препятствовать новому порядку наследования в землях датской монархии. Это положение, однако, не было признано юридически обязательным. Брат герцога, Фридрих Эмиль Август, и сын герцога, наследный принц Фредерик, в особых протестах настояли на своих наследственных правах.

В течение второй половины 1850-х гг. датская монархия неуклонно проводила политику укрепления своей власти в государстве, утверждая тем самым действие новой конституции 5 июня 1849 г. В герцогствах тем временем шло наступление на права немецкой части населения, что воспринималось Германским сеймом как нарушение договоров 1850–1852 гг.

Тогда в датских правительственных кругах возник план окончательно объединить Шлезвиг с Данией и предоставить автономию Гольштейну и Лауэнбургу, оставив их при этом в полной зависимости от Дании. Эти идеи прозвучали в заявлении Фредерика VII 30 марта 1863 г.[738] «Германские газеты почти единогласно негодуют на этот новейший и сильнейший вызов со стороны Дании <…> Г. Бисмарк имеет теперь случай начать свою деятельность, потому что в Шлезвиге и Голштинии он не только бы выручил честь Пруссии, но и стал бы бороться за честь и права Германии»[739], – писали «Санкт-Петербургские ведомости». Эти нововведения были оформлены в предложенной датским королем новой конституции для Дании, включая и Шлезвиг.

Усмотрев в таком шаге очередное нарушение прав договора, Германский союзный сейм 1 октября 1863 г. поднял вопрос о направлении в Гольштейн союзного экзекуционного корпуса для восстановления порядка. Несмотря на это решение, Дания пошла на обострение конфликта, и при поддержке со стороны Великобритании и Швеции датский парламент утвердил 13 ноября новую конституцию, по которой предусматривалась окончательная инкорпорация Шлезвига с Данией[740].

Вопрос о статусе герцогств вступил в решающую фазу 15 ноября 1863 г., когда Фредерик VII скоропостижно скончался, а вместе с ним угасла королевская Гольштейн-Глюкштадтская линия Ольденбургского дома. Фредерик VII был женат дважды, но потомков не имел. В стране возник кризис преемственности престола. Фредерик был королём Дании и герцогом Шлезвиг-Гольштейна. В последнем действовал Салический закон, не дающий женщинам права вступать на престолХХХVII. В Дании такого закона не было. В герцогствах Шлезвиг и Гольштейн стала разыгрываться датская трагедия престолонаследия.

По Лондонскому протоколу 1852 г., наследником престола в Дании и приэльбских герцогствах был провозглашен принц Кристиан IX, представитель средней, Глюксбургской линии династии Ольденбургов. Так как Кристиан не был наследником прежних датских королей по мужской линии, по салическому закону он не мог унаследовать Шлезвиг-Гольштейн. В самих герцогствах, никогда особо и не признававших правомерность Лондонских протоколов, законным наследником был признан принц Фридрих фон Августенбург, сын изгнанного в 1852 г. из страны герцога Кристиана Августа фон Августенбурга. 19 ноября 1863 г. Фридрих объявил о своем вступлении на герцогский престол в Шлезвиг-Гольштейне под именем Фридрих VIII[741].

Россия, как гарант Лондонских протоколов, считала законным наследником Кристиана IX. В этой связи Горчаков направил российскому послу в Лондон Ф. И. Бруннову письмо, в котором значилось: «Мы понимаем, что положение нового короля очень трудное. Мы считаем, что его личные воззрения являются примирительными. Но мы едва можем надеяться, что у него достаточно энергии и опоры в стране, чтобы выдержать то брожение, которое кажется общим. С другой стороны, принятие Конституции стало бы сигналом к немедленному взрыву»[742].

Германский Союзный сейм, в который за признанием своих наследственных прав обратились король Кристиан IX и герцог Фридрих VIII, постановил прежде выполнить уже принятое решение о занятии Гольштейна и Лауэнбурга союзным контингентом, а решение о праве наследства на время отложить[743].

22 декабря 1862 г., Бисмарк в письме прусскому посланнику в Карлсруэ графу Альберту фон Флеммингу выражал свою уверенность в том, что «все датское дело может быть разрешено лишь только посредством войны, что для нас желательно. Повод для этой войны необходимо искать в любом моменте, который может считаться удобным для ведения этой войны» [744]. В этом высказывании заметна важная черта характера Бисмарка, о которой Л. Галл писал в своей монографии: «Действительное изменение статус кво на международной сцене он считал достижимым лишь посредством войны. Идея мирного изменения казалась ему чистой фантазией»[745].

В уже упомянутом письме Флеммингу Бисмарк обращал внимание на то, что «многое будет зависеть от позиции негерманских великих держав»[746]. Еще в Петербурге прусский дипломат указывал на постоянные нарушения Лондонских договоренностей 1850 и 1852 гг. со стороны Дании и стремился составить для себя представление о поведении России в датском вопросе. Петербургский кабинет и, прежде всего, сам Александр II, «взиравший с ощутимым беспокойством»[747] на эту проблему, исходили из того, что эскалация конфликта на севере Центральной Европы «является непосредственной угрозой европейскому миру»[748].

Определенным успехом миссии Бисмарка в российской столице в этом вопросе можно считать тот факт, что Петербург в начале 1860-х гг. поддержал его идею оказать на Данию давление с целью достижения ее уступчивости в отношениях с Гольштейном[749]. Горчаков также уверял Бисмарка в своем содействии тому, чтобы «конфиденциальным путем сформировать в Лондоне и Париже идею об общем воздействии трех кабинетов на датский с целью добиться от него уступок по отношению к немцам в Шлезвиге, главным образом, в полном отказе от существующей системы притеснений по языковому принципу»[750].

Несмотря на наметившееся укрепление отношений с Берлином, Петербург, учитывая то, что «отношение Франции и Англии к делу Дании имеет большой вес в нынешних обстоятельствах»[751], вместе с Лондоном и Парижем выступал против аннексии спорных территорий Германским союзом[752]. Территориальные изменения в этом вопросе могли затронуть интересы европейских держав. Горчаков обращал внимание Бисмарка на опасность возможной датской кампании для общеевропейского мира в силу того, что «негерманские державы руководствовались бы в таком случае собственными интересами относительно своего участия в войне»[753].

Бисмарк не упустил один важный момент. Он обращал внимание Берлина на то, что резкой позиция Петербурга стала лишь после переговоров весной 1862 г. с Лондоном. Еще до этого, в донесении 24 февраля 1862 г. министру Бернсторфу он писал, что Горчаков относительно планов разделения Шлезвига «не имеет ничего против», что «императорский кабинет не имеет никакого определенного и принципиального мнения»[754] по этому поводу. В этой связи Бисмарк приходил к выводу о значительном влиянии именно международной конъюнктуры на планы России в решении датской проблемы на данном этапе. Отсутствие у нее заведомо негативной позиции по отношению к Пруссии и германским государствам в вопросе о спорных территориях Шлезвига и Гольштейна при всей декларативности сохранения территориального статус-кво позволило Бисмарку перед отъездом из Петербурга прийти к важному выводу: «Здешний кабинет как во всех вопросах, так и в этом насколько возможно будет уклоняться не только от недружественного поведения по отношению к нам, но даже от его внешнего проявления»[755].

С конца 1863 г., когда ситуация в Дании обострилась, Петербург стал более внимательно следить за датскими делами, точнее, за тем, чтобы они не привели к более сложным последствиям на континенте. Горчаков был прав, когда писал российскому посланнику в Берлине П. П. Убри: «Бисмарк слишком проницателен, чтобы не признать, что сравнительно менее значимые дела должны отступить перед более значимыми общими интересами, вне которых нет спасения ни для кого»[756]. Позицию России в этом регионе в это время можно было бы характеризовать как позицию заинтересованного активного нейтралитета. Заинтересованного – поскольку этот европейский регион представлял для Российской империи важное стратегическое значение, учитывая возможность блокады Балтийского моря еще на дальних датских подступах в проливах Бельт и Зунд. Активного – поскольку Россия с конца XVIII в. была активной участницей всех основных международных событий в этом регионе, не отказывалась она от этой роли и сейчас. И, наконец, нейтралитета, – поскольку в Петербурге осознавали, что активное вступление России в решение датского вопроса приведет к эскалации конфликта, следствием чего станет изменение баланса сил в регионе с непонятным последующим исходом для морской безопасности России на Балтике.

В Германии прекрасно понимали это. В прусском парламенте Россию считали единственной державой, заинтересованной в сохранении единства датского и германского национальных элементов в рамках территориальной целостности Дании. «Если за этим централизованным государством будет стоять Россия, – заявлял депутат от Германской прогрессистской партии доктор Фридрих Вильгельм Лёве, – если она станет воспламенять эти два национальных элемента друг против друга и будет разжигать этот костер, как это делалось в Польше, тогда в централизованной Дании, охраняющей Зунд, возникнет ситуация, которой она наилучшим образом сможет пользоваться». Лёве считал, что в таком случае Дания превратится не в «стену против России, но в наконечник стенобитного тарана, которым Россия сможет долбить Запад в самый живот. Россия совершенно поняла это, и поэтому Россия напрягла все свои силы, чтобы создать такую централизацию»[757]. И противодействовать этому можно было бы лишь в широкой европейской коалиции государств против России, либо в союзе с Россией, предварительно убедив ее в необходимости изменить свою позицию по спорным герцогствам.

В складывающейся ситуации Пруссии необходим был сильный союзник в Германии, чтобы в случае возможного успеха прусской политики в решении датско-германского противоречия блокировать неминуемое недовольство германских государств. Бисмарк прекрасно понимал, что любое, даже самое незначительное, усиление Пруссии с ревностью будет воспринято прежде всего в Австрии. В этой ситуации прусский министр-президент решился на довольно хитрый шаг объединить усилия Берлина и Вены. Во-первых, это повышало серьезность германских требований: вступление двух германских великих держав за интересы германского населения в спорных герцогствах должно было насторожить Копенгаген. Во-вторых, совместное выступление Пруссии и Австрии вызвало бы у германских государств ощущение некоей общегерманской миссии, целью которой была помощь угнетаемому германскому населению в Дании, а не коварные замыслы простых территориальных присоединений. В-третьих, такое совместное австро-прусское выступление было более оправдано и перед европейской общественностью.

24 ноября 1863 г. Бисмарк договорился с австрийским посланником Алоизом Карольи фон Нагикарольи об обоюдном выступлении Пруссии и Австрии в Союзном сейме с требованием о проведении в герцогствах Гольштейн и Лауэнбург союзной экзекуции. Горчаков писал старшему советнику российского посольства в Австрии барону Карлу Владимировичу Кноррингу: «Две великие германские державы не могли бы оказать себе и Европе большую услугу, чем уничтожить свои взаимные обиды, чтобы подготовить себя и мир к благодеянию существования, которое перестало бы быть таким напряженным и лихорадочным, как то, что сегодня тяготит все государства»[758]. Словно реализуя эту высокую идею, Австрия и Пруссия были едины в эти дни. 7 декабря Союзный сейм 7 голосами «за» из 10 принял решение о проведении союзной экзекуции. Данное решение было легитимно, согласно статьям 31–34 Заключительного акта венской конференции министров 15 мая 1820 г.[759], основного закона Германского союза. В условиях эскалации шлезвиг-голь-штейнского вопроса союзная экзекуция стала крайней внутриполитической мерой против незаконных действий, оказываемых по отношению к члену Германского союза при отсутствии серьезной внешнеполитической угрозы. Она была направлена всего лишь на восстановление законного порядка в герцогствах Гольштейн и Лауэнбург, а не на установление новой системы отношений в этом регионе. Длительная оккупация герцогств союзным экзекуционным корпусом, состоявшим из ганноверских, саксонских, прусских и австрийских войск, не предусматривалась.

Теперь «одна из опасностей этой ситуации, – писал Горчаков Бруннову в конце декабря 1863 г., – моральное состояние Германии»[760]. Неспроста российского министра беспокоила Германия, в частности Пруссия. Там депутаты уже начали вовсю выступать за отделение герцогств от Дании, попутно упрекая Россию в затормаживании этого процесса[761]. Бисмарк обвинялся в навязывании Пруссии интересов российской внешней политики[762], следовании традициям Священного союза[763], даже в пристрастии к России[764]. К этому времени вся территория Гольштейна и Лауэнбурга была оккупирована ганноверскими и саксонскими войсками[765], задача союзного экзекуционого корпуса фактически была выполнена.

Учитывая общеевропейскую ситуацию и острые дискуссии в прусском парламенте, Бисмарк 28 декабря выступил с инициативой отмены Данией Ноябрьской конституции 1863 г. и утверждения прав Германского союза в Шлезвиге[766]. Это уже был серьезный шаг, направленный в сторону дальнейшего развития конфликта. Однако уже становилось очевидным, что даже защита Бисмарком положений Лондонского протокола в части обеспечения прав населения Шлезвига и Гольштейна не всеми депутатами прусского парламента рассматривалась как основная цель Пруссии. Так, известный политик Карл Твестен, депутат от Германской прогрессисткой партии считал это недостаточным. Обвиняя Бисмарка в мягкости и игнорировании национальных чаяний немцев, он требовал проведения более жестких мер: отделение спорных герцогств от Дании и включение их в состав Германского союза[767]. Имели ли такие планы хоть какие-то шансы на успех, если даже заявление Бисмарка 28 декабря казалось довольно дерзким и фактически являлось вмешательством в дела иностранного государства, попыткой нарушения статус-кво в данном вопросе[768]?

Инициатива Бисмарка была отклонена на заседаниях Союзного сейма 14 января 1864 г., о чем специально были извещены прусское и поддержавшее его австрийское правительство[769]. Прусская нижняя палата парламента отказалась выдавать заем правительству на занятие Шлезвига и оккупацию Гольштейна[770], вследствие чего сессия прусского парламента вскоре была закрыта[771]. Консервативная «Новая прусская газета» тогда писала, что эти новости «имеют наисерьезнейшее значение; они могут привести Германию к тяжелым последствиям»[772].

16 января Пруссия и Австрия «как две великие германские державы приняли решение взять дело в свои руки без всякого вмешательства Союзного сейма»[773] и подписали договор об оккупации находившегося в личной унии с датской монархией Шлезвига с целью заставить Данию соблюдать права и интересы немецкого населения герцогств, согласно Лондонскому протоколу[774]. Формально это было нарушением международных договоренностей, регулировавших территориальную целостность Датского королевства.

На состоявшейся в это время встрече с дипломатическими представителями Великобритании, Австрии и Пруссии Горчаков выразил решительный протест в связи с этими событиями. «Мы навсегда отказываем Германскому союзу, – заявил министр, – в праве вмешиваться в Шлезвиг, который не является территорией Союза; это решение относится также и к Австрии и Пруссии, если они захотят выступать там в качестве членов Союза»[775]. Рассматривая причины силового развития конфликта, Петербург вместе с тем обращал внимание на «жалобу двух великих германских держав на невыполнение датчанами обязательств. Однако эти обязательства никогда не были четко определены и оставались в области полемики»[776]. Последняя фраза словно умышленно сохраняла в такой решительно занятой Петербургом позиции небольшую брешь для действия Вены и Берлина, на верность которых Лондонскому протоколу в российской столице все еще продолжали надеяться[777].

Историк Пфланце отмечал, что «Лондонский протокол был тем канатом, которым Бисмарк взял на буксир австрийское правительство. Перед лицом национального волнения по поводу будущего герцогств Франц Иосиф и Рехберг не могли преследовать совершенно негативную, бездеятельную политику, но, с другой стороны, любое «национальное» решение проблемы имело бы для венского кабинета опасное прецедентное значение»[778].

На отказ датчан от исполнения изложенных в ноте Пруссии и Австрии предписаний[779] две державы ответили приостановлением дипломатических отношений с Данией. Пруссия и Австрия вывели свои войска из состава союзного экзекуционного корпуса и начали самостоятельные военные действия против Дании. 31 января в совместном заверении Пруссия и Австрия поставили в известность великие державы о том, что целью их военной акции не является покушение на целостность датской монархии.

1 февраля прусско-австрийские войска под командованием генерал-фельдмаршала Фридриха Генриха Эрнста фон Врангеля после отказа главнокомандующего датской армией Кристиана Юлиуса де Меза покинуть Шлезвиг вступили на территорию этого герцогства[780]. «Мы хотели начать сегодняшнее обозрение словами «Рубикон перейден», – писали «Санкт-Петербургские ведомости», – но остановились при мысли, что они, по всей вероятности, будут повторены в двадцати или тридцати газетах <…> Война, однажды начавшаяся, может привести к результатам, вовсе не входившим в расчеты воюющих сторон»[781].

В письме Бруннову в Лондон Горчаков отмечал: «В Шлезвиге начались военные действия. Датский вопрос переносится на поле сражений. Тем не менее, я хотел бы, чтобы он не покидал дипломатического поля»[782]. Такая позиция Петербурга была важна для Берлина в силу того, что с начала 1864 г. источником наиболее воинственных настроений в отношении Пруссии являлась именно Великобритания. Премьер-министр Генри Джон Темпл Палмерстон и министр иностранных дел Джон Расселл неоднократно обращались к своим коллегам во Франции[783] и России[784] с предложением о военной демонстрации государств, подписавших Лондонский протокол, против Пруссии.

Петербург избегал резких заявлений и выбрал довольно осторожную тактику[785], наблюдая за всем происходящим пока со стороны[786]. Желая вбить еще один клин в Крымскую коалицию держав, Горчаков противился предложенному Великобританией военному выступлению. По его ходатайству французский министр Эдуар Друин де Люйс согласился «на моральное, но не на военное воздействие» на Пруссию, о чем Бисмарк в совершенно секретном послании сообщал Редерну[787].

Тем временем Вильгельм I решительно настаивал на продолжении наступления союзных войск на Данию. Бисмарк информировал Петербург о том, что вследствие занятой Данией позиции в Берлине уже не представляли возможным отказаться от оккупации Шлезвига. По его словам, «король видит в этом вопрос военной чести и не считает поэтому возможным идти на уступки»[788]. «Московские ведомости» тогда писали, что «в этом смелом и даже дерзком образе действий ясно видна самонадеянная рука г. фон Бисмарка, этого оригинального человека, развивающего все большую и большую отвагу по мере того, как возрастают окружающие его трудности»[789]. Дела в Дании начинали заходить слишком далеко.

Сохраняя нейтралитет, по сути благожелательный Пруссии и Австрии, Горчаков писал временному поверенному в делах Российской империи в Берлине барону Артуру Павловичу Моренгейму, что «вступление австро-прусских войск в Шлезвиг – уже свершившийся факт. Оккупация этой страны не заставит себя долго ждать. Таким образом, обе германские великие державы достигли или вот-вот достигнут цели своей военной демонстрации против Дании»[790].

Поддержанная Петербургом «идея примирения Дании с фактом оккупации Шлезвига была для него (Бисмарка – В. Д.) неожиданной»[791]. Однако прусский министр-президент прекрасно понимал, что поддержка Россией Пруссии в январе 1864 г., отклонение ею английского предложения о военной демонстрации, равно как и французского протеста в отношении вступления австропрусских войск в спорные герцогства будет длиться до тех пор, пока действия Пруссии не станут нарушать протоколы 1850 г. и 1852 г.[792]Внешнеполитические интересы России состояли в поддержании status quo на Балтийском море и сохранении балтийских проливов «в руках независимой Дании, неопасной для России, чтобы таким образом у входа в важнейшее море России не создалось ни германского Гибралтара, ни шведских Дарданелл, ни германо-шведского, опасного для России преобладания»[793].

Бисмарк осознавал опасные последствия выхода России из положения наблюдателя, поэтому ему было крайне важно убедить ее не противодействовать дальнейшему развитию датских событий по прусскому сценарию. И тут на авансцену вышло его великолепное умение представить происходящие события как восстановление исторической правды по отношению к когда-то несправедливо решенному международному вопросу. К тому же перевес на чашу весов в пользу предприятия Бисмарка давал и сам официальный Копенгаген. В «Санкт-Петербургских ведомостях» отмечалось: «Быть может, г. Бисмарк серьезно имел намерение уладить дело с Данией на основании лондонского договора, но датчане так ослеплены, что ничего не хотят и слышать об этом, а во что бы то ни стало намерены удержать шлезвиг-датскую конституцию, изданную совершенно вопреки этому договору»[794].

Доказательство правомочности дальнейших действий Пруссии в отношении Дании Бисмарк привел в предписании 10 февраля 1864 г. Редерну[795]. Он подчеркивал, что Пруссия поддержит единство Датского королевства, «насколько это будет возможным, согласно дальнейшему развитию событий», и надеялся на «успокоение Горчакова», которое он вот уже несколько раз назвал желательным.

После такой яркой преамбулы Бисмарк выразил ключевую мысль для оправдания дальнейшего развития датских событий по прусскому сценарию: «Было бы несправедливым требованием ограничить правопритязания Германии лишь договорами 1850/1852 гг». Бисмарк подчеркивал, что Лондонские протоколы перестали отражать сложившуюся реальность и доказали свою полную несостоятельность в деле сохранения прав немецкого национального элемента в герцогствах[796].

Обозначенный Копенгагеном в ноябрьской конституции 1863 г. курс на окончательное присоединение Шлезвига к датской монархии, нежелание Дании отменить конституцию 18 ноября 1863 г. накануне или уже после вступления в Шлезвиг австро-прусских войск, вооруженное сопротивление датских войск – все это, по мнению Бисмарка, давало право требовать больших компенсаций, нежели восстановление потерявших реальную силу положений Лондонских протоколов. Едва ли это могло стать неожиданностью для Петербурга, где догадывались о возможном изменении с ходом войны целей германских государств[797], и Москвы, где подверглась критике «слепота, с которой копенгагенские политики пренебрегали требованиями германских держав», а надежда Дании на европейскую поддержку напоминала «надежду польских инсургентов на то, что за них поднимется вся Европа»[798].

Бисмарк выражал надежду на то, что Горчаков не будет отрицать изменявшееся вследствие вооруженного сопротивления Дании положение вещей в датском вопросе, а Россия, если и не поддержит открыто, то не станет противодействовать правопритязаниям германских государств в отношении Дании на предстоящей конференции[799]. Любопытна в этой связи заметка, сделанная Александром II на полях письма датского посланника Отто фон Плессена Горчакову. Так, в ответ на изъявление датским королем надежды на то, что российский император придет на помощь Дании, самодержец написал: «Мы уже делали и будем делать все возможное для защиты прав Дании, морально. Что же касается материальной интервенции, то об этом не может быть и речи»[800]. Александр II и не собирался из-за Дании портить отношения с Пруссией.

19 февраля Дж. Расселл выступил с инициативой созыва в Лондоне международной конференции для решения датского вопроса. Французская сторона, раздосадованная тем, что с такой инициативой первыми выступили англичане, все же согласилась на участие в конференции[801]. В Петербурге на фоне опасений о возможном начале общеевропейской войны эта новость была встречена с воодушевлением[802], позже сменившимся волнением из-за того, что различия между воюющими сторонами в видении будущего спорных герцогств может сорвать переговорный процесс,[803] после которого наступило огорчение, когда эти различия привели к фактическому замораживанию подготовки конференции[804].

В сложившихся обстоятельствах Бисмарк придавал большое значение не только «выстраиванию» правильной для Пруссии позиции России, но и настроению самого Горчакова, которое стало заметно ухудшаться с продолжением военных событий в Дании. Российского министра иностранных дел настораживало сокрытие Бисмарком своих истинных планов, несмотря на то, что из Берлина постоянно поступала информация об отсутствии для Пруссии необходимости территориальных приращений[805].

После некоторого затишья в переговорах между великими державами о проведении конференции, инициативу по возобновлению обсуждения этого вопроса взяла на себя Франция. Было принято решение об открытии конференции без предварительных определений ее оснований, поэтому «догадки европейской журналистики (были – В. Д.) направлены преимущественно к тому, с какой программой явится на конференцию каждая из держав»[806].

Осторожное поведение Бисмарка в датском вопросе на данном этапе проявилось в его инструкции уполномоченным Пруссии и Австрии на конференции[807]. Германским дипломатам ставилась задача «ни выдвигать какой-либо определенный базис, ни стремиться к какой-либо обязательно достижимой цели» – Пруссия скрывала свои интересы. Бисмарк создавал видимость бескорыстной политики Пруссии и объяснял дипломатам, что необходимые для решения датского вопроса принципы и положения как раз и должны быть выработаны на конференции в формате свободной дискуссии. Вместе с тем, он подчеркивал, что задача германской делегации заключается в «соблюдении прав и интересов герцогств и Германии» и отклонении трех программ, с которыми могли бы выступить негерманские державы: сохранение «общих договоров 1850 – 52 гг.» (Дания), «чистый принцип интегритета датской монархии» (Англия) и народное волеизъявление (Франция).

В Берлине прекрасно понимали, что на пользу Пруссии и Австрии на переговорах в Лондоне пойдет не только несогласованность позиций великих держав, но более боевые победы союзной армии. Скромные военные успехи в Дании и действия австро-прусских войск ради простого восстановления изложенных в лондонских протоколах прав немцев не принесло бы необходимых результатов на конференции. В войне с датчанами необходимо было добиться такого преимущества, которое дало бы возможность заявить о германских национальных интересах в этом вопросе решительно и бескомпромиссно.

С этой точки зрения генералу Врангелю было чем порадовать Берлин. После принятого в конце зимы на заседании Союзного сейма решения о замещении стоявших в Гольштейне ганноверских и саксонских войск австро-прусскими и вступления 1 февраля 1864 г. союзных войск в Шлезвиг датская оборона в скором времени была фактически прорвана, датчане не оказывали достойного сопротивления. Это повышало военные аппетиты Берлина и Вены. 6 марта Австрия и Пруссия подписали дополнительные статьи к соглашению 16 января об оккупации Шлезвига. В этих статьях утверждалось, что военное сопротивление Данни вынуждало германские государства к активным военным действиям против Дании и даже возможной оккупации Ютландии[808], а Лондонский протокол 1852 г. едва ли мог теперь рассматриваться как основа для мирного урегулирования конфликта[809]. К середине марта действия союзных войск привели к отступлению армии противника к укрепленным позициям под Дюббелем. Другой корпус датской армии вынужден был отойти на север Ютландии в крепость Фредерисия. Несмотря на упорное сопротивление датчан на море, преимущество союзных войск было очевидным[810].

Петербург продолжал сохранять нейтралитет. В середине марта датский министр иностранных дел Джордж Квааде перечислял в письме датскому посланнику в Петербурге Плессену те нарушения, которые производила прусская и австрийская администрация в Шлезвиге. По мнению датского министра, они доказывали истинные мотивы, которыми руководствовались два великих германских государства на датских территориях. «Нельзя не распознать властолюбивых замыслов, – отмечал Квааде, – скрывающихся под заявлениями, посредством которых германские державы стараются усыпить совесть других государств Европы». Сделанная Александром II в спокойных тонах помета отчетливо характеризует занимаемую Петербургом в это время позицию: «Сильно преувеличено, но, вероятно, частью верно»[811].

Разгром датчан под Дюббелем 18 апреля[812] и оставление ими Фредерисии[813] закрепляли военные победы Пруссии. Теперь союзные войска оккупировали весь Шлезвиг и значительную часть собственно датской территории Ютландии. Исход военной кампании был уже очевидным. «Московские ведомости» видели в этом победоносном шествии прусской армии непосредственно накануне открытия конференции «действие мастерской руки» и писали, что «тем опаснее для Европы то выгодное положение, которое Пруссия займет на конференции»[814].

Начинавшаяся в целях восстановления принципа соблюдения Лондонских протоколов война постепенно вела к отмене этих самых протоколов в одностороннем порядке и к необходимости пересмотра вопроса о статусе спорных территорий. Это предоставляло Бисмарку долгожданную возможность провести решение датского вопроса по прусскому сценарию. «Московские ведомости» писали, что на предстоящей конференции Бисмарк «пустит в ход всю свою изворотливость и, вероятно, также не поскупится дать образчик своей бесцеремонности»[815]. В одном из майских номеров знаменитого берлинского юмористического журнала «Кладдера-датч» была напечатана интересная карикатура, изображающая отправляющегося на конференцию дипломата, к которому обращается стоящий рядом с трофейной пушкой доблестный солдат со словами: «Теперь твоя работа, дорогой брат! То, что мы взяли оружием, вы должны еще раз завоевать пером. Смелее! Но, возможно, тебе понадобится мой перочинный нож? Он оказал мне хорошую услугу под Дюббелем»[816].

Первые заседания мирной конференции, открывшейся 25 апреля в Лондоне, прошли в спорах относительно условий предстоящего перемирия. «Неужели упорство Пруссии или Дании восторжествует над усилиями всех остальных великих держав?» – задавали вопрос «Санкт-Петербургские ведомости»[817].

Проходящие на конференции дебаты обостряли датскую проблему. В обмене дипломатическими предписаниями между Петербургом и Берлином также ощущалась напряженность, облаченная по дипломатическим правилам в изъявления крепкой дружбы между двумя государствами, заинтересованными в утверждении и сохранении мира в Европе.

В совершенно секретном письме российский министр иностранных дел обращал внимание Убри на то, что «далекий от руководства в датском вопросе установленными принципами и четкими идеями Берлинский кабинет, похоже, отказывается от гибкой политики с тайным умыслом сохранить все выгоды и закрепить за собой все возможные шансы, которые могут возникнуть из ожидаемых осложнений. Мне едва ли нужно сообщать об опасностях такого отношения»[818]. Заявления Бисмарка и фактические действия прусской стороны казались Горчакову противоречивыми. Об этом он заявил на встрече 19 апреля с прусским уполномоченным Фердинандом Ясбоном фон Пирх-Вобензином: «Между двумя друзьями, которые хотят помогать и защищать друг друга, необходима, прежде всего, открытость и ясность, чтобы можно было оказывать помощь без всяких задних мыслей и непоколебимо». Когда же Горчаков размышлял о конечной цели политики Бисмарка в решении датской проблемы, он добавлял: «Доверие, на которое я претендую в этом вопросе, я оправдаю своими действиями в дальнейшем, и господин Бисмарк не должен сожалеть в том, что подарит мне его»[819].

Более откровенно о российско-прусских отношениях высказывался, как и прежде, император Александр II. В донесении Пирха на имя короля Вильгельма I от 21 апреля 1864 г.[820] содержится информация, которая могла успокоить Бисмарка в отношении позиции, занимаемой Россией, вернее, лично Александром II в датском вопросе. По мнению императора, искренняя дружба между Россией и Пруссией покоилась не только на тесных семейных связях, но и «на старом военном братстве, и эти отношения не могут и не должны быть когда-либо прерваны». Император заявлял о своей полной поддержке планов Бисмарка на предстоящей конференции и делился своим беспокойством по поводу того, что «станет тяжелым заданием достичь на этой конференции мира и полностью удовлетворяющего Пруссию результата. При этом будет очень много подводных камней, которые следует обойти». Император верно оценивал европейскую ситуацию, считая, что самая главная опасность, в равной степени угрожавшая и России, и Пруссии, проистекала из усиления противоречия между Пруссией и Англией на фоне датского вопроса. Ее следствием могло стать укрепление англо-французского единства. Такой альянс времен Крымской войны, по мнению императора, осложнил бы выполнение Петербургом и Берлином своих стратегических задач в Европе, да и стал бы «продолжительной угрозой для всей остальной Европы; его реставрация была бы несчастьем».

Александр II считал не менее опасной апелляцию Наполеона III к проведению плебисцита в герцогствах. Он подчеркивал, что французский император взошел на трон благодаря принципу национальностей и хотел бы теперь видеть его признание, одобрение и осуществление во всей Европе. Александр II предупреждал, что «Пруссия и Германия, используй его (это принцип – В. Д.) единожды в своекорыстных целях, вынуждены были бы позволить, чтобы в другой раз, и, возможно, очень скоро он был использован против них». Можно предположить, что в этом случае император имел в виду польский вопрос, болезненный как для России, так и для Пруссии.

Российский император просил Пирха передать в Берлин свое «желание от всего сердца, чтобы господину Бисмарку, которого я люблю, уважаю и высоко ценю, характеру и намерениям которого я всецело доверяю, удалось через эти явные для меня подводные камни найти путь к миру, который я страстно желаю, и в котором мы все нуждаемся, и к результату, который мог бы удовлетворить Пруссию». Пирх обращал внимание на фразу императора в отношении Пруссии и германской проблемы: «Мое сердце и мои желания – с Пруссией и ее делом, и они останутся такими навсегда».

На фоне обсуждения этой сложной проблемы будущего устройства приэльбских герцогств и вопроса о плебисците в диалоге между Берлином и Петербургом произошло одно важное событие, которое осталось в историографии незамеченным, но которое имело далеко идущее последствие. О нем следует сказать отдельно.

Излагая Бруннову в письме 5 апреля[821] современное состояние датского вопроса, Горчаков подчеркивал: «Чтобы принцип обращения к плебисциту мог иметь хотя бы видимость выражения пожеланий страны, необходимо было бы, чтобы конференция могла поставить страну в такое положение, в каком она находилась до настоящего кризиса». По мнению Горчакова, это означало вывод оккупационных войск и восстановление королевской власти. «А это, – продолжал Горчаков, – как раз не во власти конференции». Российский министр признавал, что «власть короля Кристиана IX не только подверглась моральной атаке и поколеблена в умах населения, но и материально уничтожена». Он считал, что в этой связи на конференции необходимо искать другие, более действенные механизмы решения вопроса. Как из этого следует, Петербург высказывался лишь о невозможности применения плебисцита в герцогствах.

Когда Убри зачитывал копию этого письма в Берлине, Бисмарк обратил внимание только на первую его часть, «во время чтения депеши обнаружил признаки сильнейшего нетерпения, выразил мне свое изумление по поводу того, что у нас могла появиться мысль вновь поставить герцогства в зависимость от Дании в условиях, существовавших до войны»[822].

Если вернуться к содержанию послания Бруннову, становится очевидным, что Горчаков об этом как раз и не говорил и имел в виду совершенно другое. К сожалению, Убри повторно не обратил внимание Бисмарка на истинный смысл выраженной в письме Бруннову позиции Петербурга. После этого разговора с Убри Бисмарк был раздосадован таким заявлением Петербурга.

Действительно ли прусский министр-президент не понял эту предельно четко обозначенную Горчаковым в письме Бруннову позицию? Или разыгранное Бисмарком огорчение от того, что Петербург посчитал возможным вернуть приэльбские герцогства Дании, – на самом деле было его тонким ходом, с помощью которого можно было бы попробовать выбить для Пруссии большие выгоды в дальнейшем? При анализе донесения Убри в Петербурге Александр II совершенно справедливо заметил на полях: «Очень опасаюсь, чтобы Бисмарк не добился еще большего усложнения положения»[823].

Возможно, Бисмарк вновь, как во времена Польского восстания, хотел использовать в свою пользу благожелательную позицию Александра II против настороженности Горчакова по отношению к Пруссии. При анализе подробного предписания Бисмарка в Петербург 30 апреля[824], создается впечатление, будто Бисмарк обдуманно и даже в той же самой последовательности отвечал на все замечания относительно предстоящих «подводных камней» при урегулировании конфликта, о чем писал Пирх 21 апреля.

Бисмарк прекрасно понимал, что нарастающее недовольство Горчакова было вызвано все чаще звучащим в дипломатической переписке обращением к защите прав национальностей и к возможному народному голосованию в Шлезвиге и Гольштейне[825]. Внимание к правам немецкого национального меньшинства приэльбских герцогств, своеобразный «крестовый поход» с целью восстановления угнетаемых прав немцев в Дании, было для Горчакова, по мнению прусского политика, уступкой революционной опасности в Европе и воспламенителем национального вопроса. Для России это было особенно актуально, учитывая только что закончившееся польское восстание. Для Пруссии это также было нежелательным в свете польских событий, но желательным с точки зрения распространения своего влияния на приэльбские герцогства. Непримиримый враг проявления национальной воли поляков, Бисмарк объяснял апелляцию к народному мнению не заигрыванием с революцией, но вниманием к чаяниям ущемляемой германской части датского общества, стремлением восстановить историческую справедливость.

Бисмарк рекомендовал Пирху вести себя с Горчаковым обходительно и чаще стараться излагать позицию Берлина в ходе доверительных приватных бесед. В качестве некоторой компенсации он просил уверить российского министра в том, что Пруссия поддержит интересы России в восточном вопросеXXXVIII. Однако особое внимание в разговорах с Горчаковым Бисмарк советовал обращать все же на решение датского вопроса. Здесь, по мысли прусского министра-президента, главным должен был быть тезис о том, что претендующая на роль первой скрипки в Германии Пруссия не могла свести материальные затраты и людские жертвы в войне с Данией к простому восстановлению доказавших свою несостоятельность Лондонских протоколов[826].

В этом тезисе, вернее, в возможности его заявления, и заключался хитрый план Бисмарка, для успеха которого он так мастерски выстроил свой разговор с Убри 21 апреля в Берлине. Тезис о невозможности возврата к довоенным порядкам в герцогствах ранее не присутствовал в диалоге Петербурга и Берлина. Констатация Бисмарком несостоятельности фактически неработающих лондонских протоколов была[827], а вот утверждения невозможности возврата к довоенным порядкам не было. Заяви это Бисмарк первым, он автоматически становился для Александра II и Горчакова агрессором и нарушителем европейского спокойствия. Этот тезис фактически был вброшен в диалог двух столиц как раз на той самой встрече с Убри, так сильно огорчившей Бисмарка. Благодаря его мастерской инсценировке получалось, будто бы сам Петербург высказывал идею вывода союзных войск из герцогств и восстановления прежних порядков, что, как показано выше, было совсем не так.

И вот теперь это давало повод Бисмарку уже открыто обсудить такую перспективу, чтобы обозначить условия, на которых Пруссия согласилась бы урегулировать конфликт. Бисмарк подчеркивал, что «оглядываясь на народ и армию, мы подвергнем крайней опасности прусское правительство, если откажемся от удовлетворяющего Пруссию и Германию и охраняющего на долгие годы положение герцогств разрешения многолетнего противостояния. Это является для нас жизненным вопросом»[828]. Этим тезисом Бисмарк затрагивал не только болезненную для Петербурга опасность революции, перед которой оказалась бы Пруссия, не удовлетворенная результатами военной кампании. Он также имел в виду и моральное поражение, ослабление в германских делах авторитета Берлина в случае неудачного для него завершения войны[829]. На основании своего петербургского опыта Бисмарк прекрасно понимал, что после Крымской войны Россия всячески противилась укреплению австрийских позиций в Германии. Прусский министр-президент считал в настоящих обстоятельствах необходимым отложить прежние противоречия

между двумя великими германскими державами в пользу демонстрации их единства в благородной борьбе за интересы притесняемых Данией в приэльбских герцогствах немцев.

Хотя такая перспектива и устраивала Петербург, Горчаков все же не очень поверил в этот план Бисмарка. В своем письме Убри он осторожно обращал внимание на то, что «господин Бисмарк, по-видимому, ласкает идею не только единства, но и союза между нами, Пруссией и Австрией. Он хотел бы, чтобы это основывалось на общности взглядов, а также, в случае необходимости, на совместных военных действиях с возможными крайними последствиями». В этом случае, по мнению Горчакова, Пруссия оказывалась перед опасностью «разрыва с Францией, объединенной с Англией». «Учитывая многогранность характера Бисмарка, – продолжал российский канцлер, – мы должны рассматривать эту сентенцию как предмет интимной и эфемерной беседы его с Вами, а не как формальное предложение, которое Вы бы приняли ad referendum». Главная причина, по которой Горчаков пришел к такому выводу, заключалась в том, что «я не верю, чтобы Бисмарк сам относился к этому очень серьезно, потому что, если бы это было так, его главная забота должна была бы заключаться в развитии очень тесного взаимопонимания с Австрией и создания между двумя дворами прочной связи, которая обеспечила бы рост их авторитета в Германии и подготовила основу для конструктивного присоединения к ним. В его же поведении этой ясности мы не видим»[830].

В донесении в Берлин 3 мая 1864 г.[831] Пирх передавал слова российского министра: «Я полностью осознаю, что в благоприятном решении немецко-датского конфликта заключается жизненный вопрос для Пруссии, и не хочу более ничего так пламенно, как быть полезным господину Бисмарку в этом». Опасения Горчакова в отношении до конца неясного для него плана Бисмарка и возможных правопритязаний Пруссии продолжали расти[832]. Российский министр выражал уверенность в том, что Бисмарк не пойдет на «suffrage universel», всеобщее избирательное право, в герцогствах. Вместе с тем он понимал желание Берлина узнать волю жителей спорных территорий и не навязывать им решения мирной конференции без их волеизъявления. Горчакова тревожила мысль о «подневольности и иллюзорности» выборов в оккупированных немецкими войсками герцогствах в глазах всей Европы. Вместе с тем, он полностью соглашался с тем, что выводить войска из земель, чей международно-правовой статус не был еще решен, было нелогичным. Горчаков в очередной раз уверял в помощи России, если Пруссия будет поддерживать принцип интегритета датской монархии. Возможно, этим он демонстрировал некую единую позицию с Лондоном, тем самым стараясь увеличить раскол в отношения между Англией и Францией, «кокетничавшей с национальным движением в Германии»[833]. Из донесения Пирха следовало, что Горчаков считал «возможным достижение целей общеевропейской политики <…> посредством полного согласия и тесного сближения четырех великих держав: Пруссии, России, Австрии и Англии»[834]. Чтобы еще больше подтвердить правильность своего наблюдения, Пирх сообщал Бисмарку, что «князь хотел бы совершенно изолировать императора Луи Наполеона с его революционным принципом национальностей и поэтому стремится к продолжению доброго согласия между остальными четырьмя великими державами».

В том же ключе Горчаков писал и Бруннову в Лондон, особенно подчеркивая свое пожелание к английскому кабинету «не ставить нас в ярко выраженный антагонизм по отношению к обеим германским великим державам, которые являются важнейшими элементами той моральной дамбы, которую мы стремимся построить против революционного потопа»[835]. Неясность целей политики Пруссии нашла отражение в очередном письме Горчакова Бруннову: «Берлин – это тернистая сторона истории. Бисмарк находится в мировоззрении Церлины в «Дон Жуане»: vorrei e non vorrei. Его желания не приняли осязаемой формы, но они существуют. Пруссии что-то нужно. Мне еще не удалось добиться уверенности в том, что она довольна собой»[836].

В приватном письме 11 мая 1864 г. Пирх сообщал Бисмарку, что опасения Петербурга были связаны с угрозой дробления Датского королевства с последующим созданием опасной для России Скандинавской лиги Дании и Швеции. «Никогда Россия не будет мучиться от того, что Балтика превратится во второй Босфор!» – неоднократно повторял Горчаков[837], а «Московские ведомости» писали: «Пусть же <…> Пруссия <…> не касается равновесия на Севере Европы, не посягает на целость Датской монархии»[838].

Резкая позиция, занятая Россией в вопросе о создании Скандинавской лиги, была объяснима. Возникновение подобного государственного образования стало бы угрожать не только балтийской торговле и безопасности военного флота России. Оно могло явиться прецедентом для территориальных изменений и в других европейских регионах. Поразительное спокойствие, которое демонстрировал Наполеон III в урегулировании датского вопроса, и выбранная им наблюдательная позиция совершенно не означали отказ Франции от участия в решении такой сложной европейской проблемы. Напротив, вероятность автономии Шлезвига и Гольштейна открывала диалог о провозглашении автономии Венеции, Венгрии, Галиции и, возможно, ПольшиХХХIХ, что содействовало бы выстраиванию нужного Франции нового равновесия в Европе. Эти очаги европейской нестабильности «служили бы для Франции надежной точкой опоры против России и Германии», – как передавали слова парижского корреспондента «Times» на своих страницах «Московские ведомости»[839]. Поэтому Бисмарк понимал, что Россия сможет оказывать Пруссии свою дипломатическую помощь до тех пор, пока получает от нее взаимную поддержку в Европе. Это существенно корректирует положение Г. Хайнце о том, что Россия, опасаясь складывания Скандинавской лиги, стремилась к взаимному согласию с германскими государствами[840].

Резюмируя содержание частых бесед с Горчаковым, Пирх передавал собственное мнение относительно его внешнеполитической цели: «Сохранить интегритет датской монархии (главным образом, предотвратить осуществление скандинавской идеи), сковать Данию благодарностью и женитьбой на русском альянсе, прусской сговорчивостью сохранить согласие четырех великих держав и, наконец, вместе с этими союзниками достигнуть свои цели на Востоке»[841].

Пирх называл такой ход Горчакова, при котором Россия заручалась поддержкой Пруссии в важном для нее восточном вопросе, не оказывая ей помощь в решении вопроса датского, «мастерским ходом» или «ловкой проделкой» и считал, что Горчаков станет переубеждать в этом Александра II. Прусский посланник рекомендовал Бисмарку проследить, когда император посетит с визитом Германию летом 1864 г., за тем, насколько «мнение императора окажется под влиянием и как оно будет изменено». Бисмарку стало известно, что Горчаков был совершенно против самой такой поездки и опасался, что император вновь поддастся пропрусским влияниям.

Тем временем, дипломатия Бисмарка становилась более резкой. 12 мая представители Австрии и Пруссии заявили в Лондоне, что не считают основанием будущего перемирия в датском противостоянии ни один из ранее подписанных договоров, в том числе и договор 1852 г.[842], против чего особенно резко выступил барон Бруннов[843]. Через пять дней прусский представитель в Лондоне потребовал признать независимость Шлезвига, Гольшейна и Лауэнбурга с дальнейшим включением герцогств в состав Германского союза[844].

Такое изменение в политике Бисмарка не стало для Петербурга неожиданным[845], хотя и было нежелательным[846]. Горчаков решил применить уже использованные им ранее механизмы усмирения внешнеполитических аппетитов Пруссии. Он заверял Пирха, что Россия поддержит Пруссию, если она откажется от деления Дании, иначе угрожал тем, что российская сторона блокирует прусскую программу строительства Кильского канала*". В одном из разговоров с Пирхом он заявил: «Император Луи Наполеон повторно предложил Сейнт Джеймскому кабинету восстановление старого альянса в обмен на то, что Англия позволит ему аннексировать немецкие земли вплоть до Рейна <…> если Англия в датском вопросе будет доведена до отчаяния, наступит такой момент, когда французский альянс будет оплачен границей по Рейну»[847].

В своей решительности и чувстве подходящего момента для осуществления задуманных планов Бисмарк оказался непоколебимым. Заявляя о возможной перспективе созыва в Шлезвиге и Гольштейне ландтага и проведении плебисцита в герцогствах[848], Бисмарк заигрывал с Францией, понимая, как это было неприятно Горчакову, со своей стороны обеспечивал сохранность рейнской границы. Российский министр иностранных дел воспринял это довольно скептически. По мнению Горчакова, Бисмарк «осознает, что на авантюрном и экстремальном пути он не сможет надеяться, что мы будем рядом с ним; и мы думаем, что расчеты, которые он время от времени строит, основываясь на поддержке Франции, являются лишь смутными фантазиями, которым его опыт не позволяет придать значение серьезной политической комбинации»[849].

За таким возможным поворотом дел в Петербурге продолжали следить с пристальным вниманием[850]. Пирх передавал Бисмарку, что планы Горчакова изолировать восточную политику Франции и сохранить целостность Датского королевства «провалились бы, а искусственное здание российской политики обрушилось бы, стоило только Пруссии договориться с Францией в решении датского вопроса и присоединиться к французской политике на Востоке»[851]. Такая перспектива стала бы, по мнению Пирха, самым большим поражением Горчакова.

Бисмарк прекрасно понимал, что возможное прусско-французское единство на фоне датского вопроса надолго закроет надежды Петербурга на решение восточного вопроса, в то время как единение четырех держав, о котором так хлопотал Горчаков, и соблюдение Лондонских протоколов будет иметь некий антифранцузский оттенок, что усугубит прусско-французское противостояние. Защищая Данию, Россия, таким образом, могла отдалить от себя Пруссию и оттянуть решение восточного вопроса на длительный срок. Учитывая пикантность внешнеполитической ситуации, в которой оказалась в данный момент Россия, прусский министр-президент приходил к выводу, что российская помощь Дании не станет угрожающей для Пруссии, и видимость разыгравшейся бури в Финском заливе не достигнет датско-прусского побережья. Датский вопрос в российско-прусских отношениях, таким образом, завязывался с болезненным для России вопросом восточным. И в Берлине, и в Петербурге это отчетливо понимали. Из положения просящего поддержки России Бисмарк постепенно выводил Пруссию в положение предлагающего России свой союз.

Тем временем, представители Англии и Франции на конференции согласились с прусско-австрийским предложением об отделении от Дании Гольштейна и Лауэнбурга. «Копенгагенские демагоги»[852] выступали лишь против отделения от королевства Шлезвига[853]. Чередующиеся предложения прусской и английской делегации о делении Шлезвига по национальному признаку не имели никакого успеха, поскольку Дания отклоняла каждый из них. В итоге переговоры в Лондоне о перемирии заходили в тупик[854]. Ситуация осложнилась настолько, что Горчаков стал анализировать возможные сценарии в случае распада Дании, против чего Петербург выступал с самого начала. В письме Бруннову он сообщал: «Если целостность датской монархии не может быть сохранена, и нам кажется, что надежда больше не поддерживается даже полномочными представителями этой державы, мы должны приложить усилия, чтобы избежать двух ловушек: 1) Скандинавская лига, которая, как нам кажется, лишена жизненной силы; 2) передача Гольштейна во владение Августенбурга»[855]. Об опасности первой ловушки в Петербурге заявляли еще ранее. Вторая ловушка, избежать которую хотел Горчаков, явилась следствием потери Данией контроля над приэльбскими герцогствами и автоматическим возникновением вопроса престолонаследия на спорных территориях.

В Пруссии знали, что кандидатурой Петербурга был герцог Петр II фон Ольденбург, и полагали, что благодаря ему Россия проявляет интерес к утверждению своего влияния в североевропейском регионе[856]. В своем письме Бруннову Горчаков давал такую положительную оценку герцогу: «Великий герцог фон Ольденбург, посвятивший последние годы исключительно изучению этого вопроса (вопроса о престолонаследии – В. Д.) и являющийся очень эрудированным принцем, добросовестным и порядочным, глубоко убежден в правах своего дома и в том, что кандидатура Августенбурга могла возникнуть только после очень поверхностного рассмотрения вопроса о титулах»[857]. Российский министр считал, что причин поддерживать противоположного кандидата – герцога Фридриха VIII фон Августенбурга – у Берлина нет.

Бисмарк, правда, попробовал этот вариант, только Берлину он сразу не понравился. Убежденный в поддержке Пруссией своих притязаний на герцогства, Августенбург на встрече с Бисмарком 1 июня повел себя довольно высокомерно и позволил себе ряд далеко недружественных высказываний по отношению к Пруссии[858], суть которых заключалась в отказе герцога признавать в будущем права Германского союза на крепость Рендсбург, порт Киль и, главное, Кильский канал[859], имевший стратегическое значение для Пруссии[860]. После таких заявлений Бисмарк на следующий день телеграфировал Бернсторфу о прекращении поддержки в Лондоне интересов герцога.

И без того горячий датско-германский династический спор достиг своего накала после того, как в это сложное дело вмешался Александр II, заявив о своей поддержке Ольденбурга в качестве кандидата на наследование спорными приэльбскими землями[861]. Российский император направил великому герцогу фон Ольденбургу письмо, в котором оставлял за собой право отречься от своих претензий на приэльбские герцогства Шлезвиг и Гольштейн в его пользу[862].

Такой шаг самодержца не был безосновательным. Во время Датско-прусской войны 1848–1850 гг. Л. Шнейдер отмечал: «Удивительно мне будет, если Россия при решительных правах своих на Голштинию, не возвысит голос»[863]. Еще 5 июня 1851 г. уполномоченные России и Дании подписали в Варшаве договор, подтверждавший формальное отречение российского императора как главы старшей линии Гольштейн-Готторпской династии от наследственных прав, которые, согласно Царскосельскому трактату 1773 г., были уступлены в пользу потомка короля Кристиана VII по мужской линии: принца Кристиана Глюксбургского. Однако в этом Варшавском соглашении значилось одно важное условие: в случае пресечения династии Кристиана Глюксбургского по мужской линии, права наследования вновь вернутся к главе старшей линии Гольштейн-Готторпской династии, то есть российскому императору.

В России не забывали о своих уступленных правах на спорные территории, а в титулатуре Александра II как главы Старшей Готторпской ветви продолжало значиться: «Герцог Шлезвиг-Голштейн-ский». «Отнять фамильные права от Российского Императорского Дома на Герцогские части Гольштейна, – писали «Московские ведомости», – не может никакая дипломатическая казуистика»[864].

Но и в Германии не забывали о том, что Киль ранее официально принадлежал Российскому императорскому дому[865]. Правда, прусских депутатов более всего пугало сохранение за российским императором в соответствии с Варшавским соглашением права на Гольштейн. Ведь в сложившихся в Дании обстоятельствах с отсутствием прямого наследника престола Александр II через наследование Гольштейна мог по правилу секундогенитуры заявить о своих правах не только на Шлезвиг и Лауэнбург, но и на неделимую Данию[866], неотъемлемой частью которой этот самый Гольштейн и являлся. После принятого на проходящей в Лондоне мирной конференции решения об утрате Лондонским договором 1852 г. юридической силы, российский посол в Лондоне Бруннов, по вспоминанию военного министра Д. А. Милютина, «заявил, что <…> восстановятся прежние права императора Российского на Шлезвиг-Гольштейн; но что Его Величество в своем искреннем желании облегчить мирное разрешение вопроса, передает свои права великому герцогу Ольденбургскому[867]»XLI. Это взбудоражило умы в Германии[868].

В письме Горчакову Бисмарк не скрывал, что для германских интересов было безразлично, будет ли владеть герцогствами тот или иной германский князь, но с европейской точки зрения, «все зависит от того, бросит ли Россия свою гирю на чашу весов великого герцога, или же ограничится тем, что сама устранится из спора»[869]. Отказ российского императора от своих прав в пользу Ольденбурга возвращал спор в отношении приэльбских герцогств в разряд датско-германской полемики[870]. Это оценивалось в прусской проправительственной печати как «свидетельство дружеского отношения России если не напрямую к Пруссии, то уж точно к Германии»[871]; а передовица «Крестовой газеты» за 10 июня, целиком посвященная российскому императору, была составлена в самых благожелательных тонах[872], что выглядело довольно необычно на фоне очень редких сведений в несколько строк о событиях в Российской империи, публикуемых обычно в данной газете.

В это сложное для Бисмарка времяXLII большую роль в настройке прусско-российских координат в датско-германском противостоянии сыграла поездка императора Александра II в Бад Киссинген, в ходе которой он посетил Берлин[873]. В течение этих дней Бисмарк также имел возможность лично общаться с Горчаковым, сопровождавшим императорскую чету.

10 июня российский император принял Бисмарка в частной аудиенции[874]. В ходе полуторачасовой беседы Александр II выразил свое искреннее желание утвердить мир и в скорейшем времени разрешить датский конфликт. При этом самодержец отметил, что, как и прежде, «дело сохранения мира сосредоточено почти исключительно в руках Пруссии». Бисмарк признавал опасность всеобщей войны, но выражал императору свои переживания в отношении того, что последствия нерешенного вопроса о положении немцев в герцогствах могли бы стать еще хуже. Он подчеркнул, что уступки Пруссии в своих притязаниях «для Его Величества, моего всемилостивейшего господина, для его храброй армии и для прусской нации имели бы следствием такое унижение, которое дало бы грозное оружие в руки революционной партии, партии, борьба с которой, остается главной задачей правительств».

Сгущая революционные краски, Бисмарк подчеркивал, что сохранять внутренне спокойствие в королевстве становилось все сложнее в связи с английской политикой, направленной на превращение датского вопроса из международного в германский внутриполитический.

На этой же встрече с Бисмарком Александр II сделал критическое замечание в отношении Августенбурга: «Если один из претендентов все же и получит герцогства, это не должен быть Августенбург, поскольку он по своей или не по своей воле превратился бы в drapeau de la revolution[875]»[876]. Россия не могла благосклонно принять кандидатуру Августенбурга, этого «импровизированного кандидата демократии»[877], поддержанного национальным движением не только в герцогствах, но и в Германском союзе, что означало бы революционный для России оттенок.

Поддержка Бисмарком предложенного императором Ольденбурга[878], несколько смягчавшая настроения в российской столице[879], была, конечно, лишь заигрыванием с Петербургом. На самом же деле прусскому министру-президенту было абсолютно безразлично, права какого герцога на спорные земли будут временно поддержаны: «Мы не выступаем против него (Ольденбурга – В. Д.), но мы поддержим любую комбинацию, которая сделает возможным удовлетворение требований Германии и герцогств»[880]. Об этих требованиях Бисмарк лаконично написал в своих воспоминаниях: «Из всех возможных вариантов урегулирования датского вопроса <…> я считал наилучшим присоединение герцогств к Пруссии»[881]. Об этом же он официально заявил на очередном заседании прусского парламента летом 1865 г.[882]

Проводя разведку боем, Бисмарк попробовал выразить эту мысль и императору, пускай и как утопическую, но не невозможную. Александр II высказался против перспективы аннексии герцогств Пруссией, на что Бисмарк ответил, что «мы не стали бы развязывать европейскую войну ради этого, однако если герцогства были бы нам предложены, от такого приобретения едва ли можно было бы отказаться. Однако, по его (Александра II – В. Д.) мнению, удобный случай для этого не представился бы, поскольку он не знает, кто мог бы сделать нам такое предложение»[883].

Александр II предостерегал Бисмарка от сепаратных переговоров с французами и выражал свое искреннее удовольствие прусско-австрийским единением, способствовавшим утверждению согласия в Центральной Европе. Чувствуя настроения царя, Бисмарк убедительно отвечал, что «мы не решились бы на такой шаг в одиночестве (союз с Францией – В. Д.), но, в крайнем случае, à trois (с Россией и Австрией)»[884]. Бисмарк четко подметил, что Александр II «избегает <…> любое высказывание в отношении персоны императора французов с большей сдержанностью, чем прежде»[885].

Взгляды императора и министра-президента на встрече 10 июня не сходились по вопросу о границе разделения Шлезвига.

В то время как Дания отстаивала самую южную границу по линии Экернфёрде – Фредерикстад, уступая лишь незначительную южную часть Герцогства Шлезвиг, Пруссия выдвинула контрпредложение о делении Шлезвига по северной линии Южного Шлезвига: Фленсбург – Тондерн (Бисмарк назвал в разговоре с императором эти приобретения как «минимум приемлемых для Германии условий») – то есть за Данией по этому плану оставался только Северный Шлезвиг. В это же самое время Англия, а вслед за ней и Россия склонялись к датскому варианту, однако с передачей Германии стратегически важной бухты Шлей[886]. Окончание разговора прошло в повторении уверений в необходимости сохранения мира в Европе.

Большим успехом для прусской политики на этом этапе явилось то, что Александр II с уверенностью высказывался о Лондонском договоре 1852 г. как о «вышедшем из употребления и устаревшей концепции»[887].

Угрозу англо-французского вмешательства, на что обращал внимание в личных беседах Горчаков[888], Бисмарк не оценивал так высоко. Он полагал, что Англия в одиночку не начнет войну[889]. Франция же, по его мнению, не сможет ничего предпринять против Германии, поскольку в таком случае она «встретит не только Германию единой и решительной, но и незамедлительно вернет к жизни коалицию Восточных держав, причем ни одна из них не вынесла бы поражение другой». Бисмарк выражал Горчакову уверенность в том, что и Россия не перенесла бы марш французской армии по немецкой земле, который с легкостью мог бы отозваться в землях, где совсем недавно потушен польский костер. Это было весомым аргументом Бисмарка в переговорах с российской стороной, которая в настоящее время не очень охотно вспоминала о Польше: «Польские дела либо преднамеренно, либо случайно совершенно не затрагивались как Его императорским величеством, так и князем Горчаковым, как бы близко к ним и не подступали»[890]. Хотя Бисмарк и напомнил Горчакову, что «Россия задолжала Пруссии в прошлом году»[891], российский князь «специально на этом не остановился». Два министра сошлись в необходимости улучшить таможенный режим и облегчить таможенный контроль, что способствовало бы развитию прусско-российских отношений; «политическая сторона дела не была затронута даже намеком»[892]. Несмотря на наличие дискуссионных вопросов, для Бисмарка были, безусловно, важны заверения со стороны политического руководства России о недопущении возможности войны между Россией и Пруссией. Горчаков говорил Бисмарку следующее: «До тех пор, пока Божественное Провидение будет радовать счастье двух народов сохранением двух нынешних государей, война между Россией и Пруссией может быть отнесена к категории братоубийственной борьбы, которая невозможна»[893].

Переговоры продолжились в курортном Бад-Киссингене, где встретились российский и австрийский императоры, прусский король и сопровождавшие их министры[894]. Как сообщал корреспондент аугсбургской «Алльгемайне цайтунг», Россия пользовалась в Германии тем, чего не было у нее: лечебной водой, источниками; Германия же в тот момент ожидала от России «другую воду»: море и наиболее благоприятный выход к Северному морю за счет присоединения территории приэльбских княжеств[895]. По словам Горчакова, эти переговоры проводились «во имя интересов порядка, мира и консервативности перед опасностями всеобщей революции и французского честолюбия»[896]. В эти дни Бисмарк писал Вертеру в Вену: «Россия также как и Пруссия, и Австрия не согласится с продвижением французской армии вглубь Германии; она знает, что это стало бы дорогой к ее собственным польским провинциям, что победоносное выступление Франции в Германии, поражение Пруссии или Австрии, появление французских полков в Познани или Кракове ударило бы по ее собственной силе; что, наконец, победа Франции стала бы победой революции»[897]. Это прекрасно понимал и Горчаков, который в докладе Александру II обращал особое внимание на «силу, которую Наполеон черпает из революционного принципа национальностей»[898].

В это время великий герцог фон Ольденбург, заручившись поддержкой России, заявил 23 июня о своих правах на герцогства*"™, что «вызвало среди сторонников герцогов Августенбургских и в революционном лагере большое смущение»[899]. В письме Убри в Берлин Горчаков отмечал: «Династический вопрос теперь в руках Ольденбурга. Он должен отстаивать свои права на исторической основе»[900].

Такой выход Ольденбурга был оспорен отдельными германскими государствами, в частности Баварией, настаивавшими на передаче земель Фридриху VIII фон Августенбургу. Бисмарк даже специально пригласил в Киссинген ольденбургского тайного архивного советника Вильгельма Леверкуса для выяснения правомочности претензий Ольденбурга. В ходе длительной беседы ученый, указывая на древние грамоты и хитросплетения наследственных прав датской монархии, Ольденбургов и Августенбургов на спорные герцогства, доказал, что у Ольденбурга также были законные основания претендовать на право наследования[901]. Интересной Бисмарку кандидатура Ольденбурга стала также и вследствие того, что, по словам Леверкуса, герцог выступал за единство действий Пруссии и России и отторжение от Дании в пользу Пруссии большей территории. Великий герцог Ольденбургский подготовил даже прусскому королю Вильгельму I письмо с выражением благодарности за поддержку его наследственных прав и обещание соблюдения интересов Пруссии в германском вопросе[902]. Записи Вильгельма на полях письма свидетельствовали, однако, о менее восторженных ответных чувствах короля: «Поскольку наследный принц фон Августенбург, если он придет к власти, дал такие же и даже более обещания, чем великий герцог фон Ольденбург, необходимо с нашей стороны большое внимание при дальнейшем обсуждении претензий обоих претендентов»[903].

Вопрос престолонаследия, таким образом, окончательно запутывал и без того сложные переговоры относительно дальнейшей судьбы герцогств, но в такой неразберихе Бисмарку легче было добиться первоначально поставленной им задачи присоединения завоеванных земель к Пруссии. «Московские ведомости» обращали внимание на то, что «для Пруссии очень важно не только придумать, но и осуществить такую форму протектората или верховенства, которая смогла бы служить образцом для дальнейших завоеваний внутри Германии»[904].

Особых изменений в положении вещей в июне 1864 г. не произвели ни переговоры в Киссингене, ни конференция в Лондоне[905]. Достигнутая в Лондоне договоренность о прекращении огня истекала 12 июня, однако была продлена еще на две недели[906]. Такая отсрочка в переговорном процессе также ничего не дала[907]. Бруннов в донесении Горчакову сообщал, что «боязнь, которую они (датчане – В. Д.) выказали, видя перед собой близкую возможность заключить мир, доказала мне, как они стремились возобновить поскорее войну. Они хотели этого»[908]. После безрезультатного окончания 25 июня двухнедельных дебатов по условиям подписания перемирия военные действия вновь были возобновлены[909].

За день до окончания переговоров в Лондоне, 24 июня между австрийской и прусской делегациями в Карлсбаде был подписан новый договор, согласно которому германские державы расширяли театр военных действий, а в политической сфере договаривались выступить перед Союзным сеймом с предложением о передаче спорных территорий Шлезвига, Гольштейна и Лауенбурга под прусско-австрийское совместное управление. Россия и Франция обязались сохранять нейтралитет[910]. «Санкт-Петербургские ведомости» отмечали: «г. Бисмарк выказал в последнее время замечательное дипломатическое искусство <…> усвоив себе французский проект о спросе населения, он тем самым сделал невозможным успех конференции, основанной на совершенно иных началах <.> сблизившись с императором Наполеоном, г. Бисмарк, однако, сумел принять от него то, что было выгодно политике Пруссии: обещание нейтралитета Франции»[911]. Приходившие из Лондона новости подтверждали незаинтересованность также и Англии в поддержке Дании[912].

Такой политический успех двух великих германских держав, а также демонстрация набиравшего обороты сотрудничества Пруссии и Австрии[913] сопровождались новыми военными победами. Объединенные австро-прусские войска продвигались по Ютландии почти беспрепятственно и 30 июня взяли укрепленную крепость на о. Альс[914]. В Англии поднялась буря негодования[915]. Ее подпитывали к тому же ходившие в Лондоне слухи чуть ли не о восстановлении между Россией, Пруссией и Австрией Священного союза[916] для противодействия национальным движениям в Европе[917], что в Петербурге опровергалось «официальным и официозным путем»[918]. Буря в скором времени улеглась, и Дания фактически осталась наедине с угрожающим ее столице противником[919]. В письме Горчакову в эти дни Бисмарк подчеркивал, что с учетом изменяющейся в датских делах ситуации Берлин испытывал «потребность в скором и доверительном обмене мнений, а я придаю слишком много веса Вашему совету и Вашему согласию, чтобы не заботиться постоянно об установлении быстрой и легкой связи между нами»[920].

События действительно развивались стремительно. Уже 6 июля король Вильгельм I получил от своего августейшего брата короля Бельгии Леопольда I письмо, в котором было передано желание датского монарха Кристиана IX начать прямые мирные переговоры с Пруссией и Австрией[921] и узнать, возможно ли вступление Дании в Германский союз.

В письме Вертеру 11 июля Бисмарк заявлял, что «на разделение Шлезвига мы в сложившихся условиях уже совершенно не можем пойти, теперь же обязаны требовать все герцогство Шлезвиг, включая и ютландские анклавы»[922]. Бисмарк теперь уже прямо выражал мысль, которую вынашивал еще накануне Датской войны.

Что же касается второго вопроса, Бисмарк называл вступление Дании в Германский союз «непрактическим и неполитическим». По его мнению, в случае, если бы Дания вошла в Германский союз в унии с герцогствами, датско-германская проблема вышла бы на новый виток кризиса. При нерешенном вопросе с правами немцев в герцогствах датскому королю в скором времени пришлось бы просить помощь у Германского союза против немецкого населения герцогств, что было бы парадоксально. Вхождение Дании в Союз без герцогств Бисмарк считал первым примером, когда иностранное государство, в состав которого не входили германские земли, собиралось войти в государственное объединение, которое изменило бы привычную Датской монархии политическую культуру и способствовало бы появлению у Дании новых внешнеполитических проблем, неведомых ей прежде. Кроме того, по мнению Бисмарка, такому повороту событий воспротивилась бы Франция. Занятая Бисмарком позиция была поддержана и в Петербурге. Горчаков писал Бруннову: «Я не думаю, что эта комбинация имеет какой-либо шанс. Пруссия отвергает ее, Австрия также; мы и Франция этого не хотим»[923].

В середине июля датское правительство направило официальные депеши в Берлин и Лондон, в которых содержалась просьба о перемирии сроком до конца месяца[924] для заключения мира[925].

15 июля Бисмарк сообщил датской стороне о согласии Пруссии начать переговорный процесс и прекратить ведение боевых действий. 18 июля между военными державами было подписано соглашение о приостановлении боевых действий с 20 по 31 июля[926]. Для участия в мирных переговорах Бисмарк прибыл 22 июля в Вену, хотя «Санкт-Петербургские ведомости» иронизировали над тем, что «г. Бисмарк, вероятно, не без сожаления отказался от той «моральной поддержки», какую оказала бы ему конференция, заседающая в Берлине, этой столице, не видавшей доселе конференций»[927]. На следующий день Бисмарк отправил королю Вильгельму письмо, в котором значилось, что, учитывая все военные расходы Пруссии, наиболее подходящей компенсацией для нее являлось бы герцогство Лауэнбург[928]. Переписка между Бисмарком и королем в конце июля 1864 г. свидетельствовала о желании прусского монарха больших территориальных приращений, в отличие от более умеренных предложений Бисмарка. Прусский министр-президент и без того вел непростые переговоры с датчанами, которые стремились к минимальным территориальным потерям[929].

Осторожные действия Бисмарка в Вене были обусловлены двумя причинами. Необходимо было заключить такое перемирие, чтобы, внешне удовлетворяя интересы всех сторон, подготовить правовую базу для аннексии Пруссией территории герцогств в будущем. Выдвижение в настоящий момент непомерных требований могло бы сорвать дальнейший ход переговоров и привести к непредсказуемым последствиям. В совершенно секретном донесении из Петербурга Редерн информировал Берлин о том, что Горчаков в конфиденциальном разговоре сообщил ему о плане Англии выступить с предложением к России и Франции о выдвижении совместного флота с целью блокады германских границ, если бы переговоры зашли в тупик и закончились ничем[930].

Убедившись в том, что реальной помощи ждать не от кого, Дания подписала 1 августа 1864 г. предварительные условия мира[931]. Датский король Кристиан IX уступил все права на спорные герцогства Гольштейн, Шлезвиг и Лауэнбург в пользу прусского короля Вильгельма I и австрийского императора Франца-Иосифа I[932]. Горчаков писал Кноррингу в Вену: «Мы рассматриваем подписание прелиминариев как прелюдию к предстоящему заключению окончательного мира. Наше августейшее величество поздравляет с таким результатом»[933]. И хотя результаты этой кампании не стали существенным потрясением для Европы, был все же «нанесен новый удар по порядку вещей, установленному Венскими трактатами[934], и нанесен притом державами, которые <…> считались и были представительницами охранительного начала в Европе»[935].

В этой связи нельзя не уделить внимание письму Бисмарка Вертеру 6 августа, содержание которого должно было быть доведено до сведения министра иностранных дел Австрии Рехберга. Бисмарк настаивал на том, что отторжение герцогств от Дании не является делом Германского союза, но исключительно Пруссии и Австрии: «После заключения мира с Данией, обе державы находятся в том положении, чтобы самостоятельно заняться утверждением порядка в обоих герцогствах и <…> вести управление от своего собственного имени».[936]

Бисмарк высоко оценивал сложившееся в период Датской войны сотрудничество Пруссии и Австрии. Он писал, что две великие германские державы не могли допустить учреждения должности третьего комиссара для контроля над герцогствами со стороны Германского союза. По его мнению, это была бы уступка национальному либерализму, «демагогам» из Сейма и революции, «под покровом» шлезвиг-гольштейнского вопроса. «Истинно немецкая и консервативная политика, – писал Бисмарк, – возможна лишь при единстве и управлении Австрии и Пруссии». Неоспоримое право Пруссии и Австрии на управление германскими землями Бисмарк считал «насущной потребностью для Германии». Лишь при таком тесном сотрудничестве можно было бы обеспечить труднодостижимое вследствие интриг Союзного сейма единство Германии на международной арене и оказывать существенное влияние на развитие Европы. «Если Пруссия и Австрия не будут едины, Германии в политическом смысле не будет совершенно»[937], – резюмировал Бисмарк. На состоявшейся 22 августа встрече Вильгельма I с Францем-Иосифом I и Рехбергом Бисмарк повторил: «Мы должны в целях проведения германской политики держаться вместе и сообща оказывать влияние на союзнические (по Германскому союзу – В. Д.) отношения»[938].

Еще со времен своей петербургской миссии Бисмарк прекрасно помнил, что Александр II неоднократно высказывался о необходимости прусско-австрийского единства в Германии. Выступая за тесный союз Австрии и Пруссии как оплот против революции, Бисмарк не только завоевывал популярность в Германии, но также демонстрировал на деле свое доброе отношение к России. Сравнивая действия Бисмарка с безуспешной политикой «нравственных завоеваний» периода «Новой эры», «Санкт-Петербургские ведомости» отмечали: «Для г. Бисмарка невозможного ничего нет. Он осуществил «нравственное завоевание», да еще какое? Нравственное завоевание Австрии <…> чего никогда не снилось либералам»[939]. Конечно же, имеет место выраженная в советской историографии мысль о том, что Бисмарк стремился к максимальной выгоде от временного союза с Австрией[940], но нельзя не учитывать тот факт, что, еще будучи дипломатом во Франкфурте, Бисмарк неоднократно высказывался о союзе Пруссии и Австрии, как необходимом для существования Германского союза. Кажется, что в эту мысль он даже сам несколько поверил и теперь, в 1864 году. Так, в личной корреспонденции в сентябре 1864 г. он подчеркивал мысль о необходимости совместных действий двух великих держав: «Если слово «германский» должно быть больше нежели epotheton ornans, если должно быть практическое усиление могущества, то это, на мой взгляд, может быть достигнуто <…> лишь путем интимного, активно проводящего германскую политику союза обеих великих держав»[941].

Перед угрозой военного конфликта между двумя германскими государствами, который не оставил бы равнодушным всю Европу, Петербург поддерживал кажущееся австро-прусское единство: «Мы сожалели бы, – подчеркивал Горчаков, – о разрыве между двумя великими германскими дворами»[942]. Российский министр выступал противником разногласий между Австрией и Пруссией не только в датском вопросе[943], но и по целому ряду политических проблем[944]. Ради того, чтобы добиться «наиболее благоприятного исхода» Венской мирной конференции для Дании, особенно учитывая «предстоящую династическую связь с Датским двором», Горчаков в сложившихся обстоятельствах считал целесообразным пойти на «сближение с Австрией», чем он даже «вызвал недовольство у императора»[945]. Поддержание взаимопонимания между двумя германскими великими державами, по мнению Горчакова, являлось залогом того, что ни одна из этих держав не «упадет в руки Франции»[946], что также было очень важно для России. Вместе с тем, Горчаков критически относился к перспективе такого единства двух германских противников. В письме Кноррингу в Вену он делился своими размышлениями: «В данный момент дворы берлинский и венский едины в датском вопросе. Но сохранится ли это на длительное время? Не повторится ли более прежнее соперничество?»[947]

Тем не менее, Бисмарк через Редерна убеждал Горчакова в искренности австро-прусской дружбы: «Высочайший (прусский – В. Д.) двор воодушевлен искренним желанием сохранить искреннее взаимопонимание с венским кабинетом и идти ему навстречу в той мере, в какой позволят прусские политические и торгово-политические интересы»[948]. Примечательно, правда, что если политические интересы временно и позволяли это, то прусские торгово-политические интересы свидетельствовали об обратном. Попытка южногерманских государств более свободно действовать в рамках Таможенного союза[949] и для возобновления своего участия в Таможенном союзе добиться подписания между Пруссией и Австрией предварительного таможенного соглашения[950] была жестко и в ультимативной форме пресечена Бисмарком, не желавшим распространения австрийского влияния на Таможенный союз[951]. 1 октября все члены Таможенного союза подписали договор о продолжении действия Союза на старых основаниях и в прежнем составе[952].

Конечно, этот экономический фактор по сравнению с датским вопросом отступал на второй план. Заподозрить Бисмарка в его антиавстрийских настроениях в это время было также непросто, как, правда, и опровергнуть их. «Московские ведомости» писали по этому поводу: «Прусско-австрийский союз <…> принадлежит к замечательнейшим событиям нашего времени <…> ему суждено, по-видимому, оказать немалое влияние на общие дела Европы»[953].

Пока же этот союз демонстрировал такое влияние на решение датского вопроса. В письме Вертеру 6 августа Бисмарк высказывал свое убеждение, что если Германский союз не мог доказать свое право на управление Гольштейном, то на Шлезвиг, который и не принадлежал Германскому союзу, и Лауэнбург у Союзного сейма тем более не было никаких прав. Бисмарк апеллировал к тому, что король Кристиан IX управлял этими герцогствами после своего вступления на престол единолично и после заключения мирного договора передал полномочия в управлении этими землями не Германскому союзу, но исключительно Пруссии и Австрии. По этой причине законность управления этими землями Пруссией и Австрией, по его мнению, оспорить было бы очень сложно, «пока один из наследных претендентов не доказал в убедительной форме свое право»[954] на герцогства. Таким образом, сохраняя свой наблюдательный статус в герцогствах, Пруссия и Австрия фактически присваивали себе исключительное право арбитра в споре между Ольденбургом или Августенбургом.

А если бы их права не были доказаны? «Счастливейший из министров»[955], как называли Бисмарка «Санкт-Петербургские ведомости», наслаждался тем, что «работы венской конференции идут так медленно, что все газеты, кроме немецких, перестали интересоваться ими»[956], и пока на этот вопрос и не собирался отвечать. Однако именно в исключении этого вопроса из повестки дня, в подведении сомнения под законность правопритязаний двух герцогов и заключалась стратегия Бисмарка на данном этапе решения датского конфликта, что не могло остаться незамеченным в Петербурге[957].

Вопрос о престолонаследии был обойден 30 октября 1864 г., когда в Вене был подписан мирный договор[958]. Согласно этому договору, Дания уступала Пруссии и Австрии в совместное управление герцогства Шлезвиг, Гольштейн и Лауэнбург, а также часть своей коренной территории южнее границы Ютландии и ряд островов.

По требованию Австрии и, главным образом, Пруссии германский союзный контингент ганноверских и саксонских войск покинул Шлезвиг-Гольштейн[959]. Бескровное решение этого вопроса при «самом полном и решительном торжестве Пруссии»[960] было одобрено в Петербурге[961].

Решения требовал остававшийся открытым вопрос о правопритязании на герцогства. О том, насколько этот вопрос был запутан после окончания военного этапа датского конфликта, очень емко написал английский посол в Берлине Ф. Нэйпир министру иностранных дел Великобритании графу Дж. Расселлу: «Ни у кого нет наилучших прав или вообще каких-либо прав на целое. Кроме того, в качестве базиса любого решения единогласно принято, что Гольштейн и Шлезвиг не могут быть раздроблены или отделены друг от друга. Не то, чтобы кто-то имел право на целое, на земле не существует ни одного учреждения, которое было бы компетентно решить, кто обладает настоящим правом хотя бы на какую-либо часть»[962].

И хотя «Крестовая газета» критиковала попытки либералов усомниться в искренности австро-прусского сотрудничества в дальнейшем урегулировании вопроса об управлении приэльбскими герцогствами[963], между державами-победительницами назревали разногласия. По этому поводу в Петербурге с еще большим вниманием теперь стали следить за «проблемой, имеющей серьезное влияние на общую политическую ситуацию – отношениями между двумя великими германскими державами»[964]. Прусское правительство блокировало австрийское предложение об экономической интеграции Австрии и Таможенного союза[965]. Опасаясь того, что Пруссия займет отторгнутые от Дании герцогства[966] и усилит свое влияние в Германии, Вена склонялась к передаче территорий принцу Фридриху фон Августенбургу[967]. Отклонив эту возможность[968], Бисмарк выступил перед Австрией с предложением разобрать правопритязания герцогов на Шлезвиг и Гольштейн в специальной комиссии, в состав которой входили бы известные юристы[969]. Горчаков писал Убри, что новый министр иностранных дел Австрии Александр фон Менсдорф-Пули «четко еще не высказывался <по этому вопросу>. Мы ничего не делаем из общих заверений, которые он дал Петербургу и Берлину, и я понимаю опасения Бисмарка по этому поводу»[970].

Информируя Вену о существующих путях решения этого вопроса, австрийский посланник в Берлине Карольи сообщал в конце ноября, что Вильгельм I выступал, хотя и сдержанно, за кандидатуру Августенбурга. Тем не менее, по словам посланника, выбор не был еще сделан вследствие поддержки кандидатуры герцога Ольденбургского императором Александром II[971]. В середине декабря Нэйпир писал Дж. Расселлу, что у Ольденбурга права на наследство были «сомнительны», его кандидатура не была популярна в стране, имела мало сторонников в Сейме, стояла в оппозиции Австрии, и слабо была поддержана в Пруссии. Российское правительство со своей кандидатурой Ольденбурга, по мнению Нэйпира, являлось абсолютно «индифферентным» и «непоследовательным» в датском вопросе. «Главными соперниками на поле» Нэйпир называл Августенбурга и Пруссию. Оправданным притязаниям Августенбурга на герцогства он противопоставлял возможную аннексию территорий Пруссией, что, по его мнению, стало бы «серьезным нарушением публичной морали» и «голым спектаклем эгоистичного присвоения» территорий[972].

О выжидательной позиции, занятой Бисмарком, свидетельствовало его предписание прусскому поверенному в делах в Вене фон Ладенбергу: «Среди возможных комбинаций для будущего герцогств мы не исключаем ни наследного принца фон Августенбурга, ни великого герцога фон Ольденбурга»[973]. Из письма Бисмарка было очевидно, что не в династических перипетиях наследственных прав таилась преграда для решения спора о правах двух кандидатов, но в ее международном резонансе для Пруссии. «Немедленным решением в пользу наследного принца Августенбурга, – писал Бисмарк, – мы бы отдалили от себя, прежде всего, Ольденбурга, Ганновер и Россию – правительства, дружба с которыми для нас драгоценна»[974].

Россия продолжала вести себя благожелательно по отношению к Пруссии. «Прошу Вас, – писал Горчаков Убри, – передать Бисмарку, что мы искренне тронуты свидетельствами доверия, которые он передает нам через Вас. Они рождаются в чувстве, которое мы разделяем и которое является лучшим залогом поддержания счастливо существующей близости между двумя дворами»[975]. В доверительном предписании прусскому послу в Париже графу Гольцу Бисмарк сообщал, что на состоявшейся встрече с французским послом в Петербурге Ш. де Тайлеран-Перигором Горчаков указал на то, что Россия не станет противодействовать росту военно-морской мощи Пруссии[976]. Горчаков, кстати, просил Убри успокоить Берлин в том, что «посол Франции производит на меня то же впечатление, что и на Бисмарка. Безупречный в формах, он до сих пор был очень бесполезным по существу. Его (Бисмарка – В. Д.) опасения по поводу положения Талейрана здесь не имеют никаких оснований»[977].

В целом, Бисмарк был убежден, что в сложившихся условиях «отношения России к Пруссии таковы, что первая стала бы наблюдать за ростом могущества Пруссии без зависти и опасения»[978], что корректирует распространявшуюся в то время в «Московских ведомостях» информацию, согласно которой «политика г. фон Бисмарка в шлезвиг-гольштейнском вопросе строго осуждается Петербургским кабинетом, и Россия очень далека от желания потворствовать возрастанию могущества Пруссии в Балтийском море»[979].

Проводя игру в претендентов, Бисмарк внимательно следил за международной ситуацией, которая позволяла ему высказываться более смело. В совершенно секретном доверительном предписании прусскому посланнику в Вене Вертеру Бисмарк писал: «В современных условиях ни одно отдельное европейское государство не стало бы противиться аннексии (герцогств Пруссией – В. Д.), тогда как вряд ли через несколько лет, если вообще такое случится, состояние европейских дел будет таковым, чтобы можно было рассчитывать на подобную терпимость, как сейчас. Есть все основания не упустить такую несравненную возможность»[980]. Интересно то, что эти мысли не являлись экзотическими фантазиями Бисмарка, осуществление которых стало бы громом среди ясного неба для Европы. Уже в феврале 1864 г. «Санкт-Петербургские ведомости» писали: «Слух о намерении Пруссии присоединить к себе Голштинию и, по крайней мере, часть Шлезвига распространяется в герцогствах все более и более. Как ни неправдоподобен этот слух, он едва ли лишен всякого основания»[981]. В другом письме Вертеру Бисмарк объяснял необходимость аннексии герцогств стратегической необходимостью Пруссии. Независимый Шлезвиг-Гольштейн, по его мнению, стал бы беззащитной добычей для потенциального противника, угрожающего, таким образом, всей Северной Германии, поэтому рано или поздно он обратился бы за помощью к своему единственному спасителю, в образе которого Бисмарк, конечно же, представлял Пруссию[982].

Эти мысли Бисмарка легли в основу так называемых февральских условий, которые Пруссия предъявила принцу Августенбургу, как возможному в тот момент претенденту на герцогства[983]. Согласно этим условиям, образовывалось отдельное суверенное Шлезвиг-Гольштейнское государство, входившее в состав Германского союза. Однако в обмен на это Пруссия требовала от новообразованного герцогства особые права: между двумя государствами должен был быть заключен нерасторжимый оборонительно-наступательный союз, военные силы Шлезвиг-Гольштейна поступали в распоряжение Пруссии, а его флот входил в состав прусских военно-морских сил. Пруссия требовала передачи ей в пользование ряда стратегических пунктов на территории герцогства. Предусматривалось также обязательное вхождение новообразованного государства в состав прусской таможенной системы, объединялась система средств связи. «Это демарш с сильным акцентом, – удивленно констатировал Горчаков в письме Будбергу в Париж, – хотя это, может быть, и не последнее слово Пруссии»[984].

После того как данные условия стали достоянием общественности, официальный Берлин выдержал серьезную критику в свой адрес. Недовольным, прежде всего, был Петербург[985]. 23 марта прусский посланник в российской столице Редерн сообщал, что во время оказанной ему аудиенции Александр II назвал прусские условия «далеко зашедшими» и высказался в том смысле, что Пруссии необходимо стремиться к большему взаимопониманию с Австрией. Горчаков же прямо называл будущего правителя герцогств на прусских условиях вассалом Пруссии[986]. Интересно, что еще в апреле 1864 г. «Московские ведомости» писали: «Обкорнать Данию, чтобы создать под своей рукой вассальное государство, это может быть очень выгодно для Пруссии, но Европа сделала бы огромную ошибку, если бы потерпела такую затею»[987].

После поднявшейся критики Бисмарк, желая теперь уже продемонстрировать свою беспристрастность в решении датского вопроса, в меморандуме 13 февраля 1865 г. объявил о создании специальной прусской королевской комиссии, которая должна была рассмотреть притязания всех соперничающих сторон на наследство герцогствами и вынести свой вердикт[988].

Такие инициативы не шли на пользу австро-прусским отношениям, в которых с этого периода стали заметны похолодания. Летом 1865 г. «Санкт-Петербургские ведомости» отмечали: «Отношения между двумя родственными державами, Пруссией и Австрией, давно не были в такой мере натянуты, как в настоящую пору летнего политического затишья»[989]. Растущие прусские претензии на герцогства агрессивно воспринимались в Вене[990], рассматривавшей Августенбурга как гаранта против роста прусской гегемонии.

Удалось. Так можно было бы ответить на риторический вопрос, заданный в «Московских ведомостях» в марте 1865 г.: «Никому в Европе не выгодно поддерживать Пруссию в ее притязаниях, но никому и не удобно брать на себя издержки и ответственность борьбы с Пруссией. Неужели г. фон Бисмарку удастся на такой скользкой почве утвердить рычаг свой?»[991] Несмотря на то, что германские государства поддерживали кандидатуру принца фон Августенбурга[992], который, и в самих герцогствах считался законным наследником[993], прусская комиссия юристов вынесла заключение, что историческое право наследования в Шлезвиг-Гольштейне принадлежало датскому королю Фредерику VII, после смерти которого в 1863 г. оно уже не могло быть передано Кристиану IX. Этим правом, по решению, комиссии также не обладали ни Августенбург, ни Ольденбург[994]… Несмотря даже на бурные разногласия на этот счет внутри самой Пруссии[995], германские государства, в основной своей массе, соблюдавшие салические принципы престолонаследия, не смогли оказать достойного сопротивления.

Будущее яблоко раздора, отпавшее от датского древа, стало венчать и без того сложные отношения между Австрией и Пруссией, которым в Петербурге пророчили: «В ближайшем будущем немцы могут ожидать только грозных событий»[996].

Пока же в международных событиях произошло временное успокоение. 14 августа 1865 г. Австрия и Пруссия заключили в Гаштейне конвенцию[997] о разделе приэльбских герцогств. Хотя «Пруссия и Австрия разорвали теперь добычу, отнятую у датчан, поделили ее между собой»[998], это все же на время «устраняло всякий повод к войне и устанавливало взаимное согласие между Австрией и Пруссией»[999]. Горчаков писал в Берлин: «Исход австро-прусского спора нас не удивил. Я никогда не верил в серьезный разрыв, ведущий к военным действиям. Австрийские слабости не остались незамеченными никем и особенно в Берлине. Они должны были пойти на уступки»[1000]. Составленный на основании конвенции договор был подписан австрийским и прусским монархами в ходе их совместной встречи в Зальцбурге 20 августа[1001]. Согласно этому договору, управление Шлезвигом приняла на себя Пруссия, а Гольштейном – Австрия, хотя «временному владению, ничего не мешало перейти в постоянное»[1002]. Имевший стратегическое значение Киль признавался союзной гаванью. Насколько это приобретение было важным с моральной точки зрения, свидетельствуют мемуары Бисмарка: «Германский флот и Кильская гавань, как предпосылка его создания, принадлежали с 1848 г. к числу идей, вызывавших наибольший энтузиазм, стимулировавший и укреплявший стремления к германскому единству»[1003]. Свои права на Лауэнбург Австрия уступила Пруссии за 2,5 миллиона датских риксталеров, «в которых чувствуется в Вене крайний недостаток»[1004]. Это было первое территориальное приобретение прусского короля Вильгельма, после чего он, по словам Бисмарка, «начал находить вкус в завоеваниях»[1005].

За видимостью дружеских отношений между двумя государствами таилась опасность, связанная с решением более трудного германского вопроса. Почти сразу же после заключения Гаштейнской конвенции Бисмарк писал прусскому послу в Париже Гольцу: «Вследствие антагонизма Австрии против Пруссии <…> первая никоим образом не заинтересована в развитии герцогств, но использует их как средство и инструмент в противостоянии национальным интересам Пруссии»[1006]. Это было тем более верно, если принять во внимание, что в самой Австрии «все либеральные газеты сознаются <…> что Австрия потерпела решительное унижение»[1007], а гаштейскую конвенцию считали отмщением Пруссии за ольмюцкое унижение[1008].

Характер отношений между двумя германскими государствами в это время передают воспоминания Д. А. Милютина. Описывая окончание Датской войны, военный министр отметил: «В Берлине ликовали <…> совсем иное настроение выражалось в Австрии. Там победы над Данией не возбуждали особенной радости; и правительство, и народ относились с затаенным недоверием к образу действий Берлинского кабинета; осознавали, что Австрия, вступив в союз с постоянной своей соперницей, для совместной борьбы с Данией, сделалась орудием в руках Пруссии»[1009]. Похожие настроения были заметны и в «Санкт-Петербургских ведомостях»: «Как только зашла речь о союзном вопросе, как только были затронуты отдельные интересы Пруссии и Австрии, союз этих государств испытал серьезное потрясение. Г. Бисмарк одержал полную победу насчет Австрии»[1010].

Взгляд и мысли Бисмарка возвращались из холодных просторов Дании вглубь хитросплетений германских судеб, клубок которых в скором времени должна была разрубить его политика «железа и крови».

* * *

Прусский король справедливо писал Бисмарку 15 сентября 1865 г.: «Сегодня совершается акт вступления во владение герцогством Лауэнбургским – результат моего правления, которое совершается Вами со столь удивительной и необычной осмотрительностью и проницательностью»[1011]. Возведение в 1865 г. Бисмарка и его потомства в графское достоинство, награждение высшим орденом королевства Пруссии: орденом Черного орла – все это, бесспорно, свидетельствовало о титаническом усилии, которое Бисмарк приложил в решении запутанной датской проблемы. Разрешение датско-германского соперничества за влияние в приэльбских герцогствах повысило авторитет Бисмарка в международной политике. «Санкт-Петербургские ведомости» писали: «Ныне Наполеону III <…> предстоит возможность отдыхать. На политической сцене Европы его заменяет другой деятель – г. Бисмарк. Г. Бисмарк <…> так освоился с представленной ему ролью, что с успехом может окончательно удержать ее за собою и быть на будущее время главным деятелем «большой» политики, поставлять «европейскому общественному мнению» все те удивления и трепеты, которые ему нужны, без которых оно соскучилось бы»[1012]. Можно, конечно же, говорить о моральной стороне вопроса, однако в дипломатическом мастерстве ведения дела в интересах исключительно Пруссии отказать Бисмарку довольно сложно. Историк Л. Галл верно отмечал, что «политика Бисмарка в шлезвиг-гольштейнском вопросе являлась показательным примером все более и более нетрадиционной, далеко идущей в зависимости от ситуации и изменяющихся условий, совершенно прагматической политики»[1013]. А исследователь О. Пфланце справедливо заметил, что Бисмарку в течение этих двух лет «удавалось явить себя миру жертвой нападения, хотя он всегда сам нападал; принося разрушения там, где только возможно, постоянно вести себя как жертва; подрывая статус кво, позировать консерватором»[1014].

В политических расчетах Бисмарка в датском вопросе важную роль играла позиция, занятая Россией. Благодаря своей петербургской миссии, о которой Бисмарк в одном из своих писем Горчакову за этот период отзывался с чувством глубокой благодарности[1015], и поступавшим из российской столицы донесениям он имел ясное представление о позиции Александра II и Горчакова в ходе датского конфликта. Поддержкой России в польском вопросе и подписанием конвенции Альвенслебена Пруссия обеспечила себе нейтральную и даже относительно благожелательную позицию Петербурга в вопросе о спорных герцогствах. Бисмарк полагал: «Без этого предприятия довольно сомнительно, было бы отношение России к нам во все прошедшие и будущие фазы этого (датского – В. Д.) вопроса таким же дружественным, каким оно является в действительности»[1016].

Бисмарк был убежден в поддержке российским кабинетом законных правителей Европы и неприятии кандидатов от национальных движений, а, тем более, апелляции к плебисциту и народному голосованию. Мастерство Бисмарка в отношениях с Россией в данном вопросе заключалось в том, что он умело бравировал этими чувствами, царившими в Петербурге, с одной лишь целью достижения истинно прусских целей.

Военную кампанию Бисмарк представил в таком свете, как будто это был крестовый поход за соблюдение попранных прав немцев в Дании и восстановление действия Лондонского протокола, участницей которого являлась Россия. Бисмарк и позже заявлял: «Мы проливали прусскую кровь не ради наживы, не ради захватов, но ради дела Германии в Шлезвиг-Гольштейне»[1017]. Фактически у России, как и у остальных держав, в начале конфликта не было повода выдвинуть претензии Пруссии, выступившей за соблюдение международных норм и защиту угнетаемого населения. Позже, когда Пруссия и Австрия самостоятельно приняли решение о вступлении на спорные территории приэльбских герцогств и когда стало очевидно, что они не собираются покидать занятые их войсками земли, в настроениях Петербурга произошли изменения. По сравнению с наблюдательным поведением Александра II позиция Горчакова становилась более резкой: «Наш друг Бисмарк продолжает политику переворотов, присущую его характеру. Мы делаем все возможное, чтобы его действия были более предсказуемыми. Но в личной жизни, как и в политике, характер очень сложно исправить»[1018].

Официальная документация внешнеполитического ведомства Пруссии свидетельствует о том, что на протяжении всего конфликта Бисмарк пристально следил за изменениями в настроениях Петербурга. Даже в самом начале противостояния кандидатур на герцогский престол Бисмарк преднамеренно поддержал великого герцога Ольденбурга с той лишь целью, чтобы не рассориться с Россией. Решение прусской комиссии об отсутствии у любой из кандидатур неоспоримых прав на герцогства формально снимало с Бисмарка ответственность перед Петербургом за аннексию у Дании спорных территорий в будущем.

Отказ Бисмарка от проведения референдума в герцогствах относительно их дальнейшего политического статуса, по сути, отклонение французского плана решения датского вопроса, с одной стороны, подкреплял прусско-российские отношения. С другой стороны, Бисмарк вероятностью франко-прусского согласия остужал негодование Петербурга в отношении далеко зашедших последствий военной интервенции прусско-австрийских войск в Данию и в отношении своих, подчас смелых, высказываний о путях выхода из датского конфликта. Франко-прусское согласие, пусть и временное, сулило Берлину неплохие внешнеполитические выгоды, однако Бисмарк не согласился вести прусский корабль в гавань Сены, предпочтя ей известные ему берега широкой Невы.

Бисмарк также прекрасно понимал, что действие Пруссии в Дании не в одиночку, а в тесном союзе с Австрией не могло не вызвать одобрение со стороны России. Безусловно, Пруссия была еще слишком слаба, чтобы самостоятельно провести этот датский крестовый поход. Вместе с тем, проведение кампании вместе с Австрией не просто как с членом Германского союза и европейской великой державой, но как с союзником Пруссии, заверения Бисмарка в незыблемости прусско-австрийских отношений и дальнейшей дружбы между двумя государствами демонстрировали Петербургу единство двух германских великих держав, прочный оплот в борьбе против революционной опасности, польские воспоминания о которой еще были свежи в России. Активная поддержка австро-прусского единства стала важной политической доминантой в формировании Петербургом политического курса на последнем этапе датского конфликта и выборе российским политическим руководством линии поведения в отношении Пруссии. Демонстрируя дружбу с Австрией, Бисмарк укреплял свою дружбу с Россией, которая так ему была необходима в этот важный исторический момент. Значение добрососедских отношений понимали и в России. Так, «Санкт-Петербургские ведомости» отмечали: «Союз с Пруссией, полезный для России, не обязывает Россию ни к чему по главным европейским вопросам <…> Другое дело – союз с Австрией. Он связывал бы нашу политику по всем главным и наиболее живым политическим вопросам»[1019].

Напомнив лишь однажды Горчакову о том, что берлинский кабинет и он лично неоднократно поддерживали Россию перед всей Европой в обстоятельствах более сложных, Бисмарк, таким образом, показывал потребность Пруссии в некоем возвращении кредита доверия русской стороной. Этот выпад Бисмарка можно рассматривать также в плоскости его личных отношений с Горчаковым. Прусский министр тем самым старался донести до своего русского коллеги, что теперь между ними диалог пойдет на равных, что прежним иллюзиям российского министра о послушности его прусского ученика нет теперь места в межгосударственных отношениях Пруссии и России. И Петербург пока не воспротивился этому.

При фактическом бездействии европейских великих держав Бисмарк смог добиться первого территориального приобретения для Пруссии. «Пруссии удалось, как нельзя лучше воспользоваться обстоятельствами 1863 года, для того чтобы начать и успешно окончить войну против Дании», – писали «Московские ведомости» в марте 1864 г.[1020] Такой исход датской кампании теперь на деле доказывал прусским политическим кругам выгодность ранее предложенной Бисмарком концепции «Поворота на Восток» как важного направления внешнеполитического курса официального Берлина.

Решение датского вопроса имело большое значение для будущего самой Германии. Безрезультативность переговоров в Союзном сейме в конце 1863 г. – начале 1864 г. заставила Берлин и Австрию хотя и от имени Германского союза, но все же самостоятельно и фактически в отрыве от Германского союза действовать в датских делах. Отсутствие представителей Германского союза на мирной конференции в Лондоне, мирных переговорах в Вене, замещение союзных корпусов в приэльбских герцогствах австропрусскими гарнизонами – все это на деле демонстрировало падение политической роли Германского союза в международных делах и его представительного органа – Союзного сейма во Франкфурте-на-Майне – во внутригерманских отношениях. «Санкт-Петербургские ведомости» писали: «Что же такое <…> Германский союз? Мы бы сказали, что он ныне перестал существовать, если бы давно не были убеждены очевидностью, что он уже не существует»[1021], а юмористический «Кладдерадатч» уже и раньше изображал Союзный сейм неповоротливым толстяком в смешном облачении[1022], дремлющим длиннобородым звездочетом[1023] или уснувшим в старом уютном кресле среди полок с бумагами архивариусе в допотопном ночном костюме[1024]. Заржавевшая машина Германского союза была уже не в состоянии сдержать прусский и австрийский политические механизмы, запущенные в противоположных направлениях. «Вестник Европы» смотрел еще дальше, считая произошедшее решение датского вопроса раскачиванием Венской системы: «Под благодушным покровительством датского либерализма открыта

в кильских архивах и выработана в кильском университете пресловутая теория Шлезвиг-голштинизма, в виде первого протеста чувства германской национальности против постановлений Венского конгресса»[1025].

В Петербурге понимали, что Бисмарк едва ли остановится на этом. Грозным предупреждением звучали строки в «Санкт-Петербургских ведомостях»: «Дело идет не просто о неблагоприятной для нас перемене в распределении сил на европейском континенте, дело идет о создании на нашей западной границе сильного государства, придерживающегося завоевательной политики, о создании могущественного противника для нас на Балтийском море»[1026].

Решение датского вопроса оказалось для Германии и всей Европы началом еще более трагической пьесы, в которой схлестнулись два братских государства. «Вестник Европы» писал: «Шлезвиг-голштинский вопрос был только предлогом к распре <…> настоящие ее причины коренятся в вековом прошедшем Пруссии и Австрии, в стремлении первой занять, второй – удержать за собой господствующую роль в Германии»[1027]. Союзники, отстаивающие германские национальные интересы в далекой Дании, в скором времени должны были столкнуться друг с другом в решающей битве, определившей судьбу всей Германии.

Глава V

«Ни одна из моих политических комбинаций не нарушит российских интересов»: Бисмарк и прусско-российские отношения в связи с Австро-прусско-итальянской войной 1866 г

Было бы наивно полагать, что вопрос со спорными территориями был закрыт после получения Пруссией и Австрией прав на управление герцогствами и подписания Гаштейнской конвенции. «Порядок вещей, созданный ею (конвенцией – В. Д.), – писал «Вестник Европы», – заключал в себе с самого начала зародыш новых разногласий»[1028]. На время замороженный в Дании конфликт между двумя германскими государствами стремительно перетекал в иную плоскость международного кризиса, по-новому расставившего политические силы и захлестнувшего в итоге всю Центральную Европу. Усиливавшееся на фоне датского вопроса охлаждение отношений между Австрией и Пруссией не осталось незамеченным в Петербурге[1029]. В этой ситуации, однако, политика Бисмарка становилась более уверенной. Еще в 1863 г. «Санкт-Петербургские ведомости» отмечали: «Старинный принцип прусской политики – выжидать, пользоваться обстоятельствами, избегать прямого пути и непреклонных решений – остался в полной силе; сама не двигаясь с места, Пруссия имела наивность думать, что к ней придут навстречу. Она надеялась на самопожертвование других правительств, на добровольное согласие их признать над собою прусскую гегемонию – и надежды ее без сомнения оказались тщетными. В эту политическую распущенность г. фон Бисмарк задумал внести элемент движения и жизни. Он решился действовать не убеждением, а железом. Распространение прусского владычества <…> до берегов Майна – такова была, по-видимому, задушевная мысль нового прусского министра»[1030].

Спустя ровно месяц после заключения соглашения в Гаштейне Бисмарк подчеркивал в секретном донесении прусскому поверенному в делах во Флоренции Карлу фон Бунзену, что «аннексия герцогств Пруссией кажется ему (правительству Пруссии – В. Д.) наилучшим решением; в принятии февральских требований оно усматривает удовлетворительное решение, но любое другое решение и вовсе рассматриваться не будет»[1031]. Правда, в своем выступлении в прусском парламенте несколько месяцев спустя Бисмарк вместо слова аннексия употребил более мягкое: «Персональная уния»[1032].

Австрийская позиция в отношении остававшегося в Киле наследного принца фон Августенбурга совершенно не устраивала Бисмарка, усматривавшего в этом повод для возбуждения новых требований со стороны представителей национального движения в герцогствах. В беседе со своим другом Робертом фон Койделем Бисмарк поделился глубокими переживаниями, связанными с отсутствием у него уверенности в том, что Пруссии удастся найти общий язык с австрийской администрацией в герцогствах. Он справедливо отмечал, что «шлезвиг-гольштейнский вопрос и великий немецкий вопрос связаны друг с другом настолько тесно, что нам, если дело дойдет до разрыва, придется решать оба одновременно»[1033].

Развязка этих политических хитросплетений стала назревать в делах торговых. К 1864 г. в основном были подписаны двусторонние договоры между Пруссией и германскими государствами о пролонгации Таможенного союза. Австрия, Бавария и Вюртемберг оставались изолированными, однако после смены правительства в Баварии и октябрьского решения баварского короля Людвига II о возобновлении договора с Пруссией, в одиночестве вскоре осталась лишь империя Габсбургов, к тому же «сильно затрудненная в своих финансовых делах»[1034]. Желая выйти из невыгодного для себя положения, Вена продолжила переговоры с Берлином. В итоге в апреле 1865 г. между возобновленным Таможенным союзом под предводительством Пруссии и Австрией был подписан протокол о намерениях, согласно которому переговоры о вступлении Австрии в союз продолжатся лишь через семь лет, после истечения действия ныне действующего Таможенного договора. Все попытки, предпринимаемые Австрией с 1849 г. в направлении дезинтеграции этого торгового объединения под началом Пруссии, рухнули. Это было «торгово-политическим Кёниггрецем[1035]»[1036], что прекрасно понимали и в самой Пруссии[1037]. После первого политического промаха Австрии в скором времени пришлось испытать еще и дипломатическое поражение.

Учитывая политику невмешательства Великобритании, прусский министр-президент стремился к тому, чтобы в нависшем перед Пруссией разрешении германского противостояния изолировать Австрию, заручившись поддержкой Франции и России. Этому способствовали и международные обстоятельства. «Московские ведомости» отмечали, что «Англия употребит всевозможные усилия, чтобы не допустить серьезного столкновения между Францией и Пруссией»[1038]. В Петербурге прекрасно понимали, что возникшее было в Лондоне и Париже негодование в отношении заключенной в Гаштейне конвенции все же не выльется в решительные действия против Пруссии[1039]. И «дело, – как писали «Санкт-Петербургские ведомости», – все-таки по всем вероятностям будет решено в пользу более хитрой и более сильной стороны, то есть в пользу Пруссии»[1040]. В этой связи Горчаков заявил представителям Пруссии и Австрии в Петербурге, что «Россия продолжает оставаться в положении наблюдателя, и Император оставляет за собой полную свободу действий»[1041], о чем он также сообщил барону Бруннову в Лондон.

В доверительном письме Роберту фон дер Гольцу[1042] в Париж Бисмарк делился мыслями о задуманной им перенастройке внешнеполитического курса не только Пруссии, но и некоей новой государственной конструкции, упоминание которой в его документах ранее не встречалось, – «северогерманского» элемента. Он призывал Пруссию проводить свою политику не от обороны, добровольно зажавшись на севере Центральной Европы, но дать дорогу «свободному развитию собственного зародыша и собранию таких же гомогенных элементов в Северной Германии», преодолеть препятствия, «противоречащие консолидации национальной жизни».

Бисмарк высказывался о необходимости отойти от старых клише в оценке политики Франции. Он напоминал, как в течение 50 лет после завершения Венского конгресса Пруссия придерживалась традиционного антифранцузского курса, что было навязано ей извне могуществом и международным авторитетом России, а изнутри – приверженностью прусского и мелкогерманских правительств к сохранению консервативного альянса между Россией, Австрией и Пруссией. Бисмарк объяснял, что в новых обстоятельствах не было лишено смысла содействие формированию благоприятной по отношению к Берлину внешней политики Парижа: «Добиться такой политики в современных условиях было бы легче для Пруссии благодаря основанию Итальянского королевства, творения Наполеона, которое привнесло бы новый и важный элемент в отношения с Австрией[1043]». В этом заключался первый вариант реализации антиавстрийской политики Бисмарка. Комментируя снижение критики Гаштейнской конвенции в среде французской политической элиты, «Kölnischer Zeitung» обращала внимание на то, как «французы начинают примиряться с мыслью о германском единстве», объясняя это «пользой которую принесет единая Германия Франции, всей Западной Европе, как оплот против могущества России», что не могло остаться без внимания в Петербурге[1044]. На этот случай Бисмарк предусмотрел второй вариант ослабления Австрии.

Для империи Габсбургов помимо Апеннинского полуострова, не менее, а, может быть, и более важным и проблематичным был вопрос с делами на полуострове Балканском. Бисмарк прекрасно понимал, что войти в этот неиссякаемый источник тревог Венского кабинета можно было только через Петербург. «Удивительное счастье на союзы достается Пруссии! – писали в это время «Московские ведомости». – И Россия, и Франция, и Италия, и Скандинавия дорожат ее доблестной дружбой. Серьезного разрыва с Англией при жизни королевы Виктории она ожидать не может. Наконец, Австрия дошла до того, что даже гордится дружественными отношениями к Пруссии, хотя они сказываются лишь рядом уступок. Пруссия так увлеклась своим счастьем, что, по-видимому, не прочь содействовать и возбуждению восточного вопроса. Ей, что называется, и море по колено, с тех пор как она получила возможность познакомиться с морем в Киле»[1045].

В этой обстановке в Петербурге с повышенным интересом отнеслись к прошедшей 4 – 12 октября 1865 г. в Биаррице[1046] встрече императора французов с Бисмарком[1047]. Из официальных документов известно, что Бисмарк в разговоре с Наполеоном III подчеркивал незаинтересованность Пруссии в современной международной ситуации «осложнять отношения с Россией на фоне относительно незначительного для нас вопроса». Он также добавлял, что «надежность наших дружественных связей с Россией и важность наших соседских отношений обязывали нас не подрывать существующее уже в течение длительного времени между двумя дворами доверие»[1048].

Вероятно, речь шла о вопросе восточном. В ходе датской кампании Бисмарк в предписаниях прусскому представителю в Константинополе графу Йозефу Марии Антону Брассиру де Сен-Си-мон-Валлад неоднократно советовал занимать выжидательную и независимую от различных партий при дворе турецкого султана позицию[1049].

Однако такая нейтральная позиция перестала устраивать Петербург. В письме Убри[1050] Горчаков обращал внимание на то, что в разговорах с Бисмарком требовалось опускать слово «компенсация» в счет полученного Пруссией по результатам войны с Данией. Однако «господин Бисмарк, – продолжал Горчаков, – не должен говорить, что интересы Пруссии (в восточном вопросе – В. Д.) почти не затрагиваются, ведь он не может игнорировать то, что наши <интересы здесь> очень сильны, и что если он рассчитывает на дружеское отношение с нашей стороны в вопросах, затрагивающих Пруссию, он должен сказать себе, что степень этой симпатии обязательно должна быть урегулирована не меньшим участием, которое мы встретим со стороны Берлина в Константинополе». Прусского же представителя в столице Османской империи Горчаков вообще характеризовал как «вялого, а подчас и недоброжелательного».

В Петербурге такие перемены в настроениях Берлина не остались незамеченными. Отвечая на донесение Убри, Горчаков писал: «Я с удовольствием увидел, что Бисмарк продолжает придавать большое значение согласию с нами». Причем, перед российским посланником теперь ставилась ответственная задача: «Укрепите это положение так, чтобы мы не стали слепо упиваться всеми политическими фантазиями нашего друга (Бисмарка – В. Д.), но так, чтобы не поколебать основы совместного согласия, которое в данный момент, учитывая моду, господствующую в положении дел в Европе, было бы взаимовыгодным для наших двух стран»[1051].

Такая позиция, очевидно, возымела действие в Берлине. Вскоре Бисмарк направил срочное предписание Брассиру де Сен-Симону в Константинополь[1052]. В нем прусский министр-президент обращал внимание на то, что на Востоке у Пруссии не было никаких собственных интересов, но даже если и были бы, то они не шли бы ни в какое сравнение с важностью сохранения и укрепления добрых и дружественных отношений с Россией.

Глава прусского правительства теперь настоятельно рекомендовал Брассиру де Сен-Симону проявлять в Константинополе наибольший интерес исключительно к российским планам и всячески поддерживать выдвигаемые представителями России и Франции предложения. В случае же, если планы двух великих держав расходились в каких-то принципиальных для них вопросах, Брассиру де Сен-Симону необходимо было занимать «нейтральную и посредническую» сторону. Бисмарк напоминал, что в современных международных реалиях исключительно важно было жить с Россией не только в «мире», но также и в «добром, ничем не омраченном согласии».

Бисмарк прямо указывал Брассиру де Сен-Симону на необходимость «оберегать наши (Пруссии – В. Д.) отношения с двумя вышеназванными державами, а в особенности, с Россией, и вести себя согласно тому, что в сравнении с другими державами Россия является таким государством, с которым мы, исходя из чувств короля и своих политических интересов, в самую последнюю очередь хотели бы иметь осложнения».

Эти предписания Бисмарка демонстрируют, что существующее в отечественной историографии мнение о «психологической обработке петербургских политиков» Бисмарком, его «запугивании царя ростом либеральных и революционных тенденций»[1053] как единственных методов в выстраивании отношений с Россией значительно упрощает российскую политику Бисмарка в данный период.

Ознакомившись с содержанием предписания Бисмарка Брассиру де Сен-Симону[1054], Горчаков оценил его положительно. По его мнению, чтение этого документа между строк позволяло сделать вывод о том, что «Берлин придает с пристрастием особое значение своему согласию с нами»[1055]. Однако на последовавший из Петербурга запрос о вероятности поддержки Пруссией России против Наполеона в вопросе о Дунайских княжествах, где зрело недовольство князем Александру Иоаном Кузой, первым правителем Объединенного княжества Валахии и Молдавии, Бисмарк ответил учтиво и конкретно. Глава прусского кабинета отказал в этой просьбе, сославшись на то, что Пруссия не станет демонстрировать враждебность по отношению к своему соседу, но займет нейтральную позицию с учетом отсутствия у нее прямых интересов в этом регионе[1056].

В результате военного заговора так называемой «чудовищной коалиции» крупных землевладельцев и промышленников князь Куза 23 февраля 1866 г. был все-таки свергнут[1057]. И хотя российская пресса изображала Россию стороной незаинтересованной в состоявшемся низложении «ненадежного, беспокойного и недоброжелательного соседа»[1058] и, наоборот, обвиняла в свержении Австрию*"™, немецкая «Крестовая газета» публиковала текст имеющегося у нее письма из Вены, политическая элита которой считала, что «Россия не только была причастна к этому, но сам переворот вплоть до мельчайших подробностей обсуждался длительное время между представителями боярской верхушки и российскими агентами»[1059].

Австрия, конечно же, не могла остаться в стороне от обсуждения внешнеполитическими ведомствами Европы дальнейшей судьбы Дунайских княжеств. В телеграмме в Петербург Бисмарк просил Редерна узнать мнение Горчакова относительно поступившей из Парижа конфиденциальным путем информации о том, что Австрия выразила готовность обменять Венецию на Дунайские княжества, а также территорию северной Боснии и Сербии[1060]. Горчаков тут же направил запрос в Вену с просьбой проверить полученные сведения, сопроводив эту новость собственным комментарием: «Признания Бисмарка могут иметь интересную цель – они поставят нас в немилость Вены»[1061]. Не поверил Горчаков и в то, что у Бисмарка, демонстрировавшего до недавнего времени сравнительное безразличие в вопросах, связанных с Востоком, вдруг вернулась симпатия к этим делам, которые непосредственно касались России[1062].

В последовавшем через полмесяца ответе из Петербурга Редерн подтверждал достоверность полученных Бисмарком из Парижа сведений и информированность Петербурга в этом вопросе. Редерну удалось узнать, что Александр II на полях поступившей ему телеграммы, в которой содержалась информация о начале переговоров по обмену Венеции на Дунайские княжества[1063], написал: «Недопустимо, вплоть до войны»[1064].

Теперь Бисмарк мог сообщить в Париж Гольцу, что Пруссия присоединится к позиции России и не станет поддерживать эти планы венского кабинета, которые, хотя и уводили Австрию больше на восток, но могли, тем не менее, сделать ее более могущественной[1065].

А вот это уже затрагивало австро-прусские связи. Еще в конце января Горчаков писал Убри, что «отношения между двумя великими германскими державами все более обостряются, но мы <…> не планируем предстоящего разрыва. Я уверен, что Венский двор сделает все, чтобы остановиться в тех пределах, которые предписывает достоинство»[1066].

Но останавливаться не планировал, видимо, Бисмарк. Он делился с Гольцем своей идей осуществления интересной многоходовой комбинации[1067]. Несмотря на бесперспективность выдвинутого Австрией территориального обмена прусский министр-президент все же мог согласиться дать этому плану шанс на реализацию, правда, в интересах Пруссии. По его идее, Пруссия могла бы удовлетворить обмен Венеции на Дунайские княжества только в том случае, если Австрия признает аннексию Шлезвига и Гольштейна ПруссиейXLV. Бисмарк не отказывался даже изложить этот план в Петербурге, гарантируя в качестве компенсации свою поддержку в отмене ограничительных статей Парижского мира 1856 г. Неясной оставалась компенсация для Франции[1068].

Этими рассуждениями Бисмарк поделился с российским посланником в Берлине Убри, но получил от него резко отрицательный ответ[1069], согласно которому, Россия не поддержала бы подобный поворот событий, поскольку усиление австрийского могущества на Дунае никак не соответствовало российским планам. Бисмарку стало ясно, что Россию более интересовала возможность объединения Дунайских княжеств с их дальнейшей ориентацией на Россию, чем аннексия дунайских территорий австрийцами. Затаенная, но не прошедшая обида России на Австрию после Крымской войны, подогреваемая недовольством и смелыми заявлениями представителей антиавстрийской партии в России – это как раз то, что было нужно Бисмарку[1070], придавшему «прусской политике задирательный вызывающий характер»[1071].

Подтверждением серьезности планов Берлина стал роспуск 23 февраля 1866 г. созванного 15 января прусского парламента[1072]. Также как и перед войной с Данией центральная власть посчитала целесообразным остановить продолжение противостояния преимущественно либерального парламента и правительства, которое способствовало развитию внутриполитического брожения и мешало достижению внутреннего мира в королевстве. После того как парламент отказал в ограничении свободы депутатов, а также во включении Лауэнбурга в состав Прусского королевства Бисмарк, в соответствии с королевским указом, под продолжительные овации депутатов от консервативной партии объявил о роспуске парламента[1073].

О готовности Бисмарка к военному сценарию развития австропрусского конфликта уже весной 1866 г. свидетельствует очень интересный документ[1074]. В начале марта, не будучи уверенным в том, что первый шаг будет сделан в Италии, Бисмарк на встрече с Вильгельмом I[1075] в Берлине обсуждал вопрос об отправке во Флоренцию генерала Хельмута Карла Бернхарда фон Мольтке с целью подготовки совместных прусско-итальянских действий против Австрии. Тем временем, итальянский уполномоченный генерал Джузеппе Говоне с секретной миссией был уже на пути в Берлин[1076] и прибыл в столицу Пруссии через несколько дней после того, как Бисмарк уже подготовил сопроводительное письмо для Мольтке. Затянувшиеся в Берлине переговоры с Говоне неожиданно привели к тому, что с миссией Мольтке было решено не торопиться, но интересное сопроводительное письмо все же осталось в архиве министерства[1077].

В этом документе Бисмарк отмечал, что вопрос с Австрией уже решен, однако Пруссия не могла выступить в роли агрессора и ожидала момента, когда эта агрессия будет осуществлена против нее, чтобы завоевать поддержку общественного мнения[1078]. Глава прусского кабинета настоятельно рекомендовал Мольтке называть причиной, побудившей Пруссию к военным приготовлениям и переговорам с Италией, не вопрос о датских герцогствах, но исключительно прусско-австрийское противостояние, решить которое мирным путем уже не представлялось возможным*™.

В обмен на гарантии для Италии Венеции, Тироля и Тосканы Пруссия должна была быть уверенной, что получит поддержку Итальянского королевства с началом войны против Австрии[1079]. «В таком случае, – уверял Бисмарк Мольтке, – мы будем готовы и вооружены для того, чтобы вести войну на большом пространстве».

Бисмарк полагал, что целью итальянцев в войне против Австрии могло стать освобождение Венеции и завершение, таким образом, объединения Итальянского королевства. Вместе с тем, он подчеркивал, что «причины для конфликта между Пруссией и Австрией находятся еще на этапе развития», поскольку пока в глазах Европы эскалация конфликта выглядела бы преднамеренной наступательной войной».

Известно, что в самом Петербурге догадывались о военных намерениях Бисмарка по отношению к Австрии[1080]. В середине марта 1866 г. российский посланник в Берлине Убри писал Горчакову: «Дело уже идет не только о решении вопроса о герцогствах, но и о переустройстве Германии по усмотрению Пруссии», а война с Австрией «более чем когда-либо входит в намерения Пруссии»[1081].

В Петербурге также знали о воинственных настроениях и военных приготовлениях в самой Австрии, хотя в отечественной историографии этот факт остался незамеченным. «Санкт-Петербургские ведомости» публиковали по этой теме многочисленные выдержки из различных европейских газет[1082]. Во время доверительной беседы в начале марта[1083] австрийский посол в Петербурге граф Ревертера сообщил Горчакову, что «в отношениях Австрии к Пруссии наметился такой угрожающий поворот, что, учитывая невозможность для Австрии сделать Пруссии дальнейшие уступки, едва ли удастся избежать войны». Ревертера справедливо отмечал, что исход предстоящей войны может привести к непредсказуемым последствиям. Вместе с тем, австрийский кабинет выражал надежду, что миролюбивые чувства и преданность консервативным принципам побудят российского императора оказать определенное влияние на военные настроения в Берлине. Ответ Горчакова не мог не обрадовать Бисмарка, который уже знал о состоявшемся разговоре. Царский министр выразил Ревертеру свою уверенность в том, что вмешательство России в дела иностранного государства, в данном случае Пруссии, было бы справедливо воспринято берлинским кабинетом как безосновательное и недопустимое. Горчаков тем самым фактически лишал Австрию надежды на помощь со стороны России[1084], хотя такая позиция неоднозначно оценивалась в российском обществе[1085].

Бисмарк будто бы вторил Горчакову, когда во время разговора с английским послом в Пруссии лордом Огастесом Лофтусом говорил об отсутствии агрессии в политике берлинского кабинета. Он просил передать в Лондон, что «Пруссия не была инициатором воинственных тенденций, она не передвигала войска, не осуществляла одностороннюю вооруженную подготовку к войне; Австрия оказалась угрожающим государством, она мобилизовала войска и собрала их на границе с Силезией, готовая к драке; она наступит и нападет на нас»[1086].

Интересно, правда, что в мобилизации австрийской армии не последнюю роль сыграл и сам Бисмарк. Чтобы Австрия первой приступила к активным действиям, прусский политик подбросил Вене примерный план кампании, подготовленный зимой 1865 – 1866 гг. начальником прусского Генерального штаба Х. Мольтке[1087]. Как только слухи о возможном внезапном нападении пруссаков достигли Вены, в первой половине марта там был собран Маршальский совет из представителей высшей военной элиты страны[1088]. По итогам его заседания было принято решение усилить дислоцированные в Богемии австрийские военные части[1089]. Чтобы это скрыть, австрийская цензура даже запретила газетам печатать какие-либо сведения о передвижениях войск или усилении их состава[1090].

Теперь уже Бисмарк использовал это обстоятельство, чтобы через прусскую печать навести на Австрию тень подготовки к войне[1091]. В ответ прусский Генеральный штаб начал 28 марта усиление своих вооруженных частей, находившихся близ австрийской и саксонской границ[1092]. В Петербурге понимали, что вопрос о войне – лишь дело времени[1093], хотя и отказывались верить в такой «полный триумф безрассудства»[1094].

В отечественной историографии не получила достаточного освещения история о том, что для вразумления и охлаждения страстей Александр II направил в Вену со специальной миссией генерал-майора собственной Свиты Оттона Борисовича Рихтера, сопроводив его личным письмом к Францу-Иосифу I[1095]. Интересно, что прусскому королю Вильгельму I российский император с подобным письмом не обращался. Своему дяде он отправил вместе с прусским военным уполномоченным генералом Хансом Лотаром фон Швейницем лишь копию адресованного австрийскому императору письма[1096]. Император тем самым косвенно демонстрировал, какая из двух сторон по версии официального Петербурга несла большую ответственность за возможное развязывание войны и к какой из двух противоборствующих в Германии сторон Россия будет более благосклонна в случае развития событий по военному сценарию.

Горчаков, напротив, был более мрачен в своих оценках политики Бисмарка, направленной на реализацию прусских целей и не учитывавшей интересы России. «Бисмарк по-прежнему несет серьезную ответственность перед современниками и историей, – писал российский министр посланнику Убри, – и нам остается только сожалеть о столь выдающихся качествах, посвященных личностным похотям, не имеющим отношения к общественному благу»[1097].

Авторитет Бисмарка в Берлине в эти дни значительно вырос. «Московские ведомости», опровергая слухи о возможной отставке прусского министра-президента, писали, что Бисмарк «никогда еще не пользовался такой дружбой и доверием не только короля, но и наследного принца и всей королевской фамилии; само же министерство отличается самым изумительным единодушием»[1098].

Имея такую поддержку, Бисмарк стремительно реагировал на быстро меняющиеся события в Европе, понимая, что так необходимые для достижения прусских целей благоприятные международные условия в скором времени могли измениться.

После длительных переговоров, о факте которых, впрочем, было известно германским государствам и Австрии[1099], представители Пруссии и Италии подписали 8 апреля 1866 г. в Берлине тайный союзный договор, согласно которому Италия должна была объявить Австрии войну в случае, если бы между Австрией и Пруссией разгорелось вооруженное противостояние. Договор терял силу, если война не начиналась в течение трех месяцев. По окончании войны к Италии должна была отойти Венеция, а к Пруссии – территория с таким же по численности населением.

Этот договор не был легитимным, поскольку, в соответствии с 63 статьей Заключительного акта Венского конгресса[1100], государства-участники Германского союза не имели право вести войну друг против друга. В случае возникновения противоречий, все спорные вопросы разбирались на Союзном сейме. Если с его решениями были не согласны, дело передавалось в третейский суд, так называемую Аустрегальную инстанцию, постановление которой противоборствующие стороны были обязаны выполнять безапелляционно. Обращение Пруссии в третейский суд Ганновера или Баварии с целью решить австро-прусский конфликт, конечно же, не имело ничего общего с политическими целями Бисмарка и самим стилем его дипломатии[1101]. В уже упоминаемом письме Гольцу 16 августа 1865 г. Бисмарк высказывался за то, чтобы Пруссия проводила свою политику не как великая держава, входящая в состав Германского союза, но как великая держава, самостоятельно действующая в международных отношениях, не скованная обязательствами, мешающими осуществлению ее государственных интересов.

Союзный договор с Италией явился не только первым международным актом новой бисмарковской Пруссии, избавлявшим ее, пусть и незаконно, от необходимости следования политике раздробленной Германии. Он явился следствием глубоких процессов, которые уже нельзя было заглушить привычными спорами и разбирательствами внутри Союзного сейма во Франкфурте. Бисмарк не словами, но делом выводил Пруссию из мышления средневековыми категориями средних и мелких немецких государств. Трансформация уже сложившихся отношений в Германском союзе неминуемо выводила австропрусский конфликт на следующий, более острый, уровень политического противостояния.

31 марта европейские дворы обескуражила публикация в газете «National-Zeitung» прусской депеши к немецким правительствам от 24 марта 1866 г. [1102] В ней Бисмарк указывал на угрозу, которую представляли Пруссии начатые Австрией военные приготовления. Выход из сложившейся ситуации для Берлина заключался в поиске гарантий безопасности. Бисмарк подчеркивал, что Пруссия хотела бы найти эти гарантии, прежде всего, в германских государствах, однако существующие в Германском Союзе механизмы регулирования подобных конфликтов признавались Берлином потерявшими свою эффективность. В этой связи «Пруссия инициировала соответствующую реальному состоянию дел реформу Германского союза». Основную направленность именно прусского решения этого вопроса подсказывала следующая фраза из этой депеши: «Интересы Пруссии уже по своему географическому положению – идентичны интересам Германии <…> Прусская судьба тянет за собой судьбу Германии». Эта депеша, названная «Санкт-Петербургскими ведомостями» «исключительным явлением в истории дипломатических отношений»[1103], не возымела, однако, желаемый для Берлина результат. Все германские государства подтвердили свою приверженность союзному праву и выступили против вооруженной поддержки какой-либо из противоборствующих германских держав[1104].

9 апреля Пруссия внесла в Союзный сейм предложение о реформировании внутригерманских отношений и Союза в целом. Согласно этому проекту, необходимо было на основании прямых выборов и всеобщего избирательного права[1105] созвать Собрание, чтобы заслушать и обсудить подготовленные германскими правительствами предложения по внесению изменений в Союзную конституцию[1106].

Выдвинутое прусским представителем в Союзном сейме предложение озадачило глав европейских государств. Гольц писал Бисмарку о том, что Наполеон III вообще не поверил в серьезность этого предложения[1107]. Бернсторф сообщал своему шефу, что в Англии этим заявлением были весьма встревожены[1108]. Австрийцы считали новый проект Бисмарка «мыльным пузырем»[1109]. Но больше всего Бисмарка волновало то, как это предложение будет воспринято в России.

Петербург такая ситуация не могла не настораживать. В предписании наместнику Царства Польского Ф. Ф. Бергу в Варшаву Горчаков констатировал: «Бисмарк больше не будет довольствоваться компромиссом в деле герцогов. Он расширил круг своих амбиций и почти что отрезал себе путь к отступлению. Он стремится доминировать в Германии на фоне тронов, ослабленных давлением снизу»[1110]. В интересном письме Александру II великий герцог Карл Александр фон Заксен-Ваймар писал, что, выступая с подобным предложением перед Союзным сеймом, Бисмарк на самом деле стремился к выводу Пруссии из состава Германского союза и организации вместе с северогерманскими землями нового государственного объединения[1111]. Так Бисмарк мог хотя бы как-то обосновать с юридической стороны возможность военных действий против Австрии. В противном случае, ведение войны с государством-членом Союза расценивалось бы как грубое нарушение международных норм, регулирующих внутригерманские отношения.

В письме Горчакова от 14 апреля[1112], содержание которого Убри передал помощнику статс-секретаря прусского министерства иностранных дел Герману фон Тилю, значилось, что российский император более не знает, как согласовать внесенное Пруссией предложение и политику германских государств. В воспоминаниях прусского военного атташе в Петербурге Х. Л. фон Швейница содержатся, однако, более яркие замечания Горчакова по этому поводу: «Это более не политика, это – революция». Александр II согласился с министром в том, что «созыв парламента революционен и опасен»[1113].

Российское общественное мнение встретило эту новость скептически. «Санкт-Петербургские ведомости» отмечали, что на прусское предложение «не можем смотреть как на дело серьезное», фактически оно заключалось в передаче власти государствами Северной Германии Пруссии, что «рухнет само собой в силу внутренней несостоятельности того государственного деятеля, которому принадлежит этот громадный план»[1114]. «Московские ведомости» хотя и писали 1 апреля, что «война между Пруссией и Австрией теперь, по-видимому, неизбежна»[1115], были все же более сдержанны в оценках. Редакция газеты обратила внимание на то, что остальные великие державы, по сути, заняли нейтральную позицию в этом германском противостоянии, желая использовать его результаты в своих целях. В этих обстоятельствах России не следовало повторять своей ошибки времен правления Николая I, памятуя о том, как с ней поступили германские государства в Крымскую войну. «В настоящее время национальные интересы стоят для нее выше и прежде всего, и было бы решительным безумием требовать или ожидать от России, чтобы она для отвращения войны между немцами подвергла себя всем бедствиям и ущербам серьезных военных приготовлений» – резюмировали «Московские ведомости».

В донесении французскому министру иностранных дел Друин де Люйс посол Франции в Берлине Винсент Бенедетти писал, что на фоне резких выступлений европейских держав в отношении прусского проекта «бросается в глаза, как молчаливо Россия следует за прусской политикой»[1116]. Едва ли такая позиция французского посла выдержит критику, поскольку Россия проводила суверенную политику и не следовала в политическом фарватере ни одной из великих держав. Не следует забывать, что российский император, хотя и не предлагал активного посредничества в решении конфликта[1117], в начале апреля 1866 г. в письме Францу-Иосифу выражал пожелание сохранения мира и порядка на континенте. В отношении прусского проекта реформы Горчаков признавался в письмах Будбергу в Париж и Убри в Берлин, что Александр II считал его «очень неприятным сюрпризом»[1118] и «неоднократно говорил мне об этом с негодованием»[1119]. Это, безусловно, не могло остаться неизвестным в Берлине.

Бисмарка очень беспокоили возможные осложнения в прусско-российских отношениях. В предписании графу Редерну[1120] он просил изложить Горчакову и Александру II официальное объяснение происходящих в Германии событий. Бисмарк заверял Петербург в своей приверженности консервативным взглядам, а политики Пруссии – консервативным принципам. Революционные настроения он, наоборот, приписывал Австрии, политика которой привлекала на свою сторону «революционные» партии Германии и даже Пруссии, равно как и демократическую партию Гольштейна. О том, насколько Бисмарк хотел усилить воздействие своего письма на петербургский кабинет, свидетельствует интересное замечание. В тексте предписания Редерну секретарь Бисмарка Генрих Абекен употребил слово «либеральные», обозначая партии Германии и Пруссии, поддерживавшие Австрию. Бисмарку это, очевидно, показалось не слишком убедительным, поэтому он вместо «либеральные» употребил «революционные», чтобы придать более грозное звучание фразе.

Бисмарк объяснял, что использование принципов парламентаризма, возможно, и не соответствовало консерватизму, однако с ними необходимо было считаться и апеллировать к ним в отношениях с другими германскими правительствами, чтобы не отступить от консервативной политики в целом и не пустить Германию в объятья революции. Прусское предложение о проведении всеобщих выборов не должно было, по словам Бисмарка, пугать петербургский кабинет, поскольку стране с преобладающим монархически настроенным населением не следовало опасаться установления революционного режима в результате таких выборов. Наоборот, писал он, «в странах, где основная часть населения настроена революционно, выборы приводят к анархизму».

Для оправдания решительных действий Пруссии Бисмарку теперь требовалось показать агрессивность планов Австрии. В этой связи ему пришлось умело обойти и представить в нужном ему свете инициированный Веной 11 апреля диалог в отношении совместного австро-прусского разоружения для уменьшения вероятности дальнейшей эскалации конфликта[1121]. 21 апреля Пруссия выразила свое согласие участвовать в этом мирном процессе, но лишь в том случае, если первой к разоружению приступит австрийская сторона[1122].

Горчаков выражал в письме Штакельбергу[1123] надежду на то, что теперь «мир, если не примирение, обеспечен между Австрией и Пруссией». Высоко оценивая австрийскую инициативу и ответ на нее Берлина, российский министр подчеркивал, что «оставаясь друзьями Пруссии, мы не хотим, чтобы она предполагала, будто мы когда-нибудь сможем быть ее сообщниками». Свою мысль он заканчивал важным предостережением от того, чтобы «испортить наши отношения с Берлином, которые в общих интересах должны оставаться интимными».

25 апреля Австрия согласилась выполнить поставленные Пруссией условия. В этой связи «Allgemeine Zeitung» на следующий день отмечала, что «опасность войны между двумя державами можно расценивать как ликвидированную»[1124], а «Санкт-Петербургские ведомости» добавляли, что «и венский, и берлинский кабинеты друг перед другом стараются показать, что не постоят за тем, чтобы удалить ближайший повод к столкновению, заключающийся в вооружениях. Австрийское предложение касательно обезоружения принято в Берлине немедленно и без колебаний»[1125].

«Московские ведомости», правда, были настроены более критично в отношении такого «необыкновенного миролюбия Австрии относительно Пруссии». М. Н. Катков объяснял его «все более и более грозным положением, которое принимает Италия»[1126], и, таким образом, нежеланием Австрии столкнуться с необходимостью ведения войны на два фронта. Осложнения в отношениях между Австрией и Италией в течение весны 1866 г. обострились настолько, что стороны начали военные приготовления[1127]. К концу апреля ситуация на австро-итальянской границе стала критической[1128] и 27 апреля Австрия объявила о мобилизации своих войск[1129].

Это как раз было на руку Бисмарку для того, чтобы расстроить наметившуюся тенденцию к мирному разрешению конфликта между Пруссией и Австрией. «Друг Бисмарк не хочет вкусить яблоко мира», – писал с огорчением Горчаков по-немецки в своем письме Убри[1130].

Бисмарк во всеоружии встретил донесение Редерна, передававшего слова Горчакова о том, что в настоящих условиях «Александр II был бы вынужден чувствовать себя оскорбленным, если бы Пруссия отказалась от предложений Австрии»[1131] в отношении совместного австро-прусского разоружения. В ответ на это донесение Бисмарк отправил Редерну телеграмму[1132] и предписание[1133], в которых обстоятельно указывал на то, что в под предлогом угрозы со стороны Италии Австрия продолжает вооружение против Пруссии, что заставило короля Вильгельма не сидеть сложа руки но приступить к ответным мерам[1134]. «Для нас было неожиданным, – удивлялся Бисмарк, – услышать из Петербурга высказывания, которые звучат по-австрийски, и, согласно которым, наши действия осуждаются более жестко, чем (действия – В. Д.) графа Менсдорфа»[1135]. Бисмарк, ссылаясь на Убри, обращал внимание на отсутствие в Италии военных приготовлений, вследствие чего признавал австрийскую мобилизацию направленной исключительно против Пруссии. В конце предписания значилось, что прусский король апеллировал к российскому императору с целью самостоятельно выбрать образ действий по отношению к Австрии и ее выступлениям, угрожающим безопасности своей странны. Рассматривая все эти возможности, Горчаков отвечал на это Убри: «Бисмарк хочет войны»[1136].

Для подтверждения своей приверженности принципам монархизма Бисмарк использовал покушение, которое было совершено на него 7 мая 1866 г. на одной из главных улиц Берлина – Унтер ден Линден, рядом со зданием российского дипломатического представительства. Вюртембергский республиканец Фердинанд Коген-Блинд выпустил в возвращавшегося после доклада королю прусского министра-президента в общей сложности пять пуль, три из которых прошли по касательной, а две отскочили от ребра. Бисмарк, тем не менее, нашел в себе силы и самообладание и, скрутив преступника, передал его полиции, а сам отправился домой[1137]. «Санкт-Петербургские ведомости» накануне сообщали о «многочисленных народных сходках в городах Пруссии», добавляли также, что в королевстве «общественное мнение до того, наконец, приняло направление, враждебное иностранной политике г. Бисмарка, что правительство решилось разгонять сходки. В Пруссии в пользу войны – только офицеры армии, да люди, поддерживающие нынешнее министерство»[1138]. Этой позиции вторил и «Вестник Европы»: «Достигнуть его (германского единства – В. Д.) Пруссия могла бы только с помощью германского народа – но в настоящую минуту народ стоит не на стороне Пруссии, а на стороне противников ее»[1139].

Несмотря на то, что Блинд совершал это преступление с целью избавить Германию от Бисмарка и, таким образом, не допустить войну между Австрией и Пруссией[1140], Бисмарк в своей телеграмме Редерну, отправленной в этот же день[1141], истинные мотивы этого преступления трактовал иначе. По мнению прусского министра-президента, покушение должно было доказать Петербургу, где существовало мнение, что «в прусском народе слишком сильно развито сознание права, чтобы он мог признать в г<осподине> Бисмарке настоящего руководителя своего на пути к величию и свободе»[1142], что он все тот же консерватор и противник революции, коль скоро представитель этого самого лагеря революционеров совершил покушение на его жизнь. Расчет Бисмарка на чувства императора Александра II, лично пережившего за месяц до этого-4 апреля 1866 г. – первое в своей жизни покушение, совершенное Д. Каракозовым[1143], оказался верным.

В мае месяце международный накал несколько спал, хотя положение дел представлялось довольно оригинальным в силу того, что «все три правительства, собирающиеся воевать, уверяют, что вооружаются единственно для собственной защиты, и дают торжественные формальные обещания, что не нападут на своего противника»[1144].

Развитие ситуации во многом зависело от позиции, занятой нейтральными державами[1145]. В начале мая французский император, выступая с инициативой посредничества, предложил представителям Австрии, Пруссии, Германского союза и Италии, а также делегатам от незаинтересованных сторон: Франции, Англии и России – принять участие в международном конгрессе для решения вопросов, поставивших Европу на грань войны[1146]. Предполагалось, что в работе конгресса будут участвовать министры иностранных дел европейских государств, «что, – как писал Д. А. Милютин, – улыбалось нашему вице-канцлеру, у которого любимою мечтой давно уже было блеснуть своим красноречием в Европейском конгрессе»[1147].

И хотя повестка дня конгресса определена не была[1148], все прекрасно понимали, что дискуссии будут проходить по трем основным наиболее обсуждаемым в то время проблемам[1149]: дальнейшая судьба Венеции, определение правового статуса Шлезвига и Гольштейна и реформирование Германского союза[1150]. Несмотря на это, в российском обществе господствовало мнение, что «вопросы эти такого рода, что разрешение их может прийти не от примирительного посредничества, не от конгресса, но лишь от приговора, который произносит бог браней»[1151].

24 мая официальные приглашения нейтральных держав к участию в конгрессе были представлены в Вене, Берлине, Флоренции и Франкфурте-на-Майне[1152]. Несмотря на то, что для дипломатического положения готовой к войне Пруссии и для представителей партии войны в Берлине этот конгресс был невыгоден[1153], Бисмарк принял предложение Наполеона III в числе первых[1154].

Теперь дело оставалось лишь за Австрией. А вот венский кабинет продолжил сравнивать возможные выгоды от участия в конгрессе и от уступки Венеции[1155]. По мнению российского министра, «если Австрия не будет бесповоротно отказываться принять Конгресс, то в настоящих условиях требования к ней будут сформулированы в таких формах, которые ничего не предрешают и не задевают никакой чести»[1156]. Горчаков был прав, когда говорил, что в тех обстоятельствах мир в Европе зависел от выбора Вены[1157]. Австрия могла использовать этот конгресс, чтобы хотя бы потянуть переговорный процесс и лучше приготовить свои вооруженные силы.

Однако, выдвинув ряд контрпредложений, она фактически продемонстрировала отказ от участия в подготовке конгресса[1158]. Петербург в этой ситуации опускал руки. Горчаков писал Штакельбергу в Вену, что «наша предварительная задача выполнена. Мы ослабим барьеры, которые могут оскорбить чувства Австрии. Мы не идем дальше этого. Мы не даем ей никаких советов. Если она считает, что военное дело будет для нее более выгодным, пускай делает это. Но если она предпочитает довериться возможности европейской встречи, пускай присоединяется»[1159]. Такая невнятность принятия решений и разборчивость в поведении стала грубейшей дипломатической ошибкой Вены. Она дала Бисмарку колоссальное преимущество, прежде всего, в общественном мнении Германии. Теперь Австрия становились виновницей срыва подготовки мирных переговоров, а Пруссия неким отверженным миротворцем, вынужденным готовиться к отстаиванию своей чести не мирным путем, но с оружием в руках[1160]. Австрия в общественном мнении превращалась в государство-агрессора[1161].

В этой связи не следует считать Бисмарка коварным подстрекателем конфликта, а австрийцев невинными жертвами состоявшегося заговора. Военные настроения Вены были ничуть не слабее берлинских[1162]. К вооруженным действиям против Пруссии австрийцев подталкивали две основные причины. Первой была финансовая. Тяжелое экономическое состояние, неурожаи, промышленный спад, бюджетный дефицит в 27 миллионов гульденов разъедали империю Габсбургов. Еще в 1864 г., когда австрийская делегация отправлялась в Лондон на конференцию для решения датского вопроса, Франц-Иосиф I наставлял руководителя делегации Людвига фон Бигелебена: «Нам нужны деньги. Достаньте нам денег»[1163]. «Положение австрийских финансов крайне затруднительно, – писал «Вестник Европы», – правительство еще до начала войны принуждено прибегнуть к выпуску ассигнаций»[1164]. «Санкт-Петербургские ведомости» сообщали, что «в Австрии чувствуется сильный недостаток в серебряной разменной монете. Нередкость увидеть лоскутки кредитного билета, ценностью в гульден; их разрывают на части для мелких уплат»[1165]. Насколько состояние было тяжелым, говорит тот факт, что австрийский министр финансов граф Иоганн Лариш фон Мённих был рад принять предложение британских банков о предоставлении Австрии займа под колоссальные 66 процентов. Последовавший вскоре вердикт Лариша был ожидаем: либо оздоровление государственного бюджета за счет победы над Пруссией и взыскания с нее военных контрибуций, либо признание государственного банкротства[1166]. Второй причиной была международно-политическая. Каждая последующая уступка Пруссии угрожала влиянию Австрийской монархии в Центральной Европе. Чтобы остановить эту политику сдачи своих интересов, Австрия нуждалась во втором Ольмюце, а в сложившихся новых условиях, это означало войну[1167]. Эти обстоятельства осложнялись для Австрии тяжелым внутриполитическим положением, поскольку после окончания Крымской войны австрийское правительство своими реформами «больше все ломало и разрушало старое, а стройного целого из всего этого еще не выходит»[1168].

Интересно, что еще осенью 1859 г. прусский генерал Л. фон Герлах писал в своем дневнике: «Положение Пруссии довольно тяжелое; с одной стороны Россия со своими планами, с другой – Франция с ее idées napoléoniennes, затем – Австрия, полная ненависти и ревности, с разрушенными финансами и глубоким внутренним беспорядком без системы и цели»[1169].

С конца мая в России к успеху мирных переговоров стали относиться более скептически. «Санкт-Петербургские ведомости» склонялись видеть в предстоящем конгрессе скорее «конференцию с ограниченным значением, простую беседу уполномоченных»[1170], а «Московские ведомости» вслед за европейскими газетами отмечали, что «дело зашло очень далеко; слишком много потрачено денег на военные приготовления, и слишком раздражены страсти»[1171]. Горчаков с сожалением писал российскому послу в Константинополе Николаю Павловичу Игнатьеву: «Я верю в неминуемую войну. Похоже, что Вена скорее полагается на это, чем на то, что предложило бы ей обсуждение на конференции»[1172], и прибавлял еще к этому в письме Убри: «Его Величество с видимым трудом отказывается от роли миротворца, которую он так благородно взял на себя»[1173].

Прусский министр-президент торопил события. Усиливающаяся внутри страны оппозиция военным приготовлениям[1174], переговоры между европейскими державами о возможности мирного урегулирования конфликта – все это ослабляло военный накал.

1 июня Бисмарк телеграфировал Редерну: «Скорый созыв конгресса настоятельно необходим, поскольку с каждым днем умножаются наши расходы и вооруженные силы наших возможных противников»[1175]. Руководствуясь потребностями мира, Бисмарк просил Редерна скорейшим образом узнать, когда Горчаков предложит день созыва мирной конференции. Скорее всего, это был еще один дипломатический маневр Бисмарка: опередить возможный созыв конгресса очередной «инициативой» Пруссии, которая смогла бы вызвать бурю негодования в Вене. Важна и дата отправки телеграммы Редерну: 1 июня.

Дело в том, что в этот самый день, 1 июня, представитель Австрии в Союзном сейме Алоис Карл Кюбек фон Кюбау обратился к Германскому союзу с предложением определить будущий статус Шлезвига и Гольштейна и уполномочил администрацию Гольштейна учесть интересы проживающего в нем населения. Вена посчитала возможным совместное с Фридрихом VIII фон Августенбургом управление этим герцогством, а также созыв при его поддержке представительного органа в Гольштейне[1176]. Это была очередная дипломатическая ошибка Вены.

Хотя Гольштейн и находился под управлением австрийской администрации, по Гаштейнской конвенции, Австрия не имела право принимать важных решений в отношении Гольштейна без Пруссии. Венская инициатива была воспринята во Франкфурте как антипрусский выпад[1177], а в самой Пруссии – как «провокация к войне»[1178]. В определенном смысле это было нарушение Гаштейнской конвенции[1179]. Такой ход Вена могла предпринять с целью перенести австропрусское противостояние на более широкую плоскость Германского союза и получить дополнительную поддержку со стороны германских государств. Оценивая эту ситуацию, в Петербурге заключали, что «возможность близкой войны между Пруссией и Австрией значительно усилилась»[1180], а Горчаков писал российскому посланнику в Греции Евгению Петровичу Новикову уже открыто: «В настоящий момент слово за оружием»[1181].

Пруссия должна была реагировать молниеносно. Для незамедлительного ответа Берлину срочно требовались сведения о занимаемой Россией позиции. В это время прусский военный уполномоченный Швейниц отправил из Царского Села в Берлин донесение, в котором передал содержание состоявшейся 5 июня у Александра II аудиенции. Среди прочего он передал информацию, обладавшую для Пруссии особой важностью: «В отношении своей позиции в ходе предстоящей войны император сказал, что усилит полицейскими частями свою границу, в особенности границу с Галицией; более он предпринимать не намерен, если только не заявят о себе восточные дела»[1182]. Выделенные Бисмарком карандашом на полях словаXLVII означали то, что Россия в предстоящей войне с пристальным вниманием будет следить, прежде всего, за Австрией. Это становилось особенно очевидным на фоне заверений императора в укреплении дружбы с Вильгельмом I и сделанной им оценки прусской армии, как «единственной сомкнутой фаланги», которая в условиях революционной угрозы «может восстановить необходимый порядок»[1183]. Донесение Швейница было доставлено в прусское военное министерство 7 июня, а 9 июня передано Бисмарку.

В этот же день, 9 июня, Пруссия приступила к активной фазе противостояния с Австрией: прусские войска без выстрелов заняли герцогство Гольштейн. В ответ на этот акт агрессии венский кабинет выступил в Союзном сейме с требованием мобилизации вооруженных сил Германского союза за исключением Пруссии, поскольку она нарушила союзные правовые договоры[1184]. «Шаг, который делают две великие германские державы, – делился Горчаков с Бергом, – в моих глазах является безумием. Ответственность будет тяжелой для обеих сторон»[1185].

Судьбоносным в истории австро-прусского противостояния стало 10 июня.

В этот день Бисмарк обратился к германским государствам с циркулярной депешей, в которой содержалось его контрпредложение. Опираясь как на исторический прецедент на положения проекта имперской конституции, подготовленной Франкфуртским национальным парламентом в 1849 г., Бисмарк предлагал трансформировать Германский союз. Главное отличие от проекта конституции 1849 г., равно как и от прусского предложения 9 апреля 1866 г., заключалось в создании «союзной территории, состоящей из тех государств, которые до настоящего момента входили в состав Союза, за исключением Австрийской империи и Нидерландского королевства»[1186], а также в формировании «национального представительства в соответствии с имперским законом о выборах[1187]»[1188].

В своих воспоминаниях Бисмарк оставил интересное замечание по поводу истинных мотивов, которые им двигали в этот самый момент. Он сам назвал «революционным» то, что «в своей циркулярной депеше от 10 июня 1866 г. без всяких колебаний бросил на сковороду крупнейший из тогдашних либеральных козырей – всеобщее избирательное право, чтобы отбить охоту у монархической заграницы совать пальцы в наш национальный omelette». Бисмарк признавал, что это предложение явилось средством в борьбе не только и не столько против Австрии и зарубежных государств, сколько «в борьбе за германское единство и одновременно – угрозой прибегнуть к крайним средствам в борьбе против коалиций»[1189].

В конфиденциальном предписании прусскому посланнику во Флоренции Г. фон Узедому[1190] Бисмарк, очевидно при настоятельных рекомендациях Х. фон Мольтке, критиковал итальянский план военных действий против Австрии, заключающийся в осаде четырех основных австрийских крепостей. Он советовал быстро, насколько это было возможно, достигнуть «сердца врага» – Вены. Более интересными были планы Бисмарка в отношении Венгрии. Прусский министр-президент писал об отсутствии достаточных денежных средств на финансирование венгерской кампании. К тому же он указывал, что официальное выступление Пруссии на этом фронте было бы резко раскритиковано в России. Тем не менее, Бисмарк писал: «Восстание же в Венгрии было бы для меня весьма желательным, но это не в моей власти, вызвать его». Бисмарк, очевидно, не был заинтересован в отправке в Венгрию прусских эмиссаров с революционными памфлетами, поскольку они могли быть пойманы. Вместе с тем, он настоятельно рекомендовал итальянскому правительству взять это дело на себя, обещая, что по окончании войны обратится к королю Вильгельму с просьбой о финансовом возмещении половины стоимости этой пропагандистской программы.

Образ поджигателя венгерского восстания шел в резкое противоречие с типом ярого борца против революции, каким Бисмарк себя позиционировал в глазах общественного мнения всей Европы. «Переговоры с венгерскими эмигрантами, – размышлял Горчаков в письме Убри, – это уже обращение к революции человека, по преимуществу консервативных взглядов»[1191]. В письме Бергу он разовьет свои выводы о таком поведении Бисмарка: «Это не только свидетельствует об отказе от принципов, но и демонстрирует, как мне кажется, опасность ситуации. Эти переговоры должны были стоить ему сильной внутренней борьбы»[1192]. В чередовании резкими противоречиями как раз и заключалась бисмарковская реальная политика интересов. Понять законченность и целостность политической системы Бисмарка можно лишь в том случае, если в ее центр поместить государственные интересы исключительно Пруссии. Лишь при таком условии становится понятным, как Бисмарк мог сравнивать Польшу с «волком», которого обязан убить охотник, но тут же подговаривал итальянцев вызвать восстание в Венгрии.

Через два дня, 12 июня Австрия разорвала дипломатические отношения с Пруссией[1193]. По этому поводу Горчаков писал Бергу в Варшаву: «Вы уже знаете, что дипломатический разрыв между двумя крупными германскими дворами произошел по инициативе Австрии»[1194]. В это же самое время между Австрией и Францией был подписан секретный договор, в котором последняя обещала нейтралитет в обмен на Венецию[1195]. В этой связи интересно важное замечание, сделанное в «Санкт-Петербургских ведомостях»: «Нейтралитет <…> Франции весьма сомнителен <…> Трудно примириться с идеей, чтобы Франция могла оставаться в бездействии в то время, когда Европа объята огнем»[1196].

14 июня Германский сейм принял предложение Австрии о военной мобилизации[1197], но с поправкой Баварии о проведении мобилизации не только без Пруссии, но и без Австрии. Горчаков по этому поводу писал: «Нам кажется очевидным, что Австрия ждала резолюций Сейма, чтобы убедиться в этом новом союзнике, прежде чем дать сигнал к борьбе»[1198].

Не учитывая уже такую поправку Сейма, этот своеобразный последний шаг к примирениюXLVIII, прусский представитель в Сейме Карл Фридрих фон Савиньи объявил союзный договор нарушенным и более недействительным[1199]. Пруссия выходила из состава Германского союза. Европейское общественное мнение сходилось в том, что это знак грядущих больших перемен в Германии. «Жребий во Франкфурте брошен!» – так прокомментировала это событие «Крестовая газета»[1200]. Горчаков же констатировал: «Бисмарк позволил себе совершить все мыслимые сальто. Роспуск Конфедерации (Германского союза – В. Д.), реформа, исключающая Австрию. Это значит сжечь за собой мосты и настроить против себя оставшуюся Германию»[1201]. Используя все возможные средства, не обращая внимания на законность отдельных предложений Пруссии, Бисмарк грубо, но стремительно вел Пруссию к поставленной им цели, умело сохраняя за Пруссией образ обороняющейся от агрессивной политики Австрии стороны. «Война сделалась неизбежной, – писал «Вестник Европы», – и всё заставляет ожидать, что она не ограничится пределами Германии»[1202].

В Петербурге, как и во всей Европе, пристально следили за всеми этими стремительными изменениями. После тщетных попыток примирить враждующие стороны в течение всего мая Петербург фактически признал трагическую неизбежность военного столкновения. «Мне не нужно говорить вам, что император с тревогой ждет известия о взрыве войны»[1203], – писал Горчаков Убри. В этой связи заслуживает внимания обозначенная в «Journal de St.-Petersbourg» позиция Петербурга: «Кто бы ни начал войну, вся ответственность падет на правительство, которое возбудило ее; ибо если бывают войны бесполезные, то бывают войны также и неизбежные; терпение государя истощается <…> тот, кто наносит первые удары менее виновен, по крайней мере, с человеческой точки зрения, чем тот, кто наносит первый оскорбления»[1204]. Вторая часть этой фразы расставляет акценты. В развязывании этой войны ответственность несли обе стороны. Но именно срыв Австрией подготовки мирной конференции и демонстрация тем самым возможности решения конфликта лишь военным путем истолковывалось как то самое оскорбление, на которое Пруссии требовалось ответить. Причем ответить, нанеся удар первым, оставаясь в этой ситуации, по логике «Journal de St.-Petersbourg», «менее виновной» стороной. Возможно, поэтому в Берлине накануне войны надеялись на то, что «Санкт-Петербургский кабинет поддерживает проект союзной реформы Бисмарка. И хотя поведение Горчакова и собственноручное письмо императора Александра королю Вильгельму демонстрируют противоположное, из этого не следует, что Россия официально займет антипрусскую позицию»[1205].

Такой первый удар Бисмарк нанес 15 июня, когда прусские посланники вручили руководителям внешнеполитических ведомств королевств Ганновер и Саксония, а также Курфюршества Гессен ультиматум[1206]. В нем Пруссия требовала от этих государств сохранения нейтралитета, отказа от мобилизации и проведения вместе с Пруссией выборов в германский парламент. В ответ Пруссия гарантировала сохранение за этими государствами территориальных и верховных прав в соответствии со своим проектом союзной реформы от 10 июня. Отклонение этого ультиматума, по сути, означало объявление войны[1207]. Учитывая занятую этими государствами позицию еще накануне, в ходе обсуждения прусского проекта реформирования Германского союза, а также проавстрийское направление внешней политики этих государств в целом, в Пруссии догадывались, каким будет ответ. Ганновер и Дрезден отказали Пруссии в исполнении ультиматума[1208], а официальный Кассель вообще не ответил на него[1209]. Даже прусские либеральные газеты сходились во мнении, что «в настоящем случае эти правительства поступили скорее по внушению зависти, гнева и раздражения, нежели по зрелому политическому соображению»[1210]. «Санкт-Петербургские ведомости», оправдывая позицию Пруссии, писали, что в прусских требованиях «не было никакого прямого посягательства на владетельные права государей», напротив сами предложения имели «целью успокоить этих государей насчет дальнейших видов Пруссии»[1211].

Ответ был молниеносным. Стремительная дипломатия Бисмарка уступила место стремительным действиям прусской армии.

На следующий день она вторглась на территорию этих государств[1212], что в Петербурге было ожидаемо[1213].

В предписании прусским представительствам в Лондоне, Париже, Петербурге, Мадриде, Лиссабоне и Стокгольме Бисмарк объявил, что в силу отказа правительствами Ганновера, Саксонии и Гессена рассматривать предложенный Пруссией союзнический план Пруссия вводила на территорию этих государств свои войска, опасаясь в силу их приграничного положения вооруженного нападения с их стороны, в то время как Пруссия будет воевать с Австрией[1214]. Этот превентивный удар уже на деле свидетельствовал о разрыве Германского союзного договора, подписанного странами-участницами Венского конгресса 1814–1815 гг. в Заключительном акте и присоединившимися позже к этому договору германскими государствами.

16 июня в «Preußischer Staatsanzeiger» было опубликовано подготовленное Бисмарком воззвание Пруссии к немецкому народу[1215]. В нем было сказано, что вследствие раздробленности и политической слабости всей Германии, Германский союз безосновательно был использован Австрией против Пруссии, выступившей с инициативой мирного реформирования Союза. По причине состоявшегося 14 июня голосования Союзного сейма, по итогам которого большинство членов Союза «высказалось за войну с Пруссией», объявлялся роспуск Германского союза и прекращение действий прежних союзных договоренностей. Вместе с тем, в воззвании было провозглашено, что прусская армия, вступая в пределы других государств, не является врагом населения этих государств. Знаковой была фраза: «Осталась только одна основа Союза – живое единство немецкого народа, и долг правительства и народа найти для этого единства новое жизненное выражение». Чтобы усилить эффект воззвания, Бисмарк заменил употребленное его секретарем Абекеном слово «население» (Bevölkerung) на слово «народ» (Volk). Он как будто специально играл на различии в этих терминах. Жителей отдельных государств он называл населением, а всей Германии, пусть еще пока и раздробленной, – народом. Как же прав был посланник великого герцогства Баден в Союзном сейме Роберт фон Моль, который еще в середине декабря 1862 г. писал, что для обострения отношений с большинством членов Германского союза Бисмарк использует как раз вопрос о реформировании союза, что, самостоятельно покинув Германский союз, Пруссия будет стремиться к тому, чтобы из его состава вышли государства Северной Германии, и что роспуск Германского союза приведет, скорее всего, к вооруженному конфликту[1216].

В эти дни прусская политика, казалось, испытала в Петербурге мощный медийный натиск. «Journal de St.-Petersbourg», обвинял прусскую официальную газету, опубликовавшую это воззвание, в том, что она «говорит языком революционеров» [1217], и жестко критиковал политику прусского королевского правительства и особенно поведение Бисмарка, сравнивая его с французским революционером Ж. Ж. Дантоном. Стали распространяться слухи о мобилизации российского военного лагеря под Калишем и направлении российской армии к западной границе[1218], а также о том, что Россия и Франция едва ли согласятся на дальнейшее усиление прусской агрессии в Австрии[1219].

На этом фоне Редерна удивило отсутствие воинственной риторики у Горчакова, демонстрировавшего в настоящий момент «не враждебное по отношению к Пруссии поведение». Возможно, это было связано с тем, что, по мнению Редерна, «российское правительство, а также императорский Двор еще не могут освободиться от той мысли, что Пруссия в качестве встречной услуги должна вести свою политику в российских интересах»[1220].

На следующий после публикации воззвания день, 17 июня, Австрия объявила Пруссии войну[1221]. 20 июня Италия объявила войну Австрии[1222], а 21 июня итальянское дело поддержала Пруссия, вступив в войну против Австрии[1223]. Германия оказалась в состоянии братоубийственной войны, как еще в немецкой историографии справедливо называют Австро-прусскую войну 1866 г.

На стороне Австрии воевало 12 государств, среди которых были четыре германских королевства: Бавария, Ганновер, Саксония, Вюртемберг. Пруссия заручилась поддержкой 17 мелких государств севера Германии. Весь бывший Германский союз был охвачен пламенем войны. «Масштабы только что начавшейся борьбы между двумя великими германскими державами не позволяют предугадать, в какой ситуации окажется Европа»[1224], – делился своими мыслями с Александром II Горчаков. В своей монографии Л. Галл задавался вопросом: «Что это была за война? Германская «братская война»? Первая война за объединение? Кабинетная война 18 века методами 19 века? Выбранный выход из внутреннего конфликта? Или же, исторический фатум, следствие гибельной, мирными средствами более не регулируемой констелляции?»[1225]. Этот сравнительный список можно было бы продолжить, однако очевидно то, что каждое из этих определений по-своему подходит для характеристики вспыхнувшей войны, в расширении которой не были заинтересованы остальные великие державы.

В день объявления Пруссией войны Австрии, 21 июня, Бисмарк писал Гольцу в Париж о прусских целях: «Наши цели не изменились, <…> мы неусыпно стремимся к необходимому для нашего положения и для настоящего политического равновесия положения в Северной Германии, а в Южной Германии мы не думаем о влиянии, большем, чем в прежних отношениях»[1226]. Учитывая особенности географического положения, Пруссии пришлось позаботиться о своих границах. Заслугой дипломатического искусства прусского министра-президента явился тот факт, что Пруссии не пришлось отправлять на западный фронт ни одного батальона войск – рейнские земли были в безопасности от возможного вторжения со стороны Франции.

В безопасности находились и восточные границы Прусского королевства, в чем Бисмарк был убежден благодаря активным дипломатическим переговорам с Петербургом накануне войны. Приходившая в эти дни от Редерна информация из Петербурга подтверждала отсутствие воинственных планов у России, положение которой «требовало внешнего спокойствия, проведения строгой экономии» и нейтралитета[1227]. Нарушение ею этого нейтралитета было возможно лишь в случае эскалации восточного вопроса, о чем писал уже Швейниц[1228].

Правильность этих сведений прусских представителей в Петербурге и сделанных Бисмарком выводов подтверждается информацией, которую Горчаков в это время передавал в своих письмах за рубеж: «Император решил сохранять строгий нейтралитет до тех пор, пока на карту не будут поставлены интересы России»[1229]. Это придавало уверенность Бисмарку. В предписании Гольцу 26 июня он отмечал: «Мы не имеем ни малейшего повода сомневаться в изменении нейтральной позиции России и ее сближении с Австрией. Австрийско-славянская правительственная пресса только пускает слух»[1230].

В это время в российской прессе стало меньше гневных выпадов в адрес Бисмарка. «Санкт-Петербургские ведомости» в номере от 22 июня[1231] называли юридическое право, регулировавшие отношения в Германском союзе «отжившим и стеснительным <…> которое и без того нарушается или эксплуатируется одной заинтересованной стороной в ущерб другой». Отмечалось, что идею реформирования таких отношений Бисмарк высказывал, еще будучи прусским посланником в Петербурге. Столичная газета «отдавала справедливость его (Бисмарка – В. Д.) искусству и ловкости. Все, что можно было сделать теперь для разделения австрийских сил и для безопасности с французской стороны, очевидно, было подготовлено им заранее».

В обстоятельствах «исключительной важности, которую имело любое изменение положения России для нас»[1232], министр иностранных дел Пруссии ходатайствовал перед Вильгельмом I об ускорении перевода в Петербург находившегося в прусской армии королевского флигель-адъютанта Х. В. фон Швейница, назначенного годом ранее на должность прусского военного уполномоченного в России[1233]. «В настоящих обстоятельствах, – писал Бисмарк, – его наблюдения, а также его личные отношения с Е<го> И<мператорским> В<еличеством> имеют исключительно важное значение»[1234].

Благодаря занятой Петербургом позиции Берлин мог сосредоточиться на вооруженной борьбе лишь на немецких театрах боевых действий.

В эти грозные дни Пруссия явилась перед Европой обновленной не только внешнеполитическими успехами Бисмарка, но и новаторскими принципами военной стратегии руководителя ее Генерального штаба: реформатора Хельмута фон Мольтке – «мозга и центральной нервной системы армии»[1235]. Осуществляя свои теоретические расчеты на практике, он смело использовал преимущества, которые давали ему железные дороги и новые орудия[1236], но главное, он применил стратегию деления вооруженных сил на отдельные самостоятельные армии, действующие на одном направлении. Он отдавал не приказы, но директивы командующим армиями, что значительно повышало степень самостоятельности прусских войск и способствовало их тактическому превосходству над австрийскими вооруженными силами, управляемыми только из центра. Развертывание Мольтке широкого фронта длиной в 420 км., часть которого проходила по Верхней Силезии, было неожиданным для австрийцев, руководствовавшихся устаревшей тактикой времен Наполеоновских войн. «Быстрое движение вперед пруссаков, – писали «Санкт-Петербургские ведомости», – и занятие ими владений союзных с Австрией правительств возбуждают сильнейшее негодование австрийских газет»[1237]. Жемчужиной операционного искусства Мольтке явилась стратегическая подготовка тактического превосходства над противником на поле сражения путем раздельного сохранения двух группировок войск, которые должны были соединиться лишь тогда, когда между ними окажется противник.

Главный фронт для Пруссии находился в Австрии и Саксонии, где и была развернута ударная сила прусских войск. Пруссия ожидала вторжение также и на южногерманском фронте, но в силу того, что войска противника еще не были мобилизованы, Мольтке, если и учитывал энергичные действия на этом направлении, то не раньше начала июля. Другой театр военных действий находился в Ганновере и Кургессене, союзных Австрии государствах. Они вклинивались в Северную Германию и разбивали пополам территорию Королевства Пруссия; через эти земли шли пути, соединявшие рейнские владения Пруссии с основной ее территорией. Несмотря на слабость противника, уничтожение такой чересполосицы имело для Пруссии стратегическое значение.

Из 20 пехотных дивизий прусской армии Мольтке направил к основному театру не 14, а 17 дивизий; три дивизии вместо ранее предусмотренных шести он оставил против австрийских союзников. Из двух резервных корпусов (из ландверных и запасных частей), формирование которых предусматривалось на июль, первый Мольтке предназначал на главный театр, для оккупации Богемии в тылу главных сил; второй – против Южной Германии[1238].

С началом вооруженных действий в Германии Горчаков задумывался о дальнейших перспективах решения этого конфликта уже на дипломатических полях сражений в Европе. В письме императору Александру II он высказался в том ключе, что «нужно срочно встряхнуть апатию нейтральных великих держав. В Тюильри и Сент-Джеймсском кабинете такие же убеждения, как и у нас. Но говорят, что они имеют обыкновение ждать инициативы от Вашего Величества, когда дело доходит до акта твердости и мужества»[1239].

Озвученные Горчаковым 1 июля идеи стали еще более актуальными уже через день, 3 июля, когда у деревушки Садова близ крепости Кёниггрец в Богемии произошло сражение, где австрийцы были разбиты прусской армией[1240]. И хотя этот успех прусской армии не был однозначным, поскольку большей части австрийской армии удалось бежать с поля боя, «он почти сразу же обозначил собой финал войны»[1241]. В Петербурге, еще не зная о результатах сражения, выражали уверенность в том, что «если битва в окрестностях Кёниггреца будет проиграна, Австрия окажется в плачевном положении»[1242].

Европа была удивлена такому стремительному повороту событий и такому подавляющему военному превосходству прусских войск, которое возникло неожиданно и как будто бы из ниоткуда[1243]. «Московские ведомости» отмечали: «С небольшим в две недели пруссаки успели достигнуть таких блестящих результатов, каких трудно было ожидать»[1244]. С блестящей победой прусского оружия короля Вильгельма I поздравляли Александр II, Наполеон III и другие государи Европы[1245]. «Кампания разыгралась с такой изумительною быстротой, – писал российский военный министр Милютин, – командированные офицерыXLIX едва успели принять участие лишь в последних действиях. Никто не мог ожидать, что судьба войны разрешится в такой короткий срок»[1246].

Принимая во внимание плачевное состояние финансово-экономической системы империи, тяжелое после Кёниггреца положение австрийской армии, угрожающую с Востока опасность венгерского восстания, Франц-Иосиф I обратился к Наполеону III в ночь с 3 на 4 июля[1247]. Он выражал свое согласие уступить Венецию и просил французского императора выступить мировым посредником. В Петербурге не совсем поняли такой опрометчивый шаг Вены. Горчаков писал Убри: «Решение Австрии, удивившее всех, создало совершенно новую ситуацию <…> Какую цель преследовала Австрия, уступая Венецию Франции и взывая к ее посредничеству»?[1248]

Нейтральные державы возобновили переговоры о возможности и условиях заключения перемирия между воюющими сторонами[1249]. Горчаков был прав, когда писал Бруннову в Лондон, что «достижение мира и гарантии европейского равновесия более чем когда-либо зависят от позиции, которую проявят нейтральные великие державы, от их союза, спокойной и примирительной твердости, которую они проявят»[1250].

По-иному, вероятно, думал Наполеон III, который не заставил долго ждать своего решения. В ночь с 4 на 5 июля в ставке прусских войск в местечке Горице читали телеграмму французского императора на имя Вильгельма I. Наполеон III сообщал о решении австрийского монарха передать Венецию Франции и выражал свое согласие выступить в роли миротворца. Было особенно подчеркнуто, что блестящая победа Вильгельма I заставляет Францию выйти из прежде наблюдательной позиции. Новость о возможности активного французского вмешательства в войну быстро разнеслась по Парижу[1251], появились слухи о том, что Наполеон III собирается через газеты подготовить к этому французское общественное мнение[1252].

Бисмарк писал в своих воспоминаниях, что после Кёниггреца и позиции, занятой французским императором, участие в мирных переговорах с Австрией для Пруссии стало не только возможным, но даже необходимым. Бисмарк тогда выразил свое убеждение в том, что «в случае французского вмешательства, нам следовало <…> немедленно заключить с Австрией мир на умеренных условиях <…> я был убежден, что война против Франции <…> была бы не так легка»[1253].

Все, что, по мысли Бисмарка, Пруссии требовалось завоевать в этой войне, уже было достигнуто. И речь здесь, конечно же, шла не о территориальных приобретениях. Для Бисмарка наиболее важным в складывавшихся обстоятельствах было то новое значение, которое Берлин приобретал как в Пруссии, так и в Германии. Так, в ходе проведенных 3 июля выборов в прусский ландтаг внушительную победу одерживала Консервативная партия, становившаяся «самой большой фракцией» в парламенте. Это демонстрировало и одновременно предоставляло Бисмарку на будущее общественную поддержку его политики[1254]. Еще одним следствием громкой победы под Кёниггрецем стало то, что «влияние Пруссии в Северной Германии усиливалось», поскольку государства этого региона Европы изъявили согласие с прусским проектом союзной реформы[1255]. Также изменилась позиция государств Южной Германии, что особенно отмечалось в Петербурге. Обращение Франца Иосифа I к Наполеону III за посредничеством резко осуждалось общественным мнением в союзных Вене германских государствах: «Самые горячие приверженцы Австрии в южной Германии уверяют, что Австрия сделалась изменницей относительно Германии с тех пор, как прибегла к посредничеству посторонней державы в решении германских дел»[1256].

Приобретение Пруссией нового значения в Германии и повышение ее роли в Центральной Европе обеспокоило нейтральные державы[1257]. Анонсированный Наполеоном III выход Франции на сцену, где разыгрывалась австро-прусская трагедия, мог, конечно, привести к самым неожиданным последствиям. Анализируя возможность укрепления австро-французских отношений, Горчаков опасался, что «для Франции венский кабинет стал бы подневольным союзником, которого бы она использовала по своему желанию и в любых комбинациях, союзником, географическое положение которого могло бы быть использовано весьма вредным для наших интересов способом»[1258]. Такая перспектива беспокоила также и Бисмарка. В отличие от уже рвавшегося к Парижу Мольтке он считал опасным в складывавшихся обстоятельствах вести ожесточенную борьбу с грозным французским противником на Рейне, обороняясь против Австрии на Эльбе и имея у себя в тылу еще неопределившиеся со своей позицией южногерманские государства.

Эти переживания читаются в письме Бисмарка жене Иоганне: «У нас дела обстоят хорошо, если бы не Наполеон; если мы не перегнем палку в своих требованиях и не будем думать о том, что мы завоевали целый мир, мы достигнем мира, который стоит наших усилий. Но мы столь же быстро впадаем в упоение, как и в отчаяние, и у меня неблагодарная задача – охлаждать пыл и напоминать, что в Европе живем не мы одни, а ещё три державы, которые ненавидят нас и завидуют нам»[1259].

Примечательно, что Бисмарк называет именно это число: три – ведь помимо Пруссии в европейскую пентархию, образованную решениями Венского конгресса, входили еще четыре великие державы. Обвинить Бисмарка в трудностях арифметического счета, конечно, очень сложно. Более очевидным здесь кажется то, что Бисмарк попросту исключил одну из великих держав европейской пентархии из списка враждебных Пруссии государств. Учитывая тот факт, что еще со времен своей франкфуртской миссии Бисмарк постоянно твердил об отсутствии каких бы то ни было противоречий между Пруссией и Россией, ответ на эту арифметическую задачу становится очевидным.

Считали ли так же в Петербурге? Дать ответ на этот вопрос не так уж и легко.

1 июля Горчаков выступил с инициативой подготовки Россией, Францией и Англией протестных нот[1260]. Согласно его плану, три великие державы должны были осудить решение Пруссии о роспуске в одностороннем порядке Германского союза, учрежденного по решению всех великих держав на Венском конгрессе, что, таким образом, представляло европейский интерес[1261]. Ответ французского кабинета был уклончив. Министр иностранных дел Друин де Люйс писал о преждевременности удовлетворения подобной инициативы Горчакова, поскольку прусская сторона еще не отреагировала на желание Наполеона III выступить посредником в урегулировании конфликта[1262]. Фактически это означал отказ. В таких условиях и Англия предпочла остаться в стороне. Решение австро-прусского конфликта великие державы фактически предоставили германским государствам, да и в Петербурге прекрасно понимали, что «все органы прусской печати единогласно утверждают, что в делах Германии не нужно никаких иностранных посредников, что устройство этих дел приняла на себя Пруссия, и что она лучше, чем кто-либо другой, знает, когда, где и на каких условиях ей следует предписать мир Австрии»[1263].

Эти условия уже начинали обсуждаться в Берлине со всей серьезностью. В ходе последовавших между Бисмарком и Вильгельмом I дискуссий был определен ряд условий, на которых Пруссия соглашалась вступить в процесс мирных переговоров. Среди них значились: формирование нового государственного объединения на севере Германии под руководством Пруссии, аннексия Пруссией Шлезвига и Гольштейна и ряда некоторых территорий[1264]. Важно отметить, что Бисмарку пришлось настоятельно доказывать перед королем необходимость умерить прусские аппетиты: «Для наших дальнейших отношений с Австрией мне было важно по возможности предотвратить оскорбительные для нее воспоминания, насколько это удавалось без ущерба для нашей германской политики»[1265].

Как передавал корреспондент «Allgemeine Zeitung» из Петербурга, «события в Германии <…> привели в большое волнение здешнее население <…> здесь выражают большое сочувствие и желание, чтобы война как можно скорее завершилась»[1266]. Вместе с тем, он особенно отмечал «точное знание ситуации в Германии у выразителей общего мнения» и подчеркивал, что «основная часть российских (печатных – В. Д.) органов выбрала сторону Пруссии»[1267].

Несколько другую картину, однако, передавал в своем секретном донесении 5 июля в Берлин прусский посланник в Петербурге Редерн[1268]. Это была его первая после битвы при Кёниггреце депеша, что определяет ее особую важность для оценки царивших в российской столице настроений по отношению к Пруссии.

Редерн начинал донесение своим довольно неутешительным для Берлина наблюдением: «С самого начала войны в здешнем обществе недвусмысленно проявилась неожиданная и абсолютно необъяснимая перемена в пользу ранее здесь совершенно ненавидимой Австрии против Пруссии». Причем прусский посланник не мог назвать причину такой резкой перемены в настроениях. «Забыты здесь великие и значимые услуги, – констатировал Редерн, – которые Пруссия оказывала (Российской – В. Д.) империи при любой опасности, вследствие чего враги России ополчались и на нас, забыты и льстивые слова, которыми нас тогда благодарили». Дипломат жаловался, что Россия видит в Пруссии ведомого и зависимого от нее союзника, в помощи которого уверены при любой ситуации. Редерн сообщал о царившем в российской столице опасении, будто «усилившаяся и обновленная Пруссия выберет совершенно независимое от России поведение и наши (прусские – В. Д.) интересы более не будут совпадать с интересами России», и добавлял: «Сильная Пруссия, избавившаяся от российского влияния, для каждого русского есть настоящее бельмо на глазу»[1269].

По его мнению, главными противниками Пруссии при императорском Дворе были императрица Мария Александровна, связанная кровными узами с представителями правящих династий Гессена и Вюртемберга, а также великий князь Константин Николаевич и его супруга великая княгиня Александра Иосифовна, дочь принцессы Амалии Терезы Вюртембергской.

Недавние победы прусской армии, по словам Редерна, вызывали восхищение и поддержку у довольно узкого круга «настроенных дружественно по отношению к Пруссии» военных чинов и государственных деятелей. Среди них назывались генерал Э. И. Тотлебен, генерал В. К. Ливен, великая княгиня Елена Павловна и дочь Николая I, герцогиня Лейхтенбергская Мария Николаевна. Но самым важным для Пруссии союзником в России продолжал оставаться, бесспорно, Александр II. «Сам император, – писал Редерн, – дружественно расположен к нашему Всемилостивейшему Государю; интерес, который Его Величество проявляет к нашим победоносным войскам, искренен»[1270].

В отличие от самодержца российский министр Горчаков выбрал выжидательную позицию. В разговоре с Редерном он подчеркивал, что «разделяет каждое событие, которое приносит радость королю (Вильгельму I – В. Д.)», но делился своими переживаниями по поводу того, что дальнейшее победоносное продвижение Пруссии после Кёниггреца отодвигало перспективу скорейшего мира. Прусский посланник передавал слова Горчакова о том, «что, несмотря на разногласие с мнением, справедливо выдвинутым со стороны России, он будет оставаться убежденным в выгоде взаимного понимания между Россией и Пруссией, и что от нас (Пруссии – В. Д.) зависит укрепление этих связей»[1271]. Переданную Редерном информацию подтверждают строки из письма, которое Горчаков направил 8 июля в Париж Убри. Российский министр выражал уверенность в том, что «подвергнутая опасности Пруссия имела бы прямой и жизненно важный интерес к тому, чтобы быть в хороших отношениях с нами»[1272]. Рассуждая о скрепленных кровью отношениях между Россией и Пруссией в 1813 – 1814 гг., российский министр оставил такие очень важные слова: «Не исключено, что мы с удовлетворением увидим сильную, могущественную и процветающую Пруссию <…> потому что мы хотим согласия с государством, представляющим собой ценность»[1273].

В телеграмме 7 июля в Берлин[1274] Редерн сообщал, что Петербург с большим вниманием воспринял предложение Наполеона III о мирном посредничестве и в этих обстоятельствах сохранил свою выжидательную позицию. Горчаков также хотел узнать через Редерна, как Берлин отреагирует на предложения Парижа.

7 июля при деятельном участии Бисмарка было подготовлено письмо Вильгельма I Александру II[1275], которое должен был доставить возвращавшийся с театра боевых действий в Петербург прусский военный уполномоченный, флигель-адъютант Х. Л. фон Швейниц.

В этом письме прусский король выражал согласие на посредническую роль Франции и возможность обсуждения путей заключения мира. Король выказывал свою уверенность в необходимости гарантий для Пруссии против повторения подобных событий в будущем. Вопрос о перемирии поднят не был.

После передачи письма российскому императору Швейниц в устной форме" сделал ряд некоторых дополнений[1276]. Он заявил, что прусский король колебался с выбором между двумя линиями поведения. Первая заключалась в продолжении реформ, намеченных Пруссией в соответствии с ранее объявленными условиями: расположение вооруженных сил, общая дипломатия, сохранение различных владетельных княжеств на территории, севернее реки Майн, где гарантировалось бы исключительное преобладание Пруссии; аннексия приэльбских герцогств, по судьбе которых Пруссия не могла пойти на компромисс, и исключение Австрии из состава бывшего Германского союза. Вторая перспектива заключалась в территориальных аннексиях, которые привели бы к потере некоторыми германскими правителями власти в своих государствах. В ответ на это император «ограничился тем, что эти вопросы имеют слишком большое значение, чтобы не требовать серьезных размышлений»[1277].

Эти же самые предложения в отношении территории Северной Германии были продублированы в предписании Бисмарка Редерну, с уточнением, что Пруссия продолжает рассчитывать на союз с Россией и на его дальнейшее укрепление. Бисмарк подчеркивал, что прусский кабинет не против военного перемирия, однако оно может быть достижимо лишь с согласия Италии и при гарантированных условиях, на которых мир может быть заключен. Присоединение австрийских территорий Бисмарком не рассматривалось, однако он по-прежнему продолжал настаивать на признании северной Германии сферой интересов Пруссии. В объяснениях прусского премьер-министра в это время появилась новая формула: беспокойство, как бы после подписания мирного договора австро-прусский конфликт вновь не повторился, заставляло Пруссию требовать признание своего влияния в Северной Германии[1278].

События на театре военных действий тем временем наводили на мысль, что Пруссия уже не так далека от того, чтобы получить требуемое. Продолжение июльского продвижения прусских войск стало угрожать уже Вене[1279]. На состоявшемся 12 июля в Чернагоре военном совете прусский генералитет единодушно высказывался за осаду австрийской столицы, которая по их подсчетам должна была занять около двух недель. Отвечая на предложение короля высказать свое мнение, Бисмарк начал с того, что, учитывая опасность военного вмешательства Франции, этих двух недель в распоряжении Пруссии как раз и не было. В своих мемуарах он писал, что «победоносное вступление прусских войск в неприятельскую столицу, конечно, было бы весьма отрадным воспоминанием для наших военных, но для нашей политики в этом не было надобности: самолюбие Австрии было бы тем самым, как и уступкой нам любого из исконных владений, уязвлено»[1280]. В телеграмме прусскому министерству иностранных дел Бисмарк советовал жестко пресекать любые слухи об аннексии Пруссией австрийских территорий. Он настоятельно защищал свое мнение относительно того, что «Пруссия совершенно не нуждается в Богемии и Моравии и вообще ни в чем австрийском»[1281]. Расчет Бисмарка был верным, поскольку даже аугсбургская «Allgemeine Zeitung» отмечала, что «обладание этими землями повлекло бы за собой не усиление, но ослабление прусского государства»[1282].

Бисмарк настаивал на решительном наступлении прусских войск восточнее Вены – на Пресбург. В ходе такого маневра австрийский Генеральный штаб должен был передислоцировать свои войска и расположить их в менее выгодном положении. Они могли даже отступить в Венгрию, оставив беззащитной Вену. Но австрийская столица беспокоила Бисмарка как раз меньше всего. Направляя войска на Пресбург, он, скорее всего, хотел сыграть на венгерских нервах Австрии и, тем самым, вывести ее из игры на случай вступления Франции в войну.

«Санкт-Петербургские ведомости» отмечали всю серьезность, с которой прусское правительство отнеслось к венгерскому вопросу[1283]. По мнению редакции, «Пруссия поступила весьма искусно, объявив о сочувствии своем к национальным стремлениям негерманских народностей Австрийской империи, и о желании содействовать осуществлению их национальных стремлений»[1284]. Однако официальный Петербург совершенно не желал мириться с появлением неподалеку от своих границ любых очагов беспорядков на национальной, пусть даже и антиавстрийской, почве. Горчаков доводил до сведения находившегося в Берлине Убри, что «императора не менее поразил язык прокламаций, которые прусское правительство распространяло в Богемии и Моравии. Это прямой призыв к революции, зародыш опустошения и бунта, привитого подданными против своего государя»[1285]. Ответ России на развитие событий по такому сценарию был бы очень жестким для Берлина, поскольку для России еще была чувствительной польская рана.

В поступивших почти одновременно в Берлин письмах Наполеона III[1286] и Александра II[1287] на имя Вильгельма I речь шла об осложнении европейских событий и возможном росте революционных последствий. Холодный тон письма российского императора подкреплялся словами: «Есть вероятность, что Вы, возможно, восстановите против себя почти единодушное голосование великих держав»[1288].

Берлин готовил решительные ответы, основные положения которых Бисмарк передал в предписаниях Редерну[1289] и Гольцу[1290]. Прусский министр-президент подчеркивал нежелание Берлина ухудшать сложившееся в Европе положение дел. В ходе мирных переговоров прусская сторона обязалась сохранять в неприкосновенности границу с Австрией в Богемии, но требовала «гарантированного положения в Северной Германии путем создания вследствие территориального приобретения нового государственного объединения и крепкой военной организации». Бисмарк конкретизировал территорию Северной Германии, которую Пруссия считала областью своих интересов, между Балтийским побережьем и рекой Майн. Пруссия также заверяла Францию и Россию в отсутствии у нее любых территориальных притязаний в Южной Германии.

Такая программа неожиданно получила одобрение в Париже, где Наполеон III изменил свое первоначальное мнение. В телеграмме прусскому посланнику во Флоренци Узедому[1291] Бисмарк сообщал прусские условия перемирия, поддержанные Францией. Главным из них было требование к Австрии признать распад Германского союза и организацию новой международной структуры без своего участия™, аннексию Пруссией Шлезвига и Гольштейна. Германия фактически делилась пополам на Северогерманский союз с военным подчинением Пруссии и независимый Южногерманский союз. Также признавалась целостность Австрийской империи за исключением Венеции. Таким образом, резюмировали к своему удивлению «Московские ведомости», Франция соглашалась на «прусскую программу относительно Германии, (состоявшую – В. Д.) в решительном противоречии с той, которой держался до сих пор император Наполеон»[1292]. Горчаков верно отметил, что результатом ошибочной политики Австрии стало то, что «у ворот Вены стоит враг, а Франция, верная культу победителя, покинула Австрию»[1293].

В этих обстоятельствах Горчаков сообщал Убри в Берлин, что «наша роль, как бы ни затягивалась война, состоит в абсолютном воздержании <…> У нас могут быть симпатии, могут быть даже антипатии, но сейчас не время вызывать их. Наши действия должны быть очищены от любых помех подобного рода»[1294].

И когда, по мнению Бисмарка, для Пруссии все уже стало складываться хорошо, вдруг последовал совершенно неожиданный удар от Вильгельма I. Прусский король выразил свое несогласие с одобренными Наполеоном III прусскими же условиями перемирия. Теперь он настаивал на том, чтобы Пруссия не только утвердилась в Северной Германии, но и присоединила к своей территории часть земель Силезии, Саксонии, Ганновера, Гессена и даже Баварии. Бисмарк прекрасно понимал, чем это грозило для Пруссии. Во время разговоров с французским дипломатом Бенедетти ему стало ясно, что лишь «увеличение Пруссии максимум на 4 миллиона душ в Северной Германии при сохранении Майна в качестве южной границы не повлечет за собой французского вмешательства»[1295]. В противном случае из положения наблюдателя вышла бы не только Франция, но и Россия[1296]. Бисмарк считал, что одобренные французами завоевания Пруссии и так уже «заключали в себе все, что нам было нужно: свободу действий в Германии»[1297].

Мемуары Бисмарка ярко описывают накал страстей и схватку интересов, происходившие в это время в прусской Главной квартире. 23 июля под председательством короля состоялся военный совет, который вследствие физического недомогания и нервного истощения Бисмарка был проведен в его комнате. В ходе эмоциональных дискуссий король стал на сторону военного большинства, требовавшего победоносное вступление в Вену и широких территориальных уступок со стороны Австрии. Оставшись со своей позицией в одиночестве и не будучи в силах совладать с очевидным ему заблуждением военных, Бисмарк даже эмоционально покинул совещание.

На следующий день он составил на имя короля памятную записку, в которой доказывал исключительную правоту своей точки зрения. В конце он обращался к королю с просьбой об отставке с поста министра-президента в случае продолжения войны. При изложении своих взглядов Бисмарк специально сделал акцент на занимаемую Петербургом позицию. Он подчеркивал, что российский император и Горчаков с пристальным вниманием ожидают, какими будут выдвигаемые Пруссией условия мирного договора. Бисмарк не сомневался в том, что «родственные отношения российского императорского дома с германскими династиями порождают тревогу, что симпатии к ним будут иметь решающее значение в дальнейших переговорах»[1298].

Эту информацию Бисмарк получил из Петербурга. Еще в начале июля Горчаков высказывал Редерну свои переживания: «Я надеюсь, что вы будете великодушны; в действительности же мы не сможем допустить, чтобы Пруссия вырвала себе всю Германию»[1299]. Для России, безусловно, было неприемлемо ущемление прав законных германских правителей, родственных Российскому императорскому дому.

Бисмарк отчасти лукавил. Он прекрасно понимал, что Россия не сможет стать во враждебную позицию по отношению к Пруссии в условиях, когда Наполеон III старался использовать войну в личных интересах[1300]. Перспектива заключения франко-прусского[1301] или франко-австрийского[1302] договора имела для международного положения России одинаково угрожающий характер. Горчаков всячески противился этому. В своем предписании Убри он обращал внимание на важность Пруссии для России: «На современной карте Европы нет государства, согласие с которым было бы более рационально для нас»[1303]. Свободнее в оценках было российское общественное мнение, в котором Пруссия, как «единственное германское государство, проявившее свою национальную силу и свою политическую состоятельность», противопоставлялась «мелкому, пошленькому и хвастливому патриотизму, который проявился между французами»,[1304] а также «высокомерному главе возвеличенного европейской историей дома Габсбургов, <которому> не раз еще придется раскаяться в своей политике относительно России во время Восточной войны и дипломатического вмешательства 1863 г.»[1305].

Эту хрупкую, но очень важную для Берлина петербургскую политику «справедливого баланса в положении вещей, которую мы демонстрируем Франции и Пруссии, чтобы для одной стороны и для другой стороны наши советы и мнения сохраняли дружественный оттенок»,[1306] еще можно было удержать скорейшим заключением мира без излишних требований с прусской стороны. В этом Бисмарку помог его политический противник: прусский кронпринц Фридрих Карл. Выступая с самого начала против войны с Австрией, он согласился оказать Бисмарку помощь в ее окончании. После трудного разговора с сыном Вильгельм I был «вынужден <…> после столь блестящих побед, одержанных армией, вкусить горьких плодов и принять столь постыдный мир»[1307].

22 июля между начальником прусского Генерального штаба генералом Х. фон Мольтке и бывшим австрийским военным министром генералом А. фон Дегенфельд-Шонбург было подписано соглашение о временном прекращении огня[1308]. Это соответствовало требованиям времени и настроениям в кабинетах европейских великих держав, что доказывают слова Горчакова из письма Будбергу: «Главный интерес Европы заключается в том, чтобы как можно скорее прийти к миру, предотвратив более общую конфронтацию»[1309].

По прошествии 4 дней в Никольсбурге, прусской Главной квартире, Бисмарк и австрийский посол в Берлине Карольи подписали прелиминарный мирный договор, который должен был стать основой для подготовки окончательного мирного договора[1310]. Корреспондент «Allgemeine Zeitung» в Петербурге отмечал, что в российской корреспонденции «о поражении Австрии нет и ни слова, напротив, высоко оцениваются прусские успехи»[1311].

Завершение войны обозначило появление новых реалий в Европе. «Возникает новый порядок вещей – новые отношения, новые интересы, новые силы и с тем вместе – новые задачи для политики России», – писали «Московские ведомости»[1312]. В строго конфиденциальном письме Горчакову Убри высказывал свои опасения по поводу того, что «после реорганизации Европы к европейским державам прибегли бы лишь для формы, и их вмешательство не было бы значительным, но лишь протокольным»[1313]. Учитывая состояние европейских дел, Убри продолжал: «Наша роль посредника стала бы благом для Европы. Это настолько верно, что большинство представителей второстепенных государств Европы боятся нашего молчания и ждут с нетерпением новости о нашем участии в текущих переговорах»[1314]. Интересную заметку в связи с этим опубликовала «Крестовая газета» в начале августа: «Различными южногерманскими дворами предпринимаются теперь попытки заручиться поддержкой России в представлении их интересов в ходе дальнейших переговоров с Пруссией»[1315].

В этих условиях Александр II, перехватил инициативу у Наполеона III и выступил с собственным предложением о посредничестве в процессе урегулирования конфликта, с чем, правда, Горчаков просил его повременить, чтобы разобраться с расстановкой сил на континенте[1316]. Об этом Бисмарку стало известно 24 июля[1317].

27 июля российские представители в Берлине, Австрии, Париже, Лондоне и Флоренции были уполномочены заявить о российском предложении посредничества в проведении мирной конференции или даже «конгресса»[1318].

Бисмарк готовил срочный ответ в российскую столицу[1319]. В своем обращении он сообщал Петербургу о нежелании Пруссии участвовать в войне с самого начала, о согласии обсудить австро-прусские противоречия на мирном конгрессе, с инициативой проведения которого еще до войны выступал Наполеон III. В настоящих условиях Пруссия не могла отказаться от завоеванного. Теперь Бисмарк смог применить уже проверенный в Дании маневр. Он указал Петербургу на то, что понесенные Пруссией жертвы, сам факт войны, угрожавшей государственному существованию королевства, – все это не позволяло официальному Берлину сделать достигнутые с таким трудом в ходе войны успехи «зависимыми от решения конгресса». Бисмарк убеждал Петербург, что сохранение шаткого перемирия и согласие Пруссии на предстоящий конгресс возможны лишь при формулировании четких условий мира, которые удовлетворят прусские интересы. Несколько вызывающе звучала переданная Бисмарком просьба Вильгельма I Александру II, «чтобы Россия не предпринимала никаких последующих действий в направлении конгресса, не посоветовавшись с нами».

В письме королеве Вюртембергской Ольге Николаевне Горчаков справедливо отмечал, что «положение трудное. Пруссия вожделеет почти без сопротивления; Австрия уничтожена и подписывается на все; Англия инертна и молчалива; наконец Франция перескакивает с одной мысли на другую. Именно в связи последним обстоятельством мы надавили»[1320]. Но надавили не совсем удачно. Европейские державы, лишь за исключением Португалии[1321], не поддержали российский проект конгресса. Поведение Бисмарка в отношениях с дорогим ему союзником становилось более уверенным. К тому же накануне российского предложения о посредничестве Наполеон III заверил Будберга о своем желании участвовать в урегулировании территориальных вопросов в Европе, но позже сообщил, что инициатива конгресса должна исходить от воюющих сторон. С учетом отказа от проведения конгресса Пруссии, положительного мнения лишь одной Австрии было недостаточно[1322].

Используя неудачу российского предложения, Бисмарк в очередной раз через Швейница доносил до Александра II мысль, что «без революции в Пруссии и Германии мы никоим образом не можем отказаться от плодов нашей победы, завоеванной под угрозой нашего собственного существования, или сделать оформление Германии зависимым от решений конгресса». Бисмарк также писал, что в случае активного вмешательства заграницы во внутренние дела Германии, он стал бы советовать королю «высвободить для противостояния национальные силы Германии и соседних с ней стран»[1323].

Складывающуюся между Пруссией и Францией симпатию, вследствие которой позиция Бисмарка становилась все более независимой, в России не воспринимали всерьез. «Московские ведомости» отмечали: «Всякое соглашение и всякий союз между новой Пруссией и Францией будут покоиться лишь на искусственных и совершенно непрочных основах и комбинациях. Очень может быть, что и теперь уже имеются в виду подобные комбинации; но едва ли они могут иметь какую-нибудь будущность»[1324]. Тем не менее, в Петербурге эту показную симпатию извечных противников решили ослабить.

3 августа Редерн отправил в Берлин телеграмму[1325], содержание которой не могло не обрадовать Бисмарка. Оставаясь несогласным с изменением карты Европы фактически без согласования с нейтральными великими державами[1326], но принимая во внимание уклончивую позицию Англии и Франции в отношении своего искреннего желания провести мирную конференцию, Александр II отказывался в дальнейшем поддерживать эту миротворческую идею[1327]. «Мы планировали другой путь, – писал Горчаков, – но вскоре мы осознали, что были не на своем месте в сегодняшней Европе»[1328]. Об этом вскоре стало известно и во Франции. Парижский корреспондент «Allgemeine Zeitung» сообщал, что «петербургский кабинет очень быстро изменил свою позицию на противоположную и теперь заявляет, что он также мало желает апелляции к европейскому трибуналу, как и другие великие державы»[1329].

К тому же в телеграмме 3 августа Редерн передал желание Александра II установить с Пруссией договоренность, не исключая возможности даже тайных переговоров. Учитывая склонность российского императора к общению с военными сановниками высокого ранга, что еще в Петербурге подметил сам Бисмарк, Редерн сообщал предложение военного атташе Швейница отправить для такой миссии «персону, венчаную боевой славой», например, генерал-адъютанта Э. фон Мантейффеля. «Генерал Эдвин Мантейффель, – писал Горчаков Убри, – блестящий выбор <…> Император окажет ему теплый прием <…> Мы хотим подойти к вопросу широко, но на равных. Это единственное условие, которое может привести к согласию, которого мы желаем и которое принесет взаимную выгоду»[1330]. 5 августа Бисмарк просил генерала вернуться в кратчайшие сроки с фронта в Берлин для получения дальнейших инструкций[1331].

Такое резкое изменение поведения Бисмарка также имело свою причину. 29 июля французский министр иностранных дел Друин де Люйс после беседы с Наполеоном III передал французскому представителю в Никольсбурге Бенедетти телеграмму[1332]. В ней были обозначены компенсации, которые французская сторона желала получить за свою поддержку Пруссии. Уже первое знакомство с этими требованиям свидетельствовало о безудержном стремлении Наполеона III использовать разрушение трещавшей по швам Венской системы в своекорыстных целях и за счет Пруссии добиться территориальных приращений для своей страны. Первым требованием императора было возвращение Франции к границам до 1814 г. Параллельно с этим Пруссия должна была оказать влияние на Баварию и Гессен, чтобы добиться от них передачи Франции территорий по левому берегу Рейна. Последним, чего хотел император, было упразднение отношений между Германским союзом и Люксембургом. Как писали «Санкт-Петербургские ведомости», эти притязания «возбудили страшнейшее негодование во всей Германии и были встречены очень недружелюбным образом самим прусским правительством»[1333]. Пророческими стали слова «Московских ведомостей»: «Шаг этот имеет чрезвычайную важность: он знаменует собой начало тех политических комбинаций, которые могут привести к сильным потрясениям и к существенному изменению карты Европы»[1334]. Г. В. Чичерин в своем историческом очерке отметил, что «1866 год положил конец мечтаниям Наполеона III о системе общих интересов с Пруссией и оставил место только системе получения от нее вознаграждения»[1335].

Бисмарк, конечно же, не мог поддержать такие идеи Наполеона III, подрывавшие основы Венского конгресса[1336]. Едва ли их одобрили бы кабинеты и других великих держав. В начале августа в Берлин стала поступать информация о том, что французские правительственные круги заняты составлением различного рода внутриполитических программ и предложений[1337], а сам Наполеон III желает скорейшего заключения мира[1338]. В этой связи в Берлине сделали вывод о неготовности Франции к активным действиям в данный момент[1339] и о возможности вследствие этого отклонить ее притязания. Бисмарк в своем предписании Гольцу просил высказать в Париже, что требования Франции противоречили европейскому миру и Пруссией исполнены быть не могли[1340].

Примечательной в этой связи явилась беседа прусского премьер-министра с вернувшимся в Берлин французским послом Бенедетти. Примечательна она тем, что многое из высказанного тогда Бисмарком произошло спустя четыре года. Имеет место привести выдержку из монолога Бисмарка: «Вы[1341] ведь знаете, что мы не сможем отдать немецкую землю. Итак, вы хотите войну: вы ее получите. Мы восстановим против вас всю немецкую нацию; к тому же, мы любой ценой заключим мир с Австрией; если нужно будет, терпеливо перенесём старый бундестаг, а затем, заодно с Австрией обрушимся на вас с 8оо ООО армией. Мы вооружены. А вы – нет. И мы отберем у вас Эльзас. Добавьте еще к тому же, что во время нашей большой войны произойдут революционные удары, и что императорская династия вследствие этого будет менее защищена, чем немецкие троны»[1342].

Чрезмерные аппетиты и неоднозначные заявления французской стороны сделали попытки Горчакова установить конструктивный диалог с Наполеоном III также безрезультатными. «Московские ведомости»[1343] обрушились на французского императора с филиппикой. Сам он сравнивался со «слепым орудием английской политики», а провалы французской дипломатии связывались с «действием Немезиды, отплачивающей императору Наполеону за то поведение, которое он счел нужным принять по отношению к России во время польского восстания». Чичерин отмечал, что в русско-французских отношениях этого времени «сближения происходили с обеих сторон с недоверием и без больших надежд; обоюдные выгоды были, но было и обычное неудовольствие, с жалобами и обвинениями; сближения сменялись прямой враждебностью»[1344].

Выдвинутые Наполеоном III предложения о французском вознаграждении, подвергшиеся резкой критике в общественном мнении Германии и России, подтолкнули процесс дальнейшего укрепления прусско-российских отношений. Глубоко ошибочными были выводы французского посла в Петербурге Талейрана, который писал Друин де Люйсу о том, что никогда еще Россия не находилась в такой изоляции как теперь, в начале августа 1866 г.[1345] Своими действиями Франция как раз и разрушала эту изоляцию, вернее то, что от нее осталось.

В отношении территориальных изменений в Северной Германии Бисмарк принял решение договариваться, естественно, не с Францией, которая в обмен на свои территориальные требования выступала с фантастическим предложением о том, чтобы «сплавить с Пруссией Королевство Саксония как наиболее гомогенную часть Северной Германии»[1346]. Бисмарк принял решение договариваться, прежде всего, с Россией. И договариваться в Петербург отправился, как и предлагал Швейниц, генерал-адъютант Э. фон Мантейффель. Основная цель Мантейффеля заключалась в том, чтобы успокоить российского императора относительно приобретений Пруссии в войне. Прусский проект политического преобразования Германии, который следовало представить Александру II, содержался в составленной Бисмарком 7 августа на имя генерала Мантейффеля инструкции[1347].

Согласно этому документу, Пруссия следовала всего лишь чаяниям немецкого народа: «Мы боимся ослабления связей между королем и народом, небезопасности не только в монархических, но и в любых других формах правления, если нами будет заключен мир, обманывающий ожидания нации». Бисмарк считал, что мирный договор не обманул бы чаяния нации лишь в случае присоединения к Пруссии Ганновера, Кургессена, Нассау и Франкфурта-на-Майне с землями Великого герцогства Гессена, севернее Майна. И Бисмарк хотел, чтобы монархические чувства Александра II также согласились с этими чаяниями немецкой нации.

Прусский политик изображал события так, что прежний план отделения от северогерманских государств некоторых территорий в пользу Пруссии и дельнейшее существование различных династий на престолах германских государств, «решительно и резко противоречил настроению населения». Он считал, что справедливым было бы оставить королевство Саксонию неделимым, а «Ганновер и Кургессен полностью присоединить» в силу того, что население этих государств выразило желание лучше быть полностью подчиненным Пруссии, чем оказаться разделенным. Главным аргументом этого территориального приобретения послужила недавняя война, в которой Пруссия должна была опасаться угрозы со стороны этих государств, земли которых разделяли территорию владений короля Вильгельма I на две части. Бисмарк повторял, что в противном случае Пруссии предстоит столкнуться «со справедливыми обвинениями в трусости правительства» со стороны «храброго народа».

В обмен на это Бисмарк, учитывая связи прусского и российского монархов с Гессен-Дармштадтом, обязался вознаградить его землями, южнее Майна. Целостность Саксонии, что с самого начала мирных переговоров было принято как «conditio sine qua non мирных условий»[1348], Бисмарк признавал. Он заверял императора, что вхождение Саксонского королевства в Северогерманский союз будет чисто военным.

Свободные города: Гамбург, Бремен и Франкфурт – сохраняли свои права с учетом интересов прусских планов реформирования Союза, что эти города уже одобрили. Бисмарк также не обошел вниманием петербургского ставленника великого герцога Петра II Ольденбургского и поспешил обрадовать Петербург тем, что и его права в дальнейшем будут учтены.

Бисмарк полагал, что Россия за свой нейтралитет в войне рано или поздно потребует от Пруссии компенсаций. В нескольких письмах Редерну[1349] он просил узнать те условия, на которых российская сторона, может быть, в Галиции или на Востоке, могла согласиться с прусскими притязаниями. На эти запросы Редерн отвечал, что в высказываниях Горчакова на официальных встречах и личных беседах не было ни единого упоминания о подобных компенсациях[1350]. Воспоминания Милютина, однако, подтверждают правоту предположений Бисмарка. Еще в мае Горчаков просил военного министра «подготовить данные на тот случай <…> что мы могли бы заявить свое желание изменить западную нашу границу». Милютин составил несколько проектов, однако его главной целью было «освободиться от невыгодного нашего положения в Царстве Польском обменом части его на Галицию»[1351]. Венский корреспондент «Allgemeine Zeitung» в своем сообщении 12 августа[1352] указывал, что Бисмарк, возможно, предложит России за ее благожелательный нейтралитет польские области прусской провинции Позен: такой шаг «полностью соответствовал бы политике Бисмарка, поскольку он, с одной стороны, освободил бы новую Пруссию от всех ненемецких элементов, а с другой – навел бы Россию на мысль о желании Галиции». Не вдаваясь в подробности, очевидно, что реализация любого из двух проектов привела бы в самом скором времени к жесткой схватке двух противников: Российской империи и империи Габсбургов.

В инструкции Мантейффелю Бисмарк не посвятил ни строчки возможным действиям Пруссии в случае, если Россия выдвинет свои требования, и не писал о том, на что Берлин мог бы дать свое согласие. В предписании Гольцу на следующий день после подготовки инструкции Мантейффелю Бисмарк еще раз повторил уверенность в следующем: «Согласно последним высказываниям императора России, мы можем заключить, что он не будет противостоять нашим аннексиям, без того, чтобы Россия рассматривала компенсации за свой, не обещанный нам накануне (войны – В. Д.) нейтралитет»[1353].

Однако в начале августа Бисмарку стало известно, что во влиятельном в Петербурге обществе великой княгини Елены Павловны, в котором ему самому не раз приходилось бывать, неоднократно звучали высказывания о необходимости для России отменить ограничительные статьи Парижского мираLIII. Об этом рассуждал и сам Горчаков. Анализируя состояние международных дел, он констатировал, что «договор 1856 г. уже нарушен в некоторых его существенных положениях», и в этой связи спрашивал: «Будет ли он неуязвимым в статьях, направленных против нас?»[1354] Он, конечно же, имел в виду восточный вопрос, хотя и отмечал в то время, что «ни в намерения императора, ни в интересы России не входит восстановление Черноморского флота в его прежних пропорциях. Нам это не нужно. Это, скорее, вопрос чести, чем влияния»[1355].

Бисмарк молниеносно отреагировал на эту информацию и телеграфировал Мантейффелю, что, «если желание российской стороны об освобождении от Парижского мира в отношении Черного моря внезапно появится, обходитесь с ним любезно. Мы не имеем ни малейшего интереса к дальнейшему существованию этих ограничений»[1356].

О своем приеме Горчаковым и Александром II Мантейффель оставил интересное свидетельство[1357]. 9 августа генерал был любезно встречен в Петербурге российским министром. Горчаков «с большой симпатией» выразил в ходе короткой беседы Мантейффелю свое восхищение «большим положением, которое занял в настоящее время министр граф Бисмарк, но пожелал ему в запале успеха сохранять мудрую сдержанность, чтобы он, как выразился князь, остался в истории Пруссии как неподвижная звезда, а не как метеор». Мантейффель также подчеркивал желание Горчакова опровергнуть поступавшие в письмах из Парижа и Лондона сведения о его «враждебных по отношению к Пруссии» высказываниях, доказать, что предложения России взять на себя роль мирового посредника не являлись антипрусскими по своей сути, но были нацелены на законное признание достигнутых Пруссией в войне результатов.

В этот же день Мантейффелю была назначена аудиенция у императора. Александр II встретил прусского генерала «не немилостиво, но очень серьезно». С письмом короля Вильгельма император ознакомился с большим вниманием. Он выразил свое удовлетворение преданностью прусского короля монархическому курсу, однако констатировал, что на деле же «альянсы и соглашения, на которые пошла Пруссия накануне и в ходе войны, свидетельствовали об отступлении от консервативных принципов». Имелась, конечно же, в виду апелляция Бисмарка к национальным движениям в Венгрии. Свой вывод император подкрепил выдвинутым Пруссией предложением о созыве германского парламента, который, по его мнению, содержал в себе «опасность для монархических принципов» и побуждал к участию в нем населения южной Германии, следствием чего могла стать революция в данном регионе. Революционная опасность и слабость южногерманских правительств, по мнению императора, заставила бы их ориентироваться на Австрию. Внимательно изучая представленный Берлином через Мантейффеля проект условий мира, Александр II пришел к выводу, что он «принес бы с собой преобразование Центральной Европы, и все европейские державы были бы единодушны в том, что ни одно государство не имеет право санкционировать подобные изменения в одностороннем порядке, и что Пруссии было необходимо показать свою умеренность, дабы утвердить действительно приемлемое положение вещей».

В этот действительно грозный момент Мантейффель прибег к наставлениям Бисмарка и высказался в том свете, что внимательное отношение российского императора к германским династиям общеизвестно, однако прусское национальное самосознание было нестерпимо ранено тем несправедливым положением, в котором Пруссия оказалась после Венского конгресса, несмотря на свой вклад в разгром Наполеона. Вследствие сохранения территориального разделения прусского королевства, его документально подтвержденного второстепенного значения в политической жизни Германии, чувство несправедливости множилось из года в год и «с двойной силой» дало о себе знать в прошедшей войне. Вопрос о прусских аннексиях Мантейффель свел к стоящему перед европейскими державами выбору: либо дать свободу революции и анархии в Центральной Европе, либо достичь гарантированного законного порядка, пусть даже и за счет партикуляристских интересов отдельных германских государств. Прусский генерал добился поставленной перед ним цели. Его речь была настолько убедительна, что в ответ «император высказался об этих вопросах таким образом, что я вновь убедился, какого верного друга имеют Его Величество (Вильгельм I – В. Д.) и Пруссия в императоре Александре».

Позиции Петербурга и Берлина сходились также и в отношении к Парижу, вернее Наполеону III. Когда император поделился своей оценкой французского требования возвратиться к границам до 1814 г., Мантейффель с удивлением заметил: «Его Императорское Величество думает и питает к императору Наполеону те же чувства, что и Ваше Королевское Величество. Я редко встречал такое единообразие».

Вопрос, имеет ли Россия интересы, которые могут быть удовлетворены Пруссией, российский император оставил без внимания. Вместе с тем, при прощании с Мантейффелем он посчитал нужным еще раз сказать, что «полная медиатизация целых династий страшит меня». Прусский генерал отметил в этом «доказательство того, как глубоко проник этот вопрос в сердце императора».

Внимательное знакомство с ходом переговоров позволяет критически рассмотреть существующую в советской историографии оценку беседы Александра II и Мантейффеля как прошедшую в холодных тонах[1358] и не давшую практических результатов[1359]. Напротив, в этой встрече можно отметить несколько принципиальных моментов. Во-первых, для Петербурга было престижно то, что миссией Мантейффеля прусский король в такой значимый момент германской истории признавал фактически ключевую роль Александра II и влиятельную позицию России в международных отношениях. Горчаков в письме Штакельбергу особо подчеркивал, что «факт отправки и выбор персоны в любом случае являются свидетельством уважения к Императору, что мы ценим»[1360]. Это полностью развеивает миф французского посла в Петербурге Талейрана о полной изоляции России в это время[1361]. Во-вторых, прошедшая встреча демонстрировала совпадение интересов монархов России и Пруссии в общем стремлении к миру. По словам Горчакова, для России «жизненно важная» потребность заключалась в том, «чтобы европейский мир не был разрушен, и чтобы у России осталось время привести в порядок свое внутреннее развитие». Мир также был необходим и Пруссии для безопасности достигнутых ею в войне успехов, что, по мнению Горчакова, было возможно достигнуть лишь умеренностью Пруссии в своих требованиях. В таком случае Прусская монархия могла быть защищена от возможного конфликта с третьей державой, «под которой князь Горчаков понимал Францию». Он еще раз повторил Мантейффелю, что «формальной бережностью» по отношению к династическим наследственным правам Пруссия вошла бы в гармонию со всей Европой. В-третьих, оба монарха демонстрировали единую позицию по отношению к Франции. И, в-четвертых, Берлин фактически получал согласие Петербурга на территориальные изменения в Северной Германии в том объеме, в котором он сам их и определил в ходе войны.

Что касается возможных приобретений для России, Горчаков в разговорах с Мантейффелем 10 и 11 августа заявил, что в настоящий момент Россия хочет ни Дунайских княжеств, ни Галиции, ни отмены Парижского мира, поскольку в первом вопросе дела стали налаживаться, а проблема с Галицией решена прелиминариями. В отношении же самого болезненного для России вопроса об отмене ограничительных статей Парижского мира, Горчаков ответил образно: «Задевающие Россию параграфы договора 1856 г. в Париже должны быть отменены, но этот договор отомрет сам по себе, однако он (Горчаков – В. Д.) полагался на то, что, когда наступит время его действительных похорон, Пруссия не откажет России в своей дружественной поддержке»[1362]. На это высказывание Горчакова Александр II во время еще одной встречи с Мантейффелем заметил: «Я надеюсь, я могу на это надеяться».

Мантейффель заканчивал свое письмо словами императора, свидетельствовавшими о его чувствах к Пруссии: «Даже если Его Величество (Вильгельм I – В. Д.) не посчитается с пожеланиями императора, дружественная связь между Пруссией и Россией не изменится».

Демонстрация укрепления отношений с Россией стала большим успехом прусской дипломатии и лично Бисмарка в эти дни.

В последовавшей из Берлина телеграмме Бисмарк настоятельно советовал Мантейффелю еще раз выразить Александру II мысль о том, что если последует вмешательство заграницы во внутригерманские дела, Пруссии придется принять имперскую конституцию 1849 г., а недовольство германского народа приведет к революции, которую Пруссия в этот раз «сама и сделает, нежели будет ее терпеть». Если Россия потребовала бы более чем «вежливый поклон», Бисмарк советовал Мантейффелю придерживаться программы, которую мы в следующий понедельник провозгласим в палате»[1363].

Этой программой должно было явиться послание короля Вильгельма в отношении присоединения новых земель к Пруссии, которое предполагалось зачитать 13 августа 1866 г. на заседании уже открытого 5 августа прусского ландтага[1364]. Однако его не последовало в силу того, что накануне из Петербурга пришла телеграмма Мантейффеля, в которой сообщалось, что Александр II просит Вильгельма I воздержаться от каких бы то ни было официальных заверений до получения им его письма[1365]. В итоге, чтение послания короля пришлось перенести на 17 августа[1366], что стоило Бисмарку немалых нервов.

14 августа в Берлине было получено письмо Александра II королю Вильгельму I от 12 августа[1367]. В своем письме император повторно выражал переживания вследствие низложения с германских престолов правящих династий и с настороженностью отзывался о германском парламенте, в котором он видел предзнаменование революции. Призывая Вильгельма к умеренности, император, тем не менее, уверял в том, что отношения между двумя дворами не изменились бы, даже если бы Вильгельм не прислушался к словам племянника. «Дело в том, – пояснял Горчаков Убри, – что у нас (в этом вопросе – В. Д.) есть только одна отправная точка: непреходящая слава короля (Вильгельма I – В. Д.) и реальные интересы Пруссии, и что все комментарии, которые мы со всей откровенностью сделали, основываются на этом»[1368].

В своем послании Бисмарку[1369] Мантейффель обращал внимание Берлина на следующее: «Главное то, что Россия остается в добрых отношениях (к Пруссии – В. Д.), мы можем делать то, что мы захотим»[1370]. В отличие от своих предыдущих донесений из Петербурга теперь он дал ясно понять Бисмарку, что у Александра II и Горчакова все же был определенный интерес в решении вопроса с Галицией и отмене условий Парижского мира. Это могло стать важной темой дальнейшего диалога Берлина и Петербурга.

Письмо Александра II смутило прусские правящие круги. Бисмарк и Вильгельм I вновь разошлись в вопросе о судьбе северогерманских территорий и правящих династий. Под впечатлением послания российского императора прусский король отправил Бисмарку 14 августа личное письмо[1371]. В нем монарх выразил свое согласие с тем, что решение династического вопроса и вопроса об аннексиях соответствовало, на первый взгляд, целям Пруссии. Опасаясь того, что Франция и Австрия отказались бы от немедленного признания прусских завоеваний, король предложил сохранить германские династии в их прежних владениях. Вильгельм I предлагал своего рода программу создания в Северной Германии удельных княжеств. Так, например, предусматривалось образование великого герцогства Ганноверского с бывшим ганноверским королем во главе. Такие предложения шли в резкое противоречие с планом Бисмарка по созданию монолитного государственного объединения во главе с единственным королем без каких бы то ни было законных правящих особ рядом, пусть даже и в пределах их удельных княжеств.

Зачитанный на заседании правительства 15 августа план короля встретил большое сопротивление со стороны министров и, в первую очередь, Бисмарка. Его также поддержал прусский кронпринц, высказавший мнение о полном присоединении Ганновера к Пруссии.

В своей телеграмме Мантейффелю[1372] Бисмарк просил передать Александру II через Горчакова, что ответ короля на письмо императора задерживается в силу его недомогания, но обязательно последует в течение ближайшего времени. Также Бисмарк сообщал в Петербург, что, учитывая личную заинтересованность Александра II, вопрос о пока нерешенном статусе отношений между Пруссией и Гессен-Дармштадтом на прошедшем заседании ландтага 17 августа озвучен не был, в то время как с Вюртембергом удалось мирно достичь согласия и понимания по всем территориальным и правовым спорам.

20 августа на стол Вильгельма I был подан составленный Бисмарком набросок ответного письма Александру II. В нем подробно излагались причины, заставившие короля «принести личные свои чувства в жертву благу государства» и согласиться с чаянием народа на полную аннексию Ганновера, Гессен-Касселя и Нассау. Прусский король убеждал императора, что не предстоящий парламент, но существование «этих маленьких и немощных династий» наносило более существенный вред монархическому началу в Германии. Специально подчеркивалось: «Общественное мнение проникнуто убеждением, что эти небольшие монархии стоят в естественном и неизбежном противоречии к национальным

интересам». В письме содержались уверения, что король будет бороться с революцией также жестко, как и прежде. В конце письма Бисмарк настаивал на включении важного предложения: «Ни одна из моих политических комбинаций не нарушит российских интересов. Напротив, я сочту себя счастливым, если мне удастся найти в будущем случае доказать Вам, что я постоянно почитаю их за интересы старейшего и вернейшего союзника Пруссии»[1373].

Этой фразой Берлин пытался выяснить, насколько серьезным было предложение Горчакова о российско-прусском союзе, которое Мантейффель передал в телеграмме 17 августа в Берлин. В сопровождающем письмо короля предписании Мантейффелю Бисмарк просил его узнать: «Говорил ли еще Горчаков о союзе (Bündnisse)? Мы бы не отказались от практического соглашения (Verständigung) для дальнейших событий, о чем в конце письма сделана приписка, лишь только у России было бы «желание», на что она ранее не соглашалась»[1374].

В еще одной телеграмме 21 августа[1375] Бисмарк раскрывал Мантейффелю конкретные цели возможного прусско-российского соглашения. Он писал: «Осторожно прозондируйте, можем ли мы, в случае если вступим в войну с Францией, рассчитывать, по меньшей мере, на то, что Австрию, слабую, как сейчас, Россия поставила бы под такую постоянную угрозу, что нам оттуда ничего не пришлось бы бояться». Этим он хотел лишний раз перестраховаться, поскольку сам еще не был уверен в том, что Австрия в предстоящей войне будет воевать на стороне Франции. Со своей стороны Бисмарк был готов обещать России за эту, по его словам, «легкую» услугу пойти на дипломатические обязательства, суть которых он не разъяснял.

Значение России для Бисмарка, выкладывавшего уже в это время дорогу для достижения следующей цели прусской политики, становится ясным после его фразы: «Наша крепость против Франции зависит от того, что мы можем ожидать в этом случае от России».

Через несколько дней Мантейффель сообщал Бисмарку о результатах своего «зондирования». Они заключались в том, что «князь Горчаков не пошел ни на что позитивное, но Ваша светлость может твердо выступить против Франции»[1376].

Очевидно, ожидая дальнейших предложений Берлина, в Петербурге создавшуюся ситуацию оценивали довольно спокойно: «Принципиальные убеждения обоих государей расходятся; но оба намерены поддерживать тесное взаимопонимание»[1377], – сообщал Горчаков Будбергу.

Прусский генерал передавал, что новое письмо Александра II, которое он должен был передать Вильгельму I уже по своему возвращению в Берлин, хотя и было «продолжением доктринерского обмена мыслей», но ярче всего выражало «новые заверения в сохранении дружественных отношений между Пруссией и Россией». И действительно, в письме своему дяде Александр II с воодушевлением писал, «что моим самым сильным пожеланием будет видеть, как Пруссия и Россия останутся в будущем теми, кем они были в прошлом: старыми и верными союзниками»[1378].

Эта новость усилила восприятие прусскими политическими кругами самого ожидаемого события всей Австро-прусской войны: подписание 23 августа Пражского мирного договора[1379].

Он был заключен между коалицией северогерманских государств под предводительством Королевства Пруссия, с одной стороны, и империей Габсбургов, с другой стороны. Вместе с двусторонними договорами между Пруссией и государствами Южной и Средней Германии Пражский договор завершал Австро-прусскую войну и подтверждал достигнутые уже в прелиминарном мирном договоре в Никольсбурге новую организацию мира германских государств[1380].

Австрийское правительство признало окончательную ликвидацию Германского союза и отказ от своего участия в формировании новых отношений внутри Германии. Она соглашалась с удовлетворением амбициозных планов государства Гогенцоллернов в отношении аннексий северогерманских территорий. Монархи Ганновера, Кургессена и Нассау провозглашались низложенными, а территории этих государств признавались включенными в состав Прусского королевства. Кроме того, Австрия отказывалась от своих прав на управление герцогством Гольштейн и признавала включение Шлезвига, Гольштейна и Лауэнбурга в состав Пруссии. Такая же участь ожидала и ранее вольный город Франкфурт-на-Майне, который должен был войти в состав прусской провинции Гессен-НассауLIV. «Император с сожалением наблюдал, как старые династии исчезают с карты Европы, и <…> это сожаление откровенно выражал королю Пруссии»[1381] – такими официальными объяснениями ограничились в Петербурге на фоне пассивного поведения Великобритании и Франции.

По предложению Наполеона III, в третьей статье договора была предусмотрена возможность проведения плебисцита в населенном преимущественно датчанами Северном Шлезвиге по вопросу о присоединении этой территории к Дании (эта оговорка была аннулирована Пруссией и Австрией в 1878 г. в двустороннем порядке).

Согласно Пражскому договору, Австрия не несла никаких территориальных уступок в пользу Пруссии, однако лишалась Венеции, отходившей Итальянскому королевству.

Цель прусской политики была достигнута. Австрия признала образовывавшийся Северогерманский союзLV и, тем самым, господство Пруссии в Северной Германии. Она также приняла программу выстраивания крепких отношений в будущем между Северогерманским союзом и южногерманскими государствами: Баварией, Вюртембергом, Баденом и Гессен-Дармштадтом, международная независимость которых, тем не менее, сохранялась. «Нынешнее дело Пруссии в глазах прусского и вообще австро-германского населения, – писали «Московские ведомости», – будет всегда представляться одним из самых славных национальных подвигов, достойных занять место наряду с деяниями Фридриха Великого или событиями 1813 года»[1382].

Парламентские противники Бисмарка косвенно упрекали Пруссию в том, что она не пошла дальше в своей политике. «У нас есть миссия, – взывал к ландтагу депутат от Германской прогрессисткой партии Бенедикт Вальдек, – у нас, великого германского государства <…> есть миссия объединить Германию. Миссия в большей степени реализуется, кроме южных немцев, Вюртемберга, Баварии и Бадена. Образуется общая, великая единая империя от Рейна до Айдера, вновь объединяется то, что было основано частично при Карле Великом, частично при Оттонах»[1383]. Однако прусский министр-президент не мог допустить спешки в этом сложном деле, потому что теперь для Пруссии ставки в игре повышались. Цена проигрыша была велика, ведь потерять теперь она могла гораздо больше, чем прежде[1384]. Необходимо было действовать осторожно.

Предложенная Бисмарком линия Майна как граница прусского влияния им же фактически и была нарушена в конце лета – начале осени 1866 г., когда были заключены оборонительные и наступательные союзы Пруссии с каждым из южногерманских государств по отдельности (с Гессен-Дармштадтом – весной 1867 г.). Выстраивание тесных отношений с южными немецкими государствами не было односторонней инициативой прусской политической элиты. «Санкт-Петербургские ведомости» сообщали о сильной борьбе, которая происходила в Южной Германии между противниками и сторонниками присоединения к Северной Германии. Обращает на себя внимание тот факт, что «движение в пользу соединения с Пруссией постоянно усиливается; оно охватило уже народные массы, и постоянно появляются протесты против разделения Германии на Северную и Южную»[1385].

Предусмотренное в Пражском договоре объединение южногерманских государств в Южный (также, Южногерманский) союз вследствие занятой правительствами Бадена и Вюртемберга позиции не состоялось. Этому способствовала также и удельная политика нового министра-президента Баварии Хлодвига цу Хоэнлоэ-Шилингсфюрста, который выступал за соблюдение баварских интересов.

Учитывая дальнейший курс Пруссии на распространение своего влияния за пределы Майна, судьба государств Южной Германии была предрешена. «Исходил я из того, – писал в своих воспоминаниях Бисмарк, – что единая Германия – лишь вопрос времени и что Северогерманский союз только первый этап на пути к его разрешению»[1386].

* * *

В таком тяжелом исходе австро-прусского противостояния сложно найти виновных. В братоубийственной войне, как называют в германской историографии Австро-прусскую войну 1866 г., и ответственность нужно делить по-братски. Верным будет утверждение как об агрессивном внешнеполитическом курсе Бисмарка, который для решения этого векового противостояния даже заигрывал с венгерскими патриотами, так и о намеренной эскалации конфликта венским кабинетом, который фактически отказался использовать имевшиеся в тот момент реальные возможности избежать вооруженного столкновения. В письме королеве Вюртембергской Ольге Николаевне Горчаков справедливо писал: «Австрия обманула ожидание всех. Она была бита во всех столкновениях с пруссаками. Политически она совершила маневр, который показался ей искусным и который был только предательским, – маневр, которым она обидела две великие нейтральные державы (Россию и Великобританию – В. Д.) и оттолкнула большую часть либеральных и национальных сил Германии, обратившись к государству, которое всегда было объектом недоверия (к Франции – В. Д.)»[1387].

Братоубийственная война разделила не только территорию Германии пополам. Она оказала огромное воздействие на германское национальное самосознание, для которого 1866 г. стал определенным водоразделом. В обстановке революционных угроз и агрессивной внешней политики Наполеона III Пруссию все больше стали ассоциировать с собирателем земель германских[1388]. Внешне неизменное с начала XIX века устройство германских государств разлагалось изнутри уже давно. Уже в 1849 г. Л. Шнейдер писал в Петербург: «Как теперь не верить в существование Германского единства! Все немецкие племена, жившие доселе мирно между собою, теперь совершенно единогласны в том, чтобы от всей души ненавидеть друг друга, и, если возможно, истребить при первом случае огнем и мечом <…> Я вспомнил слова Пушкина: Хмельна для них славянов кровь/ Но тяжко будет им похмелье! Так, кажется, будет и в Германии. Дай только Бог, чтоб не нужно было Бородина для образумления сумасшедших»[1389]. Но в истории объединения Германии оказалось свое Бородино. В Сражении при Кёниггреце Пруссия поставила Европу перед фактом новых реалий в германском вопросе. Известный врач Рудольф Людвиг Карл Вирхов, депутат от Германской прогрессистской партии, в своем выступлении в прусском парламенте подчеркивал, что по результатам Пражского мира Австрия «изгнана» из Германии, что она «отказалась от своего соучастия» в формировании нового германского естества. Он считал это «справедливым не столько в отношении Пруссии, сколько, по меньшей мере, в отношении Германии», и сетовал, правда, на то, что в Пражском мире это недостаточно закреплено[1390]. «Московские ведомости» отмечали: «С удалением Австрии из Германии Пруссия достигает главной цели своей политики; с удалением Австрии объединение Германии будет уже почти свершившимся фактом. Второстепенные мелкие германские государства могут еще влачить свое существование, но самостоятельность их будет уже почти только одним словом»[1391].

И если в военном плане появление Северогерманского союза стало возможным после Кёниггреца и успехов новаторства Мольтке, то самим фактом провозглашения нового государства немцы были обязаны дипломатии Бисмарка. Чуть позже, в 1867 г., на одном из заседаний Северогерманского рейхстага Бисмарк специально обратил внимание на то, что, если бы не нашлось никого, кто осенью 1862 г. пошел на открытое противостояние с прусским парламентом, едва ли Пруссии удалось бы иметь армию, увенчанную спустя четыре года победами[1392].

Время после победы под Кёниггрецем и подписанием прелиминарного мира с Австрией стало для Бисмарка непростым. «Эта борьба стоит мне нервов, моих жизненных сил!» – делился он в разговоре с венгерским графом Артуром Зехер-Тоссом[1393].

Успех побед предоставил в распоряжение Бисмарка небывалую общественную поддержку. Проведенное 3 июля в день Сражения под Кёниггрецем голосование в прусский ландтаг позволило консерваторам оторвать у либеральной оппозиции 100 голосов[1394]и стать «самой большой фракцией» в парламенте[1395]. Оппозиционный правительству лагерь в парламенте, напротив, был расколот. Так, из Германской прогрессистской партии отделилась поддерживающая правительство фракция, которая впоследствии сформировала Национал-либеральную партию Германии[1396]. В эти дни Бисмарк был полон решимости прекратить конституционный кризис, отравлявший внутриполитическую жизнь Пруссии в течение вот уже 6 лет. Призывая на заседании ландтага 1 сентября депутатов к единству и конструктивному сотрудничеству на благо укрепления внутренних основ Прусского королевства, Бисмарк убеждал членов парламента в том, что лишь только таким путем возможно решение стоящих перед Пруссией задач во внешней политике[1397]. Все это сделало возможным принятие 3 сентября 1866 г. большинством парламента (230 голосов против 75)[1398] закона об индемнитете™. Конституционный конфликт, продолжавшийся в Пруссии с 1860 г., был преодолен Бисмарком, что явилось наилучшим доказательством успеха проводимой им политики и свидетельством широкой общественной поддержки. Начало сентября выдалось для Пруссии счастливым также и потому, что на заседании 7 сентября прусский парламент принял проект королевского закона об объединении герцогств Гольштейн и Шлезвиг с Прусским королевством[1399]. Как справедливо отмечал в своей работе историк Л. Галл, «монархия, резко антилиберальное в своем большинстве командование армии, ненавидимое министерство конфликта Бисмарка и сверхконсервативный правящий слой государства выходили (из 1866 г. – В. Д.) не только окрепшими, но теперь они имели за собой уже широкие слои населения и угрожали стать новым кристаллизующим звеном национальных объединительных ожиданий»[1400].

В течение следующих лет влияние событий 1866 г. в самой Германии только нарастало. Так, в одном из выступлений на заседании Северогерманского рейхстага депутат от Свободно-консервативной партии Франц Кюнцер призывал отказаться от ассоциации 1866 года с завоевательной войной, братской войной. Он небезосновательно обращал внимание депутатов на то, что «события 1866 г. не были бы возможными, если бы наибольшая часть Германии и любимого Отечества глубоко не прочувствовала стремление к объединению». Кюнцер считал, что в 1866 г. произошел «взрыв германского национального чувства, целью которого наконец-то было достижение в Европе соответствующих германской нации признания и положения». И, по мнению Кюнцера, следовало еще много сделать, чтобы укрепить Северогерманский союз. Он считал: «Мы не в праве ожидать от южных немцев, чтобы они вошли в здание, которое еще не достроено»[1401].

Конечно, осуществлению планов Пруссии в тот момент благоприятствовало развитие международных отношений. Провалившаяся военная экспедиция Франции в Мексику и вооруженное подавление мятежа во французском колониальном Алжире ухудшили финансовое положение Второй империи. Наполеон III не был готов вступить в активное военное противостояние в Европе в этот момент и пытался дипломатическими путями решить австро-прусский конфликт, хотя «Санкт-Петербургские ведомости» отмечали: «Недоверие, с каким относится общественное мнение к предстоящим трудам парижского конгресса, почерпает свою силу из недавних примеров, показывающих несостоятельность дипломатических форм, употребляемых для решения спорных политических вопросов»[1402]. И хотя в отношениях Франции и Пруссии присутствовал извечный вопрос о рейнских землях, противоречия французов и австрийцев в этот момент были более существенными. Они присутствовали как в восточном вопросе, так в и вопросе о влиянии в Южной Германии, а также в решении итальянской проблемы.

Политика Великобритании, с одной стороны, декларировала сохранение мощной Крымской коалиции, с другой же – Сент-Джеймсский кабинет был заинтересован в том, чтобы поколебать суперарбитраж Франции на континенте, а эту задачу как раз и могла выполнить Пруссия. С образованием на восточной границе Франции соперника, потенциально угрожающего безопасности Второй империи, Англия могла рассчитывать на снижение свободы действий Наполеона III в Европе. В австро-прусском противостоянии был еще один аспект, имевший для Англии куда большее значение. Проигрыш Австрии в германском вопросе автоматически аккумулировал ее стратегические потенциалы на Балканах. «Отбросить Австрию на Восток, в этом никто в Европе так сильно не заинтересован, как Англия», – писали «Московские ведомости»[1403].

В решении австро-прусского противостояния была заинтересована и Россия. Проводимые Александром II преобразования требовали сохранения безопасности внутри страны. «Для России князь вице-канцлер желает прежде всех вещей мира и надеется на счастливое разрешение крестьянской смуты»[1404], – сообщал Бисмарку советник прусского посольства в Петербурге Генрих фон Кейзерлинг-Раутенбург. Это было особенно актуально на фоне роста российского государственного долга, выросшего к началу 1867 г. до 2 215 млн. рублей[1405]. Благодаря подробным донесениям прусских дипломатов из российской столицы в Берлине знали о сложной внутриполитической ситуации в стране, где «все лучшие намерения заканчиваются крахом. Теперь уже едва ли возможно произвести революцию сверху. Теперь она, к сожалению, обречена начаться снизу, и Россия едва ли избежит ее, поскольку ею не правит жесткая рука»[1406]. В области международных отношений Россия демонстрировала мирный характер своей внешней политики. На основании собственных наблюдений Кейзерлинг делал вывод о том, что «вследствие финансовых, внутренних и внешних политических причин война еще не была столь сложной и даже невозможной для России, как теперь»[1407]. Стесненная ограничительными статьями Парижского мира, империя была занята в это время утверждением своего влияния на Востоке и в Средней Азии. В Европе российский император выступал за сохранение существующего порядка. Его монархическим принципам не соответствовала прусская политика низложения с престолов целых германских династий. И, возможно, от России и следовало бы ожидать активного сопротивления Пруссии, если бы не Австрия. С этим государством у России был гораздо больший комплекс противоречий, сосредоточенных, прежде всего, в восточном и славянском вопросах. И, самое главное, России более 10 лет пришлось ждать, чтобы Австрия была наказана за проявленную ею неблагодарность во время Крымской войны. «По мере того как обострялись отношения Пруссии к Австрии, – писал Татищев, – русский двор не скрывал сочувствия своего к первой из них»[1408].

Безусловно, можно утверждать о благоприятном для Бисмарка стечении международных обстоятельств, однако Пруссия официально не получала ни от одной из великих держав карт-бланш на решение своих политических задач, и Бисмарку стоило больших усилий, чтобы добиться поставленной им цели. В этих обстоятельствах списывать со счетов его дипломатический талант, как этот делал петербургский «Вестник Европы»LVII, было бы несправедливо.

Учитывая весь комплекс международных противоречий, Бисмарк без всяких колебаний продолжил ориентироваться на Россию как на главного союзника Пруссии в решении германского конфликта. События 1866 года подтвердили эффективность предложенной и последовательно реализуемой Бисмарком с 1862 г. концепции «Поворота на Восток». Внешнеполитическая ориентация на Россию позволила Пруссии снять ряд сложных вопросов, которые возникли перед ней во время активной фазы австро-прусского противостояния, и достигнуть в Германии таких успехов, которых ранее Берлин не имел. Результатом одержанных Бисмарком в июле – сентябре 1866 г. побед в ландтаге стало снижение в будущем сколько-нибудь существенной критики нового внешнеполитического курса Пруссии со стороны оппозиции. Прусский министр-президент получал в этом вопросе теперь большую свободу, одним из проявлений которой стала предложенная Берлином Петербургу накануне и во время подписания Пражского мира поддержка в решении восточного вопроса. Несмотря на то, что Петербург отклонил возможность поднятия этого важного вопроса в 1866 г., такое заманчивое предложение, сделанное Берлином, было положительно оценено Александром II как свидетельство заинтересованности Пруссии в союзе с Россией.

Исследуемые документы показывают, что Бисмарк провел активную дипломатическую подготовку и выстроил перед петербургским кабинетом обоснованную линию защиты своей политики. На всех этапах австро-прусского противостояния каждый свой шаг в международных делах Бисмарк совершал с оглядкой на Россию. Его многочисленные письма прусским дипломатическим представителям и военному атташе свидетельствуют о том, что Пруссия наиболее внимательно следила за сохранением тесных связей с Россией и поддержанием дружественных настроений в Петербурге.

Важной компонентой политики Бисмарка стала игра на распространении революции в Европе. Применение тактики следования национальным требованиям немцев, испробованной еще во время Датской войны, снова оказалось для Бисмарка успешным. Как и в 1864 г., прусский министр-президент доводил до сведения Петербурга, что вдохновленный военными успехами германский народ нельзя было бы удовлетворить возвращением к довоенным порядкам. В противном случае, Бисмарк не брался отвечать за возможные последствия, предсказывая распространение революции в Центральной Европе. Угроза Бисмарка возглавить эту самую революцию, чем бороться с ней, конечно же, будоражила умы государственных деятелей Петербурга. Из сентябрьского донесения Кейзерлинга Бисмарк должен был прочитать, что, несмотря на поддержку Пруссии российскими военными, «большинство представителей министерства иностранных дел вплоть до сегодняшнего дня пусть и в вежливой форме, однако почти без изменений демонстрируют свое неудовольствие новейшими событиями прусской истории»[1409]. Демонстративное выдвижение прусских войск к Пресбургу и заигрывание Бисмарка с венгерским вопросом – все это делало угрозы прусского министра-президента более реальными и восстанавливало опасность польской смуты, нежелательной как для России, так, правда, и для самой Пруссии[1410]. Но не следует считать Бисмарка злым гением, устрашавшим Петербург этим революционным фактором. Общественное мнение в самой России с большим переживанием относилось к возможности перетекания вооруженного конфликта в плоскость общественно-политических трансформаций. В самом начале войны «Санкт-Петербургские ведомости» обращали внимание на возможность расширения австро-прусской кампании до размеров «общей европейской войны, общего столкновения, громадной борьбы, в которой кто выиграет, кто проиграет – загадка будущего, которая может окончиться не только переделкой европейской карты – это бы еще ничего – но перестройкой самого политического здания Европы соответственно новым началам»[1411].

Конечно, такая перспектива была малопривлекательной для Петербурга, искавшего пути локализации конфликта. Долгие поиски Горчаковым путей российско-французского сближения, не давшие сколько-нибудь видимого результата в течение 10 лет, все сильнее укрепляли в Петербурге понимание необходимости российско-прусского единства, пусть даже и за счет радикальных преобразований в Германии.

В этой связи в российской столице с большим вниманием отнеслись к августовской миссии прусского генерала Э. фон Мантейффеля, «нашего друга Эдвина»[1412], как приятельски называл его Горчаков. Поездка генерала Мантейффеля в очередной раз продемонстрировала Европе особый характер взаимоотношений двух августейших Дворов в этот период, поскольку с такой специальной миссией для обсуждения спорных вопросов, связанных с территориальными изменениями в Германии, Берлин направлял своего представителя только в Петербург. Этот сюжет занимает особое место в истории прусско-российских переговоров накануне подписания Пражского мира 1866 г. Генерал Мантейффель не только прекрасно справился с поставленной перед ним задачей отстоять прусские интересы, но и способствовал дальнейшему укреплению отношений между двумя странами, что было так необходимо в этот период, прежде всего, Пруссии.

В августе 1866 г. в разговоре с прибывшим в российскую столицу ганноверским дипломатом, генерал-лейтенантом Э. фон дем Кнезебеком, российский император обращал внимание на то, «что ему было неприятно видеть, как исчезают столь древние династии, но что он уже не мог изменить ход истории»[1413]. В сентябре того же года между Кейзерлингом и Горчаковым состоялся очень важный разговор, посвященный германским делам. Его содержание было передано прусским дипломатом в Берлин в секретном донесении[1414]. Горчаков «несколько раз специально обращал внимание на то значение, которое для России имела дружба с Пруссией, и подчеркивал, что в сложившихся обстоятельствах и Россия могла бы иметь большую ценность для Пруссии». Уверения Кейзерлинга в том, что стремление к выстраиванию «отношений с могущественным российским соседом на принципах взаимопонимания» является традиционной для прусской внешней политики со времен Фридриха Великого, Горчаков воспринял с «видимым удовольствием». Важным было то, что российский министр иностранных дел добавил при этом: «Союз между Россией и Пруссией основан не только на родственных связях и дружбе государей, но и, позвольте мне сказать, на честности и совершенной надежности немецкого характера, что притягивает всегда».

Революционные по сути изменения Бисмарка в Северной Германии не имели для России своим следствием возбуждение национального вопроса. На западной российской границе уже появлялся грозный сосед, активно приступивший к наведению порядка у себя дома. Ростом своего могущества он во многом был обязан империи Александра II. Учитывая всю сложность сделанной и предстоящей работы, Пруссия была крайне заинтересована в укреплении отношений со своим восточным соседом. Постоянные заверения Бисмарка в ходе Австро-прусской кампании в проведении Пруссией консервативной политики, а также его готовность поддержать интересы России в европейских делах и восточном вопросе каждый раз остужали накал страстей на Неве и продлевали кредит российского доверия берлинскому кабинету. Ход исторических событий подсказывал современникам, что деятельный прусский министр-президент едва ли остановится на достигнутом, если до полного германского единства остался один шаг. Вот только сделать этот шаг теперь было очень трудно, поскольку, одно неверное движение под пристальным наблюдением всей Европы могло вмиг лишить Пруссию достигнутых результатов. Берлину требовался крепкий союзник в европейских делах, в которых по-новому заявили о себе старые проблемы.

Глава VI

В ожидании грозы в Европе. Отношения между Северогерманским союзом и Российской империей в международных кризисах 1867–1870 гг

Достигнутые Пруссией военные и дипломатические успехи следовало укрепить выстраиванием четких внутриполитических механизмов новообразованного Северогерманского союза в условиях международной нестабильности. Бисмарк в своих мемуарах писал, что главным в германских делах этого времени было «фактически устранить раскол внутри страны». «Каждое новое проявление розни между правительством и оппозицией, – по его мнению, – усилило бы внешнее сопротивление национальным новообразованиям, которого следовало ожидать от иностранных держав»[1415]. После 1866 г. Бисмарк стремился к административной централизации аннексированных территорий, а также к формированию общесоюзной бюрократической системы[1416]. Один из лучших германских политических ораторов того времени, депутат от Свободно-консервативной партии Вильгельм фон Кардорфф заявлял в прусском парламенте, что «основа здания национального единства <…> заложена в тяжелой борьбе. Она заложена в потоках крови и слез; возблагодарим же Всевышнего за то, что сегодня от нас требуются не железо и кровь, но дело мира»[1417]. Как писал в своих мемуарах Д. А. Милютин, «прямыми последствиями войны 1866 года между Пруссией и Австрией было совершенное изменение относительно значения обеих этих держав, и вследствие того – необходимость органического переустройства как Германии, так и монархии Габсбургов»[1418].

Ослабление оппозиционной риторики в отношении политики Бисмарка, принятие конституции Северогерманского союзаLVIII, разработка общих военно-стратегических планов Союза – все это способствовало сближению между Пруссией и новоприсоединенными германскими территориями. Корреспондент «Вестника Европы» с удивлением писал из Берлина, что «происходит опыт государственного преобразования и прочного объединения Германии <…> в нем стремятся достигнуть своей цели без принуждений и насилий, посредством общей дружной деятельности значительного числа правительств и с содействием народа <…> В ход пущено чрезвычайно много сил»[1419]. Постепенно Пруссия становилась в Северогерманском союзе, по словам прусского депутата Александра фон Зибеля, «решающим фактором»[1420]; «лидирующей державой»[1421], по признанию прусского министра торговли Генриха Фридриха Августа фон Иценплица. На заседаниях Северогерманского рейхстага Бисмарк чувствовал себя всегда уверенно. Резко отбивая желание оппозиционных депутатов способствовать введению элементов ответственности министров перед парламентом, он железной хваткой сохранял право проведения внешнеполитического курса за королем и канцлером[1422].

Вместе с тем, развитие интеграционных процессов в Северной Германии находило и противников, особенно представлявших в рейхстаге новоприсоединеннные территории, проводившие ранее по отношению к Пруссии враждебный внешнеполитический курс. Так, например, саксонский депутат Вильгельм Шафрат, называл политику Бисмарка «повиновением воле одного человека, произволу, голой силе и насилию»[1423]. В первые годы существования Северогерманского союза Берлину приходилось считаться и с такой позицией. В условиях международной конфронтации внутриполитические распри могли стать для него серьезной угрозой, поэтому центральной власти требовалось искать пути выстраивания диалога власти и общества, федерального центра и провинций, чтобы новоприсоедиеннные территории не рассматривались в обществе как «завоеванные», но как «приравненные по статусу к своим исконным землям»[1424].

На этом пути, однако, Пруссию ожидала опасность. Сосуществование до 1866 г. двух основных полюсов притяжения германского мира с политически нерешительным центром из мелких и срединных государств стало одним из базовых компонентов хрупкого устройства миропорядка Центральной Европы, предложенного участниками Венского конгресса. Пражский мир 1866 г., вытаскивавший из этого здания австрийский краеугольный камень, оставлял Пруссию в обновленном образе Северогерманского союза наедине с государствами Южной Германии, отчего груз политической ответственности Берлина становился тяжелее.

Тяжелым был груз ответственности и лично Бисмарка, несмотря на то, что поддержка его деятельности со стороны парламента значительно выросла по сравнению с 1862 г.[1425] Занятие им одним одновременно четырех важных должностей: министра-президента Пруссии и канцлера Северогерманского союза, а также министра иностранных дел Пруссии и главы МИД Северогерманского союза – с одной стороны, было признанием его заслуг, а с другой – новыми обстоятельствами, накладывавшими на него серьезные обязательства. Высок был риск повторения для Пруссии судьбы наполеоновской Франции, вернувшейся после 1815 г. к границам 1792 г. Любая непродуманная авантюра могла лишить ее результатов побед 1864 г. и 1866 г., что было бы поражением для Пруссии и личной катастрофой для Бисмарка.

Европейская дипломатия с особым вниманием следила за Северогерманским союзом, но направление его дальнейшего развития не являлось загадкой. Новое положение в Германии, писали «Московские ведомости», «не есть еще полная действительность, это есть еще только <…> вполовину совершившийся факт <…> Германия есть пока не что иное как кризис, исполненный опасностей и не близкий к концу»[1426]. Фраза «вполовину совершившийся факт» характеризовала то же, что имел в виду «Вестник Европы»: «Близкое к завершению объединение Германии»[1427] – и о чем более откровенно писала в 1867 г. британская «The Times»: «Упрочить единство между Северной Германией и Южной <.> наконец, увенчать прусского короля короной германского императора и, таким образом, воссоздать в пользу Пруссии Германскую империю»[1428].

Встав на путь реализации своей национальной задачи, Пруссия фактически запустила процесс реформирования европейских международных отношений. События 1866 г. переводили систему баланса сил на континенте в неравновесное состояние, из которого должен был возникнуть новый порядок. «Московские ведомости» писали: «Вопросы встают повсюду, куда бы мы не оглянулись. Прежнее международное право утратило силу; старые нормы пали; все отношения изменились; все колеблется и чувствует себя в состоянии переходном»[1429]. Дальнейшая дестабилизация Венской системы угрожала углублением противоречий и актуализацией проблем, одни из которых не были решены еще в 1815 г., а другие – уже успели возникнуть за прошедшие со времени заседания Венского конгресса полстолетия.

Одновременное обострение международных конфликтов и предчувствие в Европе неизбежности финального столкновения Пруссии с Францией – все это заставляло Бисмарка осторожничать с Парижем: «Быть приятным Наполеону в мелких вопросах, чтобы иметь возможность противостоять ему по более крупным проблемам»[1430]. Это тем более было верным решением, учитывая то, что время работало, по его словам, на Пруссию: «Каждый год отсрочки войны увеличивал нашу армию более чем на 100 тысяч обученных солдат»[1431]за счет очередного призыва военнообязанных™. Правда, канцлера волновало не только накопление военной мощи Пруссии. Более всего он был заинтересован в развитии благоприятной для окончательного решения германского вопроса международной ситуации.

Стараясь внести свой вклад в достижение этой цели, Бисмарк внимательно следил за интересами великих держав в Германии. Анализируя европейский расклад сил, он постепенно исключил вероятность вмешательства в конфликт двух важных игроков: Великобритании и Италии. Туманный Альбион, так манивший Бисмарка во франкфуртский период его дипломатической деятельности, потерял для него теперь свою привлекательность. Горчаков в письме Убри в начале января 1867 г. подчеркивал, что Бисмарк «предпочел бы соглашению с Англией соглашение с Францией»[1432]. Действительно, английское королевское правительство, продолжавшее курс невмешательства в дела Европы, «давно уже с большим хладнокровием, граничащим с презрением, смотрит на все, что делается по сю сторону канала»[1433]. В это время оно было занято подавлением беспорядков в Ирландии и с особым вниманием следило за развитием Североамериканских штатов, где совсем недавно завершилась Гражданская война. Италия была еще слаба, занималась улаживанием своих внутриполитических вопросов, выстраиванием финансовой системы и укреплением социально-экономических отношений. Ей самой еще только предстояло определиться в выборе союзника в международных отношениях[1434].

Таким образом, решение германского вопроса должно было произойти внутри международного квартета – Франции, Германии, Австрии и России – в котором важную роль, как и прежде, играли для Бисмарка отношения с Россией.

Но и в Петербурге понимали ценность отношений с Пруссией. В одном из своих писем Убри Горчаков констатировал: «Чем больше я изучаю политическую карту Европы, тем больше убеждаюсь в том, что серьезное и тесное соглашение с Пруссией – лучшая комбинация, если не единственная»[1435]. Несколько пророчески звучали слова российского канцлера, сказанные им в конце ноября 1866 г. во время официального обеда, на который Александр II пригласил также и прусского дипломата: «По прошествии 1 1/2 лет Пруссия все же окажется в ситуации, в которой ей придется искать альянса с Россией»[1436]. 15 октября Горчаков в письме Бисмарку среди прочего убеждал его «сохранять непоколебимо убежденность в нашей решимости поддерживать с Пруссией самые интимные отношения. Расхождение в некоторых нюансах не ослабило это решение и не заставит нас отклониться от этой основной линии нашей политики»[1437].

Развитие отношений между двумя странами шло именно по такому сценарию независимо от того, что, по мнению Кейзерлинга, «в интересах обоих (государств – В. Д.) не следовало давать почву для этих слухов (о российско-прусском альянсе – В. Д.), следствием чего могло бы стать разжигание подозрительности и недоверия и причинение вреда мирным и дружеским отношениям»[1438]. Бисмарк также был противником распространения этих слухов. В предписании Гольцу 15 февраля 1867 г.[1439] он выказывал свое удивление появившимся во Франции слухам и обеспокоенности относительно складывающегося прусско-российского альянса. Бисмарк верно подчеркивал, что Северогерманский союз свободен от подобного рода обязательств. «Наши тесные отношения с Россией основываются, главным образом, на том, что Россия от нас ничего не требует и ей нечего требовать». В отличие от этого, Франция, по словам канцлера, «выдвигала по отношению к нам одно требование за другим», что с удвоенной силой толкало Пруссию в объятья России. По мнению Бисмарка, от России «не исходит ни малейшей опасности для европейского мира. Эта опасность заключается в беспокойной и неясной политике Франции». В этой связи Бисмарк даже не исключал, что «агрессивная политика Франции» может заставить Пруссию «придать нашим отношениям с Австрией новое дружественное направление». Перспектива российско-французского альянса стала уже меньше тревожить Бисмарка.

Прочность связей между двумя Дворами, по его мнению, была усилена сохранением незаинтересованности Пруссии в делах восточных[1440] и общими интересами России и Пруссии в Польше. Примечательно, что большую актуальность этот вопрос приобретал не столько для России, сколько для Пруссии, распространявшей слухи об «увеличении австрийских сил в Галиции»[1441].

В условиях, когда, по словам Бисмарка, «наши отношения к России, к счастью, таковы, что мы сейчас не ожидаем от этого государства никакого политического противодействия»[1442], поддержание российско-прусских связей не нуждалось в подписании каких-то дополнительных договоров. Сам ход европейских дел свидетельствовал о естественном характере отношений между Пруссией и Россией, дружественных, добрососедских и взаимовыгодных. «Московские ведомости» выражали желание, «чтобы именно в настоящее время эти дружелюбные отношения приняли характер более определенный и решительный, насколько того требуют взаимные интересы обеих держав»[1443].

В это время Берлин настолько был осторожен в отношениях с Петербургом, что старался исключить любую возможность недопонимания или недовольства, и подчеркнуть лишний раз свое стремление к развитию конструктивного диалога с Петербургом. Так, например, перед назначением нового посланника Северогерманского союза в России Бисмарк просил Кейзерлинга узнать в Петербурге[1444], устроит ли российского императора предложенная Вильгельмом I кандидатура Генриха VII принца Ройса цу Кёстриц? После получения положительного ответа из российской столицы[1445]кандидатура Ройса на этот важный для Северогерманского союза дипломатический пост была одобрена в Берлине[1446].

О том, что интересам российской политики более соответствовало сближение с Северогерманским союзом[1447], в то время как отношения России с Францией (особенно в восточных делах[1448]) «едва ли можно было бы назвать дружественными»[1449], свидетельствуют донесения прусских дипломатов из Петербурга.

Перспективы российско-германских отношений стали основной темой первой аудиенции у Александра II принца Ройса по случаю его вступления в должность посланника Северогерманского союза в России. В своем донесении на имя короля Вильгельма I[1450] Ройс оставил подробный отчет о состоявшейся 8 марта аудиенции, которая продолжалась «к большому изумлению обер-церемониймейстера» более 45 минут, и, по мнению Ройса, свидетельствовала о внимательном и благожелательном отношении императора к Пруссии.

Для Бисмарка это было крайне важно, особенно в условиях, когда в Европе разгорелась проблема, чуть было не вылившаяся в новую войну.

13 марта в 5 утра Бисмарка разбудила телеграмма из Петербурга прусского поверенного в делах Кейзерлинг-Раутенбурга неожиданного содержания: «Из достоверного источника только что совершенно секретно узнал, что Голландия продает Франции Люксембург»[1451]. На срочный запрос Берлина в Париж, Лондон и Гаагу о достоверности этой информации первым ответил Гольц: «Слух об уже произошедшей покупке Люксембурга Францией циркулирует здесь уже три дня[1452], по-видимому, распространен правительственными кругами и с безумным обозначением цены в 300 миллионов»[1453].

Несмотря на предположение Гольца об ошибочности этой новости, она оказалась более чем серьезной[1454].

Город Люксембург обладал одними из самых укрепленных фортификационных сооружений в Европе, из-за которых его называли «Гибралтаром Севера». В 1815 г. Венский конгресс постановил заключить великую унию между Великим герцогством Люксембург и Королевством Нидерланды. Вместе с тем было принято решение о вхождении Люксембурга в состав Германского союза и размещении в люксембургской крепости нескольких тысяч прусских солдат[1455]. Бельгийская революция 1830 г. разделила Люксембург на бельгийскую и голландскую части, которая оказалась впоследствии под постоянным бельгийско-французским влиянием. Для противодействия этим воздействиям Вильгельм I принял решение о вступлении Люксембурга в Германский таможенный союз. С лета 1866 г. король Нидерландов Виллем III начал тяготиться Люксембургом. Он стал раздумывать над тем, как бы избавиться от него в пользу какой-либо великой державы, которая гарантировала бы ему ничем не ограниченное владение маленькой провинцией Лимбург, находившейся севернее Люксембурга и ближе расположенной к Нидерландам[1456]. Владение Люксембургом оказалось для нидерландского короля экономически невыгодным и чреватым внешнеполитическими осложнениями: на эту небольшую территорию претендовали Пруссия и Франция, а Великобритания видела в попытках его аннексии угрозу Бельгии. Кроме того, герцогство было сильно «офранцужено».[1457] Нельзя отрицать и тот факт, что весьма расточительного монарха Виллема III к продаже Люксембурга могла подталкивать его любовница госпожа Мюзар, которой король пообещал в подарок миллион[1458].

Первоначально у Виллема III был план передачи Люксембурга своему брату Генриху, что прекратило бы существование личной унии между герцогством и Нидерландами. Однако, видимо, желая получить денежную компенсацию, Виллем III оказался не против продажи его Франции, уже начавшей в Люксембурге агитацию в свою пользу"*. В Северогерманском рейхстаге перспективу перехода Люксембурга, этой «крепкой наружной стены Германии против Запада», во французское владение сразу оценили как стратегическую угрозу[1459]. Немедленное заключение договора с Виллемом III могло бы поставить Пруссию и Бисмарка в тупик, однако Наполеон III терял время на спорах о цене сделки.

14 марта 1867 г. Луи Адольф Тьер на заседании Законодательного корпуса подверг критике политику Франции, приведшую к господству Пруссии в Северной Германии[1460]. Он отметил, что «тщеславие Пруссии и России, которые используют национальную идею, представляют собой опасность для Европы»; и также потребовал от правительства заявления, что оно не позволит берлинскому кабинету добиваться новых выгод и подчинения своей политике южногерманских государств.

Реакция Бисмарка последовала 19 – 20 марта. Чтобы показать Франции угрозу объединения против нее всей Германии в случае военного конфликта, были опубликованы тайные договоры Пруссии с Баварией и Баденом[1461], а также с Вюртембергом[1462] о военном союзе, заключенные еще в августе 1866 г. Об этом же заявлял Вильгельм I в своем обращении к прусским депутатам по случаю открытия очередной сессии прусского ландтага 29 апреля 1867 г.[1463] Эта новость имела, конечно же, большой эффект в Вене, а главное, в Париже[1464].

Обращает на себя внимание тот факт, что о существовании этих договоров Бисмарк поторопился поставить в известность Петербург накануне, чтобы не вызвать на Неве негодование фактом секретных переговоров за спиной у России. Принц Ройс в разговоре с Горчаковым[1465], опережая его вопрос о направленности этих договоров, подчеркнул, что они носили исключительно оборонительный характер, хотя на самом деле Пруссия заключила с южногерманскими государствами как оборонительные, так и наступательные договоры. Российский канцлер отметил, что существование подобных договоров соответствовало жизненным потребностям государств южной Германии, поскольку при первой же опасности они непременно искали бы помощь у своего северного соседа. С другой стороны, они усиливали могущество Пруссии, что, по словам Горчакова, полностью соответствовало интересам Петербурга в Германии. Ройс передавал в Берлин важные слова Горчакова: «Пруссия должна знать, что в России она имеет крепкую поддержку, и поэтому она может иметь полную свободу действий». Вместе с тем, прусский дипломат сообщал о наличии сильных антипрусских течений в российском обществе и правительстве, противодействовать которым Горчаков обещал лишь в случае ясной и понятной для Петербурга политики Берлина.

В это время французский император предложил Виллему III 100 млн. франков и заключение оборонительного союза, гарантирующего Голландии Лимбург[1466]. Разыгрывавшийся конфликт между Францией и Пруссией стал вдруг тревожить Виллема III, приостановившего вскоре переговоры о продаже Люксембурга. Несмотря на убеждения Наполеона III сохранять факт переговоров в тайне, Виллем III отправил официальный запрос Вильгельму I, чтобы узнать его мнение о сделке по продаже Люксембурга. В этой ситуации Бисмарк, используя различные варианты, стал затягивать время, чтобы придать этой территориальной сделке широкий общественный резонанс[1467]. Для охлаждения напряженности между Францией и Пруссией «в люксембургских делах <…> которые угрожали принять опасный оборот», он, например, советовал Ройсу[1468] сделать гласной информацию о готовящемся в первой половине 1867 г. совместном путешествии прусского короля Вильгельма I и российского императора Александра II в Париж, где в тот момент проходила всемирная выставка[1469].

Информация о договоре между Францией и Нидерландами просочилась в Петербург через российского посланника в Брюсселе Николая Алексеевича Орлова только в самом конце марта[1470]. Переданные им сведения были встречены в российской столице с тревогой.

Горчаков направил в Берлин Убри срочный запрос о состоянии дел в этом вопросе, подчеркнув: «Существуют опасения, что эта черная точка на горизонте расширится и ухудшит отношения с Францией»[1471]. Российский министр с самого начала отнесся к этой проблеме со всей серьезностью. В следствие того, что, по его мнению, «Бисмарк из-за Германии едва ли сможет отступить»[1472], возможное заключение сделки между Францией и Нидерландами неминуемо повлекло бы за собой эскалацию франко-прусского конфликта, «последствия которого очень трудно просчитать»[1473].

Тем временем договор был составлен и 28 марта французская «Avenir National» распространила новость об уступке Голландией Франции Люксембурга[1474]. Эта сделка была, конечно же, негативно воспринята в Петербурге. Горчаков был «решительно против», не говоря уже об императоре[1475]. В разговоре с посланником Нидерландов в России бароном Й. Геверсом Горчаков жестко обозначил официальную позицию Петербурга: «В отношении этой страны существует международный договор, предусматривающий гарантии и <…> если одна из подписавших его держав будет настаивать на целостности этого договора, другие державы, возможно, присоединятся к аналогичному подходу»[1476]. Из разговора с главой Азиатского департамента МИД П. Н. Стремоуховым, содержание которого было передано Бисмарку в донесении 1 апреля[1477], Ройс узнал, что распущенные Францией слухи о состоявшемся дипломатическом успехе действительно воспринимались в Петербурге как подтверждение удачной покупки Люксембурга французами. Это «чреватое последствиями событие, – по мнению Стремоухова, – должно было способствовать тесному и крепкому единению между Россией и Пруссией», а также имело своим следствием фактическую остановку российско-французского диалога.

В своем предписании 2 апреля прусским представителям в Лондоне, Петербурге и Вене Бисмарк призывал со всей серьезностью относиться к разгоравшемуся люксембургскому вопросу. Он сообщал, что Пруссия находится в условиях, при которых отказаться от Люксембурга в пользу Франции было совершенно невозможно[1478]. Смысл и взрывоопасность этой ситуации Бисмарк определил четко: «Для нас речь идет не об отдельном объекте Люксембурге, обладающем сравнительно небольшим значением, но о нашей позиции по отношению к Германии и ее национальному чувству собственного достоинства. Дело не в том, стоит ли Люксембург сам по себе войны, наше положение в Германии стоит опасности большой войны, от которой, однако, может пострадать вся Европа»[1479]. В этом Бисмарку вторили и депутаты Северогерманского рейхстага[1480]. О том, что это была позиция не только одного Бисмарка, знали и в российской столице. «Санкт-Петербургские ведомости» сообщали, что «недавно в Берлине происходило народное собрание, на котором решено, что вся Германия должна противиться отчуждению Люксембурга и принять немедленно самые энергичные меры для упрочения связи между нею и этой провинцией»[1481].

В специальной телеграмме Ройсу Бисмарк не без нагнетания обстановки доводил до сведения Петербурга, что политика Франции нацелена на продолжение конфронтации с возможным военным финалом. Вместе с тем он писал, что «состояние общественного мнения в северной и южной Германии делает теперь для нас невозможным освобождение Люксембурга, и мы должны быть готовы к любой опасности»[1482]. Решительная политика Берлина находила поддержку в Петербурге. Когда французский посол барон Шарль де Талейран-Перигор обратился к Горчакову с просьбой призвать Берлин к сдержанности и умеренности в поведении, российский министр ответил вежливым отказом, подчеркнув, что Петербург не видит в действиях Берлина ничего агрессивного[1483].

3 апреля дипломатический представитель Пруссии в Гааге граф Вильгельм Людвиг Перпонхер-Седльницки уведомил Виллема III об абсолютном вето своего правительства относительно продажи Люксембурга, а через несколько дней, 5 апреля, берлинский кабинет сообщил о решительном отказе от своей заинтересованности в Лимбурге. В этих условиях Виллем III начал склоняться к отказу от продажи Люксембурга[1484], а голландское правительство официально уведомило Берлин в том, что данная сделка без согласия Пруссии была невозможна[1485].

Ройс передавал Бисмарку в это время, что «в отношении люксембургского дела в здешнем обществе <…> я замечаю значительное злорадство; всеобщим, правда, является убеждение в том, что Россия должна выступить в поддержку Пруссии, помощь которой в восточном вопросе будет рассматриваться как ответная услуга»[1486]. Для урегулирования этого усложняющегося вопроса Бисмарк обратился к Петербургу с просьбой о российском вмешательстве. Его инициатива, однако, не была поддержана на Неве, поскольку, по мнению императора и Горчакова, более оправданным было бы вмешательство в этот международный конфликт Великобритании[1487].

Петербург резко критиковал действия Наполеона III, грозившие ввергнуть Европу в пожар новой войны. Недовольны в российской столице были и тем, «как императора Наполеона раздражало отступление короля Голландии, как он не скрывал от Гольца, что Франция слишком скомпрометирована, чтобы отступать»[1488]. Даже когда в российскую столицу стали поступать сведения о желании французской стороны решить вопрос мирно[1489], Горчаков просил Ройса передать Бисмарку, что Наполеон III «не откажется от своей идеи заполучить Люксембург, и что он при случае решится на войну с Пруссией, чтобы добиться своего желания»[1490] LXI.

В донесении 8 апреля[1491] Ройс впервые передал Бисмарку не разрозненные высказывания Горчакова о поведении Наполеона в люксембургском вопросе, но стройную линию, которую занял по этой проблеме Петербург, что, безусловно, помогло Бисмарку сориентироваться в быстроменяющихся обстоятельствах и определиться с позицией Пруссии. Так, российская сторона признавала за Пруссией полную свободу действий в люксембургском вопросе и прогнозировала два возможных варианта развития событий. Если Пруссия посчитает, что уступка Люксембурга соответствует интересам Пруссии и Германии, тогда, по мнению Горчакова, «дипломатии предстояла новая работа». Но если Пруссия не в силах сдерживать общественное недовольство, тогда, советовал российский канцлер, «необходимо готовиться к кампании». По мнению Горчакова, Бисмарку не следовало «затягивать все дело в долгий ящик» и категорически потребовать от Наполеона III ответ о планах Франции по отношению к Люксембургу. Он предполагал, что в условиях проведения Всемирной выставки в Париже французский император едва ли согласился восстановить против себя мнения монархов всех европейских держав. Отказываясь давать совет Бисмарку, Горчаков, однако, высказывался в том ключе, что только что образованный Северогерманский союз испытал бы чувствительный моральный удар, пойди он на уступки Франции. Ройс сообщал, что «император Александр очень сожалел бы о начале войны, но, даже если бы он не определился, на чьей стороне его симпатии, Россия не стала бы обнажать шпагу, чтобы выразить свое неудовольствие в отношении того, кто с такой легкостью нарушил мир».

Несмотря на соблюдение Россией в люксембургском вопросе своей традиционной внешнеполитической концепции, содержание которой Горчаков лаконично выразил словами: «Мы желаем мира, но подлинного мира, а не обмана»[1492], – Пруссия могла рассчитывать на российскую помощь: политику враждебного нейтралитета по отношению к Франции или «благожелательного нейтралитета»[1493] по отношению к Пруссии.

Ситуация заходила в тупик вследствие того, что ни Франция, считавшая себя скомпрометированной, ни Пруссия, на которую смотрела вся Германия, не могли отступить, дабы не оказаться в ситуации морального поражения[1494]. Горчаков предполагал, что «Бисмарк забаррикадируется за мнением Германии и воздержится от дачи самостоятельного решения. Его положение нелегко»[1495].

Тем временем люксембургский кризис расширялся в географическом измерении. Сначала предложение о посредничестве сделал венский кабинет[1496], однако в Берлине к этому отнеслись довольно сдержано[1497]. Затем баварский король Людвиг II отправил в Берлин и Вену министериальрата графа Карла фон Тауффкирхен-Гуттен-бурга, чтобы постараться сплотить Северогерманский союз, южногерманские земли и Австрию в возможной борьбе против Франции[1498]. Интересно, что во время разговора с Тауффкирхеном об укреплении австро-прусских связей Бисмарк обращал свое внимание на отношение к такому германскому единению в первую очередь России[1499]. Он отмечал, что «для сохранения мира было бы достаточно, если бы Россия <…> молчаливо одобрила заключение прусско-австрийской сделки». Но даже в этом случае, писал Бисмарк Вертеру в Вену[1500] и в секретном предписании Ройсу в Петербург[1501], «наши карты должны были бы быть открыты для России».

Бисмарк полагал, что самого факта сближения России, Австрии и Пруссии было бы достаточно для достижения мира в Европе[1502]. Он просил Ройса узнать отношение Горчакова к вероятности такого сближения, зондируя тем самым готовность Петербурга на подобный шаг[1503]. В Петербурге к этому отнеслись с осторожностью. Отвечая Ройсу в форме экскурса в историю европейской дипломатии, Горчаков выразил сомнение в успехе такого предприятия Бисмарка: во-первых, вследствие нерешенного восточного вопроса, этого камня преткновения между Австрией и Россией, а во-вторых – в силу того, что подобный союз носил бы явную антифранцузскую направленность, да и вообще было сомнительно, приведет ли он Францию в русло законной политики[1504].

К середине апреля люксембургский вопрос, по предположению Горчакова, «окончательно встал на дипломатическую почву»[1505].

В личных отношениях между Горчаковым и Бисмарком в это время наметилось заметное охлаждение, поскольку Петербург стал постепенно отходить от воинственной риторики. Депеши Убри из Берлина свидетельствовали об определенных колебаниях в настроениях Бисмарка. В этих обстоятельствах Петербург рассчитывал на откровенность Бисмарка: «Мы бы хотели, чтобы он доверился нам, чем мы, конечно, не будем злоупотреблять»[1506], – писал Горчаков Убри. В ответ на это Бисмарк стал чаще демонстрировать свое обращение к национальным чувствам немцев, не позволяющим с легкостью оставить Люксембург. Свою беседу с Ройсом 22 апреля[1507] Горчаков перебивал частыми возражениями, смысл которых заключался в том, что «государственный деятель <…> обязан иногда ставить свое просвещенное мнение выше национального чувства, которое легко изменчиво и иногда обманчиво». В данном случае Горчаков полагал, что национальное чувство немцев, к которому апеллировал Бисмарк, ошибочно, поскольку «немецкая нация <…> должна осознать, что земля, по площади равная Люксембургу, не стоит того, чтобы идти на войну, которая могла бы принести стране столько бед». Как раз для того, чтобы избежать этих европейских бед и сохранить так всем необходимый мир, Горчаков и предлагал заключить Священный союз, о котором говорил накануне Бисмарк, но только, что специально подчеркивал канцлер, вместе с Францией. Горчаков заверял Бисмарка, что Петербург всячески поддержит идею союза Пруссии, России и Франции.

Пока Бисмарк и Горчаков обсуждали возможность урегулирования конфликта, Франция и Австрия рассматривали конкретные меры по достижению своих целей. «Уже в ходе люксембургского кризиса французская политика стала вытягивать нужные щупальца»[1508], – писал Л. Галл. Наполеон III, «поставив себе цель выковать коалицию проигравших в 1866 г.»[1509], обратился к Францу-Иосифу I с предложением союза против Пруссии в обмен на Силезию или южногерманские государства, но получил отказ[1510]. В свою очередь новый министр иностранных дел Австрии граф Фридрих Фердинанд фон Бойст предложил передать Люксембург нейтральной Бельгии, за что Франция могла бы получить часть бельгийской территории.

Бельгийский король Леопольд II выступил против[1511], что сделало нереальным уже австрийское предложение.

Постепенно конфликтующие стороны стали склоняться к совместному российскому и английскому предложению провести в Лондоне мирную конференцию[1512] для урегулирования спорных вопросов на базе принятия решения по нейтралитету Люксембурга[1513].

Несмотря на склонность европейских держав к миру, ситуация продолжала оставаться накаленной. В дипломатической переписке прусского МИД конца апреля содержится информация о проводимой французами частичной военной мобилизации на восточной границе с Пруссией[1514]. Не отставал в своих военных расчетах и Бисмарк. В личном письме прусскому посланнику в Мюнхене Вертерну[1515] он писал, что приходится невероятно торопиться"™, учитывая время для передислокации военных частей на западных границах Пруссии. Бисмарк вновь надеялся на помощь Петербурга. «Россия, в чем мы уверены, – писал он, – будет держать Австрию в постоянном страхе», если та захочет «продаться подороже».

К счастью, воинственные планы удалось на время отложить. 7 мая представители Австрии, Бельгии, Великобритании, Италии, Люксембурга, Нидерландов, Пруссии, России и Франции открыли в Лондоне конференцию[1516], проработавшую до 11 мая 1867 г. В результате был подписан договор[1517], по условиям которого все участники конференции коллективно гарантировали вечный нейтралитет Люксембурга во главе с монархом дома Нассау. Герцогство сохраняло все же свое членство в Германском таможенном союзе. Прусский гарнизон был выведен из герцогства, а неприступная крепость над рекой Альзет была разрушена. Фактически речь шла о полной демилитаризации Люксембурга (герцогу было разрешено содержать пограничную охрану числом не более 300 человек). Герцогство Лимбург признавалось неотъемлемой частью Нидерландов[1518].

И хотя конфликт удалось потушить, Франция потерпела моральное поражение, возбудив против себя и своих аннексионистских планов в Германии справедливый гнев. Пруссия почувствовала себя перед угрозой французского вторжения в роли собирателя земель германских, хотя германское общественное мнение с раздражением отнеслось к итогам Лондонского договора. Депутат Вирхов, последовательный противник Бисмарка, винил северогерманского канцлера в том, что именно вследствие его политики во франко-германских отношениях возникла военная угроза, а Люксембург стал откупом от возможного нападения Франции на Германию, что могло негативно сказаться на будущем отношений заграницы с Германией[1519]. Однако истинным победителем из конфликта в очередной раз выходила Россия. «Московские ведомости» отмечали, что успех в решении «этого жалкого люксембургского вопроса» был достигнут не усилиями участников Лондонской конференции, но «предопределен той мудрой политикой, которой держалась Россия посреди возникших в Европе столкновений»[1520]. Имея перспективу освободиться от возложенных на Россию уз в восточном вопросе, царское правительство считало антигуманным подталкивать европейские народы к войне для удовлетворения собственных политических задач, пусть даже и жизненно важных для развития России, и в который раз выступило с мирной инициативой. «Главное заключается в том, что мы достигли сейчас мира, далее мы укрепим его в Париже», – резюмировал Горчаков на встрече с Ройсом 7 мая[1521].

В ходе люксембургского кризиса отчетливо вырисовывались перспективы будущей дипломатической напряженности – франкопрусского противостояния, – в котором свое слово должны были также сказать Россия и Австрия. В войне с Францией, которую в Европе уже считали «неизбежной»[1522], Бисмарк делал ставку на южногерманские государстваLXIV, что находило поддержку у прусских национал-либералов[1523], и если не на активную поддержку, то хотя бы на благосклонность России и нейтралитет Австрии. Судя по событиям тревожной весны 1867 г., Наполеон III рассчитывал нанести удар по Пруссии с запада и юга, поэтому шел на активное сотрудничество с Австрией в восточном вопросе, что отталкивало от него его потенциального главного союзника в лице России. «Отвергнутую» Наполеоном III Россию Бисмарк любезно приглашал в германские объятья, обещая свою помощь в решении восточной проблемы. Тем более что Россия «в этот столь критический для Пруссии и Германии момент оказала свои реальные услуги» и поэтому рассчитывала на «взаимность» Бисмарка, которая «может быть для него только на земле Востока»[1524]. В начале 1868 г. Ройс в своем донесении в Берлин вспоминал, как летом 1867 г. Александр II делился с ним своим «удивлением в отношении той горячности, с которой со всех сторон призывали к войне против Пруссии, и тем, что в истории с люксембургским вопросом ему лишь с величайшим трудом удалось охладить умы»[1525]. В связи с оценкой роли Александра II в урегулировании этого конфликта ценной представляется фраза из письма Горчакова 27 апреля 1867 г. Штакельбергу в Вену: «С первого момента от меня не ускользнуло то, что, позволив вспыхнуть борьбе между Францией и Пруссией, мы получим полезный дериватив на Востоке. Макиавелли сделал бы такой расчет. Но это не входит в мысли императора, который, вероятно, хочет мира и посвящает ему все свои усилия»[1526].

Несмотря на остроту Люксембургского кризиса, Россия не перенесла центр тяжести своей европейской политики с восточного вопроса, особенно когда в 1866 г. на острове Крит вспыхнуло народно-освободительное восстание против турецкого гнета[1527]. Толчком к восстанию явилось введение на острове налогов на табак, соль и вино, закрытие нескольких греческих школ[1528]. Восстание

было поднято греческим населением под лозунгом объединения Крита с Грецией. Было создано Временное правительство. Направленной на Крит турецкой армии не удалось сразу подавить восстание во многом вследствие помощи добровольцев, прибывавших из разных стран, а более всего – из Греции. «Восточный вопрос является жизненным элементом российской политики, – писала аугсбургская «Allgemeine Zeitung». – На нем зиждутся положение России в Европе, намерения ее кабинета, симпатии и заветные мечты ее народа. В этом вопросе достигают кульминационной точки торговые отношения России, ее военная слава и сила веры. В его решении заключено величие или бессилие России. К его решению стремится инстинктивная деятельность российского общества. Его итоговые цели, его намерения и желания, его средства и смыслы – все они объединяются в восточном вопросе»[1529].

В Германии российские планы решения восточного вопроса трактовали довольно радикально. «Allgemeine Zeitung» отмечала, что «Россия в своей политике умышленно или неумышленно стремится к полному обладанию Константинополем <…> кто бы стал отрицать, что едва ли найдется хоть один русский, который не хотел бы видеть на Софийской мечети в Царьграде греческий крест вместо полумесяца»?[1530] Вместе с тем, в Берлине прекрасно понимали, что «из-за сложившейся общей политической обстановки российское правительство не может дать выход наружу пропаганде национально-российской партии»[1531]. Во время одного из февральских разговоров с прусским военным уполномоченным в Петербурге Швейницем Александр II заявил: «Я никогда не соглашусь на греческую войну в Византии. Когда я сказал об этом Наполеону в 1857 г. в Штуттгарте, это, кажется, поразило его»[1532].

Восточный вопрос стал центральной темой первой аудиенции у Александра II Генриха VII принца Ройса по случаю его вступления 9 марта в должность посланника Прусского королевства в России[1533]. Император подчеркивал, что он не желал бы «развала Турецкой империи, но было бы необходимо что-то предпринять, чтобы предотвратить взрыв еще большего конфликта». Обращая внимание Берлина на уровень российско-французского сотрудничества по критской проблеме, Ройс отметил желание императора рассматривать «предложения прогрессивные (последнее слово он (Александр II – В. Д.) особенно подчеркнул), поскольку все то, что до сих пор приходило из Парижа, выглядело абсолютно неконструктивно», несмотря на секретный характер переговоров[1534].

Ройс подчеркивал глубокую обеспокоенность императора участью не только греческих христиан Крита, но также судьбой славянских народностей православного вероисповедания в Турции[1535], стремление императора продемонстрировать православным христианам Османской империи, «что о них помнят». Считая терпение этими народами тягот турецкого ига образцом большого мужества, российский император хотел улучшения их положения. Он отклонял возможность дарования им автономии, но считал бы прогрессивным шагом создание православного правительства для управления христианскими территориями Турции. Александр II просил Ройса «сказать королю, что в обмен, я, надеюсь, могу рассчитывать на его мощную поддержку в этом вопросе, который меня интересует в большей степени» – на полях этой фразы Бисмарк поставил: «!». Полученная Бисмарком информация о позиции России в восточном вопросе была передана им прусским представительствам в столицах европейских государств[1536].

В этот же день 9 марта в разговоре с Ройсом Горчаков «благосклонно» высказал надежду на то, что «было бы естественным, если бы Пруссия оказала бы поддержку своему соседу, который продемонстрировал и будет продолжать демонстрировать свою доброжелательность по отношению к ней». Российский министр особенно подчеркнул, что «мы не торгуемся. Император дал яркие доказательства своей искренней дружбы с Пруссией, в то время как многие хотели отклонить его на другой путь; это отношение заслуживает того, чтобы не быть забытым»[1537]. Похожие настроения Горчаков выразил Ройсу также и во время их беседы 16 марта, подчеркивая, что «сильная и могущественная Германия всегда была во взглядах моего августейшего государя»[1538].

Понимая важность этого вопроса для Петербурга, Бисмарк просил принца Ройса передать Горчакову, что Пруссия «полностью разделяет эти чувства России» и, не имея прямых интересов на Востоке, она открыта для любого рода мирных предложений со стороны великих держав для побуждения Порты к гуманным действиям[1539]. Это с большим одобрением было встречено в Петербурге, где с каждым днем росла уверенность в поддержке своей восточной политики со стороны Пруссии[1540]. В своем письме Вильгельму I принц Ройс сообщал о том, что все аудиенции, назначаемые ему в Петербурге членами императорской фамилии, по-разному, к слову, относившимися к новой роли Пруссии в Европе, проходили в максимально благожелательной обстановке[1541].

По сравнению с прусской позицией, бесперспективное затягивание французской стороной переговоров по решению восточного вопроса было встречено в Петербурге довольно враждебно[1542], а сам император находил для себя «желательным, выйти из tête-à-tête, в котором до этого находились Франция и Россия», что разделял и сам Горчаков. К тому же для Петербурга не оставался незамеченным усиливающийся диалог между Францией и Австрией по восточной проблеме[1543].

Понимая возможные масштабы развития восточного вопроса, Горчаков во время беседы с Ройсом в середине марта 1867 г.[1544] сообщал о желании императора не допустить «европейского разрушительного пожара, вызванного восточными делами». Учитывая заботу царя о внутригосударственном реформировании, Ройс считал такую политику оправданной. По его оценкам, здешний кабинет поддерживал внешнюю политику Пруссии, чтобы она в свою очередь повлияла на султана с целью изменить жесткую политику в отношении христиан. Прусская позиция, по мнению Ройса, была бы услышана в Константинополе, но, самое главное, она еще больше увеличила бы разрыв в отношениях между Россией и Францией, дипломатия которой и так воспринималась в Петербурге как «тревожная» и даже «зловещая». Ройс сравнивал политику Франции в этом вопросе с «наведением тумана», через который Петербург «озлобленно пробирался наощупь», желая присоединения Крита к Греции. Важно отметить, что в донесении Ройса король Вильгельм I напротив этой фразы на полях отметил: «Безоговорочная моральная поддержка. В<ильгельм>».

Положительно оценивая последовавшие из Берлина в Константинополь телеграммы, где говорилось о необходимости поддержки Николая Павловича Игнатьева, Горчаков резюмировал: «В Берлине к нам обычно проявляют большую доброжелательность. Знают, что нас не удовлетворяют слова, поэтому и вступают в область положительных действий»[1545].

Не следует забывать, что восточный вопрос затрагивал интересы других европейских держав. Петербург был обеспокоен позицией не только Франции, но и Дунайской монархии. Потерпев сокрушительное поражение в германских делах, Австрия обратилась к укреплению своих государственных основ: урегулированию отношений с Венгрией и решению восточного вопроса. Политика министра Бойста была направлена на достижение взаимодействия с Францией на основании решений по восточному вопросу. Разделением Балканского полуострова на сферы интересов он ставил перед собой цель противодействовать расширению влияния России в этом регионе. В случае распада Османской империи Австрия рассчитывала на территориальные приобретения на Адриатике, а Франции предлагала распространить свое влияние на Египет. «Московские ведомости» отмечали агрессивные цели в политике Бойста на Востоке: «По всему вероятно, что империя Габсбургов, понуждаемая силой вещей, сама поспешит обратиться на Восток, дабы там искать своей будущности, виды которой так неприязненны тамошним христианским населениям»[1546]. В качестве территорий, на которые Австрия могла предъявить свои притязания «Московские ведомости» называли Боснию и Герцеговину.

С другой стороны, Бойст не отказывался за счет Турции достичь взаимосогласия между Австрией, Францией и Россией в восточном вопросе и плоды такой политики использовать в вопросе германском, чтобы ущемить интересы оставшейся бы в таком случае в одиночестве Пруссии. В своем донесении в Берлин[1547] Вертер сообщал, что старания барона Бойста заключались в том, чтобы «не состоялась ни одна самостоятельная акция России, и Австрия не осталась изолированной в этом вопросе». Петербург был оповещен об этих планах австрийского министра.

Принц Ройс писал Бисмарку о царящей в Азиатском департаменте МИД «враждебности в отношении Франции и усилившемся недоверии к Австрии, с тех пор как здесь стало известно <…> об антанте между Францией и Австрией». Эти негативные чувства умножились после получения австрийским представителем в Константинополе инструкции из Вены, в которой рекомендовалось относиться с исключительным вниманием к интересам Франции и фактически игнорировать позицию России[1548], а так же после того, как укрепление отношений между Австрией и Францией в восточном вопросе стало заметным [1549]. В этой связи Ройс передавал в Берлин, что Горчаков демонстрировал недовольство французскими интригами и свою уверенность в том, что «таким образом явная цель императора французов отделить Россию от Пруссии была едва ли достижима»[1550]. Верность этих сведений Ройса подтверждается оценкой методов французского внешнеполитического курса, сделанной самим Горчаковым. В докладе 22 мая на имя Александра II российский министр писал о желании Наполеона III распространить во французском общественном мнении слух о союзе между Францией и Россией, направленном против Пруссии, и желании «склонить нас на свою сторону посредством фантасмагории лести, преобладающей в Париже, а также умением и секретностью»[1551].

Помимо сведений о состоянии российско-французских отношений для Берлина также важна была передаваемая Ройсом[1552] информация о том, что, несмотря на тяжесть финансового положения и несовершенство военной реформы, «здесь еще в состоянии преподнести Австрии чувствительные затруднения, как только будут выпущены в Галицию несколько эмиссаров со славянской пропагандой и, возможно, у австрийской границы будет выставлен сильный наблюдательный корпус». Ройс считал, что Россия пойдет на такое активное противостояние с Австрией, будучи твердо уверенной в поддержке Пруссией ее восточной политики. А в этом вопросе, по его мнению, России был достаточен всего лишь «минимум»: отмена статей Парижского мира 1856 г. в отношении Черного моря и отказ Пруссии от поддержки планов Австрии по присоединению Боснии и Герцеговины. Ройс считал Россию в восточном вопросе настолько «неэгоистичной», что достижение двух названных условий было бы для царского правительства достаточным, чтобы требовать невмешательства в дальнейшие дела управления Османской империи.

В ответном предписании в Петербург[1553] Бисмарк отмечал, что Пруссия «никоим образом не выступит против, и, если представится повод, мы бы поддержали желание России» освободиться от ограничительных статей Парижского мира. Эти настроения подкреплялись заверениями прусского военного уполномоченного в Петербурге Швейница в том, что «вот уже сотню лет между прусской и российской армиями существует боевое братство», что неоднократно было встречено с одобрением российского императора[1554].

Информацию Ройса об австро-французском сближении Бисмарк оценивал трезво, не поддаваясь поднятой в Петербурге шумихе. То, что в Вене в настоящих условиях задумывались о распространении влияния на Балканах, он считал маловероятным, поскольку по его собственным представлениям и имевшейся в Берлине информации Дунайская империя была занята наведением внутреннего порядка. Милютин вспоминал: «Потеряв свое первенствующее положение в прежнем Германском союзе и даже вовсе вытесненная из политического состава Германии, лишившись своих итальянских областей, монархия Габсбургов очутилась изолированною в общей политической системе Европы, с разноплеменным населением, с разбитою армией, с расстроенными финансами»[1555]. На присоединение новых балканских территорий, сопровождавшееся незамедлительной бурей в международных отношениях, ослабленная Австрия, по мнению Бисмарка, едва ли согласилась бы.

Несмотря на слова Горчакова о том, что «положение Бойста здесь (в Петербурге – В. Д.) оценивается таким, каким оно должно быть: амбициозные устремления без твердости характера»[1556], тем не менее, в восточном вопросе граф Бойст не был пассивен. Так, со ссылкой на «Газету народову» «Санкт-Петербургские ведомости» сообщали о желании Бойста созвать «конгресс всех австрийских славян»[1557], отношение к которому официальной Вены становится понятным из речи графа Бойста 20 мая 1867 г. в австрийском рейхсрате[1558]. «Московские ведомости» отмечали, что главной мыслью Бойста, этого, по оценке редакции газеты, «орла, запертого в курятнике», стала «необходимость объявить, что славян надобно припереть к стене»[1559]. Это разительно отличалось от данной Горчаковым оценки политики Берлина: «Поведение Пруссии безупречно»[1560].

В этой связи «Allgemeine Zeitung» отмечала возросшую в российском обществе антипатию в отношении Австрии: «На это государство (Австрия – В. Д.) набрасываются со всем аффектом, пренебрежением, жестоким упреком, эмоциональной оценкой. Против него, государства славян и мадьяр, концентрируется старорусская германофобия. Было бы счастьем выступить против Австрии с открытой враждебностью. Османство хотят устранить, но Австрию желали бы уничтожить. На Австрию хотели бы обрушиться с местью»[1561].

Интересно, что в это же самое время в Москве и Санкт-Петербурге проходил Славянский съезд и одновременно с 23 апреля по 19 июня 1867 г. в Москве – Всероссийская этнографическая выставка[1562]. Основная идея этих мероприятий заключалась в укреплении культурного единства славянских народов, пропаганде русского языка как языка межславянского общения[1563]. Это, безусловно, было воспринято в Вене негативно[1564]. Сравнения Москвы с «Меккой панславизма», а самой выставки – с «политической демонстрацией» и «панславистским сборищем» – не были редкими в австрийской прессе. Несмотря на угрозы австрийских правительственных кругов и попытки австрийских властей сорвать поездку в Москву делегаций славян на выставку отправился 81 иностранец, из которых 63 представителя австрийских славян, 12 сербов из Княжества, 2 черногорца, 1 болгарин, 2 лужицких серба и 1 поляк[1565]. Вертер в донесении Бисмарку писал из Вены: «В здешних правительственных кругах прекрасно понимают, что в настоящий момент Славянский конгресс в Москве вызвал довольно серьезное расстройство по отношению к России»[1566].

Дальнейшая деятельность Бойста лишь только подливала австрийское масло в восточный огонь[1567]. Используя критский вопрос, он намеревался лишить Россию поддержки со стороны Франции или Пруссии. В памятной записке, подготовленной Бойстом в начале августа 1867 г. в преддверии встречи Наполеона III и Франца-Иосифа в Зальцбурге[1568], было сказано: «Если мы не сможем добиться, чтобы Франция в критском вопросе сломила российский престиж среди христианского населения посредством своего решительного действия, это наведет нас на мысль искать взаимопонимание с Пруссией»[1569]. Из Константинополя Бисмарку стало известно, что Бойст советовал австрийской прессе сообщать об «альянсе между Пруссией и Россией как о fait accompli[1570], в то время как об альянсе с Францией как о вынужденной для Австрии необходимости»[1571]. Прусский поверенный в делах в Петербурге Кейзерлинг сообщал, что Горчаков был весьма удивлен, когда узнал о наметившемся в поведении Наполеона III в Зальцбурге отходе от обозначенной им ранее[1572] поддержки России в критском вопросе[1573]. Когда в Петербург стала поступать более точная информация, Горчаков с большим недовольством[1574] констатировал, что встреча в Зальцбурге более являлась «симптомом ослабления, если даже не разрыва согласия между нами и Францией»[1575]. Такую точку зрения подкрепляло письмо Бисмарка Горчакову 7 августа 1867 г., в котором северогерманский канцлер приводил российскому канцлеру факты, доказывающие поворот Парижа к проведению агрессивного внешнеполитического курса, дальнейшая реализация которого была недопустимой[1576].

И хотя «Московские ведомости» оценивали зальцбургское свидание как «запоздалые и бесплотные демонстрации двух держав, претерпевших военные и дипломатические поражения»[1577], настроения в российской столице становились все более решительными, а риторика вынужденно воинственной. Чего стоит только фраза Горчакова в письме находившемуся в это время в Ливадии императору: «Европа, Англия воюют с нами на дипломатическом поле, даже если оно и не имеет под собой материальную основу»[1578]. Присутствующая в мемуарах Милютина информация о просьбе Горчакова изучить возможность расширения Российской империи на Запад подтверждается состоявшимся в середине сентября между Кейзерлингом и главой Азиатского департамента МИД Стремоуховым разговором[1579]. Прусский поверенный в делах в Петербурге сообщал Бисмарку в секретном донесении, что Стремоухов называет вероятным скорое углубление прусско-французского конфликта. По его сведениям, император Наполеон III, отправляясь из Зальцбурга, сказал: «Боюсь, враждебное столкновение Франции и Пруссии становится изо дня в день все неизбежнее». В этих условиях Стремоухов считал заключение российско-прусского альянса на «материальной основе» в высшей степени желательным.

Под «материальной основой» подразумевалось отторжение значительной части Царства Польского от России в пользу Пруссии в обмен на получение Россией областей в Галиции с православным населением[1580]. Стремоухов признавал, что обладание Польшей является для России «болезненным бременем», и вследствие этого предпочитал видеть Польшу под властью прусской политики германизации, нежели независимой. На выраженное Кейзерлингом сомнение, что едва ли задачей Северогерманского союза является инкорпорация чуждых элементов, Стремоухов ответил: «Тогда мы предложим это Австрии при условии, что мы будем выгодно вознаграждены». Против этой фразы Бисмарк поставил на полях донесения Кейзерлинга: «!». Не стоит считать это заговором политических элит в части отторжения принадлежавших России польских территорий.

Берлин знал об этих настроениях в российской столице еще с 1862 г. Затем они повторились во время польского восстания, а в самом начале 1867 г. вновь появились на политическом горизонте. В одном из своих первых за 1867 г. донесений в Берлин[1581] Кейзерлинг сообщал о распространенной «среди <представителей> радикальной московитской партии идее отторгнуть от России Царство Польское как инородный элемент», в обмен на «усиление связей западных, т. е. польских Литовских провинций с империей». Эта точка зрения не была чуждой и российскому общественному мнению. «Санкт-Петербургские ведомости», рассуждая о судьбе движения немецкого элемента на Восток, отмечали, что Австро-прусская война лишь отсрочила культурно-историческое распространение германского мира на восток: «Трудно решить, выиграли бы поляки, если бы ими более заинтересованы были пруссаки, чем русские. Первые гораздо искуснее умеют германизировать, чем последние русифицировать; онемечивание польских провинций Пруссии идет с неимоверной быстротой, тогда как обрусение польских провинций России идет медленно»[1582]; и далее: «Если германскому миру суждено поставить свои пограничные столбы вдоль левого берега Вислы, то русским, по крайней мере, следовало бы удержать свои граничные столбы по правой стороне этой реки»[1583]. Интересно, что во время разговора с Бисмарком еще в апреле 1862 г. в Петербурге именно Вислу Александр II называл в качестве возможной границы между Россией и Пруссией.

Однако Бисмарк был резким противником изменения статус-кво в польском вопросе. Не сомнительные преимущества обладания новыми польскими землями, но уже назревшее решение многовекового германского вопроса волновало его более. Любое территориальное изменение в Восточной Европе вызвало бы огромный международный резонанс, в котором так необходимые для Пруссии внутренние силы были бы попросту растрачены. Как неоднократно перед депутатами прусского парламента, так и теперь перед депутатами Северогерманского рейхстага Бисмарк красноречиво выступал о необходимости сохранения статус-кво в польском вопросе и укреплении внутренних связей уже входивших в состав Северогерманского союза польских территорий с собственно германскими землями[1584].

В начале осени 1867 г. европейскую напряженность обострили слухи о неких политических договоренностях между Францией, Австрией, Италией[1585] и Англией[1586]. Такой диалог западных держав был направлен против России и Пруссии, состоявших в тесном альянсе друг с другом[1587], как продолжала утверждать выбравшая осенью 1867 г. враждебный по отношению к России тон[1588] австрийская пресса. Более объективной, правда, кажется точка зрения Горчакова, высказанная им в письме императору 18 сентября. Анализируя смелые планы европейских держав на Востоке, подчеркивая, что даже Пруссия, не имеющая прямых интересов на Востоке, могла оказать России поддержку лишь на дипломатическом поприще, Горчаков приходил к выводу: «Хотя в системе генеральной политики мы не изолированы, мы одни на Востоке, кто всерьез отстаивает благо христиан»[1589].

Чтобы сбить военную риторику, Бисмарк в разговорах с австрийским посланником в Берлине Вимпфеном[1590] пытался успокоить Вену в том, что поводов для беспокойства относительно угрозы войны, тем более войны на двух фронтах, у Австрии не должно было быть. Он уверял Вимпфена, что Северогерманский союз не имеет ни малейшей территориальной претензии к Австрии, поскольку он уже достиг своей задачи. Перспективу же возбуждения венгерской проблемы Бисмарк называл вынужденной мерой лишь в том случае, если Австрия решится на крайние меры и вступит в тесные отношения с Францией. Бисмарк просил Вимпфена передать в Вену, что со стороны России Австрии в восточном вопросе также ничего не угрожает, поскольку, по его мнению, «она на данный момент не в состоянии проводить там решительную политику». В итоге он высказал свое убеждение: «Будут Пруссия и Австрия едины, возможные угрозы со стороны Франции отпадут сами собой, а что же касается опасности, которые могли бы угрожать <Австрийской> империи со стороны России, это была бы уже наша задача успокоить ее». В это время в германских СМИ даже появились слухи о возможной скорой встрече Вильгельма I и Франца-Иосифа I в Бадене[1591], а Вена с ноября 1867 г. стала даже предпринимать меры, направленные на «преодоление или, по меньшей мере, разрядку напряжения в отношениях между Россией и Австрией»[1592].

В условиях мощной антиавстрийской риторики в российском общественном мнении[1593] Бисмарк полагал, что Петербургу следовало бы предпринять активные шаги для предотвращения складывания опасного для Пруссии и России австро-французского альянса. По его мнению, «в случае конфликта между Пруссией и Францией Австрия в союзе с последней повернула бы острие своей политики не против Германии, но против России»[1594].

В предписаниях 14 октября[1595] и 22 ноября[1596] Бисмарк рекомендовал Ройсу предостерегать петербургский кабинет от доверительного отношения к французской политике, которая порицала турецкие бесчинства на Крите лишь официально, в то время как на самом деле в тайне их поддерживала. Это негативно воспринималось в российской столице[1597], особенно на фоне периодически поступающих сведений о заключении между Австрией и Францией некоего письменного договора[1598], чего опасались в Берлине и на что с равнодушием взирали в Петербурге[1599]. Горчаков был «рассержен на Францию»[1600].

К этому также добавлялся и личностный аспект. В Петербурге считали, что Франция в лице Наполеона III все достижения и успехи в деле урегулирования восточного вопроса приписывала себе[1601]. И это, по словам Ройса, «чрезвычайно злило князя»[1602]. В начале ноября 1867 г. между князем Горчаковым и французским послом в России Ш. де Тайлераном-Перигором состоялся даже серьезный разговор. В ходе этой встречи французская сторона просила разъяснений в связи с вышедшей в 287 номере газеты «Голос» от 17/ 29 октября статьей, в которой содержались «очень резкие выпады как в сторону итальянской политики императора Наполеона, так и в адрес непосредственно самой личности <императора>», что российский министр мастерски парировал, деликатно отклонив все претензии французского посла[1603]. Петербург продолжал критиковать методы и цели французского международного курса[1604]. «Неопределенность французской политики не внушала большого доверия императору Александру»[1605], который в разговорах с Ройсом подчеркивал, что в случае новой войны «Франция не сможет рассчитывать на вторую Йену <…> Это должны уяснить себе в Париже!»[1606]. Вместе с тем, Горчаков считал, что такая война с участием Франции была бы крайне нежелательной поскольку она стала бы угрожать безопасности всей Европы. В этой ситуации он считал, что «наш интерес состоит в том, чтобы поддерживать между Пруссией и Францией определенный баланс, не принимая никаких обязательств»[1607].

Оценивая в этой связи настроения в Петербурге, Ройс писал, что «недоверие по отношению к Франции и Австрии велико, в меньшей степени – против Англии»[1608]. Опасным, по мнению Бисмарка, было стремление Парижа и Вены перетянуть на свою сторону Лондон.

Бисмарк советовал в предписании Ройсу[1609] обратить внимание Горчакова на то, чтобы «Россия сейчас не способствовала сближению этих государств своим слишком очевидным поведением».

Несмотря на то, что Англия вместе с Россией поддерживала принцип целостности Османской империи[1610] и выступала против продолжения турецких беззаконий по отношению к христианам[1611], англо-российские отношения нельзя было, конечно, назвать союзническими: польский вопрос, комплекс противоречий в Центральной Азии и на Ближнем Востоке, добрые российско-американские отношения затрудняли конструктивный диалог между двумя странами. Вместе с тем, и открытого антагонизма между ними на европейском континенте также не наблюдалось[1612]. Горчаков даже называл эти отношения «браком по расчету. Мы всегда готовы внести в него еще немного тепла, но любая инициатива с нашей стороны в этом смысле только встревожит английских министров»[1613]. Бисмарк с пристальным вниманием следил за тем, чтобы «в отношениях между Англией и Россией не произошло ухудшения, поскольку в наших интересах таковое избегать»[1614].

С этой целью Бисмарк представлял в Лондоне сближение с Россией «защитной мерой необходимости», ответным шагом на агрессивную политику Австрии и Франции в Европе[1615]. Он ставил королевское правительство в известность, что если Австрия будет использовать добрые отношения с Англией и королевством Ганноверским как оружие против Северогерманского союза, Пруссии ничего не останется, как пойти на ответные меры давления на Австрию.

В такой наэлектризованной обстановке многое зависело от прозрачности в отношениях между самими партнерами: Россией и Пруссией. Важными были периодические заверения в укреплении сотрудничества и небольшие дружеские жесты. Так, например, в середине декабря 1867 г. между Горчаковым и Ройсом состоялась беседа, на которой российский министр поделился с прусским посланником распространявшимся в зарубежной прессе слухом о своей якобы скорой отставке. Горчаков обозначил вероятные источники таких слухов: венскую и лондонскую прессу – и кратко охарактеризовал своих преемников, называемых за рубежом. Среди прочих был и российский посол во Франции барон А. Ф. Будберг. Интересно данное Горчаковым объяснение причин, по которым Будберг не смог бы стать в данный момент «желательным» для Запада российским министром иностранных дел: «Прежде всего, это из-за его немецкой фамилии, а во-вторых – из-за его слабой дружбы с Пруссией»[1616].

Недопонимания между партнерами могли привести к неприятным эпизодам, как это случилось в первой половине января 1868 г.[1617]На фоне распространявшихся из Парижа и Вены[1618] слухов о том, что Бисмарк изменил России и примкнул к австро-французскому лагерю, Горчаков прочитал в консервативной «Neue Preußische Zeitung» статью, содержание которой фактически подтверждало эту информацию[1619]. На встрече с Ройсом российский канцлер выражал свое «огорчение» и отмечал, что «эта статья Крестовой газеты добавит масла в огонь, чего бы он так хотел избежать»[1620].

Поднятую в российской столице шумиху[1621] Бисмарку пришлось успокаивать самому. Прежде всего, уверения в искренности отношений Пруссии к России предоставил Бисмарк российскому посланнику Убри[1622]. Кроме того, северогерманский канцлер отправил специальное предписание Ройсу[1623]. Он специально обращал внимание Петербурга на то, что «в настоящее время, и, я вполне могу сказать, вследствие моих усилий общественное мнение (Германии – В. Д.) начало привыкать к здоровому восприятию наших отношений к России и рассматривать последнюю как естественного союзника ПруссииLXVII». Дальнейшему укреплению этого здорового развития отношений, считал Бисмарк, мешало два фактора: «Необузданный тон, с которым русская пресса бьется против Пруссии», и пассивность, с которой российское правительство ведет себя по отношению к такой прессеLXVIII. Вследствие этого общественное мнение в Германии воспринимало отсутствие со стороны государства критики такой «односторонней антипрусской и антигерманской» направленности газет как подтверждение недружественной политики Петербурга по отношению к Берлину. Вместе с тем, Бисмарк успокаивал Петербург в том, что «наши взгляды по отношению к России такие же, как и прежде, и с момента моего вступления в министерство никогда не колебались. Мы рассматриваем Россию как нашего естественного исторического и близкого союзника»™х. Используя свой богатый потенциал убеждения, северогерманский канцлер с теплотой отзывался о добрых отношениях с Горчаковым и просил Ройса передать ему, что если и придется Пруссии действовать против России, то «Горчаков будет первым, кого я об этом оповещу». Это письмо Бисмарка произвело «самое благоприятное впечатление»[1624] на Горчакова. Он многократно прерывал прусского посланника, зачитывавшего вслух письмо северогерманского канцлера, «самыми воодушевленными рукоплесканиями и неоднократно подробными замечаниями, а в конце сказал мне, чтобы я сообщил Вашей светлости (Бисмарку – В. Д.), что он готов подписаться под вышесказанным обеими руками»[1625]. Единственное, с чем не согласился Горчаков, так это с полным отсутствием на страницах российских печатных органов критики антипрусских статей, опубликованных в некоторых газетах™. По этому поводу в самом конце февраля 1868 г. между «Московскими ведомостями», «Journal de St.-Petersburg» и выходившим в Париже австрийским журналом «Mémorial diplomatique» возникла полемика, в которой российская пресса доказывала отсутствие на ее страницах статей антипрусской направленности, а также политическую независимость российских журналов[1626].

В скором времени Бисмарк отправил Ройсу еще несколько предписаний, в которых просил успокоить Горчакова относительно того, что никаких планов о создании Дунайской конфедерации во главе с Австрией[1627] или сближении с Францией[1628] он не высказывал. Он также просил Ройса «возражать против любого слуха относительно сближения Пруссии с Францией и Австрией с полной решимостью, как будто они совершенно сотканы из воздуха»[1629]. Беседы Бисмарка с Убри были настолько искренними и доверительными, что, оценивая их содержание, Горчаков писал: «Чувства к нам, о которых господин Бисмарк просил Вас сообщить нам, не оставляют желать чего-то лучшего. Они полны сердечности и откровенности»[1630].

Вся эта история побудила Ройса обратить внимание Берлина на то, что после расхождения с Францией Россия остро переживала свою возможную изоляцию в восточном вопросе и поэтому ревностно следила за изменениями в берлинских настроениях. Любая новость о налаживании отношений Пруссии с другими державами воспринималась весьма резко"™. После ознакомления с этим донесением Ройса король Вильгельм I оставил интересное замечание. Имеется смысл привести его полностью: «В восточном вопросе прусская политика стоит во 2-й линии; таким образом, нельзя занять какого-либо обязывающего положения. – Россия же должна помнить, что больной человек[1631] в 1853 – 1856 гг. нашел врачей, лечение которых привело к незабываемому для России кровопусканию, было бы неплохо напомнить ей об этом, чтобы предостеречь ее от поспешностей! В(ильгельм)»[1632].

Возникшее вследствие появления в российских газетах статей анитипрусской направленности неудовольствие германского общественного мнения теперь уже сглаживал император. Однажды, после очередного концерта в Зимнем дворце он вместе с Ройсом отправился на поезде до станции Лисино на охоту. Император пригласил Ройса в свое купе и имел с ним продолжительный разговор, что приятно удивило прусского посланника. В ходе этой беседы император просил Ройса передать в Берлин, что если в российской прессе и «существует недоверие или неприязнь к политике правительства Его Величества, он это чувство совершенно не разделяет. Его вера в дружественный образ мыслей Вашего Величества не может быть поколеблена, и он надеется на то, что сможет всегда рассчитывать на эту дружбу»[1633].

Высказывания о дружбе российский император подкреплял заверениями о реальной помощи Пруссии со стороны России. В другом своем донесении в Берлин, датированном также 5 февраля[1634], Ройс писал, что Александр II не воспринимал всерьез возможность военной интервенции Австрии в Боснию и Герцеговину, равно как и вооруженного нападения Франции на Германию, однако такую перспективу он, вместе с тем, и не исключал". В случае развития действий по такому сценарию император уверял Ройса, что «король (Вильгельм I – В. Д.) может рассчитывать на меня в том, что я парализую Австрию. Диспозиция армии на австрийской границе была бы достаточна как в одном, так и во втором случае, чтобы достичь этой цели[1635]».

В свою очередь Ройс не преминул поблагодарить императора за его «родственный и дружественный образ мыслей».

Бисмарк подверг критике ответ Ройса на это высказывание императора. В своем предписании в Петербург 16 февраля[1636] он объяснял, что лучше было бы отвечать на изложение Александром II перспектив российско-прусского сотрудничества в Европе не искренним удивлением и благодарностью за его отношение к Пруссии, но словами, «что Его Величество король думает исключительно также как и император, и он так благодарен за эти слова, которые едва ли могли быть иными, как будто они выражали его собственные чувства и взгляды». Этот документ, обозначенный Бисмарком под грифом совершенно секретно, содержит также еще более ценную информацию. Бисмарк писал Ройсу, что в отношениях между великими державами всегда присутствуют свои преимущества и недостатки. Среди недостатков самым главным является чувство неблагонадежности по отношению к союзнику. По мнению Бисмарка, это чувство господствовало в отношениях Пруссии с Австрией, вследствие их многовекового противостояния, и Францией, где Наполеон III «не владеет полностью ситуацией, но демонстрирует свою зависимость от направлений партийных страстей». В отношениях с Россией было, по словам Бисмарка, совершенно иное. В данном случае все зависело от воли одного императора, образ мыслей которого мог сыграть решающую роль в отношении России к Германии. Оценка позиции Александра II северогерманским канцлером очень важна для лучшего понимания глубины российско-прусского взаимодействия в данном историческом промежутке времени; эту цитату следует привести полностью: «Во главе России мы видим Государя с искренним прямодушным характером и твердым словом, который заслужил полное доверие короля, нашего всемилостивейшего государя, и который гарантирует нам, что взаимное доверие <Вильгельма I> не станет использоваться <Александром II> с целью применить его же против нас в своекорыстных целях». Учитывая враждебность со стороны Австрии и Франции и воздержание английской политики от активных действий в Европе, Бисмарк полагал, что если Пруссия и «нуждается в присоединении <к державе>, единственно приемлемым является присоединение к России.

Интересы обеих стран <Пруссии и России> не находятся ни в малейшем противоречии».

Отношения между Петербургом и Берлином после этой январской газетной вьюги вновь потеплели. Горчаков писал Штакельбергу в Вену, что «наши отношения с Пруссией в наилучшем состоянии. В последнее время они приобрели еще более интимный характер в результате излияний, полных откровенности»[1637]. Особенно Петербург высоко ценил стремление Бисмарка «оставаться в согласии с нами в общих направлениях восточной политики» и его нежелание, «чтобы осуществляемая им политика была приравнена к проводимой тюильрийским кабинетом, на которую мы жалуемся»[1638].

М. Н. Катков в «Московских ведомостях» будто бы вторил тональности настроений в двух столицах. В номере от 21 февраля 1868 г. он писал о том, что Бисмарк «изобличил» французский и австрийский кабинеты «в намерении создать на границе Германии гнездо антипрусской агитации немецких выходцев», что обнаружило не только «лживость комедии мнимого австро-прусского союза, который будто бы изолировал Россию, но и то, что центр политического тяготения западной Европы действительно переместился из Парижа в Берлин»[1639].

Александр II и Горчаков проявляли наибольшую благожелательность по отношению к северогерманскому посланнику Ройсу[1640]. В ответ на это Бисмарк нарочито демонстрировал свою благосклонность к российскому посланнику в Берлине Убри, личные взгляды которого не отличались, правда, большой симпатией по отношению к Пруссии[1641]. Тем не менее, Бисмарк особенно выделял его среди аккредитованных в столице Северогерманского союза дипломатических представителей и уделял свое внимание преимущественно ему[1642], что в высшей степени настораживало Францию, в которой усиливались слухи о секретном российско-прусском соглашении^™.

Переписка с Петербургом в начале 1868 г. и написанное Александром II Вильгельму I в искренних чувствах письмо[1643] убедили прусского министра-президента в действенности российско-прусского согласия и готовности Александра II к решительным действиям, если того потребуют обстоятельства. В свою очередь, Бисмарк советовал Ройсу пока не обсуждать в разговорах с Александром II и Горчаковым двусторонние обязательства[1644] или детали[1645]возможного союза между Россией и Северогерманским союзом. Он прекрасно понимал, что такие разговоры могли еще больше разжечь воинственные настроения в Петербурге, что только бы обострило международную напряженность. По его мнению, на данном этапе было важно продемонстрировать Европе, что пока Австрия и Франция, усиливая напряженность на континенте, только ищут пути сближения, направленного против России и Пруссии[1646], и рассчитывают в этом поиске на поддержку со стороны Англии, Берлин и Петербург едины в своем стремлении твердо противостоять любой агрессии.

В предписаниях посланникам в Париже[1647], Вене[1648] и Лондоне[1649] Бисмарк сообщал, что царское правительство решительно добивается сохранения мира на континенте и выступает против ведения агрессивной политики на Востоке[1650] западными державами и Австрией, с которой у России установились «крайне прохладные отношения»[1651]. На основании достоверных сведений из российской столицы Бисмарк подчеркивал, что пересечение австрийскими войсками турецкой границы будет восприниматься в Петербурге как casus belli и возымеет ответную реакцию со стороны правительства[1652], что, согласно его представлению о российском менталитете, активно будет поддержано общественным мнением.

Заверения императора в том, что в случае военного развития событий, если Пруссия столкнется с Францией или Австрией, Россия будет готова сковать действия Австрии[1653], выставив на границу с ней 100 тысячный корпус[1654] LXXIV, было, по мнению Бисмарка, серьезным аргументом. Еще в начале марта Горчаков просил Убри «деликатно разузнать» у Бисмарка, готова ли Пруссия была к тому, чтобы разместить наблюдательный корпус на австрийской границе, в случае если бы первой подверглась нападению Россия. Российского министра интересовало, насколько северогерманский канцлер, «намекавший» на участие России на стороне Пруссии в борьбе против «объединенных Франции и Австрии», был готов к ответным шагам[1655].

Несмотря на то, что в Петербурге тесные взаимоотношения между Россией и Пруссией называли «залогом спокойствия и силы обоих государств»[1656], Бисмарк продолжал настаивать на преждевременности развития российско-прусских отношений в сторону военно-политического союза, чтобы не подтолкнуть Францию и Австрию к ответным мерам. Обсуждая с Убри вероятность нападения объединенной коалиции на Россию или Пруссию, Бисмарк довольно размыто говорил о том, что «солидарность интересов обяжет каждую из этих двух стран поддерживать другую»[1657]. В этом случае, с началом австро-русской войны он считал целесообразным нанести основной удар прусской армии не на австрийском, а на французском направлении. Бисмарк хотел убедить Петербург в нежелании распространять франко-германский конфликт на всю Европу, поскольку надеялся, что «мы (немцы – В. Д.) сами справимся с войной против Франции»[1658].

Однако существовала опасность того, что развитие действий пойдет по иному сценарию. Об этом Бисмарку сообщал из Константинополя Брассир де Сен-Симон[1659]. Ссылаясь на российского посла в Османской империи генерала Н. П. Игнатьева, он писал, что «Наполеон III хочет войны с Пруссией, поскольку он ничего другого и не может, и надеется спасти этим себя и свою династию». Ожидая окончания военных приготовлений во Франции, он следил за подходящим для нападения на Пруссию моментом. В этом случае для ослабления российско-прусских совместных действий он мог значительно осложнить и без того запутанный восточный вопрос™' Провокация французами беспорядков в Дунайских княжествах и балканских владениях Турции, по мнению Игнатьева, могла бы заставить Россию отправить свою основную армию на юг, а не на границу с Австрией, как рассчитывал Бисмарк. В таком случае, Северогерманскому союзу стала бы угрожать война на два фронта: против империи Наполеона III и Габсбургской монархии.

Бисмарк критически оценивал вероятность такого развития событий, но в очередной раз подчеркнул важность прусско-российских доверительных отношений[1660]. В своих предписаниях прусским дипломатам Бисмарк теперь уже заверял в решительной поддержке Пруссией России в случае нападения на нее Австрии[1661], заявлял о содействии в восточных делах, что ценил Петербург[1662], а в личных разговорах вновь подчеркивал важность и значимость России как международного союзника Пруссии[1663]. И в Вене знали о том, «что забота о тесных отношениях между двумя Дворами является в настоящий момент главной задачей политики двух кабинетов: Берлина и Петербурга – и что она должна остаться таковой и в дальнейшем»[1664].

Александр II и Горчаков оставались в целом довольными общим направлением прусской политики по отношению к России в это время[1665]. Горчаков в разговоре с Ройсом высказал свое согласие с Бисмарком в том, что прусско-российское единство будет иметь оборонительный характер, и заверил, что «в планах России не предусмотрено вызвать повод к войне»[1666], в том числе и в восточном вопросеLXXI. Лишь неясность целей Австрии на Востоке беспокоила Петербург[1667].

Возникший в конце марта – начале апреля 1868 г. в переписке между Петербургом и Берлином вопрос о перспективе документального оформления российско-прусского союза стал рассматриваться как случайность, произошедшая в результате недопонимания (причем, Бисмарк косвенно ссылался на неверность переданной российским посланником в Берлине Убри информации о якобы имевшей место его встрече с Бисмарком и Мольтке, где обсуждались эти вопросы[1668]), и вскоре потерял актуальность. Горчаков выразил в разговоре с Ройсом свою уверенность в тесных отношениях между двумя августейшими монархами, которые стояли выше всякого письменного договора[1669], с чем согласился и северогерманский канцлер. В своем предписании Ройсу он сообщал: «Я полностью разделяю высказанное князем Горчаковым мнение, что достигнутое согласие достаточно, «чтобы можно было спокойно следить за событиями». Я могу считать теперешнее доверие между монархами и их правительствами настолько существенным, а природу отношений настолько неотложной, что в отношении разработки двусторонней политики не может существовать ни малейшего сомнения»[1670].

Рассуждая о состоянии общеевропейских дел в это время, Горчаков писал Штакельбергу в Вену, что «горизонт стал немного яснее, хотя всем известные настроения некоторых кабинетов не позволяют нам терять бдительность»[1671]. Летом и в начале осени 1868 г., несмотря на сохранявшуюся в международных отношениях остроту восточного вопроса, опасность общеевропейской войны миновала[1672], и внешнеполитические ведомства Европы получили на некоторое время передышку для встречи с предвестниками надвигавшейся бури.

В октябре 1868 г. дипломатический представитель Великого герцогства Гессен в Вене барон Генрих Вильгельм Август фон Гагерн сообщил своему шефу министру-президенту Рейнхарду Карлу Фридриху фон Дальвигу в Дармштадт[1673] об одном очень интересном событии. В середине октября австрийский генерал Эммерих фон Турн-унд-Таксис прибыл по приказу Франца-Иосифа I в Варшаву для приветствия российского императора. Гагерн писал, что, по словам Бойста, политических предписаний австрийский генерал не имел. Тем не менее, во время встречи с австрийским посланником Александр II перешел на обсуждение политических проблем и сделал следующее заявление: «Задача заключается в том, чтобы восстановить соответствующий современному положению дел Священный союз между Россией, Австрией и Пруссией и благодаря этому создать гарантию для сохранения или восстановления порядка и мира в Европе». Это высказывание смутило австрийского генерала, не имевшего предписаний Бойста на этот счет. Александр II особо отметил, что укрепление отношений между Россией и Австрией должно было быть достигнуто на основании согласования широкого спектра спорных вопросов. Как и прежде, российский император предлагал свое посредничество в налаживании австро-прусских отношений. Однако, по-видимому, не только генерал был обескуражен подобными высказываниями императора. Бойст не мог ответить на вопрос Гагерна о том, имеют ли эти планы политическое развитие, лишь заметив, «что лично он не видит в них никакого продолжения»™™.

Бойст был отчасти прав, поскольку путем мирного согласия комплекс назревших проблем был разрешим уже с трудом[1674]. В европейских дипломатических ведомствах кипела работа по решению восточного вопроса, связанного с кризисом в Румынии и греко-турецким конфликтом на Крите. Не исключая перспективу грядущей войны[1675], Бисмарк продолжал с большим вниманием заботиться о поддержании крепких отношений с Петербургом[1676], хотя и следил за тем, чтобы российские интересы не нарушали интересы мираLXXVIII. Он долгое время наблюдал за деятельностью румынского министра внутренних дел и по совместительству военного министра и министра финансов Йона Константина Брэтиану, выступавшего за расширение румынского национального движения, а также за так тревожащей Россию Венгрией[1677], в особенности за тем, чтобы она не подчинилась внешней политике политике БойстаLXXIX. Когда же австрийский министр-президент граф Дьюла Андраши заявил, что Венгрия в возможной франко-германской войне выступит против Германии, если Румыния не прекратит свою антивенгерскую кампанию[1678], а Пруссия не перестанет ее поддерживать, Бисмарк потребовал от Бухареста отставки Брэтиану[1679].

Эта отставка последовала 28 ноября[1680]. По смелому выражению «Московских ведомостей», она осуществилась «по сигналу, поданному из Пруссии»[1681] и была воспринята Горчаковым с воодушевлением. В разговоре с Ройсом[1682] он цитировал слова домнитора (князя) Объединенного княжества Валахии и Молдавии Кароля I Гогенцоллерн-Зигмарингена: «Этим мы обязаны графу Кейзерлингу[1683], который ловко смог выполнить инструкции своего правительства[1684]». Сам же Горчаков называл «Пруссию спасительницей Европы![1685]», хотя, к слову, весьма скептически относился новому министру внутренних дел Румынии Михаилу Когэлничану[1686]. Руководитель Азиатского департамента МИД Стремоухов в разговоре с Ройсом был более резок и называл такую «смену министерства уступкой Франции». Стремоухов советовал Ройсу обратить внимание на французскую прессу, тон которой должен был поменяться в скорости на благожелательный по отношению к Румынии[1687], и на отношение к России нового румынского правительства под председательством Димитрие Гика, которое, наоборот, должно было в ближайшее время охладеть[1688]. Россия продолжала внимательно следить за развитием событий в Румынии[1689].

Политическое противоборство двух полюсов – франко-австрийского и российско-прусского – после завершения румынского конфликта только набирало обороты[1690]. По воспоминаниям Милютина, «толки о неизбежной войне в близком будущем не прекращались. Всякое событие <…> всякая мера <…> всякая речь <…> все истолковывалось в смысле воинственных замыслов той или иной державы, между тем как со всех сторон только и слышались заявления о необходимости мира, о желании всех правительств поддержать его»[1691].

Особенно отчетливо это проявилось на созванной по инициативе российского правительства и начавшейся в Петербурге в середине октября 1868 г. международной военной комиссии, посвящённой обсуждению разработки законов войны и возможному исключению варварских методов ведения войн. В Германии считали это высоким проявлением гуманных принципов Александра II в его внешней политике, после того как освобождение крестьян стало восприниматься германской общественностью как знаковое событие его политики внутренней[1692]. Горчаков с воодушевлением писал Штакельбергу в Париж, что «почти все великие державы, даже Англия, посылают представителей на военную конференцию»[1693]. Петербург приглашал даже депутации «государств второго порядка»[1694]. В итоге состав комиссии вошли представители правительств 18 европейских государствLXXX.

Однако большие ожидания разбились о реалии того времени. Оказалось, что Европа не была готова к кардинальному решению этого вопроса, что Горчаков понял уже на первых заседаниях комиссии[1695]. В ходе работы комиссии некоторые государства во главе с Пруссией выразили желание исключить из военной практики любые варварские средства борьбы[1696], однако Англия выступила за сохранение за воюющими сторонами неограниченной свободы в выборе средств борьбы. Из-за этого главного разногласия в итоговой декларации, принятой 11 декабря 1868 г., нашел отражение лишь запрет на использование в армиях европейских стран разрывных или воспламеняющихся снарядов весом менее 400 граммов[1697], поскольку это противоречило законам человеколюбия[1698].

Санкт-Петербургская конференция стала яркой, но короткой вспышкой в европейских международных отношениях, в которых намечалась очередная фаза напряженности в связи с продолжающимся конфликтом на Балканах. После отправки очередного греческого партизанского отряда на продолжавший бунтовать Крит[1699]официальный Константинополь выдвинул Греции в начале декабря ряд ультимативных требований[1700] и в случае неисполнения их заявил о своем намерении прервать дипломатические отношения с ней[1701], что было поддержано представителями Франции, Англии и Австрии в Константинополе[1702] и опротестовано графом Игнатьевым. Такое единение западных держав, по мысли Бисмарка, могло способствовать лишь нагнетанию международной обстановки. В отправленном статс-секретарем прусского МИД Германом фон Тилем по приказу Бисмарка предписании северогерманским дипломатическим представителям в Париже, Лондоне и Петербурге[1703] рекомендовалось отстраняться от каких бы то ни было определенных заявлений и стремиться к достижению конструктивного решения в урегулировании турецко-греческого конфликта. Примечателен тот факт, что, учитывая агрессивный характер австрийской политики, Бисмарк посчитал бесполезным отправлять подобное предписание Вертеру, прусскому представителю в ВенеLXXXI.

Бисмарк учитывал передаваемые Ройсом из Петербурга сведения о том, что хотя «здесь и переживают об угнетаемых турками на Крите христианах», в настоящих условиях Россия не сможет «поддержать греков с оружием в руках»; более того, она сама нуждается в сохранении мира, но усматривает в этих событиях «желание Франции и Австрии быть скомпрометированной»[1704]. В ответном предписании под грифом «совершенно секретно» от 10 декабря[1705] Бисмарк советовал Ройсу в доверительных беседах с Горчаковым лишь содействовать плодотворному обмену мнениями между берлинским и петербургским кабинетами, «чтобы договориться о совместных или аналогичных действиях при внезапно возникающих вопросах»LXXXII.

Ройс сообщал Бисмарку, что Горчаков, узнав об этой инициативе Бисмарка, не мог найти достаточных слов для выражения своего восторгаLXXXIII. «Начните свое письмо графу Бисмарку тем, что переданное Вам поручение доставило мне такую радость, как будто оно подтвердило, что мой многоуважаемый друг вновь взял дела в свои руки с прежней бодростью и силой[1706]». В этом предложении Бисмарка Горчаков видел гарантию мира, к которому искренне стремились две великие державы[1707]. Он также выражал свою готовность «обратить внимание Лондона и Парижа на необходимость миролюбивой политики» при урегулировании восточного вопроса, «если Ваша светлость поддерживает это и будет действовать сообразно»[1708]. По всем важным вопросам Горчаков советовал Убри в это время вступать в «тесное общение с Бисмарком»[1709], рекомендовал «принять обещанные Бисмарком предложения с живейшим интересом и желанием добиться между нами полного согласия в интересах мира»[1710].

Уже через несколько дней Бисмарк распорядился передать телеграфом Ройсу свой план урегулирования конфликта[1711], который учитывал данные накануне Александром II греческому королю Георгу I рекомендации поведения в отношениях с Турцией[1712]. Этот «шахматный ход», как его называл канцлер, заключался в том, чтобы склонить греков обратиться к Франции, как заступнице своих интересов. Бисмарк был уверен в том, что «французское национальное тщеславие добилось бы большего, чем от него требовалось, чтобы сделать эту защиту эффективной». Благодаря этому греческому гамбиту Россия, а вместе с ней и Пруссия, спутывали все австрийские планы. Депутация греков, обратившаяся к Наполеону III как гаранту мира на континенте, могла в наивысшей степени потешить самолюбие французского императора, и его вовлечение в миротворческий процесс на Востоке ослабило бы опасную для Петербурга и Берлина франко-австрийскую солидарностях™™.

Вечером следующего дня северогерманский посланник сообщал в Берлин, что Горчаков поддержал идею Бисмарка[1713], однако выступил против того, чтобы это предложение грекам сделала Россия, и обращался к Бисмарку с просьбой, чтобы эту роль на себя взяла Пруссия[1714].

Уже через четыре с половиной часа северогерманский посланник в Афинах Иоганн Эмиль фон Вагнер получил телеграмму Бисмарка, в которой Берлин заявлял о своем посредничестве и предлагал Греции обратиться к Франции за помощью в урегулировании возникшего конфликта, что способствовало бы снятию международного напряжения[1715].

Бисмарк передавал через Ройса свое согласие направить в Лондон и Париж предложения по мирному урегулированию конфликта, однако в таком случае считал нецелесообразным совместное выступление Берлина и Петербурга по этому вопросу[1716]. В сложившихся обстоятельствах он полагал необходимым любым способом «исключить видимость коалиции, что могли заподозрить две западные державы»[1717].

18 декабря Вагнер телеграфировал из Афин: «Король благодарит за участие, находит идею хорошей, будет ее использовать в своей личной корреспонденции с императором французов»[1718].

Далее Бисмарк выдвинул инициативу по проведению конференции для решения турецко-греческого конфликта, что поначалу было воспринято в европейских внешнеполитических ведомствах неоднозначно[1719]. Если Александр II[1720] и Горчаков[1721] поддержали эту инициативу и соглашались на проведение конференции, то министр иностранных дел Британии Джордж Вильерс Кларендон был против, считая, что она «открыла бы весь восточный вопрос»[1722].

Официальную позицию Петербурга Горчаков передал российским представителям при дворах четырех великих держав 19 декабря[1723]. В предписании Бруннову он просил заявить о том, что, с точки зрения России, представлялось целесообразным принятие «решений, соответствующих человечности, прогрессу, цивилизации». Кроме того,

Горчаков выражал желание отговорить «Порту от опасного пути, на который она шла, и предотвратить развитие кризиса, угрожавшего всеобщему миру»[1724].

Всячески подчеркивая стремления Берлина к мирному решению вопроса[1725], Бисмарк, тем не менее, встретил эту новость из Петербурга настороженно, опасаясь далеко идущих планов России изменить существующий порядок вещей в восточном вопросе. Интересно, что в это время парижский корреспондент «Allgemeine Zeitung» сообщал в редакцию: «В министерстве иностранных дел говорят, что недопущение европейской войны зависит исключительно от России»[1726].

Вместе с тем, Бисмарку было невыгодно допустить развитие восточного кризиса до вооруженного столкновения великих держав, поскольку в таком случае было бы очень сложно убедить германское общество в необходимости для Пруссии воевать за чужие интересы на Востоке. Доминирование восточного вопроса над решением франко-германского противоречия было неприемлемо для него. «Греческий вопрос, – позже информировал Бисмарк представителя северогерманской дипломатической миссии в Париже графа Эберхарда цу Зольмс-Зонненвальда[1727], – был для нас важен лишь в том, какое влияние он окажет на европейские дела»[1728]. Сами по себе восточные дела стояли, как любил говорить Бисмарк, во «второй линии прусских интересов»[1729]. Бисмарку важно было сместить центр международной напряженности с юга на запад, поэтому он стремился к сохранению status quo на Востоке всеми возможными способами. В своем предписании Ройсу 26 декабря он просил обратить внимание Петербурга на то, что против изменения соотношения сил в восточном вопросе выступала, главным образом, Англия, которая «с ожесточенной решительностью стала бы противодействовать любой попытке изменить регулирующие положение дел договоры»[1730]. В угоду Петербургу он откорректировал свою позицию в отношении греков. Первоначально Бисмарк выступал против поддержки требований греков и даже их участия на конференции[1731]. Когда же он понял, что это было одним из основных условий России[1732], то отступил и дал свое согласие на приглашение греческой делегации[1733]. Возможно, вследствие такой позиции Бисмарка «Московские ведомости» написали: «Что касается Пруссии, то политическую игру ее разгадать довольно трудно; как слышно, Берлинский кабинет намерен вести дело в добром смысле»[1734]. Горчаков настаивал на поддержании Убри самых тесных связей с Берлином. «Доверие притягивает доверие. До сих пор нам не приходится раскаиваться в том, что мы обнаружили в господине Бисмарке»[1735], – писал он российскому представителю в Северогерманском союзе.

В своем очередном предписании Ройсу Бисмарк выражал надежду на то, что Горчаков не собирается «в настоящий момент найти средство исцеления (восточного вопроса – В. Д.) или предложить его остальным кабинетам. Подобное предложение едва ли нашло бы сейчас отклик среди западных держав» [1736]. Но стало ли бы это «средство исцеления» популярно в самой России? Передовица «Allgemeine Zeitung» от 1 января 1869 г.[1737] информировала читателей, что наряду с панславизмом «Московских ведомостей» в российской публицистике, а особенно в газете «Весть», все чаще стал звучать лозунг «Россия для русских». Применительно к внутренней политике он обозначал курс на русификацию немецкого элемента в Остзейском крае и польского элемента в Царстве Польском. Причем признавалось, что в этом вопросе «положение вещей настолько доведено до крайности насильственным и противоестественным путем, что (в случае – В. Д.) большого европейского пожара <…> польский вопрос встанет перед Европой в более грозном обличье, чем когда-либо прежде». Во внешней политике, по мнению «Allgemeine Zeitung», представители этого направления исходили из того, что «сербы, чехи, словенцы, хорваты имеют также мало общего с русскими, как датчане, англичане и немцы и другие германские племена составляют единый народ». Они считали ошибкой ввязываться России в международные конфликты ради отстаивания прав славянских народностей, однако выступали за использование этих народностей «в качестве моста, когда Россия захочет реализовать свои внешнеполитические интересы».

На состоявшейся в Париже в январе – феврале 1869 г. конференции европейских держав для урегулирования турецко-греческих разногласий[1738] Горчаков надеялся на поддержку со стороны Берлина[1739], однако констатировал неприятную перемену в поведении Бисмарка[1740]. Северогерманские представители по указанию Бисмарка, следовавшего политике сохранения status quo на Востоке, с самого начала работы конференции стали оказывать слабую поддержку российской делегации. Это было встречено официальным Петербургом с глубоким сожалением[1741] а российской прессой с крайним недовольствомLXXXV.

«Московские ведомости» отмечали, что действительно важные проблемы, связанные с урегулированием восточного вопроса, в ходе работы конференции не были затронуты. Вследствие этого, газета Каткова назвала парижскую конференцию «жалким изворотом выпутаться из неловкого и ложного положения. Вместо того чтобы упростить восточный вопрос, она внесла в него новую запутанность»[1742].

Несмотря на желание турецкой стороны прервать работу конференции и начать незамедлительные военные действия против Греции[1743], заседания продолжились. Участники конференции потребовали от правительства Греции прекратить в какой бы то ни было форме поддержку восстания во владениях султана. Вынужденная подчиниться этому решению держав[1744], Греция отказалась от вооруженной борьбы за Крит. Жители острова, истощенные длительной войной с подавляющими силами турок и лишенные поддержки извне, вскоре сложили оружие. «Европа более всего избегала затронуть жгучий Восточный вопрос, когда зловещие тучи, видимо, собирались на Западе», – писал в своих мемуарах Милютин[1745].

Пламя на Востоке не разгорелось, «опасность вооруженного столкновения на юго-востоке Европы, которое могло повести к общему европейскому пожару <…> устранена»[1746]. Учитывая собственный внутренний потенциал и расклад сил в Европе, Россия не стала использовать в настоящий момент конференцию для изменения status quo в этом взрывоопасном регионе Европы.

В эти дни Бисмарк информировал северогерманского представителя в Дрездене Фридриха Кристофа фон Айхмана, что «мы и впредь будем избегать того, что могло бы разрушить наши добрые отношения с Россией»[1747]. Повторяя эти же слова в письме Ройсу, он добавил: «Иметь в России верного и надежного друга – это для нас наивысшая ценность»[1748].

Горчаков это прекрасно понимал, даже не зная содержания этих писем Бисмарка. Расчет российского министра иностранных дел был верным, поэтому слабая прусская поддержка России на конференции в Париже совершенно не смутила его. По словам Горчакова, прусская «вялость, с которой мы столкнулись в последнее время, дает нам полную свободу действий в будущем, то есть дает потенциал, на который берлинский кабинет не сможет взирать с безразличием в случае, если его собственные интересы будут затронуты где-то еще»[1749]. Кроме того, он был убежден в том, что Пруссия будет вынуждена оказать России настоящую помощь в том случае, если ситуация на Востоке действительно накалится до предела. Сейчас же благодаря исходу конференции опасность миновала.

Инициативой мирного разрешения турецко-греческого конфликта Бисмарк уже во второй раз нанес дипломатическое поражение Бойсту. Австрийский министр упустил возможность подкрепить зальцбургские договоренности Наполеона III и Франца-Иосифа I конкретными достижениями в решении восточного вопроса и ему не удалось «повернуть колесо истории вспять»[1750], чего так хотел французский император в Зальцбурге. Бисмарк характеризовал австрийскую политику как «неспокойную, враждебную и лишенную такта»[1751]. В своем циркуляре северогерманским представительствам за рубежом от 6 января 1869 г.[1752] Бисмарк подробно излагал суть и методы проведения политики Бойста, которая «стремилась к достижению разрыва в отношениях между Северной Германией и Францией всеми своими традиционными методами», препятствовала сохранению мира в Европе и подталкивала великие державы к войне[1753].

В этом циркуляре Бисмарк обвинял Бойста в проведении австрийской агитации в Царстве Польском с целью ослабления России и использования восточного вопроса в своекорыстных интересах. Эту информацию подтверждают также воспоминания Д. А. Милютина. Российский военный министр писал: «Барон Бейст подавал полякам надежды на полное преобладание их в этой области. Такое систематическое кокетничание венского правительства с поляками и в то же время угнетение всех других славянских народностей повели к последствиям, не входившим, конечно, в расчеты барона Бейста, – к усилению взаимного сочувствия между австрийскими славянами и Россией»[1754].

Австро-российская война, на которую, по словам Бисмарка, была нацелена политика Вены, привела бы к изоляции Северогерманского союза. Поддерживая Россию, Союз был бы вынужден вступить в новую восточную кампанию, не имевшую ни малейшей поддержки в общественном мнении Германии. В скором времени прусское правительство рисковало вернуться в период конфронтации с обществом. Но если бы Пруссия отказалась от поддержки России в вооруженном конфликте с Австрией, Северогерманский союз оказался бы тогда в полной международной изоляции.

Бисмарк заканчивал свой циркуляр тем, что, учитывая истинные цели кабинета Бойста, внешнеполитические ведомства Англии и Франции стали питать все меньше доверия в отношении австрийской политики, угрожавшей безопасности в Европе. «Московские ведомости» словно вторили Бисмарку в оценке результатов политики «неудачливого» Бойста: «Великие державы <…> взялись решить дело общим приговором. Г. фон Бейст очутился на скамье подсудимых перед лицом официозной берлинской печати <…> теперь ему остается только сойти со сцены, и вот его торопят и провожают свистками»[1755].

Вследствие ставшей более резкой позиции Бисмарка и Горчакова, а также решительного желания в Берлине и Петербурге противодействовать австрийской агитации в Польше[1756], политика Вены начала меняться. В своем донесении в Берлин[1757] Ройс передавал шутливую фразу Горчакова: «Кроме нас в настоящий момент самая примерная держава из всех – Австрия, только это, к сожалению, случилось слишком поздно». Горчаков зачитывал Ройсу отдельные части из донесения советника российского посольства в Вене барона Карла Петровича Икскюля фон Гильденбандта. Оно свидетельствовало о том, что граф Бойст стал более учтивым к дипломатическим представителям России и Пруссии в Вене. Испытывавший в это время совершенно ровные чувства к политике Вены[1758] Горчаков встретил эти новости с Дуная положительно, с надеждой на то, что они будут способствовать охлаждению международной напряженности, хотя в искренность такого поведения Бойста не верили ни российский, ни северогерманский представители в Вене[1759], ни депутаты прусского парламента[1760]. Тем не менее, российский министр не исключал в своих расчетах венский фактор. «Не меняя курс нашей общей политики, не питая иллюзий относительно искренности Австрии, – писал Горчаков Икскюлю фон Гильденбандту в Вену, – мы включаем в наши расчеты менее горькие отношения с Веной как противовес, который может быть полезен»[1761].

Разрядка в международной политике стала заметной также благодаря улучшению отношений между Россией и Англией[1762]. Еще с середины 1868 г.[1763] в Пруссии отмечали позитивную динамику в этом процессе. В своем донесении 23 февраля 1869 г. в Берлин[1764] Ройс писал о царившем в Лондоне удовлетворении в связи с российской позицией по мирному урегулированию восточного вопроса и сохранению status quo на Востоке[1765]. Ройс отмечал, что значительное улучшение отношений между Россией и Англией наблюдалось в активном продолжении конструктивного диалога по Средней Азии[1766]. В этом донесении сообщалось о росте общественного недовольства в России по отношению к Франции, которая стремилась приписать заслуги по мирному разрешению конфликта исключительно себе, а также по отношению к Пруссии. Петербург еще бурлил из-за слабой поддержки Пруссией российской делегации на парижской конференции. Ройс писал тогда: «Нужно же на кого-то злиться, поэтому и посчитали естественным, сделать ответственным за эту злость своего лучшего друга».

Берлин, конечно же, старался загладить это происшествие. Так, в ходе встречи с российским посланником в Берлине Вильгельм I, характеризуя состояние дел в Европе, особенно подчеркивал, что «в случае конфликта Россия может полностью рассчитывать на Пруссию и на Северогерманский союз». Ройс сообщал, что российский император был «удовлетворен» этой новостью[1767].

В марте 1869 г. Горчаков поднял перед великими державами вопрос о гражданстве тех греков, которые во время критского восстания признали власть султана. Бисмарк энергично включился в поддержку позиции Горчакова[1768]. Однако когда этот вопрос постепенно перерос в проблему о статусе продаваемых на восточных рынках греков, когда России и Пруссии стало очевидно, что Лондон и Париж не окажут своей помощи в решении этих вопросов, Горчаков и Бисмарк отступили, но прежний активный дипломатический диалог Северогерманского союза и России был возобновлен. Интересно на это отреагировали «Московские ведомости». Катков писал: «Пруссия всегда будет готова воспользоваться услугами России; но она не сделает ни шага в интересе дела, которое до нее не касается. Мы не отрицаем возможности выгодного соглашения с Пруссией, но оно может всякий раз относиться к определенному вопросу и основываться на строгом расчете»[1769].

Хотя восточный вопрос продолжал обсуждаться в европейских внешнеполитических ведомствах и после парижской конференции, связанная с ним политическая напряженность пошла на спад[1770]. В политике европейских держав проявлялось «стремление взять под свой совместный контроль плоды мира как ценное общественное достояние»[1771]. Центр тяжести международных отношений стремительно, как и хотел того Бисмарк, переносился на запад, повышая градус европейской напряженности[1772].

В этих обстоятельствах Александр II ждал от Бисмарка обязательств по поводу политики Пруссии в отношении России. Для правильной ориентации в происходящих событиях, Бисмарк отправил Ройсу совершенно секретное предписание[1773]. В нем канцлер сообщал, что главная для прусско-российских отношений угроза исходила из Вены. Политика министра Бойста, по его мнению, была направлена на то, чтобы Пруссия сделала выбор: либо в условиях войны оставить Россию на произвол судьбы, либо ради сохранения российских интересов начать войну против Франции, непопулярную в таком случае в Германии. Бисмарк отмечал, что «видел эту политику Бойста насквозь», не боялся ее последствий, но на австрийские провокации идти не собирался. Он отмечал, что Пруссия будет стоять на стороне России таким образом, чтобы можно было «вынудить Францию к нападению или угрозе против Германии». Бисмарк делал очень интересный прогноз, которому, к слову говоря, довелось сбыться: «Военные передвижения, национальные манифестации в Германии и Италии, равно как и наши отношения с Бельгией и даже с Испанией, предоставят нам возможность для диверсии, которая вынудит нас вмешаться, не придавая этому, таким образом, форму агрессивной кабинетной войны».

А Франция и Австрия тем временем продолжали плести европейские интриги. В сообщении, отправленном в начале марта 1869 г. в Берлин прусским генеральным консулом в Варшаве Юлиусом Фридрихом фон Рехенбергом, подтверждалось существование польско-австрийских договоренностей о подготовке нового восстания в Польше и проведении Веной и Парижем антипрусской агитации в южной Германии[1774]. В конце февраля также стали распространяться слухи о возможном тройственном союзе между Францией, Австрией и Италией[1775]. В своем предписании северогерманскому представителю в Берне генерал-лейтенанту Максимилиану Генриху фон Рёдеру Бисмарк называл слухи об этом союзе «фанфаронством» и выражал уверенность в том, что относиться к ним серьезно не следует, поскольку ответом на такой тройственный союз было бы создание альянса между Россией, Пруссией и Англией для защиты безопасности в Европе[1776].

Франция и без того теряла свои позиции в Европе, что ярко проявилось на примере ее отношений с Великобританией в бельгийском вопросе[1777]. Активная экономическая политика Наполеона III в этом регионе[1778] привела к тому, что Бисмарк принимал «поздравления английского кабинета вследствие позиции (прусского – В. Д.) королевского правительства во франко-бельгийских разногласиях»[1779]. Противница роста французского влияния в Бельгии, а уж тем более ее аннексии Францией, Англия выступала с Пруссией в этом вопросе единым фронтом[1780]. Бисмарк не без удовольствия просил Ройса сообщить в Петербурге о том, что в Англии выразили желание вступить в контакт с Германией против Франции. Хотя факт англо-прусского сотрудничества был очевидным успехом для Пруссии в противостоянии с Францией, Бисмарк выражал сомнение и переживание в отношении того, что если Франция первой нападет на Северогерманский союз, Англия едва ли с такой же готовностью сохранит с Германией солидарность. Основываясь на донесении Ройса[1781], он делал вывод, что в Петербурге Горчаков разделял его опасения. Чтобы заручиться еще большей поддержкой России в бельгийском вопросе, Бисмарк рекомендовал Ройсу обращать внимание Петербурга на то, что судьба Бельгии всегда будет зависеть от исхода франко-прусского противостояния.

Стратегические ошибки делала также и Австрия. Передаваемые в Берлин сведения о том, что граф Бойст рассматривал «идею создать из Галиции независимое польское государство, а Австрию за это вознаградить аннексией некоторых дунайский земель»[1782], Бисмарк не воспринимал всерьез. Канцлер справедливо отмечал, что эти идеи старше самого графа и что воплощение их в жизнь было бы едва ли возможным, поскольку созданное на таких началах польское государство было бы нежизнеспособным. В этой связи Бисмарк считал, что в Петербурге настроения в отношении Австрии не изменилисьLXXXVI. По его мнению, «Россия сейчас в своих польских провинциях в состоянии подавить восстание, прежде чем оно сможет развиться»[1783]. Тем не менее, Бисмарк считал более чем вероятным то, что в Вене эти планы обсуждались как одно из главных положений общей франко-австрийской политической программы совместных действий.

В этих международных обстоятельствах Бисмарк писал представителю северогерманской дипломатической миссии в Париже графу Эберхарду цу Зольмс-Зонненвальду, что теперь уже «не было никакого основания замалчивать о совместных действиях с Россией или делать из этого тайну». Бисмарк настоятельно подчеркивал, что «мы не хотим стать чужими по отношению к России и не хотим, чтобы в Париже рассчитывали на такую размолвку». В условиях перманентной напряженности в международных отношениях северогерманский канцлер стремился «не ослаблять во Франции и Австрии уверенность в том, что против нападения с этой стороны мы не останемся без альянса, и что попытки отделить нас от России, лишены успеха»[1784].

Зорко охраняемая Бисмарком дружба с восточным соседом все больше настораживала западного соседа Северогерманского союза. В ходе проходивших 24 мая и 7 июня 1869 г. во Франции четвертых парламентских выборов, ставших последними выборами в истории Второй империи, значительное число мест в Законодательном собрании получили представители либеральной и республиканской оппозиции, выступавшие против политики Наполеона III, что должно было стать «уроком для французского правительства»[1785]. Лозунги оппозиции становились привлекательными не только в крупных городах. «Несмотря на все старания Наполеона III приобрести популярность в массе народа, неудовольствие проявлялось и в низших слоях. Все показывало, что Франция уже не расположена долее выносить навязанную ей диктатуру»[1786], – вспоминал Милютин. Точно такая же оценка встречается в одном из июньских донесений Швейница в Берлин[1787]. Бисмарк хотя и сомневался в том, что большинство Законодательного корпуса покажет явную «либеральную окраску», тем не менее, полагал, что депутаты будут находиться под постоянным страхом революции и опасностей, проистекающих из международной напряженности[1788]. В этом прогнозе император был более реалистичным, если даже не сказать более пессимистичным.

Слова Александра II оказались во многом пророческими: «Во Франции стали ближе к катастрофе, которая может угрожать существованию нынешней империи»[1789]. «Санкт-Петербургские ведомости» предполагали, что в наступивших для Франции сложных обстоятельствах Наполеон III прибегнет к «известному способу отвлечения внимания французского общества от внутренних дел посредством внешних предприятий»[1790].

Петербург продолжал внимательно следить за развитием французского сотрудничества с Австрией и Италией[1791], вот только результатов такого сотрудничества видно не было. Во время встречи с Ройсом 31 октября, российский император заявил: «Франция, в которой Австрия до сих пор привыкла видеть свою надежную опору, кажется, больше не обеспечивает ей надлежащей безопасности и, вероятно, поэтому венский двор столкнется с необходимостью выстраивания отношений в другом месте»[1792].

Отмечался, напротив, рост международного влияния России и Пруссии, каждый раз выбиравших миротворческую позицию в ходе последних международных кризисов. Вероятно, эти факты подтолкнули Наполеона III попытаться охладить отношения между двумя дружественными Дворами. Успех такой акции мог иметь тяжелые последствия для Берлина. «Московские ведомости» писали в июне 1869 г.: «Пруссии грозит серьезная опасность <…> она изолирована и принуждена взирать на Россию как на последнюю надежду»[1793]. Во время встречи 16 июня с Александром II Швейниц делился своими переживаниями в отношении возможной войны Пруссии и Франции и ее тем большей вероятности, если Наполеону III удастся «развести нас с Россией». В ответ российский император отмечал, что военный исход франко-прусского противостояния в ближайшей перспективе едва ли возможен, хотя и не исключал этот вариант. В отношении опасений Швейница по поводу «разведения» России и Пруссии Александр II «сказал с серьезным, почти торжественным выражением, которое имел обыкновение употреблять в подобных ситуациях: „в отношении короля (Вильгельма I – В. Д.) и меня ему это никогда не удастся и дай Бог, чтобы этого никогда не произошло и впоследствии“»[1794]. Подобные заявления делал и прусский король, подкрепляя их заверениями в проведении Берлином миролюбивой политики и наличии у Пруссии достаточных сил для того, чтобы «твердо идти своим путем и дать отпор любому вмешательству Франции»[1795].

В предписании Бернсторфу[1796] Бисмарк критически оценивал высказывание британского министра иностранных дел Джорджа Вильерса Кларендона о налаживании отношений между Парижем и Петербургом, «восточном ветре, который однажды точно начнется», поскольку считал наступление такого «ветра» в настоящий момент «маловероятным»[1797].

В данных обстоятельствах Бисмарк занял выжидательную позицию, лишь изредка рекомендуя Ройсу напоминать Горчакову, что «максимальная открытость политики кабинета Его величества короля (Пруссии – В. Д.) по отношению к императорскому (Российскому – В. Д.) кабинету стала уже постоянным правилом»[1798]. Берлин не упустил шанс сделать приятное Петербургу еще в одном важном, но деликатном деле. В своем втором, уже секретном, донесении из Петербурга от 29 октября 1869 г.[1799] Ройс передавал Бисмарку любопытное содержание доверительной беседы с Горчаковым. Так, Ройс поинтересовался мнением российского канцлера «о рассматриваемых Его величеством королем (Пруссии – В. Д.) назначениях на вакантные прусские дипломатические посты за рубежом». В самых дружественных изъяснениях Горчаков предположил, что со своими обязанностями на «важнейшем посту в Константинополе» мог бы справиться один из сотрудников прусского дипломатического представительства, находившихся в России вот уже несколько лет и бывших на хорошем счету в Петербурге: Генрих фон Кейзерлинг-Раутенбург или Ханс Лотар фон Швейниц. Свое согласие передать эту информацию Бисмарку для соответствующего ходатайства перед Вильгельмом I Ройс сопроводил фразой, что «при любых обстоятельствах не должны быть разрушены важнейшие линии взаимопонимания с соответствующими российскими дипломатическими представительствами (за рубежом – В. Д.)». Со своей стороны Ройс просил, чтобы при назначении российского представителя в Вену Петербург рассмотрел кандидатуру дипломата, «чьи личные или родственные симпатии не были бы враждебны Пруссии»[1800]. В ответ Горчаков обозначил кандидатуру графа Н. Адлерберга. Он обращал внимание на то, что Александр II еще не принял решение о смене российского представителя в Вене, однако был также крайне заинтересован в том, чтобы и российский, и прусский «представители в Вене всегда находились в совершенном согласии». Интересно, что в 1869 г. во главе прусского представительства в Константинополе стал Генрих фон Кейзерлинг-Раутенбург, а Ханс Лотар фон Швейниц 9 декабря 1869 г. занял не менее важный для прусско-российских отношений пост северогерманского посланника в Австрии. Российское дипломатическое представительство в Вене возглавил князь Николай Алексеевич Орлов[1801], который, правда, менее чем через 5 месяцев уступил этот пост российскому дипломату Евгению Петровичу Новикову, известному славянофилу, что в определенном смысле было весьма показательно.

И хотя «Allgemeine Zeitung» утверждала, что «слухи об ослаблении отношений между Пруссией и Россией, лишены всякого основания <…> здесь, как прежде очень сильно симпатизируют не только России, но славянским элементам в целом»[1802], определенной проверкой верности расчетов Бисмарка должна была стать миссия нового французского посла в России генерала Эмиля Феликса Флёри, которого в ноябре 1869 г. Наполеон III отправил в Петербург с целью улучшения отношений с Россией[1803].

Теперь все зависело от Александра II. Еще накануне миссии Флёри между российским императором и Ройсом 31 октября состоялся важный разговор, содержание которого Ройс в совершенно секретном донесении[1804] передал в Берлин. Российский император «с обеспокоенностью» отзывался о происходивших во Франции событиях, «он отмечал, что стали усиливаться революционные тенденции в той же пропорции, в которой происходило уменьшение авторитета императорской власти». Революционные события во Франции, по мнению императора, «нанесли бы неизбежный ответный удар по монархиям остальной Европы». Ройс отмечал, что по сравнению с 1848 г., о котором упомянул Александр II, ситуация в Европе изменилась, поскольку стали более сплоченными консервативные силы. Он в очередной раз обращал внимание самодержца на проводимую лично прусским королем и прусским правительством линию на укрепление тесных отношений между Россией и Пруссией, на что император ответил: «Вы знаете, что я думаю по этому поводу». В этой связи обращает на себя внимание тот скептицизм, с которым Александр II высказывался о назначении нового французского посла в России, этого «старого лиса», и «непонимание, почему ко мне направляют именно эту личность». Ройс приходил к выводу, что российский самодержец «нарочно дал мне понять», что он не станет относиться к генералу Флёри с «исключительным доверием».

Содержание этой аудиенции прекрасно объясняет, почему красноречие прибывшего в Петербург Флёри особенно не воодушевило российского императора. Хотя он и составил для себя положительное впечатление о генерале[1805], в целом он довольно скептически отнесся к такой перемене во французском дипломатическом представительстве в России[1806]. Тем более это важно, если учитывать позицию, обозначенную в Петербурге генералом Флёри, который «постарался донести императору, что он прибыл сюда не как представитель идей министра иностранных дел <…> но отражает здесь образ мыслей императора (Наполеона III – В. Д.)»[1807]

Хотя Горчаков и надеялся на конструктивное развитие встречи[1808], аудиенция приобрела более сдержанный характер. В своем очередном донесении[1809] Ройс отмечал отсутствие интереса Петербурга к высказанному генералом Флёри предложению о том, чтобы Россия выступила защитницей интересов Австрии в Южной Германии. Царь остался непреклонен, заявив, что «образ моих мыслей не изменится ни по отношению к королю (Вильгельму I – В. Д.), ни по отношению к Пруссии». Безуспешной оказалась попытка генерала ударить по чувствительной теме, недавно возникшей в отношениях между Россией и Германией: «пангерманизм» и «прусское страстное влечение к остзейским провинциям».

Действительно, со второй половины 1867 г. в Германии больше внимания стали уделять остзейским губерниям России и проводимой в них царской администрацией политике русификации. Особенно германское общественное мнение взволновало выступление императора Александра II 15 июня 1867 г. в Риге, в котором было заявлено: «Я желаю, господа, чтобы вы не забывали, что принадлежите к единой русской семье и образуете нераздельную часть России, за которую отцы ваши и братья, и многие из вас самих проливали кровь. Вот почему я надеюсь найти со стороны вашей в мирное время содействие мне и моему представителю в среде вашей, генерал-губернатору <…> к приведению в исполнение тех мер и реформ, которые я считаю необходимыми и полезными для вашего края»[1810].

В связи с этим в прусском парламенте высказывались мнения о необходимости выхода Пруссии из сферы влияния Российской империи, в которой она находилась чуть ли не с 1815 г., и об открытом заявлении своих интересов в российских остзейских провинциях. Отстаивание Пруссией прав протестантов в российском Остзейском крае приравнивалось к отстаиванию Россией прав христиан в балканских провинциях Османской империи[1811]. На «наглое угнетение германской национальности в Остзейских провинциях, принадлежащих, к сожалению, до сих пор России», пытался обратить внимание Северогерманского рейхстага основатель Саксонской народной партии Вильгельм Либкнехт. Он полагал, что, угрожая России вступлением на ее территорию «500-тысячной» армии, Северогерманский союз добился бы от нее уважения прав немцев в Остзейском крае и продемонстрировал бы «доказательство германской силы»[1812].

Оценивая позицию немецкой прессы, «Московские ведомости» писали: «Польские паны в России выставляются теперь образцом консерватизма, и прусские газеты, даже некогда столь ярая ненавистница польщизны, Крестовая газета, вдруг стали услужливыми отголосками польской лжи против России. Они, по-видимому, признают совершенно солидарными в России немецкое дело и польское дело. По крайней мере, Norddeutsche Allgemeine Zeitung, огрызаясь против московской «национальной» демократии, связывает немцев с прочими в России нерусскими народностями, сближающимися в общем интересе оградить себя от нее»[1813].

Бисмарк в этом вопросе оставался по-прежнему непоколебимым. Он был резким и последовательным противником любой попытки вмешательства Пруссии в это опасное в первую очередь для нее самой и ее отношений с Россией предприятие[1814]. Он пресекал любые поползновения поднять эту проблему. Бисмарк убежденно доказывал прусским депутатам, что «самостоятельное и сильное правительство с тяжестью восприняло бы вмешательство иностранных политических объединений в свои внутренние дела». При этом он сомневался, что подобные политические инсинуации для самих остзейцев были бы более действенны, нежели «предельно решительное чувство справедливости Его величества императора (Александра II – В. Д.)»[1815]. В своих секретных предписаниях он однозначно заявлял, что «мы должны руководствоваться лишь собственными интересами; а они не имеют никаких точек соприкосновения с российским Остзейским краем»[1816]. Это соответствовало также и его официальным высказываниям о том, что «этот край <…> никогда не может считаться немецкой землей»[1817] и «что он знает от самих остзейцев, что они не желают, чтобы этот вопрос был предметом прений прусского сейма»[1818].

Несмотря на нарочитое обсуждение на страницах немецких газет неутешительного экономического и правового положения немцев в Остзейском крае[1819] и негативного восприятия местным населением политики русификации края[1820], «Московские ведомости» не воспринимали эти публикации всерьез. Редакция газеты задавала своим оппонентам риторический вопрос: «Неужели, однако, в Берлине серьезно думают, что есть на свете политические люди, которым не известно, что агитация прусской печати, принимающей в свои столбцы изменнические корреспонденции из Лифляндии, есть дело пустое и заказное? <…> Как участь польской интриги, так и участь немецкой интриги находятся единственно в руках русского правительства»[1821].

На официальном уровне между Российской империей и Северогерманским союзом не возникло ни малейшей тени сомнения в возможности поднятия этого вопроса, который эти самые отношения значительно бы ослабил.

Тем временем Горчакова все более беспокоило присутствие Флёри в Петербурге, поскольку оно настораживало Ройса и Швейница, которые в своих донесениях могли сгустить краски, описывая задачи миссии нового французского посла[1822]. И эти переживания российского министра не были беспочвенными. В письме королю Вильгельму I[1823] Бисмарк обращал внимание на то, что «очень сильное впечатление на меня произвели донесения князя Ройса о намерениях Флери», подтверждавших стремление Франции исправить свое международное положение.

Несмотря на уверенность Бисмарка в том, что «император Александр сейчас, и, возможно, пока жив Государь, не согласится на союз с Францией», высказываемые Флёри предложения, по его мнению, свидетельствовали «убедительным образом о злой воле императора Наполеона и готовности начать с нами ссору, как только он найдет для этого дела товарища». Бисмарк приходил к справедливом выводу, что «беспомощная и поэтому непредсказуемая» политика Наполеона III не найдет такого «товарища» на Неве.

В своем разговоре со Швейницем российский император отметил, что «генерал Флёри хочет снискать себе лавры столкновением Вашего Величества (короля Вильгельма I – В. Д.) и нас»[1824]. И даже «Московские ведомости», продолжавшие газетную кампанию с немецкой печатью[1825], отмечали чуть ранее, что по вопросу о предполагаемом сближении России и Франции «ни в нашей газете, ни в других органах русской печати, сколько мы знаем, не высказывалось <…> никаких мечтательных предположений, а еще менее угроз или наступательных планов», и продолжали далее: «Берлинские политики очень хорошо знают, что со стороны России им не грозит опасность, что Россия не помышляет разрушать дело 1866 года и возвращать Германию к прежнему порядку вещей»[1826]. Справедливости ради следует отметить, что Горчаков, как того требовали обязанности министра иностранных дел великой державы, мыслил более широко и не закрывал для себя возможности сотрудничества с Францией. В письме Убри он подчеркивал, что «если мы сохраним те же настроения и те же взгляды в отношении Пруссии, это не приведет к монополии, которая исключила бы все отношения с другими странами»[1827].

И хотя больших изменений в российско-прусских отношениях не произошло™*™, деятельность генерала Флёри все же послужила причиной одного инцидента. В беседах с генералом Александр II проявил интерес к французской позиции по возможности проведения выборов в Северном Шлезвиге™*™^ что, кстати, было предусмотрено третьей статьей Пражского мирного договора 1866 г. Это легло в основу личного письма российского императора королю Вильгельму I 23 ноября[1828].

Пруссия должна была максимально быстро отреагировать на возможность внесения этого вопроса в международную повестку дня. Северогерманскому посланнику в Петербурге находившийся в своем поместье в Варцине Бисмарк составил быстрый ответ, в котором предписывал «резко и жестко отвечать на любые неприятные намеки в отношении Северного Шлезвига»[1829]. Но вот письменный ответ императору от имени Вильгельма I Бисмарку было настолько сложно составить, что ему пришлось подготовить несколько вариантов такого ответа, подразумевающего обоснование в мягких выражениях неприкосновенности земель Северного Шлезвига.

В Берлине обсуждение ответа на письмо императора затягивалось, а время торопило. Это письмо должен был привезти в Петербург лично принц Альбрехт Прусский, брат Вильгельма I[1830], приглашенный в российскую столицу на торжества по случаю столетнего юбилея учреждения высшей военной награды Российской империи: Ордена Святого Георгия[1831]. К отъезду принца был подготовлен лишь поздравительный адрес, в котором указывалось, что вопросу о дальнейшей судьбе Северного Шлезвига будет посвящено отдельное письмо. Этот поздравительный адрес заканчивался фразой, в которой король, по предложению Бисмарка, высказывал надежду, что «усилия французской дипломатии, направленные на то, чтобы нас разъединять или ослабить связи, которые нас объединяют, едва ли нашли бы сейчас отклик в Санкт-Петербурге, равно как и в период других осложнений, связанных с наполеоновской политикой, которые не удались в Берлине»[1832].

В начале декабря Бисмарк подготовил для короля вариант письма, в котором он объяснял Александру II бесперспективность нового обсуждения шлезвигской проблемы. К тому же из Парижа стали поступать сведения, что генерал Флёри затронул тему в Петербурге лишь поверхностно[1833]. Французский министр иностранных дел, принц Анри-Годефруа де ла Тур д’Овернь, не желая осложнений в вопросе о Северном Шлезвиге, и вовсе не давал генералу конкретных указаний, а сам же считал вмешательство Франции в этот вопрос нецелесообразным[1834]. Учитывая эту информацию, Бисмарк изменил тон письма и включил фразу, в которой Вильгельм I высказывал свою уверенность в том, что предложения генерала Флёри в Петербурге не могли вызвать серьезных последствий, наоборот, они явились для генерала и его государя-императора (Наполеона III – В. Д.) доказательством истины, «которую я выразил в своем последнем письме, – что безрезультатно завершились все усилия, направленные на разделение нас или ослабление связей, которые всегда объединяют Санкт-Петербург и Берлин»[1835]. Но и это письмо не было отправлено.

Решительная концовка привезенного принцем Альбрехтом поздравительного адреса Вильгельма I побудила Александра II сгладить негативный осадок, возникший в Берлине. В ходе торжественных мероприятий в Петербурге, состоявшихся 8 декабря[1836], российский самодержец наградил Вильгельма I Первой, высшей степенью Ордена Святого Георгия[1837], которой до этого удостоилось быть награжденными всего 19 человекамьхххх. Обращаясь в своей торжественной речи к принцу Альбрехту император подчеркнул, что с Вильгельмом I «его соединяют узы родства личной дружбы и глубокого уважения»[1838]. Интересно, что петербургский корреспондент «Allgemeine Zeitung» по-другому передал фразу императора: «Подчеркнул дружественное отношение России к Пруссии и товарищество по оружию, существующее между двумя монархами»[1839]. Эта формулировка, вероятно, была более точной, поскольку в отправленной Ройсом в Берлин телеграмме принц Альбрехт сообщал: «Он (Александр II – В. Д.) обратил внимание на существующее между обоими монархами единство, которое, с другой стороны, тесно связывает и армии»[1840].

В ответ российский самодержец получил от королевской делегации прусский орден «Pour le mérite», высшую военную награду Королевства Пруссия. В торжественный день, 8 декабря 1869 г., в Берлин был отправлен боевой генерал-майор Иван Григорьевич Ностиц для вручения знаков отличия Ордена Святого Георгия королю Пруссии Вильгельму I. Генерал был торжественно встречен в столице Северогерманского союза 11 декабря и в этот же день на официальном приеме прусский король произнес тост за здоровье российского императора. Вильгельм I подчеркнул, что в 1814 г. он был награжден Александром I Орденом Святого Георгия Четвертой степени. С большой благодарностью прусский король спустя 55 лет принимал высший российский военный Орден и считал это награждение следствием желания императора Александра II «обобщить победоносное прошлое двух наших армий и победоносное настоящее моей армии»[1841].

Торжественное награждение Орденами было важным сигналом из Петербурга и Берлина в Париж. Александр II ясно продемонстрировал, что не даст втянуть себя во французский водоворот антипрусской политики. В донесении 8 декабря[1842] Ройс писал, что это имевшее «определенное политическое значение» событие было своего рода «ответом на распространяемые в последнее время слухи об охлаждении в отношениях между Пруссией и Россией и о зарождавшемся французско-российском альянсе, который генерал Флёри намеревался здесь заключить». Северогерманский посланник добавлял, что впервые с момента нахождения в Петербурге он наблюдал за тем, как «император Александр настолько открыто и очевидно заявляет о своих искренних чувствах по отношению к Его величеству королю и о своих симпатиях к Пруссии и ее армии». В своем письме на имя короля Вильгельма I Ройс называл состоявшийся в Петербурге праздник «знаменательным днем для укрепления добрых отношений между двумя высочайшими Дворами» и выражал надежду на то, что этот день «еще принесет свои богатые плоды»[1843].

План Наполеона III вбить клин в отношения между Россией и Пруссией завершился демонстрацией крепости и незыблемости этих отношений. В скором времени Ройс сообщал Бисмарку[1844], что российский император заявил генералу Флёри, что он не хочет, «чтобы его подгоняли» в делах по Северному Шлезвигу™, а «Allgemeine Zeitung» вообще писала о «фиаско генерала Флёри»[1845].

Чтобы завершить всю эту предновогоднюю историю, из Берлина 8 января был отправлен ответ на ноябрьское письмо Александра II. В нем подтверждалась возможность еще более тесных связей с Россией, но лишь в границах, выход за которые чреват был для Германии опасностью военного столкновения с Францией[1846].

Российско-прусский обмен орденами и телеграммами стал неожиданным для российского общества, о чем Ройс сообщил в своем донесении 12 декабря[1847]. По его мнению, вся эта история была направлена не в последнюю очередь и против представителей российского консервативного направления, стоявших на антипрусских позициях. В петербургских донесениях Ройс постоянно обращал внимание Берлина на эту партию, рупором которой, по его мнению, была газета «Московские ведомости» с ее главным редактором Н. М. Катковым. В донесении 12 декабря Ройс писал, что «Катковцы и под его национальным знаменем российские демократы ежедневно предостерегают в прессе от дружбы с опасной, претендующей на российские земли Пруссией и выступают за дружбу с Францией». И в данном случае, по мнению Ройса, старания этой партии были направлены «не против заграницы, но более всего против противников консерваторов во внутренних делах». Таким образом, в этой истории с награждениями «император будто хотел показать стране, где находятся его симпатии во внешней, а также и во внутренней политике». В своем письме Ройс обращал внимание также и на недовольство Горчакова этими произошедшими событиями. Российский канцлер сообщил Ройсу, что с ним никто не посоветовался о проведении этих торжеств, ведь «подобный поступок мог бы пробудить восприимчивость окружающих». Сам же Ройс предполагал, что узнай Горчаков об этих планах накануне, едва ли он посмел бы отговаривать императора от подобного решения. Северогерманский посланник резюмировал: «В конце концов, я очень сомневаюсь в том, что император действительно должен был консультироваться с князем; из разных источников мне стало известно, что последний был настолько же удивлен, как и весь свет».

Эти торжества удивили Европу и стали сенсацией не только в Вене и Париже[1848], но и в Лондоне[1849]. Стремившийся заручиться поддержкой Сейнт-Джеймского кабинета в возможном германо-французском противостоянии Бисмарк хотел, чтобы в Лондоне правильно оценили произошедший зимой 1869 г. обмен любезностями между Петербургом и Берлином. В своем предписании Бернсторфу 12 декабря[1850] он спешил успокоить Лондон в том, что награждение орденами не имеет никаких политических последствий и свидетельствовал в первую очередь о высоком мнении монарших особ в отношении вооруженных сил России и Пруссии и уважении к их военным заслугам. Бисмарк несколько раз делал акцент на родственных связях российского императора и прусского короля, чтобы еще больше сгладить вызванный в Лондоне общественный резонанс по поводу произошедших событий. Северогерманский канцлер справедливо отметил, что если бы он и хотел придать этому проявлению военного сотрудничества политическую направленность, он приступил бы к обмену мнениями с Петербургом, причем поводом к этому могла послужить миссия генерала Флёри в российской столице. Провалившаяся личная инициатива нового французского посла в Петербурге ослабить российско-прусские отношения и недвусмысленный ответ на это российского императора были прекрасным доказательством тесных связей между двумя государствами, и Бисмарк специально просил Бернсторфа свидетельствовать в Лондоне о том, «насколько для нас ценно сохранение и забота о дружественных отношениях с Россией».

Не последнюю роль в отношениях Бисмарка с Англией играл, как уже ранее было отмечено, восточный вопрос и, как следствие, прусско-российское сотрудничество в этой сфере. После прусской инициативы в урегулировании турецко-критского конфликта дальнейший повод для выяснения позиций европейских государств по восточному вопросу предложили события, связанные с открытием Суэцкого канала. Самоличное приглашение хедивом Египта Исмаил-Пашой представителей европейских держав на торжественное открытие канала 17 ноября 1869 г. негативно было воспринято в Константинополе султаном Абдул-Азисом[1851]. Представители европейских государств, прежде всего Англии и Франции, были обеспокоены возможным влиянием очередного восточного конфликта на сохранение безопасности в самой Европе и приложили значительные усилия для примирения противоборствующих сторон. В ходе дипломатических переговоров лондонский кабинет проявил большой интерес к позиции Пруссии в данном вопросе. Более того, парламентский помощник статс-секретаря Отвэй недвусмысленно заметил в разговоре с прусским поверенным в делах в Лондоне фон Каттом, что в будущем Лондон рассчитывал на более тесные отношения с Пруссией в решении восточного вопроса. В разговоре же с прусским послом в Англии А. фон Бернсторфом Отвэй выразил предположение о более активной политике Пруссии на Востоке, что было бы поддержано Англией, считавшей интересы двух государств совпадающими в этом регионе[1852].

Важным был ответ Бисмарка Бернсторфу в этой щекотливой ситуации, в которой Пруссия не могла навести ни малейшей тени на отношения с Россией, но вместе с тем упустить возможность укрепить свои связи с Англией. Канцлер не отрицал своего согласия на дальнейшее сотрудничество с Лондоном, но и не отказывался от совместной с Петербургом позиции. Он просил Бернсторфа предостеречь, чтобы официальный Лондон «не поддался соблазну считать, что наша сдержанность в восточном вопросе исходит из parti pris[1853] по отношению к России»[1854]. Бисмарк выбрал эффективную тактику, утверждая, что политика Пруссии в этом вопросе будет зависеть от ее собственных интересов. Этим заявлением он оставлял открытой возможность сотрудничества с Англией, сохраняя в этом вопросе и прусско-российское взаимопонимание.

Дальнейшие попытки Отвэя ввести Пруссию в фарватер английской политики на Востоке Бисмарк категорически отклонял. Более того, он посчитал бестактным выраженное Отвэем мнение о том, что, учитывая антигерманские взгляды российского престолонаследника, Пруссии следовало бы заблаговременно побеспокоиться об укреплении своих отношений с Австрией, естественной соперницей России. Бисмарк считал такой поворот событий возможным, однако маловероятным, а в настоящих условиях не имеющим никакого значения. Кроме того, канцлер не давал Бернсторфу санкцию на обсуждение с Отвэем темы престолонаследия в зарубежном государстве, отмечая, что подобные вопросы являются прерогативой исключительно короля в его обмене мнениями с зарубежными правительствами[1855].

Крепкие прусско-российские связи продолжали беспокоить и Австрию, поэтому северогерманскому посланнику в Вене Хансу Лотару фон Швейницу пришлось уверять австро-венгерского министра-президента графа Д. Андраши в том, что пока Россия находится в тесном союзе с Пруссией, она не угрожает Венгрии[1856]. Эту же точку зрения Горчаков просил в своем письме Н. А. Орлову отстаивать в австрийской столице[1857].

Бисмарк в своем предписании в Вену[1858] выражал удовлетворение приводимыми Швейницем доводами и советовал ему в беседах с Андраши возвращаться к тому, что политика России не враждебна Венгрии. Высоко оценивая осведомленность Швейница о происходящих в России событиях, Бисмарк рекомендовал ему делать во время своих разговоров акцент на том, что в Петербурге «существует антагонизм двух течений, двух партий, из которых первую обозначают как императорскую, а вторая, пусть и неопределенно, понимается как партия „Московской газеты“[1859]». Вторую партию вследствие ее панславянских взглядов Бисмарк считал «противником» Пруссии, равно как и Венгрии.

В Северогерманском рейхстаге также были осведомлены о существовании такой партии. Известный депутат, представитель Свободно-консервативной партии Вильгельм фон Кардорфф отмечал, что в России «в настоящий момент просто бросается в глаза лютая ненависть ко всему немецкому естеству, ненависть, о которой ранее даже и речи не шло». Кардорфф не мог понять причины такой ненависти. Он делал только предположение, что это, возможно, было связано с обвинением российским общественным мнением немецкой стороны во вмешательстве во внутрироссийские вопросы в российских национальных окраинах[1860].

В этой связи Бисмарк писал Швейницу[1861], что «проводимый лично императором и правительством курс нацелен на дружбу с Пруссией и по этой причине именуется его противниками как „германский“». Северогерманский канцлер подчеркивал, что в интересах не только Пруссии, но и Австрии было «сохранить этот господствующий (в Петербурге – В. Д.) курс в неизменном состоянии и еще более укрепить его». Таким образом, Бисмарк представлял Пруссию своего рода связующим звеном, мостом, через который Австрия могла бы наладить свои отношения с Россией[1862]. В это время Ройс образно писал, что «отношения между Россией и Австрией как нежное дитя, за которым внимательно ухаживают, но юную жизнь которого по невнимательности можно подвергнуть опасности»[1863]. Такая расстановка сил могла стать основой для российско-прусско-австрийского сближения в дальнейшем.

Понимание Бисмарком роли Александра II в сдерживании антигерманских настроений в России и проведении внешнеполитического курса в дружественном Пруссии направлении особенно заметно в его предписании северогерманскому послу в Лондоне. «Пока император жив, – писал Бисмарк А. фон Бернсторфу, – его убеждения являются для этих отношений лучшей гарантией, недооценить которую невозможно». Вместе с тем, учитывая сильную антипрусскую партию в России, к которой принадлежал наследник престола, Бисмарк отмечал, что «было бы опрометчиво считать невозможным внезапную перемену в России, а затем и полное изменение наших отношений к этой стране»[1864].

Возможность выразить в очередной раз обоюдные симпатии представилась монархам Пруссии и России 22 марта[1865], когда Вильгельм I праздновал свое 73-летие, а также в последовавшем вслед за этим путешествии Александра II в сопровождении Горчакова[1866]в Берлин и на курорт в Бад Эмс в первые дни июня 1870 г.[1867]

Переговоры в Эмсе обеспокоили Лондон вероятностью обсуждения вопроса о статусе проливов. Хотя этот вопрос и не обсуждался специально, из выражений Горчакова следовало, что он более не намерен сохранять ограничение российского могущества в Черном море. Знакомство с документами министерства иностранных дел Российской империи показывает, что А. М. Горчаков уже в 1867 г., во время Критского восстания, пришел к выводу о том, что «с этого момента этот договор (1856 г. – В. Д.) утратил всякую ценность, поскольку он был нарушен в своих основных положениях другими договаривающимися сторонами. Мы объявим его почившим, как только это будет в наших интересах»[1868]. Теперь же в разговоре с Ройсом он заявлял, что «не станет избегать дискуссии относительно тех договоров[1869], как только того потребуют интересы России»[1870].

Эту демонстрируемую Европе идиллию родственно-государственных отношений не удалось испортить Австрии отправкой в Варшаву в начале июля 1870 г. эрцгерцога Карла Людвига Австрийского[1871]. Австрийский эмиссар, выражая искреннюю заинтересованность Вены в укреплении австрийско-прусских отношений, жаловался на то, что действия Бисмарка лишь утяжеляют эту перспективу и делают ее недостижимой. Северогерманский канцлер в своем ответном пассаже просил Ройса передать, что Пруссия уже длительное время стремилась к такому единству и была согласна на него, лишь только «если они не навредят нашим отношениям с Россией»[1872].

* * *

Прусско-российский монолит в это время казался незыблемым. Ни события на Востоке, ни газетная перебранка российской и немецкой прессы, ни рисуемая опасность захвата остзейских территорий России Пруссией[1873], ни австрийские провокации в Польше[1874], ни миссия Флёри, с её главной целью установить тесные отношения между Парижем и Петербургом[1875], ни отправка эрцгерцога Карла – ничто, казалось, не могло разрушить это здание, выстроенное родственными отношениями двух монархов и их пониманием необходимости укрепления союза между двумя государствами на данном этапе развития международных отношений.

В эти годы Бисмарк усиленно работал над укреплением обозначенной им в 1863 г. политики «Поворота на Восток», внешнеполитической ориентации на Россию, которая дала уже свои плоды во время образования Северогерманского союза. Разрыв или даже ослабление отношений с таким важным союзником, которым для Бисмарка являлся Петербург, могло привести к развитию международных отношений по неблагоприятному для Берлина сценарию. Риск был высок. На карту были поставлены небывалые достижения Пруссии в Германии, к которым очень ревностно относились на Дунае и на Сене и за которыми внимательно следили на Темзе. В этих обстоятельствах Бисмарк очень осторожно выстраивал диалог Берлина с Петербургом, главным участником которого с российской стороны продолжал выступать император Александр II.

«Из всей императорской фамилии, – писал принц Ройс, – лишь единственно у российского императора и великой княгини Елены можно встретить искренние симпатии в пользу Пруссии»[1876] в новом перерожденном образе стремительно набиравшего международный авторитет Северогерманского союза. «Это перерождение, – писали «Московские ведомости», – перестанавливает все центры тяжести того политического равновесия, которое установилось в Европе со времени Венских трактатов и несмотря на все изменения сохранялось до сих пор в коренных своих началах»[1877]. Упрочение позиции Северогерманского союза в Европе во многом было следствием повышения его авторитета в самой Германии, где его уже начинали называть «подлинным краеугольным камнем нашего национального будущего»[1878].

На основании собственного петербургского опыта и донесений принца Ройса из российской столицы Бисмарк прекрасно понимал основную задачу петербургского кабинета в это время: «Провести Россию в сохранности через «теснину» поры преобразований; при том без войны, мирными приемами дипломатического искусства; не дать совершиться ущербу для России в деле восстановления Польши или присоединения Румынии к Австрии в обмен за Венецию»[1879].

Детальное изучение документов по истории прусско-российских отношений этого периода позволяет с большой критикой отнестись к сделанному в монографии Д. Хаффера выводу: «После Англии и Австрии теперь, как партнер для политики, исключалась и Россия, которой Бисмарк накануне предлагал европейское сотрудничество и которая должна была защитить Пруссию-Германию от французского доминирования»[1880]. Знакомство с материалами МИД Северогерманского союза свидетельствует о первостепенной важности для Бисмарка именно Петербурга как главного международного партнера Берлина в Европе в это время. «У нас нет ни малейшего основания, – писал Бисмарк Эберхарду цу Зольмс-Зонненвальду в начале 1869 г., – поддерживать с Россией отношения, отличающиеся от наилучших и дружественных, и мы обязаны следить за тем, чтобы ни у кого не возникло желания нарушить или сфальсифицировать их»[1881]. Положительно ли это воспринимали в самой Германии? Ответ на этот вопрос представляется не совсем однозначным, учитывая частые выпады против России в германской прессе, а также нередкие едкие слова в адрес России на заседаниях Северогерманского сейма, как, например, фраза представителя фракции старолиберального центра, депутата Карла Фридриха фон Финке: «О России я вообще молчу, поскольку до сих пор она в прямом смысле находится за границами цивилизации»[1882]. Укрепляя свою дружбу с таким «нецивилизованным» государством, Бисмарк, очевидно, не обращал внимания на подобного рода выступления.

На фоне прусско-российского единства противоположный полюс силы показывал свою крайнюю разобщенность. Начатые в августе 1867 г. в Зальцбурге австро-французские переговоры о совместных действиях так и остались протоколом о намерениях. Политика Бисмарка и Горчакова нашла мирный выход в решении международных конфликтов, разжигаемых после 1866 г. не без помощи Австрии и Франции. Предпринимаемая Веной и Парижем попытка разделить Петербург и Берлин, а затем разбить их поодиночке, что отчетливо понимали как в столице Северогерманского союза[1883], так и в столице Российской империи[1884], оказалась провальной. Вместо охлаждения прусско-российских отношений следствием этих международных конфликтов стало ослабление австро-французского полюса европейской силы вследствие несостоятельности совместных действий Вены и Парижа. К тому же, потенциал самой Франции, несколькими годами ранее представлявшей суперарбитра Европы, значительно ослаб. «Вестник Европы» обращал внимание на то, что «трагический исход мексиканской экспедиции и замечательная война 1866 года, сделавшая из Пруссии в несколько часов какого-то военного великана, довершили удар и окончательно затмили светлую звезду Второй империи»[1885].

Принимая во внимание усиливающуюся напряженность в международных отношениях на фоне восточного вопроса, Бисмарк приложил все усилия для его решения мирным путем. Во-первых, этим он сильнее завоевывал симпатию Петербурга. Российская империя еще не была готова к трудной борьбе на Балканах. Обращает на себя внимание оценка внутреннего положения России, которую на своих страницах предложила читателям аугсбургская «Allgemeine Zeitung», рассуждая о перспективах будущего экономического роста в России: «Под влиянием Крымской войны, борьбы с Польшей, отмены крепостного права, реформаторских устремлений императора закостеневшая сарматская жизнь все-таки понемногу сдвинулась с места, хотя в глубине, под кажущейся гладкой поверхностью, все движется довольно хаотично. Но куда? К лучшему или худшему? Этот вопрос еще не созрел. Орудуют нигилисты, коммунисты, твердолобые почвенники, либералы, многочисленные сектанты. Император отошел от своих прежних либеральных взглядов <…> материальное положение (крестьян – В. Д.) стало хуже, а не лучше, личная инициатива не появилась, лишь многочисленные недовольства с возрастающей тенденцией. Особенно затруднительным в последнее время стало положение дворянства. Огромные площади земли <…> лежат невозделанными. Положение страны критическое; при условии плохих урожаев это может привести к ужасным последствиям»[1886]. И пусть краски в такой оценке могли быть несколько сгущены[1887], но в силу действительно сложного финансово-

экономического положения и трудностей трансформации внутриполитической жизни военное участие России в решении восточного вопроса представлялось делом отдаленной перспективы. Пока же Петербург мог всячески поддерживать дипломатические методы урегулирования балканских споров. В таком случае мирная политика Бисмарка на Востоке соответствовала целям Петербурга. Представляя восточный вопрос чуждым интересам Германии и не допуская участия Пруссии в вооруженном конфликте, в котором она не имела бы никакой выгоды, Бисмарк смещал силу тяжести в международных отношениях с востока на запад. Он выводил на первый план в Европе соперничество между Францией и Германией. Это также не противоречило стратегическим интересам России, ведь исход этой битвы был неизвестен никому.

Финальный акт в противостоянии двух основных противников на континенте в это время должен был показать, чья политика оказалась более эффективной в преддверии войны, навсегда изменившей прежний мир посленаполеоновской Европы.

Глава VII

Россия во внешней политике Бисмарка в ходе Франко-германской войны 1870–1871 гг. и объединения Германии

«Европа вступает в эпоху страшного кризиса, который потрясет ее в основаниях. Наступили дни великих событий <…> Война между Францией и Пруссией <> отзовется на все дела, на все отношения, на все вопросы, на всю систему европейских государств <.> Война <.> должна потрясти Европу и резко отделить ее прошедшее от грядущего»[1888].

Существовавшее в международных отношениях того времени постоянное напряжение, вызываемое различными конфликтами и обозначенное отчетливо сложившимися полюсами политических сил на континенте, становилось все труднее разряжать мирными инициативами государств.

В донесении 1 января из Петербурга Ройс писал Бисмарку: «Европейские кабинеты слишком рассудительны, чтобы желать войны»[1889]. Также и «Санкт-Петербургские ведомости» видели в наступлении 1870 г. «миролюбивые предзнаменования», хотя и отмечали, что «громадные вооружения, в конец истощающие народы, не прекращаются»[1890]. Предложенное французским послом в России генералом Флёри объяснение таких вооружений, как подготовка армий «против внутренних врагов», по словам Ройса, «смешила» князя Горчакова, который подчеркивал, что «для такой цели не требуется более 500000 человек»[1891]. И хотя российский министр иностранных дел продолжал подчеркивать, что Россия всегда проявляла интерес к сохранению европейского равновесия[1892], «Московские ведомости» по этому поводу были настроены довольно пессимистично: «Состояние, в котором находится теперь Европа, есть хронический кризис; временное равновесие Европы обеспечивается только тем, что каждая держава имеет много внутренних забот»[1893].

Очевидный поиск отдельными европейскими внешнеполитическими ведомствами в период с 1866 г. повода к большой войне, в которой были бы решены многие вопросы, затрагивающие глубинные интересы государств и поэтому неразрешимые в ходе дипломатических переписок или мирных конференций, привел к своему результату: «На карту поставлен был всемирно-исторический исход вековой борьбы между двумя соседними народами»[1894]. Российский посол во Франции Э. Г. Штакельберг еще летом 1869 г. обращал внимание Александра II на то, что сложившаяся во Франции сложная внешнеполитическая ситуация однажды вынудит французского императора «спасти дело посредством войны, войны причем популярной, с Пруссией»[1895]. При этом обращает на себя внимание тот факт, что Франция теперь уже не рассматривалась исключительным фаворитом, как это было прежде. Еще накануне российская пресса неоднократно очень точно отмечала важные изменения, произошедшие с Пруссией за несколько лет деятельности правительства Бисмарка. В 1868 г. «Московские ведомости» писали о «необычайно быстром, обманувшем все ожидания перерождении Пруссии из великой державы последней величины <…> в великую державу первой величины, с безусловной свободой действий в международной политике и сверх того еще с наступательными, отважными политическими приемами, заменившими медлительный и исключительно оборонительный характер прежней политики Берлинского кабинета»[1896].

Ни остро стоявший восточный вопрос, ни сложная проблема запутанных интересов в Центральной Европе не привели к большой войне. Бисмарк, безусловно, помнил переданную Ройсом в одном из донесений в Берлин настоятельную просьбу Александра II к Вильгельму I: «Было бы крайне желательно не давать французам ни малейшего повода к войне»[1897]. Однако к середине 1870 г. в Европе все отчетливее выделялись два соперничавших друг с другом лагеря государств. Российско-прусское сотрудничество, нацеленное на сохранение мира и безопасности в Европе, сталкивалось с довольно агрессивным внешнеполитическим курсом, который демонстрировали Франция и Австрия. Комментируя назначение на пост министра иностранных дел Франции герцога Антуана Аженора Альфреда де Грамона, сторонника союза с Австрией и одного из инициаторов свидания французского и австрийского императоров в Зальцбурге в 1867 г., Горчаков в разговоре с Ройсом в середине мая 1870 г. предсказывал, что «дружба с Австрией теперь составит основу его (Грамона – В. Д.) внешней политики, что, по большому счету, не обещает России особенно дружественных заверений»[1898].

Несмотря на то, что «никто не мог предвидеть, что на политическом горизонте собирались черные тучи, которые вскоре разразятся страшной бурей»[1899], ожидаемая Бисмарком разрядка наэлектризованных грозовых туч, носившихся над Европой, началась с Испании, где стало невозможно «предугадать, что сулит стране завтрашний день и какой катастрофой разразится существующий кризис»[1900].

Интересное замечание в отношении мнения Александра II об этом вопросе в октябре 1868 г., когда в Испании в самом разгаре шла революция, сместившая с престола королеву Изабеллу II, передал в своем донесении в Берлин Ройс[1901]. Прусский посланник сообщал, что «императорское правительство имело такой незначительный интерес к занятию этого так бесславно погибшего трона, что у него (Александра II – В. Д.) не было ни малейшего желания прямо или косвенно участвовать в интригах, поддерживающих того или иного кандидата». Царь говорил Ройсу, что испанская революция интересна для России, как и для Пруссии, лишь своим результатом, «который мог бы занять французского соседа и отвлечь его от военных идей» в Европе. Об абсолютном нейтралитете России в этом вопросе говорил и Горчаков[1902]. По тем же соображениям «Вестник Европы» считал, что испанская революция «явилась как нельзя более кстати для запутанных дел Европы»[1903]. Однако по стечению обстоятельств испанский вопрос как раз и довел до точки кипения эти самые «военные идеи» «французского соседа» и взорвал мир на континенте, который политикам и дипломатам с большим трудом удавалось сохранять в течение нескольких лет. По воспоминаниям военного министра Милютина, «никто не мог предвидеть, что дело это примет вдруг совершенно другой оборот и поведет к кровопролитной войне между двумя великими державами»[1904].

1 июля 1869 г. собрание испанских кортесов во главе с новоизбранным премьер-министром генералом Х. Примом прияло решение об учреждении в Испании конституционно-монархической формы правления. Конечно же, встал вопрос о кандидатуре наследника престола. На задний план сразу же отошла кандидатура Антуана Орлеанского, герцога де Монпансье, который помогал генералу Приму в совершении революции. Не подходила кандидатура и бывшего португальского короля из заксен-кобург-готтской династии Фернанду II (Фердинанда II). Однако кандидатура его зятя Леопольда князя Зигмаринген-Гогенцоллерна, главы католической линии Гогенцоллернов, стала обсуждаться государственным секретарем Э. Салазаром и Х. Примом с большим интересом, в чем принимал личное участие и сам Бисмарк. Согласно воспоминаниям Р. фон Койделя, Салазар четырежды предлагал князю Леопольду испанскую корону[1905].

Франция никак не могла согласиться на эту кандидатуру. Учитывая то, что во главе Северогерманского союза стоял король Вильгельм из династии Гогенцоллернов, в Румынии уже правил и противодействовал французской политике в восточном вопросе домитор (князь) Карл I из католической ветви Гогенцоллерн-Зигмаринген[1906], Франция всячески противилась появлению на своей южной границе еще одного королевства, управляемого Гогенцоллернами, окружению «прусским кордоном»[1907].

В своем письме королю[1908] Бисмарк сообщал, что принятие князем Леопольдом испанской короны входило в стратегические интересы Пруссии. Он убеждал короля, что голосование испанских кортесов за кандидатуру Леопольда большинством в % голосов было сопоставимо лишь с избранием династий Стюартов и Романовых, поэтому признание Леопольда испанским королем всеми державами Европы имело все законные основания. Благодарность испанского народа за усмирение анархии представителем династии Гогенцоллернов способствовало бы укреплению испано-прусских отношений, что еще сильнее бы осложнило положение Франции. Отклонение испанской короны, по мнению канцлера, могло привести к обращению испанцев к баварскому монаршему дому и поиску сближения с Францией и Римом, складыванию католической лиги на юге Европы. В другом случае канцлер предсказывал дальнейший виток революции и провозглашение республики, что в условиях международной напряженности и шаткости власти Наполеона III могло зажечь революционный факел во Франции, а затем и по всей Европе.

Бисмарк стремился всячески преодолеть[1909] нежелание Вильгельма I и Леопольда согласиться на занятие престола Гогенцоллернами, чтобы не вызвать негодование Европы. Он убеждал, что этот вопрос принадлежит сфере личных взаимоотношений в доме Гогенцоллернов и не обязан согласовываться с Францией дипломатическим путем. И это ему в скором времени удалось.

24 июня «Memorial Diplomatique» писала, что «все теряются в догадках» в отношении нового «таинственного кандидата» на испанский престол, о котором генерал Прим упомянул на очередном заседании Кортесов[1910]. Но уже в этот день Вильгельм I согласился позволить Леопольду выдвинуть свою кандидатуру на занятие испанского трона. 2 июля об этом стало известно в Европе – и «испанская бомба взорвалась»[1911].

Наполеон III, по воспоминаниям Милютина, «решился воспользоваться предлогом, чтобы придраться к прусскому правительству, к которому давно питал злобу»[1912]. Международные отношения раскалялись до предела. «Санкт-Петербургские ведомости» небезосновательно отмечали, что в международных отношениях в первой половине 1870 г. наступило затишье, как «вдруг в какие-нибудь три дня положение дел совершенно изменилось. На юге появилась черная точка, которая быстро превратилась в грозовую тучу, нависшую над Европой»[1913].

4 июля МИД Пруссии ответил на немедленно последовавший французский запрос тем, что не знает о существовании переговоров между Вильгельмом I и Леопольдом[1914]. Это в принципе не было лишено смысла, если учитывать личный характер переговоров между королем и князем, что не должно было касаться ни официального Берлина, ни Парижа, ни какой другой державы[1915]. Бисмарк находил сам запрос «дерзким»[1916]. В своих мемуарах он написал: «Вмешательство Франции касалось первоначально испанских, а не прусских дел; проделанная наполеоновской политикой подтасовка, посредством которой добивались превращения этого вопроса в прусский, была, с точки зрения международного права, неправомочной и провокационной; она доказывала мне, что наступил момент, когда Франция стала искать ссоры с нами и готова была ухватиться за любой предлог, который казался пригодным»[1917]. Из Парижа в Бад-Эмс, где отдыхал Вильгельм I[1918], 6 июля был отозван северогерманский посол во Франции Карл фон Вертер для получения разъяснений[1919].

Парижский корреспондент «Neue Preußische Zeitung» сообщал: «То, что здесь происходит, Вам на расстоянии должно казаться невероятным! Я вижу все здесь происходящее своими глазами и слышу своими ушами, и не могу в это поверить <…> мне порой кажется, что передо мной находятся опьяненные!»[1920] Французская пресса уже разразилась настоящим громом[1921]. «Московские ведомости» писали: «В Париже публика положительно готовилась к войне, и эти ожидания обнаруживались бесчисленным множеством ни на чем не основанных слухов, находивших, однако, место в газетах»[1922].

Наполеона III ответ прусского МИД не удовлетворил. В Бад-Эмс срочно отправился французский дипломат граф Винсент Бенедетти для получения объяснений[1923]. Бенедетти следовало известить короля о крайнем недовольстве императора Наполеона III согласием принца Леопольда занять вакантный испанский престол и вследствие этого о требовании Наполеона III от Вильгельма I обещать никогда более не рассматривать кандидатуру Леопольда Гогенцоллерна на испанский престол. Помимо того, что само требование Францией таких гарантий, было, мягко говоря, необоснованным, обращает на себя внимание тот вызывающий тон, в котором Бенедетти было предписано вести переговоры с королем. «Московские ведомости» со ссылкой на «Constitutionel» сообщали, что Бенедетти было «предписано настаивать на ускорении ответа, так как для получения оного может быть дан только краткий срок»[1924].

Тем временем Бисмарк отправил находившемуся в Эмсе своему коллеге, советнику министерства иностранных дел Генриху Абекену письмо[1925], в котором напоминал, что благодаря своей непоколебимой и бесстрашной позиции Пруссии удалось решить предыдущие международные конфликты мирным путем. Он считал, что Франция находится в более затруднительном положении и страхи ее раздирают гораздо сильнее, чем Пруссию. «Лишь только мы, – писал он Абекену, – дадим место мысли, что мы боимся сильнее, французская надменность не оставит нам в скором времени никакого другого выбора, кроме как войны».

6 июля министр иностранных дел Франции А. Грамон на заседании Законодательного корпуса выступил с речью: «Мы не думаем, что уважение к правам соседнего народа обязывает нас терпеть, чтобы посторонняя держава посадила одного из своих принцев на престол Карла V <…> Этого не случится, мы в этом уверены <…> В противном случае мы сумели бы <…> исполнить свой долг, не проявляя ни слабости, ни колебаний»[1926].

Ознакомившись с текстом этой речи, Бисмарк в разговоре с Койделем 8 июля в своем поместье Варцин в изумлении констатировал: «Это же похоже на войну. Такую бесцеремонную речь Грамон едва ли произнес бы, если бы война уже не стала решенным делом»[1927].

В своих телеграммах северогерманским дипломатическим представителям в Лондоне, Петербурге, Дрездене, Мюнхене, Штутгарте и Карлсруэ Бисмарк просил передать зарубежным правительствам, что Пруссия не рассматривает испанский вопрос как свой, считает выступление Грамона «дерзким и неправомочным», а поведение Франции «неприятно-странным»[1928]. На следующий день, 10 июля, Берлин официально известил правительства Франции[1929] и германских государств[1930] о том, что считает решение вопроса об избрании испанского короля исключительно внутренним делом Испании.

Вместе с тем, Бисмарк уполномочил графа Эберхарда цу Зольмс-Зонненвальда на любые угрозы «сухо и коротко отвечать, что если нам объявят войну, мы поведем ее. Мы готовы и в состоянии защитить себя и не хотим, чтобы у кого-то возникали сомнения по этому поводу»[1931]. В том же смысле Бисмарк обращался и к советнику-эксперту правительства, бывшему главному редактору «Neue Preußische Zeitung», Герману Вагенеру[1932]. Даже «Московские ведомости», редакция которых неоднократно критиковала публикуемые в германских газетах статьи и политическую позицию некоторых периодических изданий, отмечали, что «прусские газеты держатся в положении так сказать оборонительном относительно вопроса о кандидатуре принца Леопольда Гогенцоллернского»[1933].

Состояние дел было напряженным. За одно только утро 10 июля Бисмарк отправил разным адресатам более 10 телеграмм. В этих обстоятельствах Вильгельм I, безусловно, понимал решающее значение, которое могло иметь любое его заявление для последующего развития событий. На встрече с Бенедетти 9 июля король заявил, что, желая посоветоваться с «известными персонами»[1934], «в настоящий момент он оставляет пока за собой право ответа»[1935].

Очевидно, не зная еще об этом, вернувшийся 12 июля в спешном порядке из Варцина в Берлин[1936] Бисмарк направил Абекену в Эмс[1937] телеграмму, в которой просил короля «не давать Бенедетти никаких разъяснений и не принимать на себя никакого посредничества в заявлениях наследного принца». В противном случае, по мнению Бисмарка, это бы воспринималось как уступка короля французским требованиям, было бы использовано «в Париже в своекорыстных целях», а на «справедливо раздраженное против Франции общественное мнение <в Германии> оно оказало бы очень дурное влияние».

В Эмсе в это время продолжали разыгрываться страсти. 12 июля приехавший к Вильгельму I на переговоры Леопольд[1938] заявил об отказе от своих претензий на испанский престол[1939]. Находившийся в Берлине Горчаков узнал об этой новости от Бисмарка, получившего срочную депешу от Вертера[1940]. Тем не менее, это не снизило градус политического накала. В телеграмме Абекену Бисмарк сообщал полученную российским представительством в Берлине информацию из Парижа о том, что Грамон, несмотря на заявление Леопольда, объявил Вертеру, что «дело этим не закончено, осталось дурное поведение»[1941]. По словам Горчакова, Бисмарк потребовал от Грамона ответных гарантий со стороны Франции и даже сообщил о возможности экстренного созыва рейхсрата для обсуждения вопроса о мобилизации армии[1942].

Выигрышным для Бисмарка было то, что Горчаков находился в это время как раз в Берлине и наблюдал в режиме реального времени за происходившей эскалацией конфликта. Российский министр передал Александру II через своего коллегу, товарища министра иностранных дел Владимира Ильича Вестмана фразу Бисмарка: «В таком кризисе мы не смогли бы обойтись без нашего лучшего друга»[1943]. Адресованная России, эта фраза, по задумке северогерманского канцлера, очевидно, должна была быть встречена в российской столице с пониманием.

Горчаков надеялся на то, что войну все же удастся избежать благодаря «спокойному достоинству и мудрости» Вильгельма I, чего Европа не могла не отметить[1944]. 13 июля неназванный парижским корреспондентом «Allgemeine Zeitung» министр заявил на заседании Законодательного собрания о том, что «мы более ничего не требуем и с великой гордостью слышим о мирном исходе благодаря великой победе, которая не стоила ни единой капли крови»[1945].

Тем не менее, Францию достигнутые результаты не устроили. В этот же день, 13 июля, по инструкции из Парижа Бенедетти вновь отправился к Вильгельму I и вручил ему весьма дерзкое требование, согласно которому прусский король должен был дать формальное обязательство, что и в будущем запретит Леопольду принять испанский престол, если ему снова когда-нибудь это предложат[1946]. Нарушавшее дипломатический этикет своей дерзостью, это требование возмутило короля. Бенедетти пытался поднять этот вопрос во время прогулки Вильгельма I, но получил отказ, далее он проследовал за королем в его резиденцию. Недовольный таким вызывающим поведением французского дипломата, король повелел своему флигель-адъютанту Генриху фон Лендорфу сказать ему, что «королю более нечего добавить французскому послу»[1947]. В таком ответе Вильгельма I чувствовалось влияние телеграммы Бисмарка, которую он накануне получил через Абекена.

В этот же день Вильгельм I принял решение прервать курс лечения, чтобы вернуться в Берлин[1948]. Перед самым отъездом Бенедетти все же удалось встретить короля на вокзале и повторно изложить ему суть французских требований. В ответ он получил согласие монарха продолжить обсуждение этого вопроса уже в Берлине. Перед отъездом Вильгельм I отдал Абекену распоряжение изложить события этого дня в телеграмме Бисмарку.

Обстановка накалялась. «Московские ведомости» отмечали, что заграничные телеграммы поступали «в таком количестве, что часть их не успела войти даже в вечернее издание нашей газеты»[1949], а парижский корреспондент «Allgemeine Zeitung» сообщал, что в столице на улицы «вышла громадная масса людей. Очень проявляется воинственное настроение»[1950]. Горчаков в письме Ф. B. Бруннову в Лондон и Г. Н. Окуневу в Париж сообщал, что «спонтанный, полный, абсолютный отказ Гогенцоллерна» едва ли положит конец франко-прусскому спору, поскольку не исключено выдвижение Парижем очередных требований[1951]. Симпатии российского министра явно были на стороне Пруссии. О политике же Франции в эти дни Горчаков отзывался с осуждением. Он писал Александру II: «Что касается Пруссии, то, как мне кажется, вряд ли можно требовать от нее большего, чем она сделала <…> Франция, безусловно, сделала все, чтобы развязать войну, и в этом убеждены дипломаты, посетившие меня»[1952].

Тем временем Бисмарк задумал. уйти в отставку, что только подлило масло в огонь. Такое решение он объяснял своим несогласием с тем, что король отклонил энергичный образ действий и в течение нескольких дней выслушивал «претензии неравного ему по положению французского посредника»[1953].

13 июля он предложил отобедать у него Мольтке и Роону и за обедом изложил причины, побуждающие его уйти с постаXCI. В тот самый момент, когда Бисмарк говорил, что чувство собственного достоинства и его честь не позволяют пойти на сделку с совестью и безропотно взирать на потерю завоеванной Пруссией в 1866 г. славы в результате согласия короля с дерзкими требованиями французов, канцлеру сообщили, что разбирается текст шифрованной телеграммы, той самой, которую король распорядился Абекену отправить Бисмарку, покидая Эмс.

Текст этой депеши Абекена выглядел так:

«Его Величество король пишет мне: граф Бенедетти перехватил меня на прогулке, чтобы, в конце концов, очень навязчивым образом потребовать от меня, чтобы я немедленно разрешил ему телеграфировать, что я навсегда обязался никогда более не давать своего согласия, если Гогенцоллерны вернутся к своей кандидатуре. В конце концов я дал отпор ему, довольно серьезно, потому что такие обязательства не могут и не должны приниматься à tout jamais[1954]. Конечно, я сказал ему, что еще ничего не получил и что, поскольку он был проинформирован из Парижа и Мадрида раньше меня, он, вероятно, понял, что мое правительство снова вышло из игры. После того Его Величество получил письмо от князя. Поскольку Его Величество сказал графу Бенедетти, что ждет сообщение от князя, он с учетом вышеупомянутого чрезмерного требования, на основании доклада графа Эйленбурга и моего, решил более не принимать графа Бенедетти, а только сообщить ему через адъютанта, что Его Величество ждет от князя подтверждение сообщения, которое Бенедетти уже получил из Парижа, и что ему больше нечего сказать послу. Его Величество оставляет на усмотрение Вашего превосходительства вопрос о том, не следует ли теперь сообщить о новом требовании Бенедетти и его отклонении как нашим послам, так и в прессе»[1955].

В своих мемуарах Бисмарк вспоминал: «Я прочел ее моим гостям, и она повергла их в такое подавленное настроение, что они пренебрегли кушаньями и напитками»[1956].

Получив от Мольтке и Роона утвердительный ответ о том, что Пруссии было бы более выгодно начать боевые действия, нежели откладывать их, Бисмарк приступил к решительным действиям. Использовав переданные ему королем через Абекена полномочия обнародовать содержание телеграммы, Бисмарк, «вычеркнув кое-что из телеграммы, но, не прибавив и не изменив ни слова»[1957], придал ей совершенно иное звучание.

Вечером, в 11 часов 15 минут из Берлина дипломатическим представителям Северогерманского союза в крупных городах Германии была отправлена депеша, вошедшая в историю как Эмская депеша:

«После того как известия об отречении наследного принца Гогенцоллерна были официально сообщены французскому императорскому правительству испанским королевским правительством, французский посол предъявил в Эмсе его королевскому величеству добавочное требование уполномочить его телеграфировать в Париж, что его величество король обязывается на все будущие времена не дать снова своего согласия, если Гогенцоллерны вернутся к своей кандидатуре. Его Величество король отказался затем еще раз принять французского посла и приказал дежурному адъютанту передать ему, что Его Величество не имеет ничего более сообщить послу»[1958].

Да, Бисмарк отредактировал депешу Абекена, сделав ее более лаконичной и информативной. Смысловым ядром варианта Бисмарка стало французское требование отказа прусского короля от поддержки кандидатуры Гогенцоллернов на испанский престол и последовавшее отклонение Вильгельмом I дальнейших переговоров с Бенедетти. Но разве Бисмарк что-то придумал и написал от себя? Разве не по такому сценарию развивались действия в Эмсе? Разве не с такими требованиями Бенедетти настойчиво обращался к Вильгельму I несколько раз?

И можно ли даже на основании отредактированной Бисмарком депеши утверждать, что депеша «приобрела характер, оскорбительный для Франции: ее послу бесцеремонно указали на дверь и больше с ним, а тем самым с Францией разговаривать не хотят»[1959]? Правомочными ли вообще были эти «переговоры» в Эмсе? Имел ли право французский посол в нарушение всех норм поведения дипломатов что-либо неоднократно «требовать» от законного правителя иностранной державы? Имела ли Франция право вмешиваться как в отношения внутри дома Гогенцоллернов, так и во внутриполитические события в Испании, если учитывать, что сами испанские кортесы пригласили на трон принца Леопольда?

Ответ на эти вопросы очевиден.

После прочтения отредактированного варианта депеши приободренный Мольтке сказал: «Так-то звучит совсем иначе; прежде она звучала сигналом к отступлению, теперь – фанфарой, отвечающей на вызов»[1960].

Бисмарк тогда отметил, что своим содержанием и способом распространения через телеграф и газеты текст депеши «произведет там (в Париже – В. Д.) на галльского быка впечатление красной тряпки». Главным было для Бисмарка, «чтобы мы были теми, на кого напали, и галльское высокомерие и обидчивость помогут нам в этом»[1961]. В этот же вечер депеша была передана представителям Северогерманского союза в германских городах[1962] и за рубежом[1963].

И пусть Эмская депеша явилась свидетельством литературного искусства Бисмарка, с моральной точки зрения она приблизила вероятность начала боевых действий с Францией, которые должны были стоить жизни не одной тысячи погибших на полях сражений французов и немцев. Но не к такому ли исходу вели действия самой Франции накануне всей этой истории с депешей? Ответ не требует дополнительных доказательств.

В условиях уже давно шедшей газетной войны, охватывавшей все более широкие круги общества, пения Марсельезы на улицах Парижа, лозунгов: «На Берлин!»[1964] – Франция решила сделать шаг к тому, чтобы перевести действия со страниц своих газет на поля сражений и 13–15 июля начала мобилизацию.

15 июля в 12 часов дня французское правительство сообщило Сенату и Законодательному собранию об объявлении войны Северогерманскому союзу[1965].

В лишь только после этого Берлин приступил к ответным мерам, объявив 15 июля о военной мобилизации в Северогерманском союзе, а также обратившись к правительствам южногерманских государств с просьбой о приведении вооруженных сил в состояние боевой готовности[1966]. 16 июля военную мобилизацию начал, возможно, самый психологически важный для Пруссии союзник в Германии: Бавария[1967]. 20 июля баварский посланник в Берлине Максимилиан Йозеф Перглер фон Перглас передал Бисмарку из Мюнхена новость о том, что баварское правительство, согласно союзному договору, готово выступить на войну против Франции, как и все другие правительства немецких государств. О важных изменениях во внутригерманском мире свидетельствовала состоявшаяся в эти же дни переписка между главами самых могущественных в Германии королевств, в общественном мнении которых уже несколько росло недовольство политикой Франции[1968]. На выражение Вильгельмом I благодарности в том, что «Ваше (Людвига II – В. Д.) настоящее патриотическое поведение воодушевило Ваш народ; вся Германия соединилась так, как еще никогда в прежнее время», баварский король отвечал: «С воодушевлением будут сражаться баварские солдаты вместе со своими прославленными товарищами по оружию за правое дело и честь Германии»[1969]. 16 июля великий герцог Фридрих I объявил о мобилизации в Бадене, 17 июля король Карл I начал мобилизацию в Вюртемберге[1970].

В этой связи «Санкт-Петербургские ведомости» обращали внимание на очень важный факт, оказавший ключевую роль в войне: «Рассчитывая, что южная Германия не пойдет воевать заодно с Пруссией, оно (французское правительство – В. Д.) надеялось иметь дело с одним только Северогерманским союзом <…> дело шло о нравственном и стратегическом раздвоении Германии, как необходимом условии для того, чтобы склонить успех войны на сторону Франции. Но именно этого условия и не оказалось»[1971].

19 июля Франция передала через своего поверенного в делах в Берлине документ об объявлении войны[1972], о чем Бисмарк немедленно сообщил в своем циркуляре дипломатическим представителям Северогерманского союза. Он специально обратил внимание на то, что это было первым официальным документом французского императорского правительства, который получил Берлин за «14 дней событий, приковавших к себе весь мир» [1973].

В этот же день король Вильгельм I выступил с тронной речью перед депутатами Северогерманского рейхстага, заявив в конце, что «с глубокой верой мы обращаемся, поддержанные единодушной волей германских правительств Юга и Севера, к патриотизму и самоотверженности германского народа с призывом к защите своей чести и независимости»[1974]. Северогерманский рейхстаг восторженно рукоплескал взявшему после Вильгельма I короткое слово Бисмарку[1975]. Представлявший Ганновер депутат от Национал-либеральной партии Иоганн фон Микель подготовил специальное прошение Северогерманского рейхстага на имя Вильгельма I[1976]. Примечательно, что оно было адресовано Вильгельму I как прусскому королю, а не федеральному президенту, что сильнее подчеркивало консолидирующую роль Пруссии и Вильгельма I в эти судьбоносные для Германии дни. В документе говорилось, что выбиравшая путь мира и дружбы между народами Германия в сложившихся обстоятельствах оказалась вынужденной вести освободительную войну за свое мирное развитие, и вновь, как и в начале XIX в., против французского императора Наполеона. Возлагая надежду на Бога, Германия надеялась на справедливость Вильгельма I, мудрость и силу его государственных деятелей и победу. В этом патетическом документе были две важные детали: прежде всего, это употребление дефиниции «германский народ», и, кроме того, – его социогеографическое пространство: «От морских берегов до подножия Альп». Таким образом, авторы и подписанты этого прошения высказывались уже не за свои отдельные земли в составе Королевства Пруссия или Северогерманского союза, а за всю Германию. Это был патетический вход на опережение в идеологическое пространство Южной Германии.

На следующий день, 20 июля, Микель в своем выступлении торжественно заявил, что прошение было подписано представителями «практически всех фракций нашего собрания», что еще раз подчеркивало «царящее в народе единодушие, демонстрируемое его представителями»[1977]. На четвертом заседании Северогерманского рейхстага 21 июля депутатами был утвержден закон о внеочередном выделении денежных средств. Примечательно, что за принятие этого закона проголосовали даже депутаты, представлявшие пока еще Саксонскую народную партию Август Бебель и Вильгельм Либкнехт[1978]. После короткого выступления Бисмарка на 6 заседании очередная сессия Северогерманского рейхстага была закрыта[1979].

В эти дни Берлин захлестнула волна патриотического подъема и восторженной поддержки политики Вильгельма I[1980]. Вся учащаяся молодежь, как писал «Вестник Европы», даже в тех городах, которые никогда ранее не поддерживали Пруссию, либеральная партия Северогерманского союза, проживавшие за рубежом немецкие республиканцы выступили в едином порыве против начатой Наполеоном III войны на стороне Пруссии, «общенемецкого дела», «немецкого единства»[1981]. Даже либеральная аугсбургская «Allgemeine Zeitung» писала: «Всё сейчас становится второстепенными вопросами, всё исчезло и забыто, осталось лишь одно: истинный долг – вместе идти с Пруссией и каждым германским племенем ради Германии. От этого долга не может уклониться никто, начиная от самого простого бюргера и заканчивая коронованной особой; никто кроме труса или предателя»[1982]. Немецкое население Петербурга также выражало свою поддержку политического курса Берлина[1983].

В своем письме 19 июля министру внутренних дел Ф. А. Ойленбургу[1984] Бисмарк сравнивал начавшуюся войну с Освободительной войной против Наполеона I. Он просил его о восстановлении Ордена Железного креста, учрежденного Фридрихом Вильгельмом III 10 марта 1813 г. за боевые отличия в войне за освобождение Германии от Наполеона, что было удовлетворено Вильгельмом I в этот же день.

Несмотря на героизацию этой войны и национальный подъем что в Германии, что во Франции[1985], справедливыми кажутся слова историка О. Пфланце: «Тысячи погибли на полях сражений Франции по причине осознанных решений, которые были приняты в Берлине и Париже государственными мужами, имевшими возможность решить и по-другому. Эти люди не были марионетками, которые руководили абстрактными и неисчисляемыми войсками, но людьми из плоти и крови, принимавшими решения в полном осознании возможных последствий»[1986].

Благополучное для Северогерманского союза развитие событий продолжали известия из России. Российское общественное мнение стало, в основном, на сторону официального Берлина, хотя «Московские ведомости» на своих страницах были более сдержаны и выбрали профранцузскую сторону[1987]. «Санкт-Петербургские ведомости» в противоположность «шовинистским возгласам наших доморощенных пруссофобов, (которые – В. Д.) останутся гласом вопиющего в пустыне»[1988], возлагали всю ответственность за начало «страшных бедствий» на Францию, равно как и «большая часть европейской прессы»[1989]. С большим гневом редакция столичной газеты обрушивалась на «французский шовинизм, мелочную зависть к чужой славе и чужому могуществу <…> ложное национальное самолюбие, спокойно сносящее деспотизм внутри, но стремящееся играть роль опекунов и законодателей всей Европы»[1990]. Винил в развязывании войны «действительные хищнические наклонности тюильрийского дворца», «хищничество императора Наполеона» и «Вестник Европы»[1991].

24 июля Петербург официально заявил о своем «строгом нейтралитете» в отношении воюющих держав, «пока случайностями войны не будут затронуты интересы России»[1992]. Несмотря на то, что, по мнению «Московских ведомостей», «при настоящем положении дел для России сохранять нейтралитет значит только не действовать в пользу Пруссии»[1993], «в придворных сферах, начиная от самого Государя и Царской фамилии, – вспоминал Д. А. Милютин, – высказывалось явное сочувствие успехам немецкого оружия»[1994].

Это сочувствие неоднократно находило подтверждение в вестях из Петербурга в Берлин, поступавших в первые грозные дни после объявления Францией войны. 16 июля в Берлине получили телеграмму[1995] прусского поверенного в делах в Петербурге Рихарда Балдуина Эрнста фон Пфуля следующего содержания: «Император повелел передать Его королевскому величеству, что в случае объявления Австрией войны Пруссии император парализует австрийские вооруженные силы армией в 300 000 человек. Если того потребуют военные события, император пойдет на занятие Галиции». Еще весной 1870 г. Ройс писал[1996], что в российском общественном мнении доминирующей становилась более жесткая позиция по отношению к Австрии, что часто «здесь можно услышать мнение, будто рано или поздно все же произойдут серьезные трения между Россией и этим её соседом (Австрией – В. Д.)». Следует напомнить, что в отличие от своего обещания в 1868 г. российский император теперь выражал готовность выставить на границу с Австрией не 100-тысячные войска[1997], но армию, уже в три раза бо́льшуюXCII. Кроме того, Пфуль передал согласие царя на то, чтобы «находящиеся у Круппа российские орудия были переданы Пруссии». Обращает на себя внимание предложенная «Московскими ведомостями» оценка отправки российского обсервационного корпуса к австрийской границе, как означающее для России «принятие стороны Пруссии, и притом, несомненно, во вред себе»[1998].

Скорость, с которой Петербург заявил о своей поддержке Пруссии в самом начале войны, во многом объясняет существовавшая в российском обществе оценка подготовленности прусской армии к войне. «Санкт-Петербургские ведомости» писали[1999], что «Пруссия застигнута врасплох <…> план кампании, которую, очевидно, никто не ожидал, не составлен, военные и политические руководители разъехались из Берлина <…> шансы успеха не в пользу Пруссии». В отличие от прусской армии французские вооруженные силы, по мнению газеты, «приведены в такое состояние, что в течение трех дней несколько сот тысяч человек могут очутиться на Рейне».

Угрожавшую всему континенту перспективу общеевропейской кампании Петербург и Берлин отклоняли еще за несколько лет до этих событий[2000]. Не желая расширения конфликта и в соответствии со своими обещаниями Вильгельму I накануне войны, Александр II принял решение о проведении ультимативной политики по отношению к Австро-Венгрии, которую «Московские ведомости» называли «врагом России»[2001]. «Государь вообще мало доверял искренности и твердости венской политики, – вспоминал Милютин. – Австрийский первый министр граф Бейст, отъявленный русофоб, не раз уже выказывал свое враждебное настроение и против нас, и против славянства вообще»[2002]. Во время беседы с французским послом, генералом Флёри российский самодержец отметил, что Россия будет оставаться нейтральной, но лишь до тех пор, если интересы его собственной страны не окажутся под угрозой. Давая понять, что он требует от Австрии соблюдения нейтралитета, Александр II вместе с тем заверял Флёри, что Австрия не будет подвергнута нападению со стороны Северогерманского союза[2003]. Такая жесткая позиция Петербурга привела к тому, что постепенно «в Австрии все громче и громче (стали – В. Д.) раздаваться голоса в пользу сохранения этой державой нейтралитета, притом нейтралитета безусловного, а не вооруженного, как в 1855 г.»[2004]. В сложившейся ситуации австрийские политические круги склонились к выбору именно такого варианта[2005].

Берлин, однако, не собирался добиваться австрийского нейтралитета любой ценой, тем более, если этой ценой в такой судьбоносный для Пруссии и всей Германии момент была дружба с Россией. Рассуждая о возможности «сближения между Австрией и Пруссией», Бисмарк писал 10 июля из своего замка в Варцине Швейницу в Вену, что «мы уже давно желаем его, но только если оно не повредит нашим отношениям с Россией»[2006]. Днем ранее он направил телеграмму подобного содержания и в Петербург. В ответном донесении Ройс сообщал, что «донес содержание этой телеграммы до сведения князя Горчакова, который в полной мере оценил такое внимание»[2007]. Кроме того, Бисмарк рекомендовал в это же время северогерманскому представителю в Константинополе Г. фон Кейзерлинг-Раутенбургу поддерживать российского посла в Турции графа Н. П. Игнатьева, правда, в той мере, в которой «это не противоречит нашим интересам»[2008].

После того как Вильгельм I узнал о готовности Александра II выставить 300-тысячный корпус на границу с Австрией, он передал вместе с отправляющимся в Петербург из отпуска Ройсом два письма, в которых выражал свою искреннюю надежду на помощь России, в случае, если Австрия начнет войну на стороне Франции[2009]. Уже 18 июля император отвечал в своей телеграмме: «Был рад засвидетельствовать новое доказательство дружбы, которая связывает нас. Да благословит Бог Ваше правое дело!»[2010]

Получив сведения о российских военных приготовлениях, австро-венгерский министр-президент Д. Андраши в своем разговоре с прусским посланником Х. Л. фон Швейницем 20 июля сетовал на то, что Австро-Венгрия находится в затруднительном положении, учитывая такой огромный российский наблюдательный корпус на своей границе и опасность вторжения прусских войск в австрийские территории. При этом Андраши выражал свое опасение, заключающееся в том, что Россия собирается «поглотить» восточно- и югославянские территории Австро-Венгрии, а Пруссия – собственно немецкие земли империи Габсбургов. Швейниц парировал его опасения заверением в целостности Австро-Венгрии, лишь в случае если она сохранит свой нейтралитет[2011].

В ответном предписании[2012] Бисмарк выражал свое согласие с доводами Швейница и просил сообщить в Вене, что ни Россия, ни Пруссия не желали делить АвстриюXCIII. Наоборот, Бисмарк называл планы по развалу империи Габсбургов «абсурдными». По его словам, «включение германо-славянских территорий с ее чехами и словенцами в состав Северогерманского союза было бы сродни разрушению последнего». Канцлер передал Швейницу план, преследуемый Пруссией в войне с Францией: создать прочную связь между Северогерманским союзом и южногерманскими государствами, но «дальнейшие насильственные аннексии, способствующие установлению географической связи, были бы политической ошибкой, которая ослабила бы нас». Пророческими звучали слова Бисмарка о том, что «между нами и Австрией могут и будут выстроены с течением времени полные доверия отношения двустороннего сближения».

В Берлине знали, что такая перспектива встретит одобрение Александра II. В своем донесении 9 июля 1870 г.[2013] Ройс сообщал Бисмарку содержание аудиенции, которую российский император дал приехавшему в 2 июля в Варшаву на открытие памятника фельдмаршалу И. Ф. Паскевичу австрийскому эрцгерцогу Альбрехту. Встретившись в Варшаве, высокие особы были почти неразлучны. Фельдмаршал Альбрехт участвовал в параде русских войск во главе 5-го уланского Литовского полка, шефом которого он являлся еще с 1839 г.

В ходе встречи Александр II положительно отозвался о возможности австро-прусского сближения и сделал даже более интересное заявление о том, что он «не имеет ни малейшего интереса в том, чтобы ссориться с Австрией, но с большим удовольствием увидел бы, если бы между тремя державами вновь было бы достигнуто тесное взаимопонимание». Российский император, как передавал Ройс, «с усердием пытался представить отголоски прежних лучших времен».

Одним из таких отголосков было награждение принца Альбрехта Императорским Военным орденом Святого Великомученика и Победоносца Георгия I класса, событие традиционное во время подобного рода мероприятий, если бы не одно обстоятельство, которое остается загадкой до сих пор. В описании двадцать третьего награждения Орденом сказано: «Альберт, эрцгерцог Австрийский-20-го июня 1870 года за войну против французов 1870 года»[2014]. По новому стилю, 20-е июня – это 2 июля. Вот только Франко-германская война началась 19 июля. Фалеристы до сих пор спорят об этом[2015]. Можно предположить, что такое лаконичное объяснение: «За войну против французов 1870 года» – было четким сигналом Петербурга Вене о невмешательстве в предстоящую войну, и «высший российский военный орден был использован не как боевая награда, а скорее как политический дар»[2016].

Горчаков в адресованном российскому дипломатическому представительству в Вене письме обращал внимание на то, что Россия заинтересована в развитии и укреплении с Австрией соглашения, «благоприятного для европейского равновесия, которое дало бы Австрии более важное место, чем то, которое она занимала со времени своих последних неудач»[2017]. В этой связи Петербург отклонял все возможные обвинения в свой адрес, связанные с желанием разделить империю Габсбургов. Напротив Александр II считал, что «раздробление Австрии стало бы несчастьем для всей Европы»[2018]. Об отсутствии заинтересованности в развале империи Габсбургов у Пруссии Бисмарк просил заверить Петербург в своем специальном предписании Ройсу[2019].

Нельзя пройти мимо интересного эпизода, произошедшего в прусско-российских отношениях в самом начале войны. 22 июля шеф военного кабинета при прусском короле передал Бисмарку письмо, в котором монарх сообщал о том, что «иностранные офицеры, желающие наблюдать за ходом войны, не могут быть приняты, поскольку своим присутствием эти господа усложнили бы деятельность всех штабов и командований»[2020], о чем Бисмарк сообщил в тот же день всем северогерманским дипломатическим миссиям за рубежом. В то же время, 23 июля в Берлин поступило донесение Ройса[2021], в котором передавалось желание российского императора видеть в военной квартире Прусской армии наряду с российским военным уполномоченным в Берлине генералом Василием Павловичем Голенищевым-Кутузовым флигель-адъютанта князя Эммануила Николаевича Мещерского и полковника принца Альберта фон Заксен-Альтенбурга. Учитывая отказ французов удовлетворить похожее желание Александра II, Бисмарк, которого военный генералитет, памятуя о его поведении в австрийской кампании 1866 г., даже не приглашал на военные совещания и скрывал от него все военные мероприятия[2022], рассматривал принятие просьбы российского монарха как задачу политическую.

В письме королю[2023] Бисмарк выразил полное согласие с его мнением о бесполезности иностранных офицеров в прусской военной квартире, вместе с тем он просил обратить внимание на «политические выгоды», которые можно было бы получить, удовлетворив просьбу Александра II. Бисмарк писал, что российский император являлся «единственным надежным и верным другом Пруссии и в сложившихся обстоятельствах его можно было рассматривать почти союзником Вашего Величества», поэтому советовал принять предложение российского монарха, чтобы «не огорчать» его. Прусский король согласился с изложенными Бисмарком аргументами и принял просьбу своего племянника™™.

Бисмарк избегал ненужных осложнений в отношениях с Россией. Часто идя на необременительные для Пруссии уступки в незначительных вопросах, Бисмарк получал возможность обращаться к России за помощью в более значимых ситуациях. Так, например, после объявления англичанами 21 июля нейтралитета в начавшейся войне Бисмарк считал, что Великобритания и Голландия на самом деле поддерживают и оказывают свою помощь Франции[2024], несмотря на «незамедлительный переход на сторону Пруссии и Германии» общественного мнения Туманного Альбиона[2025]. В этих обстоятельствах северогерманский канцлер обратился в Петербург с просьбой способствовать соблюдению Англией фактического, а не декларативного нейтралитета. Можно предположить, что для большей заинтересованности Петербурга в оказании такого давления на Англию Бисмарк воспользовался главной проблемой российской внешней политики: восточным вопросом™^ Он писал Ройсу, что «ослабление Франции противоречило бы английским интересам, поскольку Англия была бы лишена тем самым союзника против планов России на Востоке». И в доказательство приводил цитату из номера «Daily News», в которой говорилось, что «германская империя облегчила бы для России путь к Константинополю, который до сих пор преграждала Франция»[2026].

В последовавших предписаниях Ройсу Бисмарк выражал большое опасение, вызванное тем, «что Англия попытается навязать нам своим вооруженным нейтралитетом вместе с Австрией и Италией неприемлемый мир»[2027], что «в реминисценции констелляции времен Крымской войны рассматривается союз государств с сильной Францией»[2028]. Учитывая эти обстоятельства, он настоятельно просил императора не отказать Пруссии в действенных гарантиях, поскольку «банда разбойников останется, даже если и сменится ее главарь»[2029]. И Петербург слышал эти просьбы. Так, Александр II решительно отклонил сделанное новым министром иностранных дел Великобритании графом Джорджем Левесон-Гоуэром Гренвилем предложение о заключении международной конвенции против государства, нарушившего нейтралитет Бельгии[2030]. Это предложение носило явный антипрусский характер, что, очевидно, не устраивало Петербург. Российское политическое руководство обещало Пруссии также ужесточить российско-прусский пограничный контроль для пресечения незаконного проникновения поляков из территории Царства Польского на территорию Северогерманского союза для участия во франко-германском вооруженном конфликте на стороне Франции[2031].

Тем временем, французы стали терпеть первые военные поражения, что Европа встретила с удивлением. В сентябре 1870 г. «Вестник Европы» опубликовал интересную информацию о том, что с началом войны «все газеты, как наши, так и иностранные, спешили друг перед другом снабжать своих читателей картой Германии в полной уверенности, что война будет происходить исключительно на немецкой почве»[2032]. Однако военная агрессия Франции, как оказалось, не застала германские войска врасплох. В первом столкновении немецким войскам удалось взять Вайсенбург 4 августа[2033]. Через два дня корпус генерала Патриса де Мак-Магона был разбит при Вёрте, а корпус Шарля Огюста Фроссара – на Шпихернских высотах[2034]. Французы стягивались к Мецу, сам город «готовился к энергичной обороне»[2035].

Военные события начинали испытывать на прочность внутриполитическое устройство Второй империи. Горчаков отмечал, что «громкие успехи пруссаков могут со дня на день изменить всю структуру французского правительства»[2036]. В этих условиях «Московские ведомости» обращали внимание на то, что во французском «законодательном корпусе господствует революционное движение»[2037], а «Санкт-Петербургские ведомости» писали об опасной «возможности внутреннего переворота во Франции <…> еще одна крупная неудача, и вероятность его усилится на сто процентов»[2038].

А в Петербурге тем временем приступили к активным действиям для скорейшего урегулирования военного конфликта и исключения его возможных последствий. В своих донесениях в Берлин в начале августа[2039] Ройс писал, что хотя Горчаков во время своего недавнего путешествия по Германии высказывался в явно прогерманском духе, по возвращении в Петербург его позиция стала более сдержанной. Главное, что насторожило Ройса, – высказывание Горчакова о категорическом нейтралитете России и о том, что он не упустит момент, чтобы восстановить нарушенный мир в Европе. По предположению Ройса, это свидетельствовало о желании российского канцлера завоевать для России бескровным путем влиятельное положение в Европе. Северогерманский посланник отмечал, что Горчаков усиленно работал над достижением соглашения между нейтральными державами и в итоге заявил о необходимости образования «Лиги нейтральных государств». В своем разговоре с Ройсом Горчаков подчеркивал: «После встречи с глазу на глаз двух воюющих держав на поле сражения <…> начинается роль нейтралов (нейтральных государств – В. Д.). Кризис, в котором сейчас мы находимся, является европейским <…> вследствие этого невозможно, чтобы остальные великие державы, даже если они и не участвуют в войне, были исключены из будущих мирных переговоров»[2040]. Военные успехи Пруссии только усилили беспокойства российского министра иностранных дел в отношении судьбы мирного урегулирования конфликта. Он писал Бруннову: «Я начинаю сомневаться в предрасположенности берлинского кабинета к допуску нейтральных держав к определению (условий – В. Д.) мира»[2041].

Об этом говорили и в российском обществе. В связи с первыми французскими поражениями «Московские ведомости»[2042], открыто ставшие на сторону Франции, называли германскую армию «неприятельской», а Пруссию сравнивали с «врагом». В новых условиях, формирующих «новую Европу, которая должна сложиться после погрома», Катков считал необходимым «вооружить наш нейтралитет» и особо подчеркивал: «Да избавит нас Бог от сетей коварного дружелюбия, какими, как кажется, желала бы опутать нас Англия, чтобы взять нас под свою руку». Даже «Санкт-Петербургские ведомости» отмечали[2043], что «с Пруссией, усилившейся до полной победы над Францией, не будет уже сладу», хотя «чувство справедливости возмущается не в меньшей степени полным успехом Франции». В этих условиях редакция газеты считала, что «как только военное счастье склонится окончательно на ту или другую сторону, Англия и Россия предложат свое посредничество, подкрепленное угрозой военного вмешательства». В этих обстоятельствах позиция Горчакова была ожидаема: «Почетный мир для Германии, но умеренный для побежденного может быть достигнут, на мой взгляд, только при участии нейтральной Европы в мирных конференциях»[2044].

Но как раз это и не устраивало Бисмарка. Как и в 1864 г., и в 1866 г. он не хотел отдавать судьбу германского вопроса на откуп общеевропейского конгресса: «Оттяжка решительных действий тревожила больше всего с политической точки зрения, так как я опасался вмешательства нейтральных держав»[2045]. Бисмарк рекомендовал Ройсу вести себя в отношении разговоров о предстоящем мире «пассивно и молчаливо». Но его главный совет заключался в том, что северогерманский посланник должен был при случае сказать Александру II: «Неудовлетворительный для Германии мир проложит дорогу для республики и социализма»[2046]. Как и прежде, Бисмарк угрожал опасностью революции в Германии в случае вмешательства европейских держав. Недовольство позицией нейтральных держав вылилось также на страницах немецкой прессы. В резкой передовой статье «Neue Preußische Zeitung»[2047] нейтральные государства обвинялись в бездействии, в том, что «сидели сложа руки», когда Франция безосновательно объявила войну. Попытка локализовать войну называлась «государственной мудростью», в которой Наполеон III убедил нейтральные державы. Грозно заканчивалась эта передовица: «К счастью для всех трепещущих грешников настоящего времени, Германия теперь так сильна, что может не подвергать их тяжкому наказанию за эту «государственную мудрость» <…> Суд Божий обнаружился настоящей войной перед всем миром. И каждая нация должна будет подчиниться этому приговору». И хотя правительственная «Norddeutsche Zeitung» заявила, что «лежащие в основе этой статьи воззрения на образ действий нейтральных держав не соответствуют <…> воззрению правительства»[2048], в Петербурге едва ли могли пренебрегать этой статей в «Neue Preußische Zeitung», пользующейся большим влиянием в правительственных кругах Прусского королевства.

Петербургские представления о нависшей над Европой угрозе были усилены рассказами только что вернувшегося из Франции и Германии генерала графа Павла Андреевича Шувалова, о чем передал в своем донесении 12 августа Ройс[2049]. Во время доклада императору Шувалов отметил, что «мир в духе à l'eau de rose[2050] не удовлетворил бы германскую нацию; требуют Эльзас, возмещение всех военных расходов и такой раздел флота, при котором Франция и Пруссия должны обладать равным количеством кораблей. Главное, каждый заявляет о том, что король, наш господин, может вступить в Берлин только как император Германии». Ройс находил возвращение Шувалова в Петербург своевременным, поскольку его доклад произвел обратное впечатление на императора по сравнению с «неуместным» стремлением князя Горчакова к мировому посредничеству.

После поражения 16 августа французов при Марс-ла-Туре[2051]и Гравелоте-Сен-Прива 18 августа[2052] маршал Франсуа Ашиль Базен был лишен возможности отступить для соединения с П. де Мак-Ма-гоном и заперся с армией в Меце[2053]. Положение французской армии было тяжелым. Петербургский «Вестник Европы» сообщал, что вследствие непродуманного снабжения провиантом «французские солдаты оказались в своей собственной стране в положении армии, находящейся в осаде, – чтобы не умереть с голоду им приходилось заниматься мародерством»[2054].

В это самое время Ройс сообщал Бисмарку о том, что на фоне французского поражения Александр II 17 и 18 августа впервые заговорил с ним о мире и выразил надежду на умеренность в требованиях победителя[2055]. Российский император, конечно же, знал о появившемся в немецкой прессе[2056] вкусе к новым территориальным приобретениям. Так, уже публиковались соответствующие духу времени патриотические песни о прекрасных землях Эльзаса и Лотарингии[2057], высказывались мысли о том, что «линия Майна, созданная для нас исключительно Францией, была лишь временной остановкой в процессе германского единства»[2058]. Примечательно то, что эти идеи публиковались не только в близких прусскому правительству печатных изданиях, но и в южно-германских газетах[2059]. Тем не менее, Александр II считал возможные территориальные приобретения Пруссии зародышем новой войны и советовал довольствоваться контрибуцией и уничтожением военных укреплений[2060]. Ройс объяснял такую позицию влиянием российского канцлера, более эмоционального в оценке такой перспективы. «Этого мы никогда не допустим»[2061], – закричал Горчаков на встрече с Ройсом, когда впервые услышал об интересе немцев к Эльзасу и Лотарингии.

Напротив, сильное ходатайство за прусские интересы Ройс отмечал в поведении великой княгини Елены Павловны, урожденной принцессы Вюртембергской, преследовавшей план «удержать (Горчакова – В. Д.) от преждевременных посреднических идей и предложений тем, чтобы поставить ему в укор разрыв Парижского мира как цель, достойную для того, чтобы ее добиваться»[2062]. Бисмарку также стало известно, что для достижения этой цели Елена Павловна постоянно высказывалась в разговорах с австрийским послом в Петербурге графом Богуславом Хотек фон Хотков в пользу необходимости сближения Австро-Венгрии и Пруссии[2063].

Пропрусскую линию поддерживали не только отдельные представители российской политической элиты. Оценивая настоящую ситуацию, «Санкт-Петербургские ведомости» отмечали[2064], что попытка остановить «победоносное шествие» германской армии едва бы увенчалась успехом, поскольку «немцы <…> увидели бы в подобной попытке желание лишить их законных, по их мнению, плодов решительных успехов». По мнению редакции газеты, интересы России не требовали «посредничества, соединенного с принудительными мерами; подобные меры были бы почти равнозначны объявлению войны той державе, которая не захочет принять условия мира, предлагаемые посредниками».

В своем предписании Ройсу[2065] Бисмарк просил специально сообщить Горчакову, что, несмотря на кажущееся улучшение российско-австрийских отношений[2066], в Австрии полным ходом идет мобилизация войск преимущественно в ночное время суток, что противоречило заявлениям официальной ВеныXCVI. Кроме того, он в который раз прибег к использованию уже оправданного метода убеждений. Бисмарк писал Ройсу, что в случае если Австрия предложит Германии мирXCVII, который не будет соответствовать немецким военным потерям и жертвам, «свои цепи разобьют национальные и революционные силы, масштаб и направление которых не будет подлежать нашему контролю». И исключительно в разговоре с великой княгиней Еленой Павловной (очевидно, чтобы информация скорее была донесена императору, минуя Горчакова) Бисмарк просил Ройса выразить надежду на то, что Германии удастся прийти к взаимному пониманию с Россией в восстановлении мира в Европе и в противодействии революции.

Чтобы не лишиться поддержи России в самый ответственный момент, Бисмарк не только использовал угрозу поднятия волны национального и революционного возмущения, что всегда достигало своей цели в Петербурге. Он также старался заинтересовать российский кабинет выгодным предложением, поэтому писал в Петербург[2067]: «Если Россия имеет пожелания в отношении Парижского трактата, мы сделаем их своими собственными». Бисмарк сообщал Ройсу об этом как об официальном заявлении северогерманского МИД. Северогерманский канцлер, конечно же, понимал, какой эффект это вызовет в Петербурге. Горчаков делился в письме Убри в Берлин: «Вы не представляете, насколько упразднение договора 1856 г. является предметом моей постоянной мысли»[2068]. Разворачиванием вопроса о проливах Бисмарк наносил серьезный удар по самой идее формирования Лиги нейтральных государств и шаткому сотрудничеству между Россией, Англией и Австрией и минимизировал, таким образом, возможность их деятельного совместного вмешательства в урегулирование конфликта.

В этом же предписании 24 августа Бисмарк сообщал Ройсу и его персональную, секретную задачу: «Подготовьте императора, по Вашему усмотрению, напрямую или через великую княгиню Елену к тому, что мы без уступки нам территории Южной Германии не подпишем мир ни при каких обстоятельствах»[2069]. Для нагнетания южногерманского вопроса Бисмарк, конечно же, использовал общественное мнение. В своей телеграмме в северогерманский МИД[2070]он писал, что обсуждение в «Indépendance Belge» и «Journal de St. Petersbourg» английской и российской позиций по вопросу о территориальных приобретениях вызвало «национальное негодование этим враждебным по отношению к нам вмешательством нейтральных государств». Согласно телеграмме Бисмарка, «искреннее желание» германского народа заключалось в том, чтобы «вследствие территориальных приобретений за счет Франции гарантировать южногерманские границы и облегчить защиту наших границ от повторения подобных разбойничьих нападений, которые имели место в течение двух столетий». В подобном русле выступала не только проправительственная «Neue Preußische Zeitung»[2071], заявлявшая, что «в душах всех (немцев – В. Д.) стало глубоким убеждение,

согласно которому жертвы <…> скорбь и боль <…> едва ли смогут найти искупление простым „всеобщим миром“», но таким миром, который будет соответствовать понесенным народом потерям и накажет «врага за его озорство». Даже аугсбургская либеральная «Allgemeine Zeitung» призывала: «В настоящих благоприятных обстоятельствах – никакого опрометчивого мира»! Она также считала, что для Германии, позволившей на Венском конгрессе «обрезать себя, как покорный ягненок», «главным вопросом должны были явиться старые имперские земли, Эльзас и Лотарингия»[2072]. Эта идея также была популярной и в Северогерманском рейхстаге, причем ее поддерживали не только консерваторы, но и представители Национал-либе-ральной партии[2073], т. е. подавляющее большинство депутатов.

События на театре военных действий шли на пользу политике Бисмарка. Идя на выручку запертого в Меце Базена, войска маршала Мак-Магона 30 августа потерпели поражение при Бомоне[2074]. 1 сентября французские войска, с одной стороны запертые границей с нейтральной Бельгией, а с другой – полностью окруженные немецкими армиями, были сокрушительно разбиты в Битве при Седане[2075]. Маршал Мак-Магон был вынужден сдаться с армией около 100-тысяч человек, причем в плен попал и Наполеон III, лично командовавший армией. Предложение Бисмарка открыть переговоры о мире Наполеон III отклонил, сославшись на свой статус военнопленного, сообщив к тому же, что «нынешнее правительство Франции находилось в Париже»[2076].

Оценивая эти события, «Вестник Европы» писал, что «Франция 1870 года похожа скорее на Францию 1814, чем на Францию времен великой революции»[2077]. В Битве при Седане французская армия потеряла всех солдат, участвовавших в сражении, и фактически лишилась вооруженных сил, а наспех созданное французское ополчение не могло представлять угрозы для прусских войск. «Вот судьба страны, лишенной прочного верховного начала, коренящегося во глубине народной почвы! – Отзывались об этом событии «Московские ведомости». – Вот судьба династии, которая не умела слить себя с народом, а стояла посреди него вооруженным лагерем, служа орудием чужих правительств!»[2078] Победа при Седане открыла прусским войскам дорогу на Париж. «Это всемирно-историческое событие, – писал Бисмарк своей жене Иоганне 3 сентября, – победа, за которую мы должны смиренно благодарить Господа Бога, и которая решила войну, если нам придется ее все еще вести против лишившейся своего императора Франции»[2079].

После известий о поражении под Седаном, о пленении Наполеона III и его отречения от престола в пользу сынаXCVIII в Париже в результате поднятого восстания 4 сентября было образовано правительство национальной обороны, главой которого стал генерал Луи Жюль Трошю, а министром иностранных дел – Жюль Фавр. «Народ восстал, и шатающийся режим рухнул»[2080], – писал Пфланце. «В Седане, – резюмировали «Санкт-Петербургские ведомости», – империя безвозвратно погибла, закончив позором свое существование, начатое преступлением. Она возникла из потоков пролитой ею французской крови и в них же и исчезла, при звуках прусского национального гимна»[2081].

Официальная позиция России сводилась к необходимости выстраивания конструктивного диалога между великими державами для предотвращения возможных последствий событий во Франции[2082]. Сразу после Седана в военную квартиру объединенных германских войск поступило множество телеграмм Ройса из Петербурга, общий смысл которых сводился к желанию Александра II содействовать миру в Европе и окончить войну на общеевропейском конгрессе, поскольку происходившие события затрагивали интересы всех европейских держав. Горчаков опасался затягивания переговорного процесса, «если Бисмарк будет упорствовать в противодействии непринятию инициатив, сделанных людьми, находящимися у власти в настоящее время во Франции»[2083].

Согласно донесениям Ройса, российский император рассматривал требуемые Пруссией территориальные приобретения в южной Германии предпосылкой для дальнейшей непрекращающейся напряженности в Европе, поэтому считал, что Пруссии следовало обойтись без них для восстановления мира в Европе. Искусно используя свою манеру убеждать, Бисмарк в ответном предписании Ройсу в Петербург 6 сентября[2084] доказывал, что и его перспектива в отношении судьбы южногерманских государств служит исключительно делу мира в будущей Европе. Он писал, что «мы не можем оставлять южногерманскую границу незащищенной против любого французского вторжения». По его мнению, единственной причиной сохранения напряженности в Европе в последнее время было «неугомонное и властолюбивое тщеславие французского народа по поводу тех преимуществ, которые предоставила бы ему в борьбе против Германии централизация всех сил географической и стратегической позиции Франции». Учитывая агрессивную политику Франции в люксембургском, бельгийском и испанском вопросе, Бисмарк, в принципе справедливо, отмечал стремление Франции к территориальным приращениям и во многих случаях – за счет Германии. Таким образом, план Пруссии присоединить южногерманские земли к Северогерманскому союзу служил исключительно «оборонительным целям и нисколько не был опасным для мира и спокойствия Европы».

Бисмарк сообщал в Петербург, что своим желанием о присоединении государств Южной Германии, поддержанным общественным мнением и правителями всей Германии, Вильгельм I делился исключительно с Александром II, учитывая такую тесную связь между Россией и Пруссией. Это должно было несколько подсластить такую горькую для Петербурга пилюлю: «Мы не чувствуем себя обязанными к такой откровенности по отношению ни к одному другому правительству».

Бисмарк доверительно сообщал Ройсу, что Пруссия «будет готова во время переговоров приобщить также и интересы России, которые были бы желательны для императорского правительства».

О решении добиваться Эльзаса и Лотарингии Бисмарк сообщил в своем циркуляре дипломатическим представителям Северогерманского союза за рубежом[2085].

Отвечая на вопрос официального Петербурга о том, не изменились ли требования немцев о заключении мира, Бисмарк писал 16 сентября Ройсу[2086], что заключение мира без территориальных приобретений означало бы лишь временное перемирие. «Мы требуем Эльзас и Лотарингию, – продолжал канцлер, – не как виндикацию[2087] старых владений». По его мнению, несогласие России на аннексию западных территорий Пруссией объяснялось тем, что в России опасались, как бы через некоторое время немцы не заявили о своих правах также и на прибалтийские землиXCIX и ПольшуC. Отчетливо понимая суть вопроса, Бисмарк предвосхищал события и успокаивал Петербург в том, что Германия не станет претендовать на Остзейский край, называя это даже «смешным»CI. Он рассматривал аннексию Эльзаса и Лотарингии лишь как «гарантию от возможного нападения».

Тем временем, прусская армия, ведомая лично Вильгельмом I, продолжила после победы над французами в Битве при Седане продвижение вглубь французской территории. 15 сентября она была уже под стенами французской столицы. Парижское временное правительство национальной обороны прилагало усилия для борьбы с неприятелем, чтобы отстоять целостность французских территорий. В защиту обложенного немцами и бомбардируемого Парижа была собрана новая армия в 4 тысячи человек. Однако Париж был уже фактически отрезан от остальной страны. Новый министр внутренних дел Леон Мишель Гамбетта на воздушном шаре вылетел из Парижа. Через два дня он появился в Туре. Руководствуясь искренним желанием спасти свою Родину он сформировал Луарскую армию, но ее попытка соединиться с Парижской не удалась[2088]. Другая армия под командой генерала Шарля Дени Бурбаки, которая намеревалась действовать в тылу германской армии на их коммуникациях с Германией, была разбита Э. фон Мантейффелем.

17 сентября германские войска отбили последние попытки французов спасти пути снабжения Парижа. 18 сентября были окончательно заблокированы все железнодорожные пути сообщения с Парижем, а 19 сентября германская армия приступила к осаде французской столицы[2089]. Окончательно бесперспективным положение французов стало после того как попытка Базена прорваться из осажденного Меца не удалась, и 27 октября он сдался с 180-тысячной армией[2090].

Такой стремительный ход событий стал полной неожиданностью для Европы. В России этой молниеносности были удивлены не менее. 16 ноября 1870 г. Ройс отправил в Берлин донесение, начало которого заслуживает особого внимания. Целесообразно воспроизвести его. «Настоящая война, – писал Ройс, – как видится, окажет решающее влияние также и на российскую военную организацию. Тот пример, который продемонстрировала Пруссия, создав в короткое время из незначительной армии колоссальные войска, произвело здесь глубокое впечатление. В результате этого в здешнем большом свете проявились две тенденции: с одной стороны, это страх, с другой – желание такого же совершенства, которое удалось Пруссии <…> вопрос, возможно ли применить и в России нашу прусскую военную систему, неоднократно становился предметом обсуждения в здешних влиятельных кругах»[2091].

Тем временем, занимавший в правительстве национальной обороны должности вице-президента и министра иностранных дел Ж. Фавр в ответе на запрос Бисмарка выказывал желание подписать временное перемирие и созвать собрание, которое ратифицировало бы подписанное немецким и французским правительством военное перемирие[2092]. Узнав, однако, о желании официального Берлина сохранить за собой Эльзас и Лотарингию, он заявил, что «негодующий Париж скорее согласился бы похоронить себя под развалинами столицы, чем подписать столь резкие притязания»[2093]. В Северогерманском рейхстаге аргументы против аннексии этих территорий высказывал Ф. А. Бебель и В. Либкнехт[2094], правда, поддержаны депутатами они не были. Настойчивость Берлина в предъявлении Парижу этих территориальных требований все яснее стали осознавать и в Петербурге, правда Горчаков считал, что это не станет легкой добычей немцев: «Если Бисмарк будет упорствовать в заявленных им притязаниях, мир будет возможен только в случае абсолютного изнеможения Франции»[2095].

В своем циркуляре представителям Северогерманского союза за рубежом[2096] Бисмарк критически отзывался о мирных планах французов. Канцлер доводил до их сведения о начале дипломатической миссии Адольфа Тьера в крупнейшие европейские столицы[2097], истинной целью которой было не изложение мирных предложений французов, но желание побудить нейтральные государства к активному вмешательству. Учитывая то, что, по меткому замечанию «Kölner Zeitung», «в переговорах о мире из всех нейтральных держав может иметь вес для нас одна только Россия»[2098], настроения в Петербурге оставались для Берлина предметом повышенного внимания.

В российской столице тем временем настроения начали меняться, поскольку мирные инициативы Петербурга не получили поддержку со стороны остальных нейтральных государств[2099]. Российское политическое руководство склонялось к тому, чтобы не продолжать активных действий в этом направлении и особенно не противодействовать возможности решения франко-германского конфликта между воюющими сторонами на полях сражений, а не на полях европейского конгресса. «Уже однажды высказав свое мнение по этому поводу, – писал Горчаков Бруннову в Лондон, – мы воздержимся от дальнейших настойчивостей; но если мир будет заключен в такой форме, мы не поддержим никаких санкций в отношении дела, в котором мы не участвовали бы»[2100]. Теперь Россия получала возможность вынести на обсуждение проблему, непосредственно затрагивающую ее собственные интересы.

Из российской столицы в эти дни приходили в военную квартиру объединенных германских войск важные новости от Ройса. В донесении 9 сентября[2101] он писал, что Горчаков, а более подробно глава Азиатского департамента П. Н. Стремоухов, наконец-то выразили российскую позицию по вопросу о проливахCII. Российская сторона, и ранее заявлявшая о возможности открытия диалога по поводу судьбы Парижского мирного договора «как только того потребуют интересы России»[2102], желала, чтобы Черное море приобрело статус свободных для всех флотов вод. Возможность закрытия Босфора и Дарданелл должна была быть ликвидирована. По мнению Ройса, российская сторона была бы удовлетворена, если бы статьи Парижского мира 1856 г., ограничивающие русский флаг в Черном море, были бы отменены, и «эта печальная страница в русской истории»[2103], по словам Горчакова, была бы перевернута. Для этого, как полагал Ройс, не потребовалось бы даже и конгресса: Россия намеревалась поставить великие державы в известность о том, что соблюдение этих статей многократно нарушавшегося европейскими державами Парижского договора она считает более несостоятельным. Ройс делал довольно справедливый вывод, что сопротивление со стороны великих держав едва ли последовало бы, если такое заявление было бы поддержано Пруссией. Полученное в городе Мо донесение Ройса Бисмарк тут же зачитал королю Вильгельму I в присутствии кронпринца. Согласно последовавшей в тот же день телеграмме Бисмарка Ройсу[2104], король был готов «поддержать желания России в отношении Черного моря, которые мы считаем справедливыми, ходатайствовать за них не только перед Францией». Полной и безоговорочной поддержкой России в отмене ограничительный статей Парижского мира Бисмарк надеялся также отвлечь Горчакова от его идеи по созыву общеевропейского конгресса[2105].

На аудиенции 14 сентября Александр II сообщил Ройсу, что, согласно донесениям российского посла в Константинополе генерала Н. П. Игнатьева, вдохновленная военными успехами Пруссии, Порта намеревалась обратиться к ней за помощью против давления со стороны России. Царь выразил свое желание, чтобы представитель Северогерманского союза в столице Османской империи более очевидно продемонстрировал свою поддержку российской позиции и охладил надежды Турции; он особенно подчеркнул: «Никто не может проигнорировать то, что восточный вопрос рано или поздно вновь станет на повестку дня». Если это произойдет, император надеялся, Пруссия окажет ему, по меньшей мере, моральную поддержку, поскольку он заслужил это у Пруссии своей позицией в настоящей войне[2106]. В своем ответном предписании в Петербург Бисмарк сообщал Ройсу: «Мы готовы засвидетельствовать свое дружественное поведение к России в Константинополе, как только мы будем иметь полную ясность о позиции канцлера по нашим мирным переговорам с Францией, при которых отказ от присоединения земель для нас неприемлем»[2107]. Не лишено смысла предположение, что поддержка Пруссии оказала влияние на занятие Петербургом в эти дни более жесткой позиции по отношению к Турции. Ройс даже передавал в Берлин: «Здесь (в Петербурге – В. Д.) распространяются слухи о том, что Россия находится в преддверии войны с Турцией»[2108].

Лучшим свидетельством поддержки Россией Пруссии в эти дни явился прием, который был оказан приехавшему 27 сентября в Петербург[2109] Тьеру, успевшему, хотя и безуспешно, уже побывать в Лондоне[2110] и Вене[2111]. Еще накануне Горчаков сообщал управляющему морским министерством адмиралу Николаю Карловичу Краббе, что в случае приезда Тьера в Петербург морским путем, «следовало бы принять его как частное лицо, знаменитого путешественника <…> Хотя мы не признали республики в Париже, но с Францией мы не в войне, следовательно, как французскому флагу так и французским офицерам, следовало бы оказывать обычную вежливость»[2112]. Передовая статья, опубликованная в «Санкт-Петербургских ведомостях» накануне, давала ясно понять, каким может быть результат этого визита: «Пусть же лучше Франция не обольщается новыми иллюзиями относительно успешного для нее дипломатического вмешательства и рассчитывает исключительно на те силы, которые она в состоянии еще противопоставить неприятелю»[2113]. Судьба визита Тьера с самого начала была фактически предрешена.

На первой встрече с Тьером Горчаков говорил о том, что в России он хотя и встретит «живые симпатии к Франции», но заблуждаться по этому поводу ему не следовало, поскольку эти симпатии были порождены «старою общностью интересов, давно забытых». Российский канцлер особенно подчеркнул в разговоре: «В России один владыка – император, он один правит. А император хочет мира, и усилиям Вашим воспротивится не племянник, а государь, обязанный пещись о благе своего народа, и только его одного. Впрочем, он окажет Вам помощь для переговоров, но и не больше». Горчаков повторно обратил внимание Тьера на то, что содействие в переговорах: «Вот все, что можно для Вас сделать»[2114].

В своем донесении 29 сентября[2115] Ройс сообщал Бисмарку, что миссия Тьера в Петербурге провалилась, поскольку он даже не смог добиться от российской стороны формального признания парижского правительства. Горчаков выражал в беседе с Ройсом свое разочарование тем, что Тьер даже не смог предложить ничего существенного для восстановления мира. И хотя в России и сопереживали Франции, Петербург на данном этапе франко-германского противостояния выстраивал свой курс, руководствуясь холодным расчетом[2116]. Такая позиция не могла не радовать официальный Берлин. Однако главная для Бисмарка новость заключалась в долгожданных словах Горчакова, переданных Ройсом в этом же донесении: «Берите Эльзас-Лотарингию и то, что Вы еще хотите взять, если Вы в состоянии переварить это тяжелое кушанье; мы Вам в этом не воспрепятствуем».

Это давало возможность Бисмарку вести себя более уверенно на переговорах с Фавром, на которые Берлин пошел в знак уважения к миротворческой позиции Петербурга[2117]. Интересная информация об этих встречах содержится в письме Бисмарка сыну Герберту[2118].

Канцлер писал о том, что к концу сентября он уже трижды встречался с вице-президентом правительства национальной обороны Фавром и его сопровождающими, но каждый раз, когда разговор затрагивал Эльзас, «у них начинались такие сильные рези живота, что мы должны были прекращать» переговоры. «Они полагали, – продолжал Бисмарк, – что смогут заплатить 500 тысяч миллионов франков, и, кажется, готовы к тому, что мы им оставим Страсбург. Но я сказал им, что о деньгах мы поговорим лишь тогда, когда определится и плотно закроется немецкая граница». В отношении Страсбурга Бисмарк был непреклонен. Страсбург, по словам Фавра, являвшийся ключами от дома Франции, Бисмарк «решительно обозначил как ключи он нашего дома, обладание которыми мы никак не хотели бы передать в чужие руки»[2119].

Эти и другие мысли могли занимать Бисмарка, когда он прогуливался по занятому немцами Версалю. В письме жене Иоганне он сетовал на большое количество поступавших в Версаль донесений, телеграмм, согласно которым «Россия держится любезно, Англия кроме торговли оружием не плохо, Бойст же, как всегда, сомнительно»[2120].

Россия действительно держалась любезно и «сохраняла нейтралитет, который мы публично объявили. Миссия господина Тьера не внесла в него никаких изменений»[2121]. О высокой оценке Бисмарком занятой позиции России свидетельствовало его письмо Швейницу в Вену: «Мы <…> так обязаны политике императора Александра и его поведению в ходе этого кризиса, что мы не можем оказаться на стороне его противников»[2122]. Под словом «противники» Бисмарк подразумевал Австрию, в которой с конца сентября зрела мысль об укреплении австро-прусского единства[2123]. Как в этом письме Швейницу, так и в другом письме Ройсу[2124] Бисмарк сообщал о том, что «наше желание жить с Австрией в добром согласии основывается на соседских отношениях; вместе с тем мы не должны удовлетворять их за счет наших германских интересов или за счет наших дружественных отношений с Россией».

С другой стороны, царившая в российско-прусских отношениях на высшем уровне идиллия казалась чем-то противоестественным на фоне развернувшейся в это время с новой силой газетной войны между печатными изданиями двух стран. Следует привести несколько особенно ярких примеров, позволяющих проиллюстрировать это. Так, «Московские ведомости», сочувствуя поражению Франции, практически во всех номерах за сентябрь 1870 г. выступали с жесткими антипрусскими высказываниями (что, к слову регулярно критиковалось редакцией «Санкт-Петербургских ведомостей»), нацеленными на обличение последствий роста германского могущества. Обращая на это внимание, «Allgemeine Zeitung» разместила в приложении к номеру от 22 октября[2125] статью, в которой помимо критического взгляда на российскую прессу поместила материал о национальных особенностях русского народа. Признавалось, что «каждый народ, будучи даже неразвитым, сконструировал свои политические идеалы и политические задачи, которые он старается инстинктивно реализовать». Таких у русского народа аугсбургская газета отмечала три: «приобретение Константинополя», «крушение Польши», и политическая задача «недавнего происхождения» – «сопротивление немцам». Отмечалось, что в войне 1870 г. «недоброжелательность и враждебность в отношении захватчика, так необходимого каждому элементу российского общества и государственной жизни, превратились в страх и ненависть. Без сомнения: если однажды тяжесть немецкого оружия упала бы на Россию, русские стали бы почитателями победоносного и более могущественного противника. Им бы стоило почувствовать на себе его объединенную силу; до этого же они будут ненавидеть немецкий народ и представлять эту ненависть отличительной чертой своего патриотического убеждения и национальной независимости». Этим «Allgemeine Zeitung» в частности объясняла политику царской администрации в деле русификации немецкого населения Остзейского края. Ответ «Московских ведомостей», главного печатного противника германской прессы в России, был молниеносным[2126]. Критикуя отдельные положения и общий тон статьи аугсбургской газеты, Катков заканчивал свою передовицу следующими словами: «Та германская сила, которая теперь упивается торжеством побед в Европе и злобствует против дела прогресса и народного возрождения в нашем отечестве, есть ненавистная и темная сила. Это есть временный успех партии реакции, духа исключительности и мракобесия[2127] <…> В то время как дух реакции и мракобесия празднует в Центральной Европе свои кровавые оргии, дух разумной свободы и прогресса совершает в России великое дело преобразований, и становится силой национальное чувство юного, но могучего народа, которому, несомненно, принадлежит будущее, принадлежит тем вернее, чем темнее была доселе его доля».

Каждое политическое заявление в таких обстоятельствах могло иметь непредсказуемые последствия. Но официальные отношения между Берлином и Петербургом продолжали стабильно демонстрировать ранее достигнутый высокий уровень, периодически подкрепляемый различными дружескими заверениями. Так, 6 октября петербургский «Правительственный вестник» выступил с контрольным заявлением, в котором опровергал появившиеся в Европе слухи о начале военных приготовлений в России, считая их исключительно «газетным вымыслом»[2128]. Об этом же сообщал в Берлин и Ройс[2129]. Бисмарк в своем предписании Кейзерлингу в Константинополь настоятельно рекомендовал «в переговорах с Портой и при общении с коллегами обращать внимание на интимность в наших отношениях с Россией и уверенность в сохранении таковых»[2130], о чем Ройс также проинформировал Горчакова[2131]. Александр II продолжал политику невмешательства в войну между Францией и Германией[2132], что сильнее отдаляло Россию от идеи создания Лиги нейтральных держав. Горчаков теперь так выражал в письме Орлову в Брюссель официальную позицию Петербурга в этом вопросе: «Мы считаем, что взаимопонимание между нейтралами об условиях мира, если бы даже оно было возможно, было бы бесплодным до тех пор, пока сохранится нынешняя военная ситуация»[2133]. В данных обстоятельствах император даже отменил свое запланированное на октябрь путешествие в Крым, поскольку «считал, что не может сейчас позволить себе отойти от дел»[2134].

Об установившемся между Петербургом и Берлином уровне доверия свидетельствует также один любопытный факт. В донесении от 20 октября в Берлин Ройс передавал содержание своей беседы с шефом жандармов и главным начальником III Отделения Собственной Е. И. В. канцелярии Петром Андреевичем Шуваловым. По словам Шувалова, «император обратил внимание на то, что если германской армии в ходе войны удастся схватить некоторых российских социалистов, в особенности, Бакунина и Нечаева, которые находились в настоящее время в Лионе, их следует взять под стражу и интернировать на первое время в Пруссию»[2135]. Примечательно, что Бисмарк, ранее подтвердивший готовность по ходатайству российского генерального консула выпускать из оккупированных прусской армией французских населенных пунктов российских подданных[2136], в случае, если эти «личности будут пойманы»[2137], согласился оказать такую услугу императоруCII.

Однако далеко не это было главным в чаяниях Петербурга в настоящий момент.

Несмотря на то, что прошедшее 27 октября 1870 г. заседание Совета министров Российской империи не продемонстрировало единства мнений по вопросу о своевременности российской инициативы по отмене нейтрализации Черного моря[2138], 31 октября 1870 г. Горчаков подписал свою ставшую впоследствии знаменитой циркулярную депешу. Она предназначалась для передачи через российские дипломатические представительства правительствам государств, подписавших Парижский мирный договор 1856 г.[2139] В депеше сообщалось о решении России не соблюдать часть статей этого договора. Горчаков заявлял, что Парижский договор 1856 г. неоднократно нарушался подписавшими его державами. Таким образом, он ставил Россию в несправедливое и опасное положение, поскольку соперники России в восточном вопросе сохраняли право содержать свои военные эскадры в Средиземном море. Появление в военное время с согласия Турции иностранных судов в Черном море могло явиться посягательством против присвоенного этим водам полного нейтралитета, вследствие чего Причерноморское побережье было открытым для нападения. В циркуляре отмечалось, что Россия не может больше считать себя связанной положениями трактата, ограничивающим ее суверенные права и безопасность на Черном море. В то же время царское правительство заявляло о своем намерении соблюдать все остальные пункты Парижского договора[2140].

7 ноября прибывший в Версаль генерал Михаил Николаевич Анненков[2141] доставил письмо Александра II Вильгельму I[2142] от 31 октября, в котором говорилось о желании российского императора освободить Россию от уз Парижского мира[2143]. В этом письме царь просил о деятельной поддержке со стороны Пруссии и напомнил королю, что начиная с миссии генерала Э. фон Мантейффеля в Петербург в 1866 г. прусская сторона неоднократно подтверждала свое согласие оказать России эту помощь. «Я хотя и знал, что нечто подобное готовится, – говорил Вильгельм I своему придворному чтецу, – но при настоящем положении дел, когда ничего еще не решено, эта мера России состоялась в неудобную для нас минуту. Сама по себе декларация совершенно правильна»[2144].

Генерал Анненков также передал Бисмарку копию составленного Горчаковым 31 октября проекта циркуляра правительствам держав, подписавших Парижский мир 1856 г., и его личное письмо от 1 ноября, в котором канцлер в дружеских изъявлениях просил Бисмарка о временном сохранении этой информации в тайне[2145].

Берлин, безусловно, знал об этом затаенном желании императора и этой важной цели российской внешней политики. Еще в середине июня 1870 г. Ройс писал в своем донесении в Берлин: «Остается бесспорным, да я и сам это слышал из уст имперского канцлера (Горчакова – В. Д.), что русские мечтают о восстановлении флота на юге империи, что они страстно желают стряхнуть с себя возложенные на них узы Парижского договора»[2146]. А спустя две недели Горчаков в разговоре с Ройсом сделал ясный намек на то, что дальнейшее выстраивание отношений между Россией и Северогерманским союзом будет зависеть от занимаемой Берлином позиции в восточном вопросе. «Добрые отношения между двумя Дворами, – подчеркивал канцлер, – должны быть отмечены и делами. Европа обязана видеть и знать, что Пруссия и Россия держатся друг друга, вследствие чего было бы крайне желательно, чтобы поведение представителей двух держав на Востоке было бы по возможности единообразным». По собственному мнению Ройса, одна из целей внешней политики Петербурга заключалась в том, «чтобы представительства Северогерманского союза на Востоке услуживали российской дипломатии»[2147]. Стремление к получению со стороны Северогерманского союза дипломатической поддержки на Востоке сохраняло свою актуальность во внешней политике Петербурга и далее[2148].

Вечером 7 ноября Бисмарк телеграфировал Ройсу: «Экспедиция Анненкова получена. Доклад только завтра, но для меня никакого сомнения в том, что король согласится на высказанные императором в письме ожидания. Скажите об этом предварительно Горчакову»[2149]. Эта инициатива Петербурга, однако, заставила Бисмарка определенно поволноваться. Военная осада Парижа, английские инициативы по подписанию военного перемирия, не прекращавшиеся переговоры с делегатами от южногерманских государств[2150], – все это явилось определенной проверкой на прочность проводимой им в эти дни политики. Российская инициатива могла послужить толчком для нового конфликта, в решении которого мог понадобиться созыв общеевропейского конгресса, ведь император был «готов пойти на любое коллективное согласие Европы, чтобы дать решение проблемам, возникающим на Востоке, в соответствии с общими интересами мира и прогресса»[2151]. «Вмешательство могло иметь лишь ту тенденцию, – вспоминал Бисмарк, – чтобы при посредстве конгресса урезать плоды нашей, немцев, победы. Эта опасность, не дававшая мне покоя ни днем, ни ночью, возбудила во мне стремление ускорить заключение мира, чтобы избежать при этом вмешательства нейтральных»[2152]. Бисмарк прекрасно понимал, что на этом конгрессе может быть поднят вопрос и об окончании Франко-германской войны, а, главное, об условиях мирного договора, поэтому, как и в сентябре – октябре, он решительно выступал против него.

Утром следующего дня Бисмарк отправил Ройсу телеграмму, в которой просил узнать, было ли возможно предотвратить такой поспешный шаг Петербурга или хотя бы отсрочить его на несколько недель, подчеркивая, что Пруссия через несколько недель смогла бы оказать России более существенную помощь. «Если отсрочка все же невозможна, – передавал Бисмарк, – это не изменит нашу точку зрения, хотя весомость нашего голоса в Англии сегодня будет меньше чем через несколько недель»[2153]. Но еще до того как из Петербурга пришло сообщение, что циркуляр Горчакова уже передан, в телеграмме 9 ноября Бисмарк передавал Ройсу, что «Пруссия удовлетворит просьбу императора»[2154], что положительно было встречено в Петербурге[2155]. Кроме того, в своих телеграммах в Константинополь, Вену и, прежде всего, в Лондон[2156] Бисмарк пытался охладить возможное негодование от предстоящей новости. Для того чтобы не скомпрометировать прусско-российские отношения, Бисмарк считал необходимым заявить о полной для него неожиданности этого российского заявления[2157]. 14 ноября Ройс сообщал в Берлин, что император «отнесся с благодарностью» к занятой королем Вильгельмом и Бисмарком позиции в связи с подготовкой российского демарша[2158], а спустя еще две недели отмечал, что в связи с этим «двойственность в отношении России к Франции вскоре совершенно исчезнет»[2159].

И хотя с международно-правовой точки зрения для Англии, Франции и Австрии циркуляр Горчакова, который произвел большое впечатление в Европе[2160], означал наступление casus belli, момент для заявления был выбран Россией удачно. Горчаков торопил события, пока не изменились международные условия для достижения этой внешнеполитической цели[2161]. Франция, главный «гарант» договора 1856 г., была разгромлена. Австро-Венгрия, несмотря на свой протест[2162], не могла приступить к активным действиям, учитывая опасность вторжения на ее территорию прусской и особенно российской армий[2163]. Англия всегда избегала единоличных военных действий, поэтому можно было надеяться на привычный для Лондона дипломатический демарш[2164], тем более что и связанная с циркуляром Горчакова шумиха в столице Великобритании стала постепенно утихать[2165]. Решающим фактором для России могла стать позиция Северогерманского союза. Накануне «Вестник Европы» писал: «Теперь именно минута хлопотать о лучшем обеспечении наших интересов <…> пропустив эту минуту, нам придется уже пенять на себя, если могущественная Германия окажет на Востоке предпочтение интересам австрийским, а не русским»[2166]. В Северогерманском союзе пока на этот счет все было спокойно. Несмотря на редкие заявления отдельных депутатов, как, например, Вильгельма Либкнехта, обращавшего внимание на опасность общеевропейской войны из-за поднятия Александром II восточного вопроса[2167], общественное мнение в целом было спокойно. Как отмечали «Санкт-Петербургские ведомости», «немецкие газеты вообще не обнаруживают никаких враждебных чувств относительно русского заявления»[2168]. Это, безусловно, была установка Берлина[2169]. Интересно, что, согласно информации петербургского корреспондента «Indépendance Belge», в ответ на это министр внутренних дел А. Е. Тимашев передал главным редакторам газет повеление Александра II «прекратить любые нападки прессы в отношении Пруссии»[2170]. Это, вероятно, относилось, прежде всего, к газете «Московские ведомости», члены редакции которой незадолго до этого приняли участие в подготовке известного ноябрьского адреса Московской городской думы, наделавшего много шума в российском обществе и отклоненного императором, оставшимся «недовольным славным городом Москвой»[2171].

Не желая усложнять и без того трудную ситуацию в ЕвропеCIV, вызванную Франко-германской войной, английская дипломатия прибегла к предусмотренной в Парижском мирном договоре 1856 г. возможности обратиться к помощи третейской стороны. В этих обстоятельствах ею могла стать Пруссия, не принимавшая активное участие в составлении договора 1856 г. И Пруссия поспешила воспользоваться этой возможностью[2172]. Таким образом, «общее внимание (было – В. Д.) устремлено теперь на Англию и на Пруссию»[2173]. «Не нужно слишком много политической проницательности, – писали «Санкт-Петербургские ведомости», – чтобы понять в настоящую минуту всю пользу тесного союза с Пруссией для России»[2174].

В отношениях между Великобританией и Пруссией произошли в это время некоторые изменения. Тогдашний английский посланник в Берлине лорд Огастес Лофтус, не скрывавший своих симпатий к Франции, навлек на себя неудовольствие Пруссии и оказался непригодным для дальнейших переговоров с северогерманским правительством, когда на политическом горизонте неожиданно всплыл вопрос о Черном море, а старания Англии добиться перемирия между воюющими сторонами потребовали более интимных переговоров между обоими государствами. В этот критический момент министр иностранных дел Великобритании граф Джордж Левесон-Гоуэр Гренвиль отправил со специальной миссией в Версаль своего заместителя Одо Расселла, барона Эмптхилла [2175].

В день прибытия, 21 ноября[2176], между ним и Бисмарком состоялся продолжительный разговор[2177]. Пруссия соглашалась на решение черноморского вопроса в ходе международной конференции[2178]. Однако учитывая вероятность того, что работа конференции неизбежно коснется вопроса об условиях франко-германского мирного договора, Бисмарк хотел отсрочить ее проведение как можно на более длительный срок. Свою позицию Бисмарк объяснял Расселлу тем, что король едва ли согласится высказаться по этому вопросу, не учитывая мнение своих германских союзников и мнение рейхстага, что в данный момент было затруднительно в силу того, что король находился не в Германии[2179]. В ходе разговора Бисмарк также отклонил перспективу совместного англо-прусского демарша против России. В своем ответном письме на имя министра Гренвиля Бисмарк подчеркнул свою уверенность в том, что вопрос о статусе Черного моря мог быть решен только мирным путем[2180]. Кроме того, Бисмарк заявлял в своем предписании А. фон Бернсторфу в Лондон[2181], что Пруссия была обязана России за занятую ею во время нападения Франции позицию, благодаря которой удалось сдержать Австро-Венгрию от совместного с Францией выступления. Несмотря на то, что циркуляр Горчакова Бисмарк в этом же предписании называл «неожиданным»[2182], по его мнению, «английский кабинет не сможет требовать от нас, чтобы мы, не имея к этому никакого интереса, сделали Россию врагом в тот самый момент, когда мы обязаны ей не только благодарностью, но, во что бы то ни стало, нуждаемся в добрых отношениях с Россией». К занятой Бисмарком позиции в Петербурге относились с большим уважением[2183].

Еще до разговора с Расселлом Бисмарк осведомился, не будет ли Петербург против, если он выступит с предложением о созыве конференции в Константинополе или в любой другой европейской столице для мирного урегулирования вопроса о статусе проливов[2184]. Свой положительный ответ Горчаков добавил лишь пожеланием того, чтобы местом заседания конференции стал Санкт-Петербург, против чего резко выступили в Лондоне[2185]. На место проведения конференции претендовали, таким образом, три города: Константинополь[2186], Санкт-Петербург и Лондон[2187]. Чтобы не позволить честолюбию сорвать проведение конференции по такому важному вопросу, Бисмарк «с готовностью принял это последнее предложение»[2188], конечно, не без согласия на то Петербурга[2189]. Вскоре он отправил правительствам государств, подписавших в 1856 г. мирный договор, официальное предложение о созыве конференции в Лондоне[2190]. Интересно, что успех версальских переговоров Бисмарка и Расселла, а, главное, занимаемая Пруссией позиция повлияли на изменение английским правительством своего первоначального мнения в отношении возможности ограничить право английских предпринимателей продавать вооружение во Францию. В первые с начала войны французы лишились английских военных поставок[2191].

Бисмарк стремился лишить французов еще и дипломатического присутствия на предстоящей конференции, поскольку первоначально было непонятно, кто станет представлять Францию[2192]. В своей телеграмме в МИД Пруссии[2193] он заявлял, что даже «возможность допущения (на конференцию – В. Д.) уполномоченного со стороны непризнанного правительства являет собой сомнительный эксперимент». Канцлер считал в таком случае более законным иметь дело с дипломатическим представителем еще Наполеона III в Лондоне, который имел больше прав делегировать своего дипломата на конференцию, нежели парижское правительство национальной обороны. В целом, Бисмарк относился к конференции с затаенным опасением. В своем предписании Бернсторфу[2194] он предостерегал, чтобы конференция «не вышла за рамки собственной задачи и не стала заниматься другими европейскими вопросами, в частности, нашим конфликтом с Францией»CV, в противном случае на конференции могло быть достигнуто согласие между нейтральными государствами. Интересам Пруссии, по мнению Бисмарка, не соответствовало, чтобы «конференция была созвана в скорости, и нашла единение за наш счет». Избежать этого можно было лишь в случае активной поддержки российской делегации со стороны Северогерманского союза и совместного выступления против Англии, Австрии и Порты. Бисмарк исключал вероятность начала войны из-за восточного вопроса в настоящих обстоятельствах, о чем говорили и чего опасались в Северогерманском сейме[2195]. Вместе с тем он писал Бернсторфу, что «объявление Англией и Австрией войны России, с опасностью нашего вступления в войну, казалось бы мне для наших интересов менее опасным, чем складывание коалиции нейтральных государств, включая Россию, против нас». В постскриптуме Бисмарк специально обратил внимание Бернсторфа на то, что это предписание целиком и полностью отражало мнение Вильгельма I. В таком смысле заключительная часть предписания приобретает еще большую важность: «К добрым отношениям с Россией мы должны относиться с большим вниманием, при любой возможности заботиться о них и избегать любого подозрения, чтобы Россия не могла причислить нас к своим противникам. При любых обстоятельствах <…> недопустимо, чтобы мы заканчивали эту конференцию с худшими, чем сейчас, отношениями с Россией». Эта информация вскоре стала известна и в Петербурге. Горчаков писал графу Игнатьеву в Константинополь: «Бернсторф будет решительно поддерживать нас на конференции. Инструкции, которые он получает, категоричны»[2196].

О необходимости усиления военного давления для скорейшего окончания войны Бисмарк писал Вильгельму I[2197]. Канцлер сообщал о начавшихся дипломатических интригах, осложнявших предстоявшее подписание мирного договора. Чтобы усилить значимость своих слов, Бисмарк не исключал, что с приближением решения восточного вопроса позиция России могла в скором времени поменяться, и в условиях дипломатической изоляции Франции Петербург мог не устоять перед «искушением оказать давление на Германию, чтобы добиться конца войны с менее благоприятными для нас условиями». Тревожные для Берлина сигналы стали поступать из Петербурга. Ройс передавал информацию о том, что рассказы вернувшегося из Парижа российского военного агента, генерал-майора князя Петра Львовича Витгенштейна «произвели огромное впечатление на здешние салоны», где «уже начинали оплакивать несчастную судьбу Франции и восхищаться героическим сопротивлением французов»[2198].

Начавшееся «томительное для всей Европы взаимное истребление двух национальностей, которому не предвидится конца»[2199], должно было быть остановлено. Торопила немцев и непрекращавшаяся осада Парижа[2200]. Зимой стало затруднительно осуществлять поставки продовольствия и вооружения для осаждавших Париж немецких частей. Из-за недоедания и сильных морозов прусские солдаты сильно ослабли. Мольтке регулярно снимал часть солдат, осаждавших город для отражения нападений французов, которые, впрочем, стали более редкими. Более плачевным было положение парижан. Из-за нехватки топлива жители города срубили все деревья в парках, чтобы хоть как-то согреть свои квартиры. К середине зимы в городе закончились запасы продовольствия. В пищу была даже употреблена единственная пара слонов из городского зверинца «Сад растений»: Кастор и Поллукс – купленные мясником М. Дебу из Английской мясной лавки[2201].

19 января 1871 г. французами была предпринята очередная попытка прорвать окружение города[2202]. Битва при Бюзенвале, в которой французам под предводительством председателя правительства национальной обороны генерала Луи Жюля Трошю удалось на короткое время отбить западный пригород Парижа Сен-Клу и даже угрожать военной квартире объединенных германских войск, стала одной из последних битв Франко-германской войны. Но и ее постигла участь практически всех вылазок из города, отбитых германскими войсками. С остатками войск Трошю вернулся в Париж. Это была последняя попытка парижан прорваться из осаждённого города. Даже «Санкт-Петербургские ведомости» резко изменили тон своих политических обозрений. «Германия, представлявшая собой вначале интересы и идеи человечества, – писали в столичной газете, – стала после победы лишь представительницей худших сторон своего народного характера»[2203]. Благодаря, по мнению редакции, «опьяняющему влиянию беспримерных побед» и «политике даровитых людей, заправляющих судьбами Германии», дальнейшее национальное развитие Германии «не обещает ничего особенно хорошего ни для нее самой, ни для остальной Европы»[2204].

25 января 1871 г. по приказу Вильгельма I Мольтке консультировался с Бисмарком по поводу дальнейшей осады города. Примечательно то, что, памятуя о кампании 1866 г., германский генералитет с самого начала войны против Франции старательно не допускал Бисмарка к разработке военных планов, чтобы «детские советы» этого «цивилиста в кирасирском мундире»[2205], как о Бисмарке говорили в военной квартире объединенных германских войск, не помешали немецким военным показать свое мастерство. И хотя российские газеты упрекали германское политическое руководство в бессмысленном продолжении войны[2206], а самого Бисмарка называли «дельцом Германской империи» и «великим мастером политической интриги»[2207], канцлеру как раз необходима была скорейшая капитуляция Парижа. И, прежде всего, для того, чтобы в ходе открывшейся 17 января конференции в Лондоне не допустить вмешательства нейтральных держав и заключить мир на благоприятных для Германии условиях. Нельзя было также не учитывать тот факт, что само «население в Германии утомлено продолжительностью войны»[2208].

Несмотря на то, что начальник Генерального штаба Мольтке выступал за продолжение кампании и использование прикованных к Парижу войск для других военных операций во Франции, «в решающий момент германской истории Бисмарк одержал триумф над военными»[2209]. Это был триумф, схожий с его победой в 1866 г. в Никольсбурге. Только если тогда Бисмарк был против взятия Вены, чтобы это событие на многие годы не отравило отношения двух германских народов, то здесь он всячески добивался падения Парижа, как символа победы Германии в многовековом противостоянии с Францией. Это не была личная фантазия железного канцлера. Такую цель разделяли многие депутаты Северогерманского рейхстага. Так, например, представитель Национал-либеральной партии, доктор Фердинанд Гётц доказывал в конце ноября 1870 г., что в настоящее время заключение мира с Францией было немыслимым, поскольку, во-первых, было непонятно, с кем его заключать, а, во-вторых, – потому что «я бы принял за унижение германского (национального – В. Д.) достоинства, за бесчестие заключать мир с Францией, пока не пал Париж, этот последний бастион французского высокомерия, столкнувшегося с Германий»[2210].

Когда Вильгельм I уступил, выступавший почти с самого начала осады за бомбардировку Парижа тяжелыми орудиями Бисмарк рекомендовал немедленно открыть огонь по городу из тяжелых орудий. «Капитуляция Парижа из-за отсутствия средств к существованию неминуема»[2211], – писал Горчаков великому князю Михаилу Николаевичу. Бомбардировка французской столицы из крупнокалиберных орудий длилась всего несколько дней и закончилась 28 января. Всего за несколько дней городу был нанесен колоссальный ущерб, больший, чем за все предыдущие и последующие осады. В ходе бомбардировки погибло 47 000 парижан. 28 января изнемогавший от голода и бомбежки город окончательно капитулировал, и Ж. Фавр на переговорах с Бисмарком в Версале согласился на заключение перемирия[2212].

В это время в истории Германии произошло одно из главных событий, которому известный немецкий художник Антон фон Вернер посвятил свою знаменитую картину.

18 января 1871 г. в Зеркальной галерее Версальского дворца Вильгельм I был провозглашен императором Германской империи™. «Принятие императорского титула королем при расширении Северогерманского союза было политической потребностью»[2213], – вспоминал Бисмарк. В связи с этим нельзя не упомянуть интересное событие. Накануне имперской прокламации между Бисмарком и Вильгельмом I шли долгие и острые дискуссии по вопросу о титуле императора, которые стоили обоим сил и нервов. Бисмарк настаивал на титуле германский император, в то время как Вильгельм I «заявил, что он желает быть либо императором Германии, либо вообще не быть императором»[2214]. Бисмарк отмечал существенное смысловое различие этих титулов. По его справедливому убеждению, титул император Германии «указывает на государственную территорию и содержит претензию на территориальный суверенитет, который не содержится в причитающихся королю правах»[2215]. Принятием такого титула король, по мнению Бисмарка, обозначал претензию прусской короны на непрусские территории в Германии. Он доказывал, что титул германского императора соответствовал германской традиции и истории, и специально подчеркивал, что правители южногерманских государств выразили согласие присягнуть императору лишь с таким титулом. Длительные обсуждения этой проблемы, тем не менее, окончились безрезультатно.

Ночью накануне имперской прокламации король решительно настаивал на своем. Бисмарку пришлось утром перед началом торжества в Зеркальной галерее Версаля посетить великого герцога Баденского Фридриха I, который на правах старшего после прусского короля из всех присутствовавших в Версале германских владетельных князей должен был первым взять слово после прочтения Вильгельмом I прокламации и торжественно обратиться к нему с употреблением нового титула. После продолжительной беседы с Бисмарком, а затем с королем «великий герцог вышел из положения, провозгласив «гох» не «императору Германии» и не «германскому императору», а императору Вильгельму»[2216]. Император был так разгневан, что, сойдя по окончании торжественной части с возвышения для князей, прошел мимо находившегося рядом Бисмарка, чтобы подать руку германским генералам, стоявшим за канцлером. В таком настроении он пребывал несколько дней. Красочное сравнение этим событиям подобрал Бисмарк в письме своей жене Иоганне: «Я не писал тебе ужасно долго, прости, но эти императорские роды были тяжелыми, у королей в такие времена бывают причудливые прихоти, как у женщин, прежде чем они отдадут миру того, кого они более не в силах держать». Бисмарк жаловался, что неоднократно возникала опасность того, что из-за этих ненужных споров все «превратится в руины»[2217].

Российские газеты не откликнулись празднично на произошедшее в Версале событие, имевшее для Германии ключевое значение, – сильным было негодование вследствие бомбардировки Парижа. Лишь «Московские ведомости» поместили небольшую заметку о переданном известным английским военным корреспондентом Уильямом Говардом Расселом в «The Times» описании прошедшей церемонии. По его словам, после провозглашения Германской империи и исполнения 21 псалма придворный капеллан «сказал одушевленное слово – Мани, Такел, Фарес обращенное ко Франции»[2218].

Эти слова (на иврите: ^j?Jj к})’) кт I'QlS-i), согласно библейскому преданию, были начертаны на стене таинственной рукой во время пира вавилонского царя Валтасара накануне падения Вавилона от рук Дария Мидийского. Толкование этого знамения вызвало споры у вавилонских мудрецов, однако их смог объяснить пророк Даниил: «Вот и значение слов: мене – исчислил Бог царство твое и положил конец ему; Текел – ты взвешен на весах и найден очень лёгким; Перес – разделено царство твое и дано Мидянам и Персам»[2219]. В ту же ночь Валтасар был убит, а Вавилон был сдан персам[2220].

Оценивая эти исторические параллели, Катков пришел к интересному заключению, прозорливому в своем последовавшем через несколько десятилетий исполнении: «Осажденная Франция в этот день не пировала; суд над ней уже совершился, и в пророческом упреждении её уже не было надобности. Но не странная ли ирония случая? Слова грозного прорицания косвенно сказались в уме человека, который присутствовал на великом пиршестве победоносной Германии»[2221].

Прокламации Германской империи предшествовали долгие переговоры, начавшиеся с конца октября 1870 г. в Версале между Бисмарком и представителями государств Южной Германии, признавшими неотвратимость реализации малогерманского пути решения германского национального вопроса[2222].

В результате этих переговоров Бисмарку удалось добиться подписания ряда договоров, известных как ноябрьские договоры 1870 г.

15 ноября было подписано Соглашение между Северогерманским союзом и великими герцогствами Баденом и Гессеном об основании Германского союза и принятии союзной конституции[2223]. Другие планы, в частности, о создании двойственного союза, что предлагала Бавария, не имели под собой реальной основы и перспективы, хотя Бисмарку было и нелегко примирить прусскую и баварскую корону, поскольку «сопротивление <Вильгельма I> принятию титула императора стояло в некоторой связи с потребностью добиться признания превосходства именно своей родовой прусской короны в большей мере, нежели императорского титула»[2224]. Предложенное Бисмарком решение гарантировало Пруссии доминирование в новом, Втором Рейхе и защиту от дальнейших уступок парламентаризму в Германии. Канцлер верно предполагал, что признание распространения власти прусской короны на южногерманские государства было бы воспринято населением этих государств, но, прежде всего, Баварии, враждебно. В то же самое время присяга германскому императору, в титуле которого была «большая центростремительная сила», была бы присягой «не иноплеменному соседу Баварии, а соотечественнику»[2225].

В результате состоявшихся переговоров с королевствами Баварией и Вюртембергом было принято решение об увеличении в конституции Северогерманского союза значения федеральных элементов[2226], что дало повод «Санкт-Петербургским ведомостям» критически отметить: «Политическое устройство Германии в сущности остается достаточно уродливым <…> оно не открывает собой новой эры, а скорее напоминает блаженной памяти Германский союз»[2227].

На этой новой основе Бавария присоединилась 23 ноября к договору между Северогерманским союзом, Баденом и Гессеном[2228], а через два дня, 25 ноября к этому договору присоединился и Вюртемберг[2229].

На открытии Северогерманского рейхстага 24 ноября «правая рука» Бисмарка, министр без портфеля Рудольф фон Дельбрюк, участвовавший как раз в подготовке и подписании ноябрьских договоров, зачитал торжественное обращение Вильгельма I[2230]. В нем прусский король объявлял о подписании ноябрьских договоров. Тяготы войны и сплоченность германского народа перед врагом доказывала, по мнению прусского короля, что «между югом и севером <Германии> необходима более тесная связь, нежели международноправовые договоры», что создание совместных институтов станет достойным вознаграждением за понесенные немцами жертвы и потери в освободительной войне. Как писали «Московские ведомости», «теперь вместо Германского союза является империя, сильно организованная для наступления и неудержимо завоевательная по своей природе»[2231].

Неожиданный но долгожданный в Германии успех объединенных войск во Франции способствовал небывалому росту национального самосознания в Германии в этот период. Как отмечал известный германский политик, депутат от Национал-либеральной партии Эдуард Ласкер, «многие тысячи газет по всей Германии с неослабевающей силой продолжают воспламенять чувство патриотизма, но такое высокочтимое поведение прессы является всего лишь отголоском наших сердец»[2232]. На заседаниях Северогерманского рейхстага депутаты уже в открытую говорили об объединяющей силе Пруссии, «едином германском народе» и «единой Германии» как мечте, которую немецкий народ пронес сквозь века и которая чудесным образом воплощалась на их глазах[2233]. В рейхстаге испытывали такой восторг, что отдельные депутаты, как, например, представлявший Свободно-консервативную партию Франц Кюнцер, сожалея о реализации малогерманского пути объединения, возлагали надежды на то, что в скором времени будет найдено решение о воссоединении с объединяемой Германией также и непосредственно германских земель Австрийской империи[2234].

Ноябрьские договоры вступили в силу 1 января 1871 г. в обновленной конституции Северогерманского союза (фактически переименованного уже 10 декабря в Германскую империю), что можно считать официальной датой образования Германской империи[2235], германского национального государства на малогерманской основе под главенством прусского дома Гогенцоллернов[2236]''". Как отмечал депутат Северогерманского рейхстага и один из основателей Свободно-консервативной партии Карл Рудольф Фриденталь, Вильгельм I продемонстрировал, что в отличие от Габсбургов династия Гогенцоллернов не использовала свое положение в своекорыстных целях, но «служила общему благу и использовала власть, которой он обладает в своем народе, только для общего блага»[2237].

Огромным авторитетом в Германии в эти дни пользовался не только Вильгельм I. Один из основателей северогерманской Свободно-консервативной партии Эдуард Георг фон Бетузи-Гук заявил на заседании прусского парламента 7 января, что происходящие события заставляют его направить «подлинно дружеский вотум доверия здешней Палаты»[2238] в Версаль Бисмарку. Даже извечный критик Бисмарка Рудольф Людвиг Карл Вирхов признавал ту популярность, которую Бисмарк приобрел в Германии в эти непростые дни. На этом же заседании прусской палаты депутатов он произнес такие слова: «Все, чего желают, Все, на что надеются, Все, чего ожидают, сосредоточено в одном человеке: Бисмарке <…> нынче, если Бисмарк остается – все остальное может идти прахом. Потому что тогда Отечество будет в полной безопасности, и беспокоиться будет больше не о чем. Было бы в таком случае просто необходимым найти эликсир ad longam vitam[2239], чтобы сохранить этого человека настолько, чтобы его хватило хотя бы на несколько поколений, чтобы развитие Германской империи продолжалось с полной определенностью». Правда, в свойственной себе манере Вирхов резюмировал: «Однако это, вероятно, только мгновенное раздувание этого чувства личного восхищения»[2240].

26 февраля 1871 г. в Зеркальной галерее Версальского дворца германским канцлером Отто фон Бисмарком от лица императора Вильгельма I и главой исполнительной власти Французской республики Адольфом Тьером был подписан прелиминарный мир[2241]. «Никогда Пруссия не забудет, – писал Вильгельм I российскому императору, – что она Вам обязана тем, что война не приняла крайних размеров. Да благословит Вас за это Господь!». Александр II телеграфировал германскому императору: «Дай Бог, чтобы последствием был твердый мир. Счастлив, что мог, как преданный друг, доказать Вам мое сочувствие. Да будет дружба, нас связывающая, залогом счастья и славы наших обоих государств»[2242]. Похожие мысли российский император высказал Ройсу на торжественном приеме по случаю принятия Вильгельмом I титула германского императора. Ройс сообщал о «милостивом» обращении Александра II и передавал в Берлин следующее: «Император <…> надеется и желает, чтобы германский император остался таким же верным другом, каким всегда был для него король Пруссии. Со своей стороны он останется для Вашего величества навсегда неизменно прежним. Он надеется на то, что новое достоинство принесет счастье Пруссии и Германии, и что хорошие отношения между двумя соседствующими империями еще более упрочатся»[2243]. Своим ответом Ройс уверял российского императора, что Вильгельм I испытывает ровно такие же чувства.

В отличие от царившей в монарших отношениях идиллии Европа негодовала. Рейхсканцлер Австро-Венгрии Ф. Ф. фон Бойст в разговоре с германским послом Х. Л. фон Швейницем сожалел, что такие тесные отношения между Берлином и Петербургом «осложнили» выстраивание «хороших отношений между Германией и Австрией», к чему он «так стремился»[2244]. На опасность такой точки зрения, которой придерживались в Вене, обращал внимание Горчаков в разговоре с Ройсом[2245]. Причем российского канцлера тревожило то, что такие взгляды дадут почву для негативной критики российско-прусского сотрудничества в российском общественном мнении. Такие переживания не были беспочвенными. В российской прессе, по словам Ройса, звучали самые разные настроения, но их общая направленность была «от совершенно неблагоприятных до откровенно враждебных». Ройс писал, что «к упрекам в несправедливости и жестокости в адрес нашего правительства добавлялись такие же в адрес всех европейских правительств (а вместе с этим, косвенно и в адрес российского правительства) в том, что из-за упущения момента для своевременного вмешательства они все причастны к несправедливым решениям и проистекающей из них угрозе для всей Европы»[2246]. В Великобритании шли дискуссии о том, что Россия и Пруссия или еще в начале Франко-германской войны[2247], или в течение самого ближайшего времени[2248] подпишут двусторонний договор. К слову сказать, обсуждая с Ройсом эти слухи о российско-прусском договоре, Александр II заявил, что, если бы «меня спросили об этом, я бы ответил: да, он существует; однако он не написан на chiffon de papier[2249], но основывается на старой, верной дружбе и это для нас гораздо больше, чем если бы он был зафиксирован на листе бумаги. Такой может быть разорван, наш же союз неразрывный»[2250].

Согласно 7 статье Версальских прелиминарий, переговоры об окончательном мире должны были вестись в Брюсселе[2251], но после того как они были прерваны новостями о провозглашении Парижской коммуны, переговорный процесс был возобновлен во Франкфурте. Со стороны Германской империи их вели германский канцлер, князь О. фон Бисмарк-Шёнхаузен и германский посланник при Святом престоле граф Х. фон Арним, со стороны Французской республики – министр иностранных дел Ж. Фавр, министр финансов О. Т. Пуйе-Кертье и член Национального собрания М. Э. де Гулар.

10 мая 1871 г. во Франкфурте-на-Майне был подписан мирный договор, закончивший Франко-германскую войну[2252]. Этот договор подтвердил основные положения Версальского прелиминарного мира, с более детальной разработкой частностей. Согласно 1 статье, Германия приобретала значительную часть Лотарингии и почти весь Эльзас с важной в стратегическом плане крепостью Мец. Жители этих областей, в соответствии со 2 статьей, имели право сохранить французское подданство и переселиться во Францию до

1 октября 1872 г., предварительно известив германские власти. Согласившись оставить Франции небольшую территорию в районе Бельфора, Бисмарк добился от французских уполномоченных согласия на передачу Германии богатого железной рудой района к западу от Тионвиля в Лотарингии.

Захват Эльзаса и Лотарингии действительно имел для Германии стратегическое значение, поскольку обладание этой территорией французами создавало постоянную угрозу нападения на территории областей католической Южной Германии. Это, по мысли Бисмарка, было опасно для только что созданной Германской империи, где еще только предстояло укрепить связи протестантского Севера и католического Юга, почему депутаты прусского парламента и требовали поддержки интеграционных процессов[2253], а также политики Бисмарка на национальных окраинах новообразованной империи[2254].

После перехода Эльзаса к Германии французы были отброшены за линию Вогезских гор. Теперь между Францией и Германией, кроме линии Рейна, возвышалась цепь Вогез, трудно проходимых для большой армии. Преимущества Эльзаса с оборонительной точки зрения для Германской империи были очевидны. В противоположность этому, стратегическое значение Лотарингии было неоспоримым с точки зрения наступления, ведь эта область могла стать для немцев определенным плацдармом, с которого открывалась дорога на Париж. Эта область давала немцам возможность напасть на французскую столицу через «Вогезскую дыру», представлявшую собой равнинное пространство между Вогезами на юге и Арденнами на севере. Стратегический ключ от этих территорий хранился за стенами крепости Мец, оказавшейся в руках Германии.

Согласно 7 статье договора, Франция обязывалась уплатить золотом или равноценными золоту прусскими, английскими, бельгийскими и другими ценными бумагами 5 миллиардов франков контрибуции[2255]. В течение 30 дней после восстановления власти французского правительства в Париже Германия должна была получить 500 млн франков. 1 млрд – к концу 1871 г., 500 млн – до 1 мая 1872 г. Остальные 3 миллиарда Франция должна была заплатить до 2 марта 1874 г., причем со 2 марта 1872 г. эта сумма облагалась 5 процентами годовых.

Во Франкфуртском мире были и отступления от Версальских прелиминариев. Прежде всего, это касалось ускорения сроков уплаты контрибуции. Франция принимала на себя все расходы по содержанию немецких оккупационных войск, которые оставались на ее территории до окончательной выплаты контрибуции или после уплаты Францией третьего полумиллиарда франков, т. е. после 1872 г. (статьи 7 – 8). По 11 статье устанавливался режим взаимного наибольшего благоприятствования в торговле. К основному тексту договора были приложены дополнительные статьи, согласно которым германское правительство приобретало права на железнодорожную сеть Эльзаса и Лотарингии, а также на принадлежавшие Франции линии железных дорог в Швейцарии.

20 мая произошел обмен ратификаций во Франкфурте[2256], что официально завершило историю Франко-германской войны. «Внутреннее переустройство Германии, – писал Татищев, – слияние всех государств, некогда входивших в состав Германского союза, в единую Германскую империю под наследственною властью прусских королей было просто сообщено для сведения европейским державам и признано ими беспрекословно»[2257].

Следствием таких тектонических сдвигов в европейской системе международных отношений было еще одно событие. В Лондоне 17 января в связи с циркуляром Горчакова 30 октября 1870 г. об отказе от условий Парижского мира, запрещавших России иметь военный флот на Черном море, была открыта конференция[2258]. После продолжительной работы, длившейся почти два месяца, дипломатические представители России, Османской империи, Германии, Австро-Венгрии, Англии, Италии и Франции[2259] подписали 13 марта 1871 г. конвенцию (официальное название: «Договор об изменении некоторых статей Парижского трактата 1856 г.»)[2260].

Первая статья конвенции отменяла XI, XIII и XIV статьи Парижского договора, ограничивавшие суверенитет России на Черном море, а также приложенную к Парижскому договору отдельную русско-турецкую конвенцию. Теперь Россия и Турция имели право держать на Черном море неограниченное количество своих военных кораблей. «Нейтрализация» Черного моря ликвидировалась, а суверенные права России на Черном море были полностью восстановлены.

По настоянию западных держав, прежде всего, Англии, в текст конвенции были включены постановления, подчеркивавшие стремление этих держав не допускать дальнейших изменений Парижского трактата. Так, например, в 8 статье провозглашалось, что ни одна держава не может изменить постановления трактата или отменить его без предварительного соглашения с другими договаривающимися державами. Еще одно постановление, направленное против России, содержалось во 2 статье: для обеспечения исполнения постановлений Парижского трактата 1856 г. султан получал право открывать проливы в мирное время для военных судов дружественных и союзных держав, что встретило большую критику на страницах «Московских ведомостей»[2261]. Катков хотя и считал, что «нейтрализация Черного моря теперь дело прошлое», обращал, однако, внимание на то, что «Черноморский флот наш не может приобрести серьезного значения, так как ему суждено навсегда остаться взаперти». Он считал, что на таких условиях Черное море «искусственно <станет > для нас тем же, что по природе есть Каспийское».

Как писал Г. В. Чичерин о Горчакове, «сначала он надеялся добиться ее (нейтрализации Черного моря – В. Д.) при помощи Наполеона III, затем – при содействии Бисмарка. Вторая империя предпочитала манить обещаниями; поддержка Пруссии доставила кн. Горчакову желаемое»[2262]. Умело используя международную обстановку, российская дипломатия все же добилась восстановления суверенитета России на Черном море, хотя установленный по Лондонской конвенции режим проливов по-прежнему нарушал интересы России, закрывая русским военным кораблям путь из Черного в Средиземное море. Бисмарк справедливо отмечал в своих мемуарах: «Стомиллионному народу нельзя надолго запретить осуществлять естественные права суверенитета над принадлежащим ему побережьем. Длительный сервитут такого рода <…> являлся для великой державы невыносимым унижением. Для нас же это было средством развивать наши отношения с Россией»[2263].

Что же касается испанской пороховой бочки, приковавшей к себе внимание всей Европы и взорвавшей в итоге отношения между Германией и Францией, то после начавшихся в международных отношениях тектонических сдвигов она приобрела второстепенное значение. 16 ноября 1870 г. кортесы избрали королем принца Амадея Савойского, второго сына итальянского короля Виктора-Эммануила II. Он прибыл в Испанию в январе 1871 г. и присягнул испанской конституции. Правда, успокоения на Пиренеях достичь так и не удалось. В феврале 1873 г. в силу внутренних противоречий в государстве Амадей I отрекся от престола. После кратковременной Испанской республики в 1873 – 1874 гг. престол вернулся к Альфонсо XII из династии Бурбонов, сыну той самой Изабеллы II, отречение которой стало поводом для судьбоносных изменений в Европе.

* * *

Франко-германская война явилась прямым следствием эскалации международной напряженности в Европе в середине XIX в., результатом агрессивной политики Франции и решительной политики облеченной в образ Северогерманского союза Пруссии – во второй половине 1860-х гг. двух основных соперничавших на континенте держав.

Война 1870–1871 гг. не была Франко-прусской, как это многие годы утверждалось в советской, а затем и российской историографии. Общегерманский характер войны, а также участие в боевых действиях не только прусских войск, но и армий других германских государств, поддержка Пруссии широкими массами германского населения даже в тех областях, которые традиционно считались оппозиционными Берлину, позволяет откорректировать ее название в пользу Франко-германской войны. Под стенами осажденного Парижа сражались уже в меньшей степени прусские, баварские, вюртембергские или баденские войска, но в большей – германские. Германия рождалась у стен столицы противника. «У этой твердыни французского мира объединенная Германия разбила своего заклятого врага»[2264], – так красочно характеризовал победу Германии над Францией один из лидеров и ярких представителей германской Консервативной партии Фридрих Вильгельм Герман Вагенер.

Главный локомотив германского единства Железный канцлер Отто фон Бисмарк с середины октября все больше времени уделял обсуждению с «представителями южногерманских государств нового тысячелетнего рейха»[2265]. В разговоре с великим герцогом Баденским Фридрихом I 9 ноября Бисмарк заявил: «Следствием этой войны должно стать <провозглашение> кайзера и рейха, лишь в этом единственный путь благополучного развития германских дел»[2266]. Национальный подъем в Германии заставил даже громивший все 60-е годы XIX века «Вестник Европы» высказаться в пользу политики Бисмарка, в котором «идея германского единства <…> нашла своего исполнителя». Редакция журнала положительно отзывалась об успехе Бисмарка в выстраивании тесных связей между Северогерманским союзом и южногерманскими государствами накануне войны и создании барьера для франко-австрийского влияния в этом регионе[2267].

Чтобы достичь благоприятного для Германии окончания разразившейся войны, Бисмарку необходимо было заручиться поддержкой сильного союзника в Европе. Учитывая напряженные отношения с Австрией, слабость Италии и нейтралитет Англии, единственным стратегическим партнером Северогерманского союза продолжала оставаться Россия. Это, правда, разделяется не всеми историками.

В своем исследовании Д. Хаффер писал о том, что российский нейтралитет, в котором Бисмарк был уверен с 1868 г., позволил ему переместить фокус своей политики на Австро-Венгрию, «от которой решительным образом зависело военное выступление Пруссии на Западе»[2268].

Внимательное изучение документации северогерманского МИД и личных писем Бисмарка этого времени позволяют прийти к противоположному выводу. Благожелательное отношение Пруссии именно к России во время войны 1870 г. явилось для Бисмарка наилучшей гарантией нейтралитета Австрии, положение которой было еще осложнено и внутренними проблемами. Изучаемые материалы показывают, что Бисмарк в ходе военной кампании с гораздо большей тревогой следил за попытками Горчакова образовать Лигу нейтральных государств, нежели за высказываниями Бойста. Если и говорить о фокусе европейской дипломатии Бисмарка во время войны с Францией, то центром его является, безусловно, Россия. Ни Лондон, ни Вена, но именно Петербург мог выступить инициатором общеевропейской конференции для утверждения условий мира между Францией и Германией, чего так боялся Бисмарк. И именно Петербургу, а не любой другой столице, Бисмарк сделал серьезное предложение в обмен на его дипломатическую помощь. В этой связи едва ли выдерживает критики точка зрения, что ослабленная Австро-Венгрия, раздираемая внутренними противоречиями и угрожаемая на двух фронтах прусской и российской армиями, была главным объектом внимания Бисмарка в ходе военной кампании 1870 г. Подтверждением тому являются слова самого Бисмарка уже после войны. Рассуждая в письме Ройсу о перспективе выбора союзника между Россией и Австро-Венгрией, Бисмарк писал: «Такой выбор мог быть сделан только на основании наших интересов и опыта, в соответствии с которыми наши отношения должны были быть более искренними и надежными с Россией, чем с Австрией. И об этом не должны забывать в Вене»[2269].

В монографии Л. Галла отмечалось, что Бисмарк не был «воодушевлен предложением тесного прусско-российского сотрудничества», несмотря на то, что «российская поддержка должна была быть для него важной». По мнению историка, «он боялся того, что это станет началом попытки Петербурга восстановить свое господствующее положение в континентальной Европе как в годы после революции 1848/1849»[2270].

Проведенное исследование позволяет поставить утверждение Галла под сомнение. Переписка Бисмарка и Ройса, содержащая в большом количестве документы под грифом секретно, свидетельствует об искренней личной заинтересованности Бисмарка в укреплении германо-российских связей и его постоянной заботе о поддержании этих отношений. Весьма сомнительным кажется утверждение о «предложении» со стороны России сотрудничества с Пруссией. Отправка Берлином после окончания войны 1866 г. генерала Э. фон Мантейффеля в Петербург свидетельствовала как раз о германской инициативе в укреплении отношений с Россией, особенно в связи с угрозой возникновения российско-французского альянса. В этой связи не лишенными справедливости кажутся слова из передовой статьи «Московских ведомостей»: «Всему миру известно, что успехи Пруссии стали и возможны только благодаря положению, принятому Россией»[2271].

Проведенный анализ документальной базы позволяет подвергнуть критике и второе утверждение Л. Галла. Личные документы Бисмарка свидетельствуют о том, что он вел международный курс Пруссии, не опасаясь перспективы восстановления могущества России, каким оно было после подавления революции 1849 г. в Европе. По его многократным утверждениям, Александр II был всецело поглощен проведением внутриполитических преобразований в стране и судьбой восточного вопроса. Восстановление прежнего могущества России в Центральной Европе было связано с целым комплексом проблем, решить которые, по мнению Бисмарка, Россия в 6о-е – начале 70-х гг. XIX в. была не в состоянии.

Учитывая возникший вакуум влияния в центральной Европе, Бисмарк решил опередить Францию в его заполнении.

В этой связи можно поставить под сомнение утверждение В. В. Чубинского о том, что Бисмарк шел «прямым курсом на обострение положения», а французское политическое и военное руководство не хотело войны[2272]. Несколько предвзятым кажется вывод О. Пфланце, согласно которому Бисмарк «вел курс, о котором знал, что столкновение неизбежно, и он проводил этот курс на столкновение, поскольку он хотел либо спровоцировать Францию к войне, либо тяжело унизить ее дипломатически. Историки, которые хотят оправдать его от этих умыслов, хотят заставить нас поверить, что самый умный дипломат новой истории Германии наощупь вступал в войну, которую он, собственно, хотел избежать»[2273].

Безусловно, Бисмарк не вступал «наощупь» в войну с кажущимся грозным противником. Однако попытка создать из фигуры германского канцлера злого гения, поставившего мир во всей Европе и безопасность самой Германии под угрозу для достижения своих целей, кажется несостоятельной.

Бисмарк не исключал вероятность эскалации конфликта в Испании. Но в своих письмах Вильгельму I[2274] и Ройсу[2275] он говорил лишь о возможности столкновения Германии с Францией из-за испанской проблемы. Другие международные конфликты с не меньшей вероятностью рассматривались им как катализатор этого столкновения. Документы, подтверждающие его явную заинтересованность в намеренном нагнетании испанского конфликта для начала войны с Францией, пока не найдены. Конечно, Бисмарк советовал Вильгельму I принять предложение кортесов о занятии испанского престола Леопольдом Гогенцоллерном и писал о том, что это соответствовало стратегическим интересам Германии. Но он не писал, что это нужно сделать как можно быстрее для ускорения начала войны с Наполеоном III, кроме того, в своих депешах и предписаниях канцлер предостерегал прусских дипломатов за рубежом от каких-либо резких выступлений, которые могли усложнить испанский кризис и послужить поводом обвинить Пруссию в разжигании войны. Сам же Пфланце и указывает, что «документы, остававшиеся в тайне до того, как они были обнаружены и опубликованы после Второй мировой войны <…> не доказывают гипотезу, что канцлер исходил из того, что испанские дела могли привести к войне»[2276].

Не следует к тому же забывать, что в Берлине не было и не могло быть уверенности в благоприятном исходе военной кампании. События европейской истории после окончания Крымской войны пока не ставили под сомнение лидирующего положения Франции на континенте. Ее агрессивные планы и интересы в Бельгии и Люксембурге, в Италии и на Балканах, в Венгрии и Польше будоражили умы политиков и дипломатов великих держав. Союз с ней по-прежнему привлекал европейские кабинеты, а ее вооруженные силы по-прежнему казались такими же грозными, как 15 лет назад. На этом фоне отметившаяся победой в 1864 г. над скромным противником, которой являлась маленькая Дания, и в 1866 г. над слабым противником, которым была обессиленная Австрия, Пруссия далеко не выглядела фаворитом. Принявшая только что участие в двух войнах, занятая внутренним укреплением не до конца всем понятной государственной структуры в образе Северогерманского союза, пытающаяся выстроить отношения с недавно враждебными государствами Южной Германии Пруссия могла показаться Франции довольно легкой добычей.

Не замечать нагнетания враждебных настроений в общественном мнении Франции, не учитывать военные замыслы и планы французских генералов и считать миролюбивой политику Наполеона III в различных регионах Европы после завершения Крымской войны – не меньшая ошибка в оценке французской политики и европейских международных отношений накануне войны 1870 г.

Безусловно, занятие испанского престола Леопольдом Гогенцоллерн-Зигмарингеном не соответствовало стратегическим интересам Франции, но разве она имела право так открыто и явно вмешиваться во внутреннюю политику Испании и оспаривать выбор кортесов? Бисмарк с самого начала дискуссии о кандидатуре писал Вильгельму I, что это вопрос целиком и полностью принадлежит внутрисемейным отношениям между Гогенцоллернами. Северогерманский союз не делал официального заявления о предложении своей кандидатуры на испанский престол, одобрение Вильгельмом I согласия Леопольда удовлетворить просьбу кортесов и занять испанский престол также не являлось официальным государственным актом. Имела ли Франция право вмешиваться во внутрисемейные дела Гогенцоллернов и уже тем более неоднократно требовать от короля Пруссии унизительного обязательства, чтобы Леопольд не занимал престол?

«Санкт-Петербургские ведомости» дали на своих страницах очень интересную характеристику позиции, занятой Францией в первые дни конфликта: «Подобный резкий тон, подобное забвение простых дипломатических приличий, не позволяющих грозить противнику войной с первого же слова, прежде даже, чем он успел раскрыть рот, чтобы высказать свое мнение – все это доказывает только еще лишний раз, как глубоко оскорблено мелочное самолюбие французских шовинистов успехами, одержанными Пруссией <…> как жадно эти шовинисты выискивают каждый случай, чтоб или унизить ненавистную им Пруссию, принудив ее к отступлению, или же сцепиться с ней»; «болезненно-раздраженное и ложно-направленное чувство национального самолюбия известной части французского общества» стало угрожать «серьезной опасностью европейскому миру»[2277].

Эти характерные вызовы разве не свидетельствовали о том, что политическое руководство Франции было заинтересовано не меньше, если не больше Пруссии в начале войны? Указание Бисмарка на то, что за 14 дней Эмского напряжения единственным официальным обращением Франции к МИД Северогерманского союза стала декларация об объявлении войны, лишний раз свидетельствует в пользу этого[2278]. Яркую оценку французской политике накануне войны с Германией дал Д. А. Милютин в своих мемуарах: «Во Франции давно уже замечались симптомы постепенного упадка того обаяния, которое довольно долго внушала Вторая империя. Способствовали тому как постоянная фальшь и изворотливость во внутреннем управлении государства <…> так и неудачи во внешней политике»[2279].

Внешнеполитическое положение Франции заметно ослабло также и вследствие того, что Наполеон III пошел по пути укрепления отношений с Австрией, в который раз отказав Петербургу в переговорах по восточному вопросу. «Московские ведомости» еще во время войны задавали Франции риторический вопрос: «Не лучше ли, не проще было бы разорвать Парижский трактат, чистосердечно подать руку России и отказаться от той грубой, бессмысленной и самоубийственной системы действий на Востоке, которая навязана Франции ее же врагами?»[2280] На этот вопрос однозначно отвечали «Санкт-Петербургские ведомости»: «Союз с Францией, проповедуемый нашими националами при рукоплесканиях толпы, никогда не развязал бы нам руки на Востоке»[2281].

В то же самое время Бисмарк проявил к этому вопросу повышенный интерес и, в отличие от Парижа, дал согласие Берлина на удовлетворение российских интересов в Черном море. В повестку дня европейских международных отношений вносился, таким образом, не весь спектр проблем, связанных с восточным вопросом, что могло окончательно взорвать всю Европу, но лишь узкий круг задач, имевших отношение к отмене ограничительных статей Парижского мирного договора 1856 г. Оказывая Петербургу в этом максимальную поддержку, Берлин получал важнейшую выгоду. С начала ноября 1870 г. и вплоть до первых месяцев 1871 г. восстановление позиций России в Черном море стало основной темой в переписке Горчакова с российскими дипломатическими представителями за рубежом. Исход франко-германского противостояния, отступившего для Петербурга на второй план, рассматривался в российской столице через призму восточного вопроса, а проблема создания Лиги нейтральных государств совершенно потеряла свою актуальность, что было так необходимо северогерманскому канцлеру.

Поддержка Бисмарком России в ее черноморских делах содействовала еще большему укреплению германо-российских отношений. Выбор между реальными гарантиями со стороны Берлина и эскалацией восточного кризиса, подогреваемого австро-французскими прожектами, был для Александра II очевидным. Донесения Ройса свидетельствовали о том, что российский император сохранил верность непопулярной в российском общественном мнении линии международного сотрудничества с Пруссией. Уже после окончания войны и начала работы конференции в Лондоне Горчаков обсуждал с Ройсом позицию, занятую Россией по отношению к Северогерманскому союзу. Он подчеркивал: «Теперь России следовало бы понять, где ей нужно было искать своего настоящего друга»[2282]. Принимая 25 апреля 1871 г. от Ройса верительную грамоту, в соответствии с которой хорошо известный в Петербурге дипломат становился послом Германской империи в Российской империи, Александр II «выразил надежду, что Германская империя останется в самых лучших отношениях с соседствующей с ней Российской империей навсегда»[2283].

События 1870–1871 гг. стали кульминацией для прусской политики «Поворота на Восток». Имперская прокламация подтвердила правильность сделанных Бисмарком еще во Франкфурте и Петербурге расчетов и проводимой им с 1862 г. политики. Следствием прусско-российского сотрудничества во время войны 1870 – 1871 гг. стало решение двумя кабинетами своих главных национальных задач. «У меня есть все основания полагать, – писал Горчаков королеве Вюртембергской Ольге Николаевне, – что исход Лондонской конференции сотрет единственную тень, омрачавшую славное царствование, которым Господь благословил Россию. То же самое я хотел бы сказать о Франко-германской войне, которая длится слишком долго и подрывает все интересы. Но я не могу уловить немедленного результата и избегаю делать прогнозы посреди тумана»[2284]. Безусловно, на западной границе Российской империи возникало грозное «государство, самое могущественное в мире»[2285], ковавшее свое единство не в тишине дипломатических кабинетов, но на полях боевых действий. В этой связи Ройс писал из Петербурга о «распространяющихся здесь с высокой скоростью подозрениях против нас»[2286]. Они, как отмечал назначенный в конце 1869 г. на пост германского военного уполномоченного в Петербурге генерал Бернгард Франц Вильгельм Вердер[2287], были связаны с тем, что «здесь боятся сильного соседа»[2288]. Но следовало ли России действительно бояться такого соседа? Даже «Московские ведомости» подчеркивали, что «мы не имеем надобности враждовать с Германией, которая объединяется <…> мы не имеем надобности препинать или зложелательствовать ей в её естественном развитии, в её прогрессе, в её усилении». Катков верно отмечал, что «плохая та политика, которая ищет своей силы только в ослаблении других», а России в этих обстоятельствах советовал «для восстановления равновесия лучше заняться развитием собственных сил и разрешением своих задач»[2289]. Произошедшие в Европе в третьей четверти XIX века изменения, среди которых особое место занимают события, связанные с объединением Германии и отменой нейтрализации Черного моря, разрушили Венскую систему, откорректированную Парижским мирным договором 1856 г., и открыли для Европы новую главу в истории международных отношений. «Не подлежит сомнению, – писали «Санкт-Петербургские ведомости», – что в настоящее время Европа нуждается в мире для начавшегося в большей части государств внутреннего перерождения»[2290].

Заключение

От Франкфурта до Франкфурта

Подписанием в 1871 г. Франкфуртского мирного договора заканчивался сложный путь, который Бисмарк начал в 1851 г. в качестве прусского посланника во Франкфурте.

Окончание Франко-германской войны, завершившей историю Второй империи во Франции и открывшей историю Второго рейха в Германии, и торжественная имперская прокламация 18 января 1871 г. победоносно венчали политику Бисмарка по объединению Германии.

В 1848 г. Л. Шнейдер писал из Берлина в Петербург: «Долго еще ждать единства, единогласия и единодушия Германии <…> все эти красные слова – пустая мечта сумасшедших теоретиков. Без Пруссии вся Франкфуртская история пустое и вздор»[2291]. Столкнувшись с национально-объединительным движением в германских государствах еще в 1848 г., династия Гогенцоллернов отклонила не саму национальную идею объединения Германии, но лишь принципы ее революционного осуществления. Потребовалось 22 года после отказа Фридриха Вильгельма IV принять императорскую корону от депутатов порожденного революцией Франкфуртского национального собрания, прежде чем его брат Вильгельм I был провозглашен германским императором в свободном волеизъявлении легитимными правителями германских государств. Имперская прокламация в Зеркальной галерее Версальского дворца закрепила основную тенденцию в дальнейшем внутриполитическом развитии империи: господство дома Гогенцоллернов с опорой на укрепляющийся прусский милитаризм, формирующийся централизованный бюрократический аппарат и с поддержкой национализма[2292].

Совершить такие титанические изменения в Европе без поддержки было невозможно. Во внешней политике Пруссии требовалась крепкая опора, которая могла оказать поддержку планам Железного канцлера.

Знакомство Бисмарка с Россией началось еще во Франкфурте, где он стал входить в курс европейских событий и получил возможность общаться с российскими дипломатами. Прусский представитель при Союзном сейме сочувствовал положению России, когда против нее во время Крымской войны выступила объединенная континентальная Европа. Он искренне полагал, что внешняя политика Николая I не являлась захватнической и не угрожала безопасности Европы, как считали в Берлине, но была нацелена на сохранение мира на континенте и защиту консервативных монархических принципов. В своих донесениях О. фон Мантейффелю он старался убедить Берлин в необходимости сохранения нейтралитета в войне, вступление в которую противоречило интересам Пруссии. Несмотря на Крымскую трагедию, Бисмарк считал положение России в международных отношениях прочным, лишь несколько ослабленным статьями Парижского мирного договора, и отмечал большой внутренний и международный потенциал государства. Сожалея о смерти российского императора, он предсказывал наследнику российского престола, Александру II, предстоящую трудную работу по модернизации империи, трансформации внутреннего уклада государства и поиску эффективных ответов на международные вызовы. Бисмарк был категорически против поддерживаемого официальным Берлином после 1856 г. внешнеполитического курса на укрепление отношений с западными державами и выстраивание тесных связей с Великобританией и Австрией. Его демонстративное поведение в Союзном Сейме и дружеские отношения с дипломатическими представителями России и Франции не только вызывали бурю недовольства во Франкфурте, но также злили и Берлин.

Стать свидетелем реформаторской деятельности нового российского императора Бисмарку суждено было уже на берегах Невы. С началом в Пруссии политического курса «Новой эры» Бисмарка за его слишком самостоятельное поведение, консервативные взгляды и антиавстрийскую политику в Сейме перевели в начале 1859 г. в Петербург, потерявший для Берлина особое значение и особый статус в международных делах.

Очутившись в прежде незнакомом ему мире, Бисмарк с удивлением отмечал народное воодушевление начавшимися в России преобразованиями, главным из которых являлся крестьянский вопрос[2293]. Положительно оценивая замысел императора в отношении крестьянской реформы[2294], Бисмарк неодобрительно отзывался о царящих в российских правящих кругах критике политического курса императора, апатии и даже нежелании изменения многовекового уклада жизни. Бисмарк писал о серьезном сопротивлении планам императора его сторонников, тормозившем, по сути, здоровое развитие страны[2295]. Он резко критиковал слабость на местах административного аппарата, проводившего в жизнь крестьянскую реформу, отмечая в этом неповоротливость царского правительства[2296]. Учитывая несформированность новой системы управления, особенно в деревне, и остроту крестьянского вопроса, Бисмарк говорил о перспективе проникновения в деревню революционного элемента[2297]. Он предсказывал, что в условиях нерешенного крестьянского вопроса и дальнейшего ослабления влияния центральной власти на мирное развитие деревни страна столкнется с опасностью «кровавой и убийственной крестьянской войны»[2298]. Вместе с тем, по мнению прусского посланника, потенциал крестьянской реформы при его эффективном использовании был велик. Бисмарк считал, что эта реформа укрепляла в народе авторитет императора Александра II, о котором он всегда отзывался с уважением[2299]. Такие преобразования были призваны оздоровить ослабленную экономику России, способствовать ее модернизации и, как следствие этого, восстановлению положения в международных отношениях[2300]. Бисмарк высоко ценил миротворческую позицию в международных отношениях, занятую Петербургом после окончания Крымской войны. Применяя на практике сформулированную Горчаковым тактику «Россия сосредотачивается», Петербург демонстративно абстрагировался от активного участия в европейских конфликтах, что внесло вклад в сохранение мира в Европе и недопущение общеконтинентальной войны, которая в отличие от Крымской войны имела бы совершенно иные масштаб, ход и последствия, прежде всего, для самой Европы. Прусский дипломат положительно характеризовал высокие моральные принципы, которыми руководствовался самодержец в политике, его стремление к сохранению мира и безопасности в Европе, соблюдению международных договоров, заключенных великими державами на разных этапах европейской истории. Бисмарк особенно подчеркивал отказ Александра II от политики двойных стандартов. Он не раз отмечал, что «христианским взглядам императора не соответствует макиавеллевская политика подобного рода»[2301].

Главным для Бисмарка в Петербурге продолжал оставаться германский вопрос. В российской столице прусский посланник пришел к окончательному пониманию необходимости объединения Германии под прусским руководством[2302]. Успех петербургской миссии Бисмарка заключался в том, что ему удалось завоевать симпатию российского императора в этом вопросе. Постепенно охладевая к перспективам российско-французского союза вследствие нежелания Наполеона III поддержать Россию на Востоке, Александр II с интересом стал рассматривать идею франко-прусско-российского альянса. По мысли российского самодержца, Россия и Пруссия сообща смогли бы охладить революционные замыслы французского императора, сохранив мир на континенте. Неожиданная развязка войны 1859 г., опасные венгерские и польские замыслы Наполеона III, а также его собственная линия поведения на Балканах закрывали для Александра II возможность честного и открытого диалога между Петербургом и Парижем. С учетом анализа состояния европейских дел, а также не в последнюю очередь благодаря многочисленным беседам с прусским посланником, зарекомендовавшим себя в российской столице последовательным сторонником прусско-российского сотрудничества, Александр II постепенно пришел к пониманию необходимости выстраивания тесных отношений с Берлином. На последней аудиенции, которую Бисмарк получил перед своим отъездом из Петербурга, Александр II просил Бисмарка передать Вильгельму I, что «решил при любых обстоятельствах крепко держаться тесной дружбы с Вашим Величеством. К этому его подталкивают не только кровные узы и унаследованные симпатии его сердца, но самый тесный союз с Пруссией признается единственно соответствующим интересам России»[2303].

Теперь Бисмарк мог развить этот дипломатический успех петербургской миссии, для чего у него появилось больше возможностей после 22 сентября 1862 г., когда он был назначен на пост министра-президента Королевства Пруссия.

В личности нового министра-президента Пруссия приобрела государственного деятеля, навсегда изменившего направление ее развития, что оказало влияние на последующий ход европейской истории. Опытный в понимании совокупности происходящего, умный в определении важных частностей и скрытых деталей, хитрый в выделении сильных и особенно болевых точек, ловкий в подборе эффективных политических методов, искусный в умении сформировать необходимые обстоятельства и расчетливый в точном выборе жертвы и союзника, Бисмарк всегда проверял любую внешнеполитическую акцию на предмет ее соответствия государственным интересам Пруссии.

В этой связи особое значение приобретал выбор союзника в Европе, поскольку от правильности этого выбора зависел успех прусской политики на континенте. Анализируя состояние международных отношений и внешнеполитические цели европейских великих держав в середине 1860-х гг., Бисмарк пришел к выводу о необходимости выстраивания стратегических партнерских отношений с Российской империей.

Такой разрыв с послеольмюцевским международным курсом Пруссии и резкое изменение внешнеполитического вектора Берлина от дружбы с Западом к союзу с Россией можно обозначить как «Поворот на Восток», „Wende nach Osten“, новую внешнеполитическую концепцию, которой Берлин следовал с 1862 года. С этого момента Бисмарк проводил свою внешнюю политику с оглядкой и одновременно расчетом, прежде всего, на Россию. Этот курс продолжался в целом вплоть до середины 1870-х гг.

Благодаря петербургской миссии, личному общению с императором, а также развитию европейских дел во второй половине 1860-х гг. Бисмарк понял, что установлению тесного сотрудничества между Пруссией и Россией способствовала схожесть национальных целей и стратегических задач, стоявших перед двумя государствами.

В области внутренней политики обе страны нуждались во внутреннем реформировании и укреплении государственного строя. В Пруссии до 1866 г. остро стоял вопрос о завершении многолетнего конституционного конфликта, разъедавшего внутриполитическую систему государства. Принятием закона об индемнитете центральная власть в диалоге с парламентом, а главное, прусским обществом достигла своего рода политического компромисса, необходимого для дальнейшего здорового развития государства и поиска эффективных ответов на новые политические вызовы. Это было особенно актуально в связи с тем, что после 1866 г. Пруссия столкнулась с важной задачей более высокого уровня – необходимостью выстраивания эффективной системы функционирования нового государственного образования: Северогерманского союза, в котором Берлин впервые за несколько веков выступал в непривычной для него роли консолидирующего центра для целого ряда германских государств. Успешное исполнение этой роли создало предпосылки для политического объединения в 1871 г. уже всех германских государств в единую империю и для дальнейшего развития прочных разноуровневых связей, скреплявших государственное здание единой Германии. С целью вывода России из того катастрофического положения, в котором она оказалась после Крымской войны, сохранения международного престижа страны и возможности эффективного отстаивания в будущем национальных интересов российский император Александр II задумал комплекс внутриполитических преобразований, призванных оздоровить все основы государства, и приступил к активной реализации реформ. В ходе Великих реформ, ставших по своему масштабу беспрецедентными в истории Российской империи, на повестку дня было поставлено решение целого ряда наболевших социально-экономических проблем. Проводимая центральной властью модернизация традиционного российского общества явилась своего рода настоящей революцией сверху.

В системе международных приоритетов для политического руководства Пруссии и России становилась более очевидной острая необходимость решения национальных внешнеполитических задач. Для Пруссии это было урегулирование германского вопроса, что путем выстраивания новой архитектуры отношений в Центральной Европе должно было снять остроту национального вопроса в германских государствах и обеспечить устойчивую региональную стабильность в развитии этой части континента. Для России такой задачей была ликвидация ограничительных статей Парижского мирного договора 1856 г. в отношении нейтрализации Черного моря, что обеспечивало ей более выигрышные позиции в восточном вопросе, в котором противостояние между европейскими державами закручивалось уже с новой силой.

Укреплению прусско-российского партнерства в Европе способствовало также отсутствие в этот период непримиримых противоречий в отношениях между двумя странами и одновременное усиление разногласий с другими участниками европейского концерта, прежде всего Францией и Австрией. Результат такого взаимодействия России и Пруссии, следствием которого стало сохранение мира в Европе, особенно проявился во время люксембургского кризиса в 1867 г. и эскалации восточного вопроса во второй половине 1860-х годов. Руководствуясь принципами гуманизма и человеколюбия, Петербург в 1868 г. инициировал первую европейскую конференцию, посвященную обсуждению разработки законов войны. Активно поддержанный прусской делегацией, Горчаков, однако, с удивлением обнаружил, что представители других зарубежных стран не желали исключать из военной практики варварские средства борьбы, вследствие чего конференция закончилась с более скромными результатами по сравнению с тем, что в самом начале предлагал Петербург. Несмотря на всю эту миротворческую политику, отношение к России в европейском общественном мнении, правда, все равно оставалось враждебным. «Санкт-Петербургские ведомости» писали: «Русские агенты, по мнению европейской журналистики, рассеяны по всей Европе. Они возбуждают молдаван, болгар и сербов; они волнуют галичан и чехов, поддерживают кандийцев[2304] и пр. К каким только средствам не прибегали для того, чтобы возбудить вражду к России, чем только не пользовались, чтобы очернить ее прошедшее и будущее»[2305].

На этом фоне официальные прусско-российские отношения в 60-х гг. XIX в. демонстрировали положительную динамику развития. Крепость связей между двумя странами зависела от решения трех ключевых вопросов: национального вопроса, вопроса о легитимности и революционного вопроса.

Национальный вопрос был представлен комплексом региональных проблем, затрагивавших прямо или косвенно интересы не только России и Пруссии, но и остальных европейских государств. Первой серьезной проблемой, решение которой явилось неотложной обязанностью Берлина и Петербурга, стал польский вопрос. Восстановление независимой Польши противоречило государственным интересам России и Пруссии. Создание самостоятельного польского государства привело бы не только к нарушению их территориальной целостности, но и к формированию в Восточной Европе нового расклада сил, поскольку западные державы таким образом стремились укрепить свое влияние в восточноевропейском регионе. Польский вопрос предоставил Бисмарку возможность сделать первый практический шаг в выстраивании стратегического партнерства между Берлином и Петербургом. Бисмарк выступал сторонником крайне резких мер в отношении польского национального движения и был категорическим противником возникновения нового очага напряженности в этом регионе. Политика германизации признавалась им единственно верной в польских областях, входивших в состав Прусского королевства. По аналогии с этим, он считал необходимым для Петербурга активное проведение политики русификации в Царстве Польском и резко критиковал либеральный курс царских наместников, полагая, что кроме разжигания дальнейших беспорядков в польских землях он ни к чему не приведет. Встав на сторону Российской империи во время польского восстания, Бисмарк предпринял очень рискованный и опасный ход, поскольку слабая Пруссия выступила заодно с ослабленной Россией против дипломатического похода мощной континентальной коалиции Франции, Англии и Австрии. Выбранная Горчаковым линия защиты в польском вопросе и тонкое дипломатическое лавирование Бисмарка расстроили ряды западных держав и продемонстрировали общность прусско-российских интересов, свидетельствующую о возможности и перспективе дальнейшего укрепления отношений между двумя государствами.

Еще одной региональной проблемой общеевропейского национального вопроса являлся вопрос восточный. Многовековой комплекс противоречий на Востоке был тлеющей проблемой европейских международных отношений. Расширение национального движения на Балканах и обострение турецко-греческих противоречий в середине 186о-х гг. в связи с восстанием на Крите – все это угрожало Европе новым всплеском политической напряженности в этом регионе с непредвиденным результатом для всего континента. В отличие от польского вопроса Бисмарк исключал вероятность активной поддержки Петербурга в этих делах, а уж тем более участие Пруссии, а затем и Северогерманского союза в возможных военных действиях на Востоке. Такая перспектива не была бы поддержана общественным мнением Германии, поскольку она не являлась приоритетным направлением германской внешней политики. При очевидном нежелании Франции и Англии серьезно заниматься этими вопросами Берлин поостерегся оказать активную поддержку российской делегации на международной конференции, прошедшей в январе 1869 г. в Париже. В таких обстоятельствах, а также учитывая сложное финансово-экономическое состояние и собственное международное положение, Россия не решилась в одностороннем порядке оказать активную поддержку восставшему Криту и вступившейся за него Греции. В качестве компенсации Бисмарк неоднократно предлагал России помощь в отмене условий нейтрализации Черного моря, что было первостепенной задачей Александра II и Горчакова. Примечательно, что еще в 1866 г. Россия при желании имела возможность заявить о денонсации в одностороннем порядке ограничительных статей Парижского мира 1856 г. и восстановить свои исторические права и свое вооруженное присутствие в Черном море. Учитывая разобщенность великих держав, растерянность Европы от произошедших под Кёниггрецем событий и последовавшего вслед за этим изгнания Австрии из Германии, можно предположить, что такое российское возвращение к Черному морю едва ли вызвало бы сколько-нибудь серьезную реакцию европейских великих держав помимо очередных дипломатических походов, как это было в 1863 г. в связи с польскими делами. Не следует забывать, что накануне подписания Пражского мира в 1866 г. Бисмарк неоднократно предлагал Александру II прусскую дипломатическую помощь в отмене парижских ограничительных статей. Однако российский самодержец, выступая за соблюдение сохранности международных договоров, не делал в этом исключение даже для собственной страны, чем демонстрировал свой однозначный отказ от политики двойных стандартов, методами которой пользовались в 1860-е годы остальные участники европейской пентархии. Имея перспективу освобождения от возложенных на Россию уз в восточном вопросе, царское правительство считало антигуманным подталкивать европейские народы к войне для удовлетворения собственных политических задач, пусть даже и жизненно важных для развития России. Когда в 1870 г. неотвратимость радикальных изменений в международных делах стала очевидной, Россия тогда уже посчитала возможным заявить о своих исконных правах в Черном море. Пруссия в отличие от Франции оказала России в этом вопросе полную дипломатическую поддержку, во многом благодаря которой ей удалось упразднить ограничительные статьи Парижского мирного договора 1856 г. на Лондонской конференции в начале 1871 г.

Третий региональный аспект европейского национального вопроса – германский вопрос – был представлен не менее сложным комплексом противоречий, в который прямо или косвенно были втянуты интересы всех европейских держав. Пеструю картину германских государств мечтали закрасить своими национальными красками разные государства, но соблюдение постановлений Заключительного акта Венского конгресса в различные периоды ограничивали таких политических художников в их действиях. В 1866 г. «Вестник Европы» писал: «Создать из Германии грозную оборонительную массу, лишенную всякой возможности увлечься завоевательными поползновениями, и одаренную, в высшей степени, силой инерции, таковы были главные основания системы, помощью которой Венский конгресс надеялся устранить навсегда всякую возможность возобновления бедствий, опустошавших Европу от 1792 по 1815 годы»[2306]. Еще будучи прусским дипломатом во Франкфурте, но более уже в Петербурге, Бисмарк пришел к убеждению, что разрозненные германские земли должны быть объединены в целостное государство под эгидой Пруссии по малогерманскому сценарию без участия Австрии. Мирными способами и в одиночку такую перекройку германского лоскутного одеяла, сшитого еще на Венском конгрессе, но, по мнению Бисмарка, уже трещавшего по швам из-за своей ветхости, осуществить было очень сложно.

Лишь воспользовавшись благоприятным международным положением и имея крепкую опору в одном или нескольких государствах, можно было только приступить к началу такой сложной работы, не будучи абсолютно уверенным в благоприятном исходе этого опасного предприятия. Учитывая весь комплекс европейских противоречий и степень заинтересованности европейских государств в этом вопросе, Бисмарк пришел к пониманию того, что Пруссия может надеяться лишь на помощь России. Но чем логичнее этот вывод был в теории, тем более сложной эта задача представлялась на деле, поскольку получить у российского императора, защищавшего принципы монархизма в Европе, поддержку в революционном акте фактического разрушения прежних международных отношений и потере законными правителями своей власти являлось задачей не из легких.

В этом и заключалась особенность второго (после национального) вопроса для России и Пруссии: об отношении к легитимности. Перед Бисмарком стала задача представить продолжение существования легитимных династий германских правителей, а, следовательно, мелких и средних германских государств как не соответствующий реальному положению дел анахронизм, противоречивший государственным интересам Германии факт и угрожающую дальнейшими беспорядками в Центральной Европе опасность. Как бы ни противился Петербург медиатизации или низложению законных монархов, ему все же пришлось ответить на вопрос, стоило ли с точки зрения непосредственно российских национальных интересов жертвовать крепкими отношениями с Пруссией ради сохранения германских династий. Могли ли мелкие и средние германские государства оказать России сопоставимую с прусской действенную помощь в восточном вопросе, польском вопросе или противодействии агрессивному внешнеполитическому курсу Австрии и Франции в Европе? И не следовало ли Петербургу еще после Крымской войны вынести урок из того, насколько действительно в Германии умели ценить его вдохновленную высокими принципами монархизма и легитимизма бескорыстную помощь в связи с Венгерским походом 1849 г. и Ольмюцским соглашением 1850 г.? Соотношение значимости для императора в этот момент поддержки прав германских правителей по сравнению с перспективой долгожданного решения восточного вопроса – проблема очень интересная и довольно сложная. В этом вопросе германские источники едва ли могут дать однозначный ответ, и изучение его представляется возможным на основании широкого круга отечественных источников в рамках отдельного исследования.

Вместе с вопросом об отношении к легитимности нераздельно следовал и третий вопрос: о революции. В отношениях с Петербургом в ходе всех трех войн за объединение Германии Бисмарк следовал принципу, который подтвердил свою эффективность. Лишь только возникала опасность вмешательства европейских государств для мирного урегулирования военного конфликта, Бисмарк отправлял в Петербург телеграммы и предписания, в которых просил прусских дипломатов транслировать в российской столице информацию о неизбежном нарастании национального недовольства в Пруссии, если понесший военные жертвы народ не будет удовлетворен условиями мира. Не следует забывать, что благодаря дипломатическому искусству Бисмарка Пруссия никогда не начинала войну первой, поэтому каждый раз находилась в роли пострадавшей стороны. В германском общественном мнении это придавало дополнительные очки Берлину, особенно на фоне его патриотической риторики о защите интересов не только собственного населения, но и германской нации в целом. В таких условиях действительно сложно было склонять Берлин к участию в дискуссиях о восстановлении довоенных отношений, которые опять могли угрожать прусскому народу в дальнейшем. 22 апреля 1869 г. на заседании Северогерманского сейма известный депутат от Национал-либеральной партии Карл Твестен в своем выступлении сослался на одно из писем А. М. Горчакова. Твестен обращал внимание депутатов на правоту слов российского министра иностранных дел о том, что «внешняя политика все больше перестает быть политикой кабинетов, но мнение народов, их симпатии и антипатии становятся важным фактором внешней политики». По мнению Твестена, в современных европейских условиях игнорировать роль общественного мнения было совершенно недопустимо[2307]. Действительно, апелляция к гневу народному и германскому общественному мнению трижды принесла успех бисмарковской политике прусских территориальных аннексий и итогового объединения Германии.

В историографии существует мнение о том, что именно опасностью революции Бисмарк чуть ли не «запугивал» петербургский кабинет и российскому руководству ничего не оставалось, как молчаливо наблюдать за возникновением у своих границ грозного соседа. Безусловно, перспектива повторения польской смуты, возможно, с более глубокими последствиями в момент проведения внутриполитических преобразований была нежелательна для императора. Но настолько ли опасным это виделось российскому руководству? Бисмарк писал, что российское влияние и положение в Польше после 1864 г. было таким, что любое волнение было бы уничтожено в самом начале. Можно предположить, что официально осуждающий факт свержения законных династий Петербург соблюдал нейтральное положение, поскольку был заинтересован в решении куда более важного для него восточного вопроса и в ответ на свою позицию справедливо рассчитывал в будущем на поддержку Берлина. Кроме того, во время бесед с Бисмарком еще в период его дипломатической деятельности в Петербурге Александр II высказывал свое представление о консолидированной Германии под эгидой Пруссии как надежном гаранте против распространения революционной опасности в Европе. Таким образом, вопрос о революции приобретает дополнительное звучание в изучении российско-прусских отношений данного периода. Апелляция Бисмарка к угрозе революции в Германии в случае, если требования немецкого народа будут проигнорированы великими державами, внешне оправдывала его стремление к объединению Германии, а вот возможность образования прочного заслона против революционной опасности Франции в образе единой Германии соответствовала уже стратегическим интересам России. И пусть «Санкт-Петербургские ведомости» и писали в 1868 г., что «Россия стоит совершенно одинокой в европейском политическом мире. Она не может рассчитывать ни на одно из европейских государств и должна опираться на свои собственные силы»[2308], Пруссия все же сдержала свое слово, оказав России поддержку в отмене ограничительных статей Парижского мирного договора 1856 г. на Лондонской конференции в 1871 г.

В ходе реализации прусских национальных задач Бисмарк прибегал к различным методам, моральную сторону которых можно оставить для обсуждения в специальном исследовании. Достаточно вспомнить начало войны против Дании, его апелляцию к венгерскому национальному движению накануне войны с Австрией или заявление в конце 1870 г. о том, что Пруссия встанет во главе германской революции, если европейские державы вмешаются в переговорный процесс с Францией. Реальная политика Бисмарка до 1871 г. как раз и заключалась в оправдании средств главной целью, которой, в его понимании, было германское единство. Однако в отличие от распространенного мнения, ставшего уже историографическим мифом, политика «железа и крови» в процессе объединения Германии не являлась новаторством Бисмарка.

Еще в 1849 г. Л. Шнейдер в своем письме в Петербург цитировал берлинскую «Wehrzeitung», фраза из которой разнеслась позже по другим печатным изданиям Германии: «Не во Франкфурте, но на поле битвы будет избран будущий Император Германии, и баллотировка о короне Императорской будет произведена пушечными ядрами»[2309]. Не похожи ли на нее слова Бисмарка, сказанные им в речи 30 сентября 1862 года в Бюджетной комиссии Палаты депутатов: «Великие вопросы эпохи решаются не речами и не постановлениями большинства – это была величайшая ошибка 18481849 годов, – а железом и кровью»[2310]? Бисмарк не придумал новое, но был тем, кто не побоялся заявить об этом во всеуслышание. Он стал своеобразным выразителем мнения наиболее решительной части немецкого общества, которая ради объединения государства не исключала возможность прибегнуть к радикальным мерам, противоречившим традиционной нерешительной политике мелких германских государств, запутывавших германский вопрос в политической трясине франкфуртского Союзного сейма. Бисмарку нередко приходилось с большим трудом отстаивать свое мнение во время парламентских дебатов сначала в Союзном сейме, а затем в прусском ландтаге и северогерманском рейхстаге. «Какой смысл, – вопрошал Бисмарк прусских депутатов, – в том, чтобы я присутствовал на заседаниях парламентских комиссий? Не последует никакого другого результата кроме того, что затем с трибуны каждое выступление будет начинаться со слов: „Министр-президент сказал“ – а далее следует нечто, что у меня и в мыслях даже не было произносить»[2311].

Хотя «Вестник Европы» и отказывал в успешном будущем начатому Бисмарком делу, как «непрочному» и «не отвечающему истинным требованиям немецкого народа, который стремится осуществить идею германского, а не прусского единства»[2312], «Московские ведомости» писали, что «не только южногерманским государствам будет трудно устоять от слияния с Пруссией; от него едва ли уйдут даже немецкие земли, принадлежащие ныне дому Габсбургов. Даже в этих землях скоро обнаружится тяготение к общему германскому отечеству, уже предусматриваемое английскими газетами, которые <…> с недавнего времени восчувствовали почему-то особенную нежность к Пруссии и уже теперь сулят Австрии, что она должна будет рано или поздно расколоться, отдать Германии Вену и перенести свое средоточие в Пешт, ища на Востоке пищи к утолению исторического честолюбия Габсбургов»[2313]. И прав был петербургский корреспондент «Allgemeine Zeitung», который писал, что «на Востоке Европы, кажется, готовятся события, имеющие далеко идущие последствия»[2314].

Если результаты Австро-прусской войны привели к решению спора между двумя великими державами за лидерство в Германии, то Франко-германская война подвела итог в решении германского вопроса. Более того, она свидетельствовала об изменении механизмов функционирования посленаполеоновской Европы начала XIX века, о фактическом упразднении Венской системы международных отношений. Следствием политики невмешательства Великобритании в европейские дела, переоценки собственных возможностей Франции, ошибок в дипломатии Австрии и благожелательного нейтралитета России стало возникновение грозного государства в самом центре Европы, появление которого не могло не оказать влияния на судьбы Европы последней трети XIX века. Еще в 1866 г. «Московские ведомости» спрашивали: «Не переделана ли уже теперь карта Европы, и притом не приняла ли участие в этой переделке одна из нейтральных держав? Существует ли европейское равновесие? Продолжает ли существовать европейская пентархия?»[2315]. После тектонических изменений на континенте в 1860-е гг. стала формироваться новая система европейского баланса сил, следствием которой было складывание международных военно-политических блоков. Если прежде возникновение коалиций было ответным шагом на появление угрозы безопасности на континенте, то после 1871 г. желание Германии обеспечить сохранность созданной империи породило необходимость окружить себя системой явных или тайных межгосударственных союзов при всей их декларативной нацеленности на сохранение безопасности в Европе. Учащающиеся вспышки международных конфликтов привели к ощущению в Европе перманентной международной напряженности, грозившей в любой момент разразиться новой общеевропейской войной. Учитывая разработку военными штабами европейских держав принципов тотальной войны, очередной конфликт грозил вылиться в еще не виданную ранее европейскую катастрофу. Решение германского вопроса в веке XIX во многом повлияло на формирование будущих линий разрыва Европы в начале века XX.

1866 год определил появление на российской западной границе в будущем двух очагов опасности, исходившей из государств, разрешивших между собой основные противоречия.

Вследствие войны 1866 г. Австрия стала терять интерес к Центрально-Европейскому региону. Переориентация ее внешнеполитического курса на юго-восточное направление не могла не сказаться на формировании нового расклада сил на Балканах и создавала почву для перманентного накаливания напряженности в этом регионе Европы, где находились интересы России.

Успешный запуск в 1864 г. и отладка в 1866 г. механизма территориального расширения Пруссии рождали в германском обществе опасный вкус к победам. Неслучайно с конца 1860-х гг. в перестрелке хлестких германских и российских газетных передовиц появилась неудобная для России полемика вокруг германских интересов в Остзейском крае, от чего официальный Берлин открещивался как только мог.

Еще в феврале 1863 г. один из основателей Германского национального союза, председатель Германской прогрессистской партии Ханс Виктор фон Унру, рассуждая на заседании прусской Палаты депутатов о перспективе российско-прусских отношений, сделал ряд интересных выводов. Он доказывал, что существование на российской западной границе в определенном смысле заслона от французских революционных веяний в образе Пруссии с относительно слабой армией и несамостоятельным внешнеполитическим курсом было выгодным для России, «которая и желать-то чего-то лучшего уже и не хотела». В этой связи «Пруссия, преобразованная действительно в великую державу, Пруссия, проводящая вследствие собственного усиления самостоятельную внешнюю политику, – никогда не была целью российской политики и никогда не будет целью российской политики». Оказавшись рано или поздно перед выбором из двух зол: австрийская 72-миллионная империя или 32-миллионная Прусско-германская империя, – Россия, по мнению Унру, скорее всего «предпочла бы меньшее зло»[2316]. Тем не менее, развитие дружественных отношений между Россией и Германией было возможно лишь до того момента, пока оба государства в них нуждались.

Актом имперской прокламации Бисмарк пускал в ход опасные рычаги механизма германской национальной идеи, которая для своего самоконтроля требовала фигуру, равную по масштабам Бисмарку. В 1867 г. в «Вестнике Европы» были опубликованы интересные строки в отношении Северогерманского союза: «Правительства, его образовавшие, пребывают в добром и <…> искреннем согласии; машина, несмотря на свое сложное устройство, работает сверх всяких ожиданий, легко и быстро. До сих пор не решено только одно: насколько результаты ее трудов зависят от самой машины, и насколько – от машиниста. Более тогда, когда ее испытает кто-нибудь другой, кроме Бисмарка, можно будет сказать, хороша ли эта машина сама по себе, или она требует рук искусного мастера»[2317]. После отставки Бисмарка Германия лишилась этого самого «машиниста». В условиях триумфа германских вооруженных сил германская национальная идея нашла свое продолжение. Тенденция к территориальному расширению, общая для формирования молодых империй, не стала исключением и для Германской империи. Перед объединенным по малогерманскому пути государством возникала перспектива огрубления политики «Поворота на Восток», «Wende nach Osten», и реализации идеи Великой Германии, где в новом звучании заявила о себе концепция «Drang nach Osten», совершенно не новая для XX в., а также «теория превосходства вообще германской расы перед расой романской»[2318]. Еще в 1867 г. «Санкт-Петербургские ведомости»[2319] обращали внимание на то, что «в самой природе немецкого духа лежит стремление на восток <…> историческое призвание немцев состоит в стремлении на восток <…> а там движение пойдет дальше и дальше. Славянский элемент или будет оттеснен к востоку, или подвергнется германизации на месте». В условиях этой перманентной исторической угрозы «Санкт-Петербургские ведомости» давали очень важный совет: «Славяне должны существовать и отстаивать своё существование – в этом их такое же историческое призвание, как и призвание немцев „Drang nach Osten“ <…> Пора национального самосознания настала <…> равнодушие к интересам России делает русских смешными и жалкими в глазах всякого развитого европейца. Если у нас много дурного и нам совестно за это дурное, совестно до того, что мы за границей боимся назвать себя русскими, то от нас должно зависеть, чтобы все это дурное стало впоследствии хорошим. Надо только ко всему приложить труд и добросовестность. Тогда и немецкое „Drang nach Osten“ не будет для нас опасно».

Об укреплении внутреннего устройства Российской империи как единственном способе противостоять этому, с точки зрения «Санкт-Петербургских ведомостей», естественному для германского духа цивилизационно-территориальному распространению писали и «Московские ведомости». Еще в 1866 г., за 5 лет до провозглашения Германской империи, М. Н. Катков обращал внимание на то, что «чем выше поднимается национальный дух в предводимой Пруссией Германии, чем успешнее в этом духе действует Пруссия и чем более восстанавливает она немецкий народ в его историческом характере политической нации, усвояя ему и свои славянские онемеченные населения, тем нужнее нам крепость своего собственного национального духа, тем дороже должны быть для нас его живительные источники, тем чувствительнее кровная потребность национальной политики во всех наших делах, внешних и внутренних»[2320].

Безусловно, Россия не была Данией или Австрией, которые Пруссии удалось разгромить в течение нескольких недель, однако проводить прежнюю политику в отношении своих западных областей, где прежде находилась слабая добисмарковская Пруссия с нерешительной внешней политикой и слабой армией, Петербург уже не мог, не имел права. И хотя узы крепостничества, тормозившего эффективный путь развития государства, были отменены Александром II, оставалось еще много насущных проблем внутреннего обновления империи. Государство сталкивалось с новыми вызовами, эффективный ответ на которые зависел от решения стратегических задач, прежде всего, укрепления единства и целостности самой империи. «Никогда так настоятельно не требовалось, чтобы окраины России были соединены с ней теснейшей связью»[2321], – отмечали современники. Это был один из ключевых факторов сдерживания появлявшихся концепций и теорий агрессивного западного вторжения в пространство славянского мира, залогом сохранения единства Российского государства.

Однако обвинять Бисмарка в том, что именно он придал германскому движению на Восток агрессивное, милитаристское ускорение было бы несправедливым, поскольку ему никогда не было свойственно проведение необоснованной и не соответствующей реальным стратегическим целям государства политики. Его главным стремлением в жизни было служение истинным интересам своей страны, с точки зрения которых «с Россией у нас никогда не будет необходимости воевать, если только либеральные глупости или династические промахи не извратят положения»[2322]. В одном из своих писем Горчакову Бисмарк особенно подчеркивал: «С самого начала моей политической карьеры я никогда не сомневался в надежности той дружбы, которая вот уже более 100 лет связывает наши страны и их государей, а со времени моего пребывания в Петербурге моя вера в эту дружбу и мое стремление способствовать ее укреплению поддержаны были чувствами личной благодарности и привязанности»[2323]. Вторая часть этой фразы особенно важна, поскольку поддерживать такие теплые отношения можно было только путем дружественных действий, иначе можно было бы повторить опыт Австрии, опрометчиво разорвавшей отношения с Россией во время Крымской войны и пожинавшей затем плачевные последствия своего проступка. Такие посылы из Берлина встречались с пониманием в Петербурге, где считали, что «союз России с Пруссией (без всякого трактата) существует лет около ста и будет существовать доколе все политическое положение Европы не изменится»[2324].

И действительно, дружественные отношения между двумя государствами в течение длительного периода строились на бездоговорной основе, что особенно удивляет, если принять во внимание напряженную международную ситуацию, с которой Европа вступала во вторую половину XIX в., и постоянную угрозу начала новой континентальной войны. «Московские ведомости» прозорливо отмечали: «Быть может, никогда не повторится то стечение обстоятельств, благодаря которому именно в настоящее время, весьма скупо отмеренное и невозвратимо с каждым мгновением улетающее, возможен взаимно выгодный деятельный союз между этими двумя соседними державами»[2325].

«Санкт-Петербургские ведомости» в начале октября 1870 г. разместили в своей передовице довольно пророческие слова[2326]. Было отмечено, что Германия за четыре года «расправилась» с крупными европейскими государствами, и «в Западной Европе Германия является теперь такой же силой, какой была Франция в первые годы правления Наполеона I». Обращая внимание на то, что в настоящих условиях «Западная Европа не представляет ни одной силы, достаточной для того, чтобы остановить громадные успехи победителя», редакция не причисляла к западноевропейским государствам лишь Россию. «По своей истории и своему народному характеру она составляет исключительное явление в Европе <…> Когда вся Западная Европа была покорена Наполеоном I, она одна разбила его могущество на своей собственной земле, и тем подала другим народам сигнал к освобождению. Эта громадная заслуга остается за нею, и очень может быть, что в более или менее отдаленном будущем этой заслуге суждено повториться». Столичное печатное издание постоянно подвергало критике «тупое и пошлое наускивание публики на „немцев“, или постоянный бред о коварных интригах, опутывающих наше добродетельное отечество»[2327]. Редакция предлагала «оставить в покое отдаленное будущее, в котором принято предвидеть возможность серьезных столкновений между Россией и Германией», и обращала внимание на то, что «это будущее столько же зависит от нас самих, сколько и от нашего соседа»[2328].

Еще в 1870 г. «Вестник Европы» писал: «Если же политика Бисмарка <…> найдет <…> возможность сделать немецкую цивилизацию орудием военного деспотизма, как то успел сделать Наполеон III с французской цивилизацией, то все совершившееся на наших глазах во Франции дает нам приблизительное понятие о будущей участи немецкого военного деспотизма»[2329]. Пренебрежение новым политическим руководством Германской империи базовыми принципами бисмарковской политики привело в начале XX в. Германию к краху, а мир – к цивилизационной катастрофе.

Комментарии

Глава I.

Образ России в оценке Бисмарка во франкфуртский период его дипломатической деятельности. 1851–1859 гг.

I Прозвище «Старый Фриц» имел прусский король Фридрих II. Напоминая о его отношении к казакам, Бисмарк, вероятно, имел в виду некоторые исторические сюжеты в ходе Семилетней войны. В ходе этого вооруженного противостояния великолепно проявили себя донские казаки, многократно одерживавшие победы над прославленной конницей Фридриха Великого, считавшейся лучшей в мире. В битве при Гросс-Егерсдорфе донской полк Сидора Себрякова изобразил отступление и вдруг рассеялся в стороны, подведя неприятелей под залпы артиллерии и пехоты. После этого казаки ударили с флангов и довершили разгром. В битве у Цорндорфа, полк бригадира Краснощекова предпринял рейд во вражеский тыл, захватил обозы, а затем заманил под пушки лучшую германскую конницу Зейдлица. Были разбиты также знаменитые «черные гусары» Фридриха Великого. Немецкие всадники не выдерживали столкновений с казаками. Донские казаки умело использовали длинные пики, против которых палаши драгун и кирасир были неэффективны. После того как строй неприятеля рушился, казаки использовали сабли. По опыту Семилетней войны в европейских армиях впоследствии стали создаваться легкоконные части с пиками – уланы, пикинеры.

II Согласно этому договору, Англия, Франция и Австрия совместными действиями защищали Дунайские княжества от возможного вторжения российской армии. Западные державы соглашались вести переговоры лишь на основании принятии Россией 4-х пунктов. Если до 1 января 1855 г. мир с Россией не был бы подписан, морские державы приступали к обсуждению общих действий, направленных на достижение целей союза.

III Обсуждения различных проектов реформирования Германского союза в Союзном сейме действительно продолжались в течение 1850-х гг., вызывая нескончаемые споры и острые дискуссии между представителями различных германских государств, однако эти обсуждения не привели ни к каким практическим результатам – см., например: Schrenk an Pforden. 3. XI. 1857 // HStA München. MA 1402. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes: 5. November 1857; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 581–583.

Глава II.

«Замерзая на Неве», но растапливая лед: Бисмарк и прусско-российские отношения в 1859–1862 гг.

IV Имеется в виду свидание Александра II и Наполеона III в Штутгарте 26–28 сентября 1857 г. Оба императора выразили готовность к взаимному сотрудничеству с целью поддержания мира и равновесия в Европе и противодействия революции. Был затронут итальянский вопрос, решение которого Наполеону III виделось в устранении Австрии из Италии. Российский император тогда ограничился уверениями, что не повторит ошибки 1849 г., что, фактически, означало поддержку Россией Франции в ее споре с Австрией.

V Имеется в виду помощь польского короля Яна III Собеского, когда осенью 1863 г. 200-тысячное войско Кара-Мустафы, великого визиря османского султана Мехмеда IV, осадило Вену. Под командованием Яна Собеского объединенное войско коалиции христианских держав нанесло сокрушительное поражение туркам 12 сентября 1683 г. на Каленберге, навсегда остановив продвижение Османской империи вглубь Европы.

VI Имеется в виду подавление Венгерского восстания 1848–1849 г. российскими войсками под командованием И. Ф. Паскевича.

VII Скорее всего, речь идет об участии Австрии в разделах Речи Посполитой в конце XVIII в. и о занятой Австрией по отношению к России позиции во время Восточной войны.

VIII Так, прусский проект реформирования конфедеративного по своему государственно-правовому статусу Германского союза в сторону федеративного государства от 20 декабря 1861 г. (см.: Bernstorff an Savigny. 20. XII. 1861 // HStA Dresden. 10717. № 936. fol. 415–426. Depesche. Abschrift; также: GStA Berlin. I. HA. Rep. 75 A. № 282. fol. 63–69) был отклонен группой германских государств во главе с Австрией как противоречивший заключительным положениям Венского конгресса и Германскому союзному акту 1815 г. (см.: Identische Noten von Österreich, Bayern, Hannover, Württemberg, Kurhessen, Großherzogtum Hessen. Nassau und Sachsen-Meiningen an die preußische Regierung. 2. Februar 1862// GStA. I. HA. Rep. 75 A. № 282. fol. 102–106. Note der österreichischen Regierung, vom Berliner Gesandten Kärolyi an Bernstorff gerichtet. Abschrift, а также: Hohenthal an Bernstorff. 2. Februar 1862 // GStA. I. HA. Rep. 81. Gesandtschaft Dresden nach 1807. № 57. Abschrift). Пруссия, правда, отклонила изложенные в нотах 2 февраля претензии в свой адрес, сославшись на то, что прусский проект не противоречил международноправовым актам 1815 г. и не нес никакой угрозы отношениям между германскими государствами в рамках Германского союза. По версии Берлина, проект 20 декабря 1861 г. был отклонен Веной лишь в по причине негативного отношения к тому, что этот проект был инициирован именно Пруссией (см.: Preußische Zirkulardepesche an die Gesandten bei den deutschen Höfen. 21. Februar 1862 // GStA. I. HA. Rep. 81. Gesandtschaft Dresden nach 1807. № 57. Zirkulardepesche. Behändigte Ausfertigung an den preußischen Legationssekretär Gundlach in Dresden).

IX Бисмарк не был единственным возмутителем германского общественного мнения по части реформирования Германского союза по прусскому пути. Так, в январе 1862 г. в Берлине была опубликована брошюра «Ein Preußisches Programm in der deutschen Frage», автором которой оказался прусский дипломат, впоследствии дипломатический представитель Пруссии в Российской империи граф Р. фон дер Гольц. В ней доказывалась целесообразность следования принципам государственного эгоизма при выстраивании Пруссией своей германской политики. «Без крепкой консолидации Пруссии, – писал Гольц, – немыслима и консолидация Германии». В этой брошюре также приводилась возможность сосуществования в будущем двух Германий: объединения южно-германских и объединения северо-германских государств, слияние которых также не исключалось – Goltz Robert von der. Ein Preußisches Programm in der deutschen Frage. Berlin: Springer-Verlag Berlin Heidelberg, 1862.

Глава III.

Польские скрепы прусско-российских отношений. 1860–1864 гг.

X Разделы Речи Посполитой произошли между Прусским королевством, Российской империей и Австрийской монархией в конце XVIII в. Первый раздел состоялся в 1772 г., второй-23 января 1793 г., третий-24 октября 1795 г. В итоге трех разделов Речи Посполитой, к России перешли литовские, белорусские (кроме части с городом Белосток, отошедшей к Пруссии) и украинские земли (кроме части Украины, захваченной Австрией). Коренные польские земли, населенные этническими поляками, были поделены между Пруссией и Австрией. В ходе европейских войн начала XIX в. Наполеон Бонапарт восстановил польское государство в форме Великого герцогства Варшавского, протектората Франции под короной саксонского короля. После окончания Наполеоновских войн и в результате формирования Венской системы международных отношений Польша вновь была разделена между Россией, Пруссией и Австрией. Большая часть созданного Наполеоном герцогства Варшавского вместе с Варшавой вошла в состав Российской империи под названием Царство Польское, а русский император Александр I становился и польским королем. Западные земли герцогства Варшавского, ранее известные как Великая Польша, с городом Познанью и польское Поморье образовали Великое герцогство Познанское (в польских источниках, Великое княжество Познанское). В ходе подавления революции 1848–1849 гг. в Германии княжество было превращено в провинцию Позен, хотя прусские короли (а позже, императоры) продолжали использовать титул Великого герцога Познанского. Австрия получила южную часть Малой Польши и большую часть Червонной Руси, из которых было образовано Королевство Галиции и Лодомерии, коронная земля на востоке Габсбургской империи. На Венском конгрессе был также провозглашен Вольный город Краков или Краковская республика, которая после неудачного восстания 1846 г. вошла в состав Австрийской империи Габсбургов. Этот раздел Польши между тремя восточными державами в исторической науке иногда выделяется как «Четвертый раздел Польши».

XI Крупное и кровопролитное сражение, состоявшееся возле деревни Грохов под Варшавой 13 (25) февраля 1831 г., между русской армией (72 тыс.) под командованием фельдмаршала графа И. И. Дибича-Забалканского, и польскими войсками (56 тыс.) под начальством князя М. Г. Радзивилла.

XII В 1857 г. с разрешения царского правительства в Польше было создано «Земледельческое общество» для обсуждения экономических и аграрных вопросов. Главой общества стал племянник князя Адама Чарторыйского, один из деятелей польского восстания 1830–1831 гг. граф Анджей Артур Замойский. Общество включало в себя большинство землевладельцев Царства Польского, игравших важную политическую роль в Царстве. В его планы входило распространение своей сети и на западные губернии Российской Империи. С начала 1860 г. в Земледельческом обществе был поднят крестьянский вопрос.

XIII М. Д. Горчаков дал разрешение похоронить убитых поляков со всеми почестями, позволил учреждение временного управления из выборных городских делегатов, «делегации» для наблюдения за порядком в Варшаве, приказал освободить арестованных за участие в демонстрациях последних дней.

XIV Между двумя дипломатами в это время даже случилась серьезная размолвка. Когда российский министр рекомендовал прусскому посланнику не настаивать на аудиенции у Александра II, Бисмарку пришлось «передать императору письменное сообщение в свете полученной мною инструкции (из Берлина – В. Д.) конфиденциальным путем (скорее всего, Бисмарк имел в виду императрицу-мать Александру Федоровну, с которой у него были добрые отношения – В. Д.) – см.: Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 53; см. также: PB. Bd. 2. S. 32.

XV Бисмарк был неприятно удивлен тем, что Горчаков скрыл от него содержание Указа 14 (26) марта 1861 г., и Шлейниц узнал об этом из немецких газет и парижских донесений. Прусский дипломат продолжал вести себя исключительно корректно с Горчаковым, однако во время состоявшейся между ними в начале апреля встречи все же упрекнул его в сокрытии такой важной информации. Правда, в своем письме Шлейницу, в котором Бисмарк передавал эту историю, он добавлял: «Мне не сулило никакой пользы утяжелять то смущение, в которое я поставил Горчакова своим упреком» – см.: Bismarck an Schleinitz. 11. IV. 1861// GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 77 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 64.

XVI Подробности, с которыми в Петербурге освещались польские события, неприятно удивляли Бисмарка. Он считал знаковым то, что о крестьянских волнениях в Ямбурге и в Екатеринославской губернии, когда «более 140 крестьян осталось лежать на земле после неоднократных залпов картечью» (Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 53 Rs.; см. также: PB. Bd. 2. S. 32), в обществе ничего не знали, в то время как несколько погибших и раненых поляков вызвали в Петербурге большой резонанс (Bismarck an Schleinitz. 11. IV. 1861// PB. Bd. II. S. 64).

XVII После смерти М. Д. Горчакова 30 мая 1861 г. последовала целая череда назначений на должность наместника Царства Польского. Исполняющим обязанности наместника были: с 16 мая по 1 августа – генерал Н. О. Сухозанет, с 6 августа по 11 октября – генерал К. К. Ламберт, с 11 по 27 октября – генерал Н. О. Сухозанет (временно исполняющий должность наместника), с октября 1861 г. по 8 июня 1862 г. – генерал А. Н. Лидерс.

XVIII Бисмарк так описывал Горчакову свои первые впечатления о борьбе правительства и палаты депутатов в тот период: «Когда я здесь вступил в должность, я еще имел надежду на соглашение с палатой. Когда я, однако, познакомился ближе с этими большими детьми, из которых она состоит, с их политической наивностью и идеологической экзальтированностью, мне стало совершенно ясно, что эти доктринеры и болтуны не могут управлять Пруссией, если бы мы предоставили возможность подрывать королевскую власть, мы безудержно покатились бы в бездну полнейшей анархии <…> я должен был бы упрекнуть себя перед лицом моего Бога и перед моей совестью в трусости и в измене моему королю и моей стране, если бы я не ударил по этому осиному гнезду после того, как я убедился, что прусское государство в руках парламентского правительства безнадежно идет навстречу своему распадению. Смогу ли я этому воспрепятствовать, знает один лишь Бог, но – «авось», как говорите вы в России» – см.: Бисмарк – Горчакову. 19. XI. 1862 // Красный архив. М., 1933. Т. 6 (61). С. 12–13.

XIX Интересно, как Бисмарк описывал Горчакову возможных кандидатов на пост прусского посланника в Петербурге: «Рейс, кандидатуру которого я предложил в первую очередь, с той целью, чтобы он, пройдя Вашу школу, стал бы первоклассным государственным деятелем, отклонен государем как слишком молодой. Из остальных можно было бы остановиться только на кандидатурах Редерна и Перпонхера. Обоих их я знаю давно, и очень хорошо, и, если представить себе обоих их одинаково гладко побритыми, то и салоны разделят мое мнение, что из них двоих Редерн лицо более значительное» – см.: Бисмарк – Горчакову. 19. XI. 1862 // Красный архив. М., 1933. Т. 6 (61). С 12.

XX Центральный национальный комитет – руководящий центр повстанческой организации во время подготовки и начала Польского восстания 1863–1864 гг. Был основан в октябре 1861 г. в Варшаве как подпольный Комитет движения; с лета 1862 г. – переименован в Центральный национальный комитет. В его состав входили польские революционеры: Я. Домбровский, И. Хмеленьский, З. Падлевский, Б. Шварце, С. Бобровский. В момент начала восстания 10 (22) января 1863 г. Центральный национальный комитет объявил себя Временным национальным правительством, а в мае 1863 г. был переименован в Национальное правительство.

XXI Горчаков до этого жаловался в письме королеве Вюртембергской Ольге Николаевне: «До тех пор, пока в наши руки не попали основные агитаторы, формирующие этот комитет, и пока губернатор продолжает террор в большей степени, чем правительство уравновешивает справедливость, ничего реального сделано не будет» – Горчаков – Ольге Николаевне, королеве Вюртембергской. 9 / 21. I. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. ЛЛ. 228–229.

XXII Слух о переходе в Галицию 800 возмутившихся поляков и о гостеприимной встрече их на австрийской границе со стороны тамошних властей опровергается, по сообщениям из Вены от 14 (26) января 1863 г. – Московские ведомости. 27 января 1863. № 22. С. 2.

XXIII Эта конвенция имела практические результаты. В письме графу Редерну (Bismarck an Redern. 8. II. 1863// GW. Bd. IV. S. 56–57) и в устной ноте Убри (Устная нота Бисмарка – Убри. 8. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. Л. 19) Бисмарк сообщал о том, что во время преследования поляков российский армейский корпус пересек государственную границу. Через некоторое время он был расквартирован в приграничных прусских поселениях и после отдыха и пополнения боекомплекта отправлен на российскую территорию. Он просил Редерна узнать у Александра II: возможно ли для прусских войск преследование поляков на российских землях, в приграничных районах Торна и Мысловице (Убри – Горчакову. 31. I / 12. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. Л. 27), хотя Редерн и до этого информировал Берлин о такой возможности в случае необходимости (Redern an Bismarck. 9. II. 1863// APP. Bd. III. S. 236).

XXIV После подписания конвенции 8 февраля российское руководство не было против отправки Веной в Петербург австрийского генерала с миссией, схожей с той, которая была у прусского генерала Альвенслебена, однако Вена уклончиво ушла от обсуждения данной перспективы – Горчаков – великому князю Константину Николаевичу. 27. I / 8. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. ЛЛ. 277–278; Горчаков – Балабину. 3 / 15. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. Л. 313.

XXV В этом понимании ситуации, в которой оказалась Россия, Бисмарк был совершенно прав. Одно из посвященных польскому вопросу писем Убри Горчаков заканчивал так: «Император может рассчитывать на храбрость своих армий и самоотверженность своего народа, но все наши заботы должны быть посвящены тому, чтобы избежать крайностей, которые остановят регулярное развитие внутренних реформ, призванных установить в будущем нашу державу на основе, вдвое более прочной, чем прежде» – Горчаков – Убри. 22. II / 6. III. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. Л. 99.

XXVI В письме Будбергу в Париж Горчаков констатировал: «Наш Господин не делает вывод о том, что союз с Францией не является основой рациональной политики для России». Дальнейшая фраза, возможно, принадлежала уже самому Горчакову: «Постоянные интересы обеих стран совпадают. Если интересы Франции находятся в руках власти, которая игнорирует их или подчиняет их сиюминутным требованиям личного положения, это может привести к остановке, но это ничего не меняет по сути дела». Стоит отметить, что относительно Туманного Альбиона Горчаков был того же мнения: «В Англии также личные интересы могут доминировать над интересами страны, если кабинет министров считает, что его существование зависит от парламента и общественного мнения» – Горчаков – Будбергу. 22. II / 6. III. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. ЛЛ. 105–106.

XXVII Кстати, Горчаков считал, что «отвлечь Европу от опасности всеобщей конфронтации, несчастья которой были бы неисчислимы» могло бы «серьезное и прочное соглашение между петербургским, венским и берлинским кабинетами, формировавшим ядро, к которому английское правительство могло бы склониться как к дамбе против соседнего честолюбия, которого оно никогда не переставало бояться» – Горчаков – Балабин. 30. III / 11. IV. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. Л. 256.

XXVIII Картельная конвенция России и Пруссии 17 (29) марта 1830 г., а также Секретная декларация относительно выдачи политических преступников 17 (29) марта 1830 г. – Мартенс Ф. Ф. Собрание Трактатов и Конвенций, заключенных Россией с иностранными державами. Т. VIII. Трактаты с Германией. СПб., 1888. С. 111–145.

XXIX Берлинская конвенция 1833 г. – два соглашения России и Пруссии 4 (16) октября 1833 г., согласно которым Пруссия присоединялась к Мюнхенгрецкой конвенции 7 (19) сентября 1833 г. между Россией и Австрией. Эти акты закрепляли солидарность трех государств в международных вопросах и предусматривали возможность оказания государствами взаимопомощи (вплоть до военного вмешательства) в случае революционных потрясений. Также подтверждались взаимные гарантии незыблемости решений Венского конгресса и соглашений 1818–1819 гг., подтверждающих раздел Польши между тремя государствами. Государства обменялись взаимными обязательствами в отношении выдачи политических преступников и об особом надзоре за участниками Польского восстания 1830–1831 гг. – Мартенс Ф. Ф. Собрание Трактатов и Конвенций, заключенных Россией с иностранными державами. Т. VIII. Трактаты с Германией. СПб., 1888. С. 164–193.

XXX Картельная конвенция России и Пруссии 8 (20) мая 1844 г., а также Декларация – Мартенс Ф. Ф. Собрание Трактатов и Конвенций, заключенных Россией с иностранными державами. Т. VIII. Трактаты с Германией. СПб., 1888. С. 332–360.

XXXI «Вместо неудачной комбинации, предложенной тремя державами и не принятой Россией, вице-канцлер предложил другую, несравненно более практическую. Конференция отвергнута; но зато нами изъявлена готовность вступить в объяснения относительно польского дела с теми державами, которые действительно заинтересованы этим делом – с Австрией и Пруссией» – Московские ведомости. 10 июля 1863. № 150. С. 1; также: «Императорский кабинет заявляет ныне же о готовности своей приступить к подобному соглашению с кабинетами венским и берлинским» – Санкт-Петербургские ведомости. 11 (23) июля 1863. № 155. С. 633; см. также: Горчаков – Убри. 6 / 18. VII. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1428. ЛЛ. 319–322.

XXXII Первые новости лета 1863 г. из Шлезвига и Гольштейна не были такими тревожными. Размышляя о возможности развития решения вопроса по вооруженному пути, российский посланник в Берлине Убри писал следующее: «Принятие войны с убеждением вести ее в почти невозможных условиях кажется мне еще более иллюзорным, поскольку сезон, в течение которого будет проводиться оккупация, если мы вообще дойдем до этой крайности, будет противопоставляться серьезным военно-морским операциям» (см.: Убри – Горчакову. 6 / 18. VI. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. Л. 354), хотя в следующем письме Горчакову в этот же день он отмечал, что «датский вопрос вступает в решающую фазу» (см.: Убри – Горчакову. 6 / 18. VI. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. Л. 356). Позже настроения в Европе относительно перспективы мирного решения германо-датского противостояния не добавляли оптимизма: «Шлезвиг-голштинский вопрос принимает угрожающих характер; весьма легко может случиться, что за бесплодной перепиской, продолжающейся несколько лет и обратившейся в посмешище для всей Европы, последует наконец столкновение, столько раз предсказанное и ни разу (с 1852 г.) не переходившее к делу» – Санкт-Петербургские ведомости. 26 сентября (8 октября) 1863. № 214. С. 871.

ХХХIII В связи с проведением 17 августа-1 сентября 1863 г. во Франкфурте съезда германских князей по инициативе Австрии – см: Einladung Kaiser Franz Josephs von Österreich zum Fürstentag in Frankfurt. 31. Juli. 1863 // GStA PK. III. HA. MdA I. № 2010/76. fol. 1. Behändigte Ausfertigung an König Wilhelm I. von Preußen; см. также: APP. Bd. III. S. 683–684. «Германский народ ожидает с таким напряженным вниманием, какое не привлекало к себе ни одно событие после 1848 года <…> в Вене уверяют, что эти предложения превзойдут все, что можно было ожидать от одного из германских правительств» – Санкт-Петербургские ведомости. 10 (22) августа 1863. № 178. С. 727. Предложенный Францем-Иосифом проект австро-прусского дуализма (см.: Österreichisches Promemoria für König Wilhelm I. von Preußen. 3. August 1863 // GStA PK. III. HA. MdA I. № 2010/65. fol. 2-11) не был поддержан германскими князьями во многом из-за того, что на заседании, по настоятельному убеждению Бисмарка, не присутствовал прусский король Вильгельм. Он сослался на преждевременность и неподготовленность такого мероприятия и предложил в ответ проведение совещания министров иностранных дел 17 германских государств, входивших в состав так называемого Узкого совета Союзного сейма (см.: Promemoria König Wilhelm I. von Preußen über die von Kaiser Franz Joseph gemachten Reformvorschläge. 3/4. August 1863 // GStA PK. I. HA. Rep. 75 A. № 286. fol. 62–64; а также: König Wilhelm I. von Preußen an Kaiser Franz Joseph. 4. August 1863 // GStA PK. I. HA. Rep. 75 A. № 286. fol. 10 f.; APP. Bd. III. S. 696 f.), без согласия которого участники Франкфуртского съезда не решились на проведение коренных преобразований в управлении Германии – см. также: Wehner N. Die deutschen Mittelstaaten auf dem Frankfurter Fürstentag 1863. Frankfurt am Main, 1993.

XXXIV В подписанном 31 марта (12 апреля) 1863 г. в день Пасхи Александром II манифесте «О Всемилостивейшем даровании полного и совершенного прощения тем из вовлеченных в мятеж в Царстве Польском, которые, не подлежа ответственности за иные уголовные или по службе в рядах войск преступления, сложат оружие и возвратятся к долгу повиновения до 1/13 мая 1863 года.» (см.: Полное собрание законов. Собрание второе. СПб. 1866. Т. 38. 1863. Отделение первое. № 39443. С. 290291.) значилось: «На Нас лежит священная обязанность <…> открыть новую эру в политической его (Царства Польского – В. Д.) жизни, которая может начаться только посредством разумного устройства местного самоуправления, как основы всего общественного здания. Мы и положили эту основу в дарованных Нами Царству установлениях <…> Мы представляем себе <…> приступить к дальнейшему их развитию, соответственно нуждам времени и страны. Только доверием к этим намерениям Нашим можно будет Царству Польскому изгладить следы минувших бедствий и надежно идти к цели, предназначенной Нашею о нем попечительностью».

XXXV См.: «Московские ведомости» (от 12 марта 1863. № 55. С. 1–2.): «Россия не может допустить, чтоб рядом с нею образовалось отдельное польское государство, которое никогда не было бы спокойно, которое всегда было бы тайным или явным врагом нашим, вечно стремилось бы из своих пределов, и вечно держало бы и поляков, и нас в напряженном состоянии. Совершенно отдельное польское государство было бы источником неисчислимых смут и бедствий для обеих народностей. Россия не может решиться на самоубийство, но она может предоставить всевозможные льготы для польской народности под сенью общего скипетра <.> все это будет возможно при условиях мирного развития, равно обеспеченных как для поляков, так и для русских».

Глава IV.

На северных подступах к объединению Германии. Российское направление внешней политики Бисмарка во время войны 1864 г. против Дании

XXXVI «Омываемый морем Шлезвиг-Гольштейн» (нем.), также менее известный как «Решительней, мое Отечество» – официальный гимн Шлезвиг-Гольштейна вплоть до сегодняшнего дня. Он был представлен в 1844 г. на фестивале певцов в Шлезвиге. Автором музыки был немецкий органист и композитор К. Г. Веллман, кантор монастыря Святого Иоганна в Шлезвиге. Изначально написанный берлинским адвокатом К. Ф. Штрассом текст накануне фестиваля был переписан юристом М. Ф. Хемницем из Шлезвига, чтобы соответствовать национальным настроениям жителей Шлезвига того времени. В новой версии более четко и резко звучало стремление к единому, независимому и немецкому Шлезвиг-Гольштейну.

XXXVII Под Салическим законом понимается норма престолонаследия, согласно которой правление наследуется членами династии по нисходящей непрерывной мужской линии. В случае смерти монарха, имевшего сыновей и братьев, престол переходил к старшему из его (монарха) сыновей или к старшему из его (старшего сына) потомков, но не к следующему по старшинству брату, что было характерным для Лествичного права. Вместе с тем, по салическому закону, в случае, если король умер, не оставив сыновей или внуков по мужской линии, но оставив дочь, на престол не может претендовать ни эта дочь, ни внук (сын этой дочери), а только брат покойного короля или его племянники (сыновья этих братьев); если братьев и их потомков нет, а есть только сестры – тогда дяди и их потомки. Салический закон не раз приводил к образованию независимых государств. Это происходило в случае, если одни и те же монархи одновременно правили по личной унии двумя территориями, в одной из которых было принято салическое наследование, а в другой – право первородства с допущением женщин к престолу. Так, в 1837 г. со смертью Вильгельма IV, короля одновременно Великобритании и Ганновера, британский престол достался его племяннице Виктории, а ганноверский – его младшему брату герцогу Камберлендскому Эрнсту Августу I (который был моложе, чем покойный отец Виктории). Таким образом, была прекращена личная уния между Великобританией и Ганновером. В 1890 г. подобным образом получил независимость от Нидерландов (где королевой стала Вильгельмина) Люксембург, в котором действовал салический закон.

XXXVIII К началу 1864 г. сохранялась нестабильная ситуация в Объединенных княжествах Молдавия и Валахия, вызванная недавним международным кризисом, в который также были вовлечены Османская империя, Россия и Сербия. Петербург внимательно следил и за продолжавшимися в Объединенных княжествах крестьянскими беспорядками. На этом фоне в российской столице была непонятна занимаемая в этом вопросе уклончивая позиция Берлина. В этой связи в своем секретном письме Убри Горчаков обратил внимание на следующее: «Я осмеливаюсь напомнить Бисмарку, что всякий раз, когда мы обсуждали с ним вопросы, связанные с этими землями, он говорил нам, что Пруссия имеет к ним лишь второстепенный интерес и что априори он не видит причин идти в противоположном направлении от нашего. Какой же тогда может быть мотив, который заставит его склониться к какому-то направлению или приведет к неизбежному антагонизму между нами – и это в вопросе, имеющем для России большое значение, при этом никоим образом не затрагивающем прямых интересов Пруссии. Боюсь, это еще одна из тех иллюзий, следы которых нам показали ваши отчеты» (см.: Горчаков – Убри. 10 / 22. III. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1431. С. 124–125). Будучи посланником в Петербурге, Бисмарк был свидетелем охлаждения отношений между Петербургом и Парижем в начале 1860-х гг. вследствие бездействия Франции в решении этой очень чувствительной для России проблемы. Сейчас временную прусскую пассивность в обсуждении восточного вопроса Бисмарк объяснял стратегическим шагом. По его плану, «бездействие» Пруссии в восточном вопросе укрепляло диалог между Берлином и Парижем, что увеличивало трещину в отношениях Англии и Франции и шло на пользу восточной программы России (см.: Bismarck an Pirch. 30. IV. 1864// GW. Bd. IV. S. 401–403, см. также APP. Bd. V. S. 55–57).

XXXIX Интересно то, что эти идеи находили отклик в самих национальных областях. Так, «польская революционная партия в Галиции действует с наглостью, которая доказывает, что она решилась не отступать ни от каких крайностей <…> организация подземного правительства <…> совершенно готова; машина в полной деятельности» – см.: Neue Preußische Zeitung. 23 Februar 1864. № 45. S. 3.

XL «Санкт-Петербургские ведомости» передавали по этому поводу: «Один из симптомов, указывающий на присоединение герцогства к Пруссии. Прусское правительство недавно послало в герцогства инженера для съемки местности, где бы можно было прорыть канал, который, проходя через герцогства, соединил бы Балтийское море с Северным <…> датское правительство противилось прорытию его, потому что последнее сильно бы повредило Копенгагену. Канал предполагается сделать доступным не только для больших купеческих судов, но и для военных. Всякое копенгагенское правительство будет противодействовать прорытию такого канала, следовательно, предприятие может состояться лишь в том случае, если компания будет уверена в совершенной независимости от датского правительства той местности, через которую будет проходить означенный канал» – Санкт-Петербургские ведомости. 26 апреля (8 мая) 1864. № 91. С. 369.

XLI Доказывающая факт отречения грамота была составлена по возвращении императора и Горчакова в Петербург лишь с той оговоркой, что принадлежащие и приобретенные Ольденбургами земли при пресечении их династической линии вновь будут возвращены Романовым. Эта грамота, однако, так и не была предъявлена Ольденбургом, поскольку великий герцог хотел, чтобы в ней был упомянут также и Шлезвиг, против чего категорически выступил Горчаков, и без того противник передачи спорных территорий Ольденбургу – см.: Bismarck an Redern. 2. I. 1865// GW. Bd. V. S. 52–54.; Redern an Bismarck. 15. I. 1865// APP. Bd. V. S. 616–617.

XLII Нападки на политику Бисмарка в прусской Палате депутатов были настолько грубыми, что после одного такого жесткого и даже жестокого выступления известного врача Рудольфа Людвига Карла Вирхова, депутата от Германской прогрессистской партии, на заседании парламента 2 июня 1865 г. (см: 62. Sitzung am 2. Juni 1865 // SBVPHA. 1864. Bd. 3. Berlin, 1865. S. 1884–1897), Бисмарк для восстановления справедливости даже вызвал его на следующих день на дуэль, от которой Вирхов отказался, объяснив это тем, что такой метод дискуссии уже не современный (Otremba Heinz. Rudolf Virchow. Begründer der Zellularpathologie. Eine Dokumentation. 1991, S. 30).

XLIII Это стало возможным благодаря подписанию 18 июня в Киссингене между Александром II и Ольденбургом договор, согласно которому Россия отказывалась в пользу Ольденбурга от своих владений в Гольштейне – Allgemeine Zeitung. 24. Juni 1864. № 176. S. 2855. Эти положения также подтверждались в договоре, составленном тайным архивным советником доктором Леверкусом и подписанном российским министром А. М. Горчаковым, российским тайным советником А. А. Жомини, ольденбургским государственным министром А. фон Рёссингом и ольденбургским председателем правительства Е. Больё-Мар-конай – Allgemeine Zeitung. 26. Juni 1864. № 178. S. 2887.

Глава V.

«Ни одна из моих политических комбинаций не нарушит российских интересов»: Бисмарк и прусско-российские отношения в связи с Австро-прусско-итальянской войной 1866 г.

XLIV «Санкт-Петербургские ведомости» почти сразу же после совершившегося в Дунайских княжествах переворота сообщили о существовавшей точке зрения, согласно которой «низвержение Кузы было преимущественно делом Австрии, рассчитывающей на то, что анархия, почти неизбежная в подобных случаях, доставит ей возможность занять княжества своими войсками» – Санкт-Петербургские ведомости. 15 (27) февраля 1866. № 45. С. 2.

XLV «По всему видно, что г. Бисмарк желает вступить в полное владение герцогствами не только без всякого вознаграждения в пользу Австрии, но еще с умалением ее чести и достоинства <…> Вся политика г. Бисмарка, таким образом рассчитана на то, чтоб ослабить влияние Австрии в Германии и сделать Пруссию преобладающей державой» – Санкт-Петербургские ведомости. 4 (16) марта 1866. № 62. С. 2.

XLVI По-разному к этому относились в России. Если в «Санкт-Петербургских ведомостях» вторили настроениям европейской прессы и отмечали, что «полученные сегодня заграничные газеты полны мрачными предсказаниями: нет более сомнений, – война в центре Европы готова вспыхнуть со дня на день. Отношения между Австрией и Пруссией натянуты до такой степени, что малейшего повода будет достаточно для начала кровавой расправы» (Санкт-Петербургские ведомости. 10 (22) марта 1866. № 68. С. 1), то «Московские ведомости» критически относились к вероятности разрешения конфликта вооруженным путем: «Австрия и Пруссия – в полнейшем разладе между собой за Шлезвиг-Гольштейн, и как некоторые, по нашему мнению, слишком легковерные люди полагают, серьезно готовятся к войне» (Московские ведомости. 9 марта 1866. № 51. С. 2).

XLVII Еще в инструкции 1863 г. Бисмарк, учитывая особенную ценность любых сведений из российской столицы, рекомендовал военному министерству сразу же переправлять в министерство иностранных дел Пруссии все донесения, отправляемые в Берлин военным уполномоченным в Петербурге – Bismarck an Manteuffel. 17. VII. 1863 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6323. Preußische Militärbevollmächtigter in Petersburg. Bd. 1. 1842–1864. (листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами).

XLVIII Скорее всего, Бавария сделала этот шаг, принимая во внимание отправленное в Мюнхен за день до последнего заседания Союзного сейма предложение Бисмарка. В нем было сказано, что Пруссия не в состоянии вырваться из военных сетей, которые расставила для нее Австрия, но, вместе с тем, «Пруссия будет готова к любому союзу с Баварией». Желая не допустить военного выступления Баварии против Пруссии, Бисмарк выражал согласие с усилением Баварии в южной Германии «будь то в плане влияния, будь то в территориальном смысле» – см.: Bismarck an Reuß. 13. VI. 1866// WiA. Bd. III. S. 736–737.

XLIX в главные квартиры воюющих сторон были отправлены русские офицеры Генерального штаба: в прусскую – полковник М. И. Драгомиров, составивший позже «Очерки австро-прусской войны в 1866 году» (СПб, 1867.), в итальянскую – полковник и военный публицист В. М. Аничков.

L Такая форма передачи важных сведений критиковалась позже Горчаковым, у которого остался ряд вопросов в отношении полноты переданной Швейницем информации. Об этом российский министр писал Убри, чтобы, очевидно, Берлин впредь использовал традиционную письменную форму сообщения сведений: «Мы считаем, мой дорогой Убри, что если берлинский кабинет хочет придать своим отношениям с нами характер подлинного доверия и практического взаимопонимания, то в первую очередь важно, чтобы идеи, о которых он информирует, передавались нам подробно и письменно, чтобы избежать недоразумений, которые проскальзывали в устных объяснениях» – см.: Горчаков – Убри. 7(5) / 19 (17). VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 239–240.

LI Это также косвенно подтверждает сообщение корреспондента «Санкт-Петербургских ведомостей» о том, что между французским посланником в Вене В. Бенедетти и австрийским министром иностранных дел А. фон Менсдорфом состоялась беседа, на которой французской стороне был сообщен отказ Франца-Иосифа признать выход Австрии из Германского союза (Санкт-Петербургские ведомости. 8 (20) июля 1866. № 184. С. 3), хотя это австрийское сопротивление в скором времени было все же сломлено в Париже (Extra Blatt der Neuen Preußischen Zeitung. 22. Juli 1866. № 48. S. 1).

LII Справедливости ради все же стоит отметить, что в момент подписания прелиминариев в Никольсбурге Наполеон III с большим интересом стал смотреть не в сторону Берлина или Вены, но в сторону Петербурга. Он даже направил Александру II письмо с предложением об укреплении согласия между двумя странами. Эта инициатива была встречена в российской столице с интересом, однако в Париж последовал сдержанный и довольно холодный ответ, подготовленный императором и его министром. Александр II писал: «Если император французов осознает необходимость взаимопонимания с нами, он будет стремиться только к миру и равновесию в Европе, которые являются целью нашей политики, он будет воздерживаться от выдвижения любых комбинаций, которые противоречат нам, и он привнесет больше осторожности в восточные дела, где он занял агрессивную позицию по отношению к нам» – см.: Горчаков – Игнатьеву. 11 / 23. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 284–286.

LIII Следует обратить внимание на то, что «Московские ведомости» постоянно указывали на необходимость первостепенного решения именно восточного вопроса; например: «Собственные интересы, собственные судьбы России, вся ее будущность соединяется с вопросами, висящими над Востоком <…> Твердо зная, что с вопросом о выходах из Черного моря состоит в теснейшей связи их собственная судьба, христианские населения Турции естественно сознают свою солидарность с Россией и на нее возлагают все свои надежды» – Московские ведомости. 6 августа 1866. № 165. С. 2.

LIV На бывшей столице Германского союза Бисмарк отыгрался с особой жестокостью. То ли памятуя о нелегких 8 годах своей миссии во Франкфурте, то ли желая символически покончить с остатками прежних внутригерманских отношений, которые символизировала бывшая столица и резиденция Союзного сейма, Бисмарк обложил город, к слову даже не объявивший Пруссии войну, огромной контрибуцией в 25 миллионов гульденов. Прусская военная администрация «прибегала во Франкфурте к крайним мерам строгости и злоупотребляла здесь правом сильного» (Санкт-Петербургские ведомости. 15 (27) июля 1866. № 191. С. 1). Бюргермайстер Франкфурта, не вынеся этого позора, покончил с собой, а город под угрозой разграбления и осады сдался все же на милость победителю – см. также: Pflanze Otto. Bismarck. S. 321, Eyck Erich. Bismarck. Leben und Werk. Bd. II. S. 268. Schwemmer Richard. Geschichte der freien Stadt Frankfurt a.M. 1814–1866. Frankfurt. 1918. Bd. III/2. S. 317; Милютин Д.А. Воспоминания. 1865–1867. С. 276.

LV Единой даты образования Северогерманского союза нет. 18 августа 1866 г. Пруссия и еще 15 государств и вольныхгородов Северной Германии подписали Августовский оборонительный и наступательный договор, к которому с августа по октябрь 1866 г. присоединялись оставшиеся государства северной Германии (см.: Bündnisvertrag zwischen Preußen, Sachsen-Weimar, Oldenburg, Braunschweig, Sachsen-Altenburg, Sachsen-Coburg-Gotha, Anhalt, Schwarzburg-Sonderhausen, Schwarzburg-Rudolstadt, Waldeck, Reuß jüngerer Linie, Schaumburg-Lippe, Lippe, Lübeck, Bremen und Hamburg (August-Bündnis). Vom 18. August 1866 // Landesarchiv NRW Abteilung Ostwestfalen-Lippe. L. 75. X, 1. Nr. 5, Bl. 91–95). Окончательно образование Северогерманского союза было провозглашено в принятой 16 апреля 1867 г. рейхстагом Северогерманского союза конституции, которая вступила в силу 1 июля. Именно с 1 июля 1867 г. Северогерманский союз переставал быть военным союзом и приобретал международно-правовой статус союзного государства (см.: Publikandum, die Verfassung des Norddeutschen Bundes betreffend – Bundesgesetzblatt des Norddeutschen Bundes. Vom 26. Juli 1867. 1867. № 1 // BundesGesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1867. Enthält die Gesetze, Verordnungen etc. vom 8. Juli bis 29. Dezember 1867., nebst einigen früheren Gesetzen und Verordnungen etc. von 1845. ff. (Von № 1. bis incl. 31.) № 1. bis incl. 14. Berlin: zu haben im vereinigten GesetzSammlungs-Debits- und Zeitungs-Komtoir. SS. 1-23).

LVI Главное, парламент признавал целесообразность произведенного в 1861–1865 гг. правительством без предварительного утверждения расходования средств на реорганизацию и увеличение армии; конституционные права нижней палаты были восстановлены, тем самым удалось примирить правительство и парламент – см.: Gesetz betreffend die Ertheilung der Indemnität in Bezug auf die Führung des Staatshaushalts vom Jahre 1862 ab und die Ermächtigung zu den Staatsausgaben für das Jahr 1866. 14. September 1866// Gesetzsammlung für die Königlich-Preußischen Staaten. Berlin, 1866. S. 563, см. также: Dokumente zur Deutschen Verfassungsgeschichte. 3. Aufl., Bd. 2: 1851–1900. Stuttgart, 1986. S. 102–103.

LVII Оценивая в июне 1866 г. результаты деятельности Бисмарка, «Вестник Европы» писал: «Он не сделал решительно ничего не только для государства, но даже для своей партии; все его меры носят на себе характер временной, паллиативный, непрочный; он не разрешил ни одного спорного вопроса, не примирил ни одного противоречия, не изменил ни одной черты в государственном и общественном устройстве Пруссии» – Вестник Европы. Журнал историко-политических наук. СПб., 1866. Т. II (июнь). Историческая хроника. С. 109–110.

Глава VI.

В ожидании грозы в Европе. Отношения между Северогерманским союзом и Российской империей в международных кризисах 1867–1870 гг.

LVIII Состав рейхстага Северогерманского союза был сформирован 12 февраля 1867 г. Его первое заседание было официально открыто в Берлине королем Вильгельмом I 24 февраля. Уже 16 апреля рейхстаг принял проект Северогерманской конституции, которая была обнародована 24 июня и вступила в силу 1 июля. Конституция нового Северогерманского союза носила компромиссный характер. Вводилось равное, прямое, всеобщее избирательное право, вместе с тем, роль верховной власти оставалась преобладающей. Рейхстаг, состоявший из 297 депутатов (по 1 на 100 000 жителей), не получил обычных парламентских прав: вотировка законов и бюджета были сделаны его единственными прерогативами. Другим органом союза был бундесрат (Bundesrat) – Союзный совет, – составленный из делегатов отдельных государств, входивших в состав Союза. 43 голоса бундесрата были распределены между государствами неравномерно (например, 17 у Пруссии против 4 у Саксонии). Главная функция этого органа заключались в вотировании законов, принимавшихся обычно простым большинством, а для всякого изменения конституции требовалось большинство двух третей. Союзная конституция свидетельствовала о преобладающем влиянии Пруссии в Северогерманском союзе. Новоприсоединенные государства сохраняли свои конституции, но уступали в пользу Союза военное и морское управление, дипломатические сношения, заведование почтой, телеграфами, железными дорогами, денежной и метрической системами, банками, таможнями, что особенно остро воспринималось прусскими депутатами (см., например: 14. Sitzung am 5. November 1869 // SBVPHA. 1869/70. Bd. 1. Berlin, 1870. S. 352–353, 358–362). Прусский король, будучи президентом Союза, имел свободу действий от имени Союза в международных отношениях и военной сфере. В его полномочиях были должностные назначения, право созыва и роспуска рейхстага. Руководство внешней и внутренней политикой Союза передавалось союзному канцлеру, назначаемому королем. Обладая большими полномочиями, канцлер не нес никакой ответственности перед рейхстагом и председательствовал в бундесрате.

LIX Интересную оценку прусской армии на этот счет дали «Московские ведомости»: «Нигде переход на военное положение так не облегчен, как в Пруссии. расписав наперед место каждому человеку, – офицеру и солдату, – в своей народной армии, она без малейшей суматохи созывает один за другим свой резерв и ландверы разных призывов, выставляя их стройной массой, не для того, чтобы затыкать прорехи <…> а для того, чтобы предупреждать потребности. Превосходство прусской организации сознано теперь всеми; всеми признана невозможность создавать мгновенно полумиллионные регулярные резервные армии» (Московские ведомости. 31 марта 1867. № 72. С. 2).

LX Корреспондент «Московских ведомостей» сообщал из Люксембурга: «Распространены тысячами плакаты с восклицаниями: да здравствует Наполеон! Да здравствует Франция! Эти плакаты приглашают жителей к насильственным действиям против пруссаков. Гарнизоном стоящий здесь Нассауский полк потребовал немедленных мер против подстрекателей. Губернатора обвиняют в подстрекательстве к нарушению порядка» (Московские ведомости. 19 марта 1867. № 63. С. 2).

LXI «Санкт-Петербургские ведомости» писали по этому поводу: «Люксембург угрожает сделаться в отношениях Франции к Пруссии, тем же чем был Шлезвиг-Гольштейн в отношениях Германии к Дании, или Венеция в отношениях Италии к Австрии, т. е. вопросом, который во всякую данную минуту <.> может сделаться предлогом к войне» (Санкт-Петербургские ведомости. 30 марта (11 апреля) 1867. № 87. С. 2). Противного мнения придерживалась «The Times»: «Все вообще полагают, что ни Пруссия, ни Франция не пожелают из этого вопроса начать войну. Франция еще не готова, а г. фон Бисмарк не захочет из-за столь незначительного дела отложить исполнение своих обширных замыслов» (Московские ведомости. 23 марта 1867. № 66. С. 2).

LXII Ссылаясь на английскую «The Times», «Санкт-Петербургские ведомости» писали, что «Люксембургский вопрос становится национальным германским вопросом. Таким, по крайней мере, провозгласили его целые двенадцать митингов, собиравшихся в последнее время на юге <.> всеобщее негодование, возбуждаемое территориальными притязаниями Наполеона III. Начинает возбуждать нетерпение, которое не обещает ничего хорошего» (Санкт-Петербургские ведомости. 14 (26) апреля 1867. № 102. С. 2).

LXIII Бисмарк употребляет интересную поговорку Das Feuer brennt auf den Nägeln – дословно: огонь горит на ногтях. Предположительно это выражение появилось в Средневековье и пришло из монастырей. Чтобы читать молитвы во время утренней мессы при недостаточном освещении, монахи приклеивали воском маленькую свечку себе на ноготь большого пальца. Если месса затягивалась, то свеча сгорала до самого ногтя и могла обжечь. В современном языке это выражение используется, если кому-то не терпится поскорее закончить какое-то дело, избавиться от него или в том случае, если речь идет о важной теме, неотложной проблеме, срочном деле.

LXIV Вместе с тем, Берлин отстранялся от проведения агрессивного курса в Южной Германии. Чуть позже на заседании прусской Палаты депутатов представитель Национал-либеральной партии, выделившейся после окончания конституционного кризиса в Пруссии из Германской прогрессисткой партии, депутат Генрих фон Хенниг критиковал своего бывшего партийного коллегу Рудольфа Вирхова за стремление представить политику Берлина в Южной Германии в резких тонах. «Господин депутат Вирхов, – говорил фон Хенниг, – изображает это таким образом, как будто мы вместе с господином фон Бисмарком затаились, чтобы обрушиться на южную Германию и, как он сказал, захватить ее. Господа, в отношении нас это ложь и в отношении графа Бисмарка это ложь. Он четко заявил <.> прусское правительство не думает о том, чтобы завоевать южную Германию насильственным путем, но Пруссия вместе с Северогерманским союзом собираются ждать того момента, когда от южной Германии по внутренней потребности поступит желание войти в состав Северогерманского союза. Господа, это политика мира» (см.: 6. Sitzung am 17. November 1868 // SBVPHA. 1868/69. Bd. 1. Berlin, 1869. S. 91). «Путь моральных завоеваний» южной Германии признавался сторонниками Бисмарка в прусском парламенте положительным и отвечающим интересам Германии (18. Sitzung am 7. Dezember 1868 // SBVPHA. 1868/69. Bd. 1. Berlin, 1869. s. 535–536).

LXV Интересная статья под названием «Австрия и всеобщий мир» была опубликована в «Allgemeine Zeitung» 14 апреля 1867 г., лейтмотивом которой стало утверждение о необходимости нейтральной политики Австрии в сложившихся обстоятельствах, политики, которая способна сохранить мир в Европе. Среди прочего отмечалось: «Панславизм на юго-востоке, гогенцоллернское насилие на северо-западе очень быстро разрушит наш (австрийский – В. Д.) государственный корабль <…> Четкий австрийский нейтралитет, отклонение любого альянса – все это, возможно, еще может сохранить мир. В этом и состоит ее (Австрии – В. Д.) долг, в этом и заключаются ее истинные, единственные интересы» (Allgemeine Zeitung. 11. April 1867. № 101. S. 1650).

LXVI Газета «Neue Preußische Zeitung» в своей передовой статье 8 января 1868 г. (Neue Preußische Zeitung. 8. Januar 1868. № 6. S. 1) обращала внимание на единство между Австрией, Францией и Англией в стремлении распространить возможные льготы жителям Крита на всю Османскую империю. Расчет Бисмарка на то, что в России обратят внимание на этот «коллективный совет трех держав», оправдался – см.: Московские ведомости. 29 декабря 1867. № 283. С. 2.

LXVII 29 ноября на заседании прусского ландтага депутат Лёве сделал заявление о том, что Пруссия «состоит в какой-то зависимости от России» (Санкт-Петербургские ведомости. 29 ноября (1 декабря) 1867. № 330. С. 1; см. также: Московские ведомости. 3 декабря 1867. № 265. С. 2).

LXVIII В начале января 1868 г. «Санкт-Петербургские ведомости» писали: «Несомненно то, что в прусской политике по отношению к восточному вопросу произошла в последнее время прискорбная перемена. Прусские либеральные газеты <…> всячески стараются не отстать от австрийских, английских и французских газет; иногда им удается даже превзойти своих иностранных собратьев» (Санкт-Петербургские ведомости. 10 (22) января 1868. № 9. С. 1). «Московские ведомости» обращали даже внимание на «разногласие между Пруссией и Россией» (Московские ведомости. 9 января 1868. № 5. С. 2) на фоне «сближения Пруссии с Австрией» (Московские ведомости. 11 января 1868. № 10. С. 2), а так же информации о том, что «слухи о соглашении между Францией и Пруссией по всем вопросам европейской политики <.> принадлежат <.> к области скромных пожеланий и достаточно опровергаются» (Московские ведомости. 6 января 1868. № 4. С. 2).

LXIX О заинтересованности Берлина в укреплении тесных отношений с Россией писали и российские газеты. Информируя о прошедшей встрече Бисмарка с Убри в Берлине «Московские ведомости» со ссылкой на «Allgemeine Zeitung» писали о российско-прусских отношениях: «По Итальянскому вопросу Пруссия не перестает идти <.> рука об руку с Россией. С точки зрения обеих держав <.> такая общность действия обуславливается взаимодействием текущих европейских вопросов, касающихся Италии, Германии и Востока» (Московские ведомости. 6 января 1868. № 4. С. 2).

LXX Применительно к позиции «Московских ведомостей» Горчаков сообщал Убри следующее: ««Московские ведомости», о которых господин Бисмарк специально сообщил вам и которые, я согласен, являются широко распространенным печатным органом, высоко ценимым массами, специально взялись проповедовать недоверие к прусским амбициям, хотя в ряде случаев эта газета противоречила сама себе, потому что иногда указывала на согласие с берлинским кабинетом как на следование наилучшей политике» – см.: Горчаков – Убри. 22. I. / 3. II. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1445. Л. 273.

LXXI «Вестник Европы» в обзоре международной жизни этого периода предлагал свою версию военно-стратегического и экономического последствий разлада между Россией и Пруссией: «Велико русское царство: у него шесть морей. И все эти моря заперты <…> Усиление Пруссии грозит запереть нам то Балтийское море, которым Петр соединил нас с Европой. Громадный торговый флот северогерманского союза скоро и без труда создать флот военный, с которым нашему не сравниться <…> Балтийское море мы в будущности можем положительно считать закрытым для себя в случае разногласия с Пруссией» – Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1868. Т. I. С. 869.

LXXI1 См. также: Prinz Reuß an Bismarck. 8. V. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с одним оборотом) – Александр II во время аудиенции уходившего с поста австрийского посланника в России графа Ф. Ривертеры фон Саландры говорил о том, что отношения между Россией и Австрией находятся не на том высоком уровне, которого он хотел бы. Российский император критически оценивал возможность австрийского вмешательства в боснийские дела и специально обращал внимание на негласное участие австрийского правительства в развитии польского национального движения, что для России было крайне нежелательным.

LXXIII Парижский корреспондент «Санкт-Петербургских ведомостей» передавал 27 февраля 1868 г. в Петербург: «Вчера в городе и на бирже распространились самые тревожные слухи касательно отношений Франции к России и к Пруссии. Уверяли, даже, будто французское правительство обратилось к петербургскому и берлинскому кабинетам с дипломатической нотой, в которой требовало объяснений относительно мнимого союза, заключенного между ними, и тех секретных планов, которые приписываются им по отношению к восточной политике» (Санкт-Петербургские ведомости. 20 февраля (3 марта) 1868. № 49. С. 1).

LXXIV По мнению принца Ройса, мобилизация такой внушительной армии, причем в довольно короткий срок, и ее передислокация на границу с Австрией вполне соответствовала военным возможностям России, благодаря проводимым в стране военным преобразованиям. 10 апреля в разговоре с прусским военно-уполномоченным Швейницем «император более решительно, чем прежде, высказался в том смысле, что он намерен выставить армию, если Пруссии станут угрожать две державы». При этом он специально подчеркнул, что «в Австрии против нас сильно возмущены, но и против Вас также» (Schweinitz an König Wilhelm I. 10. IV. 1868 // APP. Bd. IX. S. 844).

LXXV Об этом накануне писали «Московские ведомости», передавая сообщение парижского корреспондента «Kölner Zeitung»: «Тюильрийский кабинет решился воспользоваться настоящей минутой для восстановления своего влияния на Востоке. От России потребуют категорического и гарантированного отказа от ее притязаний против целостности Оттоманской империи, и если Россия на это не согласится, то война возгорится неминуемо. Приготовления к ней (во Франции – В. Д.) начались давно и продолжаются энергически» (Московские ведомости. 23 февраля 1868. № 40. С. 3).

LXXVI Комментируя заявления российского посла в Париже барона Будберга, парижский корреспондент «Московских ведомостей» сообщал: «Барон Будберг повторяет с ударением в дипломатических кругах, что виды России совершенно миролюбивы. Вообще, между сведущими людьми преобладает мнение, что Россия желает избегать всякого замешательства на Востоке» (Московские ведомости. 24 февраля 1868. № 40. С. 3).

LXXVII Действительно, венский корреспондент «московских ведомостей» передавал в конце октября 1868 г., что наилучшие отношения у Австрии складывались в настоящий момент с Англией и Францией. «По отношению к Пруссии, – продолжал корреспондент, – будет удержано в полной силе прежнее отречение от политики мести. С Россией Австрия также старается поддерживать дружественные отношения. Но в предвидении возможности франко-прусского столкновения Австрия должна быть достаточно вооружена как для того, чтобы обеспечить уважение своему нейтралитету, так и для воздержания других, может быть, расположенных ко вмешательству держав» (Московские ведомости. 16 октября 1868. № 223. С. 3).

LXXVIII Этот факт особенно беспокоил Францию. «Санкт-Петербургские ведомости» передавали оценку российско-прусских отношений, опубликованную на страницах «La Liberté»: «Уверяют, что между Россией и Северогерманским союзом произошло окончательное соглашение относительно политики, которой они должны следовать в будущем» (Санкт-Петербургские ведомости. 3 (15) октября 1868. № 270. С. 2).

LXXIX С 8 июня 1867 г. было провозглашено новое государство: Королевства и земли, представленные в Рейхсрате, а также земли священной венгерской короны Святого Стефана, – сокращенно: Австро-Венгерская империя или Австро-Венгрия.

LXXX- На конференции были представлены следующие государства: Австро-Венгрия, Бавария, Бельгия, Великобритания, Вюртемберг, Греция, Дания, Италия, Нидерланды, Норвегия, Османская империя, Персия, Португалия, Россия, Северогерманский союз, Франция, Швейцария, Швеция.

LXXXI Схожая оценка расстановки сил встречается и в «Санкт-Петербургских ведомостях», которые писали: «В то время, когда все стремления европейских политиков <…> направлены к тому, чтобы устранить всякие поводы к столкновениям и упрочить мир <.> австрийский канцлер не может обуздать своего нетерпения» (см.: Санкт-Петербургские ведомости. 1 (13) декабря 1868. № 329. С. 1). Вскоре «послы Англии и Франции при венском дворе получили предписание сделать представление австрийскому правительству об опасности, вызываемой для мира в Европе его образом действий на Востоке» (см.: Санкт-Петербургские ведомости. 5 (17) декабря 1868. № 333. С. 3).

LXXXII Возможно, эта инструкция и не была известна в Вене, однако единый образ действий России и Пруссии в восточном вопросе стал в это время объектом особенно резких нападок (см: Prinz Reuß an Bismarck. 7. XII. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9862. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. 01.VIII.-31.XII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота)), а венская «Neue Freie Presse» писала, что «повсюду, от Багдада до Рущука, прусские агенты суть не что иное, как беспрекословные последователи указаний России» (см.: Санкт-Петербургские ведомости. 4 (16) декабря 1868. № 332. С. 3).

LXXXIII Такая реакция обусловлена тем, что в начале декабря Россия оказалась в восточном вопросе в «довольно щекотливом положении», по словам самого Горчакова. Он полагал, что на обращение России за помощью западные державы ответили бы критикой поведения Греции или потребовали бы от России гарантий отказа Греции от участия в дальнейшем развитии конфликта на Крите – см.: Горчаков – Бергу. 23. XI / 5. XII. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. ЛЛ. 269–275.

LXXXIV Тем более это было целесообразно, учитывая полученную Горчаковым в начале декабря 1868 г. информацию из Парижа, что Франция «не желала обострения греческих событий» (см.: Prinz Reuß an Bismarck. 11. XII. 1868. Telegramm // PA AA. RZ 201 / 9862. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. 01.VIII.-31.XII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом)).

LXXXV В своих донесениях в Берлин за вторую половину января Ройс часто писал об антипрусской направленности российских газет и, прежде всего, «Московских ведомостей» М. Н. Каткова (см., например: Prinz Reuß an Bismarck. № 46 d. d. 16. Januar // PA AA. RZ 201 / 9865. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. I. – IX.1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом), а также: Prinz Reuß an Bismarck. № 47 d. d. 30. Januar // PA AA. RZ 201 / 9865. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. I. – IX.1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами)). Действительно, некоторое охлаждение в оценке политики Пруссии и деятельности самого Бисмарка заметно в «Московских ведомостях». Катков писал, что на заседаниях конференции «дело Греции защищал один только русский посол против большинства, враждебного и хорошо нашколенного» (Московские ведомости. 21 января 1869. № 16. С. 2). Он убеждал, что северогерманскому канцлеру в настоящих условиях уже «трудно убедить публику, чтоб его способы были так безукоризненны, как уверяют его официозные органы» (Московские ведомости. 10 января 1869. № 7. С. 2) и считал, что «Россия вынесла из конференции основания для совершенно верной оценки своего европейского положения» (Московские ведомости. 25 февраля 1869. № 45. С. 2). Довольно резко «Московские ведомости» отзывались о немецкой прессе: «Немецкие публицисты имеют крайне низкое понятие о русском политическом разумении. Подстрекая «немецкую колонию» балтийского края к обособлению отчуждения, они в то же время стараются уверить нас будто бы Россия только тем и держится, что имеет верных слуг в высшем сословии балтийского края» (Московские ведомости. 16 января 1869. № 12. С. 2).

LXXXVI Политика Горчакова в этом вопросе не была такой уж слишком простой. В своем письме Икскюлю в Вену он обращал внимание на следующее: «В наши политические расчеты входит то, что видимость сближения с Австрией или даже их реальность поддерживает теплоту наших друзей и делает их менее уверенными в нашей поддержке» (Горчаков – Икскюлю. 27. II / 11. III. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1449. Л. 59). Под этими друзьями Горчаков имел в виду не в последнюю очередь и Пруссию. В письме Штакельбергу он оставил такие строки: «Мы понимаем, что важно дать берлинскому кабинету предупреждение, которое, каким бы деликатным и легким оно ни было, будет понято таким проницательным человеком, как господин Бисмарк, и которое, поколебав уверенность берлинского кабинета в нашем возможном содействии, заставит его проявлять меньшее равнодушие в вопросах или интересах России» (Горчаков – Штакельбергу. 7 / 19. III. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1449. Л. 103).

LXXXVII В частности, прусский корреспондент «Allgemeine Zeitung» сообщал «в отношениях между Пруссией и Россией проявляется продолжающееся единство <…> правительство без доверия к российской дружбе еще бы долго следовало совету австрийского имперского канцлера и было бы вынуждено заполнить лакуны, оставшиеся в Пражском мире в отношении Дании» (Allgemeine Zeitung. 4. Dezember 1869. № 338. S. 5205).

LXXXVIII Согласно Пражскому миру, в Северном Шлезвиге предусматривалось проведение референдума по вопросу об отделении земель, населенных преимущественно датчанами, от Северогерманского союза и включении их в Датское королевство; об обсуждении этой темы – см.: Горчаков – Убри. 12 / 24. XI. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. Л. 193, а также: Prinz Reuß an Bismarck. 15. XI. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX.-XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами).

LXXXIX См.: Санкт-Петербургские ведомости. 26 ноября (8 декабря) 1869. № 326. С. 1. Вильгельм I получил Орден Святого Георгия 4-й степени за Сражение при Бар-сюр-Об в 1814 г., и когда орден 8 декабря 1869 г. праздновал свое столетие, он оказался старейшим из георгиевских кавалеров. В дни празднования в Петербурге прусский король Вильгельм I был награжден Орденом Святого Георгия 1-й степени, кавалерами которого в истории Ордена являлось всего 25 человек. Помимо него этим Орденом 8 декабря были награждены: сам Александр II (1-я степень), наследный принц Прусский Фридрих Вильгельм (4-я степень), принц Прусский Фридрих Карл Александр (4-я степень), прусский военный уполномоченный в России, полковник Бернгард Франц Вильгельм Вердер (4-я степень).

XC В начале 1870 г. Ройс сообщал в Берлин мнение Александра II по этому вопросу: «Его величество <…> добавил, что лучше всего было бы, если бы Вашему величеству (Вильгельм I – В. Д.) <…> удалось напрямую договориться с Данией; это бы обрело высочайшую важность для всеобщего мира и пресекло попытки иноземного вмешательства (в этот вопрос – В. Д.)» – Prinz Reuß an Bismarck. 16. I. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. оборот первого листа документа).

Глава VII.

Россия во внешней политике Бисмарка в ходе Франкогерманской войны 1870–1871 гг. и объединения Германии

XCI Интересно, что об этом ставшем впоследствии знаменитом эпизоде Бисмарк рассказывал Горчакову. В архиве российского министра иностранных дел сохранилось его письмо Александру II, в котором нашел отражение и этот сюжет. Горчаков писал: «Накануне у него (Бисмарка – В. Д.) был совет, состоящий в основном из военных, в частности Роона и Мольтке. Все единодушно сожалели о его терпимости к высокомерному языку Франции и проголосовали за немедленное объявление войны, заявив, что любое преимущество будет на стороне Пруссии, вступающей в боевые действия без дальнейших промедлений. Бисмарк заверил меня, что он противился этому решению. Он сказал, что ни разум, ни религия не допускают наступления момента войны только потому, что расчет шансов может быть благоприятным, что исход всегда находится в руках силы, превосходящей человеческую; что в любой момент может возникнуть непредвиденное обстоятельство, которое в такой же мере поразит характер поспешного решения» – Горчаков – императору Александру II. 1 / 13. VII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. Л. 152.

ХСII Пфланце не заметил эти различные цифры. По его мнению, российский император подтвердил в 1870 г. данное им еще в 1868 г. слово мобилизовать 300-тысячный корпус (Pflanze Otto. Bismarck. Bd. I. Reichsgründer. S. 475). Однако внимательное изучение документов показывает, что новости об изменении численности российской армии демонстрируют отличие в настроениях императора накануне и в начале войны между Францией и Германией, что имеет большое значение в оценке российско-прусских связей этого периода.

XCIII об этом писал чуть позже и Горчаков в Вену: «Австрийскому правительству не следует опасаться внешней опасности ни со стороны России, ни со стороны Пруссии, ни даже со стороны Востока» – см.: Горчаков – Васильчикову. 2 / 14. VIII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. Л. 203.

XCIV Стоит отметить, что в Петербурге «известия, получаемые с театра войны, ожидались с нетерпением и читались с жадностью». Д. А. Милютин вспоминал, что самые интересные сведения передавал находившийся в военной квартире Вильгельма I полковник Генерального штаба барон Зедделер: «Письма его, по прочтении Государем, передавались другим членам Императорской фамилии» (Милютин Д.А. Воспоминания. 1868 – начало 1873. С. 284).

XCV Стоит отметить сомнения «Санкт-Петербургских ведомостей» в этот период в том, что «Пруссия, преисполненная благодарностью за нашу помощь, впоследствии стала жертвовать своею кровью и деньгами для того, чтобы Россия приобрела право иметь военный флот в Черном море и протекторат над христианским населением Турции» (Санкт-Петербургские ведомости. 9 (21) июля 1870. № 186. С. 1). Это же высказывали и «Московские ведомости»: «Лишь крайнее легкомыслие может ожидать, что Германия станет действовать на Востоке в союзе с нами и против Англии» (Московские ведомости. 12 июля 1870. № 150. С. 2).

XCVI В своем ответе Ройсу Горчаков, правда, не придал большого значения этому аргументу. В докладе императору Александру II он отмечал: «Я сказал ему, что, если бы я был на месте господина Бисмарка, я не придал бы преувеличенного значения этим военным мерам Австрии, поскольку невозможно, чтобы с войсками, которые она сможет собрать, она могла бы в нынешних обстоятельствах подумать о том, чтобы напасть на победоносные армии Пруссии» – см.: Горчаков – императору Александру II. 13 / 25. VIII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. Л. 233. Тем не менее, Бойст, не исключал вероятность мобилизации австрийских войск, о чем позже узнал Горчаков – см.: Горчаков – Новикову. 18 / 30. VIII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. ЛЛ. 258259.

XCVII В австрийской прессе нередко можно было встретить мнение о том, что «победоносные битвы немцев против французов имеют положительные следствия и для Австрии. Усиление Германии означает также усиление германского элемента в Австрии» (Allgemeine Zeitung. 24. August 1870. № 236. S. 3746), что в условиях действующих в Австро-Венгрии центробежных сил было выгодно официальной Вене.

XCVIII Сам Наполеон III был первоначально интернирован в живописный дворец Вильхельмсхёэ в Касселе, а после подписания мирного договора между Францией и Германией он переехал в Англию, где 9 января 1873 г. скончался.

XCIX Конечно, в Северогерманском сейме консерваторам не переставали напоминать о «притеснении» германского населения в Остзейском крае, призывая центральную власть к более радикальным выступлениям в этом вопросе, как, например, это делал известный представитель Национал-либеральной партии, депутат Карл Браун (см., например: 2. Sitzung am 26. November 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870. Bd. 1. Berlin, 1870. S. 16), или один из основателей Социал-демократической рабочей партии Вильгельм Либкнехт, упрекавший рейхстаг в симпатиях «России. деспотическому государству» (2. Sitzung am 26. November 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870. Bd. 1. Berlin, 1870. S. 18). Такие выступления, правда, вызывали бурю негодования со стороны проправительственных политических сил в рейхстаге, не говоря уже о том, что официальный Берлин совершенно отказывался комментировать эти подстрекательские призывы. Интересно, что в этой связи между «Санкт-Петербургскими ведомостями» и «Московскими ведомостями» разгорелась в это время нешуточная полемика в отношении оценки роста могущества Пруссии. «Московские ведомости» отмечали свое беспристрастие в анализе европейских событий. Однако газета обращала внимание на то, что увеличение численности населения Германии путем присоединения южногерманских земель к Пруссии приведет к еще большему росту германской армии. Кроме того, писал Катков, «условия нашей военной организации, степень нашего народного просвещения, состояние наших финансов при самых благоприятных обстоятельствах долго не дозволят нам сравняться с Германией даже в ее теперешнем виде, не говоря уже о том, какой она явится после окончательного торжества своего над Францией» (Московские ведомости. 29 августа 1870. № 186. С. 2). В ответ на это «Санкт-Петербургские ведомости» писали: «Публицисты «Московских ведомостей» озабочены чрезмерным усилением Пруссии и через нее – Германии. Усиление Пруссии не дает им покоя, раздражает их нервы и доводит их бред до того, что они говорят тоном людей, ожидающих на завтра неприятельского нашествия» (Санкт-Петербургские ведомости. 2 (14) сентября 1870. № 241. С. 1).

C Конечно, были и противники подобных опасений. Так, например, на высказывание великого визиря Али Паши о том, что «сильная Германия легко превратится в опасность для России <…> Пруссия потянет свои руки к Остзейским провинциям и, возможно, попытается (!) восстановить Польшу» российский посланник в Константинополе Н. П. Игнатьев «в самой решительной форме ответил ему и сказал, что Пруссия ни теперь, ни впредь не имеет видов на Остзейские провинции. Этот страх есть изобретение российской прессы, которая слишком заинтересована в том, чтобы продвигать свои руссификаторские идеи через пробуждение недоверия по отношению к Пруссии <.> в интересах России было бы важным, если бы Порта пришла к убеждению, что она никогда не сможет рассчитывать на то, что сильная Германия выступит против России» – см.: Prinz Reuß an Bismarck. 15. IX. 1870. № 170. A 4927. pr. 20. IX. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами; цитируемые фрагменты – см. первый лист – второй лист документа).

CI В своем донесении императору Вильгельму I германский военный уполномоченный в Петербурге генерал Ф. К. фон Вердер уже после завершения Франко-германской войны писал о главном, по его мнению, опасении Петербурга: «Все дискуссии достигают своего апогея в страхе, что через несколько лет Германия приступит к завоеванию прибалтийских провинций, против этого ничего не помогает, разговоры постоянно вращаются вокруг этого. В этой связи я обычно прерываю такие бессмысленные дискуссии тем, что говорю, смеясь, ни один человек не хочет для себя войны с Россией, в Вашей стране слишком плохие квартиры» – см.: Werder an den Kaiser Wilhelm I. 21. II. 1871 // PA AA. RZ 201 / 9869. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1871 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. первый лист – оборот первого листа документа).

CII Эти идеи стали постепенно терять уровень секретности. Так, «Санкт-Петербургские ведомости» писали: «В Петербурге начинают ходить те самые слухи, которые уже были распространены в Одессе, будто Россия поднимает теперь восточный вопрос <…> в последние дни о них сильно говорят не только в обществе, но и в народе» (Санкт-Петербургские ведомости. 13 (25) сентября 1870. № 252. С. 1). Также и «Allgemeine Zeitung» отмечала: «В политической борьбе современности правительство остается нейтральным. Оно ожидает, когда ему достанется плод такого образа действий на юге» (Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 22. September 1870. № 265. S. 4210).

CIII В этот же день в Лионе состоялся митинг под руководством М. Бакунина, одним из результатов которого было принятие исторического документа о создании «Революционной федерации коммун Французской республики». Спустя два дня, 28 октября, митингующими была даже захвачена на некоторое время ратуша, удержать которую им, однако, не удалось. Сам же Бакунин вскоре после ареста и освобождения бежал в Марсель. С. Г. Нечаева в 1872 г. правительство Швейцарии выдало России как уголовного преступника.

CIV Интересно, что австрийский корреспондент в Константинополе сообщал в редакцию венской «Correspondenz-Bureau»: «В кружках, почерпающих свои сведения из верного источника, уверяют, что Турция желает избежать всякого столкновения с Россией и старается склонить державы, подписавшие Парижский договор, к удовлетворению требований России» (Санкт-Петербургские ведомости. 12 (24) ноября 1870. № 312. С. 3).

CV Горчаков сообщал в письме Убри, что главной задачей Бернсторфа было противостоять включению германского вопроса в повестку дня конференции, в противном же случае, он обязан был покинуть заседание, на котором этот вопрос был бы поставлен; в таком случае Бруннов должен был бы поддержать его – Горчаков – Убри. 23. XI / 5. XII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. Л. 297. Об этих красных линиях предстоящей конференции и о поддержке, которую российская сторона должна была оказать представителю Северогерманского союза, Горчаков подробно информировал Бруннова – Горчаков – Бруннову. 23. XI / 5. XII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. ЛЛ. 299–300.

CVI Текст Прокламации: «Мы, Вильгельм, Божьей милостью король Пруссии ввиду единодушного, обращенного к Нам призыва немецких государей и свободных городов взять на себя императорское достоинство, 60 лет тому назад утратившее силу; принимая во внимание факт создания Германской империи; принимая во внимание, что ее создание предусматривалось и конституцией Северогерманского союза, сим объявляем, что Мы решили, исполняя свой долг перед объединенным немецким отечеством, внять этому призыву немецких государей и свободных городов и принять германское императорское звание. Соответственно этому Мы и Наши наследники по прусской короне отныне будем носить титул императора во всех делах и сношениях Германской империи и, уповая на Бога, надеемся, что германской нации предстоит благодатное будущее в духе древнего величия нашего отечества. Мы принимаем императорское звание в сознании своего долга с подлинно немецкой верностью защищать права империи и ее членов, оберегать мир и независимость Германии, опираясь на объединенные силы ее народа. Мы принимаем это звание в надежде, что отныне немецкий народ в награду за свою тяжелую и мужественную борьбу сможет пользоваться длительным миром в границах, которые обеспечат нашей родине безопасность от новой агрессии со стороны Франции, безопасность, которой она в течение столетий была лишена. Да поможет Нам и Нашим наследникам по императорской короне Бог, чтобы величие Германской империи покоилось не на победоносных завоеваниях, а на благах и деяниях, приносимых миром, на основе национального процветания, свободы и благонравия» – Bismarcks Telegramm an Staatsminister Itzenplitz. 17. I. 1871. Versailles// WiA. Bd. IV. S. 631–632.

CVI1 Общественное мнение в России довольно скептически относилось к прочности германской постройки. «Санкт-Петербургские ведомости» писали: «Германия поразила только внешнего врага, а внутренний поднимет голову, как только Германия войдет в обычное русло своего политического и социального движения. Гвельфы и гибеллины – вот два лагеря, в которых все мелкие оттенки сольются рано или поздно <…> под именем гвельфом станут <…> все те, кто, не отказываясь от общегосударственного единства, полагают настоящее преуспеяние Германии в самостоятельности всех ее областей, отличных одна от другой в бытовом и экономическом смысле» (Санкт-Петербургские ведомости. 28 февраля (12 марта) 1871. № 59. С. 1).

Указатель имен

Даты приведены по григорианскому календарю (новый стиль)

А

Абекен Генрих Иоганн Вильгельм Рудольф (нем. Abeken Heinrich Johann Wilhelm Rudolf), 19.VIII.1809-8.VIII.1872, немецкий евангелический теолог, дипломат, действительный тайный советник; в 18421845 гг. – вместе с К. Р. Лепсиусом – участник знаменитой прусской экспедиции в Египет, по окончании которой египтология сформировалась в Германии в отдельную комплексную науку; в 1846–1848 гг. находился при прусском дипломатическом представительстве в Ватикане; с 1848 г. – сотрудник Министерства иностранных дел Прусского королевства в Берлине, где значительно продвинулся по службе; благодаря опыту и дарованиям его высоко ценили Вильгельм I Фридрих Людвиг и Бисмарк-Шёнхаузен Отто Эдуард Леопольд фон; Абекен часто составлял проекты важных дипломатических писем, благодаря чему его даже называли «пером Бисмарка»; лето 1870 г. стало наивысшим пунктом в его карьере благодаря составленной им от имени Вильгельма I Бисмарку депеши из Эмса, публикация которой в немецкой прессе в сокращенном Бисмарком варианте стала поводом для Франкогерманской войны 1870–1871 гг.; вследствие проведения в Германии политики Культуркампф дистанцировался от власти и ушел в отставку

Абдул-Азиз (осман. زيزعلا دبع – Abd ül-Azîz, тур. Abdülaziz), 9.II.1830-4.VI.1876, 32-й султан Османской империи, правивший в 1861–1876 гг.

Августа Мария Луиза Катерина Заксен-Ваймар-Эйзенахская (нем. Augusta Marie Luise Katharina von Sachsen-Weimar-Eisenach), 30.IX.1811-7.I.1890, королева-консорт Пруссии (1861–1888), императрица-консорт (1871–1888) Германской империи, супруга Вильгельма I Фридриха Людвига

Адлерберг Николай Владимирович (31.V.1819-25.XII.1892), граф, русский государственный и военный деятель, генерал-адъютант (1857), генерал от инфантерии (1870); в 1841–1845 гг. – участник Кавказской войны; участник Венгерского похода 1849 г., Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг.; в 1854–1856 гг. – военный губернатор города Симферополя и гражданский губернатор Таврической губернии; с 1856 г. состоял при Императорской русской миссии в Берлине; в 1866–1881 гг. – генерал-губернатор Великого княжества Финляндского; с 1881 г. – член Государственного Совета; кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1872, с бриллиантовыми знаками к ордену в 1875 г.)

Айхман Фридрих Кристоф фон (нем. Eichmann Friedrich Christoph von), 30.III.1826-27.X.1875, прусский помещик и политик; секретарь прусского дипломатического представительства в Неаполе (1851) и Константинополе (1852–1858); прусский посланник в Рио-де-Жанейро (с 1862), Дрездене (с 1867), Константинополе (с 1873), Стокгольме (1874)

Александр I Павлович (23.XII.1777-1.XII.1825), российский император (с 1801 г.), великий князь Финляндский (с 1809 г.), царь Польский (с 1815 г.), инициатор внутриполитических преобразований, освободитель России и европейских государств от Наполеона I Бонапарта; защитник системы легитимизма в международных отношениях и один из инициаторов создания Священного союза; в годы его правления Российская империя значительно расширилась за счет включения Грузии, Мингрелии, Имеретии, Гурии, Бессарабии, Финляндии, большей части Польши; удостоен особого эпитета в русской историографии – Благословенный

Александр II Николаевич (29.IV.1818-13.III.1881), российский император (с 1855 г.), за период своего царствования провел широкомасштабные реформы в государстве, в его царствование было отменено крепостное право, введена всеобщая воинская повинность, учреждены земства, существенно ограничены (фактически отменены) телесные наказания, проведена судебная реформа, ограничена цензура, проведен ряд других реформ, Российская империя значительно расширилась за счет завоевания и включения среднеазиатских владений; удостоен особого эпитета в русской историографии – Освободитель (в связи с отменой крепостного права по манифесту 19 февраля 1861 г.)

Александр Людвиг Георг Фридрих Эмиль Гессенский и Прирейнский (нем. Alexander Ludwig Georg Friedrich Emil von Hessen und bei Rhein), 15.VII.1823-15.XII.1888, принц Гессенский, основатель немецкого аристократического рода Баттенбергов, российский генерал от инфантерии (1869), австрийский и гессенский генерал; с 1840 г. – на русской военной службе; участник Кавказской войны; с 1851 г. – на австрийской военной службе; участник Австро-итало-французской войны 1859 г., участник Австро-прусско-итальянской войны 1866 г.; кавалер иностранных и российских орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1841) и Орден Святого апостола Андрея Первозванного (1841); брат Марии Александровны, урожденной принцессы Максимилианы Вильгельмины Августы Софии Марии Гессенской и Прирейнской

Александра Иосифовна, урожденная принцесса Александра Фредерика Генриетта Паулина Марианна Елизавета Заксен-Альтенбургская (нем. Alexandra Friederike Henriette Pauline Marianne Elisabeth von Sachsen-Altenburg), 8.VII.1830-6.VII.1911, великая княгиня, супруга великого князя Константина Николаевича, своего троюродного брата, дочь принцессы Амалии Вюртембергской

Александра Федоровна, урожденная принцесса Фридерика Луиза Шарлотта Вильгельмина Прусская (нем. Friederike Luise Charlotte Wilhelmine von Preußen), 13.VII.1798-1.XI.1860, российская императрица (1825–1855); младшая сестра Фридриха Вильгельма IV и Вильгельма I Фридриха Людвига, старшая сестра Фридриха Генриха Альбрехта Прусского и Фридриха Карла Александра Прусского; супруга российского императора Николая I Павловича, мать Александра II Николаевича

Александру Ион Куза (молд. и рум. Александру Иоан Куза, Alexandru Ioan Cuza), 20.III.1820-15.V.1873, господарь Объединенных княжеств Молдавии и Валахии, вассального государства Османской империи

Альберт Генрих Иосиф Карл Виктор Георг Фридрих Заксен-Альтенбургский (нем. Albert Heinrich Joseph Carl Viktor Georg Friedrich von Sachsen-Altenburg), 14.IV.1843-22.V.1902. принц из эрнестинской линии Веттинов, генерал от кавалерии (1885); участник Австро-прусско-датской войны 1864 г. и Франко-германской войны 1870–1871 г.; в 1865 г. поступил на российскую службу; флигель-адъютант Александра II Николаевича (1875); участник Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.; в 1885 г. поступил на прусскую службу

Альберт Заксен – Кобург- Готский (англ. Albert of Saxe-Coburg and Gotha, нем. Albert von Sachsen-Coburg und Gotha), 26.VII.1819-14. XII.1861, саксонский принц из Заксен-Кобург-Готской династии, супруг Виктории, королевы Великобритании и Ирландии и императрицы Индии

Альбрехт Фридрих Рудольф (нем. Albrecht Friedrich Rudolf), 3.VIII.1817-18.II.1895, эрцгерцог Австрийский, герцог Тешенский (с 1847), фельдмаршал (1863); австрийский военачальник и военный теоретик; участник Австро-итальянской войны 1848–1849 гг., Австро-итало-французской войны 1859 г., Австро-прусско-итальянской войны 1866 г.; с 1869 г. – генерал-инспектор вооруженных сил Австро-Венгрии, разрабатывал принципы перевооружения имперской армии; его теоретические работы по военному делу имели большой успех в Европе

Альвенслебен Густав фон (нем. Alvensleben Gustav von), 30.IX.1803-30.VI.1881, прусский генерал от инфантерии (1868); после начала польского восстания в январе 1863 г. участник подписания 8 февраля 1863 г. в Петербурге прусско-российской конвенции о вооруженном взаимодействии, за которой в историографии закрепилось название «Конвенция Альвенслебена»; участник реорганизации прусской армии перед началом войн за объединение Германии; участник Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. и Франко-германской войны 1870 г.; кавалер многих орденов

Альфонсо XII (исп. Alfonso XII), 28.XI.1857-25.XI.1885, король Испании с 1874 г., сын Изабеллы II

Амадей I (исп. Amadeo I), 30.V.1845-18.I.1890, король Испании (1870 по 1873) из Савойской династии

Амалия Вюртембергская, урожденная Амалия Тереза Луиза Вильгельмина Филиппина Вюртембергская (нем. Amalie Therese Luise Wilhelmine Philippine von Württemberg), 28.VI.1799-28.XI.1848, герцогиня Вюртембергская, в замужестве герцогиня Заксен-Альтенбургская

Андраши де Чиксенткирайи и Краснагорка Дьюла (венг. Andrässy Gyula, нем. Andrâssy von Csik-Szent-Kirdly und Kraszna-Horka Gyula (Julius)), 3.Ш.1823-18.П.1890, государственный и политический деятель Австро-Венгрии; активный участник Венгерской революции 1848 г.; с 1867 г. – министр-президент венгерского правительства, министр народной обороны; в 1871–1879 гг. – министр иностранных дел Австро-Венгрии

Анненков Михаил Николаевич (12.V.1835-21.I.1899), русский генерал от инфантерии; участник подавления польского восстания 18631864 гг.; в ноябре 1870 г. был отправлен Александром II Николаевичем в резиденцию главного штаба германской армии в Версале со специальной секретной миссией проинформировать Вильгельма I Фридриха Людвига о намерении России добиться отмены ограничительных статей Парижского мира 1856 г.; во время миссии обратил внимание на роль железных дорог в войне, напечатав позже по этому вопросу ряд статей в «Военном Сборнике»; впоследствии руководил строительством различных железнодорожных веток в Российской империи

Антуан Мария Филипп Луи Орлеанский (франц. Antoine Marie Philippe Louis d’Orléans), 31.VII.1824-4.II.1890, герцог де Монпансье; один спонсоров Славной революции 1868 г. в Испании с перспективой занятия испанского королевского престола; его кандидатура, однако, впоследствии не была поддержана испанским парламентом

Арндт Эрнст Мориц (нем. Arndt Ernst Moritz), 26.XII.1769-29.I.1860, немецкий писатель, один из выдающихся лириков эпохи освободительных войн против Наполеона, хотя оценка его взглядов носит неоднозначный характер; депутат Франкфуртского национального собрания

Арним ауф Крёлендорфф Мальвина фон, урожденная Бисмарк фон (нем. Arnim auf Kröchlendorff Malwine von, geborene von Bismarck), 29.VI.1827-31.III.1908, сестра Бисмарка-Шёнхаузена Отто Эдуарда Леопольда фон

Арним-Зуков Гарри Карл Курт Эдуард фон (нем. Arnim-Suckow Harry Karl Kurt Eduard von), 3.X.1824-19.V.1881, граф (1870), немецкий дипломат; в 1853–1855 гг. – секретарь посольства в Риме; в 18591861 гг. – первый советник прусского посольства в Вене; посланник в Лиссабоне (1862–1864), Мюнхене (1864), посланник при Святом престоле в Риме (1864–1870); в мае 1871 г. один из представителей Германии на мирных переговорах во Франкфурте; в 1871–1874 гг. – германский посланник (с 1872 г. – посол) во Франции; посланник в Константинополе (1874)

Ауэрсвальд Рудольф Людвиг Цезарь фон (нем. Auerswald Rudolf Ludwig Cäsar von), 1.IX.1795-15.I.1866, прусский государственный деятель в 1848 г. – прусский министр-президент и министр иностранных дел; в 1849–1849 гг. – обер-президент Пруссии; в 1849–1850 гг. – президент прусской палаты господ; в 1850–1851 гг. – обер-президент Рейнской провинции Королевства Пруссия; в 1853–1862 гг. – депутат прусской палаты представителей, а с 1858 г. – прусский министр без портфеля; с 1862 г. – практически отошел от политических дел

Б

Базен Франсуа Ашиль (франц. Bazaine François-Achille), 13.II.1811-23.IX.1888, французский военачальник, маршал Франции (1864); участник войн в Алжире (1835), Испании (1837), Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг., Австро-итало-французской войны 1859 г., Мексиканской экспедиции 1862–1867 гг. и Франко-германской войны 1870–1871 гг.; капитуляция Базеном крепости Мец вызвала волну негодования во Франции, впоследствии его приговорили за это к смертной казни, однако приговор был заменен 20-летним тюремным заключением

Бакунин Михаил Александрович (18.V.1814-19.VI.1876), русский мыслитель, один из теоретиков анархизма, народничества и панславизма

Балабин Виктор Петрович (1811-4.XI.1864), действительный тайный советник, камергер, дипломат; в 1842–1852 гг. – секретарь посольства России во Франции; в 1860–1864 гг. – российский посланник в Австрийской империи (до этого, в 1858–1860 гг. находился в Вене с особым поручением); автор написанного на французском языке дневника „Journal de Victor Balabine, secretaire de l’ambassade de Russie. Paris de 1842 a 1852: La cour – La societe – Les moeurs“ («Дневник Виктора Балабина, секретаря посольства России. Париж, 1842–1852: Двор – Общество – Нравы»), опубликованного в 1914 г. в Париже

Барятинский Анатолий Иванович (15.VIII.1821-21.XI.1881), князь, генерал-лейтенант (1867), участник Венгерского похода 1849 г., Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг.; с 1859 г. – командир лейб-гвардии Преображенского полка

Бебель Фердинанд Август (нем. Bebel Ferdinand August), 22.II.1840-13.VIII.1913, деятель германского и международного рабочего движения; сооснователь в 1866 г. Саксонской народной партии; один из инициаторов объединения в 1875 г. Всеобщего германского рабочего союза и Социал-демократической рабочей партии в Социалистическую рабочую партию (с 1890 г. Социал-демократическая партия Германии); в 1867–1870 гг. – депутат рейхстага Северогерманского союза; в 18711880 гг., 1883–1870 гг. – депутат рейхстага Германской империи; в 1881–1891 гг. – депутат ландтага Саксонии; после отмены Исключительного закона способствовал превращению СДПГ в массовую политическую организацию; один из инициаторов создания в 1889 г. и лидеров Второго интернационала

Белов Александр фон (нем. Below Alexander von), 18.II.1801-3. IX.1882, прусский помещик, политик, консерватор; с 1855 г. и по 1882 г. – член Палаты господ прусского ландтага; в 1867–1868 гг. – депутат рейхстага Северогерманского союза; друг и политический союзник Бисмарка-Шёнхаузена Отто Эдуарда Леопольда фон

Бенедетти Винсент (франц. Benedetti Vincent), 29.IV1817-28. III.1900, граф, французский дипломат; французский консул в Египте (1840–1848) и Палермо (1848–1851); секретарь французского посольства в Константинополе (1851–1855); директор политического отдела в министерстве иностранных дел Франции (1855–1861); участник Парижского конгресса 1856 г.; после участия подписания Туринского договора 1860 г. был назначен французский послом в Королевстве Италия (1861 – 1862); в 1864–1870 гг. – французский посол в Пруссии (с 1867 г. – Северогерманском союзе)

Берг Федор Федорович фон (нем. Berg Friedrich Wilhelm Rembert von), 15.V.1794-18.I.1874, граф (с 1856 г.), русский военный и государственный деятель, дипломат, географ, топограф; участник Отечественной войны 1812 г. и Заграничных походов русской армии 1813–1814 гг., Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. и подавления Польского восстания 1830–1831 гг.; в 1854–1861 гг. – генерал-губернатор Финляндии; в 1863–1874 гг. – последний наместник Царства Польского; почетный президент Николаевской военной академии (1861), один из последних генерал-фельдмаршалов (1866), с 1866 г. – член Государственного Совета

Беренд Генрих-Теодор (нем. Behrend Heinrich Theodor), 26.IV.1817-10.III.1893, прусский политик; с 1856 г. – член Палаты представителей прусского ландтага; участвовал в создании Прогрессистской партии; в 1862–1863 гг. – вице-президент Палаты представителей прусского ландтага

Бернсторф Альбрехт фон (нем. Bernstorff Albrecht von), 22.III.1809-26.III.1873, граф, прусский государственный и политический деятель; атташе прусского посольства в Гамбурге (с 1832 г.), Петербурге (1837), Париже (1838); с 1842 г. – эксперт-советник Политического отдела Министерства иностранных дел Пруссии; в 1845–1848 гг. – чрезвычайный и полномочный посланник в Мюнхене; в 1848–1851 гг. – прусский посланник в Вене; в 1851–1852 гг. член прусского ландтага; в 1852–1854 гг. – посланник в Неаполе; в 1854–1861 гг. – посол в Лондоне; в 1861–1862 гг. – министр иностранных дел Пруссии; в 18621873 гг. – посланник Пруссии, затем Северогерманского союза, затем посол Германской империи в ранге государственного министра в Лондоне

Бетман Гольвег Мориц Август фон (нем. Bethmann Hollweg Moritz August von), 8JV.1795-14.Vn.1877, немецкий юрист и прусский политик; в 1848 г. основал Германское евангелическое церковное собрание, бессменным председателем которого являлся вплоть до 1872 г.; в 1850-е гг. являлся идейным руководителем прусской либерально-консервативной партии «Еженедельника», политического конкурента прусской консервативной партии; в 1849–1855 гг. – депутат прусского ландтага; сразу же после провозглашения в Пруссии курса «Новой эры» в 1858 г. был назначен руководителем прусского Министерства духовных, учебных и медицинских дел, после прихода к власти Бисмарка покинул занимаемый пост; с 1862 г. – почетный член Берлинской академии наук

Бетузи – Гук Эдуард Георг фон (нем. Bethusy-Huc Eduard Georg von), 3.IX.1829-19.XI.1893, граф, крупный землевладелец, политик; в 18621879 гг. – депутат палаты представителей прусского ландтага; в 1867–1880 гг. – депутат северогерманского (с 1871 г. – германского) рейхстага; сооснователь в 1867 г. Свободно-консервативной партии

Бигелебен Людвиг Максимилиан Бальтазар фон (нем. Biegeleben Ludwig Maximilian Balthasar von), 14.I.1812-6.VIII.1872, австрийский барон (1868), дипломат на службе Великого герцогства Гессен, а затем Австрийской империи; в 1848 г. – заместитель председателя Временного центрального органа; с июля по октябрь 1849 г. гессенский уполномоченный в Пруссии, Баварии и Австрии; в 1850 г. поступил на австрийскую службу; резко противился реализации малогерманского объединения Германии под предводительством Пруссии; участник съезда германских князей во Франкфурте в 1863 г., австрийский делегат на Лондонской конференции во время Австро-прусско-датской войны 1864 г.; участвовал в формировании германской политики Австрии вплоть до 1871 г.

Бисмарк Иоганна Фридерика Шарлотта Доротея Элеонора фон, урожденная Путткамер фон (нем. Bismarck Johanna Friederike Charlotte Dorothea Eleonore von, geborene von Puttkamer), 11.IV.1824-27.XI.1894, супруга Бисмарка-Шёнхаузена Отто Эдуарда Леопольда фон; в браке родилось трое детей: Мария (1847–1926), Герберт (1849–1904) и Вильгельм (1852–1901); в традиционной литературе описывается как любящая и почитающая своих родителей дочь, заботливая мать и самоотверженная супруга, способствовавшая карьерному росту и успеху своего мужа

Бисмарк- Шёнхаузен Отто Эдуард Леопольд фон (нем. BismarckSchönhausen Otto Eduard Leopold von), 1.IV.1815-30.VII.1898, граф (1865), князь (1871), германский государственный деятель; прусский посланник при Союзном сейме во Франкфурте (1851–1859), в Петербурге (1859–1862), в Париже (1862); в 1862–1873 гг. – министр-президент Пруссии, с совмещением должности министра иностранных дел Пруссии (1862–1890); в 1867–1871 гг. – канцлер Северогерманского союза, с совмещением должности министра иностранных дел Северогерманского союза (1867–1871); в 1871–1890 гг. – первый канцлер Германской империи, с совмещением должности министра иностранных дел Германской империи (1871–1890); сыграл исключительную роль в объединении Германии под властью прусского короля

Бланкенбург Моритц Карл Геннинг фон (нем. Blanckenburg Moritz Karl Genning von), 25.V.1815-3.III.1888, прусский помещик и политик, действительный тайный советник (1885); в 1851–1873 гг. член прусского ландтага, затем северогерманского и германского рейхстага; с самого начала своей политической карьеры вступил в Консервативную партию (тогда фракция Герлаха), которой остался верен в течение всей политической карьеры; соорганизатор в 1861 г. и с 1862 г. – председатель консервативного Прусского народного союза; в северо-германском и германском парламентах являлся лидером консервативной партии и поддерживал политику Бисмарка-Шёнхаузена Отто Эдуарда Леопольда фон до начала политики Культуркампф; не желая вступать с Бисмарком в открытое противоречие, оставил политическое поприще и удалился в частную жизнь в свое поместье

Бойст Фридрих Фердинанд фон (нем. Beust Friedrich Ferdinand von), 13.I.1809-24.X.1886, граф (1868), саксонский, австрийский и австро-венгерский государственный деятель и дипломат; секретарь саксонского дипломатического представительства в Берлине (1836–1838), Париже (1838–1841); поверенный в делах Саксонии в Баварии (18411846), министр-резидент в Лондоне (1846–1848), саксонский посланник в Берлине (1848–1849); в 1849–1853 гг. – министр иностранных дел и министр исповеданий и народного просвещения, в 1853–1856 гг. – министр внутренних дел Королевства Саксония; в 1858–1866 гг. – председатель Общего министерства (правительства) Саксонии; после окончания Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. переехал в Вену; в 1866–1871 гг. – министр иностранных дел и министр-президент Австрийской империи (с 1867 – Австро-Венгрии); один из авторов Австровенгерского соглашения 1867 г.; с 1867 г. – рейхсканцлер; почетный гражданин Вены (1867); сторонник австро-французского сотрудничества в 1867–1870 гг.; 1871 г. уволен с государственных постов; австрийский посол в Лондоне (1871–1878), Париже (1878–1882)

Брассир де Сен-Симон-Валлад Йозеф Мария Антон (нем. Brassier de Saint-Simon-Vallade Joseph Maria Anton), 8.VIII.1798-22.X.1872, граф (1857), прусский дипломат; с 1824 г. на дипломатической работе; в 1826–1827 гг. находился при прусском дипломатическом представительстве в Петербурге; секретарь дипломатической миссии в Лиссабоне (1828), Константинополе (1829), Париже (1833–1838); прусский посланник в Афинах (1838–1844), Стокгольме (1845–1854), Турине (1854–1862), Константинополе (1862–1869); северогерманский посланник в Турине (1869–1871) и посланник Германской империи в Риме (1871–1872)

Бруннов Филипп Иванович (нем. Brunnow Ernst Philipp von), 11.IX.1797-24.IV.1875, барон, с 1871 г. – граф, русский дипломат, действительный тайный советник (1856); с 1835 г. – старший советник МИД; в 1839–1840 гг. – посланник в Королевстве Вюртемберг и Великом герцогстве Гессен, успешно провел переговоры о браке будущего императора Александра II Николаевича; в 1840–1854 гг. – российский чрезвычайный и полномочный посланник в Великобритании; 1855–1856 гг. – посланник при Германском союзе и в Великом герцогстве Гессен; участвовал в подписании Парижского мирного договора 1856 г.; в 18561857 гг. – временный представитель во Франции; в 1857–1858 гг. – посланник в Пруссии и великих герцогствах Мекленбург-Шверин и Мекленбург-Стрелиц; в 1858 г. – посланник, в 1860–1870 гг. – посол в Великобритании; во второй половине 1860-х гг. – представитель России на крупных конференциях по урегулированию международных вопросов; в 1870 г. – назначен на должность посла во Франции, но в этом же году назначен в Лондон, где в должности посла представлял Россию до 1874 г.; участник Лондонской конференции 1871 г. по вопросу об отмене статей Парижского мирного договора о «нейтрализации» Черного моря; к концу жизни из всех российских чиновников в Российской империи получал наибольшее жалование (на 10 тыс. рублей даже больше чем у Горчакова Александра Михайловича); кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1844, с бриллиантовыми знаками к ордену в 1847 г.) и Орден Святого апостола Андрея Первозванного (1862, с бриллиантовыми знаками к ордену в 1867 г.)

Брэтиану Йон Константин (рум. BrätianuIon Constantin), 2.VI.1821-16.V.1891, румынский политический деятель; премьер министр Румынии (1876–1888), министр национальной обороны (1868, 18771879,1881–1884, 1886, 1887–1888), министр иностранных дел (1885), министр финансов (1866–1868, 1876–1877, 1880–1881)

Будберг Андрей Федорович (Будберг Андрей Людвиг Карл Теодор фон – нем. Budberg Andreas Ludwig Carl Theodor von), 20.I.1817-9. II.1881, барон, русский дипломат, действительный тайный советник (1867); в 1848–1850 гг. – исполняющий делами российского поверенного в делах при Германском сейме; в 1851–1856 гг. и 1858–1862 гг. – российский посланник в Пруссии, герцогствах Мекленбург-Шверин и Мекленбург-Стрелиц; также, в 1852–1855 гг. заведовал российской дипломатической миссией в Ганновере; во время Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг. содействовал сохранению Пруссией нейтралитета; в 1856–1858 гг. – российский посол в Австрийской империи, а в 18621868 гг. – во Французской империи; после дуэли с бароном Р. Мейендорфом в 1868 г. в Мюнхене был уволен с занимаемой должности, но назначен членом Государственного совета Российской империи; кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1864)

Буоль-Шауэнштайн Карл Фердинанд фон (нем. Buol-Schauen-stein Karl Ferdinand von), 17.V.1797-28.X.1865, австрийский дипломат и государственный деятель; австрийский посланник в Бадене (18281838), Вюртемберге (1838–1844), Сардинии (1844–1848), России (18481850); в 1851–1852 гг. – австрийский посол в Великобритании; в 18521859 гг. – министр-президент и министр иностранных дел Австрийской империи; во время Восточной (Крымской) войны, опасаясь расширения влияния России на Балканах, занял позицию враждебного нейтралитета по отношению к России; в 1856 г. – был представителем Австрии на Парижском конгрессе и участвовал в подготовке Парижского трактата; после поражения Австрии в Австро-итало-французской войне 1859 г. отправлен в отставку

Бурбаки Шарль Дени (франц. Charles Denis Sauter Bourbaki), 22.IV.1816-22.IX.1897, французский военачальник, генерал; участник Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг., Австро-итало-французской войны 1859 г.; командующий армиями и корпусами во время Франко-германской войны 1870–1871 гг.

Бьюкенен Эндрю (англ. Andrew Buchanan), 7.V.1807-12.XI.1882, баронет, великобританский дипломат шотландского происхождения; сотрудник дипломатической миссии Великобритании в Константинополе (1825–1830); находился со специальными миссиями в Константинополе в 1831–1832 гг. и 1837–1838 гг., с 1841 г. – секретарь дипломатического представительства Великобритании во Флоренции (в 1842–1843 и в 1844 гг. – временный поверенный в делах); в 1844–1851 гг. – секретарь дипломатического представительства Великобритании в Санкт-Петербурге; посланник Великобритании в Швейцарии (1852), Дании (1853–1857), Мадриде (1858–1860), Гааге (1860–1862); посол Великобритании в Пруссии (1862–1864), России (1864–1871), Австрии (1871–1878)

В

Вагенер Фридрих Вильгельм Герман (нем. Wagener Friedrich Wilhelm Hermann), 8.III.1815-22.IV.1889, немецкий публицист и политик, юрист; в 1848 г. – один из основателей газеты «Neue Preußische Zeitung» (Kreuzzeitung), главного печатного органа прусских консерваторов; в 1848–1854 гг. – главный редактор газеты; в 1848 г. – основатель «Союза за короля и Отечество»; с 1856 г. – депутат Палаты представителей прусского ландтага; депутат рейхстага Северогерманского союза (с 1867 г.) и Германской империи (с 1871 г.); в 1861 г. участвовал в образовании консервативного «Прусского народного объединения», действовавшего вплоть до 1872 г.; с 1866 г. – тайный советник и советник-эксперт в правительстве Бисмарка-Шёнхаузена Отто Эдуарда Леопольда фон; в 1878 г. – основатель межконфессионального «Социал-консервативного союза»

Вагнер Иоганн Эмиль фон (нем. Wagner, Johann Emil von), 18051888, прусский дипломат; в 1857 г. – прусский генеральный консул в Варшаве; в 1859–1865 гг. – прусский посланник в Мексике; в 1865–1874 гг. – посланник Прусского королевства (с 1867 г. – Северогерманского союза, а с 1871 г. – Германской империи) в Афинах

Валевский Александр – см. Колона-Валевский Александр Флориан Жозеф

Валуев Петр Александрович (4.X.1815-8.II.1890), граф (1880), русский государственный деятель, действительный тайный советник, почетный член Императорской Санкт-Петербургской академии наук; в 1853–1858 гг. – курляндский губернатор; в 1861–1868 гг. – министр внутренних дел; один из авторов земской реформы 1864 г.; в 18721879 гг. – министр государственных имуществ; в 1879–1881 гг. – Председатель Комитета министров; кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского, с бриллиантовыми знаками к ордену, и Орден Святого апостола Андрея Первозванного, с бриллиантовыми знаками к ордену

Вальдек Франц Лео Бенедикт Игнац (нем. Waldeck Franz Leo Benedikt Ignatz), 31.VII.1802-12.V.1870, германский политик; в 18481849 гг. – депутат Франкфуртского национального собрания, с 1861 г. – член Палаты представителей прусского ландтага, активный деятель Прогрессистской партии и один из главных противников политического курса Бисмарка-Шёнхаузена Отто Эдуарда Леопольда фон; с 1867 г. – член рейхстага Северогерманского союза

Велёпольский Александр Игнаций, маркиз Гонзаго-Мышков-ский (польск. Wielopolski Aleksander Ignacy), 13.III.1803-30.XII.1877, польский государственный деятель; в 1861 г. – председатель комиссии духовных дел и народного просвещения, позже в этом же году – помощник наместника Царства Польского Константина Николаевича по гражданской части и вице-председатель государственного совета; инициатор проведения ряда либеральных реформ в Польше; сторонник сотрудничества поляков с царской администрацией

Вентцель Отто фон (нем. Wentzel Otto von), 1819–1899, прусский дипломат; советник прусского представительства при Союзном Сейме во Франкфурте-на-Майне (1855–1866), прусский посланник в Великом герцогстве Гессен-Дармштадт (1866–1875), при ганзейских городах (1875–1885)

Вердер Бернгард Франц Вильгельм фон (нем. Werder Bernhard Franz Wilhelm von), 27.II.1823-19.III.1907, прусский генерал от инфантерии и генерал-адъютант, дипломат; участник Австро-прусско-датской войны 1864 г., Австро-прусско-итальянской войны 1866 г.; в 1869–1886 гг. – военный уполномоченный в Петербурге; во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. находился при Главной квартире армии России; в 1886–1888 гг. – губернатор Берлина; в 1892–1895 – посол Германской империи в России

Вернер Антон Александр фон (нем. Werner Anton Alexander von), 9.V.1843-4.I.1915, немецкий художник, мастер исторического жанра и теоретик искусства, один из главных представителей вильгельминизма и противник модернизма в живописи

Вертер Карл Антон Филипп фон (нем. Werther Karl Anton Philipp von), 31.I.1809-8.II.1894, прусский дипломат; в 1834–1835 гг. – секретарь прусской дипломатической миссии в Мюнхене, а затем – в Гааге; в 1836–1840 гг. – советник посольства в Лондоне; в 1840 г. был переведен в прусскую дипломатическую миссию в Париже, а годом позже – в Берн, где в должности чрезвычайного посланника и полномочного министра проработал до 1844 г.; в 1844–1849 гг. – прусский посланник в Афинах; в 1849–1854 гг. – прусский посланник в Копенгагене, принимавший активное участие в урегулировании прусско-датского конфликта в связи со шлезвиг-гольштейнским вопросом, активная фаза которого переросла в Датско-прусскую войну (1848–1850); в 1854–1859 гг. занимал должность прусского посланника в Петербурге; в 1859–1869 гг. – прусский посланник в Вене, в эти годы – участник подписания Венского мирного договора (1864) и Пражского мирного договора (1866); с 1869 г. занимал должность посланника в Париже, накануне Франко-германской войны (1870–1871) за свое содействие передаче королю Вильгельму I Фридриху Людвигу французского требования отказаться от поддержки кандидатуры Гогенцоллерн-Зигмарингена Леопольда на занятие испанского престола получил от Бисмарка-Шёнхаузена Отто Эдуарда Леопольда фон публичный выговор, после чего Вертер ушел в 1871 г. в отставку и отправился в Мюнхен; в 1874 г. – по приглашению Бисмарка вернулся на дипломатическую службу и, как большой специалист в Восточном вопросе, был направлен послом Германской империи в Константинополь, где прослужил вплоть до 1877 г., начала Русско-турецкой войны (1877–1878); после выхода в отставку был награжден в 1879 г. Орденом Черного орла, высшим орденом Королевства Пруссии

Вертерн-Байхлинген Георг фон (нем. Wertern-Beichlingen Georg von), 20.XI.1816-2.II.1895, барон (с 1878 г. – граф), немецкий дипломат на прусской службе; прусский посланник в Турине (1848–1849), Мадриде (1849–1852), Вене (1852–1853); в 1853–1859 гг. – занимал должность первого секретаря прусской дипломатической миссии в Петербурге; в 1859 г. был переведен в Афины, в 1862 г. – в Константинополь и Лиссабон, а в 1864 г. – вернулся обратно в Мадрид, где по заданию министра-президента Бисмарка-Шёнхаузена Отто Эдуарда Леопольда фон выступал с поддержкой кандидатуры Гогенцоллерн-Зигмарин-гена Леопольда в вопросе о занятии вакантного испанского престола; в 1867–1871 гг. – прусский посланник в Мюнхене, где играл важную роль в урегулировании споров о вхождении Баварского королевства в состав Германской империи

Вестман Владимир Ильич (15.IX.1812-27.V.1875), российский дипломат; в 1846–1865 гг. – вице-директор, затем – директор Канцелярии министерства иностранных дел; в 1866–1875 гг. – товарищ министра иностранных дел; сенатор (1866), действительный тайный советник (1873)

Вестфаллен Фердинанд Отто Вильгельм Хеннинг фон (нем. Westphalen Ferdinand Otto Wilhelm Henning von), 23.IV.1799-2.VII.1876, прусский политик; в 1850–1858 гг. – министр внутренних дел Пруссии; в 1850–1854 гг. – временно исполняющий обязанности прусского министра сельского хозяйства, доменов и лесов

Виктор Эммануил II (итал. Vittorio Emanuele II), 14.III.1820-9.I.1878, c 1849 г. – король Сардинского королевства (Пьемонта) из Савойской династии, с 1861 г. – первый король Итальянского королевства

Виктория (англ. Victoria), 24.V.1819-22.I.1901, королева Соединенного королевства Великобритании и Ирландии с 20 июня 1837 г., императрица Индии с 1 мая 1876 г.

Виллем III (нидерл. Willem III, нем. Wilhelm III., фр. Guillaume III), Виллем Александр Пауль Фредерик Лодевейк (нидерл. Willem Alexander Paul Frederik Lodewijk), 19.II.1817-23.XI.1890, король Нидерландов и великий герцог Люксембургский с 17 марта 1849 г., герцог Лимбургский

Виллизен Карл Вильгельм фон (нем. Willisen Karl Wilhelm von), 30.IV.1790-25.II.1879, барон (1866), прусский генерал и военный теоретик; участник антинаполеоновских войн, в 1848 г. – королевский комиссар в провинции Позен; главнокомандующий шлезвиг-гольштейнской армией (1848–1850)

Вильгельм I (Фридрих Вильгельм Карл) (нем. Wilhelm I. (Friedrich Wilhelm Karl), 27.IX.1781-25.VI.1864, король Вюртемберга с 30 октября 1816 г.

Вильгельм I Фридрих Людвиг (нем. Wilhelm I. Friedrich Ludwig), 22.III.1797-9.III.1888, c 1840 г. (после смерти своего отца короля Пруссии Фридриха Вильгельма III) – принц Прусский; с 7.X.1858 г. по 2.I.1861 г. – регент Прусского королевства в условиях невозможности своего старшего брата короля Фридриха Вильгельма IV управлять государством; с 2.I.1861 г. – король Пруссии, также с 1.VII.1867 – президент Северогерманского союза, а с 18.I.1871 – германский император (кайзер); первый правитель объединенной Германии; младший брат Фридриха Вильгельма IV и старший брат Александры Федоровны, Фридриха Генриха Альбрехта Прусского и Фридриха Карла Александра Прусского

Вильерс Джордж Уильям Фредерик, 4 – й граф Кларендон (англ. Villiers George William Frederick, 4th Earl of Clarendon), 12.I.1800-27. VI.1870, английский дипломат и государственный деятель; в 18461852 гг., при первом кабинете лорда Рассела Джона – министр торговли и лорд-лейтенант (наместник) Ирландии; в 1853–1858 гг., 1865–1866 гг., 1868–1870 гг. – министр иностранных дел Великобритании

Вимпфен Феликс Фридрих Венцель фон (нем. Wimpffen Felix Friedrich Wenzel von), 16.III.1827-30.XII.1882, граф, австрийский дипломат; в 1866 г. – австрийский посланник в Дании (с января по октябрь); в 1866–1871 гг. – австрийский (с 1867 г. – австро-венгерский) посланник в Пруссии (с 1867 г. – Северогерманском союзе, с 1871 г. – Германской империи)

Вирхов Рудольф Людвиг Карл (нем. Virchow Rudolf Ludwig Karl), 13.X.1821-5.IX.1902, немецкий ученый, врач политический деятель; один из основателей в 1861 г. и председатель Германской прогрессистской партии; с 1859 г. – член городского совета Берлина; с 1862 г. – член Палаты Представителей прусского ландтага; критик политического курса Бисмарка-Шёнхаузена Отто Эдуарда Леопольда фон, противостояние между ними было настолько жестким, что Бисмарк за особенно оскорбительную речь Вирхова в ландтаге 2 июня 1865 г. вызвал его на следующий день на дуэль, от участия в которой Вирхов отказался; в 1880–1893 гг. член германского рейхстага

Витгенштейн Петр Львович (нем. Peter Dominikus Ludwig, Fürst zu Sayn und Wittgenstein), 10.V.1831-18.VIII.1887, светлейший князь Зайн и Витгенштейн, генерал-лейтенант (1877); в 1870 г. – военный агент во Франции; участник Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

Врангель Фридрих Генрих Эрнст фон (нем. Wrangel Friedrich Heinrich Ernst von), 13.IV.1784-1.XI.1877, граф (1864), прусский военачальник, генерал-фельдмаршал (1856); в 1806–1813 гг. – участник антинаполеоновских войн в Европе; главнокомандующий прусской армией во время Датско-прусской войны 1848–1850 гг. и Австро-прусско-датской войны 1864 г.; в 1849–1864 гг. – губернатор Берлина; консультировал командование прусской армии в ходе Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. и Франко-германской войны 1870–1871 гг.; пользовался всенародной любовью и уважением, во время триумфального входа прусской армии в Берлин в 1866 г. и 1871 г. ехал на лошади перед Бисмарком-Шёнхаузеном Отто Эдуардом Леопольдом фон, Мольтке Хельмутом Карлом Бернхардом фон и Рооном Альбрехтом Теодором Эмилем фон; кавалер многих орденов, в том числе ордена Святого апостола Андрея Первозванного (1856, бриллиантовые знаки ордена-1860)

Г

Гагерн Генрих Вильгельм Август фон (нем. Gagern Heinrich Wilhelm August von), 20.VIII.1799-22.V.1880, немецкий политик, барон; участник Битвы при Ватерлоо 18 июня 1815 г.; в 1848 г. – председатель Франкфуртского национального собрания; в 1862–1864 гг. входил в Комитет созданного в октябре 1862 г. во Франкфурте-на-Майне Германского союза реформ; в 1864–1872 гг. – посланник Великого герцогства Гессен в Вене

Гамбетта Леон Мишель (франц. Gambetta Léon Michel), 2.IV.1838-31.XII.1882, французский республиканский политический деятель, министр внутренних дел в правительстве национальной обороны (18701871); председатель Палаты депутатов (1879–1881), министр иностранных дел Франции (1881–1882); председатель Совета министров (18811882)

Гарибальди Джузеппе (итал. Garibaldi Giuseppe), 4.VII.1807-2. VI.1882, итальянский полководец, революционер и политический деятель; один из лидеров Рисорджименто. Национальный герой Италии; писатель, мемуарист

Геверс Йохан- Корнелис (нидерл. Gevers Johann-Cornelis), 18061872, барон, нидерландский дипломат; в 1835 г. – секретарь миссии в Петербурге; в 1854–1855 гг. – посланник в Вашингтоне; в 18551868 гг. – посланник в Петербурге; в 1868–1870 гг. – посланник в Лондоне

Генрих VII Ройс цу Кёстриц (нем. Heinrich VII. Reuß zu Köstritz), 14.VII.1825-2.V.1906, германский дипломат; с 1853 г. – на дипломатической службе; в 1854–1863 гг. – советник прусской дипломатической миссии во Франции, прусский посланник в Касселе (1863–1864), Мюнхене (1864–1867), в 1868–1876 гг. – посланник Северогерманского союза (с 1871 г. – Германской империи) в России; с 1876 г. – член прусской палаты господ; посол Германской империи в Османской империи (1877–1878), Австрии (1878–1894)

Генрих Оранско-Нассауский (нидерл. Hendrik van Oranje-Nassau), Виллем Фредерик Генрих Оранско-Нассауский (нидерл. Willem Frederik Hendrik van Oranje-Nassau), 13.VII.1820-14.I.1879, принц Нидерландский и Оранско-Нассауский, губернатор Люксембурга, брат Виллема III

Георг I (греч. Γεώργιος Αʹ), 24.XII.1845-18.III.1913, король эллинов (греч. Βασιλεύς των Ελλήνων) в 1863–1913 гг.; основатель династии греческих Глюксбургов

Георг V (нем. Georg V.), 27.V.1819-12.VI.1878, пятый и последний царствовавший король Ганновера с 1851 по 1866 гг., член британской королевской семьи, двоюродный брат королевы Виктории

Герлах Людвиг Фридрих Леопольд фон (нем. Gerlach Ludwig Friedrich Leopold von), 17.IX.1790-10.I.1861, прусский военный и государственный деятель, генерал (1844), политик консервативного толка; участник Наполеоновских войн; видный представитель Консервативной партии в прусском ландтаге, а также придворной партии (Камарильи) при дворе прусского короля Фридриха Вильгельма IV; брат Герлаха Эрнста Людвига фо

Герлах Эрнст Людвиг фон (нем. Gerlach Ernst Ludwig von), 7.III.1795-18.II.1877, прусский политик, юрист, публицист, писатель; вместе со своим братом Герлахом Людвигом Фридрихом Леопольдом фон один из основателей и лидеров Консервативной партии в прусском ландтаге; играл ведущую роль в создании главного печатного органа прусских консерваторов: «Новой Прусской Газеты» (нем. Neue Preussische Zeitung), также широко известной как «Крестовая газета» (нем. Kreuzzeitung); после провозглашения в Пруссии курса «Новой эры» и поражения консерваторов на парламентских выборах в 1858 г. фактически отошел от активной политической деятельности; был противником политики Бисмарка-Шёнхаузена Отто Эдуарда Леопольда фон; в 1866 г. выступал против войны с Австрией и усиления Пруссии в Германии; в роли депутата прусского ландтага противодействовал политике Культуркампф

Гётц Фердинанд Герман Вильгельм (нем. Goetz Ferdinand Hermann Wilhelm), 24.V.1826-13.X.1915, германский политический деятель, врач; депутат северогерманского рейхстага (избран в 1867 г.) и германского рейхстага (избран в 1887 г. и в 1890 г.), где представлял Национал-либеральную партию

Гика Димитрие (рум. Ghica Dimitrie), 31.V.1816-15.II.1897, румынский политик и государственный деятель, премьер-министр и министр иностранных дел Княжества Румыния (1868–1870); председатель Сената Румынии

Глинка Дмитрий Григорьевич (10.VIII.1808-14.V.1883), российский дипломат, писатель, действительный тайный советник (1881); с 1825 г. на дипломатической работе; с 1831 по 1846 гг. работал в секретариате российских дипломатических представительств в Дании и Швеции; с 1850 г. российский поверенный в делах в Великом герцогстве Гессен, Курфюршестве Гессен, Герцогстве Нассау; с 1853 г. заменял Горчакова Александра Михайловича в Союзном сейме во Франкфурте; российский посланник в Бразильской империи (1856–1871) и Королевстве Португалия (1871–1883)

Говоне Джузеппе (итал. Govone Giuseppe), 19.XI.1825-26.I.1872, итальянский военный и государственный деятель; в 1849–1850 гг. – военный атташе Сардинского королевства в Вене и Берлине; участник Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг.; в 1856–1859 гг. служил в Генеральном штабе Сардинского королевства; представлял Италию на подписании секретного военного договора с Пруссией 8 апреля 1866 г., участник Австро-прусско-итальянской войны 1866 г.; в 1869–1870 гг. – военный министр Италии

Гогенцоллерн-Зигмаринген Карл Антон Иоахим Цефирин Фридрих Мейнард фон (нем. Hohenzollern-Sigmaringen Karl Anton Joachim Zephyrin Friedrich Meinrad von), 7.IX.1811-2.VI.1885, князь, глава старшей (католической) ветви дома Гогенцоллернов; последний владетельный князь Гогенцоллерн-Зигмаринген (1848–1849) перед инкорпорацией княжества в состав Прусского королевства; в 18581862 гг. – министр-президент Пруссии

Гогенцоллерн-Зигмаринген Леопольд Штефан Карл Антон Густав Эдуард Тассило фон (нем. Hohenzollern-Sigmaringen Leopold Stefan Karl Anton Gustav Eduard Tassilo von), 22.IX.1835-8.VI.1905, князь Гогенцоллерн-Зигмаринген и глава швабской (католической) ветви дома Гогенцоллернов (в 1885–1905 гг.)

Голенищев- Кутузов Василий Павлович (1803-12.V.1873), граф, генерал-лейтенант (1868); участник Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг.; в 1866–1873 гг. – российский военный представитель в Берлине

Гольц Роберт Генрих Людвиг фон дер (нем. Goltz Robert Heinrich Ludwig von der), 6.VI.1817-24.VI.1869, граф, немецкий дипломат и политик; прусский посланник к Греции (1855–1859), Османской империи (1859–1862), Российской империи (1862–1863), Франции (18621868)

Горчаков Александр Михайлович (15.VI.1798-11.III.1883), светлейший князь, известный российский дипломат и государственный деятель; в 1856–1882 гг. – министр иностранных дел и государственный канцлер (с 1867 г.), кавалер ордена Святого апостола Андрея Первозванного (1858, бриллиантовые знаки ордена-1862)

Горчаков Михаил Дмитриевич (8.II.1792, по другим данным, 20.IX.1791-30.V.1861), князь, российский военачальник, генерал от артиллерии (1844), генерал-адъютант (1829), почетный член Петербургской Академии Наук (1856); участник Отечественной войны 1812 г. и Заграничных походов русской армии 1813–1814 гг., подавления Польского восстания 1830–1831 гг. и Венгерского похода 1849 г., Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг.; в 1856–1861 гг. – наместник Царства Польского

Грамон Антуан Альфред Аженор де (франц. Gramont Antoine Alfred Agénor de), 14.VIII.1819-17.I.1880, герцог, французский дипломат; французский генеральный уполномоченный в Кургессене (18511851), Вюртемберге (1852–1853); французский посланник в Сардинии (1853–1857), при Святом престоле (1857–1861), Австрии (1861–1870); в 1870 г. – министр иностранных дел Франции

Гулар Марк-Эжен де (франц. Goulard Marc-Eugène de), 28.XI.1808-4.VII.1874, французский политик; в 1871 г. – член Национального собрания; в мае 1871 г. один из представителей Франции на мирных переговорах во Франкфурте; в 1871–1872 гг. – французский посланник при Святом престоле в Риме; в 1872 – министр торговли, министр финансов, в 1872–1873 гг. – министр внутренних дел

Д

Дальвиг цу Лихтенфельс Райнхард Карл Фридрих фон (нем. Dalwigk zu Lichtenfels Reinhard Carl Friedrich von), 19.XII.1802-28. IX.1880, германский государственный деятель; в 1850 г. – представитель Великого герцогства Гессен в Союзном сейме во Франкфурте-на-Майне, в том же году – министр внутренних дел, а с 1852 г. – министр иностранных дел герцогства; консерватор, реакционер; противник малогерманского пути: во время Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. несмотря на народное мнение встал на сторону Австрии; в 1871 г. – вышел в отставку

Дантон Жорж Жак (франц. Danton Georges Jacques), 26.X.1759-5. IV.1794, французский революционер, видный политический деятель, один из основателей Первой французской республики

Дегенфельд-Шонбург Август Франц Иоганн Кристоф фон (нем. Degenfeld-Schonburg August Franz Johann Christoph von), 10.XI.1798-5. XII.1876, австрийский генерал-фельдцейхмейстер (1860); участник Австро-итальянской войны 1848–1849 гг., Австро-итало-французской войны 1859 г., Австро-прусско-итальянской войны 1866 г.; в 18601864 гг. – военный министр Австрии

Дельбрюк Мартин Фридрих Рудольф (нем. Delbrück Martin Friedrich Rudolph), 16.IV.1817-1.II.1903, германский политик; с 1844 г. – сотрудник министерства торговли, активный деятель Таможенного союза и противник вступления в него Австрии; с 1867 г. – президент канцелярии федерального канцлера Северогерманского союза; считался правой рукой Бисмарк-Шёнхаузен Отто Эдуард Леопольд фон, представляя его нередко на заседаниях рейхстага Северогерманского союза; министр без портфеля (1869); в 1871–1876 гг. – президент канцелярии имперского канцлера (уволен с поста вследствие разрыва с Бисмарком); в 1878–1881 гг. – депутат рейхстага Германской империи

Долгоруков Василий Андреевич (7.III.1804-17.I.1868), князь, русский генерал-адъютант, генерал от кавалерии (1856); в 1852–1856 гг. – военный министр; с 1856 г. – член Государственного совета; в 18561866 гг. – главноначальствующий III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии и шеф жандармов

Е

Екатерина II Алексеевна Великая (урожденная София Августа Фредерика фон Ангальт-Цербст-Дорнбург, нем. Sophie Auguste Friederike von Anhalt-Zerbst-Dornburg), 2.V.1729-17.XI.1796, императрица Всероссийская с 1762 по 1796 гг.

Елена Павловна (до принятия православия – принцесса Фредерика Шарлотта Мария Вюртембергская, нем. Friederike Charlotte Marie Prinzessin von Württemberg), 9.I.1806-21.I.1873, русская великая княгиня, супруга великого князя Михаила Павловича, благотворительница, государственная и общественная деятельница, сторонница отмены крепостного права и Великих реформ середины XIX в. Известны проводимые великой княгиней с конца 1840-х до 1873 г. в Михайловском дворце вечера – «четверги», на которых обсуждались вопросы политики и культуры, литературные новинки; общество Елены Павловны являлось центром общения ведущих государственных деятелей, сторонников и активных деятелей реформ середины XIX в. в России

З

Заболоцкий (Заблоцкий) Василий Иванович (1807–1878), российский военачальник, генерал-лейтенант (1856); участник Русско-турецкой войны (1828–1829) и подавления польских восстаний в 18301831 гг. и 1863–1864 гг.

Замойский Анджей Артур (польск. Zamoyski Andrzej Artur), 2.IV.1800-29.X.1874, граф, польский государственный деятель, активный участник польского восстания 1863–1864 гг.; основатель в 1857 г. «Земледельческого общества» (распущено в 1861 г.), вокруг которого концентрировались сторонники фракции «Белых», выступавших за более либеральные и ненасильственные методы восстановления автономии Царства Польского и конституции 1815 г.; после совершенного из окна его дворца покушения на наместника Царства Польского Ф. Ф. Берга с его адъютантом В. фон Валем (сам Замойский отсутствовал в Варшаве в это время), дворец Замойского был конфискован, а сам Замойский переехал в Париж, а затем в Дрезден

Зехерр-Тосс (Шертош) Артур (нем. Seherr-Thoß (Schertosz) Arthur), 23.III.1820-19.II.1898, прусский и венгерский военный и политический деятель; участник Венгерской революции 1848–1849 гг.; в 1850–1853 гг. в Париже – дипломат правительства Л. Кошута в эмиграции; в 1866 г. записался в ряды венгерских отрядов для участия в Австро-прусско-итальянской войне на стороне Пруссии; был приговорен к смертной казни, но после Пражского мира 1866 г. помилован и отправлен в Пруссию; через некоторое время вернулся в Австро-Венгрию, где был избран депутатом венгерского парламента

Зибель Александр фон (нем. Sybel Alexander von), 25.IX.1823-22. III.1902, прусский политик, экономист; с 1859 г. – председатель Торгово-коммерческого объединения Рейнланда и Вестфалии в Дюссельдорфе; участвовал в основании Германского конгресса торговых палат, в комитет которого входил в 1861–1872 гг.; в 1861–1867 гг. – депутат Палаты представителей прусского ландтага, а в 1868–1870 гг. – член северогерманского рейхстага; участник имперской депутации 1870 г. в Версаль

Зольмс-Зонненвальде Клеменс Эберхард Теодор цу (нем. Solms-Sonnenwalde Clemens Eberhard Theodor zu), 2.VII.1825-29.VI.1912, граф, прусский дипломат; в 1856 – сотрудник прусской дипломатической миссии в Дрездене; с 1858 г. – секретарь дипломатической миссии и поверенный в делах в Вене; в 1859–1861 гг. – сотрудник дипломатического представительства Пруссии в Петербурге; в 1861–1863 гг. – секретарь дипломатической миссии первого класса в Вене; с 1863 г. – переведен в дипломатическое представительство Пруссии в Париже; в 1872–1873 гг. – посланник Германской империи в Рио-де-Жанейро; в 1873–1874 гг. – прусский посланник в Дрездене; в 1878–1887 гг. – чрезвычайный посланник и полномочный министр Германской империи в Мадриде; в 1887–1893 гг. – посол Германской империи в Риме; с 1900 г. – уполномоченный Германской империи в Китае

И

Игнатьев Николай Павлович (29.I.1832-3.VII.1908), граф (1877), генерал от инфантерии (1878), государственный деятель; член российской делегации на Парижской мирной конференции 1856 г.; в 1858 г. руководил военно-дипломатической миссией в Хиву и Бухару; в 18591860 гг. – русский посланник в Пекине, где подготовил и подписал от имени Российской империи Пекинский договор 14.XI.1860 г.; с 1861 г. – директор Азиатского департамента Министерства иностранных дел; в 1864–1877 гг. – посол в Константинополе; в 1877 г. посетил Берлин, Париж, Лондон и Вену со специальной миссией с целью обеспечить нейтралитет европейских держав в предстоявшей Русско-турецкой войне; участник подписания Сан-Стефанского прелиминарного мирного договора 1878 г.; в 1881 г. – министр государственных имуществ; в 1881–1882 гг. – министр внутренних дел; с 1884 г. – президент Общества для содействия русской промышленности и торговли; с 1888 г. – президент Славянского благотворительного общества; сторонник идей панславизма; кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1871, с бриллиантовыми знаками к ордену в 1876 г.) и Орден Святого апостола Андрея Первозванного (1896); сын Игнатьева Павла Николаевича

Изабелла II (исп. Isabel II de Espana), 10.X.1830-9.IV.1904, королева Испании в 1833–1868 гг., с 1837 г. – первый конституционный монарх страны

Икскюль фон Гильденбандт Карл Петрович (Икскюль-Гилленбанд Карл Александр Петер фон, нем. Uexküll-Gyllenband Karl Alexander Peter von), 4.I.1817-23.XI.1894, барон, российский дипломат; второй секретарь российских представительств в Мюнхене и Вене, первый секретарь представительства в Неаполе (1853–1854), Копенгагене, Берлине и Вене (1855–1863); советник посольства в Австрии (18631869); посланник (1869–1876), затем посол (1876–1891) в Итальянском королевстве

Иоганн Саксонский (нем. Johann von Sachsen), 12.XII.1801-29.X.1873, король Саксонии c 1854 г.

Исмаил-Паша (тур. îsmail Paça), 31.XII.1830-2.III.1895, правитель Египта в 1863–1879 гг. (до 1867 г. – паша, затем хедив Египта и Судана)

Иценплиц Генрих Фридрих Август фон (нем. Itzenplitz Heinrich Friedrich August von), 23.II.1799-15.II.1883, граф, прусский государственный деятель; в 1849–1854 гг. – председатель Палаты депутатов прусского ландтага; с 1854 г. – член Государственного совета Пруссии; с марта 1862 г. – министр земледелия, а с октября 1862 г. до мая 1873 г. – министр торговли Пруссии; в октябре 1862 г. назначен временно исполняющим обязанности председателя Прусского банка; в 18671871 гг. – член рейхстага Северогерманского союза

К

Кавур Камилло Бенсо ди (итал. Cavour Camillo Benso di), 10.VIII.1810-6.VI.1861, граф, итальянский государственный деятель; в Сардинском королевстве: в 1850–1852 гг. – министр сельского хозяйства и торговли, в 1851–1852 гг. – министр финансов; в 1855, 1856–1859, 1860–1861 гг. – министр иностранных дел, в 1858–1859 гг. – военный министр, в 1852–1859 гг. – председатель Совета министров; в Итальянском королевстве: в 1861 г. – председатель Совета министров, министр иностранных дел, морской министр; сыграл исключительную роль в объединении Италии под властью сардинского монарха

Кардорфф Вильгельм Карл Фридрих Август Хельмут Людвиг фон (нем. Kardorff Wilhelm Carl Friedrich August Hellmuth Ludwig von), 8.I.1828-21.VII.1907, прусский политик и предприниматель; депутат Палаты представителей прусского ландтага (1866–1876, 1888–1907); сооснователь Свободно-консервативной партии в 1867 г.; с 1867 г. – член Северогерманского, а с 1871 г. Германского рейхстага; сторонник политики Бисмарка-Шёнхаузена Отто Эдуарда Леопольда фон

Карл I (Карл Фридрих Александр, нем. Karl Friedrich Alexander von Württemberg), 6.III.1823-6.X.1891, король Вюртембергский (с 1864)

Карл V Габсбург (лат. Carolus V, нидерл. Karel V, нем. Karl V., франц. Charles V), 24.II.1500-21.IX.1558, крупнейший государственный деятель Европы первой половины XVI в.; с 1516 г. – король Испании (Кастилии и Арагона), с 1519 г. – король Германии (коронован в Ахене 23 октября 1520 г.) и император Священной Римской империи (коронован 1530 г. в Болонье папой римским Климентом VII)

Карл XII (швед. Karl XII), 27.VI.1682-11.XII.1718, король Швеции в 1697–1718 гг., полководец, большую часть своего правления участвовавший в продолжительных войнах в Европе, главной из которых была Северная война

Карл Александр Август Иоганн (нем. Carl (Karl) Alexander August Johann), 24.VI.1818-5.I.1901, великий герцог Заксен-Ваймар-Айзенахский c 1853 г.

Карл Великий (Карл I; лат. Carolus Magnus или Karolus Magnus, нем. Karl der Große, фр. Charlemagne), 2.IV.747 или 748-28.I.814, король франков с 768 г., король лангобардов с 774 г., герцог Баварии c 788 г., император Запада с 800 г. Основатель империи Каролингов, впервые после падения Римской империи объединивший значительную часть Западной и Центральной Европы

Карл Людвиг Иосиф Мария Австрийский (нем. Karl Ludwig Joseph Maria von Österreich), 30.VII.1833-19.V.1896, эрцгерцог Австрийский из династии Габсбургов, отец Франца Фердинанда, убийство которого послужило поводом для начала Первой мировой войны

Кароль I Гогенцоллерн-Зигмаринген (нем. Karl I. von Hohenzollern-Sigmaringen, рум. Carol I), 20.IV.1839-10.X.1914, господарь («домнитор») Объединенного княжества Валахия и Молдавия (18661881) и первый король Румынии (с 26 марта 1881 г.), из немецкого католического дома Гогенцоллернов-Зигмарингенов

Карольи фон Нагикарольи Алоиз (Karolyi von Nagykaroly Alajos), 8.VIII.1825-2.XII.1889, австро-венгерский дипломат; в 1858–1859 гг. находился со специальной миссией в Петербурге с целью укрепления отношений с Россией и обеспечения поддержки Австрии со стороны России в предстоящем конфликте с Францией; в 1862 г. – 1878 гг. – австрийский посланник (затем посол) в Берлине, с 1878 г. – посол в Лондоне

Каракозов Дмитрий Владимирович (4.XI.1840-15.IX.1866), русский революционер-террорист, совершивший 16 апреля 1866 г. первый революционно-террористический акт в истории России, покусившись на жизнь императора Александра II Николаевича

Катков Михаил Никифорович (13.XI.1818-1.VIII.1887), русский публицист, издатель, литературный критик, влиятельный сторонник консервативно-охранительных взглядов; Редактор газеты «Московские ведомости» (1850–1855, 1863–1887), основоположник русской политической журналистики

Квааде Джордж Иоахим (дат. Quaade George Joachim), 30.VIII.1813-7.IV.1889, датский государственный деятель; с 1837 г. – на дипломатической службе; с 1847 г. – секретарь датской дипломатической миссии в Берлине; в марте – октябре 1860 г. – датский министр-резидент в Гааге и Брюсселе; в 1864–1865 гг. – министр иностранных дел, участник подписания 30 октября 1864 г. Венского мирного договора, завершившего Австро-прусско-датскую войну 1864 г.; в 1865–1884 гг. – датский посланник В Пруссии

Кейзерлинг-Раутенбург Генрих Вернер Эрнст фон (нем. Keyserlingk-Rautenburg Heinrich Werner Ernst von), 2.III.1831-12.V.1874, германский дипломат; в 1862–1865 гг. – прусский дипломат в Афинах; с 1866 г. – советник прусского посольства в Петербурге, затем – генеральный консул Северогерманского союза в Бухаресте; в 1869–1872 гг. – посланник Северогерманского союза в Константинополе

Киселёв Павел Дмитриевич (19.I.1788-26.XI.1872), граф (1839), русский государственный деятель, генерал от инфантерии (1834); участник Отечественной войны 1812 г. и Заграничных походов 1813–1814 гг., Русско-турецкой войны 1828–1829 гг.; в 1829–1834 гг. – управляющий находившимися под протекторатом России Дунайскими княжествами, под руководством которого приняты первые конституции Молдавии и Валахии; в 1837–1856 гг. – первый министр государственных имуществ; сторонник отмены крепостного права, автор проведенной в 1837–1841 гг. реформы управления государственными крестьянами, инициатор указа об обязанных крестьянах (1842); в 1856–1862 гг. – российский посол во Франции; кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1829, с бриллиантовыми знаками к ордену в 1833 г.) и Орден Святого апостола Андрея Первозванного (1841 с бриллиантовыми знаками к ордену в 1845 г.)

Кларендон, граф – см. Вильерс Джордж Уильям Фредерик, 4-й граф Кларендон

Кнезебек Эрнст Юлиус Георг фон дем (нем. Knesebeck Ernst Julius Georg von dem), 8.XII.1809-30.IX.1869, ганноверский дипломат, писатель, генерал-лейтенант; поверенный в делах (1847), глава дипломатической миссии (1848–1865) Королевства Ганновер в Мюнхене; из Мюнхена отправился в Вену, пока королевство Ганновер не было аннексировано Пруссией в 1866 г.

Кнорринг Карл Владимирович (Карл-Готхард), 28.VII.1823-2.I.1871, барон, тайный советник (с 1870); младший секретарь российской дипломатической миссии в Бразилии (1845–1848), старший секретарь российской дипломатической миссии в Португалии (1848–1853), Швеции (1853–1857), старший секретарь, позже советник посольства в Австрии (1857–1865); в 1867–1871 гг. – российский посланник в Нидерландах

Коген-Блинд Фердинанд (нем. Cohen-Blind Ferdinand), 25.III.1844-8.V.1866, вюртембергский студент, республиканец, совершивший 7 мая 1866 г. покушение на Бисмарка-Шёнхаузена Отто Эдуарда Леопольда фон в Берлине

Когэлничану Михаил (рум. Kogälniceanu Mihail), 6.IX.1817-1. VII.1891, румынский государственный и политический деятель, историк, писатель; премьер-министр (1863–1865), министр иностранных дел (1876–1878), министр внутренних дел (1863–1865, 1868–1870, 1878, 1879–1880) Румынии

Койдель Роберт фон (нем. Keudell Robert von), 27.II.1824-25./26. IV.1903, германский дипломат, пианист; в 1872–1873 гг. – германский посланник в Константинополе; в 1873–1887 гг. – посланник (с 1876 г. – посол) Германской империи в Итальянской королевстве; в 1871–1872 гг., и 1890–1893 гг. депутат в рейхстаге Германской империи от Свободноконсервативной партии; в 1870–1872 гг. и 1889–1893 гг. – депутат Палаты представителей прусского ландтага; один из ближайших друзей Бисмарка-Шёнхаузена Отто Эдуарда Леопольда фон

Колона – Валевский Александр Флориан Жозеф (франц. Colonna-Walewski Alexandre Florian Joseph), 4.V.1810-27.IX.1868, французский политик и дипломат, внебрачный сын императора Наполеона I; c 1848 г. – полномочный министр в Копенгагене, французский чрезвычайный и полномочный посол во Флоренции (1849), Неаполе (1850), Мадриде, позже – Лондоне (1851); в 1855–1860 гг. – министр иностранных дел Франции, в этой должности представлял Францию на Парижском конгрессе 1856 г.; с 1860 г. – государственный министр; в 1860–1863 гг. – министр изящных искусств Франции; в 18651867 гг. – президент Законодательного корпуса Франции; с 1867 г. – сенатор

Константин Николаевич (21.IX.1827-25.I.1892), великий князь, генерал-адмирал, сын императора Николая I Павловича, брат императора Александра II Николаевича; участник Венгерского похода 1849 г., Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг.; в 1862–1863 гг. – наместник Царства Польского; в 1865–1881 гг. – председатель Государственного Совета; инициатор продажи Американской части Российской империи Соединенным Штатам Америки в 1867 г.

Корнилов Владимир Алексеевич (13.II.1806-17.X.1854), российский военный деятель; участник Русско-турецкой войны 1828–1829 гг.; в 1850–1854 гг. – начальник штаба Черноморского флота, герой Крымской войны 1853–1856 гг.; вице-адмирал (1852); кавалер многих орденов

Костюшко (Косцюшко) Анджей Тадеуш Бонавентура (польск. Kosciuszko Andrzej Tadeusz Bonawentura), 4.II.1746-15.X.1817, военный и политический деятель Речи Посполитой и США, участник Войны за независимость США, руководитель польского восстания 1794 г.

Краббе Николай Карлович (19.IX.1814-3.I.1876), русский адмирал, реформатор и преобразователь военно-морского флота России после Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг.; управляющий морским министерством (1860–1874)

Кристиан I (дат. Christian I.), 1.II.1426-21.V.1481, в соответствии с Кальмарской унией король Дании (с 1448 г.), король Норвегии (с 1449 г.) и король Швеции (в 1457–1464 гг.), с 1460 г. – герцог Шлезвига и Гольштейн; основатель династии Ольденбургов

Кристиан III (дат. Christian III.), 12.VIII.1503-1.I.1559, король Дании (с 1536 г.) и Норвегии (с 1537 г.)

Кристиан VII (дат. Christian VII.), 29.I.1749-13.III.1808, король Дании и Норвегии (с 1766 г. официально до смерти, фактически – до 1769 г.), вследствие душевной болезни короля неофициальным главой государства был его сын, впоследствии король Фредерик VI

Кристиан VIII (дат. Christian VIII.), 18.IX.1786-20.I.1848, король Норвегии (с 19 мая по 10 октября 1814 года), король Дании (с 1839 г.)

Кристиан IX (дат. Christian IX.), 8.IV.1818-29.I.1906, герцог Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбург, ставший в 1863 г. королем Дании и правивший вплоть до 1906 г.

Кристиан Август Шлезвиг- Гольштейн-Зондербург-Августенбургский (нем. Christian August von Schleswig-Holstein-Sonderburg-Augustenburg), 19.VII.1798-11.III.1869, герцог Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Августенбургский, по матери, принцессе Луизе Августе, официально считался внуком датского короля Кристиана VII; в соответствии с салическим законом, действовавшим на территории герцогств Шлезвиг и Гольштейн, имел основные права на эти герцогства после смерти бездетного датского короля Фредерика VII, отец которого датский король Кристиан VIII, предчувствуя непоправимость отделения двух герцогств от Дании, издал в 1846 г. «открытое письмо», лишающее Августенбургов прав на герцогства; в результате последовавшего конфликта между Кристианом VIII и Кристианом Августенбургом последний вынужден был подписать в 1852 г. акт отречения за себя и своих потомков от претензии на герцогства (впоследствии законность этого акта была опротестована Августенбургами); после смерти Фредерика VII Кристиан не вернулся на политическое поприще, отрекшись в 1863 г. от своих прав на Шлезвиг-Голштинию в пользу своего старшего сына, принявшего титул Фридриха VIII

Крупп Альфред (нем. Krupp Alfred), 26.IV.1812-14.VII.1887, немецкий промышленник и изобретатель, получивший прозвище «пушечный король»; в 1860-е-1880-е – крупнейший поставщик оружия в Европе и активный участник железнодорожного строительства в Европе и США; поставщик оружия для прусской армии во время всех трех войн за объединение Германии

Крэмптон Джон Файнс Твислтон (англ. Crampton John Fiennes Twisleton), 1805-7.XII.1886, 2-й баронет Крамптон, английский дипломат, после дипломатической службы в Турине, Санкт-Петербурге, Брюсселе и Вене переведен в 1845 г. в США; далее в ранге чрезвычайного посланника и полномочного министра представлял Великобританию в США (1852–1856), Ганновере (1857–1858), России (1858–1861), Испании (1860–1869)

Куза Александру Иоанн (рум. Cuza Alexandru Ioan), 20.III.1820-15.V.1873, господарь Соединенных княжеств Молдавии и Валахии, первый правитель объединенной Румынии; став в 1859 г. последовательно господарем Молдавии, а затем Валахии, содействовал процессу их объединения, который завершился в 1862 г.; инициатор проведения конституционных и административных реформ; отрекся от престола в 1866 г. и позже эмигрировал из страны

Кюбек фон Кюбау Карл Алоис (нем. Kübeck von Kübau Alois Karl), 29.XII.1818-14.V.1873, барон, австрийский дипломат; последний австрийский представитель при Союзном сейме Германского союза (1859–1866), австрийский посланник при Святом престоле в Риме (1872–1873)

Кюнцер Франц (нем. Künzer Franz Xaver Maria A.), 27.VI.1819-28. XI.1881, немецкий теолог, юрист и политический деятель; в 18671871 гг. – депутат рейхстага Северогерманского союза и Палаты представителей прусского ландтага; в марте – июне 1871 г. – депутат германского рейхстага от Свободно-консервативной партии

Л

Ла Тур д'Овернь-Лаурагэ Анри-Годфруа-Бернард Альфонс де (франц. La Tour dAuvergne-Lauraguais Henri-Godefroi-Bernard-Alphonse de), 21.X.1823-5.V.1871, французский дипломат; с 1841 г. на дипломатической службе; секретарь французского дипломатического представительства в Риме (1849–1855); французский посланник в Флоренции (1855–1857), Турине (1857–1860), Берлине (1860–1862), Риме (1862–1863), посол в Лондоне (1863–1869); французский министр иностранных дел (1869–1870)

Ламберт Карл Карлович (X.1815-1.VIII.1865), граф, генерал от кавалерии (1861), участник Кавказской войны, Венгерского похода 1849 г.; в 1861 г. – наместник Царства Польского

Ланн Луи Наполеон Огюст, герцог де Монтебелло (франц. Lannes Louis Napoléon Auguste), 30.VII.1801-18.VII.1874, французский дипломат и государственный деятель; французский посланник в Дании (1832–1834), Швеции (1834–1836), Швейцарии (1836–1838), Королевстве Обеих Сицилий (1840); в 1839 г. – министр иностранных дел Франции; в 1847 г. – морской министр; в 1858–1864 гг. – французский посол в Петербурге

Лариш фон Мённих Иоганн (нем. Larisch von Moennich Johann), 30.V.1821-3.VI.1884, граф, крупный австрийский землевладелец, политик, обергофмаршал (1871); 1861–1865 гг. – член ландтага, а также глава правительства Силезии; в 1865–1867 гг. – австрийский министр финансов; член Палаты господ австрийского рейхсрата

Ласкер Эдуард (нем. Lasker Eduard), 14.X.1829-5.I.1884, германский юрист и политик; с 1865 г. – депутат Палаты представителей прусского ландтага; один из ведущих представителей созданной в 1861 г. Германской прогрессистской партии, ее либеральной фракции, члены которой выступили в поддержку закона об индемнитете 1866 г.; после вызванного событиями 1866 г. раскола Германской прогрессистской партии – один из основателей новой Национал-либеральной партии Германии, в которой занял лево-либеральные позиции; из-за внутрипартийных прений покинул партию в 1880 г. и основал в 1880 г. Либеральный союз

Леверкус Вильгельм (нем. Leverkus Wilhelm), 13.II.1808-30.XI.1870, германский государственный деятель, архивариус, политик; основатель государственного архива Ольденбурга; в 1848 г. – депутат Франкфуртского национального собрания; уже с 1846 г. готовил обоснование владения Ольденбургами герцогствами Шлезвиг и Гольштейн, вследствие чего играл важную роль в истории с правопритязанием герцога Ольденбурга Николауса Фридриха Петера фон на спорные приэльбские герцогства в 1864 г.

Левесон-Гоуэр Гренвиль Джордж (англ. Leveson-Gower Granville George), 11.V.1815-31.III.1891, граф, государственный деятель Великобритании; в 1837 г. избран в Палату общин; в 1840–1841 гг. – заместитель министра иностранных дел; с 1846 г. – член Палаты лордов; министр иностранных дел (1851–1852, 1870–1874, 1880–1885); лорд-председатель Совета (1852–1854, 1855–1858, 1859–1866); в 1854–1855 гг. – канцлер герцогства Ланкастер; лидер Палаты лордов (1855–1858, 18681874, 1880–1885, 1886) в 1856–1891 гг. – канцлер Лондонского университета; в 1868–1874 гг. и в 1886 г. – министр колоний

Лендорф Генрих Агасфер Эмиль Август фон (нем. Lehndorff Heinrich Ahasverus Emil August von), 1.IV.1829-24.IV.1905, граф, прусский генерал от кавалерии (1888); участник Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. и Франко-германской войны 1870 г.

Леопольд I (урожд. принц Леопольд Георг Кристиан Фридрих (нем. Prinz Leopold Georg Christian Friedrich)), 16.XII.1790-10.XII.1865, первый король Бельгии (с 1831 по 1865) из династии Заксен-Кобург-Заальфельд (с 1826 г. – Заксен-Кобург-Гота)

Леопольд II (франц. Léopold II), 9.IV.1835-17.XII.1909, второй король Бельгии (с 1865), из Заксен-Кобург-Готской династии

Лёве Фридрих Вильгельм (нем. Loewe Friedrich Wilhelm), 14.XI.1814-2.XI.1886, немецкий врач, политик; в 1848 г. – вице-президент Франкфуртского национального собрания; в 1849 г. – председатель т. н. остатков Франкфуртского национального собрания, заседавшего в Штутгарте; после возвращения в 1861 г. в Германию из политической эмиграции в США вновь занялся политикой; в 1863 г. вошел в состав палаты представителей прусского ландтага, где представлял сначала Германскую прогрессисткую партию, а затем Национальнолиберальную партию; в 1871 г. избран в рейхстаг Германского союза, в 1875 г. – был избран вице-президентом

Либкнехт Вильгельм Мартин Филипп Кристиан Людвиг (нем. Wilhelm Martin Philipp Christian Ludwig Liebknecht), 29.III.1826-7. VIII.1900, немецкий революционер и парламентский политик; участник революции 1848–1849 гг. в Бадене; член Союза коммунистов (1850) и Всеобщего германского рабочего союза; сооснователь в 1866 г. Саксонской народной партии; в 1868–1876 гг. – уполномоченный от Германии в Первом Интернационале; соорганизатор образованной в 1869 г. в Айзенахе Социал-демократической рабочей партии; инициатор объединения в 1875 г. Всеобщего германского рабочего союза и Социал-демократической рабочей партии в Социалистическую рабочую партию, ставшую в 1890 г. Социал-демократической партией Германии; в 1867–1871 гг. – депутат рейхстага Северогерманского союза; в 18741900 гг. – депутат рейхстага Германской империи; в 1879–1885 гг. и в 1889–1892 гг. – депутат саксонского ландтага; с 1889 г. – участник II Интернационала

Ливен Вильгельм Карлович (Вильгельм-Генрих) (нем. Lieven Wilhelm Heinrich von), ок. 1800-2.II.1880, барон, русский государственный деятель из остзейского рода Ливенов, генерал от инфантерии (1859); участник Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. и подавления Польского восстания 1830–1831 гг.; член Русского географического общества (1845); почетный член Академии Наук в Санкт-Петербурге; в 1859–1864 гг. – генерал-губернатор Прибалтийского края; с 1863 г. – член Государственного Совета; кавалер российских и иностранных орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1856, с бриллиантовыми знаками к ордену в 1858 г.) и Орден Святого апостола Андрея Первозванного (1873)

Лидере (Людерс) Александр Николаевич фон (нем. Lüders Alexander von), 14.I.1790-13.II.1874, граф (1862), российский генерал; участник Русско-турецкой войны 1806–1812 гг. Отечественной войны 1812 г., Заграничных походов русской армии 1813–1814 гг., Русско-турецкой войны 1828–1829 гг., подавления Польского восстания 18301831 гг., Кавказской войны, Венгерского похода 1849 г., Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг., в 1861–1862 гг. – наместник Царства Польского; с 1862 г. – член Государственного совета и шеф Азовского пехотного полка; кавалер российских и иностранных орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1844, с бриллиантовыми знаками к ордену в 1847 г.) и Орден Святого апостола Андрея Первозванного (1852, с бриллиантовыми знаками к ордену в 1854 г.)

Лофтус Огастес Уильям Фредерик Спенсер (англ. Loftus Augustus William Frederick Spencer), 4.X.1817-7.III.1904, лорд, британский дипломат и государственный деятель; с 1837 г. – атташе в Берлине; в 1844 г. переведен в Штутгарт; в 1848–1852 гг. сопровождал британского опытного дипломат Стрэтфорда Каннинга в его специальных миссиях в Берлин, Вену, Мюнхен, Афины и Константинополь; секретарь дипломатического представительства в Штутгарте (1852), Берлине (1853–1858); посол в Вене (1858–1860), посланник в Берлине (1860–1862), Мюнхене (1862–1865); в 1865–1871 гг. – посол в Пруссии (с 1868 г. – Северогерманского союза); в 1871–1879 гг. – посол в России; в 1879–1885 гг. – губернатор Нового Южного Уэльса (Австралия)

Лоэн Леопольд Август Готтхард Йобст фон (нем. Loën Leopold August Gotthard Jobst Freiherr von), 24.VI.1815-26.II.1895, барон, прусский генерал от инфантерии (1875); в 1857–1865 гг. – прусский военный уполномоченный в Петербурге; участник Австро-прусско-датской войны 1864 г., Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. и Франко-германской войны 1870–1871 гг.

Людвиг II Отто Фридрих Вильгельм Баварский (нем. Ludwig II. Otto Friedrich Wilhelm von Bayern), 25.VIII.1845-13.VI.1886, король Баварии (в 1864–1886 гг.) из династии Виттельсбахов; вошел в историю как «сказочный король», инициировавший строительство восхитительных замков в Баварии, самый знаменитый из которых Нойшванштайн; погиб при невыясненных обстоятельствах, что до сих пор является предметом споров и различных исследований

Люйс Эдуар Друин де (франц. LhuysÉdouardDrouyn de), 19.XI.1805-1.III.1881, французский дипломат, политик и государственный деятель; в 1830–1833 гг. – атташе французского посольства в Мадриде; в 18331836 гг. – секретарь французского представительства в Гааге; в 18491851 гг. – посол Франции в Великобритании; министр иностранных дел Франции (1848–1849, 1851, 1852–1855, 1862–1866)

М

Мак-Магон Мари-Эдм-Патрис-Морис де (франц. Mac-Mahon Marie Edme Patrice Maurice), 13.VII.1808-17.X.1893, граф, герцог де Мажанта (1859), французский военачальник и политический деятель; участник Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг., Австро-италофранцузской войны 1859 г., сенатор (1856–1870); генерал-губернатор Алжира (1864–1870), участник Франко-германской войны 18701871 гг.; президент Франции (1873–1879)

Макиавелли Никколо (итал. Machiavelli Niccolo di Bernardo dei), 3.V.1469-22.VI.1527, итальянский мыслитель, политический деятель, писатель; его ключевым произведением считается трактат «Государь», в котором описываются методология захвата власти, методы правления и умения, необходимые для идеального правителя

Максимилиан II Иосиф (нем. Maximilian II. Joseph von Bayern), 28.XI.1811-10.III.1864, король Баварии с 1848 г., из династии Виттельсбахов

Мантейффель Отто Теодор фон (нем. Manteuffel Otto Theodor von), 3.II.1805-26.XI.1882, барон, прусский государственный деятель; c 1848 г. – министр внутренних дел Пруссии; один из авторов конституции 5 декабря 1848 г., об отмене большей части гарантий которой он же и сообщил прусскому ландтагу 7 января 1850 г.; после заключения Ольмюцского соглашения 1850 г. – министр-президент и министр иностранных дел Пруссии; участник Парижского конгресса 1856 г.; в 1858 г., с учреждением в Прусском королевстве регентства, получил отставку, позже – избран в палату депутатов; с 1864 г. – член прусской палаты господ

Мантейффель Эдвин Карл Рохус фон (нем. Manteuffel Edwin Karl Rochus von), 24.II.1809-17.VI.1885, прусский и германский военачальник, генерал-фельдмаршал (1873); в 1848–1853 гг. – флигель-адъютант Фридриха-Вильгельма IV, в 1857–1865 гг. – руководитель прусского военного кабинета; в 1865–1866 гг. – главнокомандующий прусскими войсками в Шлезвиг-Гольштейне и губернатор Шлезвига; после Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. во время специальной миссии в Петербурге провел успешные переговоры с Александром II Николаевичем и Горчаковым Александром Михайловичем, итогом которых стало согласие России на территориальные изменения в Германии по результатам войны; в 1871–1873 гг. – командующий оккупационной армией во Франции, в 1879–1885 гг. – генерал-губернатор Эльзас-Лотарингии; кавалер многих орденов Германии и иностранных государств

Мария Александровна, урожденная принцесса Максимилиана Вильгельмина Августа София Мария Гессенская и Прирейнская (нем. Maximiliane Wilhelmine Auguste Sophie Marie von Hessen und bei Rhein), 8.VIII.1824-3.VI.1880, принцесса Гессенского дома, супруга императора Александра II Николаевича (с 1841 г.), российская императрица (1855–1880), мать императора Александра III; сестра Александра Людвига Георга Фридриха Эмиля Гессенского и Прирейнского

Мария Николаевна, в замужестве герцогиня Лейхтенбергская (18.VIII.1819-21.II.1876), великая княжна; в 1852–1876 гг. – президент Императорской Академии художеств; дочь императора Николая I Павловича и сестра императора Александра II Николаевича

Меза Кристиан Юлиус де (дат. Meza Christian Julius de), 14.I.1792-18.IX.1865, датский военачальник, генерал-лейтенант (1860); участник Датско-прусской войны 1848–1850 гг.; главнокомандующий датской армией во время Австро-прусско-датской войны 1864 г.

Мейер Федор Егорович (нем. Meyer Clemens Friedrich), 15.V.1824-17.V.1899, немецко-русский писатель, журналист; в 1851–1874 гг. – редактор немецких «Санкт-Петербургских ведомостей» («St. Petersburgische Zeitung»); в 1854–1874 гг. – преподаватель немецкого языка и литературы в Санкт-Петербургском университете; после возвращения в Германию в 1874 г. назначен в 1882 г. профессором Гейдельбергского университета

Менсдорф Пули Александр Константин Альберт фон (нем. Mensdorff-Pouilly Alexander Constantin Albert von), 4.VIII.1813-14. II.1871, граф, князь фон Дитрихштайн цу Никольсбург (с 1869 г.), австрийский военный и государственный деятель; в 1852–1853 гг. – австрийский посланник в России; в 1861–1864 гг. – генерал-губернатор Галиции, затем наместник на Буковине, в 1864–1866 гг. – министр иностранных дел Австрии

Меншиков Александр Сергеевич (26.VIII.1787-1.V.1869), светлейший князь, генерал-адъютант, адмирал (1833); в начале XIX в. – сотрудник российских дипломатических представительств в Берлине, Вене и Лондоне; участник Русско-турецкой войны 1806–1812 гг., Отечественной войны 1812 г., Заграничных походов русской армии 18131814 гг., Русско-турецкой войны 1828–1829 гг., Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг.; в 1831–1854 гг. – генерал-губернатор Финляндии; в 1836–1855 гг. – морской министр Российской империи; кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1829, с бриллиантовыми знаками к Ордену) и Орден Святого апостола Андрея Первозванного (1839, с бриллиантовыми знаками к Ордену)

Мещерский Эммануил Николаевич (4.II.1832-5.IX.1877), князь, участник Кавказской войны и Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.; в 1870 г. – российский военный представитель в прусской армии во время Франко-германской войны; погиб при обороне Шипки

Микель Иоганн Франц фон (нем. Miquel Johannes Franz von), 19.II.1828-8.IX.1901, германский государственный деятель; в 1859 г. – сооснователь Германского национального союза; с 1864 г. – депутат ганноверского парламента; в 1865–1869 гг. – бургомистр Ос с 1866 г. – активный участник процесса инкорпорации Ганновера в состав Королевства Пруссия; в 1867 г. – один из ключевых организаторов Национал-либеральной партии; в 1867–1882 гг. – лидер правого крыла Национал-либеральной партии в Палате представителей прусского ландтага; в 1867–1870 гг. – депутат Северогерманского рейхстага; в 18711877 гг. и в 1887–1890 гг. – депутат рейхстага Германской империи; в 1876–1880 гг. – обер-бургомистр Оснабрюка; в 1880–1890 гг. – обер-бургомистр Франкфурта; в 1882–1890 гг. – член Палаты господ прусского ландтага; в 1882 г. – один из организаторов «Немецкого колониального общества»; с 1890 г. – министр финансов Пруссии, с 1897 г. – прусский государственный министр

Милютин Дмитрий Алексеевич (10.VII.1816-7.II.1912), граф (1878), российский государственный деятель, военный историк и теоретик; участник Кавказской войны; с 1845 г. – профессор Императорской военной академии; с 1856 г. – начальник штаба Кавказской армии, участвовал в 1859 г. в во взятии Гуниба; в 1860 г. – товарищ военного министра; в 1861–1881 гг. – военный министр; основной разработчик и проводник военной реформы; последний из русских, носивший звание генерал-фельдмаршала (с 1898); кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского и Орден Святого апостола Андрея Первозванного

Михаил Николаевич (25.X.1832-18.XII.1909), великий князь, сын Николая I Павловича, брат Александра II Николаевича; военачальник и государственный деятель; генерал-фельдмаршал (1878), генерал-фельдцейхмейстер (1852); участник Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг. и Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.; в 1860–1862 гг. – главный начальник военно-учебных заведений Военного министерства; в 1862–1881 гг. – наместник Его Императорского Величества на Кавказе и командующий Кавказской армией; в 1881–1905 гг. – председатель Государственного совета; кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1832) и Орден Святого апостола Андрея Первозванного (1832)

Моль Роберт фон (нем. Mohl Robert von), 17.VIII.1799-4.XI.1875, немецкий юрист, правовед, дипломат; в 1848 г. – член Франкфуртского национального парламента, министр юстиции Временного центрального органа; посланник Великого герцогства Баден в Союзном сейме Германского союза во Франкфурте (1861–1866) и в Мюнхене (1867–1871)

Мольтке Хельмут Карл Бернхард фон (нем. Moltke Helmuth Karl Bernhard von), 26.X.1800-24.IV.1891, граф (1870), прусский и германский военачальник, реформатор вооруженных сил, военный теоретик, разрабатывавший тактику молниеносной войны, генерал-фельдмаршал Германской империи (1871) и Российской империи (1872), начальник Большого Генерального штаба Пруссии; наряду с Бисмарком-Шёнхаузеном Отто Эдуардом Леопольдом фон и Рооном Альбрехтом Теодором Эмилем фон считается одним из основателей Германской империи; в 1867–1891 гг. – депутат рейхстага, поддерживавший консерваторов; кавалер германских и зарубежных орденов

Моренгейм Артур Павлович (нем. Mohrenheim Arthur von), 2.VI.1824-19.X.1906, барон (1894), российский дипломат, действительный тайный советник (1886); с 1847 г. на российской дипломатической службе; в 1851–1856 гг. – младший секретарь российского представительства в Австрии; в 1858–1867 гг. – советник российской дипломатической миссии в Пруссии; в 1867–1882 гг. – российский посланник в Дании; российский посол в Великобритании (1882–1884) и Франции (1884–1897); в 1891–1893 гг. – участник подготовки Русско-французского союза; с 1897 г. – член Государственного совета

Морни Шарль Огюст Луи Жозеф де, граф де Морни, позднее герцог де Морни (франц. Morny Charles Auguste Louis Joseph de, comte de Morny, duc de Morny), 17.IX.1811-10.III.1865, французский политический деятель и финансист, брат Наполеона IIP; один из главных участников государственного переворота 2.XII.1851 г.; в 1854–1856 гг. и 18571865 гг. – президент Законодательного корпуса; в 1856–1857 гг. – французский посол в Петербурге, где женился на княжне Софье Трубецкой, предполагаемой дочери Николая I Павловича

Мотли Джон Лотроп (англ. Motley John Lothrop), 15.IV.1814-29.V.1877, американский историк, писатель и дипломат; после окончания учебы в Америке учился в 1832–1833 гг. в Геттингенском университете, где познакомился с Бисмарком-Шёнхаузеном Отто Эдуардом Леопольдом фон; в 1841 г. в течение нескольких месяцев занимал пост секретаря дипломатической миссии Соединенных Штатов Америки в Санкт-Петербурге, однако из-за сурового климата покинул Россию; посол США в Австрии (1861–1867), Великобритании (18691870); в 1910 г. включен в Зал славы великих американцев

Муравьев (с 1858 г. – Муравьев-Амурский) Николай Николаевич, 23.VIII.1809-30.XI.1881, граф, российский государственный деятель, генерал от инфантерии (1858); участник Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. и подавления Польского восстания 1830–1831 гг., в начале 1840-х гг. – Кавказской войны; в 1846–1847 гг. – тульский военный и гражданский губернатор; в 1847–1861 гг. – генерал-губернатор Восточной Сибири; на этом посту большое внимание уделял вопросу о приобретении Амура и переговорам с Китаем, строительстве Сибирской железной дороги и заселении дальневосточных земель; в 1858 г. – подписал Айгунский трактат с Китаем; кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1854, с бриллиантовыми знаками к Ордену в 1856 г.)

Н

Наполеон I Бонапарт (итал. Napoleone Buonaparte, франц. Napoléon Bonaparte), 15.VIII.1769-5.V.1821, французский военный и государственный деятель; в 1804–1814 гг. и 1815 г. – французский император

Наполеон III (франц. Napoléon III), Шарль Луи Наполеон Бонапарт (франц. Charles Louis Napoléon Bonaparte), 20.IV.1808-9.I.1873, французский государственный деятель; с 20.XII.1848 по 1.XII.1852 – первый президент Французской республики, с 1.XII.1852 по 4.IX.1870 – император французов (с 5.IX.1870 по 19.III.1871 находился в немецком плену)

Нессельроде Карл Васильевич (Нессельроде Карл Роберт фон – нем. Nesselrode Karl Robert von), 13.XII.1780-23.III.1862, граф, русский государственный деятель немецкого происхождения; со вступлением Александра I Павловича на престол и до Отечественной войны – российский дипломатический представитель в германских государствах, с 1816 г. – управляющий Коллегией иностранных дел, а с 1822 г. – министр иностранных дел Российской империи; с 1823 г. – вице-канцлер, а с 1844 г. – канцлер Российской империи; 27.IV.1856 г. – уволен с должности министра иностранных дел и затем назначен председателем Комитета железных дорог; защитник политики легитимизма в Европе и противник революционных движений, один из организаторов Священного союза и сторонник сближения России с Австрией и Пруссией

Нечаев Сергей Геннадиевич (2.X.1847-3.XII.1882), русский нигилист и революционер XIX в., автор радикального «Катехизиса революционера»

Николай I Павлович (6.VII.1796-2.III.1855), с 26.XII.1825 г. – император Всероссийский, царь Польский и великий князь Финляндский; сын Павла I Петровича, родной брат Александра I Павловича, отец Александра II Николаевича

Новиков Евгений Петрович (27.VIII.1826-4.IX.1903), российский дипломат, историк, действительный тайный советник (1879); в 18561860 гг. – младший секретарь (с 1858 г. – старший секретарь, с 1859 г. – советник) в российском дипломатическом представительстве в Константинополе; в 1860 г. – в составе Европейской комиссии в Сирии; в 1862–1864 гг. – поверенный в делах в Константинополе; российский посланник в Греции (1865–1870), Австро-Венгрии (1870–1874); посол в Османской империи (1879–1883); с 1882 г. – член Государственного совета

Ностиц Иван Григорьевич (3.I.1824-4.III.1905), граф, генерал-лейтенант (1873); участник Кавказской войны

Нэйпир Фрэнсис (англ. Napier Francis), 15.IX.1819-19.XII.1898, 10-й лорд Нэйпир, 1-й барон Эттрик, британский дипломат и государственный деятель; чрезвычайный посланник и полномочный министр Великобритании в США (1857–1858), Нидерландах (1858–1860); в 18611864 гг. – посол Великобритании в России; в 1864–1866 гг. – чрезвычайный и полномочный посол Великобритании в Пруссии; в 18661872 гг. – губернатор Мадраса; в 1872 г. – генерал-губернатор и вицекороль Индии

О

Ойленбург Фридрих Альбрехт цу (нем. Eulenburg Friedrich Albrecht zu), 29.VI.1815-2.VI.1881, граф, прусский государственный деятель; прусский генеральный консул в Антверпене (1852–1859), Варшаве (1859); в ранге чрезвычайного посланника и полномочного министра руководил в 1859–1862 гг. посольством в Юго-Восточную и Восточную Азию, в результате которого в 1861 г. были заключены договоры о дружбе, торговле и партнерстве с Японией и Китаем; в 1862–1878 гг. – министр внутренних дел Пруссии

Окунев Григорий Николаевич (1823-19.XII.1883), российский дипломат, тайный советник; с 1849 г. младший (с 1856 г. – старший) секретарь российского дипломатического представительства в Риме и Флоренции; с 1856 г. – старший секретарь (с 1870 г. – поверенный в делах) российского посольства в Париже; в 1876–1883 гг. – российский посланник в Швеции

Ольга Николаевна (11.IX.1822-30.X.1892), российская великая княгиня, дочь Николая I Павловича, племянница Вильгельма I Фридриха Людвига, жена вюртембергского короля Карла I, своего троюродного брата

Ольденбург Николаус Фридрих Петер фон (нем. Oldenburg Nikolaus Friedrich Peter von), известный также как Петр II Ольденбургский, 8.VII.1827-13.VI.1900, с 1853 г. – великий герцог Ольденбургский; заявляя во время Австро-прусско-датской войны 1864 г. свои претензии на Шлезвиг-Гольштейн, поддерживал сторону Пруссии, которой по Кильскому договору 23 февраля 1866 г. уступил за один миллион талеров свои права на наследование в этих провинциях; был первым владетельным князем, изъявившим желание инкорпорировать свое государство в Северогерманский союз, в 1866 г. он даже предложил Вильгельму I принять титул германского кайзера для ускорения образования единой Германии

Орлов Николай Алексеевич (27.IV.1827-17.III.1885), князь, русский дипломат; участник Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг., после длительного лечения полученных на войне многочисленных ранений выбрал дипломатическую деятельность; в 1859–1869 гг. – российский чрезвычайный посланник и полномочный министр в Бельгии; в 18691870 гг. – российский чрезвычайный посланник в Австрии, а в 1870 г. – в Великобритании; в 1871–1884 гг. – российский посол во Франции; сын Орлова Алексея Федоровича; кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1876, с бриллиантовыми знаками к Ордену в 1883 г.)

Орсини Феличе (итал. Orsini Felice), 10.XII.1819-13.III.1858, итальянский революционер, устроивший покушение на французского императора Наполеона III 14 января 1858 г. За месяц до казни, 11 февраля, написал ставшее впоследствии известным письмо Наполеону III, где призывал императора ускорить процесс освобождения Италии

П

Павел I Петрович (1.X.1754-24.III.1801), император Всероссийский с 1796 по 1801 гг.; с 1798 г. – 72-й великий магистр Мальтийского ордена

Палмерстон Генри Джон Темпл (англ. Palmerston Henry John Temple), 20.X.1784-18.X.1865, виконт, английский государственный деятель; в 1809–1828 гг. – государственный секретарь по вопросам войны; министр иностранных дел Великобритании (1830–1834, 1835–1841, 1846–1851); премьер-министр Великобритании (1855–1865, с перерывом в 1858–1859 гг.)

Паскевич Иван Федорович (19.V.1782-1.II.1856), Светлейший князь Варшавский, граф Паскевич-Эриванский, русский полководец, государственный деятель и дипломат; генерал-фельдмаршал, генерал-адъютант; участник Русско-турецкой войны 1806–1812 гг., Отечественной войны 1812 г., Заграничных походов русской армии 1813–1814 гг., взятия Парижа 1814 г., Русско-персидской войны 1826–1828 гг., Русско-турецкой войны 1828–1829 гг., подавления Польского восстания 1831 г., подавления Венгерского восстания 1849 г., Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг.; в 1832–1856 гг. – наместник Царства Польского; полный кавалер одновременно двух орденов: Святого Великомученика и Победоносца Георгия и Святого равноапостольного князя Владимира; кавалер Ордена Святого Благоверного Князя Александра Невского (1814) с бриллиантовыми знаками к Ордену (1818) и Ордена Святого апостола Андрея Первозванного (1828, с бриллиантовыми знаками к ордену в 1829)

Перглер фон Перглас Максимилиан Йозеф (нем. Pergler von Perglas Maximilian Joseph), 20.V.1817-6.V.1893, барон, германский дипломат; секретарь дипломатического представительства Баварии в Берлине (1843–1847); баварский министр-резидент в Афинах (18471853), Ганновере (1854–1860); баварский посланник в Санкт-Петербурге (1860–1866); посланник в Париже (1866), где выполнял специальную миссию Людвига II Отто Фридриха Вильгельма Баварского по обеспечению гарантии со стороны Франции территориальной целостности Баварии после завершившейся Австро-прусско-итальянской войны 1866 г.; в 1867–1877 гг. – баварский посланник в Северогерманском союзе (с 1871 г. – Германской империи), с 1868 г. – баварский уполномоченный в бундесрате Германского таможенного союза

Перпонхер-Седльницки Вильгельм Генрих Людвиг Аренд фон (нем. Perponcher-Sedlnitzky Wilhelm Heinrich Ludwig Arend von), 17.VII.1819-24.VI.1893, граф, прусский дипломат; камергер, министр-резидент в Нассау и Франкфурте-на-Майне; прусский посланник в Дармштадте (1853–1859), Неаполе (1859–1861), Мюнхене (1862–1863), Касселе (1863), Нидерландах (1863–1874)

Петр I Алексеевич, Великий (9.VI.1672-8.II.1725), царь всея Руси (с 1682 г.), с 1721 г. – император Всероссийский

Петр III Федорович (урождённый Карл Петер Ульрих, нем. Karl Peter Ulrich), 21.II.1728-17.VII.1762, владетельный герцог Гольштейн-Готторпский (с 1745 г.), император всероссийский (в 1762 г.), внук Петра I Алексеевича Великого, внучатый племянник Карла XII, супруг Екатерины II

Пирх-Вобензин Фердинанд Ясбон фон (нем. Pirch-Wobensin Wilhelm Ferdinand Jasbon Freiherr von), 16.VIII.1824-28.IX.1881, барон, прусский дипломат; сотрудник прусских дипломатических миссий в Неаполе (с 1858 г.) и Стокгольме (с 1860 г.); в 1862 г. – прусский уполномоченный в Петербурге; прусский посланник в Ваймаре; в 18761881 гг. – прусский посол в Португалии

Плессен Отто фон (дат. Plessen Otto von), 3.IV.1816-3.III.1897, барон, гольштейнски дипломат на датской службе; в 1843–1846 гг. – советник датской дипломатической миссии, с 1846 г. – датский уполномоченный, а с 1849 и по 1866 гг. – посланник и полномочный министр Датского королевства в Петербурге; его позиция и личные доброжелательные отношения с Николаем I Павловичем и Нессельроде Карлом Васильевичем содействовали дипломатической поддержке, которую Россия оказала Дании во время в Датско-прусской войны (1848–1850); предложение Плессена о реформировании территориальной организации Датского королевства накануне 1864 г. в связи с эскалацией шлезвиг-гольштейнского вопроса не было поддержано в Копенгагене, в 1866 г. отправился со специальной дипломатической миссией к Бисмарку-Шёнхаузену Отто Эдуарду Леопольду фон для дальнейшего решения гольштейнского вопроса; после 1866 г. уволился с датской службы и до конца жизни прожил в Баден-Бадене

Половцов Александр Александрович (31.V.1832-24.IX.1909), российский государственный и общественный деятель, сенатор, промышленник, меценат; в 1883–1892 гг. – государственный секретарь; с 1892 г. – член Государственного совета; в 1883 г. приобрел на имя жены Половцовой Надежды Михайловны Богословский горный округ в Верхотурском уезде Пермской губернии, где в 1894 г. построил крупнейший на Урале Надеждинский металлургический завод; крупный акционер различных промышленных мануфактур; член-учредитель, в 1866–1879 гг. – секретарь, а в 1879–1909 гг. – председатель Императорского Русского исторического общества; почетный член Императорской Академии художеств (1869) и Императорской Санкт-Петербургской академии наук (1884); член-корреспондент Французской академии наук (1891); кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1887, с бриллиантовыми знаками к Ордену в 1891 г.)

Прим и Пратс Хуан, граф Реус и виконт Брух (кат. Joan Prim i Prats, comte de Reus i vescomte del Bruc), 16.XII.1814-30.XII.1870, испанский военный и политический деятель; в 1853 г. – испанский военный комиссар в Турции; в 1853–1854 гг. участвовал в Восточной (Крымской) войне; участник Испано-марокканской войны (1859–1860); с 1862 г. – начальник испанского экспедиционного отряда в Мексике, по возвращении в Испанию деятельный участник Славной революции 1868 г.; в 18681870 гг. – военный министр временного правительства Испании; в 18691870 гг. – председатель совета министров Испании…………….423, 424

Прокеш-Остен Антон фон (нем. Prokesch-Osten Anton von), 10.XII.1795-26.X.1876, граф, австрийский дипломат, писатель, востоковед, член Берлинской и Венской академий наук; начиная с 1824 г. участник австрийских миссий на Ближнем Востоке; в 1834–1849 гг. – посланник в Афинах, с 1849 по 1852 гг. – в Берлине, в 1853–1855 гг. уполномоченный Австрии в Союзном Сейме во Франкфурте, в 18551871 гг. – посол в Константинополе

Пуйе-Кертье Огюстен Томас (франц. Pouyer-Quertier Augustin Thomas), 2.IX.1820-2.IV.1891, французский промышленник, политик; в 1871–1872 гг. – министр финансов; в мае 1871 г. один из представителей Франции на мирных переговорах во Франкфурте; сооснователь в 1879 г. «Французской телеграфной компании Париж-Нью-Йорк»

Пурталес Альберт фон (нем. Pourtalès Albert von), 10.IX.1812-18. XII.1861, граф, прусский дипломат, один из известных прусских либерально-консервативных политиков 50-х-60-х гг. XIX в.; до 1844 г. – сотрудник прусских дипломатических представительств в Лондоне, Неаполе, Константинополе, затем – переведен в Берлин в министерство иностранных дел; в 1850–1852 гг. – чрезвычайный посланник и полномочный министр в Константинополе; в 1853 г. со специальной миссией защиты прусской политики «активного нейтралитета» в Восточной (Крымской) войне направлен в Лондон; в 1859–1861 гг. – прусский посланник в Париже

Пфуль Рихард Балдуин Эрнст фон (нем. Pfuel Richard Balduin Ernst von), 13.XI.1827–1900, германский дипломат; в 1870 г. – прусский поверенный в делах в Петербурге; в 1872–1876 гг. – посол Германской империи в Объединенном княжестве Валахии и Молдавии; в 18761888 гг. – посланник Германской империи в Объединенных королевствах Швеция и Норвегия

Р

Расселл Джон, 1-й граф Рассел (англ. Russell John, 1. Earl Russell), 8.VIII.1792-28.V.1878, лорд, британский государственный деятель, лидер вигов; в 1835–1839 гг. – министр внутренних дел Великобритании; в 1846–1852 гг. и 1865–1866 гг. – премьер-министр Великобритании; в 1852–1853 гг. и 1859–1865 гг. – министр иностранных дел Великобритании

Расселл Одо Уильям Леопольд, 1-й барон Эмптхилл (англ. Russell Odo William Leopold, 1. Baron Ampthill), 20.II.1829-25.VIII.1884, английский пэр (1881) и дипломат, действительный тайный советник (1872); атташе при английском посольстве в Вене (1849–1851), Париже (1852, 1853–1854), Вене (1852) первый секретарь посольства в Константинополе (1854–1857), Вашингтоне (1857), Неаполе и Риме (1858–1870); заместитель министра иностранных дел (1870–1871); во время Франкогерманской войны 187-1871 гг. руководил специальной английской миссией в Версаль в ноябре 1870 г.; посол Великобритании в Германской империи (1871–1884)

Расселл Уильям Говард (англ. Russell William Howard), 8.III.1820-11.II.1907, британский корреспондент газеты „The Times“, один из первых профессиональных военных корреспондентов; освещал события Датско-прусской войны 1848–1850 гг., Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг., коронацию императора Александра II в 1856 г., события Австро-итало-французской войны 1859 г., Гражданской войны в США, Австро-прусско-датской войны 1864 г., Австро-прусско-итальянской войны 1866 г., Франко-германской войны 1870 г., Парижской коммуны, Англо-зулусской войны 1879 г; был награжден Королевским Викторианским орденом и в 1895 г. посвящен в рыцари

Раумер Карл Отто фон (нем. Raumer Karl Otto von), 17.IX.1805-6. VIII.1859, германский политический деятель; асессор (1831), тайный советник (1834) в Познани, а с 1838 г. во Франкфурте-на-Одере; в 1840 г. начал работу в министерстве финансов; в 1841 г. тайный советник в министерстве внутренних дел; в 1843 г. – вице-президент административного округа Кёнигсберг, начальник окружного управления административного округа Кёльн (1845), административного округа Франкфурт-на-Одере (1848); в 1850–1858 гг. руководил прусским Министерством духовных, учебных и медицинских дел; в 1850–1852 гг. – депутат прусской Палаты господ, затем избирался в Палату представителей; представитель консервативного направления, входил в состав прусской придворной партии (Камарильи)

Ревертера-фон-Саландра Фридрих (нем. Revertera von Salandra Friedrich), 21.I.1827-28.IV.1904, австро-венгерский дипломат и политик; в 1850–1859 гг. – сотрудник австрийских дипломатических миссий в Мюнхене, Берлине, Штутгарте, Стокгольме, Париже; в 18591864 гг. – австрийский советник-посланник в России; в 1864 г. – гражданский управляющий в Шлезвиге и Гольштейне; в 1864–1868 гг. – австрийский посол в России; в 1888–1901 гг. – австрийский посол при Папском престоле

Редерн Генрих Александр фон (нем. Redern Heinrich Alexander von), 26.IX.1804-23.X.1888, граф, прусский дипломат; первоначально занимал должность прусского посланника в Великом герцогстве Гессен; в 1845–1848, 1850–1853 гг. – в Сардинском королевстве; в 18531859 гг. – в Королевстве Саксония; в 1863–1867 гг. – в должности прусского посланника в России; брат Редерна Фридриха Вильгельма фон

Рейхеншпергер Август (нем. Reichensperger August), 22.III.1808-16. VII.1895, германский политический деятель, юрист и научный писатель, искусный оратор, знаток и покровитель искусств; изучал право в Йене, Берлине, Бонне и Гейдельберге, получив степень доктора права; поступив на государственную службу, работал судьей в Трире (1844–1848) и Кёльне (1849–1879), где активно участвовал в строительстве Кёльнского собора; депутат Франкфуртского национального собрания (1848) и Эрфуртского союзного парламента (1850), где противодействовал Пруссии; в 1850–1863 гг. и с 1879 г. – депутат прусского ландтага, в 1867–1884 гг. – депутат северогерманского, потом германского рейхстага; в 1852 г. основал в прусском ландтаге «католическую фракцию», которая с 1861 г. стала называться партией Центра; один из основателей в 1852 г. Немецкого общества научных чтений; с 1871 г. почетный член Объединения католических студентов; почетный гражданин Оппенхайма (1889), Кобленца (1892), Кёльна (1895)

Рехберг унд Ротенлёвен Иоганн Бернгард фон (нем. Rechberg und Rothenlöwen Johann Bernhard von), 17.VII.1806-26.II.1899, граф, австрийский дипломат и государственный деятель; в 1828–1840 гг. – сотрудник австрийских дипломатических представительств в Пруссии, Великобритании и Бельгии; австрийский посланник в Швеции (18411843), в Бразилии (1843–1848); при Союзном сейме Германского союза во Франкфурте-на-Майне (1848); с 1851 г. – интернунций в Константинополе; в 1859–1861 гг. – министр-президент Австрийской империи, в 1859–1864 гг. – министр иностранных дел; с 1861 г. – наследственный член Палаты господ австрийского Рейхсрата

Рехенберг Юлиус Фридрих фон (нем. Rechenberg Julius Friedrich von), 26.IX.1812-30.IV.1892, барон, прусский дипломат, в 1863 г. – прусский генеральный консул в Варшаве

Рёдер Максимилиан Генрих фон (нем. Roeder Maximilian Heinrich von), 10.X.1804-8.XI.1884, прусский дипломат, генерал от инфантерии (1878); с 1864 г. – прусский посланник в Курфюршестве Гессен; в 18681882 гг. – посланник Северогерманского союза (с 1871 г. – Германской империи) в Берне

Рихтер Оттон Борисович (нем. Richter Otto Demetrius Karl Peter von), 13.VIII.1830-15.III.1908, российский военный деятель, генерал от инфантерии (1886); участник Восточной (Крымской) войны 18531856 гг.; участник Кавказских походов; с 1866 г. – управляющий делами Императорской главной квартиры и начальник штаба войск гвардии и Санкт-Петербургского военного округа; участник Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.; с 1881 г. командующий Императорской главной квартирой, а также управляющий делами Министерства двора (вплоть до 1891 г.); с 1887 г. – член Государственного совета; кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского с бриллиантовыми знаками к ордену в 1875 г. и Орден Святого апостола Андрея Первозванного (1896, с бриллиантовыми знаками к ордену в 1904)

Роон Альбрехт Теодор Эмиль фон (нем. Roon Albrecht Theodor Emil von), 30.IV.1803-23.II.1879, граф (1871), германский военный и государственный деятель, прусский генерал-фельдмаршал (1873); в 18441848 гг. – воспитатель Фридриха Карла Николая; в 1859–1873 гг. – военный министр Пруссии; в 1861–1871 гг. – также морской министр Пруссии; в 1873 г. – прусский министр-президент; инициатор проведения военной реформы, резко повысившей боеспособность прусской армии

Рохов Теодор Генрих Рохус фон, именуемый фон Бриест (нем. Rochow Theodor Heinrich Rochus von, genannt von Briest), 21.IV.1794-20.IV.1854, прусский генерал-лейтенант и дипломат; прусский посланник в Швейцарии (1835–1839), Королевстве Вюртемберг (1839–1845), Российской империи (1845–1854)

С

Савиньи Карл Фридрих (Savigny Karl Friedrich von), 19.IX.1814-11. II.1875, прусский дипломат; в 1849–1859 гг. – прусский посланник в Карлсруэ, затем в Дрездене и Брюсселе, в 1864–1866 гг. – прусский представитель при Союзном Сейме во Франкфурте, заявил о выходе Пруссии из Германского союза, когда Союзный сейм решил мобилизовать германские войска против Пруссии; в 1866 г. вместе с Бисмарком-Шёнхаузеном Отто Эдуардом Леопольдом фон вел переговоры с германскими государствами о мире и конституции Северогерманского Союза; до 1868 г. работал в министерстве иностранных дел

Салазар – и – Масерредо Эусебио (исп. Salazar y Mazarredo Eusebio), 9.III.1827-19.II.1871, испанский дипломат, политик и торговец; в 18471857 гг. атташе в посольстве Испании в Лиссабоне, Неаполе, Коста-Рике, Никарагуа; участник Первой тихоокеанской войны (1864–1866); после Славной революции в Испании 1868 г. участвовал в выборах нового испанского короля

Сеймур Джордж Гамильтон (англ. Seymour George Hamilton), 21.IX.1797-2.II.1880, английский дипломат; в 1823–1829 гг. – в должности секретаря работал в дипломатических миссиях в германских государствах; посланник Великобритании в Тоскане (1831–1836), Бельгии (1836–1846), Португалии (1847–1851), России (1851–1854), Австрии (1855–1858)

Стремоухов Петр Николаевич (1823-6.V.1885), российский дипломат и государственный деятель, тайный советник (1866); в 18421856 гг. служил в Азиатском департаменте МИД; в 1856–1857 гг. – генеральный консул в Рагузе; в 1858 г. вернулся в Азиатский департамент; в 1861–1864 гг. – вице-директор, а в 1864–1875 гг. – директор департамента; в 1875 г. – товарищ министра иностранных дел

Суворов Александр Аркадьевич (13.VI.1804-12.II.1882), светлейший князь, русский государственный, общественный и военный деятель, генерал от инфантерии; в 1848–1861 гг. – генерал-губернатор Прибалтийского края; в 1861–1866 гг. – санкт-петербургский военный генерал-губернатор, позднее – генерал-инспектор пехоты; внук Суворова Александра Васильевича

Т

Талейран-Перигор Шарль Анжелик де (франц. Talleyrand-Périgord Charles Angélique de), 8.XI.1821-29.II.1896, французский дипломат; в должности французского посла в Сардинском королевстве подписал со стороны Франции Туринский договор в 1860 г.; французский посланник в Бельгии (1860–1862), Пруссии (1863–1864), России (1864–1869); с 1869 г. – сенатор

Тауффкирхен цу Гуттенбург Карл фон (нем. Tauffkirchen zu Guttenburg Carl von), 7.VII.1826-26.IV.1895, баварский дипломат; в 1867 г. был уполномочен баварским правительством вести переговоры в Берлине и Вене во время Люксембургского кризиса весной 1867 г.; баварский посланник в Российской империи (1867–1869), при Святом престоле в Риме (1869–1874), в Королевстве Вюртемберг (1874–1895)

Твестен Карл (нем. Twesten Karl), 22.IV.1820-14.X.1870, германский политический деятель, юрист и литературовед; один из основателей в 1861 г. Германской прогрессисткой партии; в 1862 г. – член Палаты представителей прусского ландтага, где показал себя ярым противником политики Бисмарка в польском вопросе и в отношении союза с Россией; после поддержанных им Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. и закона об индемнитете примкнул к Национал-либеральной партии, поддерживающей курс Бисмарка; с 1867 г. – член рейхстага Северогерманского союза

Тернер Федор Густавович (24.X.1828-20.VIII.1906), российский государственный деятель, член Государственного совета (с 1896) и сенатор, действительный тайный советник (1898), автор работ по земельным вопросам; в 1859 г. – член канцелярии Кавказского и Сибирского комитетов для занятий по статистической части; в 1862 г. – чиновник особых поручений министерства финансов; в 1863 г. командирован в Германию для изучения работы прусских таможен; в 1864 г. – совещательный член статистического совета при министерстве внутренних дел, вскоре также вице-директор департамента внешней торговли министерства финансов; в 1871 г. – почетный член Санкт-Петербургского статистического комитета; с 1872 г. – член Совета министра финансов; в 1887–1892 гг. – товарищ министра финансов

Тиль Карл Герман фон (нем. Thile Karl Hermann von), 19.XII.1812-26.XII.1889, германский дипломат; в 1838–1854 гг. – сотрудник прусских дипломатических миссий в Риме, Берне, Вене и Лондоне; в 18591862 гг. – посланник при Святом престоле в Риме; с 1862 г. – заместитель министра иностранных дел Прусского королевства; с 1870 г. первый статс-секретарь министерства иностранных дел Северогерманского союза, распространившего в связи с реформой государственных органов власти сферу деятельности на Германскую империю, занимавший должность вплоть до 1872 г.

Тимашев Александр Егорович (15.IV.1818-1.II.1893), генерал-адъютант (1859), генерал от кавалерии (1872); в 1856–1861 гг. – начальник штаба Корпуса жандармов и управляющий Третьим отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии; с 1857 г. – член правления Главного общества российских железных дорог; после отмены крепостного права и до 1864 г. – временный генерал-губернатор Казанской, Пермской и Вятской губерний; с 1867 г. – министр почт и телеграфов; в 1868–1878 гг. – министр внутренних дел

Тотлебен Эдуард Иванович (нем. Totleben Franz Eduard von), 20.V.1818-1.VII.1884, граф, русский военачальник, знаменитый военный инженер, генерал-адъютант (1855), инженер-генерал (1869); участник Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг., руководил инженерными работами при обороне Севастополя; с 1859 г. – директор инженерного департамента; в 1871–1875 гг. активной участвует в разработке новой системы оборонительных линий, с использованием главных крепостных опорных пунктов; участник Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1868) с бриллиантовыми знаками к ордену (1871) и Орден Святого апостола Андрея Первозванного (1878, с бриллиантовыми знаками к ордену в 1883)

Трейчке Генрих фон (нем. Treitschke Heinrich von), 15.IX.1834-28. IV.1896, крупный немецкий историк, литературный критик, профессор, автор «Истории Германии в XIX веке» в 5 томах; преподавал в Лейпцигском и Фрайбургском университетах; во время Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. принял прусское гражданство и стал профессором Кильского университета; затем преподавал в Гейдельбергском и Берлинском университетах; в 1871–1884 гг. – депутат Германского рейхстага (до 1878 г. от Национал-либеральной партии, затем – как беспартийный); с 1886 г. – Официальный историограф прусского государства; в 1866–1889 гг. – ответственный редактор известного ежемесячного журнала «Preußischen Jahrbücher», в 1895–1896 гг. – ответственный редактор одного из первых специальных журналов по истории: «Historischen Zeitschrift»

Трепов Федор Федорович (16.V.1812-5.XII.1889), российский государственный и военный деятель, генерал-адъютант (1867), генерал от кавалерии (1878); участник подавления польских восстаний 1830–1831 гг. и 1863–1864 гг.; в 1854–1860 гг. – командир располагавшегося в Киеве жандармского полка; с конца 1860 г. – обер-полицмейстер Варшавы; после ранения и отпуска назначен в 1863 г. генерал-полицмейстером в Царстве Польском, а затем членом Государственного совета, членом совета управления и учредительного комитета по крестьянским делам в Царстве Польском; с 1866 г. обер-полицмейстер Санкт-Петербурга; в 18731878 гг. – Санкт-Петербургский градоначальник; на него революционеркой В. И. Засулич было совершено 5 февраля 1878 г. покушение; в результате резонансного дела Засулич была оправдана; кавалер многих орденов, среди которых Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского (1870, с бриллиантовыми знаками к ордену в 1873 г.)

Трошю Луи Жюль (франц. Trochu Louis Jules), 12.III.1815-7.X.1896, французский военачальник и политический деятель, председатель правительства национальной обороны во время Франко-германской войны 1870–1871 гг., генерал

Тувенель Эдуард Антуан (франц. Thouvenel Édouard Antoine), 11.XI.1818-18.X.1866, французский государственный деятель с 1840 г. – на дипломатической службе; в 1849–1850 гг. – французский посланник в Афинах; в 1850–1851 гг. – в Мюнхене; с 1851 г. – сотрудник министерства иностранных дел в Париже; с 1856 г. – сенатор; в 1860–1862 гг. – министр иностранных дел Франции; сторонник объединения дунайских княжеств Молдавии и Валахии, объединения Италии; активный участник переговоров и подписани торгового договора с Англией, договоров с Бельгией и Россией

Тун унд Гогенштайн Фридрих Франц Йозеф Михаил фон (нем. Thun und Hohenstein Friedrich Franz Joseph Michael von), 8.V.1810-24. IX.1881, граф, австрийский дипломат; в 1843–1847 гг. – поверенный в делах в Турине; австрийский посланник в Стокгольме (1847–1849), Мюнхене (1849–1850), Франкфурте-на-Майне (1850–1852, параллельно с исполнением должности председателя Союзного сейма), Берлине (1852–1855); в 1857–1863 гг. – посланник и полномочный министр в Петербурге; затем – член ландтага Богемии, с 1879 г. – член австрийского Имперского совета

Турн унд Таксис Эммерих фон (нем. Thurn und Taxis Emmerich von), 12.IV.1820-28.VII.1900, австрийский генерал-майор

Тьер Мари Жозеф Луи Адольф (франц. Thiers Marie Joseph Louis Adolphe), 15.IV.1797-3.IX.1877, французский политический деятель и историк; в 1836 г. и 1840 г. – премьер-министр и министр иностранных дел Франции; 1871–1873 гг. – первый президент французской Третьей республики; член Французской академии (1833); автор трудов по истории Великой французской революции

У

Убри Павел Петрович (4.XI.1818-6.II.1896), российский дипломат, действительный тайный советник (1875); на дипломатической службе с 1839 г.; с этого периода в различное время служил в должности секретаря, советника российских дипломатических миссий во Франкфурте-на-Майне, Турине, Вене, Лиссабоне, Берлине, Париже; в 18621879 гг. – чрезвычайный посланник и полномочный министр в Пруссии (с 1867 г. – в Северогерманском союзе, а с 1871 г. – в Германской империи уже в должности в 1879–1882 гг. – российский посол в Австро-Венгрии; с 1882 г. – член Государственного совета

Узедом Карл Георг Людвиг Гвидо фон (нем. Usedom Karl Georg Lüdwig Guido von), 17.VII.1805-22.I.1884, граф, прусский дипломат; с 1835 г. – секретарь прусской дипломатической миссии в Риме; советник в министерстве иностранных дел (с 1838) и министерстве внутренних дел (с 1844); в 1846–1854 (с перерывами) – прусский посланник в Ватикане; в 1849–1852 гг. – член прусского ландтага; член Эрфуртского союзного парламента (1850); в 1858–1863 прусский представитель при Союзном Сейме во Франкфурте; с 1860 по 1884 гг. – член Палаты господ прусского ландтага; в 1862–1869 гг. – посланник в Итальянском королевстве; в 1872–1879 гг. – генеральный директор королевских музеев Берлина

Уланд Людвиг (нем. Uhland Ludwig), 26.IV.1787-13.XI.1862, немецкий поэт и филолог, основоположник швабской школы романтизма, историк литературы, юрист, общественный деятель в Королевстве Вюртемберг, в 1848–1849 гг. – депутат франкфуртского Национального собрания

Унру Ханс Виктор фон (нем. Unruh Hans Victor (Viktor) von), 28.III.1806-4.II.1886, прусский политик, инженер; один из основателей Германского национального союза в 1859 г., Германской прогрессистской партии в 1861 г., первым председателем которой являлся (1861–1863); с 1863 г. – депутат Палаты представителей прусского ландтага, поддерживал политику Бисмарка-Шёнхаузена Отто Эдуарда Леопольда фон; в 1867 г. – один из основателей Национал-либеральной партии; в 1867–1879 гг. – депутат рейхстага Северогерманского союза, а затем и Германской империи; почетный житель Магдебурга (1876) и Дессау (1880)

Ф

Фавр Жюль Клод Габриэль (фр. Favre Jules Claude Gabriel), 21.III.1809-19.I.1880, французский политический деятель, юрист; поддерживал польское восстание 1830 г.; принял участие в революции 1848 г. и занял место генерального секретаря в министерстве внутренних дел; в 1858 г. выступил защитником Орсини Феличе; в 1858 г. избран в Законодательный корпус, где выступал с оппозиционными центральной власти заявлениями (переизбран в 1863 и 1869 гг.); после Седанской катастрофы предложил лишить власти Наполеона III и его династию и избрать временное правительство; министр иностранных дел в правительстве национальной обороны (1870–1871); в январе 1871 г. вел переговоры с Бисмарком-Шёнхаузеном Отто Эдуардом Леопольдом фон о капитуляции Парижа; представлял Францию во время подписания Франкфуртского мира 10 мая 1871 г.

Фаухер Юлиус (нем. Faucher Julius), 13.VI.1820-12.VI.1878, германский журналист, политик, экономист, один из самых ярких сторонников фритредерства в Германии; в 1850 г. издатель ежедневной берлинской газеты «Berliner Abendpost» либерального направления; вскоре переехал в Лондон, где выступал в качестве корреспондента различных германских газет, а также являлся редактором лондонской «Morning Star»; в 1861 г. вернулся в Германию и был избран в Палату представителей прусского ландтага, где присоединился к Германской прогрессистской партии; в 1866 г. вышел из партии и вступил с частью депутатов партии Центра в новообразованную Национал-либеральную партию

Фернанду II (Фердинанд II) (Фердинанд Август Франц Антон, порт. Fernando II de Portugal, Fernando Augusto Francisco Antonio de Saxe-Coburgo-Gota-Kohâry), 29.X.1816-15.XII.1885, король Португалии из Заксен-Кобург-Готской династии (в 1837–1853 гг.)

Фиалковский Антоний Мельхиор (польск. Fijalkowski Antoni Melchior), 3.I.1778-5.X.1861, польский римско-католический священнослужитель; активный участник польских восстаний 1830–1831 гг. и 1863–1864 гг.; вспомогательный епископ епархии Плоцка и титулярный епископ Гермополиса Великого (1842–1844), апостольский администратор Варшавской архиепархии (1844–1857), Варшавский архиепископ (1857–1861)

Финке Карл Фридрих Людвиг фон (нем. Vincke Karl Friedrich Ludwig von), 17.IV.1800-18.V.1869, прусский офицер, помещик, политик; в 1849–1854, 1858–1869 гг. – член прусского ландтага, где в 1850-е-1860-е гг. организовал либеральную парламентскую фракцию Финке; член Эрфуртского союзного парламента (1850)

Флемминг Альберт Георг Фридрих фон (нем. Flemming Albert Georg Friedrich von), 14.X.1813-17.III.1884, граф, прусский дипломат; в 1844–1849 гг. – секретарь прусских дипломатических представительств в Париже, Касселе и Брюсселе; в 1851–1859 гг. – советник прусских дипломатических представительств в Брюсселе, Лондоне и Вене; в 1859–1883 гг. – прусский посланник в Великом герцогстве Баден; во время покушения студента Оскара Беккера на Вильгельма I 14 июля 1861 г. сопровождал прусского короля и обезвредил нападавшего; с 1872 г. – член Палаты господ прусского ландтага

Флёри Эмиль Феликс (франц. Émile Félix Fleury), 23.XII.1815-11. XII.1884, французский генерал и дипломат; с 1837 г. служил в Алжире, получил многочисленные ранения; вернувшись после Февральской революции во Францию, выступил на стороне Луи-Наполеона; участник государственного переворота 2 декабря 1851 г.; первый императорский шталмейстер (1862), сенатор (1865), французский посол в Италии (1866–1869) и России (1869–1870)

Франц Иосиф I (нем. Franz Joseph I., венг. I. Ferenc Jozsef, чеш. Frantisek Josef I.), 18.VIII.1830-21.XI.1916, император Австрийской империи и король Богемии со 2.XII. 1848 г., апостолический король Венгрии (2.XII.1848-14.IV.1849 и с 13.VHI.1849); с 15.III.1867 – глава Австро-Венгерской монархии

…………….92, 93, 104, 123, 127, 133, 134, 137,

Франциск II (Франческо II) (итал. Francesco II), 16.I.1836-27.XII.1894, последний король Обеих Сицилий (1859–1861) из династии Бурбонов; с ноября 1860 – по февраль 1861 г. – бежал в осажденную позже крепость Гаэту, из-за чего его нередко называли «король Гаэты»

Фредерик IV (дат. Frederik IV.), 21.X.1671-12.X.1730, король Дании и Норвегии (с 1699), из династии Ольденбургов

Фредерик VI (дат. Frederik VI.), 28.I.1768-3.XII.1839, принц-регент Дании и Норвегии в 1784–1808 гг., король Дании и Норвегии в 18081814 гг., король Дании с 1814 г., из династии Ольденбургов

Фредерик VII (дат. Frederik VII.), 6.X.1808-15.XI.1863, король Дании (с 1848 г.), последний датский король из династии Ольденбургов и последний абсолютный монарх Дании; после смерти бездетного короля в Дании начался кризис престолонаследия, усугубленный Австро-прусско-датской войной 1864 г.

Фриденталь Карл Рудольф (нем. Friedenthal Karl Rudolf), 15.IX.1827-7.III.1890, немецкий юрист, предприниматель, политик; сооснователь в 1867 г. Свободно-консервативной партии; в 1867–1871 гг. депутат Северогерманского рейхстага и Таможенного союза; в 18701879 гг. – депутат прусского ландтага; в 1871–1881 гг. – депутат германского рейхстага

Фридрих I (Фридрих Вильгельм Людвиг Баденский) (нем. Friedrich I., Friedrich Wilhelm Ludwig von Baden), 9.IX.1826-28.IX.1907, регент (1852–1856), великий герцог (1856–1907) Баденский

Фридрих II, или Фридрих Великий, известный также по прозвищу «Старый Фриц» (нем. Friedrich II., Friedrich der Große, „Alter Fritz“), 24.I.1712-17.VIII.1786, король Пруссии (с 1740 г.); один из столпов прусско-германской государственности, яркий представитель просвещенного абсолютизма

Фридрих Август I Ольденбургский (нем. Friedrich August von Oldenburg), 20.IX.1711-6.VII.1785, князь-епископ Любекский (с 1750 г.), граф (с 1773 г.), герцог (с 1777 г.) Ольденбургский, из династии Гольштейн-Готторпов; дядя Екатерины II

Фридрих Вильгельм II Карл Георг Эрнст Адольф Густав (нем. Friedrich Wilhelm Karl Georg Ernst Adolf Gustav), 17.X.1819-30.V.1904, великий герцог Мекленбург-Стрелицкий с 1860 г.

Фридрих Вильгельм III (нем. Friedrich Wilhelm III), 3.VIII.1770-7. VI.1840, король Пруссии (с 1797 г.); внучатый племянник Фридриха II, отец российской императрицы Александры Федоровны, дед российского императора Александра II.

Фридрих Вильгельм IV (нем. Friedrich Wilhelm IV.), 15.X.1795-2. II.1861, король Пруссии (с 7 июня 1840 г.) из династии Гогенцоллернов, правивший фактически до 7 октября 1858 г., когда из-за постигших его нескольких ударов и невозможности дальнейшего управления страной принцем-регентом был объявлен его младший брат Вильгельм I; старший брат Вильгельма I Фридриха Людвига, Александры Федоровны, Фридриха Карла Александра и Фридриха Генриха Альбрехта Прусского

Фридрих Генрих Альбрехт Прусский (нем. Friedrich Heinrich Albrecht von Preußen), 4.X.1809-14.X.1872, принц Прусский; генерал-полковник со званием прусского генерал-фельдмаршала (1871); в 1842 г. – путешествовал по Кавказу и был участником российской военной экспедиции; участник трех войн за объединение Германии; младший брат Фридриха Вильгельма IV, Вильгельма I Фридриха Людвига, Александры Федоровны и Фридриха Карла Александра

Фридрих Карл Александр Прусский (нем. Friedrich Carl Alexander von Preußen), 29.VI.1801-21.I.1883, принц Прусский; генерал-полковник со званием прусского генерал-фельдмаршала (1857); в 18641866 гг. – губернатор Майнца; участник Австро-прусско-итальянской войны 1866 г.; младший брат Фридриха Вильгельма IV, Вильгельма I Фридриха Людвига и Александры Федоровны старший брат Фридриха Генриха Альбрехта Прусского

Фридрих Франц II Мекленбургский (нем. Friedrich Franz II. von Mecklenburg), 28.II.1823-15.IV.1883, великий герцог Мекленбург-Шверинский 1842 г., правнук российского императора Павла I

Фридрих Христиан-Август (нем. Friedrich Christian August), 6.VII.1829-14.I.1880, принц Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Августен-бургский, старший сын герцога Кристиана Августа Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Августенбургского; после смерти датского короля Фредерика VII в 1863 г. провозгласил себя Фридрихом VIII, герцогом Шлезвига и Гольштейна, что было признано как в Союзном сейме Германского союза, так и в самих герцогствах, однако отклонено Данией и фактически Австрией и Пруссией; после Австро-прусско-датской войны 1864 г. и присоединения герцогств к Королевству Пруссия, а затем Северогерманскому союзу в 1867 г. его протесты остались без политических последствий

Фридрих Эмиль Август (нем. Friedrich Emil August), 23.VIII.1800-2. VII.1865, принц Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Августенбургский, князь Ноэрский (1864), младший брат Кристиана Августа Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Августенбургского

Фроссар Шарль Огюст (франц. Frossard Charles Auguste), 26.IV.1807-25.VIII.1875, французский военный деятель, генерал; участник Восточной (Крымской) войны 1853–1856 гг., Австро-итало-французской войны 1859 г., Франко-германской войны 1870–1871 гг.

Фюрстенберг-Штаммхайм Франц Эгон фон (нем. FürstenbergStammheim Franz Egon von), 24.III.1797-20.XII.1859, крупный прусский помещик, меценат, политик; с 1852 г. – депутат нижней палаты прусского ландтага; стал симпатизировать более не прусским консерваторам (Камарилье), но прусским либеральным консерваторам, чей главный печатный орган – «Preußisches Wochenblatt zur Besprechung politischer Tagesfragen» («Прусский еженедельник для обсуждения политически злободневных вопросов») – регулярно финансировал; с 1855 по 1859 гг. – член верхней палаты прусского ландтага; почетный житель города Кёльн (1856)

Х

Хотек фон Хотков Богуслав (нем. Chotek von Chotkow Boguslaw), 4.VII.1829-11.X.1896, граф, австро-венгерский дипломат, тайный советник; с 1867 г. на дипломатической службе Австро-Венгрии; в 18691871 гг. – посол в Санкт-Петербурге; в 1871 г. – наместник в Богемии; посланник в Мадриде (1871–1872), Брюсселе (1872–1888), Дрездене (1888–1895), с 1885 г. – член Палаты господ рейхсрата Австро-Венгрии

Хоэнлоэ-Шиллингсфюрст Хлодвиг Карл Виктор цу (нем. Hohenlohe-Schillingsfürst Chlodwig Carl Viktor zu), 31.III.1819-6.VII.1901, князь, принц фон Ратибор-унд-Корвей (нем. Prinz von Ratibor und von Corvey), немецкий политик и дипломат; в 1866–1870 гг. – премьер-министр, министр иностранных дел и министр королевского двора Королевства Бавария; сторонник объединения Германии в единое государство; после 1871 г. перешел на государственную службу центральной власти в Берлине; в 1874–1885 гг. – посол Германии во Франции; в 1880 г. – статс-секретарь имперского ведомства иностранных дел; в 1885–1894 гг. – наместник Эльзас-Лотарингии в 1894–1900 гг. – канцлер Германской империи с совмещением поста министра-президента Пруссии

Хоэнталь-Кнаутен Карл Адольф фон (нем. Hohenthal-Knauthain Karl Adolf von), 27.XI.1811-9.X.1875, граф, саксонский дипломат; саксонский посланник в Баварии (1846–1850), Франции (1850–1852), Пруссии (1852–1866)

Хюбнер Иосиф Александр фон (нем. Hübner Joseph Alexander von), 26.XI.1811-30.VII. 1892, граф, австрийский дипломат, в свое время один из влиятельных государственных деятелей консервативного толка; секретарь австрийских дипломатических представительств в Париже (1837–1841), Лиссабоне (1841–1844); в 1844–1847 гг. – генеральный консул в Лейпциге; в 1849–1859 гг. – австрийский посланник в Париже, принимал участие в работе Парижского конгресса 1856 г.; в 18651868 гг. – австрийский посол в Риме; с 1879 г. – член Палаты господ австрийского Рейхсрата

Ц

Цешковский Август (польск. Cieszkowski August), 12.IX.1814-12. III.1894, польский философ, экономист, политический и социальный активист; соучредитель в 1848 г. Польской лиги, президент Познаньского товарищества друзей науки (1857–1858, 1861–1868, 1885); в 1848–1855 гг. – депутат прусского Национального собрания, а также Палаты депутатов прусского ландтага; автор философских трудов

Цительман Отто Конрад фон (нем. Zitelman Otto Konrad von), 30.IX.1814-7.V.1889, юрист, писатель; асессор генеральных комиссий в Берлине, Штаргарде и Штеттине, прусский тайный правительственный советник в Штеттине

Ш

Шафрат Вильгельм Михаил (нем. Schaffrath Wilhelm Michael), 1.V.1814-7.V.1893, немецкий юрист и политик; в 1848 г. – член Франкфуртского национального собрания; после возвращения из политической эмиграции в Швейцарии обратно в Саксонию в 1856 г., стал сооснователем Саксонского прогрессистского союза, регионального отделения Германской прогрессисткой партии; в 1867–1870 гг. – депутат Северогерманского рейхстага, в 1871–1874 гг. и в 1878–1879 гг. – рейхстага Германской империи; в 1871–1879 гг. – депутат Второй палаты саксонского ландтага, председателем которой являлся в 1871–1875 гг.; с 1883 г. – судья Государственного суда Саксонии

Швейниц Ханс Лотар фон (нем. Schweinitz Hans Lothar von), 30.XII.1822-23.VII.1901, прусский и затем германский военный и государственный деятель, генерал от инфантерии (1884); с 1860 г. в звании майора начал работать при прусском Генеральном штабе; в 1860–1863 гг. – военный атташе дипломатического представительства Пруссии в Австрии; участник Австро-прусско-датской войны 1864 г.; в 1865 – 1869 гг. – будучи уже королевским адъютантом, назначен военным атташе в Санкт-Петербурге (временно отсутствовал на посту в связи с участием в Австро-прусско-итальянской войне 1866 г.); в 18691876 гг. – военный атташе Северогерманского союза (с 1871 г. – Германской империи) в Вене; в 1876–1892 гг. – военный атташе Германской империи в Санкт-Петербурге

Шлейниц Александр Густав Адольф фон (нем. Schleinitz Alexander Gustav Adolf von), 29.XII.1807-19.II.1885, граф (1879), прусский государственный деятель; в течение нескольких дней 1848 г. – прусский министр иностранных дел; затем – прусский посланник в Ганновере, Ольденбурге, Брауншвейге и Липпе-Детмольде; в 1849–1850 и 1858–1861 гг. – прусский министр иностранных дел; в 1861–1885 гг. – министр королевского дома

Шлёцер Курд (Конрад Нестор) фон (нем. Schlözer Kurd (Conrad Nestor) von), 5.I.1822-13.V.1894, прусский дипломат, историк; советник прусского дипломатического представительства в Санкт-Петербурге (1857–1862), Копенгагене (1863–1864), Риме (1864–1871); в 1867 г. получил должность поверенного в делах; в 1871–1882 гг. – прусский посланник в Соединенных Штатах Америки; в 1882 г. назначен на должность германского посланника при Святом престоле; в 1892 г. ушел в отставку

Шнейдер Луи (франц. Schneider Louis, нем. Schneider Ludwig Wilhelm), 29.IV.1805-16.XII.1878, актер, театральный поэт, военный писатель, публицист, официальный чтец при прусском королевском Дворе; участник известного берлинского литературного салона «Туннель через Шпрее»; после смерти Фридриха Вильгельма IV работал в личной королевской библиотеке; участвовал в Австро-прусско-датской войне 1864 г. в качестве первого в германской журналистике военного корреспондента и газетного редактора; сопровождал Вильгельма I Фридриха Людвига в качестве секретаря и официального корреспондента газеты «Königlich Preußischer Staats-Anzeiger» во время Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. и пресс-секретаря во время Франко-германской войны 1870–1871 гг.

Штакельберг Эрнест Густавович (нем. Stackelberg Ernst Johann von), 2.IV.1814-12.V.1870, граф, российский генерал от артиллерии, генерал-адъютант; в 18зо-е-184О-е гг. – участник Кавказской войны; с 1852 г. – состоял при российском посольстве в Вене; российский чрезвычайный посланник и полномочный министр в Сардинском королевстве (1856–1861), Испании (1861), Италии (1862–1864), Австрии (18641868); в 1868–1870 гг. – чрезвычайный посол и полномочный министр во Франции

Штильфрид-Ратониц Рудольф Мария Бернхард фон (нем. Stillfried-RattonitzRudolf Maria Bernhard von), 14.VIII.1804-9.VIII.1882, граф фон Алькантара (1861), прусский историк, геральдист, придворный; в 1852–1868 гг. – организатор и руководитель королевского придворного архива; с 185з г. – оберцеремониймейстер; с 1854 г. – член совета Герольдии; с 1856 г. действительный тайный советник и член Генеральной комиссии по наградам; занимался подготовкой церемонии коронации Вильгельма I Фридриха Людвига в 1861 г.

Шувалов Павел Андреевич (26.XI.1830-20.IV.1908), русский военачальник; участник Восточной (Крымской) войны 185з-1856 гг.; российский военный агент при штабе Наполеона III во время Австро-итало-французской войны 1859 г.; флигель-адъютант (1859); в 18591861 – военный агент (атташе) в Париже; с 1861 г. – исполняющий дела директора Департамента общих дел Министерства внутренних дел; участник подавления польского восстания 1863–1864 гг.; участник Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.; в 1885–1894 гг. – российский посол в Германской империи; в 1894–1896 гг. – генерал-губернатор Варшавы и командующий войсками Варшавского военного округа; с 1896 г. – член Государственного совета

Шувалов Петр Андреевич (27.VI.1827-22.III.1889), граф, генерал-адъютант (1871), генерал от кавалерии (1872), член Государственного Совета (1874); в 1856 г. – участник Парижского конгресса; в 18571860 гг. – санкт-петербургский обер-полицеймейстер; в 1864–1866 гг. – генерал-губернатор Прибалтики, в 1866–1874 гг. – шеф жандармов и начальник Третьего отделения, в 1874–1879 гг. – чрезвычайный и полномочный посол в Великобритании, представитель России на Берлинском конгрессе (1878); за свое влияние на внутреннюю политику Александра II в 1866–1874 гг. получил прозвище «Петр IV»

Э

Эрнст II Август Карл Иоганн Леопольд Александр Эдуард Заксен- Кобург-Готский (нем. Ernst August Karl Johann Leopold Alexander Eduard von Sachsen-Coburg und Gotha), 21.VI.1818-22.VIII.1893, герцог Заксен-Кобург-Готский с 1844 г.

Эстерхази-Галанта Валентин Ласло фон (нем. Esterhazy de Galântha Valentin (Bâlint) Laszlo von), 28.I.1814-2.XI.1858, граф, австрийский дипломатический представитель в Стокгольме (1844–1847), Мюнхене (1850–1853); в 1853–1858 гг. – посол в Петербурге, специалист в области морской инженерии

Я

Ян III Собеский (польск. Jan III Sobieski), 17.VHI.1629-17.VI.1696, знаменитый польский полководец, с 1674 г. – король польский и великий князь литовский; Речь Посполитая в его правление пережила взлет как европейская держава; вел затяжные войны против Османской империи в Европе, благодаря чему в 1683 г. под стенами Вены навсегда остановил продвижение турок в Европу; инициатор радикальной реформы в вооружении и организации польской армии; в 1686 г. пошел на заключение «Вечного мира» с Россией

Указатель географических названий

А

Австрийская империя (нем. Kaisertum Österreich) – название Габсбургской монархии с момента провозглашения ее империей в 1804 г. до преобразования в дуалистическую Австро-Венгрию в 1867 г. Проведение Веной консервативного внутриполитического курса и поддержка политики легитимизма в международных отношениях способствовали к росту в первой половине XIX в. национального движения на окраинах многонациональной империи. Революция 1848–1849 гг. была подавлена, а проведенные в ходе революции реформы вскоре были пересмотрены и отменены. Внешнеполитический курс Австрии постепенно привел ее к фактической международной изоляции, а поражение в Австро-итало-французской войне 1859 г. и Австро-прусско-итальянской войне 1866 г. помимо ухудшения ее международного значения и потери ее позиций в итальянском и германском вопросах привели к обострению политических, социально-экономических и национальных проблем. В 1867 г. между австрийским императором Францем Иосифом I и представителями венгерского национального движения было заключено Австро-венгерское соглашение, по которому Австрийская империя преобразовывалась в Австро-Венгрию (официально с 14 ноября 1868 г. – Королевства и земли, представленные в Рейхсрате, а также земли венгерской короны Святого Стефана), дуалистическую монархию, просуществовавшую до 1918 г. С этого времени внутриполитический курс был направлен на укрепление единства «лоскутной империи», а международная политика – на усиление влияния на Балканах с опорой на Германскую империю в Европе

Австрия – см. Австрийская империя

Адриатическое море, также Адриатика – полузамкнутое море, часть Средиземного моря между Апеннинским и Балканским полуостровами

Айдер (нем. Eider) – река на севере Германии, по которой проходила граница между Герцогством Шлезвиг и Герцогством Гольштейн. После Австро-прусско-датской войны 1864 г. и решений Пражского мира 1866 г. оказалась на территории провинции Шлезвиг-Гольштейн Прусского королевства

Айзенах (нем. Eisenach) – город в Тюрингии, в Герцогстве (с 1815 г. – Великом герцогстве) Заксен-Ваймар-Айзенах, вошедшем в 1867 г. в состав Северогерманского союза, а в 1871 г. – Германской империи. В XIX в. особо известен тремя событиями. В 1817 г. в находящемся рядом с Айзенахом замке Вартбург, где в 1521–1522 гг. укрывался Мартин Лютер, произошло знаменитое Вартбургское празднество, в котором приняли участие более 500 студентов и либерально настроенных профессоров практически всех евангелических университетов Германии; они высказались за образование единого национального германского государства с собственной конституцией. Впоследствии подобные празднества продолжились. 14 августа 1859 г. в Айзенахе была принята политическая программа Германского национального союза (хотя официальное объявление о создании союза произошло 15–16 сентября 1859 г. во Франкфурте). В 1869 г. в Айзенахе была основана Социал-демократическая рабочая партия Германии

Альма – река в Крыму, у устья которой 20 сентября 1854 г. произошло первое крупное сражение Крымской войны между высадившимися в Крыму войсками коалиции Великобритании, Франции и Турции, с одной стороны, и России – с другой, предопределившее осаду Севастополя. В честь этого события в Париже через Сену был сооружен мост Альма

Альс (дат. Als, нем. Alsen) – остров в юго-западной части Балтийского моря, принадлежавший фактически до 1848 г. герцогской династии Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Августенбургов, представитель которой Кристиан Август в результате открытого противостояния с датским королем Кристианом VIII в 1848–1852 гг. за владение герцогствами Шлезвиг и Гольштейн был вынужден отказаться от всех своих владений и эмигрировать из страны. С 1852 г. (фактически с 1848 г.) остров Альс вместе с родовым дворцом Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Августенбургов вошел в состав Датского королевства. Вследствие Австро-прусско-датской войны 1864 г. и по результатам Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. был отторгнут от Дании и вошел в состав провинции Шлезвиг-Гольштейн Прусского королевства

Альтмарк (нем. Altmark) – расположенная западнее Берлина историческая область, простирающаяся от холмистой местности Дравен на западе – до реки Эльбы на востоке, от Магдебургской равнины на юге – и до местности Вендланд на севере. Название местности, известное как «Старая Мархия» (лат. Antiqua Marchia, нем. Alte Mark), впервые упоминается в 1304 г. Территория Альтмарка – исконная территория маркграфства Бранденбург, известного также как Бранденбургская марка, на западном берегу Эльбы, колыбель Бранденбурга и Пруссии. Альтмарк входил целиком в состав Бранденбургской марки с момента ее основания, а затем – образованного на основе Бранденбурга прусского государства, с 1815 г. – провинции Бранденбург Прусского королевства

Англия – см. Соединённое королевство Великобритании и Ирландии

Афины (греч. Αθηνα) – с 1833 г. столица Королевства Греция

Б

Бавария – см. Королевство Бавария

Бад Киссинген (нем. Bad Kissingen) – город в Королевстве Бавария, бальнеологический курорт на реке Франконская Заале, в 50 км. к северу от Вюрцбурга. Лечебные средства: углекислые соленые источники (ванны и питье). На южной стороне Кургартена расположен комплекс зданий Вандельбау и Брунненхалле, между которыми находится помещение с двумя важнейшими источниками: Пандур и Ракоши. Старейшим целебным источником курорта, известным еще с 1520 г., является расположенный в северной части Кургартена Максбруннен, получивший свое название в честь короля Максимилиана I Баварского в 1815 г.

Бад-Эмс (нем. Bad-Ems) – в XIX в. поселение, а с 1863 г. – город Герцогства Нассау, а с 1866 г., после окончания Австро-прусско-итальянской войны и присоединения герцогства к Пруссии, – провинции Гессен-Нассау Прусского королевства. В XIX в. город прославился на всю Европу как бальнеологический курорт и летняя резиденция европейских монархов. Здесь любили проводить время прусский король Вильгельм I, российские императоры Николай I и Александр II, композитор Р. Вагнер, художник В. В. Верещагин, писатель Ф.М. Достоевский. Город также стал известен благодаря депеше, публикация которой в несколько измененном канцлером О. фон Бисмарком виде в 1870 г. стала поводом к объявлению Францией войны Пруссии (Эмская депеша). В XIX в. особое развитие в городе получила горнорудная промышленность

Баден (нем. Baden) – город-курорт в Великом герцогстве Баден, а с 1871 г. – в Германской империи. В XIX в. город стал известным как летняя столица Европы благодаря бальнеологическим особенностям, люксовым отелям, знаменитому на весь мир Курхаусу, на первом этаже которого находится казино, а также международным состязаниям в конном спорте. В Бадене 14 июля 1861 г. студент Оскар Беккер совершил покушение на прусского короля Вильгельма I

Балаклава – город на юго-западном побережье Крыма. Во время Восточной (Крымской) войны Балаклава была занята британскими войсками в конце сентября 1854 г. Ксеверуот города 25 октября произошло сражение, по результатам которого британцы не смогли взять Севастополь с ходу, а русским войскам не удалось развить успех и продолжить наступление на позиции союзников

Балтийское море (нем. Ostsee, швед. Östersjön, дат. Ostersaeh) – внутриматериковое море Евразии, расположенное в Северной Европе и относящееся к бассейну Атлантического океана. На протяжении истории выходы к Балтийскому морю имели стратегическое значение для политического и торгово-экономического развития государств этого региона Европы. В XIX в. противостояние между государствами, территория которых включала побережья Балтийского моря, за господство на море фактически завершилось. После произошедших на Венском конгрессе территориальных изменений побережьями Балтийского моря владели четыре державы: Российская империя, Объединенные королевства Швеция и Норвегия, Королевство Дания, Прусское королевство (до создания в 1866–1867 гг. Северогерманского союза выход к Балтийскому морю имело также несколько мелких германских государств)

Бельгия – см. Королевство Бельгия

Бельт Большой (дат. Storebælt) – датский пролив между островами Лолланн и Зеландия на востоке и островами Лангеланн и Фюн на западе; важнейший морской путь в Балтийское море

Бельт Малый (дат. Lillebælt) – датский пролив между островами Фюн и Эрё на востоке, и островом Альс и полуостровом Ютландия на западе, соединяющий Балтийское море и пролив Каттегат

Берлин (нем. Berlin) – с 1701 г. столица Королевства Пруссия, а с 1871 г. – Германской империи

Вильгельмштрассе, улица (нем. Wilhelmstraße) – одна из знаменитых улиц Берлина. Начало политической жизни берлинской улицы Вильгельмштрассе положило Прусское министерство иностранных дел, которое перебралось в дом № 76 в 1819 г., и Прусское государственное министерство – прусское правительство – в дом № 74 после революции 1848 г. Будущее здание прусского МИД построил для себя в первой половине XVIII в. старый воин прусского короля Фридриха Великого, полковник, а затем генерал-майор Вольф Адольф фон Панвиц (1679–1750), начальник прусского Жандармского полка и член Табачной коллегии. Некоторое время здесь жила знаменитая балерина Барбарина Кампанини, которая в 1805 г. продала свой дом русскому дипломату графу М. М. Алопеусу (1748–1822), пока он не уступил его Министерству иностранных дел Пруссии. Наибольшая слава пришла к этому зданию в 1862 г., когда должность прусского министра иностранных дел занял Отто фон Бисмарк, переселившийся в дом номер 76 по Вильгельмштрассе 166

Унтер-ден-Линден, улица (нем. unter den Linden – «под липами») – один из главных и наиболее известных берлинских бульваров протяженностью более 1 км., название которому дали обрамляющие его липы. Бульвар берет свое начало от Бранденбургских ворот и продолжается на восток до р. Шпрее, где Унтер-ден-Линден переходит в улицу Фридриха Вильгельма

Берн (нем. Bern, франц. Berne, итал. Berna) – после Антинаполеоновских войн вошел в состав Швейцарской конфедерации в качестве самостоятельного кантона. С 1848 г. выступал в качестве федеральной столицы Швейцарии, в которой разместилось большинство федеральных учреждений страны

Биарриц (франц. Biarritz) – приморский климатический и бальнеологический курорт на юго-западе Франции, расположенный вдоль Берега Басков Бискайского залива на мысе святого Мартина и практически вплотную примыкающий к городам Англет и Байонна. Во второй половине XIX в. – место отдыха и лечения аристократии и королевских особ

Богемия (чеш. Cechy, нем. Böhmen) – историческая область в Центральной Европе, занимающая западную часть современной Чешской Республики, а также устаревшее немецкое название собственно Чехии. После 1806 г. с распадом Священной римской империи германской нации вошла в состав Австрийской империи

Бомон-ан-Аргон (фр. Beaumont-en-Argonne) – в XIX в. коммуна на северо-востоке Франции, в Арденнах, где 30 августа 1870 г. произошло сражение между германскими войсками и французской армией, спешащей на помощь находящейся возле Седана французской армии, возглавляемой Наполеоном III. Итогом сражения стала победа германских войск и нарушение тактического плана французского генерального штаба

Босния – историческая область в Юго-Восточной Европе, на Балканском полуострове. В XIX в. являлась ключевой провинцией Османской империи (Боснийским эялетом (осм. Eyalet-i Bosna, Beglerbegilik Bosnien, босн. Bosanski pasaluk) на севере Балкан, включающей Боснию и Герцеговину (отделена от территории эялета в 18331851 гг.), часть Венгрии, Сербии и Хорватии. После Боснийско-герцеговинского восстания 1875–1878 гг. и благодаря Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Босния и Герцеговина получила автономию по Сан-Стефанскому прелиминарному мирному договору 3 марта 1878 г., однако вскоре по Берлинскому трактату 13 июля 1878 г. Австро-Венгрия в период с июля по октябрь 1878 г. оккупировала Боснию и Герцеговину. Формально она продолжала находиться под суверенитетом Османской империи в качестве провинции Боснийский вилайет (осм. Vilâyet-i Bosna), образованной в результате административной реформы 1865 г. Аннексия Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией последовала в 1908 г. В XIX в. боснийский вопрос был составной частью более сложного восточного вопроса, комплекса международных противоречий конца XVIII в. – начала XX в.

Бремен (нем. Bremen), также Вольный ганзейский город Бремен (нем. Freie Hansestadt Bremen) – знаменитый город-порт в северной Германии. В 1810 г. Наполеон I объявил Бремен административным центром французского департамента Низовье Везера, однако в 1813 г. город был занят союзниками и на Венском конгрессе признан вольным городом Германского союза. Во время Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. воевал на стороне Пруссии. В 1867 г. вошел в состав Северогерманского союза, а в 1871 г. – Германской империи в качестве самостоятельного вольного города с республиканской системой самоуправления

Бреслау (нем. Breslau, польск. Wroclaw, русск. Бреславль) – один из самых крупных и старых польских городов, историческая столица Силезии, вошедшей в результате войны за Австрийское наследство (1740–1748 гг.) в состав Прусского королевства как провинция Силезия. Во время Наполеоновских войн Бреслау являлся одним из важных центров патриотического движения, где король Фридрих Вильгельм III в 1813 г. объявил войну Франции.

С 1867 г. – в составе Северогерманского союза, а с 1871 г. – Германской империи

В

Ваймар (нем. Weimar) – столица Герцогства Заксен-Ваймар (с 1809 г. – Герцогства Заксен-Ваймар-Айзенах), сыгравшая важную роль в развитии немецкого Просвещения и периода Ваймарского классицизма в частности, отмеченного деятельностью в Ваймаре таких выдающихся деятелей культуры как К. М. Виланд, И. В. фон Гете, И. Г. фон Гердер, И. К. Ф. фон Шиллер. На смену золотой эпохи Ваймара, связанной с правлением герцогини Анны Амалии (1739–1807) и ее сына герцога Карла Августа (1757–1828), в период правления великой герцогини Марии Павловны (1786–1859) и ее сына Карла Александра (1818–1901) пришел Серебряный век, отмеченный деятельностью Ф. Листа и Р. Вагнера. Основанная в 1860 г. Художественная школа способствовала формированию и развитию Ваймарской школы немецкой живописи. В 1999 г. Ваймар являлся культурной столицей Европы

Вайсенбург (франц. Wissembourg, нем. Weißenburg im Elsaß) – небольшой город и коммуна в Эльзасе, где 4 августа 1870 г. состоялась первая битва Франко-германской войны, в ходе которой французские войска потерпели поражение, а армия Северогерманского союза получила возможность для дальнейшего продвижения вглубь Франции

Валахия – см. Объединённое княжество Валахии и Молдавии

Варцин (нем. Varzin) – в XIX в. поместье в прусской провинции Померания, которое Отто фон Бисмарк приобрел в 1867 г. на ассигнованные ему в размере 400 тыс. талеров средства за успешное завершение Австро-прусско-итальянской войны 1866 г.

Варшава (польск. Warszawa) – столица Царства Польского, входившего в 1815–1915 гг. в состав Российской империи. В связи с бурным ростом железнодорожного строительства в XIX в. Варшава постепенно превратилась в крупный железнодорожный узел; являлась центром двух польских восстаний (1830–1831 и 1863–1864 гг.)

Краковское предместье (польск. Krakowskie Przedmiescie) – королевский тракт, старинная торговая улица, получившая такое название еще в XVI в.; расположена на берегу Вислы рядом с историческим Старым городом

Великобритания – см. Соединённое королевство Великобритании и Ирландии

Великое герцогство Гессен (нем. Großherzogtum Hessen) – в XIX в. государство на западе Германии, известное также как Гессен-Дармштадт (нем. Hessen-Darmstadt), чтобы отличать его от Курфюршества Гессен (сокращенно: Гессен-Кассель). Существовавшее с 1567 г. ландграфство Гессен-Дармштадт в результате медиатизации германских государств было преобразовано в 1806 г. в Великое герцогство Гессен с Гессенской династией во главе. В результате территориального обмена на Венском конгрессе с Королевством Пруссия Великое герцогство получало земли на западном берегу Рейна, вследствие чего более полный титул правителей был: великий герцог Гессенский и Прирейнский. В 1866 г. по итогам Австро-прусско-итальянской войны Великое герцогство уступило Королевству Пруссии ряд своих земель: Гессен-Гомбург (разделенный пополам между двумя прусскими провинциями: Гессен-Нассау и Рейнской провинцией), значительную часть округа Гиссен – хотя и получало территориальную компенсацию. В 1867 г. северная часть Великого герцогства (Обергессен) стала частью Северогерманского союза, южная часть Гессена сохранила независимость. Великое герцогство участвовало во Франкогерманской войне в 1870–1871 гг. и в 1871 г. вошло в состав единой Германской империи

Великое герцогство Люксембург (люксемб. Groussherzogtum Lëtzebuerg, фр. Grand-Duché de Luxembourg, нем. Großherzogtum Luxemburg) – государство в Западной Европе, образованное по итогам Венского конгресса 1815 г. Великое герцогство входило до 1860 г. в состав Германского союза, но находилось в личной унии с королем Нидерландов. Сам Люксембург обладал одной из самых сильных европейских крепостей, в которой располагался прусский гарнизон. По результатам Лондонского трактата 1839 г., оформившего произошедшие вследствие Бельгийской революции 1830 г. территориальные изменения в Королевстве Нидерланды, территория Великого герцогства Люксембург была поделена между Нидерландами на прежних правах и Бельгией. В ходе люксембургского кризиса весной 1867 г., осложнившего франко-германские отношения, была созвана мирная конференция в Лондоне, по решениям которой провозглашался вечный нейтралитет Великого герцогства Люксембург во главе с монархом дома Нассау. Великое герцогство было демилитаризовано: его покидал прусский гарнизон, а неприступная крепость над рекой Альзет была разрушена. В 1890 г. вследствие проблем наследственного права была расторгнута личная уния короля Нидерландов с Великим герцогством Люксембург, ставшим независимым

Вена (нем. Wien) – с 1804 и до 1918 г. – столица Австрийской империи

Венеция (итал. Venezia) – один из известных итальянских городов, порт на Адриатическом море, c 1815 г. – часть Ломбардо-Венецианского королевства, принадлежавшего Австрийской империи; один из главных центров антиавстрийской борьбы в первой половине XIX в. В 1866 г. после поражения Австрии в Австро-прусско-итальянской войне Венеция была передана новообразованному Итальянскому королевству

Версаль (франц. Versailles) – дворцово-парковый ансамбль во Франции, бывшая резиденция французских королей. В 1801 г. получил статус музея и был открыт для публики. Через почти 30 лет, в 1830 г., музеем стал весь архитектурный комплекс Версаля, а в 1837 г. в королевском дворце открылся Музей истории Франции. Во время Франко-германской войны Версаль с 5 октября 1870 г. по 13 марта 1871 г. был резиденцией главного штаба германской армии. 18 января 1871 г. в Зеркальной галерее дворца прусский король Вильгельм I был провозглашен императором, правителем новообразованной Германской империи

Верхняя Силезия (нем. Oberschlesien, чеш. Horni Slezsko, польск. Gôrny Slqsk) – регион на юго-востоке исторической области Силезия, входивший в XIX в. в состав провинции Силезия Прусского королевства

Вёрт (нем. Wört) – в XIX в. община в Королевстве Вюртемберг, где 6 августа 1870 г. произошло второе сражение между французскими и северогерманскими войсками в ходе Франко-германской войны 1870–1871 гг., итогом которого стало поражение французской армии

Виллафранка-ди-Верона (итал. Villafranca di Verona), коммуна в Италии, в Венецианской области, где 11 июля 1859 г. в ходе Австро-итало-французской войны было подписано перемирие между Францем-Иосифом I, Наполеоном III и Виктором-Эммануилом II

Г

Гаага (нидерл. Den Haag) – город и община на западе Королевства Нидерландов, у берега Северного моря, резиденция нидерландского правительства и парламента, столица Южной Голландии и местопребывание королевского двора. С образованием в 1815 г. Объединенного королевства Нидерландов столичные функции были возложены на города Гаагу и Амстердам. После выделения из королевства в 1830 г. Бельгии, столицей королевства стал Амстердам, а за Гаагой закрепился статус бессменной резиденции нидерландских королей, города, в котором располагается правительство, парламент, верховный суд и посольства иностранных держав. Также на Гаагу были возложены функции столицы Провинции Южная Голландия. В 1899 г. в Гааге прошла Первая гаагская мирная конференция (Гаагская конференция разоружения), созванная по инициативе российского императора Николая II

Галиция, также Галичина (укр. Галичина, польск. Galicja, нем. Galizien) – историческая область в Восточной Европе, на территории современных Украины и Польши. Земля бывшего княжества со столицей сначала в Галиче, а позднее во Львове. В результате Первого (1777 г.) и Второго (1795 г.) разделов Речи Посполитой была включена в Австрийскую империю в составе Королевства Галиции и Лодомерии с Великим княжеством Краковским и княжествами Освенцима и Затора. В результате Шенбруннского мира 1809 г. почти вся Западная Галиция с Краковом и Замостьским округом в Восточной Галиции присоединялась к Великому герцогству Варшавскому, а Восточная Галиция (Тернопольский округ) – к России. По результатам Венского конгресса 1815 г. Западная Галиция передавалась Царству Польскому, входившему в состав Российской империи, а Восточная Галиция – возвращалась Австрии. Краков с округом признавался самостоятельной республикой (позднее, для подавления беспорядков в 1836 г. в город вошли австрийские, а затем – русские и прусские войска, которые позднее все же покинули город; австрийская оккупация продлилась до 1841 г.; вследствие разгрома в 1846 г. очередного восстания в Кракове самостоятельная республика была упразднена, а ее территория вошла в 1849 г. в состав Австрии в качестве великого герцогства)

Гамбург (нем. Hamburg), также Вольный и ганзейский город Гамбург (нем. Freie und Hansestadt Hamburg) – знаменитый город-порт в северной Германии. После упразднения Священной римской империи германской нации город был занят французами в 1806 г., а в 1811–1814 гг. – являлся неотъемлемой частью Французской империи. На Венском конгрессе 1815 г. независимость Гамбурга была восстановлена, а сам он в качестве вольного и ганзейского города (этот статус возвращен ему в 1819 г.) вошел в Германский союз (с 1815 г.). Позже город входил в состав Северогерманского союза (с 1867 г.) и Германской империи (с 1871 г.)

Ганновер (нем. Hannover) – к началу XIX в. столица Курфюршества Брауншвейг-Люнебург (неофициально часто называвшегося по своей столице Курфюршеством Ганновер), находившегося в личной унии с Великобританией. В 1803 г. город был оккупирован французскими войсками и в 1810 г. вошел в состав образованного в 1807 г. Королевства Вестфалия. В 1814 г. город стал столицей Королевства Ганновер, преобразованного из курфюршества по решению Венского конгресса. Королевство вошло в состав Германского союза, а в 1837 г. личная уния с Великобританией была прервана. В 1826 г. в городе было применено первое в континентальной Европе освещение улиц при помощи светильного газа. В 1866 г. в результате Австро-прусско-итальянской войны Королевство Ганновер было аннексировано Пруссией. Ганновер превратился в столицу Провинции Ганновер Королевства Пруссия

Гаштейн (нем. Gastein) – в XIX в. бальнеологический, а также горный курорт в Австрийской империи недалеко от Зальцбурга, в котором 14 августа 1865 г. между Австрией и Пруссией была подписана конвенция, регулирующая управление приэльбскими герцогствами Шлезвиг и Гольштейн, завоеванными у Датского королевства по итогам Австро-прусско-датской войны 1864 г.

Гаэта (итал. Gaeta) – город, гавань и крепость у Гаэтанского залива в 110 км. к юго-востоку от Рима. В 1848–1849 гг. здесь жил Папа римский Пий IX после своего бегства из Ватикана в результате начавшейся в Риме революции. В 1860–1861 гг. в крепости после бегства из Неаполя прятался король Обеих Сицилий Франциск II. Сдача Гаэты и низложение короля ознаменовали упразднение Королевства Обеих Сицилий и вхождение его территории в состав Итальянского королевства

Германский союз (нем. Deutscher Bund) – объединение независимых германских государств и вольных городов, созданное в 1815 г. по итогам работы Венского конгресса вместо упраздненной в 1806 г. Священной Римской империи германской нации. Союз объединял 39 государств. В союз входили одна империя (Австрийская), пять королевств (Прусское, Баварское, Саксонское, Ганноверское, Вюртембергское), герцогства и княжества, города-республики (Франкфурт, Гамбург, Бремен и Любек). В состав Союза входили также территории, зависимые от иностранных правителей: короля Англии (Королевство Ганновер до 1837 г.), короля Дании (герцогства Гольштейн и Заксен-Лауэнбург до 1864 г.), короля Нидерландов (Великое герцогство Люксембургское до 1866 г.). Австрийская империя и Прусское королевство входили в состав Союза лишь теми областями, которые ранее принадлежали Священной римской империи, – таким образом, из союзной юрисдикции исключались некоторые австрийские (Венгрия, Далмация, Истрия и др.) и прусские (Восточная и Западная Пруссия, Позен) владения. Нарастание спора между Австрией и Пруссией за гегемонию в Союзе привело к Австро-прусско-итальянской войне 1866 г., одним из результатов которой стало упразднение Германского союза

Герцеговина (босн. Hercegovina / Херцеговина) – историческая область в Юго-Восточной Европе, на Балканском полуострове. В XIX в. входила в состав провинции Боснийский эялет Османской империи. В 1833–1851 гг. Герцеговина существовала в качестве самостоятельной провинции Османской империи, затем вновь была присоединена к Боснийскому эялету, однако после этого название «Босния и Герцеговина» стало уже общеупотребительным. В середине XIX в. Герцеговина была сферой территориальных интересов независимой Черногории. Население Герцеговины активно участвовало в балканском национальном движении против турецкой власти. После Боснийско-герцеговинского восстания 1875–1878 гг. и благодаря Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Босния и Герцеговина получили автономию по Сан-Стефанско-му прелиминарному мирному договору 3 марта 1878 г., однако вскоре по Берлинскому трактату 13 июля 1878 г. Австро-Венгрия в период с июля по октябрь 1878 г. оккупировала Боснию и Герцеговину. Формально Герцеговина продолжала находиться под суверенитетом Османской империи в качестве провинции Боснийский вилайет, образованной в результате административной реформы 1865 г. Аннексия Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией последовала в 1908 г.

Герцогство Заксен-Лауэнбург (Лауэнбург), (нем. Herzogtum Sachsen-Lauenburg) – имперское герцогство на севере Германии, существовавшее в 1296–1803 гг. В 1803 г. герцогство было оккупировано французскими войсками, а в 1805 г. передано Пруссии. После поражения Пруссии в 1806 г. под Йеной и Ауэрштедтом Франция передала герцогство в состав Королевства Вестфалия, а в 1810 г. аннексировала его. По результатам Венского конгресса независимость герцогства была восстановлена. Заксен-Лауэнбург стал членом Германского союза. После короткого владения Пруссией герцогство было передано Дании в качестве компенсации за вхождение в состав Пруссии бывшей шведской Померании. Герцогство Заксен-Лауэнбург стало управляться датскими королями в рамках личной унии. В 1864 г. по результатам Австро-прусско-датской войны герцогство было оккупировано Пруссией, а в 1865 г. по предложению собрания сословий герцогства прусский король Вильгельм I принял титул герцога Заксен-Лауэнбургского на правах личной унии. Министром Заксен-Лауэнбурга был назначен прусский министр-президент Отто фон Бисмарк. В 1867 г. герцогство вошло в состав Северогерманского союза, а в 1871 г. – Германской империи. В 1876 г. как самостоятельная имперская единица герцогство было расформировано и его территория вошла в состав провинции Шлезвиг-Гольштейн

Герцогство Нассау (нем. Herzogtum Nassau) – в XIX в. государство на западе Германии. В 1806 г. нассауские правители двух линий одного династического рода приняли решение об объединении разрозненных территорий в одно государство, провозглашенное герцогством. Вскоре оно вошло в состав Рейнского союза. В 1815 г. по итогам Венского конгресса независимость герцогства была восстановлена. В ходе Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. Герцогство Нассау выступило на стороне Австрии, после чего в короткое время было оккупировано прусскими войсками. По окончании войны было аннексировано Королевством Пруссия, в котором вошло в состав Провинции Гессен-Нассау

Герцогство (с 1815 г. Великое герцогство) Ольденбург (нем. Herzogtum (Großherzogtum) Oldenburg) – государство на территории Северной Германии, существовавшее с конца XVIII в. Графство Ольденбург после более чем столетнего владения им датскими королями на правах личной унии (1667–1773 гг.) было передано датским королем Кристианом VII великому князю Павлу Петровичу (будущему императору Павлу I) как главе гольштейн-готторп-ской линии в соответствии с Царскосельским трактатом 1773 г. в рамках решения Готторпского вопроса. В том же 1773 г. Павел Петрович передал графство своему двоюродному деду Фридриху-Августу (1711–1785). Спустя 4 года Фридрих-Август был возведен в герцогское достоинство, а Ольденбург стало герцогством. После кончины Фридриха-Августа I герцогством вследствие душевной болезни его сына Петера Фридриха Вильгельма на правах регента стал управлять Петер Фридрих Людвиг, правитель княжества-епископства Любекского, преобразованного в 1803 г. в рамках германской медиатизации в княжество Любек и присоединенного к герцогству Ольденбургскому на правах личной унии. В 1808 г. герцогство вступило в Рейнский союз, а в 1810 г. было аннексировано Францией. По результатам Венского конгресса независимость Ольденбурга была восстановлена, а сам он повышался в статусе до великого герцогства. Восстанавливалось также и регентство Петера Фридриха Людвига, который после смерти Петра Фридриха Вильгельма в 1823 г. официально взошел на престол. В ходе революционных событий 1848–1849 гг. в великом герцогстве была провозглашена конституция. С восшествием на престол Петра II усилились торгово-экономические и политические связи Ольденбурга с Пруссией. В 1854 г. Ольденбург вступил в Германский таможенный союз. В ходе Австро-прусско-датской войны Петр II заявлял о своих правах на герцогства Шлезвиг и Гольштейн и был поддержан Россией и Пруссией. В 1867 г. великое герцогство вошло в состав Северогерманского союза, а в 1871 г. – Германской империи

Гольштейн (нем. Holstein, дат. Holsten) – историческая земля на севере Германии. После упразднения Священной римской империи германской нации в 1806 г. герцогство номинально получило независимость, и благодаря личной унии с Датским королевством не было аннексировано Францией. По результатам Венского конгресса 1815 г. герцогство вошло в состав Германского союза, хотя и сохранило унию с Данией (король Дании являлся одновременно и гольштейнским герцогом). Усиление германских объединительных тенденций в Германском союзе и Гольштейне стало причиной двух региональных войн (Датско-прусская война 1848–1850 гг. и Австро-прусско-датская война 1864 г.), в которых были затронуты также и интересы великих держав. В результате войны 1864 г. Дания отказалась от своих притязаний на Гольштейн, попавший теперь вместе с герцогством Шлезвиг под юрисдикцию австро-прусского кондоминиума. Вследствие Гаштейнской конвенции 1865 г. между Австрией и Пруссией управление в Гольштейне передавалось Австрии, а в Шлезвиге – Пруссии. Вопрос о герцогствах усложнил и без того тяжелые отношения между двумя ведущими германскими государствами. Поражение Австрии в Австро-прусской-итальянской войне 1866 г. заставило ее отказаться в пользу Пруссии от своих прав на Гольштейн, который в 1867 г. вместе со Шлезвигом сформировали Провинцию Шлезвиг-Гольштейн Королевства Пруссия

Гравелот (фр. Gravelotte) – в XIX в. коммуна в Лотарингии, в 10 км. от Меца, где 18 августа 1870 г. произошел второй эпизод одного из самых крупных сражений в ходе Франкогерманской войны 1870–1871 гг. между французскими и северогерманскими войсками (Битва при Сен-Прива-Гравелот). Целью этой военной кампании стало взятие коммуны Сен-Прива-ла-Монтань (в фалеристике поэтому эти два сражения часто объединяют в одно). Итогом битвы стала победа войск Северогерманского союза и отступление французов к крепости Мец

Графство Дельменхорст (нем. Grafschaft Delmenhorst) – имперское княжество на территории Северной Германии, существовавшее с середины XIII в. В 1773 г. в соответствии с Царскосельским трактатом было передано России с дальнейшим присоединением к Графству Ольденбург (см. Герцогство (Великое герцогство) Ольденбург), что завершило историю его самостоятельного существования

Греция – (греч. Ελλάδα) – в начале XIX в. зависимая от Османской империи территория. В результате Греческого восстания 1821–1829 гг. и по Адрианопольскому миру, завершившему Русско-турецкую войну 1828–1829 гг., Греция добилась автономии от Турции, а по результатам Константинопольского договора 1832 г. было образовано независимое государство Королевство Греция. Греки были первыми из покоренных Османской империей народов, кто обрел независимость

Д

Дания – см. Королевство Дания

Дармштадт (нем. Darmstadt) – столица Великого герцогства Гессен (с 1806 г.), вошедшего в 1871 г. в состав Германской империи

Дрезден (нем. Dresden) – столица Королевства Саксония, вошедшего в 1866 г. в состав Северогерманского союза, а в 1871 г. – Германской империи

Дунай (нем. Donau, венг. Duna, рум. Dunarea, серб. Дунав, словацк. Dunaj, болг. Дунав, хорв. Dunav) – вторая по протяженности река в Европе, ее длина составляет 2860 м. В XIX в. протекала по территории Королевства Бавария (с 1871 г. Германской империи), Австрийской империи (с 1868 г. Австро-Венгрии), Османской империи (до 1878 г.), Румынского княжества. По Дунаю частично проходили границы между- Австрийской империей и Османской империей (до провозглашения независимости Сербии в 1878 г.), Османской империей и Российской империей (до Парижского мирного договора 1856 г., когда Россия потеряла Южную Бессарабию), а также Румынией и Российской империей (после Берлинского трактата 1878 г., когда Россия вернула Южную Бессарабию). После провозглашения независимости балканских славянских государств Дунай формировал границу между Австрийской империей, Княжеством (с 1882 г. королевством) Сербией, Княжеством Болгарией и Румынским княжеством (с 1881 г. – королевством). Дунай имел огромное торгово-экономическое значение в развитии Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XIX в. Положения, регулирующие судоходство по Дунаю, входили в состав региональных и европейских международных договоров XIX в.

Дюббёль (дат. Dybbol, нем. Düppel) – в XIX в. небольшой город в Ютландии, на юге территории непосредственно Датского королевства, где в первой половине апреля 1864 г. в ходе Австро-прусско-датской войны произошло столкновение объединенных австро-прусских сил с датскими войсками, которые потерпели сокрушительное поражение

З

Зальцбург (нем. Salzburg) – в начале XIX в. столица образованного в 1803 г. из Зальцбургского архиепископства (в рамках германской медиатизации) Зальцбургского курфюршества, просуществовавшего всего два года, до 1805 г., когда по условиям Пресбургского мира было передано Австрийской империи (окончательно переход Зальцбурга к Австрии был подтвержден в соответствии с Мюнхенским договором 1816 г., нормализовавшим отношения между Австрийской империей и Королевством Бавария)

Зунд (нем. Sund) – историческое название датского пролива Эресунн (дат. Öresund, швед. Öresund) между островом Зеландия (Дания) и Скандинавским полуостровом (Швеция), соединяющего в числе остальных датских проливов Балтийское и Северное моря. На берегах пролива расположены два крупных города: датский Копенгаген и шведский Мальмё

И

Инкерман – город на юго-западном побережье Крыма, у которого во время Восточной (Крымской) войны произошло 5 ноября 1854 г. сражение, завершившееся победой британо-французских войск над русскими войсками

Ионические острова (греч. Ιόνια νησιά) – группа островов в западной и юго-западной части Греции, западные берега которых омываются одноименным морем. По числу крупных островов они часто называются «Семь Островов» (греч. Επτάνησα), хотя сам архипелаг насчитывает гораздо большее количество островов. В 1800 г. после освобождения русскими войсками островов из-под французского владычества была создана Республика Семи Островов под покровительством Российской и Османской империй. По завершении Войны Четвертой коалиции, закончившейся подписанием в 1807 г. Тильзитского мира, острова вошли в состав Иллирийских провинций Франции, однако в 1809–1810 гг. контроль над всеми островами, кроме Корфу, установила Англия. После Венского конгресса 1815 г. острова объединялись в Ионическую республику под британским покровительством и протекторатом. Такая форма политического устройства просуществовала до 1864 г., когда британцы уступили острова Греции

Испания – см. Королевство Испания

Италия – см. Королевство Италия

К

Калиш (польск. Kalisz, нем. Kalisch) – в XIX в. город в составе Царства Польского Российской империи; центр Калишского воеводства (1816–1837), а позже – Калишской губернии (1837–1844, 1867–1917)

Карлсбад (нем. Karlsbad) – в XIX в. город-курорт, один из самых знаменитых в Европе, в Королевстве Богемия Австрийской империи (с 1867 г. Австро-Венгрии)

Карлсруэ (нем. Karlsruhe) – столица маркграфства, с 1803 г. – курфюршества Священной Римской империи, а с 1806 г. – Великого герцогства Баден, территория которого значительно расширилась в начале XIX в. вследствие наполеоновской политики медиатизации. В 1815 г. Великое герцогство присоединилось к образованному на Венском конгрессе Германскому союзу. В 1849 г. в Бадене произошла революция, в результате которой государство на короткое время стало республикой. В 1860 г. в Карлсруэ состоялся первый международный конгресс химиков. В 1871 г. Великое герцогство Баден вошло в состав Германской империи

Кёниггрец (нем. Königgrätz, чеш. Hradec Krâlové) – в XIX в. город в Королевстве Богемия Австрийской империи, рядом с которым, у деревушки Садова (нем. Sadowa, чеш. Sadovâ), 3 июля 1866 г. произошла битва между прусскими и объединенными австро-саксонскими войсками. Победа прусских войск фактически сделала очевидной исход всей Австро-прусско-итальянской войны 1866 г.

Кёнигсберг (нем. Königsberg) – столица Провинции Восточная Пруссия (в 1829–1878 гг. – Провинции Пруссия, объединившей провинции Западная Пруссия и Восточная Пруссия) Прусского королевства, резиденция и коронационный город прусских королей. В XIX в. в городе были значительно модернизированы оборонительные сооружения, уже к концустолетия превратившие город практически в неприступный бастион

Киль (нем. Kiel) – город в Герцогстве Гольштейн (см. Гольштейн). В 1814 г. в Киле были подписаны шведско-датский и англо-датский мирные договоры, положившие конец Англо-датской войне 1807–1814 гг. и обозначившие территориальные изменения и новую расстановку сил в Северной Европе. Во время Датско-прусской войны 1848–1850 гг. в Киле в 1848 г. заседало временное правительство Шлезвиг-Гольштейна, которое выступило за упразднение личной унии с Датским королевством и самостоятельное вхождение в состав Германского союза. В 1850 г. в Киле по проекту В. Бауэра А. Ховальдтом из основанной в 1838 г. компании «Машиностроительная фабрика и литейный завод Швеффель и Ховальдт» был построен Брандтаухер (нем. Brandtaucher) – первая немецкая подводная лодка, из-за необычной формы получившая название «Железный тюлень». В 1865 г. прусский король распорядился о переносе основанной в 1854 г. в Данциге прусской Балтийской военно-морской базы в Киль. С 1867 г. Киль в составе Провинции Шлезвиг-Гольштейн стал портом-припиской военно-морских сил Северогерманского союза. Вскоре было построено Кильское артиллерийское депо (с 1891 г. – императорская торпедная мастерская) и Северогерманское судостроительное общество (с 1882 г. – судоверфь «Германия» концерна Фридриха Круппа). С образованием Германской империи Киль получает статус имперского города-порта. В 1882 г. в Киле состоялась первая гонка парусных судов, благодаря успеху которой было принято решение проводить такое мероприятие ежегодно, что дало старт знаменитой «Кильской неделе». В 1895 г. во время Кильской недели был открыт Канал кайзера Вильгельма (в настоящее время – Кильский канал), соединяющий Балтийское и Северное море и имевший в то время помимо экономического также важное военно-стратегическое значение

Княжество-епископство Любек (нем. Fürstbistum Lübeck или Hochstift Lübeck) – духовное княжество в составе Священной Римской империи германской нации на территории Северной Германии, существовавшее с 1180 г. В 1803 г. в результате медиатизации германских земель княжество-епископство было преобразовано в княжество Любек и передано на условиях личной унии Петеру Фридриху Вильгельму, герцогу Ольденбургскому. В 1810 г. княжество было присоединено к Французской империи, а после Венского конгресса вновь восстановлено в личной унии с Ольденбургом (см. также Герцогство (с 1815 г. Великое герцогство) Ольденбург). Город Любек в состав княжества не входил, сохраняя статус вольного города даже после вхождения в состав Германской империи

Константинополь (др. – греч. Κωνσταντινούπολις, осман. هينيطنطسق, тур. Konstantinopolis) – столица Османской империи. Первая треть XIX в. в жизни Константинополя отметилась борьбой центральной власти с янычарскими бунтами, итогом которой стало объявление султаном Махмудом II после жестокого подавления очередного восстания в 1826 г. о ликвидации янычарского корпуса. В этом же году в городе было открыто военно-медицинское училище, сыгравшее большую роль в культурном развитии города и страны. В 1839 г. из дворца Топкапы на берег Босфора была перенесена султанская резиденция – и в 1854 г. завершилось строительство нового султанского дворца Долмабахче. Проходившие в империи в 1839–1876 гг. реформы Танзимата оказали влияние на развитие столицы. В середине XIX в. во многом благодаря появлению и развитию сети светских школ Константинополь стал центром формирования молодой турецкой интеллигенции, постепенно приобретавшей большое влияние на столичную жизнь. В 1848 г. было открыто первое в стране мужское педагогическое училище, а также Османская военная школа – основа для образования в дальнейшем Турецкой военной академии. В 1845 г. в столице был построен деревянный понтонный мост, связавший противоположные берега Золотого Рога, а в 1850 г. началось пароходное сообщение через Босфор. В 1855 г. была создана Комиссия по благоустройству Стамбула, разработавшая детальный план преобразований в сфере городского хозяйства. В 1856 г. основан англо-франко-турецкий «Оттоманский банк» (в 1863–1924 гг. – «Имперский Оттоманский банк»), выполнявший функции центрального банка страны: его главный офис считался крупнейшим зданием города. В начале 60-х годов XIX в. вследствие роста цен на товары первой необходимости в городе происходили массовые волнения. В 1861 г. было учреждено Османское научное общество, способствовавшее организации первого турецкого университета (официально был открыт в 1870 г.), публичной библиотеки, курсов иностранного языка и первого турецкого научно-популярного «Журнала наук». С 1871 г. в городе начинается бурное железнодорожное строительство (в 1892 г. между Стамбулом и Анкарой началось регулярное железнодорожное сообщение), появляются первые конки. Объявление Портой осенью 1875 г. о своем частичном финансовом банкротстве осложнило социально-экономическую ситуацию в столице, привело к демонстрациям, протестам и низложению султана. В 1876 г. была провозглашена первая турецкая конституция, а в 1877–1878 гг. в Константинополе заседал первый турецкий парламент. После его роспуска в феврале 1878 г. и начала тридцатилетней «эпохи зюлюма» (гнёта) в столице установилась атмосфера страха перед доносами, репрессиями и политическим сыском. В этих условиях в столице стали возникать первые ячейки тайной организации «Единение и прогресс», младотурок, возглавивших борьбу за восстановление конституции

Копенгаген (дат. Kjobenhavn, после 1906 г. – Kobenhavn) – столица Королевства Дания. В 1807 г. в ходе Англо-датской войны 1807–1814 гг. город сильно пострадал вследствие английской бомбардировки: погибло более 2000 гражданских жителей столицы и было разрушено каждое третье здание. При обстреле использовались ракеты Конгрива, обладавшие зажигательным действием, и вызвавшие в городе многочисленные пожары. Эти события привели к пленению датского флота англичанами в 1807 г., после чего он более не возродился. После расчистки руин и реализации градостроительных планов город стал приобретать современные очертания

Королевство Бавария (нем. Königreich Bayern) – в XIX в. государство в Центральной Европе, на юго-востоке Германии. В 1806 г. Курфюршество Бавария благодаря поддержке Франции стало независимым королевством. После поражения Наполеона I в России Бавария перешла на сторону Австрии, благодаря чему сохранила свою независимость по результатам работы Венского конгресса. В дальнейшем Бавария стала серьезным противником Пруссии в германском вопросе и выступила на стороне Австрии. В Австро-прусско-итальянской войне 1866 г. поддержала Австрию, однако потерпела поражение, сохранив при этом свою независимость. В 1871 г. Королевство Бавария, не потеряв свой королевский статус, вошло в состав объединенной Германской империи, в которой являлось вторым после Пруссии по территории государством

Королевство Бельгия (нидерл. Koninkrijk België, франц. Royaume de Belgique, нем. Königreich Belgien) – государство на северо-западе материковой Европы. В результате революционных войн конца XVIII в. входившие в состав Австрийской империи Габсбургов южные провинции исторических Нидерландов, известные как Южные Нидерланды, сначала получили независимость, а затем были присоединены к Франции в 1794 г. и находились в составе Французской империи вплоть до 1815 г. На Венском конгрессе 1815 г. Южные Нидерланды были объединены с Северными в Объединенное королевство Нидерланды. В 1830 г. в результате Бельгийской революции Южные Нидерланды вышли из состава королевства. По результатам Лондонского договора 1839 г. Бельгия получила независимость

Королевство Вюртемберг (нем. Königreich Württemberg) – в XIX в. государство в Центральной Европе, на юго-западе Германии. В начале XIX в. Герцогство Вюртемберг потерпело поражение от наполеоновской Франции. Однако благодаря успешному подписанию мирного договора с Францией Вюртембергу не только удалось почти вдвое расширить свою территорию, но и повысить свой статус до курфюршества. В обмен на участие во Франко-австрийской войне 1805 г. на стороне Франции Вюртемберг получил статус королевства и новые территориальные приобретения. После Битвы народов под Лейпцигом в 1813 г. Королевство Вюртемберг присоединилось к антифранцузской коалиции государств. В стране была провозглашена конституция и созван парламент. Во время Германской революции 1848–1849 г. Вюртемберг был жестким и последовательным противником объединения Германии под главенством Пруссии. В Австро-прусско-итальянской войне 1866 г. Вюртемберг поддержал Австрию, однако потерпел поражение, сохранив при этом свою независимость. В 1871 г. Королевство Вюртемберг, не потеряв свой королевский статус, вошло в состав объединенной Германской империи

Королевство Ганновер (нем. Königreich Hannover) – в XIX в. королевство на северо-западе Германии. Королевство было образовано после ликвидации зависимого от Франции Королевства Вестфалия в 1813 г. и по результатам Венского конгресса, когда курфюршество Брауншвайг-Люнебург было провозглашено Королевством Ганновер, в состав которого вошли земли ликвидированного Королевства Вестфалия. Поскольку курфюршество с 1714 г. находилось в личной унии с Великобританией, королем Ганновера в 1815 г. автоматически стал король Великобритании Георг V. Личная уния между Великобританией и Ганновером завершилась в 1837 г. со смертью короля Великобритании Вильгельма IV. Наследовавшая ему в Великобритании по британским законам его племянница, королева Виктория, по салическому закону, действовавшему в германских государствах, не имела права стать королевой Ганновера. Новым королем Ганновера был избран брат Вильгельма IV Эрнст Август I. Он стал первым монархом, который за 123 года, с момента заключения личной унии с Великобританией, постоянно проживал в Ганновере. В области внешней политики Ганновер ориентировался на Австрию, вследствие чего выступил против Пруссии во время Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. Одним из итогов войны стала потеря Ганновером независимости. Из его территории была сформировала Провинция Ганновер Королевства Пруссия, вошедшая в 1867 г. в состав Северогерманского союза, а в 1871 г. – Германской империи

Королевство Дания (дат. Kongeriget Danmark) – государство Северной Европы. Участие Дании в ходе Наполеоновских войн на стороне Франции привело к Англо-датской войне, результатом которой явилось поражение Дании, потеря ею статуса значимой морской державы и расторжение существовавшей с 1536 г. личной унии Дании и Норвегии. Усилившиеся после Венского конгресса притязания Дании на укрепление политической связи центра с герцогствами Шлезвигом и Гольштейном были встречены негативно подавляющим немецкоговорящим большинством населения герцогств, а также в самом Германском союзе и привело к двум войнам Дании против немецких государств (Датско-прусская война 1848–1850 гг. и Австро-прусско-датская война 1864 г.), вследствие чего Дания лишилась территорий Шлезвига и Гольштейна. Во второй половине XIX в. руководство Дании сосредоточилось на решении внутриполитических вопросов

Королевство Испания (исп. и галис. Reino de Espana) – государство на юго-западе Европы. Испания в союзе с Португалией и при поддержке Англии оказала жестокое сопротивление Французской империи во время Наполеоновских войн начала XIX в. Ослабленная Пиренейской войной и внутриполитическим кризисом Испания лишилась ходе Войны за независимость испанских колоний в Америке (1808–1833 гг.), на территории которых возникли современные Мексика, Венесуэла, Перу, Чили, Боливия, Аргентина и проч. Выход из внутриполитического кризиса обозначился лишь с избранием на престол в 1874 г. Альфонсо II. Несмотря на наметившийся в последней трети XIX в. экономический рост, Испания потерпела поражение в Испано-американской войне 1898 г., первой войне за передел колониальных владений

Королевство Италия (итал. Regno d’Italia) – государство на юге Европы, возникшее в 1861 г. в результате Рисорджимен-то под властью Сардинского королевства. В ходе Австро-итало-французской войны 1859 г. и последовавшей за ней высадкой войск Гарибальди на Сицилии произошло объединение Сардинского королевства с Ломбардией (отторжена от Ломбардо-Венецианского королевства, коронной земли Австрийской империи), Объединенными провинциями Центральной Италии (в состав которых в 1859 г. вошли Великое герцогство Тосканское, Романья, Парма, Моденское герцогство) и Королевством обеих Сицилий. Правившая в Сардинском королевстве Савойская династия стала правящей династией Италии. 17.III.1861 г. парламент Сардинского королевства провозгласил независимое Королевство Италия со столицей в Турине, хотя «будущей столицей Италии» парламент признал Рим. В 1866 г. в результате Австро-прусско-итальянской войны вся Венецианская область, с остававшимися еще под австрийским владычеством округами Ломбардии, была уступлена Австрией Италии. На фоне Франко-германской войны итальянские войска в сентябре 1870 г. вооруженным путем захватили Рим. По результатам народного голосования было принято решение о присоединении Рима к Италии. В 1871 г. он стал столицей объединенной Италии

Королевство Нидерланды (нидерл. Koninkrijk der Nederlanden) – государство в Западной Европе. Провозглашенная на территории соединенных провинций в 1795 г. Батавская республика оказалась недолговечной и в 1806 г. была занята французскими войсками. В этом же году было провозглашено создание Королевства Голландия, фактически зависимого от наполеоновской Франции. В 1810 г. оно было включено в состав Франции. В 1815 г. по итогам Венского конгресса было образовано Королевство Нидерланды, объединившее бывшие территории Соединенных провинций на севере, Австрийских Нидерландов на юге, а также Льежское епископство (вследствие этого государство неофициально часто называется Объединенное королевство Нидерландов). В личной унии с утвержденной в королевстве династией Оранских-Нассау признавалось созданное на том же Венском конгрессе Великое герцогство Люксембург. В 1830 г. в ходе революции Бельгия заявила об отделении от королевства, что было признано участвующими в конфликте сторонами только в 1839 г. по Лондонскому договору. В 1890 г. вследствие проблем наследственного права была расторгнута личная уния короля Нидерландов с Великим герцогством Люксембург, ставшим независимым

Королевство Португалия (порт. Reino de Portugal) – государство на юго-западе Европы. Во время Наполеоновских войн в союзе с Великобританией сражалась против Французской империи. В 1807 г. под угрозой вторжения Наполеона регент Жуан VI под охраной британского флота отправился со своим двором в Бразилию: столица королевства вплоть до 1820 г. находилась в Рио-де-Жанейро. Вскоре после возвращения Жуана VI в Португалию Бразилия объявила в 1822 г. о своей независимости, которую в 1825 г. признал и сам король. Вследствие этого образованное в 1815 г. Соединенное королевство Португалии, Бразилии и Алгарве, состоявшее из Португалии, Бразилии и принадлежавших Португалии колониальных владений в Африке, Азии и в Атлантическом океане, перестало существовать. В стране начался финансовый кризис, для преодоления которого пришлось конфисковать и распродать имущество церкви. С середины XIX в. Португалия начала колониальную экспансию в Африке, что натолкнулось на противодействие со стороны Великобритании. В 1890 г. были подписаны англо-португальские соглашения, определившие границы африканских колоний Португалии

Королевство Пруссия (нем. Königreich Preußen) – в XIX в. государство Центральной и Северо-Восточной Европы. Получившая значительные территориальные приобретения по результатам Венского конгресса, Пруссия вместе с другими германскими государствами и Австрийской империей вошла в 1815 г. в состав Германского союза. В 1834 г. по инициативе Пруссии был создан Германский таможенный союз, объединявший большинство немецких государств, которые соглашались отменить все таможенные преграды между собой. Создание этого союза без участия Австрийской империи повысило авторитет Пруссии среди германских государств. Австро-прусское противостояние определяло главное содержание внутриполитической жизни Германского союза, вплоть до 1866 г., когда Прусское королевство одержало победу над Австрийской империей в ходе Австро-прусско-итальянской войны. Увеличив собственную территорию за счет присоединения Королевства Ганновер, Герцогства Нассау, Курфюршества Гессен, Вольного города Франкфурт, некоторых территорий Королевства Бавария и Великого герцогства Гессен, Прусское королевство явилось ядром новообразованного Северогерманского союза. С южногерманскими государствами были заключены секретные военные соглашения. Победа над Францией во время Франко-германской войны 1870–1871 гг. завершила процесс объединения Германии. В 1871 г. была провозглашена Германская империя во главе с германским императором и одновременно королем прусским из династии Гогенцоллернов. Занимая почти две трети всей площади Германской империи, Прусское королевство являлось ее ведущим государством

Королевство Саксония (нем. Königreich Sachsen) – в XIX в. государство в Восточной Европе. После упразднения в 1806 г. Священной Римской империи курфюршество Саксония при поддержке Франции стало независимым королевством. Итогом поражения прусско-саксонских войск в битве под Йеной стало вхождение Саксонии в состав Рейнского союза, членом которого она являлась вплоть до 1813 г. На Венском конгрессе противникам территориального расширения Пруссии удалось отстоять независимость Саксонии, хотя большая ее часть вошла в состав Прусского королевства. Революционные события 1830 и 1848–1849 гг. затронули и Саксонию, центральная власть которой продемонстрировала свою слабость. В средине XIX в. Саксония в союзе с Австрией проводила явную антипрусскую политику. По итогам Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. Саксония, сохранив номинально независимость и статус королевства, вошла в состав Северогерманского союза, а в 1871 г. стала частью Германской империи

Краков (польск. Krakow, нем. Krakau; полное официальное название: Столичный королевский город Краков – польск. Stoleczne Krolewskie Miasto Krakow) – вошедший в 1795 г. в состав империи Габсбургов по Третьему разделу Речи Посполитой Краков в результате Наполеоновских войн был передан в 1809 г. в состав Варшавского герцогства. По результатам Венского конгресса город Краков становился независимой нейтральной республикой Вольный город Краков (польск. Wolne Miasto Krakow или Rzeczpospolita Krakowska). Очередное восстание в Кракове в 1846 г. австрийцы использовали как предлог для того, чтобы ликвидировать участвовавшую в течение первой половины XIX в. в польском повстанческом движении независимую республику. В 1846 г. из аннексированной территории было создано Великое княжество Краковское – автономное образование в составе австрийской коронной земли Королевство Галиции и Лодомерии с Великим княжеством Краковским и княжествами Освенцима и Затора

Крит (греч. Кругу, осман. ^j^J) – остров, пятый по величине в Средиземном море. Со времени Турецко-венецианской войны 1645–1669 гг. Крит был частью Османской империи вплоть до создания в 1898 году автономного государства. В XIX в. жители острова неоднократно поднимали восстания против турецкой власти, которые имели международный резонанс

Крым – полуостров в северной части Черного моря, омываемый с северо-востока Азовским морем. В XIX в. входил в состав Таврической губернии (с центром в губернском городе Симферополь) Российской империи

Курфюршество Гессен (нем. Kurfürstentum Hessen), сокращенно также Кургессен (нем. Kurhessen), известное также как Гессен-Кассель (нем. Hessen-Kassel), чтобы отличить его от Великого герцогства Гессен (сокращенно: Гессен-Дармштадт) – в XIX в. государство на западе Германии.

В 1803 г. в результате медиатизации германских земель и секуляризации церковных владений имперское княжество Гессен-Кассель было провозглашено курфюршеством. В 1807 г. оно было ликвидировано Наполеоном I и большая его часть вошла в состав Королевства Вестфалия. По итогам Венского конгресса была восстановлена независимость Курфюршества Гессен, вошедшего в состав Германского союза. В результате Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. Курфюршество Гессен было аннексировано Королевством Пруссия, а его территория вошла в состав королевской провинции Гессен-Нассау

Л

Лимбург (нидерл. Limburg) – одна из провинций Королевства Нидерланды, входившая в состав государства с 1815 г. фактически по 1830 г., когда началась Бельгийская революция, хотя юридически по 1839 г., когда независимость Королевства Бельгия была признана по Лондонскому договору. В 1839 г. Лимбург был разделен на две части, которые отошли соответственно Королевству Бельгия (провинция Лимбург) и Королевству Нидерланды (Герцогство Лимбург). Герцогство Лимбург состояло в личной унии с королем Нидерландов, но входило в состав Германского союза. Вследствие ликвидации Германского союза в 1866 г. и на основании Лондонского договора 1867 г. членство Лимбурга в Германском союзе прекращалось. Лимбург признавался провинцией Королевства Нидерланды, хотя продолжал именоваться герцогством вплоть до 1907 г., а король Нидерландов сохранял за собой титул герцога Лимбургского

Лисса (нем. Lissa, польск. Leszno) – в XIX в. город в прусской провинции Позен (вошел в состав Прусского королевства по итогам Второго раздела Речи Посполитой 1793 г.). На короткое время между 1807 г. и 1815 г. находился в составе Варшавского герцогства, но по результатам Венского конгресса возвращен Королевству Пруссия

Лиссабон (порт. Lisboa) – в XIX в. столица Королевства Португалия

Ломбардия (итал. Lombardia) – историческая область на севере Италии. Во время Наполеоновских войн образованная из Ломбардии Цизальпинская республика входила в состав Итальянской республики, а с 1805 г. – Итальянского королевства. В 1815 г. Ломбардия и Венеция были возвращены Габсбургам. Они составили коронную землю Австрийской империи: Ломбардо-Венецианское королевство. По результатам Австро-итало-французской войны 1859 г. Австрия лишилась Ломбардии, а по итогам Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. – Венеции; обе области вошли в состав Итальянского королевства

Лондон (англ. London) – столица Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии

Любек (нем. Lübeck) – город на севере Германии, порт на Балтийском море. Несмотря на проводившуюся в 1802–1803 гг. реорганизацию политической структуры Священной Римской империи германской нации, а затем и ее упразднения в 1806 г. Любек сохранял свой суверенитет. С 1806 по 1813 гг. был оккупирован французами и лишь в 1811 г. включен в состав Французской империи. По решениям Венского конгресса Любек возвращал себе статус вольного ганзейского города и как самостоятельный член входил в состав Германского союза. В 1866 г. Любек был включен в Северогерманский союз, а в 1871 г. – вошел в состав Германской империи в статусе вольного ганзейского города

М

Маджента (итал. Magenta) – коммуна в Ломбардии, близ реки Тичино, где в ходе Австро-итало-французской войны 4 июня 1859 г. произошло сражение между франко-сардинскими войсками и главной австрийской армией, результатом которого явилось поражение австрийских войск. От этой битвы получил название цвет маджента

Мадрид (исп. Madrid) – столица Королевства Испания, а в течение периода с февраля 1873 г. по декабрь 1874 г. – Первой испанской республики

Майн (нем. Main, лат. Moenus) – река в Германии (самая длинная река, протекающая исключительно по территории Германии), правый приток Рейна. Имеет важное торгово-экономическое и культурно-историческое значение. На реке Майн расположены известные германские города, один из которых – Франкфурт-на-Майне, в 1815–1866 гг. столица Германского союза и место заседания Союзного Сейма. По результатам Пражского мира 1866 г., завершившего Австро-прусско-итальянскую войну, было принято решение об образовании Северогерманского союза, объединявшего германские государства, расположенные севернее Майна, таким образом, река Майн на время стала границей между Северогерманским союзом и государствами Южной Германии, что просуществовало до 1871 г., когда была создана Германская империя…………….260, 303, 305, 306, 315, 326, 448

Марс-ла-Тур (франц. Mars-la-Tour) – в XIX в. коммуна в Лотарингии, где 16 августа 1870 г. произошло сражение между французскими и северогерманскими войсками в ходе Франко-германской войны 1870–1871 гг., итогом которого стала тактическая победа войск Северогерманского союза, поскольку французы должны были отступить к крепости Мец. В период 1871–1914 гг. деревня была пограничной между Францией и Германской империей

Мец (франц. Metz) – стратегически важный город, столица Лотарингии, который во время Франко-германской войны 1870–1871 гг. был осажден северогерманскими войсками. Осада продлилась 70 дней (с 19 августа по 27 октября 1870 г.) и закончилась капитуляцией французских войск. По Франкфуртскому мирному договору 1871 г. Мец становился административным центром округа Лотарингия имперской земли Эльзас и Лотарингия Германской империи

Милан (итал. Milano) – главный город Ломбардии. В первой половине XIX в. – один из главных центров борьбы за объединение Италии, а также претендент на получение статуса столицы Итальянского королевства

Молдавия – см. Объединённое княжество Валахии и Молдавии

Моравия (чеш. и словацк. Morava, нем. Mähren) – историческая область в Восточной Европе. В 1804 г. маркграфство Моравия было выделено в особую коронную землю Австрийской империи. Согласно Австро-Венгерскому соглашению 1867 г. Моравия сохранялась за австрийской короной, будучи включенной в состав Цислейтании

Москва – в XIX в. губернский город, центр созданной в 1708 г. Московской губернии Российской империи, «первопрестольная столица России» и коронационный город российских императоров

Мюнхен (нем. München) – столица созданного в 1806 г. Королевства Бавария, вошедшего в 1871 г. в состав Германской империи

Н

Неаполь (итал. Napoli) – город в Италии, расположенный в бухте Неаполитанского залива. К началу XIX в. – столица Неаполитанского королевства под властью Бурбонов. В январе 1799 г. город был захвачен наполеоновскими войсками, после чего была провозглашена Партенопейская республика, просуществовавшая до июля того же года. В 1806 г. после бегства неаполитанского короля Фердинанда из Неаполя на Сицилию Наполеон низложил в Неаполитанском королевстве династию Бурбонов и возвел на престол своего маршала Мюрата, власть которого, правда, распространялась лишь на материковую часть королевства, поскольку на Сицилии продолжал править Фердинанд. По решению Венского конгресса Фердинанд восстанавливался в правах на Неаполитанское королевство. Для искоренения памяти о сложных временах начала XIX в. Фердинанд объявил в 1816 г. об объединении Неаполитанского королевства и Королевства Сицилия в единое государство – Королевство Обеих Сицилий со столицей в Неаполе. В первой половине XIX в. Неаполь неоднократно становился центром революционных выступлений. В ходе экспедиции Тысячи Неаполь в 1860 г. был захвачен армией Дж. Гарибальди, после чего Неаполитанское королевство по результатам плебисцита упразднялось в пользу объединения с Сардинским королевством

Никольсбург (чеш. Mikulov, нем. Nikolsburg) – в XIX в. город в австрийской Моравии, где в ходе Австро-прусско-итальянской войны 27 июля 1866 г. в замке Дитрихштайн был подписан прелиминарный мирный договор

Ницца (франц Nice, итал. Nizza) – город-курорт, крупный порт на Средиземном море. Захваченный в 1796 г. французами у Сардинского королевства в начале Итальянского похода Наполеона I город был отвоеван австрийскими войсками в 1800 г., однако в том же году после Битвы при Маренго вновь перешел к французам. По результатам Венского конгресса графство Ницца было возвращено в состав Сардинского королевства. В 1859 г. в обмен на поддержку французов в Австро-итало-французской войне и присоединение бывшей австрийской территории Ломбардия Сардинское королевство уступило Французской империи Ниццу и Савойю. В XIX в. росло значение города как крупного средиземноморского курорта

О

Объединенное княжество Валахии и Молдавии (рум. Principatele Unite ale Valahiei şi Moldovei) – государственное образование, возникшее в 1859 г. после объединения Дунайских княжеств Валахии и Молдавии. В 1861 г. было признано Османской империей своим вассалом. В ходе Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. была провозглашена независимость государства, признанная в 1878 г. по Берлинскому договору. В 1881 г. на основе Объединенного княжества возникло Королевство Румыния, первым королем которого стал Кароль I

Объединенные королевства Швеция и Норвегия (швед. Förenade Konungarikena Sverige och Norge, норв. De fore-nede Kongeriger Norge og Sverige) – реальная уния Швеции и Норвегии, существовавшая в 1814–1905 гг. В ходе наполеоновских войн в Европе Швеция выступала на стороне антифранцузской коалиции, вследствие чего приняла активное участие в войне против Дании. Итогом подписанных Кильских мирных договоров 1814 г. стала уступка Данией Швеции всей Норвегии в качестве компенсации за потерю Швецией Померании. Швеция обязалась признать внутреннюю самостоятельность Норвегии и ее Эйдсволльскую конституцию 1814 г. Уния была расторгнута в 1905 г. на основании Карлстадских соглашений, после чего Норвегия получила независимость

Ольмюц (чеш. Olomouc, нем. Olmütz) – город в Австрийской империи, где 29 ноября 1850 г. между Австрией и Пруссией было подписано соглашение, регулировавшее отношение между двумя государствами в германском вопросе

Османская империя (осман. هینامثع هیلاع تلود, Devlet-i Âliyye-iOsmâniyye), также Оттоманская империя, Оттоманская Порта, Порта – государство, которому в XIX в. принадлежали территории в Малой Азии, на Ближнем Востоке, Аравийском полуострове, в Северной Африке и ЮгоВосточной Европе. В XVIII в. в истории страны начался затяжной период стагнации, сопровождаемый внутри-и внешнеполитическими неудачами, отторжением территориальных владений и ослаблением ее международного значения. В период с 1839 по 1876 гг., известный в истории как период Танзимат, осуществлялась попытка проведения глубоких модернизационных реформ, которые в силу особенностей внутриполитического развития Османской империи и ее международного окружения не были доведены до конца и в ходе которых весь заложенный в них потенциал не был реализован. В итоге, в последней трети XIX в. во внутренней политике наметился поворот центральной власти в сторону контрреформ, а в финансовой сфере империя во многом вследствие усилий европейского капитала была доведена до банкротства. К началу XX в. из-за военных поражений и дипломатических неудач Порта лишилась всех своих территорий на Балканском полуострове и в Африке, потеряла Кавказ. Неразрывно связанный с историей Османской империи восточный вопрос стал на протяжении XIX в. одним из краеугольных камней системы международных отношений. Вошедший в середине XIX в. в употребление публицистический штамп «Больной человек Европы» свидетельствовал об отношении к Османской империи в Европе как к государству, испытывающему продолжительный экономический и социальный кризис

Остзейские губернии – в XIX в. административно-территориальные единицы Российской империи в Прибалтике, включение которых было закреплено результатами Северной войны по Ништадтскому миру 1721 г. и Третьим разделом Речи Посполитой 1795 г. К Остзейским губерниям Российской империи относились Курляндская, Лифляндская и Эстляндская губернии. В составе Российской империи Остзейские губернии имели особый статус. До середины XIX в. губернии обладали значительной автономией, а в основе управления ими лежало местное законодательство

П

Папская область (лат. Dicio Pontificia, или Status Pontificius; итал. Stato della Chiesa или Stato Pontificio) – в XIX в. теократическое государство в Центральной Италии, возглавляемое папой римским. В ходе Наполеоновских войн государство в 1808 г. было упразднено и включено в состав зависимого от Франции Королевства Италия. Венский конгресс восстановил самостоятельность Папской области, однако государство в первой половине XIX в. находилось в состоянии полного упадка, что сопровождалось неэффективным социально-экономическим курсом центра, ростом недовольства населения, холерой и голодом в 1836–1838 гг. Революционные события 1848 г. затронули и Рим: в 1849 г. восставшие объявили о создании Римской республики, просуществовавшей менее полугода; папа римский бежал. Однако в 1850 г. Рим был занят французскими войсками, остававшимися в городе вплоть до 1870 г. Это, однако, не помешало войскам Сардинского королевства при практически полной поддержке жителей Папской области занять территорию государства в ходе Австро-итало-французской войны 1859 г. За папой римским благодаря французскому корпусу сохранилась территория собственно Рима с некоторыми прилегающими землями. В 1870 г., в ходе Франко-германской войны, когда французский гарнизон был отозван на прусский фронт, итальянские королевские войска заняли Рим. Наступавшим оказал символическое сопротивление небольшой отряд римских солдат и швейцарской гвардии. Римский папа переехал из Квиринальского дворца, ставшего резиденцией короля Виктора Эммануила II, на Ватиканский холм и объявил себя «ватиканским пленником». Пий IX отказывался идти на компромисс с Италией и одно время даже подумывал о том, чтобы переехать в Германию, против чего выступил германский император Вильгельм I. Фактически уже включенная в состав Итальянского королевства Папская область официально прекратила свое существование в 1870 г., когда Рим, кроме Ватикана, был провозглашен столицей Итальянского королевства

Париж (франц. Paris) – в XIX в. столица Первой Французской республики (1792–1804), Первой империи (1804–1814/1815), Королевства Франция (1814/1815-1848; период с 1830 по 1848 гг. в историографии принято называть Июльской монархией), Второй Французской республики (1848–1852), Второй империи, офиц. Французской империи (1852–1870), Третьей Французской республики (1870–1940; период с 18 марта по 28 мая 1871 г. в историографии принято связывать с существованием Парижской коммуны)

Позен (нем. Posen), также иногда Познань – провинция Королевства Пруссия со столицей в городе Позен, созданная в 1815 г. из Нетцого округа, вошедшего по результатам Первого раздела Речи Посполитой в 1772 г. в состав провинции Западная Пруссия, и областей, сформировавших по результатам Второго раздела Речи Посполитой 1793 г. провинцию Южная Пруссия. В период 1807–1815 гг. эти земли были включены в состав Великого герцогства Варшавского, но по результатам Венского конгресса возвращены Пруссии, после чего и произошла такая территориальная реорганизация. Вследствие того, что значительную часть населения провинции составляли поляки, центральная власть, опасаясь польского сепаратизма, проводила в XIX в. в регионе последовательную политику германизации. В результате двух восстаний 1830 и 1848 гг. широкая автономия провинции Позен была упразднена. Как составная часть Прусского королевства провинция Позен вошла в 1867 г. в состав Северогерманского союза, а в 1871 г. – единой Германской империи, вследствие чего польское население стало национальным меньшинством

Польша – здесь имеются в виду: Речь Посполитая (польск. Rzeczpospolita) – федерация Королевства Польского и Великого княжества Литовского, возникшая по Люблинской унии 1569 г. и ликвидированная в результате трех разделов (1772 г., 1793 г., 1795 г.) между Пруссией, Россией и Австрией. Государство располагалось на территориях современных Польши, Украины, Белоруссии и Литвы, частично – на территории современных России, Латвии и Молдавии

Царство Польское (польск. Krolestwo Polskie) – территория в Центральной Европе, занимавшая центральную часть современной Польши, юго-запад современной Литвы, часть современных Белоруссии и Украины, и находившаяся с 1815 г., по решению Венского конгресса, в составе Российской империи

Порта – см. Османская империя

Португалия – см. Королевство Португалия

Прага (чеш. Praha, нем. Prag) – в XIX в. столица Королевства Богемия, входящего в состав Австрийской империи. Австро-прусско-итальянская война 1866 г., в ходе которой Прага была занята прусскими войсками, показала нецелесообразность сохранения защитных сооружений города. Их было принято снести. Важным результатом этого явилось усиление связей Праги с ее пригородами, в которых строились новые предприятия и расширялись производства. Дальнейшему усилению Пражской городской агломерации, ставшей в XIX в. важнейшим промышленным центром Австрийской империи, противилась Вена, поскольку видела в этом скорее не экономическую, но более политическую угрозу: повышение политического значения Праги и Чехии в целом не входило в планы австрийской центральной власти

Пресбург (нем. Pressburg, венг. Pozsony) – в XIX в. важный политический, торгово-экономический и культурный центр Королевства Венгрия Австрийской империи. До 1848 г. – коронационный город венгерских королей

Пруссия – см. Королевство Пруссия

Пьемонт – см. Сардинское королевство

Р

Рейн (нем. Rhein франц. Rhin, нидерл. Rijn) – крупная река в Западной Европе, впадающая в Северное море. В настоящее время протекает по территории Швейцарии, Лихтенштейна, Австрии, Германии, Франции, Нидерландов. В XIX в. протекала по территории Германского союза и Королевства Нидерланды и одновременно являлась границей Германского союза со Швейцарией и Францией

Рейнланд или Рейнская область (нем. Rheinland) – историческая область в Германии, по среднему течению Рейна. В период до Наполеоновских войн являвшиеся частью Священной римской империи германской нации земли по течению Рейна в политико-административном отношении отличалось крайней пестротой. Владения церковных прелатов (архиепископов Кёльнских, Майнцских и Трирских) соседствовали со светскими государствами, феодами потомков рейнграфов (Зальмский дом) и вольными имперскими городами. После Базельского мира 1795 г. земли к западу от Рейна были преобразованы французами в Цизрейнскую республику, разделенную позже на департаменты и включенную в состав Французской империи. Церковные владения подверглись секуляризации, светские властители – медиатизации. Государственные образования на противоположном берегу Рейна в 1806 г. составили Рейнский союз, фактически зависимый от Франции. В 1815 г. рейнские земли были разделены между Великим герцогством Гессен (Рейн-Гессен), Королевством Бавария (Рейнский округ, Пфальц или Рейн-Пфальц) и Прусским королевством (в 1822 г. прусские провинции Великое герцогство Нижний Рейн и Провинция Юлих-Клеве-Берг были объединены в Рейнскую провинцию Прусского королевства со столицей в Кобленце)

Рейнфельд (нем. Reinfeld) – город на севере Германии, западнее от Любека. С 1762 по 1867 (фактически до 1864 г.) гг. находился под властью датской монархии (в Герцогстве Гольштейн), затем вошел в состав провинции Шлезвиг-Гольштейн Прусского королевства. Расположен рядом с рекой Траве, в которой обитает большая популяция карпа, благодаря чему Рейнфельд называют «городом карпа»

Рендсбург (нем. Rendsburg, дат. Rendsborg) – в XIX в. город-крепость на границе Шлезвига и Гольштейна. После окончания Австро-прусско-датской войны 1864 г. по результатам Венского мирного договора получил особый статус крепости Германского союза, призванной защищать северные рубежи Германского союза от Дании. После роспуска Германского союза, последовавшей вслед за этим Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. и образования Северогерманского союза вошел в состав провинции Шлезвиг-Гольштейн Королевства Пруссия

Рим (итал. и лат. Roma) – в XIX в. столица Папской области, а с 1870 г. – Итальянского королевства

Россия – в XIX в. – Российская империя – существовавшее в период с 1721 по 1917 гг. государство со столицей в Санкт-Петербурге

С

Савойя (франц. Savoie, итал. Savoia) – историческая область на юге Европы у подножия Альп. В первой половине XIX в. входила в состав Сардинского королевства. В соответствии с Пломбьерским соглашением 1858 г. с Францией Сардиния обязалась уступить ей Савойю и Ниццу в обмен на ее помощь в войне против Австрии. После успешного для Италии завершения Австро-итало-французской войны 1859 г. (см. Королевство Италия) Савойя вместе с Ниццей были уступлены Франции в соответствии с Туринским договором 1860 г. После присоединения к Франции были образованы два департамента: Савойя и Верхняя Савойя

Саксония – см. Королевство Саксония

Санкт- Петербург – с 1712 по 1721 гг. столица Российского царства, а с 1721 по 1918 гг. – Российской империи (хотя существует мнение историков, что в период с 1727 по 1730 гг., во времена правления Петра II, статус столицы на короткое время вновь перешел к Москве)

Нева – главная водная артерия и важная архитектурная ось Санкт-Петербурга. Благоустройство берегов Невы началось еще в XVIII в. Наряду с ежегодно возводимыми наплавными мостами в 1850 г. был открыт первый (Благовещенский), а в 1879 г. – второй (Литейный) постоянные мосты через Неву. Художественному образу реки Невы уделяли большое внимание российские писатели XIX–XX вв.

Стрельна – поселение на окраине Санкт-Петербурга, перешедшее в личную собственность Петра I, после того как Россия стала закрепляться на южных берегах Финского залива в ходе Северной войны. Будущий российский император задумал в Стрельне возведение загородной резиденции: в начале XVIII в. здесь даже были возведены первые дворцы и разбит парк. Однако постепенно роль загородной резиденции перешла к Петергофу, тогда как Стрельна превращалась в путевую резиденцию. С конца XVIII в., после того как Павел I подарил эти земли своему второму сыну Константину, Стрельна стала частным великокняжеским владением

Царское Село – в XIX в. город, центр Царскосельского уезда Санкт-Петербургской губернии. Вероятно, название идет от существовавшей в этих местах в XVII в. шведской мызы (усадьбы с хозяйством) Саари Моиси. После закрепления России на южном берегу Финского залива в ходе Северной войны Петр I подарил поместье А.Д. Меншикову, а в 1710 г. оно было подарено жене Петра I Екатерине Алексеевне. Постепенно эти земли стали именоваться «Саарская мыза», «Саарское село», пока, наконец, не стали «Царским Селом». При Елизавете Петровне Царское Село стало императорской резиденцией, а реконструированный по проекту Ф.Б. Растрелли Екатерининский дворец, куда в 1755 г. перенесли знаменитую Янтарную комнату, приобрел современный вид. К концу XVIII в. существенно выросла примыкавшая к дворцовому комплексу слобода. В 1808 г. Царское Село получило статус города. С 1811 по 1843 гг. во флигеле Екатерининского дворца размещался Царскосельский лицей, привилегированное высшее учебное заведение для детей дворян. В 1837 г. была введена в эксплуатацию первая в России Царскосельская железная дорога, связавшая Петербург и Царское Село. К концу XIX в. в городе появилась телефонная сеть и электричество. Вскоре Царское Село стало первым полностью электрифицированным городом в Европе

Сардиния – см. Сардинское королевство

Сардинское королевство (итал. Regno di Sardegna) – существовавшее в 1720–1861 гг. государство в Италии, часто называвшееся по его центральной области также Пьемонт-Сардиния или Сардиния-Пьемонт. В 1802 г. в результате Наполеоновских войн Пьемонт вошел в состав Франции и был разделен на 6 департаментов. По решениям Венского конгресса в государстве была реставрирована Савойская династия, правление представителя которой, короля Виктора-Эммануила, привело к революции 1821 г., жестоко подавленной. В 1848 г., в связи с распространением революции в Европе в Сардинском королевстве была введена конституция, созван парламент. С этого периода королевство включилось в активную национальную борьбу против влияния австрийских Габсбургов в Италии, главной преграды на пути создания единого итальянского государства. После ряда неудач ведомое королем Виктором Эммануилом II и премьер-министром К. Б. Кавуром Сардинское королевство при поддержке Франции одержало ряд побед над Австрией во время войны 1859 г., одним из результатов которой стало вхождение Ломбардии в состав королевства. Стремительные события 1860–1861 гг., яркой страницей которых стал поход «Тысячи» Дж. Гарибальди, привел к присоединению к Сардинскому королевству практически всех итальянских государств и провозглашению в 1861 г. Итальянского королевства. Присоединение в 1866 г. Венеции и занятие королевскими войсками в 1870 г. Рима завершили длительный процесс итальянского Рисорджименто. Вторая половина XIX в. была связана с проведением центральной властью социально-экономических преобразований и самостоятельного внешнеполитического курса

Севастополь (в 1783–1784 и 1797–1826 гг. – Ахтиар) – основанный в 1783 г. российской императрицей Екатериной II город на юго-западе Крымского полуострова, на побережье Черного моря, военно-морской порт стратегического значения. В 1804 г. объявлен главным военным портом Черного моря Российской империи. В годы администрации М. П. Лазарева, с 1832 г. – начальника штаба Черноморского флота, а позднее – главнокомандующего флотом и портами и военного губернатора города, Севастополь пережил период бурного роста. В годы Крымской войны 1853–1856 гг. Севастополь стал примером героизма русских солдат и матросов, простых жителей, оборонявших город от войск западноевропейских государств. Вторая половина XIX в. стала периодом активного восстановления города, усиления фортификационных сооружений и укрепления его связи с центральными районами Российской империи

Северогерманский союз (нем. Norddeutscher Bund) – федеративный союз германских государств во главе с прусским королем Вильгельмом, основанный в 1866 г. и включавший все немецкие земли севернее реки Майн, предшественник Германского рейха (империи) 1871 г.

Седан (франц. Sedan) – город и коммуна во Франции, в департаменте Арденны, расположенный на реке Маас близ границы с Бельгией. За свое стратегическое расположение неоднократно сравнивался в истории с символическим ключом к Франции. 1 сентября 1870 г. между французскими и германскими войсками состоялась Битва при Седане, также известная как Седанская катастрофа. Это было генеральное сражение Франко-германской войны 1870–1871 гг., закончившееся полным разгромом основных сил французской армии и пленением Наполеона III, что ознаменовало собой конец монархии и установление во Франции республики. Битва при Седане предопределила исход войны, дорога на Париж была открыта для германских войск

Сен-Прива-ла-Монтань (франц. Saint-Privat-la-Montagne) – в XIX в. коммуна в Лотарингии, в 13 км. от Меца, где 18 августа 1870 г. произошло одно из самых крупных сражений в ходе Франко-германской войны 1870–1871 гг. между французскими и северогерманскими войсками (Битва при Сен-Прива – Гравелот). Взятие самой коммуны Сен-Прива-ла-Монтань стала целью Битвы при Гравелоте, почему в фалеристике часто и объединяют две битвы в одно сражение. Итогом битвы стала победа войск Северогерманского союза, поскольку французы должны были отступить к крепости Мец

Сербия – историческая область в Юго-Восточной Европе, на Балканском полуострове, к началу XIX в. входившая в состав Австрийской империи (Сербская Воеводина (серб. Српско Војводство, Српска Војводовина, нем. Woiwodschaft Serbien)) и Османской империй (Белградский пашалык (серб. Смедеревски санџак, Semendire Sancağı)). В ходе двух сербских восстаний на территории Белградского пашалыка было образовано автономное Сербское княжество, признанное турками в 1829 г. В 1831–1833 г. княжество расширило свою территорию. В 1867 г. территорию княжества покинули османские войска и через два года, в 1869 г. Сербия была провозглашена независимым государством. Княжество приняло активное участие в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Определенные по результатам Сан-Стефанского прелиминарного мирного договора 3 марта 1878 г. территориальные приращения были сокращены по Берлинскому трактату 13 июля 1878 г., в котором, тем не менее, гарантировалась независимость Сербского княжества от Османской империи. В 1882 г. Княжество Сербия было провозглашено королевством. Территория Сербской Воеводины принадлежала Австрийской империи (с 1867 г. – Австро-Венгрии) вплоть до 1918 г. В XIX в. сербский вопрос был составной частью более сложного восточного вопроса, комплекса международных противоречий конца XVIII в. – начала XX в.

Силезия (нем. Schlesien) – провинция Королевства Пруссия со столицей в городе Бреслау, организованная в 1815 г. Как составная часть Прусского королевства провинция Силезия вошла в 1867 г. в состав Северогерманского союза, а в 1871 г. – единой Германской империи

Силистрия (турецк.: Silistre Eyaleti) – в XIX в. провинция (эялет) Османской империи, располагавшаяся вдоль побережья Черного моря и южной части реки Дунай. Вследствие Русско-турецких войн XVIII в. и войны 1806–1812 гг. утратила в пользу России значительный ряд территорий. Во время административных реформ 1864 г. эялет Силистрия был преобразован в Дунайский вилайет. В конце XIX в. – начале XX в. территория вилайета была разделена между Болгарией, Россией, Румынией

Соединенное королевство Великобритании и Ирландии (англ. The United Kingdom of Great Britain and Ireland; неофициальное название – Британская империя – англ. British Empire) – образованное 1 января 1801 слиянием Королевства Великобритании с Королевством Ирландия государство, просуществовавшее до 1922 г. К концу XIX в. – началу XX в. – одно из наиболее могущественных и экономически развитых государств мира, самое крупное из когда-либо существовавших государств за всю историю человечества с колониями на всех континентах. Ключевым в истории государства этого периода стала Викторианская эпоха, названная по имени королевы Виктории, правившей Соединенным королевством Великобритании и Ирландии в 1837–1901 гг.

Сольферино (итал. Solferino) – коммуна в Ломбардии, около которой 24 июня 1859 г. состоялось одно из самых кровопролитных сражений XIX в. между австрийской, французской и сардинской армиями, под командованием Франца-Иосифа I, Наполеона III и Виктора-Эммануила II. Число раненых и погибших побудило свидетеля битвы, швейцарского врача и общественного деятеля Анри Дюнана, инициировать создание международного движения Красный Крест

Стокгольм (швед. Stockholm) – в XIX в. столица и крупнейший город Королевства Швеция, а с 1814 г. – Шведско-норвежской реальной унии (также: Объединенные королевства Швеция и Норвегия), личной унии Швеции и Норвегии, существовавшей с 1814 по 1905 гг. После утраты в первой половине XIX в. своего былого могущества в связи с бурным развитием других городов: Норрчёпинга, Гётеборга – Стокгольм приступил к восстановлению своей экономики. Ставшая крупным центром торговли и услуг, столица была привлекательной для иммигрантов; появлялись новые виды производства, началось плановое расширение территории города, происходило сосредоточение научных и образовательных центров

Страсбург (франц. Strasbourg, нем. Straßburg) – в XIX в. город и коммуна на востоке Франции, историческая столица Эльзаса. По итогам Франко-германской войны Страсбург стал в 1871 г. столицей имперской земли Эльзас-Лотарингия Германской империи

Т

Тироль (нем. Tirol; итал. Tirolo; лат. Tirolis) – историческая область на юге Центральной Европы в восточной части Альпийских гор. В начале XIX в. во время наполеоновских войн явилась ареной противостояния Франции и Австрии. В 1805 г. по Пресбургскому миру перешел под управление Баварии, союзницы Франции. После ряда восстаний и по результатам Венского конгресса Тироль вошел в состав империи Габсбургов, сформировав впоследствии одну из коронных земель Австрийской империи (с 1867 г. – Австро-Венгрии)

Тондерн (дат. Tander, нем. Tondern) – в XIX в. город в герцогстве Шлезвиг (на юго-западе Северного Шлезвига)

Тоскана, Великое герцогство Тосканское (итал. Granducato di Toscana) – государство в центральной Италии со столицей во Флоренции, существовавшее в 1569–1859 гг. Во время Наполеоновских войн на территории герцогства создавалось Королевство Этрурия, ставшее в 1808 г. французской провинцией. По результатам Венского конгресса Тоскана возвращалась Фердинанду III Габсбургу, после чего великое герцогство, формально не входя в состав Австрийской империи, продолжало оставаться в сфере ее интересов. Во время революции 1848 г. в Европе в Тоскане была введена конституция, созван парламент, великий герцог Леопольд II сложил с себя титул австрийского эрцгерцога. Итогом революционных событий стала отмена конституции в 1852 г., а затем и отречение Леопольда II. В 1859 г. Тоскана, герцогство Модена и герцогство Парма образовали ориентированное на Сардинское королевство государство – Объединенные провинции Центральной Италии – Национальное собрание которого проголосовало в марте 1860 г. за присоединение к Сардинскому королевству, преобразованному в следующем году в Королевство Италия

Трентино (итал. Trentino) – историческая область на севере Италии. После принятия решения на Регенсбургском рейхстаге 1803 г. о секуляризации всех церковных владений в Германии формально независимое Трентское епископство вошло в состав австрийской коронной земли Тироль. В 1805–1810 гг. территория находилась под властью Королевства Бавария и Итальянского королевства; по результатам Венского конгресса была возвращена Австрийской империи

Турин (итал. Torino) – город в Италии, на подступах к Альпийским перевалам. В XIX в. – столица Сардинского королевства, а с 1861 г. – Итальянского королевства, вплоть до 1864 г., когда столичные функции были переданы Флоренции. Вторая половина XIX в. была отмечена территориальным расширением Турина, появлением новых производств и фабрик, преимущественно в области машиностроения. В это время в городе реализовывались крупнейшие на юге Европы строительные проекты

Турция – см. Османская империя

Ф

Финский залив (фин. Suomenlahti, эст. Soome laht, швед. Finska viken) – залив в восточной части Балтийского моря. В XIX в. воды Финского залива омывали берега Российской империи

Фленсбург (нем. Flensburg, дат. Flensborg) – в XIX в. стратегически важный город и порт в герцогстве Шлезвиг (на севере Южного Шлезвига)

Флоренция (итал. Firenze) – знаменитый итальянский город, столица существовавшего с 1569 по 1859 гг. Великого герцогства Тосканского и государства Объединенные провинции Центральной Италии (1859–1860), жители которого по результатам плебисцита проголосовали за присоединение к Сардинскому королевству, преобразованного в 1861 г. в Королевство Италия. Флоренция в период с 15 сентября 1864 г. по 20 сентября 1870 являлась столицей Королевства Италия

Франкфурт-на-Майне (нем. Frankfurt am Main) – в XIX в. один из важных политических центров Германии. Полученный в 1372 г. статус Имперского города (а с 1562 г. – и коронационного города императоров Священной римской империи германской нации) Франкфурт потерял в 1806 г. вместе с упразднением Священной римской империи. С 1815 г. – вольный город и столица Германского союза, в котором заседал Союзный сейм. Во время революции 1848 г. в Европе во Франкфурте в Церкви Святого Павла заседали депутаты первого германского парламента – Франкфуртского национального собрания. По результатам Австро-прусско-итальянской войны 1866 г. поддержавший Австрийскую империю Франкфурт терял статус вольного города, облагался контрибуцией в 5,8 миллионов гульденов, которые необходимо было выплатить тотчас же, и присоединялся к Провинции Гессен-Нассау Прусского королевства

Франция (франц. France) – государство в Западной Европе, развитие которого в XIX в. оказывало значительное влияние на международную, политическую, социально-экономическую, финансовую, культурную жизнь Европы. В течение XIX в. во Франции происходила частая смена государственного устройства: Первая Французская республика (1792–1804), Первая империя (1804–1814/1815), Королевство Франция (1814/1815-1848; период с 1830 по 1848 гг. в историографии принято называть Июльской монархией), Вторая Французская республика (1848–1852), Вторая империя, офиц. Французская империя (1852–1870), Третья Французская республика (1870–1940). Период с 18 марта по 28 мая 1871 г. в истории Франции известен как Парижская коммуна, объявленная марксистами первым в истории примером диктатуры пролетариата, ставшим символом для последователей мирового социалистического движения

Фредерикстад (нем. Friedrichstadt, дат. Frederiksstad) – в XIX в. важный город и порт на территории герцогства Шлезвиг (на юго-западе Южного Шлезвига), на реке Айдер неподалеку от ее впадения в Северное море

Фредерисия (дат. Fredericia) – город и порт в Дании, на западном берегу пролива Малый Бельт, сдача которой датчанами в конце апреля 1864 г. в ходе Австро-прусско-датской войны фактически положила конец сопротивлению датчан соединенным австро-прусским войскам в Ютландии

Ч

Черное море – внутреннее море бассейна Атлантического океана, проливами связанное со Средиземным морем на юге (через пролив Босфор – в Мраморное море – и далее через пролив Дарданеллы) и Азовским морем на севере (Таврический (Керченский) пролив). В XIX в. море омывало берега Российской империи и Османской империи (после Берлинского конгресса 1878 г. – также княжества (с 1881 г. – королевства) Румыния и княжества Болгария). Борьба за влияние в Черноморском регионе, а также вопрос о статусе черноморских проливов – все это было важными составляющими комплекса международных противоречий конца XVIII – начала XX вв., известного в историографии как восточный вопрос. С XVIII в. Черное море – явилось ареной жесткого противостояния между Российской империей и Османской империей, поддерживаемой западноевропейскими государствами, кульминацией которого стала Крымская (Восточная) война 1853–1856 гг. Отмена нейтрализации Черного моря и восстановление влияния в Черноморском регионе стали важной российской внешнеполитической задачей, решенной лишь в 70-е гг. XIX в. (Лондонская конвенция 1871 г. и Русско-турецкая война 1877–1878 гг.).

Окончательное решение вопроса о проливах путем передачи Константинополя с черноморскими проливами Российской империи признавалось в секретном Англо-франко-русском соглашении 1915 г. в годы Первой мировой войны, однако Великая российская революция 1917 г. сделала невозможным реализацию этих планов

Ш

Швейцария, Швейцарская конфедерация (нем. die Schweiz, Schweizerische Eidgenossenschaft, франц. Suisse, Confédération suisse, итал. Svizzera, Confederazione Svizzera) – государство Центральной Европы, преимущественно расположенное в Альпах. Провозглашенная в 1798 г. на территории фактически разрозненных самоуправляемых кантонов Гельветическая республика стала в начале XIX в., в годы войны Второй коалиции, ареной активных боевых действий. В 1803 г. Наполеон утвердил в Швейцарской конфедерации, ставшей фактически вассалом Франции, новую конституцию («Акт посредничества»). По решениям Венского конгресса Швейцария становилась независимой от Франции, «Акт посредничества» заменялся Федеральным пактом, а, главное, великими державами провозглашался и гарантировался вечный нейтралитет Швейцарии, что является основополагающим принципом швейцарской внешней политики вот уже более 200 лет. Принятие конституции в 1848 г. и ее редакция в 1874 г. позволили в целом стабилизировать внутриполитическую ситуацию в стране и способствовали ускоренному экономическому развитию страны, усилению процесса индустриализации, строительству железных дорог, развитию банковского дела. Международный нейтралитет позволил в XIX в. Швейцарии занять ключевую позицию во многих международных проектах: Женевская конвенция и Международный комитет Красного Креста 1864 г., Всемирный почтовый союз 1878 г., Международный телеграфный союз 1875 г., Союз для защиты права собственности на произведения промышленности 1883 г. В 1889 г. рассматривалась возможность проведения международной конференции для выработки законодательства по защите интересов рабочих. Гарантия широких гражданских свобод в конфедерации была привлекательной для представителей международного социалистического движения, которые со второй половины XIX в. нередко искали убежище в Швейцарии. Союзный совет разрешал им оставаться в Швейцарии, в случае если они ограничивались лишь теоретическим изложением своих идей, но высылал их из пределов страны, если в их действиях становилось заметным оскорбление дружественных правительств или революционная пропаганда. Нередко из-за деятельности социалистов возникали конфликты между Швейцарией и другими государствами, которые, однако, вскоре улаживались. С середины XIX в. в стране начал развиваться туризм

Шёнхаузен (нем. Schönhausen) – коммуна в Германии, в Альтмарке, в 70 км. от Магдебурга, на восточном берегу р. Эльба. С 1562 г. принадлежал роду Бисмарков. В 1815 г. в поместье родился будущий германский канцлер О. фон Бисмарк. В 1830 г. магдебургский купец и городской советник Э. А. Гертнер выкупил за долги часть поместья Шенхаузен, принадлежавшую одной из ветвей Бисмарков. Впоследствии эта часть поместья была выкуплена «германской нацией» и подарена Бисмарку на его 70-летие

Шлезвиг (нем. Schleswig, дат. Slesvig) – историческая область на севере Германии. Владение Герцогством Шлезвиг, существовавшим с 1200 г., в качестве датского лена являлось наследственным в Рендсбургской линии Гольштейнского графского дома еще со Средних веков. В отличие от Гольштейна Шлезвиг не входил в состав Священной Римской империи германской нации, а после 1815 г. Германского союза. Герцогство Шлезвиг являлось спорной территорией в германо-датском противостоянии, которое в XIX в. вылилось в две региональные войны. Недовольство немецкоязычного населения Шлезвига и Гольштейна стремлением Копенгагена усилить роль центральной власти в герцогствах, что было отражено в проекте Датской конституции, образование в герцогствах временного правительства, выступавшего за вхождение в состав Германского союза и поддержка этого требования Союзным сеймом Германского союза – все это привело к Датско-прусской войне 1848–1850 гг., итогом которой стало сохранение Шлезвига в составе Датского королевства, но на правах широкой автономии. Продолжение наступления Копенгагена на права Шлезвига и Гольштейна, что отразилось в новой конституции 1856 г., вновь привело к войне Дании против германских государств. Итогом Австро-прусско-датской войны 1864 г. стал отказ Дании от своих притязаний на Гольштейн, попавший теперь вместе с герцогством Шлезвиг под юрисдикцию австро-прусского кондоминиума. Согласно Гаштейнской конвенции 1865 г. между Австрией и Пруссией управление в Гольштейне передавалось Австрии, а в Шлезвиге – Пруссии. Одним из следствий поражения Австрии в Австро-прусской-итальянской войне 1866 г. стал отказ Вены от своих прав на Гольштейн. В 1867 г. Шлезвиг и Гольштейн сформировали Провинцию Шлезвиг-Гольштейн Королевства Пруссия

Шпихерн (франц. Spicheren) – в XIX в. коммуна в Эльзасе, где 6 августа 1870 г. произошло сражение между французскими и северогерманскими войсками в ходе Франко-германской войны 1870–1871 гг., итогом которого стало поражение французской армии

Штутгарт (нем. Stuttgart) – в XIX в. столица герцогства, с 1803 г. – курфюршества, а с 1806 г. – Королевства Вюртемберг (с 1871 г. входящего в состав Германской империи). В мае 1849 г. по приглашению вюртембергского министра юстиции Национальное собрание переехало из Франкфурта в Штутгарт, где его работа продлилась всего лишь чуть более месяца (в историографии это известно под названием «остатки Франкфуртского национального парламента»). По приглашению вюртембергского короля с 24 по 29 сентября 1857 г. в Штутгарте прошла встреча двух императоров: Наполеона III и Александра II. В последней трети XIX в. во многом благодаря объединению Германии выросли темпы индустриализации города, который превратился в один из крупных промышленных центров Германии

Э

Экернфёрде (нем. Eckernförde, дат. Egernforde) – в XIX в. важный город-порт на территории герцогства Шлезвиг (на юго-востоке Южного Шлезвига)

Эльзас-Лотарингия (нем. Elsaß-Lothringen, франц. Alsace-Lorraine) – исторические области в Западной Европе, являвшиеся предметом многовекового спора между Францией и Германией. По итогам Франко-германской войны 1870–1871 гг. Франция уступала Лотарингию и почти весь Эльзас новообразованной Германской империи, в которой формировалась специальная имперская земля Эльзас-Лотарингия, подчинявшаяся непосредственно германскому императору. В административном отношении имперская земля делилась на три округа: Верхний Эльзас, Нижний Эльзас, Лотарингия

Эмс – см. Бад-Эмс

Ю

Ютландия (дат. Jylland, нем. Jütland) – полуостров в Европе, разделяющий Балтийское и Северное моря. В XIX в. северная часть полуострова принадлежала Королевству Дания, а южную часть делили между собой герцогства Шлезвиг и Гольштейн, спор за обладание которыми привел к двум войнам между Данией и Пруссией. В результате Австро-прусско-датской войны 1864 г. и создания Северогерманского союза Шлезвиг и Гольштейн потеряли свой герцогский статус и вошли в состав Прусского королевства, сформировав провинцию Шлезвиг-Гольштейн. Таким образом, южная часть полуострова оказалась после 1867 г. под властью Северогерманского союза, а с 1871 г. – Германской империи

Сокращения

APP

Die auswärtige Politik Preußens. 1858–1871. Diplomatische Aktenstücke: in 10 Bde. / hrsg. von der Historischen Reichskommission unter Leitung von E. Brandenburg. Oldenburg i.O.: Verlag Gerhard Stalling. 1932–1939; Berlin: Durken & Humblot, 2008.

BArch

Bundesarchiv (Berlin).

DLG

Gerlach Leopold von. Denkwürdigkeiten aus dem Leben Leopold von Gerlachs, Generals der Infanterie und General-Adjutanten König Friedrich Wilhelms IV: in 2 Bde. Berlin: Verlag von Wilhelm Herz, 1891–1892. Bd. 2 – 1892.

GStA PK

Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz (Berlin).

GW

Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 in 19 Bde. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1924–1935.

PA AA

Politisches Archiv des Auswärtigen Amts (Berlin).

PB

Die politischen Berichte des Fürsten Bismarck aus Petersburg und Paris. 1859–1862 / hrsg. von L. Raschdau: in 2 Bde. Berlin: Reimar Hobbing, 1920.

QGDB

Quellen zur Geschichte des Deutschen Bundes. Abteilung III: Quellen zur Geschichte des deutschen Bundes. 1850–1866: in 4 Bde. / bearb. von Jürgen Müller. München: R. Oldenbourg Verlag, De Gruyter Oldenbourg, 1996–2012.

SBVPHA

Stenographische Berichte über die Verhandlungen der durch die Allerhöchste Verordnung vom … einberufenen beiden Häuser des Landtages der Monarchie. Haus der Abgeordneten. Legislaturperiode 4.1855/58–22.1913/18. Berlin.

SBVRNB

Stenographische Berichte über die Verhandlungen des Reichstages des Norddeutschen Bundes. 1867–1870: in 13 Bde. Berlin, 1867–1870.

WiA

Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Jahrhundertausgabe zum 23. September 1862: 9 Bde. Gebundene Ausgabe / hrsg. von Gustav A Rein, Wilhelm Schüssler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. Darmstadt, 2001.

WWB

König Friedrich Wilhelm IV. und Wilhelm I. Briefwechsel 1840–1858 / Hrsg. und bearb. Von Winfried Baumgart, redakt. Von Mathias Friedel. Paderborn, München, Wien, Zürich: Ferdinand Schöningh, 2013. 583 S.

ГАРФ

Государственный архив Российской Федерации (Москва).

Библиография

Источники

Архивные материалы

Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz (GStA PK), Berlin

III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten, I

№ 6300. Preußische diplomatische Vertretung in Russland. Bd. 6. 1861–1865.

№ 6301. Preußische diplomatische Vertretung in Russland. Bd. 7. 1866–1871.

№ 6321. Preußische Generalkonsulat in Warschau. Bd. 3. 1863–1870.

№ 6323. Preußische Militärbevollmächtigter in Petersburg.

Bd. 1. 1842–1864.

Politischer Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg.

№ 6427. Bd. 70. II. 1853 – XII. 1855.

№ 6428. Bd. 71. I. 1856 – XII. 1857.

№ 6429. Bd. 72. VIII. 1856.

№ 6430. Bd. 73. I. 1858 – XII. 1859.

№ 6431. Bd. 74. I. 1860 – XII. 1860.

№ 6432. Bd. 75. I. 1861 – XII. 1862.

№ 6433. Bd. 76. I. 1863 – XII. 1864.

№ 6434. Bd. 77. I. 1865 – XII. 1865.

№ 6435. Bd. 78. I. 1866 – XII. 1866.

№ 6436. Bd. 79. I. 1867 – XII. 1867.

№ 6462. Politische Zustände und Verhältnisse in Rußland. 1864.

№ 6574. Innere Landesangelegenheiten. Angaben, Werke und Bücher. 18541887.

№ 6586. Innere Angelegenheiten Rußlands. 1858–1865.

№ 6663. Besuche des Kaisers von Russland in Deutschland. 1857–1865.

№ 6664. Zusammenkunft des Prinzregenten Wilhelm von Preußen mit Kaiser Alexander. II. von Russland in Breslau. Oktober 1859.

Politisches Archiv des Auswärtigen Amts (PA AA), Berlin

RZ 201 Abteilung IA.

R 9861. Bd. 1) 1.I.-31.VII. 1868. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg.

R 9862. Bd. 2) 1.VIII-31.XII. 1868. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg.

R 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873.

R 9865. Bd. 1) I–IX. 1869. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg.

R 9866. Bd. 2) IX–XII. 1869. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg.

R 9867. 1870. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung

in Petersburg.

R 9869. 1871. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vert

retung in Petersburg.

Bundesarchiv (BArch), Berlin

R 901 Auswärtiges Amt

№ 69783. Acta betr. den bei dem Kaiserlichen Hofe zu St. Petersburg accreditierten

Königlich Preußischen Militärbevollmächtiger. I. 1865-XII. 1873.

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), Москва

Ф.828. Горчаков Александр Михайлович, князь, дипломат, министр иностранных дел, государственный канцлер. Оп. 1. Опись дел фонда А.М.Горчакова за 1770–1919 гг.

Д. 1426. Письма А.М. Горчакова Балабину, Блудову, Лобанову, Бисмарку, Гирсу и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете. Кн. 19. 10 ноября 1862-7 февраля 1863.

Д. 1427. Письма А.М. Горчакова Убрио, Новикову, Тегоборскому, Будбергу и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 20. 9 февраля-21 апреля 1863.

Д. 1428. Письма А.М. Горчакова Новикову, Блудову, Будбергу, Бруннову и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 21. 22 апреля-27 июля 1863.

Д. 1429. Письма А.М. Горчакова Новиков, Кноррингу, Бруннову, Орлову и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 22. 27 июля-20 ноября 1863.

Д. 1430. Письма А.М. Горчакова Дашкову, Убримо, Будбергу, Бергу и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 23. 20 ноября 1863-8 февраля 1864.

Д. 1431. Письма А.М. Горчакова и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете. Кн. 24. 8 февраля-15 апреля 1864.

Д. 1432. Письма А.М. Горчакова Бергу, Новикову, Убримо и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 25. 16 апреля-31 июля 1864.

Д. 1433. Письма А.М. Горчакова Бруннову, Новикову, Шишкину и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 26. 1 августа 1864-14 февраля 1865.

Д. 1434. Письма А.М. Горчакова Игнатьеву, Бергу, Титову, Убримо и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 27. 14 февраля-12 мая 1865.

Д. 1435. Письма А.М. Горчакова Игнатьеву, Бергу, Убримо, Штакельбергу и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 28. 13 мая-30 сентября 1865.

Д. 1436. Письма А.М. Горчакова Игнатьеву, Коцебу, Будбергу и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 29. 1 октября 1865-17 января 1866.

Д. 1437. Письма А.М. Горчакова Бруннову, Будбергу, Убримо и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 30. 18 января-29 марта 1866.

Д. 1438. Письма А.М. Горчакова Будбергу, Бруннову, Игнатьеву и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 31. 30 марта-26 мая 1866.

Д. 1439. Письма А.М. Горчакова Новикову, Игнатьеву, Штакельбергу и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 32. 16 мая-26 июля 1866.

Д. 1440. Письма А.М. Горчакова Штакельбергу, Унгерну, Будбергу и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 33. 29 июля-12 декабря 1866.

Д. 1441. Письма А.М. Горчакова Будбергу, Штакельбергу, Бруннову и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 34. 13 декабря 1866-5 марта 1867.

Д. 1442. Письма А.М. Горчакова Александру II, Штакельбергу, Озерову и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 35. 5 марта-19 мая 1867.

Д. 1443. Письма А.М. Горчакова Александру II, Бергу, Сабурову и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 36. 22 мая-11 сентября 1867.

Д. 1444. Письма А.М. Горчакова Александру II, Адлербергу, Бергу и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 37. 11 сентября-25 ноября 1867.

Д. 1445. Письма А.М. Горчакова Новикову, Блудову, Столыпину и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 38. 26 ноября 1867-14 февраля 1868.

Д. 1446. Письма А.М. Горчакова Штаамо, Толстому, Штакельбергу и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 39. 15 февраля-31 мая 1868.

Д. 1447. Письма А.М. Горчакова Бруннову, Игнатьеву, Убримо и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 40. 1 июня-5 декабря 1868.

Д. 1448. Письма А.М. Горчакова Бруннову, Киселеву, Штакельбергу и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 41. 5 декабря 1868-10 февраля 1869.

Д. 1449. Письма А.М. Горчакова Убримо, Бергу, Игнатьеву, Бруннову и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 42. 11 февраля-2 мая 1869.

Д. 1450. Письма А.М. Горчакова Бруннову, Убримо, Бергу и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 43. 2 мая-31 декабря 1869.

Д. 1451. Письма А.М. Горчакова и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете. Кн. 44. 1 января-27 апреля 1870.

Д. 1452. Письма А.М. Горчакова Окуневу, Коцебу, Новикову и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 45. 28 апреля-16 сентября 1870.

Д. 1453. Письма А.М. Горчакова Бруннову, Убримо, Новикову, и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 46. 16 сентября-30 ноября 1870.

Д. 1454. Письма А.М. Горчакова Кноррингу, Убримо, Сабурову и др. лицам. Копии. На фр. яз. В переплете.

Кн. 47. 1 декабря 1870-28 февраля 1871.

Ф.678. Александр II. Оп. 1. Опись документов императора Александра II за 1825–1899 гг.

Д. 499. Дипломатические депеши из Берлина Убри, Будберга и Горчакова (на французском и немецком языках), январь – июль 1863 г.

Печатные периодические издания, проанализированные в монографии за 1864–1871 гг.

«Allgemeine Zeitung» ежедневная газета

«Neue Preußische Zeitung» («Kreuzzeitung») ежедневная газета «Вестник Европы» ежеквартальный (до 1868 г.), ежемесячный (с 1868 г.) журнал «Московские ведомости» ежедневная газета «Санкт-Петербургские ведомости» ежедневная газета

Опубликованные источники

1. Angeberg comte d'. Le congrès de Vienne et les traités de 1815: Précédé et suivi des actes diplomatiques qui s’y rattachent. (Ed. par le Comte d’Angeberg). Avec une introduction historique par Capefigue: en IV volumes. Paris: Amyot, Éditeur des Archives diplomatiques, 1863–1864. T. 3. Le congrès de Vienne depuis le retour de l'ile d'Elbe jusqu’à l'acte du 9 juin 1815–1864. 1444 P.

2. Aus dem politische Briefwechsel des deutschen Kaisers mit dem Prinzgemahl von England aus den Jahren 1854–1861. 2. Aufl. Gotha, 1881.

3. Bismarck. Gedanken und Erinnerungen. Die drei Bände in einem Bande. Vollständige Ausgabe. Stuttgart: Verlag der J. G. Cottaschen Buchhandlung Nachfolger, 1919. 751 S.

4. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 1 Aufl. Band 1. Politische Schriften – bis 1854. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1924. XVI, 532 S.

5. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 2 Aufl. Band 2. Politische Schriften. 1. Januar 1855 bis 1. März 1859 / bearb. von Herman von Petersdorff. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1924. 421 S.

6. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 1 Aufl. Band 3. Politische Schriften. März 1859 bis September 1862 / bearb. von Herman von Petersdorff. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1925. 409 S.

7. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 1 Aufl. Band 4. Politische Schriften 1862 bis 1864 / bearb. von Friedrich Thimme, Herman von Petersdorff, Werner Frauendienst. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1927. XV, 586 S.

8. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 1 Aufl. Band 5. Politische Schriften 1864 bis 1866 / bearb. von Friedrich Thimme. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1927. XV, 552 S.

9. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 1 Aufl. Band 6. Politische Schriften (Juni 1866 bis Juli 1867) / bearb. von Friedrich Thimme. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1929. XIX, 423 S.

10. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 1 Aufl. Band 6 a. Politische Schriften 1867 bis 1869 / bearb. von Friedrich Thimme. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1930. XVI, 565 S.

11. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 1 Aufl. Band 6 b: Politische Schriften 1869 bis 1871 / bearb. von Friedrich Thimme. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1931. XVI, 734 S.

12. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 2 Aufl. Band 6 c: Politische Schriften 1871 bis 1890 / bearb. von Werner Frauendienst. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1935. XVI, 449 S.

13. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 1 Aufl. Band 7. Gespräche, Erster Band: Bis zur Aufrichtung des Deutschen Reiches / bearb. und hrsg. von Dr. Willy Andreas. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1930. XVI, 565 S.

14. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 2 Aufl. Band 8. Gespräche, Zweiter Band: Bis zur Entlassung Bismarcks / bearb. und hrsg. von Dr. Willy Andreas. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1926. XIX, 724 S.

15. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 2 Aufl. Band 9. Gespräche, Dritter Band: Von der Entlassung bis zum Tode Bismarcks / bearb. und hrsg. von Dr. Willy Andreas. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1926. XV, 499 S.

16. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 1 Aufl. Band 10. Reden (1847 bis 1869) / bearb. von Dr. Wilhelm Schüßler. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1928. XII, 484 S.

17. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 2 Aufl. Band 11. Reden (1869 bis 1878) / bearb. von Dr. Wilhelm Schüßler. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1929. XII, 615 S.

18. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 1 Aufl. Band 12. Reden (1878 bis 1885) / bearb. von Dr. Wilhelm Schüßler. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1929. VIII, 624 S.

19. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 1 Aufl. Band 13. Reden (1885 bis 1897) / bearb. von Dr. Wilhelm Schüßler. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1930. XII, 624 S.

20. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 1 Aufl. Band 14 I. Briefe: 1822–1861 / hrsg. von Wolfgang Windelband und Werner Frauendienst. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1933. XI, 584 S.

21. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 1 Aufl. Band 14 – II. Briefe: 1862–1898 / hrsg. von Wolfgang Windelband und Werner Frauendienst. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1933. 585-1082 S.

22. Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 Bde. 2 Aufl. Band 15. Erinnerung und Gedanke: kritische Neuausgabe auf Grund des gesamten schriftlichen Nachlasses / von Gerhard Ritter in Gemeinschaft mit Rudolf Stadelmann. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1932. XXXIX, 706 S.

23. Bismarckbriefe 1836–1873. 8 Aufl. / hrsg. von Kohl Horst. Bielefeld und Leipzig: Verlag Velhagen & Klasing, 1898. XXII, 484 S.

24. Bundes-Gesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1867. Enthält die Gesetze, Verordnungen etc. vom 8. Juli bis 29. Dezember 1867., nebst einigen früheren Gesetzen und Verordnungen etc. von 1845. ff. (Von № 1. bis incl. 31.) № 1. bis incl. 14. Berlin: zu haben im vereinigten Gesetz-Sammlungs-Debits- und Zeitungs-Komtoir. 328 S.

25. Bundes-Gesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1870. Enthält die Gesetze, Verordnungen etc. vom 6. Januar bis 30. Dezember 1870., nebst einigen früheren Verträgen etc. aus den Jahren 1868. und 1869. (Von № 401. bis incl. 601.). № 1. bis incl. 51. Berlin: zu haben im vereinigten Gesetz-Sammlungs-Debits- und Zeitungs-Komtoir. 667 S.

26. Die auswärtige Politik Preußens. 1858–1871. Diplomatische Aktenstücke / hrsg. von der Historischen Reichskommission unter der Leitung von Erich Brandenburg. Abteilung 1. Vom Beginn der Neuen Ära bis zur Berufung Bismarcks. Bd. 1. November 1858 bis Dezember 1859 / bearbeitet von Dr. Christian Friese. Oldenbourg i.O.: Verlag Gerhard Stalling, 1933. 858 S.

27. Die auswärtige Politik Preußens. 1858–1871. Diplomatische Aktenstücke / hrsg. von der Historischen Reichskommission unter der Leitung von Erich Brandenburg. Abteilung 1. Vom Beginn der Neuen Ära bis zur Berufung Bismarcks. Bd. 2. Teil 1. Januar bis Dezember 1860 / bearbeitet von Dr. Christian Friese. Oldenbourg i.O.: Verlag Gerhard Stalling, 1938. XLVIII, 741 S.

28. Die auswärtige Politik Preußens. 1858–1871. Diplomatische Aktenstücke / hrsg. von der Historischen Reichskommission unter der Leitung von Erich Brandenburg. Abteilung 2. Vom Amtsantritt Bismarcks bis zum Prager Frieden. Bd. 3. Teil 1. Oktober 1862 bis September 1863 / bearbeitet von bearb. von R. Ibbeken. Oldenbourg i.O.: Verlag Gerhard Stalling, 1932. 831 S.

29. Die auswärtige Politik Preußens. 1858–1871. Diplomatische Aktenstücke / hrsg. von der Historischen Reichskommission unter der Leitung von Erich Brandenburg. Abteilung 2. Vom Amtsantritt Bismarcks bis zum Prager Frieden. Bd. 4. Teil 2. Oktober 1863 bis April 1864 / bearb. von R. Ibbeken. Oldenbourg i.O.: Verlag Gerhard Stalling, 1933. 766 S.

30. Die auswärtige Politik Preußens. 1858–1871. Diplomatische Aktenstücke / hrsg. von der Historischen Reichskommission unter der Leitung von Erich Brandenburg. Abteilung 2. Vom Amtsantritt Bismarcks bis zum Prager Frieden. Bd. 5. Teil 3. April 1864 bis April 1865 (mit einem Anhang zur Zollvereinspolitik Juli 1863 bis April 1864) / bearb. von R. Ibbeken. Oldenbourg i.O.: Verlag Gerhard Stalling, 1935. 837 S.

31. Die auswärtige Politik Preußens. 1858–1871. Diplomatische Aktenstücke / hrsg. von der Historischen Reichskommission unter der Leitung von Erich Brandenburg. Abteilung 2. Vom Amtsantritt Bismarcks bis zum Prager Frieden. Bd. 6. Teil 4. April 1865 bis März 1866 / be-arb. von R. Ibbeken. Oldenbourg i.O.: Verlag Gerhard Stalling, 1939. 808 S.

32. Die auswärtige Politik Preußens. 1858–1871. Diplomatische Aktenstücke / hrsg. von der Historischen Reichskommission unter der Leitung von Erich Brandenburg. Abteilung 2. Vom Amtsantritt Bismarcks bis zum Prager Frieden. Bd. 7. April bis August 1866 (см. также по другой серии: Quellen und Forschungen zur Brandenburgischen und Preußischen Geschichte (QUF). Band 36) / hrsg. und bearb. von Winfried Baumgart; aufgrund der Vorarbeiten von Wolfgang Steglich; red. Mathias Friedel. Berlin: Durken & Humblot, 2008. 675 S.

33. Die auswärtige Politik Preußens. 1858–1871. Diplomatische Aktenstücke / hrsg. von der Historischen Reichskommission unter der Leitung von Erich Brandenburg. Abteilung 3. Die auswärtige Politik Preußens und des Norddeutschen Bundes vom Prager Frieden bis zur Begründung des Reiches und zum Friedensschluss mit Frankreich. Bd. 8. Teil 1. August 1866 bis Mai 1867 / bearb. von bearb. von H. Michaelis. Oldenbourg i.O.: Verlag Gerhard Stalling, 1934. 840 S.

34. Die auswärtige Politik Preußens. 1858–1871. Diplomatische Aktenstücke / hrsg. von der Historischen Reichskommission unter der Leitung von Erich Brandenburg. Abteilung 3. Die auswärtige Politik Preußens und des Norddeutschen Bundes vom Prager Frieden bis zur Begründung des Reiches und zum Friedensschluss mit Frankreich. Bd. 9. Teil 2. Mai 1867 bis April 1868 / bearb. von bearb. von H. Michaelis. Oldenbourg i.O.: Verlag Gerhard Stalling, 1936. 934 S.

35. Die auswärtige Politik Preußens. 1858–1871. Diplomatische Aktenstücke / hrsg. von der Historischen Reichskommission unter der Leitung von Erich Brandenburg. Abteilung 3. Die auswärtige Politik Preußens und des Norddeutschen Bundes vom Prager Frieden bis zur Begründung des Reiches und zum Friedensschluss mit Frankreich. Bd. 10. Teil 3. April 1868 bis Februar 1869 / bearb. von bearb. von H. Michaelis. Oldenbourg i.O.: Verlag Gerhard Stalling, 1939. XXX, 589 S.

36. Die politischen Berichte des Fürsten Bismarck aus Petersburg und Paris. 1859–1862 / hrsg. von L. Raschdau. Bd. 1. 1859–1860. Berlin: Reimar Hobbing, 1920. XXIV, 256 S.: Ill.

37. Die politischen Berichte des Fürsten Bismarck aus Petersburg und Paris. 1859–1862 / hrsg. von L. Raschdau. Bd. 2. 1861–1862. Berlin: Reimar Hobbing, 1920. XI, 234 S.: Ill.

38. Ernst II. Aus meinem Leben und aus meiner Zeit: in 3 Bde. Berlin: Hertz Verlag, 1887. Bd. 2.-543 S.

39. Fenske Hans. Der Weg zur Reichsgründung. 1850–1870. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1977. XVIII, 465 S.

40. Fürst Bismarcks Briefe an seine Braut und Gattin. 3 Aufl. / hrsg. von Herbert von Bismarck. Stuttgart und Berlin: J.G.Cotta'sche Buchhandlung Nachfolger, 1910. 659 S.

41. Fürst Bismarcks gesammelte Reden: 3 Bde. in 1 Bd. / hrsg. von Bruno Balden. 1. Auflage. Berlin, Leipzig: Alfred H. Fried & Cie., 1892.

42. Gagern Heinrich von. Das Leben des Generals Friedrich von Gagern: in 3 Bde (4 Teile). Leipzig und Heidelberg: C. F. Wintersche Verlagshandlung, 1856/57. Bd. 1-1856. IX, 611 S.

43. Gedanken und Erinnerungen von Otto von Bismarck: in 2 Bde. 1. Aufl. Stuttgart: Verlag der J. G. Cottaschen Buchhandlung Nachfolger, 1898. – Erster Band. 376 S. – Zweiter Band. 311 S.

44. Gedanken und Erinnerungen von Otto von Bismarck. Dritter Band. Erinnerung und Gedanke. 1. Aufl. Stuttgart und Berlin: Verlag der J. G. Cottaschen Buchhandlung Nachfolger, 1919. 207 S.

45. Gerlach Ernst Ludwig von. Aufzeichnungen aus seinem Leben und Wirken 1795–1877. Herausgegeben von Jakob von Gerlach. 2 Bände. Bahn, Schwerin 1903

46. Gerlach Leopold von. Denkwürdigkeiten aus dem Leben Leopold von Gerlachs, Generals der Infanterie und General-Adjutanten König Friedrich Wilhelms IV: in 2 Bde. Berlin: Verlag von Wilhelm Herz, 1891–1892. Bd. 2-1892.

47. Huber E. R. Dokumente zur Deutschen Verfassungsgeschichte: in 5 Bde. 3. bearb. Aufl. Stuttgart, Berlin, Köln: Kohlhammer, 1978–1997. Bd. 2. Deutsche Verfassungsdokumente 1851–1900.-1986. XXVII, 560 S.

48. Klüber J. L. Acten des Wiener Congresses in den Jahren 1814 und 1815: in 9 Bde. 2. Aufl. Erlangen: bei J.J. Palm und ernst Enke, 18151835. Bd. VI: 21.-24. Heft.-1836. 618–647 S.

49- König Friedrich Wilhelm IV. und Wilhelm I. Briefwechsel 18401858 / Hrsg. und bearb. Von Winfried Baumgart, redakt. Von Mathias Friedel. Paderborn, München, Wien, Zürich: Ferdinand Schöningh, 2013. 583 S.

50. Königlich Preußischer Staats-Anzeiger. 1866. Vom Juli bis Ende Dezember. Berlin: Druck und Verlag der Königlichen Geheimen OberHofbuchdruckerei, 1866. 3402 S.

51. Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Acht Bände – Jahrhundertausgabe zum 23. September 1862: 8 Bände in 9 Büchern / Hrsg. von Gustav Adolf Rein, Wilhelm Schüßler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. Bd. 1.: Das Werden des Staatsmannes: 1815–1862. Erster Teil: 18151854 / mitarb. Ulrich Busse. Stuttgart u.a., 1962. XV, 571 S.

52. Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Acht Bände – Jahrhundertausgabe zum 23. September 1862: 8 Bände in 9 Büchern / Hrsg. von Gustav Adolf Rein, Wilhelm Schüßler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. Bd. 2: Das Werden des Staatsmannes: 1815–1862. Zweiter Teil: 18541862 / mitarb. Ulrich Busse. Stuttgart u.a., 1963. 538 S.

53. Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Acht Bände – Jahrhundertausgabe zum 23. September 1862: 8 Bände in 9 Büchern / Hrsg. von Gustav Adolf Rein, Wilhelm Schüßler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. Bd. 3: Die Reichsgründung. Erster Teil: 1862–1866 / hrsg. von Eberhard Scheler. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1965. IX, 806 S.

54. Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Acht Bände – Jahrhundertausgabe zum 23. September 1862: 8 Bände in 9 Büchern / Hrsg. von Gustav Adolf Rein, Wilhelm Schüßler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. Bd. 4: Die Reichsgründung. Zweiter Teil: 1866–1871 / hrsg. von Eberhard Scheler. Stuttgart u.a., 1968. 674 S.

55. Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Acht Bände – Jahrhundertausgabe zum 23. September 1862: 8 Bände in 9 Büchern / Hrsg. von Gustav Adolf Rein, Wilhelm Schüßler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. Bd. 5: Reichsgestaltung und europäische Friedenswahrung. Erster Teil: 1871–1876 / hrsg. von Alfred Milatz. Stuttgart u.a., 1973. 800 S.

56. Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Acht Bände – Jahrhundertausgabe zum 23. September 1862: 8 Bände in 9 Büchern / hrsg. von Gustav Adolf Rein, Wilhelm Schüßler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. Bd. 6: Reichsgestaltung und europäische Friedenswahrung. Zweiter Teil: 1877–1882 / hrsg. von Alfred Milatz. Stuttgart u.a., 1976. X, 779 S.

57. Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Acht Bände – Jahrhundertausgabe zum 23. September 1862: 8 Bände in 9 Büchern / hrsg. von Gustav Adolf Rein, Wilhelm Schüßler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. Bd. 7: Reichsgestaltung und europäische Friedenswahrung. Dritter Teil: 1883–1890 / hrsg. von Alfred Milatz. Stuttgart u.a., 1981. 820 S.

58. Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Acht Bände – Jahrhundertausgabe zum 23. September 1862: 8 Bände in 9 Büchern / hrsg. von Gustav Adolf Rein, Wilhelm Schüßler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. Bd. 8. Teil A: Erinnerung und Gedanke / mitarb. Georg Engel. Stuttgart u.a., 1975. XXX, 745 S.

59. Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Acht Bände – Jahrhundertausgabe zum 23. September 1862: 8 Bände in 9 Büchern / hrsg. von Gustav Adolf Rein, Wilhelm Schüßler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. Bd. 8. Teil B: Rückblick und Ausblick: 1890–1898; mit zahlr. unveröf-fentl. Stücken u. e. Dokumentenanhang: Erg. zu Bd. 1–5 / hrsg. Rudolf Buchner. Stuttgart u.a., 1983. XXIII, 323 S. 60. Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Jahrhundertausgabe zum

23. September 1862: 9 Bde. Gebundene Ausgabe / hrsg. von Gustav A Rein, Wilhelm Schüssler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. 1. Band: 1815–1854. 2. Band: 1854–1862. 3. Band: 1862–1866. 4. Band: 18361871. 5. Band: 1871–1876. 6. Band: 1877–1882. 7. Band: 1883–1890.

8. Band A: Erinnerung und Gedanke. 9. Band B: 1890–1898. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 2001.

61. Politische Briefe Bismarcks aus den Jahren 1849–1889: in 4 Bde. 2 Aufl. Berlin: Hugo Steinitz Verlag, 1889–1890, 1893.

62. Preußen im Bundestag: 1851 bis 1859. Documente der K. Preuß. Bundestags-Gesandtschaft: in 4 Bde. / hrsg. von Ritter v. Poschinger. Bd. 1. (1851–1854), XII, 396 S.; Bd. 2. (1854–1856), XVII, 395 S.; Bd. 3. (1856–1859), XXII, 541 S. – Leipzig: Hirzel, 1882; Bd. 4. (18511858), XI, 336 S. – Osnabrück: Zeller, 1884.

63. Preußens auswärtige Politik. 1850–1858. Unveröffentlichte Dokumente aus dem Nachlasse des Otto v. Manteuffel: in 3 Bde. / hrsg. von Heinrich v. Poschinger. Erster Band. Von Olmütz bis zur Errichtung des Zweiten französischen Kaiserreiches: 1850 bis 1852. Berlin: Ernst Siegfried Mittler und Sohn, 1902. XIX, 474 S.

64. Preußens auswärtige Politik. 1850–1858. Unveröffentlichte Dokumente aus dem Nachlasse des Otto v. Manteuffel: in 3 Bde. / hrsg. von Heinrich v. Poschinger. Zweiter Band. Die orientalische Frage bis zum Beginn des Krimkrieges: vom 1852 bis 1854. Berlin: Ernst Siegfried Mittler und Sohn, 1902. XIX, 591 S.

65. Preußens auswärtige Politik. 1850–1858. Unveröffentlichte Dokumente aus dem Nachlasse des Otto v. Manteuffel: in 3 Bde. / hrsg. von Heinrich v. Poschinger. Dritter Band. Von der Beendigung der orientalischen Krisis bis zum Beginn der neuen Ära: vom 1854 bis 1858. Berlin: Ernst Siegfried Mittler und Sohn, 1902. XXIV, 514 S.

66. Quellen zur Geschichte des Deutschen Bundes. Abteilung III: Quellen zur Geschichte des deutschen Bundes. 1850–1866: in 4 Bde. / bearb. von Jürgen Müller. Bd. 2. Der Deutsche Bund zwischen Reaktion und Reform. 1851–1858. München: R. Oldenbourg Verlag, 1998. CI, 961 S.

67. Quellen zur Geschichte des Deutschen Bundes. Abteilung III: Quellen zur Geschichte des deutschen Bundes. 1850–1866: in 4 Bde. / be-arb. von Jürgen Müller. Bd. 3. Der in der nationalen Herausforderung. 1859–1862. München: R. Oldenbourg Verlag, 2012. LXII, 920 S.

68. Quellen zur Geschichte des Deutschen Bundes. Abteilung III: Quellen zur Geschichte des deutschen Bundes. 1850–1866: in 4 Bde. / bearb. von Jürgen Müller. Bd. 4. Vom Frankfurter Fürstentag bis zur Auflösung des Deutschen Bundes. 1863–1866. München: De Gruyter Oldenbourg, 2012. CXI, 1153 S.

69. Reichsgesetzblatt. 1871. Enthält Gesetze, Verordnungen ect. vom 1. Januar bis 29. Dezember 1871, nebst einem Verträge und einem Allerhöchsten Erlasse aus dem Jahre 1870 (von № 602 bis incl. № 768). № 1 bis incl. № 53. Berlin: zu haben im Kaiserlichen Post-Zeitungsamte, 1872. 483 S.

70. Reichs-Gesetz-Blatt für das Kaiserthum Oesterreich. Jahrgang 1866. Wien: Aus der kaiserlich-königlichen Hof- und Staatsdruckerei, 1866. 523 S.

71. Schulthess H. Europäischer Geschichtskalender. Fünfter Jahrgang.

1864. Nördlingen: Druck und Verlag der C. H. Beck'schen Buchhandlung, 1865. 434 S.

72. Schulthess H. Europäischer Geschichtskalender. Sechster Jahrgang.

1865. Nördlingen: Druck und Verlag der C. H. Beck'schen Buchhandlung, 1866. 449 S.

73. Schulthess H. Europäischer Geschichtskalender. Siebenter Jahrgang.

1866. Nördlingen: Druck und Verlag der C. H. Beck'schen Buchhandlung, 1867. 573 S.

74. Stenographische Berichte über die Verhandlungen der durch die Allerhöchste Verordnung vom… einberufenen beiden Häuser des Landtages der Monarchie. Haus der Abgeordneten. Legislaturperiode 4.1855/58-22.1913/18. Berlin.

75. Traité de paix signé à Paris le 30 mars 1856 entre la Sardaigne, l'Autriche, la France, le Royaume Uni de la Grande Bretagne et d'Irlande, la Prusse, la Russie et la Turquie. Milano: C. Turati, G. Franz, 1856. 168 P.

76. «Железом и кровью»: афоризмы немецкого канцлера / пер. с нем. под ред. А. С. Ерусалимского. М.: Эксмо, 2019. 155 с.

77. Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею с иностранными державами = Recueil des traités et conventions conclus par la Russie, avec les puissances étrangères / по поручению Министерства иностранных дел сост. Ф. Мартенс. – СПб.: Типография Министерства путей сообщения (А. Бенке), 1874–1909. Т. 3: Трактаты с Австриею. 1808–1815 = Traités avec l‘Autriche. 1808–1815.-1876. 549 с.

78. Мемуары князя Бисмарка: («Мысли и воспоминания»)/ Пред-исл., примеч. и пер. М. Полтавского. СПБ: тип. бр. Пантелеевых, 1899. 232 с.

79/ Милютин Д. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1860–1862 / подгот. текста и коммент. Л.Г. Захаровой и др.; под ред. Л.Г. Захаровой. М.: Российский фонд культуры: Студия «Тритэ» Никиты Михалкова, 1999. 558 с.

80. Милютин Д. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1863–1864 / предисл. Л. Г. Захаровой; подгот. текста, коммент., указ. Т. А. Медовичевой, Л. И. Тютюнник; под ред. Л. Г. Захаровой. М.: РОССПЭН, 2003. 686 с.

81. Милютин Д. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1865–1867 / под ред. Л. Г. Захаровой. М.: РОССПЭН, 2005. 694 с.

82. Милютин Д. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1868 – начало 1873 / под ред. Л. Г. Захаровой. М.: РОССПЭН, 2006. 734 с.

83. О. Бисмарк. Мысли и воспоминания: в 3 тт. / перевод с немецкого под ред. проф. А. С. Ерусалимского. М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1940–1941. – Т. 1. 334 с. – Т. 2. 288 с. – Т. 3. 212 с.

84. Отто фон Бисмарк. Воспоминания, мемуары. 2 тт. М.: АСТ; Минск: Харвест, 2002. 1152 с.

85. Отто фон Бисмарк. Личная корреспонденция из Санкт-Петербурга. 1859–1862 / пер. с нем. и коммент. В. С. Дударева. СПб.: Алетейя, 2013. 332 с.

86. Отто фон Бисмарк. Мемуары Железного канцлера М.: Изд-во Эксмо; СПб.: Terra Fantastica, 2003. 952 с.

87. Отто фон Бисмарк. Мысли и воспоминания. М: Бизнеском, 2009. 286 с.

88. Переписка императора Александра II с великим князем Константином Николаевичем, 1857–1861; Дневник великого князя Константина Николаевича, 1858–1861 / сост., авт. вступ. ст., указ. и коммент. Л. Г. Захарова, Л. И. Тютюнник. М.: Изд. центр «Терра», б. г. (1993). 381 с.

89. Сборник договоров России с другими государствами. 1856–1917. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. 463 с.

90. Собрание конституционных актов. Выпуск I. М.: Издание В. М. Саблина, 1905. 84 с.

91. Татищев С. С. Император Александр II, его жизнь и царствование: в 2 тт. СПб.: А.С. Суворин, 1903. – Т. 1. 554 с. – Т. 2. 752 с.

92. Татищев С. С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. М.: АСТ: Транзиткнига, 2006. 1006 с.

93. Курд фон Шлёцер. Личная корреспонденция из Санкт-Петербурга. 1857–1862/ пер. с нем. и коммент. В.С. Дударева – СПб.: Алетейя, 2019. 588 с.

Литература

1. Bamberger L. Herr von Bismarck. Breslau: E. Günther, 1868. 166 S.

2. Becker Otto. Bismarcks Ringen um Deutschlands Gestaltung. Heidelberg: Quelle & Meyer, 1958. 963 S.

3. Berner E. Der Regierungsanfang des Prinzregenten von Preußen und seine Gemahlin. Berlin, 1902.

4. Bismarck-Bibliographie: Quellen und Literatur zur Geschichte Bismarcks und seiner Zeit / hrsg. von Karl Erich Born, bearb. von Willy Hertel unter mitarb. von Hansjoachim Henning. Köln {u.a.}: Grote, 1966. 259 S.

5. Canis K. Bismarck Aussenpolitik. 1870 bis 1890: Aufstieg und Gefährdung (= Otto-von-Bismarck-Stiftung. Wissenschaftliche Reihe. Bd. 6). Paderborn: Schöningh 2003. VIII, 452 S.

6. Charles-Roux Fr. Alexandre II, Gortchakoff et Napoléon III. Paris: Plon-Nourrit et C-ie, Imprimeurs-Editeurs, 1913. 560 P.

7. Ebel W. Bismarck und Russland vom Prager Frieden bis zum Ausbruch des Krieges von 1870. Gelnhausen: Kalbfleisch, 1936. 73 S.

8. Eigenbrot A. Bismarck und seine Zeit. Streifzüge. Betrachtungen und Untersuchungen. Leipzig: Verlag der Dieterich'schen Verlagsbuchhandlung, 1912. 375 S.

9. Engelberg E. Bismarck. Urpreuße und Reichsgründer. Berlin: Akademie Verlag, 1986. 839 S.

10. Engelberg E. und A. Die Bismarcks – Eine preußische Familiensaga vom Mittelalter bis heute. München: Siedler Verlag, 2010. 384 S.

11. Epkenhans M., Hehl U. von. Otto von Bismarck und die Wirtschaft (Wissenschaftliche Reihe Band 17). Paderborn: Verlag Ferdinand Schöningh, 2013. 247 S.

12. Eyck E. Bismarck: in 3 Bde. Erlenbach-Zürich: Eugen Rentsch Verlag, 1941–1944.

13. Gall L. Bismarck: Der weiße Revolutionär. Frankfurt/M. {u.a.}: Propyläen Verlag, 1990. 812 S.

14. Gall L. Otto von Bismarck und die Parteien. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2001. 156 S.

15. Große-Freese Karl Heinrich. Beiträge zur Charakteristik der öffentlichen Meinung in der Rheinprovinz im Jahre 1859 // Studien zur rheinischen Geschichte. 11. Heft. Bonn: A. Marcus und E. Webers, 1922.

16. Heer F. Zwischen Franz Joseph und Bismarck. Der Kampf um die österreichische Identität. Wien: Böhlau Verlag, 2017. S. 211–261.

17. Heinemann W., Höbelt L., Lappenküper U. Der preußisch-österreichische Krieg 1866 (Wissenschaftliche Reihe Band 26). Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2018. 374 S.

18. Heinze G. Bismarck und Rußland bis zur Reichsgründung. Würzburg-Aumühle: K. Triltsch, 1939. 109 S.

19. Helms A. Bismarck und Russland. Bonn: Verein Studentenwohl, 1927. 203 S.

20. Hesekiel G. Das Buch vom Grafen Bismarck. Bielefeld & Leipzig: Velhagen & Klasing, 1869. 388 S.

21. Hildebrand K., Kolb E. Otto von Bismarck im Spiegel Europas (Wissenschaftliche Reihe Band 8). Paderborn: Verlag Ferdinand Schöningh, 2006. 205 S.

22. Hildebrand K. Bismarck und Russland. Aspekte der deutschrussischen Beziehungen 1871–1890 // Otto von Bismarck und das „lange 19. Jahrhundert“. Lebendige Vergangenheit im Spiegel der „Friedrichsruher Beiträge“ 1996–2016. Hg. v. Ulrich Lappenküper. Paderborn: Schöningh 2017. S. 454–466.

23. Hillgruber A. Bismarcks Außenpolitik. 3. Aufl. Freiburg im Breisgau: Rombach, 1993. 195 S.

24. Janorschke J. Bismarck, Europa und die „Krieg-in-Sicht“-Krise von 1875. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2010. 513 S.

25. Klaczko J. Zwei Kanzler. Fürst Gortschakow und Fürst Bismarck. Basel: Benno Schwabe Verlagsbuhhandlung, 1878. 348 S.

26. Klein-Hattingen O. von. Bismarck und seine Welt. Grundlegung einer psychologischen Biographie: 2 Bde. Berlin: Ferd. Dümmlers Verlagsbuchhandlung, 1902–1904. – Erster Band: 1815–1871. 1902. VIII, 709 S. – Band II. Erster Theil: 1871–1888. 1903, 651 S. Zweiter Theil: 1888–1898. 1904, 206 S.

27. Kolb E. Russland und die Gründung des Norddeutschen Bundes // Dietrich R., Hartung F. Europa und der Norddeutsche Bund. Berlin: Haude & Spener, 1968. S. 183–214.

28. Kumpf-Korfes S. Bismarcks „Draht nach Russland“: Zum Problem der sozial-ökonomischen Hintergründe der russisch-deutschen Entfremdung im Zeitraum von 1878 bis 1891 (=Deutsche Akademie der Wissenschaften zu Berlin, Institut für Geschichte. Quellen und Studien zur Geschichte Osteuropas, № 16). Berlin: Akademie-Verlag, 1968. XVII, 219 S.

29. Lappenküper U. Bismarck und Frankreich 1815 bis 1898: Chancen zur Bildung einer „ganz unwiderstehlichen Macht“? (Otto-von-Bismarck-Stiftung, Wissenschaftliche Reihe, Band 27). Paderborn: Verlag Ferdinand Schöningh, 2019. 677 S.

30. Lehfeldt W. Bismarck und die russische Sprache. Berlin: Die Mark Brandenburg, 2019. 78 S.

31. Lenz M. Geschichte Bismarcks. 1. Aufl. Leipzig: Verlag von Duncker & Humblot, 1902. 455 S.

32. Liszkowski U. Von dynastischen Brücken zu Schutzdeichen gegen die Russische Gefahr. Bismarcks Russlandbild // West-östliche Spiegelungen. Russen und Russland aus deutscher Sicht. Reihe A. Bd. 4. München, 1985. S. 111–145.

33. Marcks E. Otto von Bismarck. Ein Lebensbild. Stuttgart: Cotta'sche Buchhandlung Nachfolger, 1915. 256 S.

34- Meyer A. O. Bismarck. Der Mensch und der Staatsmann. Leipzig: Koehler Verlag, 1944. 794 S.

35. Meyer A. O. Bismarcks Kampf mit Österreich am Bundestag zu Frankfurt (1851–1859). Berlin und Leipzig: Koehler, 1927. 598 S.

36. Mommsen W. Bismarck. Ein politisches Lebensbild. München: Verlag F. Bruckmann, 1959. 259 S.

37. Nonn C. Bismarck: Ein Preuße und sein Jahrhundert. München: C.H.Beck, 2015. 400 S.

38. Ollivier E. Napoléon III et Bismarck en Pologne // Revue des deux mondes. 1901. 5e période, tome 4. P. 316–350.

39. Pflanze O. Bismarck: in 2 Bde. München: C.H. Beck, 1997. – Bd. 1 Reichsgründer. 906 S. – Bd. 2. Reichskanzler. 808 S.

40. Richter W. Bismarck. Frankfurt am Main: S. Fischer Verlag, 1962. 661 S.

41. Rulemann J. Wappen des Bismarckbrunnens// Arnstädter StadtEcho. Bd. 10 (2009). Teil 105–115. Arnstadt, 2009.

42. Schmid M. Der “Eiserne Kanzler” und die Generäle. Deutsche Rüstungspolitik in der Ära Bismarck (1871–1890). Wissenschaftliche Reihe Band 4. Paderborn: Verlag Ferdinand Schöningh, 2002. XII + 751 S.

43. Schmidt K. – D. Der Bismarck-Mythos: die Deutschen und der Eiserne Kanzler. München: Siedler 2007, 288 S.

44. Schützler W. Bismarck. Leipzig: Quelle & Meyer Verlag, 1925. 177 S.

45. Thies J. Die Bismarcks – Eine deutsche Dynastie. München: Piper Verlag, 2013. 432 S.

46. Volker R. Deutsche Familien: historische Portraits von Bismarck bis Weizsäcker. München: Beck, 2005. 384 S.

47. Wertheimer E. von. Bismarck im politischen Kampf. Mit Benutzung ungedruckter Quellen. Berlin: Hobbing, 1930. XIV, 602 S.

48. Wetzel H. – G. M. Bismarcktürme in Thüringen. Jena, 2007. 292 S.

49. Willms J. Bismarck. Dämon der Deutschen. Anmerkungen zu einer Legende. München: Kindler Verlag, 1997. 334 S.

50. Wittram R. Bismarcks Russlandpolitik nach der Reichsgründung // Historische Zeitschrift, 1958. № 186. S. 261-284

51. Айрапетов О. Р. Внешняя политика Российской империи (18011914). М.: Европа, 2006. 668 с.

52. Ахтамзян А. А. А. М. Горчаков и О. Бисмарк – школа европейской дипломатии XIX // Канцлер А. М. Горчаков. 200 лет со дня рождения. М.: Международные отношения, 1998. С. 140–148.

53. Беспалова Л.Н. Объединение Германии и социально-экономические аспекты имперской конституции 1871 года // Культура, наука, образование: проблемы и перспективы. Материалы VII Всероссийской научно-практической конференции с международным участием / ответственный редактор Д.А. Погонышев. Нижневартовск: Нижневартовский государственный университет, 2019. С. 214–218.

54. Бодров А.В., Власов Н.А. Накануне юбилея: современная немецкая и французская историография Франко-германской войны 1870-71 гг. // Французский ежегодник. 2020. Т. 53. С. 314–333.

55. Бодров А.В., Власов Н.А. Железо и кровь. Франко-германская война. СПб., 2019.

56. Бухаева А.А., Жамбаев Е.С., Сагадиев А.Н. Объединение Германии и германский конституционализм. Разработка и принятие конституции Германии 1871 г. // Вестник Челябинского государственного университета. Серия: Право. 2020. Т. 5. № 1. С. 22–26.

57. Власов Н.А. Германия Бисмарка. Империя в центре Европы. СПб., 2018.

58. Власов Н.А. «Никогда не воюйте с Россией»? Отто фон Бисмарк и перспектива российско-германской войны: апокрифы и реальность // Клио. 2017. № 2 (122). С. 127–133.

59. Власов Н.А. Образ России в мировоззрении Отто фон Бисмарка // Былые годы. Российский исторический журнал. 2020. № 58 (4). С. 2720–2728.

60. Власов Н.А. Россия в мировоззрении Отто фон Бисмарка: методология исследования // Стены и мосты – VI: практика междисциплинарных исследований в истории. Материалы конференции / ответственный редактор Г. Г. Ершова, составитель Е. А. Долгова. М.: РГГУ, 2018. С. 224–230.

61. Война за Шлезвиг-Гольштейн 1864 года / В. Чудовскаго, капитана Генеральнаго штаба. СПб.: Тип. т-ва «Общественная польза», 1866. 299 с.

62. Воронин Е. В. Польское восстание 1863 г.: опыт «примирительной политики» русского правительства. М.: МПГУ, 2008. 432 с.

63. Галкин И. С. Создание Германской империи. 1815–1871 гг. М.: Высшая школа, 1986. 173 с.

64. Георгиева Н.Г. Классификация и полифункциональность исторических источников // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2016. № 15 (1). С. 7–19.

65. Дебидур А. Дипломатическая история Европы. От Венского до Берлинского конгресса: (1814–1878). М.: Государственное издательство иностранной литературы, 1947. – Т. 1. Священный союз. 482 с. – Т. 2. Революция. 544 с.

66. Дударев В.С. Бисмарк: «не вижу мотивов, чтобы увеличивать между нами и Россией трещину» // Новая и новейшая история. 2016. № 4. С. 87–102

67. Дударев В.С. Конструирование образа противника: российская политическая элита об Отто фон Бисмарке // Диалог со временем. 2018. № 62. С. 200–209.

68. Дударев В.С. Международный и военный факторы консолидации германской нации во второй половине XIX в. // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2020. Т. 11. № 7 (93).

69. Дударев В.С. Отто фон Бисмарк и основные вехи внутригерманского противостояния // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2015. № 11 (44).

70. Дударев В. С. Петербургская миссия Отто фон Бисмарка. 18591862. Дипломатическая ссылка или политический успех? СПб.: Алетейя, 2013. 303 с.

71. Дударев В.С. Политика Бисмарка по консолидации германии как основа формирования общегражданской идентичности «сверху» // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2017. № 9 (63).

72. Ерусалимский А. С. Бисмарк. Дипломатия и милитаризм. М.: Наука, 1968. 284 с.

73. Ерусалимский А. С. Бисмарк, как дипломат. Вступительная статья к книге «Мысли и воспоминания» О. Бисмарка. Москва: Соц-экгиз, 1940. 52 с.

74. Ипатов А.М. Образ Отто фон Бисмарка в творчестве российских писателей второй половины XIX – начала XX века // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2011. № 8–1 (14). С. 100–103.

75. Ипатов А. М. Отто фон Бисмарк в восприятии публицистов российской империи // Российская история. 2015. № 6. С. 85–90.

76. Ипатов А.М. Отто фон Бисмарк в оценках российских философов рубежа XIX–XX вв. // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2011. № 2–2 (8). С. 79–83.

77. История внешней политики России: Конец XV в.-1917 г.: в 5 т. М.: Международные отношения, 1995–1997. – Вторая половина XIX в. От Парижского мира 1856 г. до русско-французского союза / В. М. Хевролина, Ю. Ф. Субботин, Н. И. Хитрова и др. М., 1997. 383 с.

78. История Дипломатии: в 5 тт. 2-е изд. / под ред В.А. Зорина, В.С. Семенова, С.Д. Сказкина, В.М. Хвостова. М.: Госполитиздат, 1959–1963. – Т. 1. 1959. 896 с.

79. Миско М. В. Польское восстание. 1863. М.: Издательство Академии наук СССР, 1962. 336 с.

80. Нарочницкая Л. И. Россия и войны Пруссии в 60-х годах XIX в. за объединение Германии «сверху». М.: Госполитиздат, 1960. 287 с.

81. Нарочницкий Л. А. Международные отношения от Парижского до Франкфуртского мира (1856–1871). Стенограммы лекций, прочитанных в 1944–1945 учебном году в Высшей школе партийных организаторов при ЦК ВКП (б). М.: типография Высшей партийной школы при ЦК ВКП(б), 1946. 88 с.

82. Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка 1859–1862 гг. Россия и Европа в начале царствования Александра II. Прага: Пламя, 1925. 302 с.

83. Обушенкова Л. А. Солидарность революционных сил народов Европы с польским восстанием 1863–1864 гг. // Национальное движение в Центральной Европе: сотрудничество и контакты (30-е-70-е гг. XIX в.) / отв. ред. С. М. Фалькович. М.: Наука, 1991. с. 217–227.

84. Очерк Датской войны 1864 года / Сост. подполк. Акинин и кап. Странден. Спб.: Тип. Деп. уделов, 1865. 114 с.

85. Протопопов А. С., Козьменко В. М., Елманова Н. С. История международных отношений и внешней политики России. 1648–2000. М.: Аспект-Пресс, 2001. 266 с.

86. Ревуненков. В. Г. Польское восстание 1863 г. и европейская дипломатия. Л.: Издательство Ленинградского университета, 1957. 358 с.

87. Ревякин А. В. История международных отношений в новое время. М.: Росспэн, 2004. 262 с.

88. Россия и черноморские проливы (XVIII–XX столетия). М.: Международные отношения, 1999. 556 с.

89. Ростиславлева Н.В. Бисмарк, Германия и Россия: размышления о новейших немецких изданиях к юбилею Отто фон Бисмарка // Новый исторический вестник. 2016. № 1 (47). С. 101–115.

90. Ростиславлева Н.В. Национальная идентичность немцев в фокусе наследия Отто фон Бисмарка // Диалог со временем. 2016. № 54. С. 336–349.

91. Сементковский Р. И. Князь Бисмарк, его жизнь и государственная деятельность: Биогр. очерк Р.И. Сементковского. СПб: типография товарищества «Общественная польза», 1895. 96 с.

92. Сказкин С. Д. Конец австро-русско-германского союза. Исследование по истории русско-германских и русско-австрийских отношений в связи с восточным вопросом в 80-е гг. XIX столетия. М.: Наука, 1974. 271 с.

93. Слонимский Л. З. Князь Бисмарк: Опыт характеристики / СПб.: Политическая энциклопедия, 1908. 102 с.

94. Степанова В. В. Конституционный конфликт в Пруссии в 18621866 гг. Нижневартовск: Издательство Нижневартовского педагогического института, 1993. 135 с.

95. Султангулов В.Р. Роль Франко-прусской войны в образовании Германской империи // Мир Евразии: от древности к современности. Сборник материалов Всероссийской научной конференции / ответственный ред. Р.Р. Тухватуллин. Уфа, 2019. С. 65–70.

96. Утин Е. И. Вильгельм I и Бисмарк. Исторические очерки. СПб.: типо-лит. И. Ефрона, 1892. XXXIV, 446 с.

97/ Чепелкин М. А. Российская дипломатия и итальянский вопрос. 1856–1861. М.: Б. и., 1995. 115 с.

98. Чичерин Г. В. Исторический очерк дипломатической деятельности А. М. Горчакова. Москва: Любимая Россия, 2009. 550 с.

99. Чубинский В. В. Бисмарк. Политическая биография. М.: Мысль, 1988. 416 с.

100. Шерих Д.Ю. Голос родного города. Очерк истории газеты «Санкт-Петербургские ведомости». СПб.: Лениздат, 2001. 254 с.

101. Шнеерсон Л. М. Австро-прусская война 1866 г. и дипломатия великих европейских держав. Из истории «германского вопроса». Мн.: Издательство Министерства высшего, средне специального и профессионального образования БССР, 1962. 351 с.

102. Шнеерсон Л. М. На перепутье европейской политики: Австро-русско-германские отношения (1871–1875 гг.). Мн.: издательство «Университетское», 1984. 207 с.

103. Шнеерсон, Л. М. Франко-прусская война и Россия. Из истории русско-прусских и русско-французских отношений в 18671871 гг. Мн.: БГУ, 1976. 304 с.

Примечания

1

Bismarck-Bibliographie: Quellen und Literatur zur Geschichte Bismarcks und seiner Zeit. Köln, 1966.

2

Об этом см. подробнее: Ипатов А. М. Отто фон Бисмарк в восприятии публицистов российской империи // Российская история. 2015. № 6. С. 85–90.

3

Сементковский Р. И. Князь Бисмарк, его жизнь и государственная деятельность: Биогр. очерк Р И. Сементковского. СПб: типография товарищества «Общественная польза», 1895.

4

Эта серия была задумана и осуществлена крупнейшим русским издателем популярной литературы Ф. Ф. Павленковым и явилась предшественницей современной серии.

5

Сементковский Р. И. Князь Бисмарк. С. 268.

6

Там же. С. 271–272.

7

Слонимский Л. З. Князь Бисмарк: Опыт характеристики. СПб.: Политическая энциклопедия, 1908.

8

Пименова Э. К. Железный канцлер Бисмарк – творец Германской империи. М., 1917.

9

Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка 1859–1862 гг. Россия и Европа в начале царствования Александра II. Прага: Пламя, 1925.

10

Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 5.

11

Ерусалимский А. С. Бисмарк как дипломат // Бисмарк О. Мысли и воспоминания: в 3 тт. / пер. с нем. под ред. проф. А. С. Ерусалимского. М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1940–1941; Ерусалимский А. С. Бисмарк. Дипломатия и милитаризм. М.: Наука, 1968.

12

Нарочницкая Л. И. Россия и войны Пруссии в 60-х годах XIX в. за объединение Германии «сверху». М.: Госполитиздат, 1960.

13

Шнеерсон Л.М. Франко-прусская война и Россия. Из истории русско-прусских и русско-французских отношений в 1867–1871 гг. Мн.: БГУ, 1976.

14

Там же. С. 258.

15

Чубинский В. В. Бисмарк. Политическая биография. М.: Мысль, 1988.

16

Там же. С. 190.

17

Ахтамзян А. А. А. М. Горчаков и О. Бисмарк – школа европейской дипломатии XIX// Канцлер А. М. Горчаков. 200 лет со дня рождения. М.: Международные отношения, 1998. С. 140–148.

18

Письма О. Бисмарка А. М. Горчакову// Красный архив. Т 6 (61). М., 1933. С. 3–25.

19

Степанова В. В. Конституционный конфликт в Пруссии в 1862–1866 годах. (Политическая борьба О. Бисмарка с прусским ландтагом): Учебное пособие. Нижневартовск: Изд-во Нижневартовского педагогического института, 1993.

20

Оболенская С. В. Политика Бисмарка и борьба партий в Германии в конце 70-х годов XIX в. М.: Наука, 1992.

21

ИваняковР. И. Бисмарк в Петербурге: политическая деятельность О. Бисмарка в период пребывания на посту посланника в Санкт-Петербурге (1859–1862 гг.). Псков, 2008.

22

Отто фон Бисмарк. Личная корреспонденция из Санкт-Петербурга. 18591862 / пер. с нем. и коммент. В. С. Дударева. СПб.: Алетейя, 2013; Курд фон Шлёцер. Личная корреспонденция из Санкт-Петербурга. 1857–1862/ пер. с нем. и коммент. В.С. Дударева – СПб.: Алетейя, 2019; Дударев В. С. Петербургская миссия Отто фон Бисмарка. 1859–1862. Дипломатическая ссылка или политический успех? СПб. Алетейя, 2013.

23

Ипатов А. М. Личность и деятельность Отто фон Бисмарка в оценках российской политической и интеллектуальной элиты во второй половине XIX – начале XX века. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторически наук. Воронеж, 2011; Ипатов А. М. Отто фон Бисмарк в восприятии публицистов российской империи // Российская история. 2015. № 6. С. 85–90.

24

Бодров А. В., Власов Н. А. Накануне юбилея: современная немецкая и французская историография Франко-германской войны 1870-71 гг // Французский ежегодник. 2020. Т. 53. С. 314–333; Бодров А. В., Власов Н. А. Железо и кровь. Франко-германская война. СПб., 2019; Власов Н. А. Германия Бисмарка. Империя в центре Европы. СПб., 2018; Власов Н. А. У истоков германского парламентаризма: проблема имперского военного закона. 1871 – 1874. СПб., 2006.

25

Очерк Датской войны 1864 года / сост. подполк. Акинин и кап. Странден. СПб.: Тип. Деп. уделов, 1865.; Война за Шлезвиг-Гольштейн 1864 года / В. Чудовскаго, капитана Генеральнаго штаба. СПб.: Тип. т-ва «Общественная польза», 1866. 299 с.

26

Ерусалимский А. С. Бисмарк. Дипломатия и милитаризм. М., 1986.

27

Галкин И. С. Создание Германской империи. 1815–1871 гг. М.: Высшая школа, 1986.

28

Сказкин С. Д. Конец австро-русско-германского союза. Исследование по истории русско-германских и русско-австрийских отношений в связи с восточным вопросом в 80-е гг. XIX столетия. М.: Наука, 1974.

29

Шнеерсон Л. М. Австро-прусская война 1866 г и дипломатия великих европейских держав. Из истории «германского вопроса». Минск: Издательство Министерства высшего, средне специального и профессионального образования БССР, 1962; Он же. На перепутье европейской политики: Австро-русско-германские отношения (1871–1875 гг). Минск: изд-во «Университетское», 1984. 207 с.

30

Нарочницкая Л. И. Россия и войны Пруссии в 60-х гг. XIX в. за объединение Германии «сверху». М., 1960.

31

Нарочницкий Л. А. Международные отношения от Парижского до Франкфуртского мира (1856–1871). Стенограммы лекций, прочитанных в 1944–1945 учебном году в Высшей школе партийных организаторов при ЦК ВКП (б). М.: типография Высшей партийной школы при ЦК ВКП(б), 1946. 88 с.

32

Нарочницкий Л. А. Международные отношения. С. 22.

33

Там же. С. 29.

34

История Дипломатии: в 5 тт. 2-е изд. / под ред В.А. Зорина, В.С. Семенова, С.Д. Сказкина, В.М. Хвостова. М.: Госполитиздат, 1959–1963. – Т 1. 1959.

35

История внешней политики России: Конец XV в.-1917 г.: в 5 т. М.: Международные отношения, 1995–1997. – Вторая половина XIX в. От Парижского мира 1856 г. до русско-французского союза / В. М. Хевролина, Ю. Ф. Субботин, Н. И. Хитрова и др. М., 1997; Протопопов А. С., Козьменко В. М., Елманова Н. С. История международных отношений и внешней политики России. 1648–2000. М.: Аспект-Пресс, 2001; Ревякин А. В. История международных отношений в новое время. М.: Росспэн, 2004.

36

Ревякин А. В. История международных отношений. С. 151.

37

Айрапетов О. Р. Внешняя политика Российской империи (1801–1914). М.: Европа, 2006. 668 с.

38

Татищев С. С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. М., 2006.

39

Ревуненков В. Г. Польский вопрос и дипломатическая борьба в Европе в конце

50-х – начале 60-х гг. XIX в. Диссертация на соискание ученой степени доктора исторически наук. М., 1951.

40

Ревуненков В. Г. Польское восстание 1863 г. и европейская дипломатия. Л.: Издательство Ленинградского университета, 1957.

41

Дебидур А. Дипломатическая история Европы. От Венского до Берлинского конгресса: (1814–1878). М.: Государственное издательство иностранной литературы, 1947. – Т. 1. Священный союз. – Т. 2. Революция.

42

Ollivier E. Napoléon III et Bismarck en Pologne // Revue des deux mondes. 1901. 5e période, tome 4. P. 316–350.

43

Charles-Roux Fr. Alexandre II, Gortchakoff et Napoléon III. Paris: Plon-Nourrit et C-ie, Imprimeurs-Editeurs, 1913. P. 560.

44

SybelH. Die Begründung des Deutschen Reiches durch Wilhelm I. Bd. II. München und Berlin, 1913. S. 371.

45

Ревуненков В. Г. Польское восстание 1863 г. С. 279.

46

Миско М. В. Польское восстание. 1863. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1962; Обушенкова Л. А. Солидарность революционных сил народов Европы с польским восстанием 1863–1864 гг. // Национальное движение в Центральной Европе: сотрудничество и контакты (30-е-70-е гг. XIX в.) / отв. ред. С. М. Фалькович. М.: Наука, 1991. с. 217–227; Воронин Е. В. Польское восстание 1863 г.: опыт «примирительной политики» русского правительства. М.: МПГУ, 2008.

47

Беспалова Л.Н. Гендерные аспекты социального законодательства Отто фон Бисмарка // Культура, наука, образование: проблемы и перспективы. Материалы V Международной научно-практической конференции / отв. ред. А.В. Коричко. 2016. С. 267–270; Антропов Р.В. Социальное законодательство Германии во второй половине XIX века: особенности, эволюция и роль в историческом процессе // Genesis: исторические исследования. 2015. № 3. С. 280–291.

48

Баев В.Г. Тарифная политика Бисмарка как инструмент формирования административного государства в Германии (в контексте судебного процесса «Бисмарк против университетского профессора Моммзена») в 80-е годы XIX в. // Государственная власть и местное самоуправление. 2020. № 4. С. 53–57.

49

Баев В.Г. Теория христианского государства vs идеи государства как высшего закона в политико-правовых взглядах Отто фон Бисмарка // Современное право. 2012. № 4. С. 11–15; Беспалова Л.Н. Объединение Германии и социально-экономические аспекты имперской конституции 1871 года // Культура, наука, образование: проблемы и перспективы. Материалы VII Всероссийской научно-практической конференции с международным участием / ответственный редактор Д.А. Погонышев. Нижневартовск: Нижневартовский государственный университет, 2019. С. 214–218; Беспалова Л.Н. Применение тактики социального маневрирования рейхсканцлером германской империи О. Бисмарком во второй половине XIX века // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: История. Международные отношения. 2018. Т 18. № 2. С. 212–215; Сосенков Ф.С. Идеи государственного единства и профилактики сепаратизма в немецкой политико-правовой мысли (Воззрения Фридриха Великого, И. Г. Фихте и Отто фон Бисмарка) // Lex russica (Русский закон). 2015. Т 108. № 11. С. 116–125; Чупрова О.В. Взгляды О. Бисмарка на место и роль законодательной власти в Германии во второй половине XIX века // Пробелы в российском законодательстве. 2009. № 4. С. 309–312;

50

Вульф Д. Отто фон Бисмарк и русская пресса // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. 2015. № 3. С. 5–10; Дударев В.С. Развенчание мифа об Отто фон Бисмарке в период третьего рейха // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2018. № 8 (72);Дударев В.С. Конструирование образа противника: российская политическая элита об Отто фон Бисмарке // Диалог со временем. 2018. № 62. С. 200–209; Ипатов А.М. Образ Отто фон Бисмарка в творчестве российских писателей второй половины XIX – начала XX века // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2011. № 8–1 (14). С. 100–103; Ипатов А.М. Отто фон Бисмарк в оценках российских философов рубежа XIX–XX вв. // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2011. № 2–2 (8). С. 79–83; Парамонова И.С. Отклики российских журналов на смерть князя Отто фон Бисмарка: формирование памяти через некролог // Vita memoriae: Теория и практики исторических исследований. Сборник статей по материалам VII Всероссийской научной конференции молодых ученых, студентов и учащихся МБОУ СОШ. Мининский университет. 2019. С. 97–100; Ростиславлева Н.В. Символы власти в исторической памяти Германии конца XIX – начала XX в.: на примере культа Отто фон Бисмарка // Вестник РГГУ Серия: История. Филология. Культурология. Востоковедение. 2017. № 10-1 (31). С. 117–124; Ростиславлева Н.В. Отто фон Бисмарк: трансформация культуры памяти // Вестник РГГУ. Серия: История. Филология. Культурология. Востоковедение. 2016. № 11 (20). С. 120–129; Ростиславлева Н.В. Бисмарк, Германия и Россия: размышления о новейших немецких изданиях к юбилею Отто фон Бисмарка // Новый исторический вестник. 2016. № 1 (47). С. 101–115.

51

Бухаева А.А., Жамбаев Е.С., Сагадиев А.Н. Объединение Германии и германский конституционализм. Разработка и принятие конституции Германии 1871 г // Вестник Челябинского государственного университета. Серия: Право. 2020. Т 5. № 1. С. 22–26; Дударев В.С. Политика Бисмарка по консолидации германии как основа формирования общегражданской идентичности «сверху» // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2017. № 9 (63); НаумоваД.О. Роль Северогерманского союза в становлении немецкого национального государства // Актуальные проблемы гуманитарных наук. Материалы научно-методического семинара. 2018. С. 48–50; Ростиславлева Н.В. Национальная идентичность немцев в фокусе наследия Отто фон Бисмарка // Диалог со временем. 2016. № 54. С. 336–349.

52

Дударев В.С. Международный и военный факторы консолидации германской нации во второй половине XIX в. // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2020. Т 11. № 7 (93); Дударев В.С. Отто фон Бисмарк и основные вехи внутригерманского противостояния // Электронный научнообразовательный журнал «История». 2015. № 11 (44); Султангулов В.Р. Роль Франко-прусской войны в образовании Германской империи // Мир Евразии: от древности к современности. Сборник материалов Всероссийской научной конференции / ответственный ред. Р.Р. Тухватуллин. Уфа, 2019. С. 65–70; Щербаков А.И. Политические взгляды Отто фон Бисмарка и их изменения в спектре колониального вопроса Германской империи в конце XIX в // Вестник Московского государственного лингвистического университета. 2014. № 2 (688). С. 222–232.

53

Власов Н. А. «Никогда не воюйте с Россией»? Отто фон Бисмарк и перспектива российско-германской войны: апокрифы и реальность // Клио. 2017. № 2 (122). С. 127–133; Власов Н. А. Россия в мировоззрении Отто фон Бисмарка: методология исследования // Стены и мосты – VI: практика междисциплинарных исследований в истории. Материалы конференции / ответственный редактор Г. Г. Ершова, составитель Е. А. Долгова. М.: РГГУ, 2018. С. 224–230; Власов Н. А. Образ России в мировоззрении Отто фон Бисмарка // Былые годы. Российский исторический журнал. 2020. № 58 (4). С. 2720–2728; Дударев В.С. Бисмарк: «не вижу мотивов, чтобы увеличивать между нами и Россией трещину» // Новая и новейшая история. 2016. № 4. С. 87–102; Дударев В.С. На пути построения нового общества. Крестьянская реформа в России в восприятии Отто фон Бисмарка // Преподаватель XXI век. 2015. № 4–2. С. 281–288.

54

Bamberger L. Herr von Bismarck. Breslau: E. Günther, 1868; Hesekiel George. Das Buch vom Grafen Bismarck. Bielefeld & Leipzig: Velhagen & Klasing, 1869. 388 S.

55

Klaczko J. Zwei Kanzler. Fürst Gortschakow und Fürst Bismarck. Basel: Benno Schwabe Verlagsbuhhandlung, 1878.

56

Klein-Hattingen O. von. Bismarck und seine Welt. Grundlegung einer psychologischen Biographie: 2 Bde. Berlin: Ferd. Dümmlers Verlagsbuchhandlung, 1902–1904. – Erster Band: 1815–1871. 1902. – Band II. Erster Theil: 1871–1888. 1903. Zweiter Theil: 1888–1898. 1904.

57

Lenz M. Geschichte Bismarcks. 1. Aufl. Leipzig: Verlag von Duncker & Humblot, 1902.

58

Marcks E. Otto von Bismarck. Ein Lebensbild. 1. Aufl. Stuttgart: Cotta'sche Buchhandlung Nachfolger, 1915; Schützler W. Bismarck. Leipzig: Quelle & Meyer Verlag, 1925; Wertheimer E. von. Bismarck im politischen Kampf. Mit Benutzung ungedruckter Quellen. Berlin: Hobbing, 1930.

59

Eigenbrot A. Bismarck und seine Zeit. Streifzüge. Betrachtungen und Untersuchungen. Leipzig: Verlag der Dieterich schen Verlagsbuchhandlung, 1912.

60

Eigenbrot A. Bismarck und seine Zeit. S. 111.

61

Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 in 19 Bde. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1924–1935.

62

Ebel W. Bismarck und Russland vom Prager Frieden bis zum Ausbruch des Krieges von 1870. Gelnhausen, Kalbfleisch, 1936.

63

Heinze G. Bismarck und Rußland bis zur Reichsgründung. Würzburg-Aumühle: K. Triltsch, 1939.

64

Eyck E. Bismarck: in 3 Bde. Erlenbach-Zürich: Eugen Rentsch Verlag, 1941–1944.

65

Eyck E. Bismarck: in 3 Bde. Bd. I. Erlenbach-Zürich: Eugen Rentsch Verlag, 1941. S. 220.

66

Meyer A. O. Bismarck. Der Mensch und der Staatsmann. Leipzig: Koehler Verlag, 1944.

67

Becker O. Bismarcks Ringen um Deutschlands Gestaltung. Heidelberg: Quelle & Meyer, 1958; Mommsen Wilhelm. Bismarck. Ein politisches Lebensbild. München: Verlag F. Bruckmann, 1959; Richter W. Bismarck. Frankfurt am Main: S. Fischer Verlag, 1962; Engelberg Ernst. Bismarck. Urpreuße und Reichsgründer. Berlin: Akademie Verlag, 1986.

68

Gall L. Bismarck: Der weiße Revolutionär. Frankfurt/M. [u.a.]: Propyläen Verlag, 1990.

69

Pflanze O. Bismarck: in 2 Bde. München: C.H. Beck, 1997.

70

Hillgruber A. Bismarcks Außenpolitik. 3. Aufl. Freiburg im Breisgau: Rombach, 1993.

71

Liszkowski U. Von dynastischen Brücken zu Schutzdeichen gegen die Russische Gefahr. Bismarcks Russlandbild// West-östliche Spiegelungen. Russen und Russland aus deutscher Sicht. Reihe A. Bd. 4. München: Fink, 1985. S. 111–145.

72

Canis K. Bismarck Aussenpolitik. 1870 bis 1890: Aufstieg und Gefährdung (Otto-von-Bismarck-Stiftung. Wissenschaftliche Reihe. Bd. 6). Paderborn: Schöningh, 2003.

73

Hildebrand K. Bismarck und Russland. Aspekte der deutsch-russischen Beziehungen 1871–1890 // Otto von Bismarck und das „lange 19. Jahrhundert“. Lebendige Vergangenheit im Spiegel der „Friedrichsruher Beiträge“ 1996–2016. Hg. v. Ulrich Lappenküper. Paderborn: Schöningh 2017. S. 454–466.

74

Epkenhans M., Hehl U. von. Otto von Bismarck und die Wirtschaft (Wissenschaftliche Reihe Band 17). Paderborn: Verlag Ferdinand Schöningh, 2013; Gall L. Otto von Bismarck und die Parteien. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2001; Heer F. Zwischen Franz Joseph und Bismarck. Der Kampf um die österreichische Identität. Wien: Böhlau Verlag, 2017. S. 211–261; Heinemann W., Höbelt L., Lappenküper U. Der preußisch-österreichische Krieg 1866 (Wissenschaftliche Reihe Band 26). Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2018; Lappenküper U.Bismarck und Frankreich 1815 bis 1898: Chancen zur Bildung einer „ganz unwiderstehlichen Macht“? (Otto-von-Bismarck-Stiftung, Wissenschaftliche Reihe, Band 27). Paderborn: Verlag Ferdinand Schöningh, 2019.

75

Volker R. Deutsche Familien: historische Portraits von Bismarck bis Weizsäcker. München: Beck, 2005.

76

Lehfeldt W Bismarck und die russische Sprache. Berlin: Die Mark Brandenburg, 2019. 78 S.

77

Rulemann J. Wappen des Bismarckbrunnens// Arnstädter Stadt-Echo. Bd. 10 (2009). Teil 105–115. Arnstadt, 2009; Engelberg E. und A. Die Bismarcks – Eine preußische Familiensaga vom Mittelalter bis heute. München: Siedler Verlag, 2010; Thies J. Die Bismarcks – Eine deutsche Dynastie. München: Piper Verlag, 2013.

78

Hopp A. Otto von Bismarck aus der Sicht des jüdischen Bürgertums. Friedrichsruh: Otto-von-Bismarck-Stiftung, 1999. 33 S.; Schmid M. Der “Eiserne Kanzler” und die Generäle. Deutsche Rüstungspolitik in der Ära Bismarck (1871–1890). Wissenschaftliche Reihe Band 4. Paderborn: Verlag Ferdinand Schöningh, 2002. XII + 751 S.; Schmidt K. – D. Der Bismarck-Mythos: die Deutschen und der Eiserne Kanzler. München: Siedler 2007.

79

Hildebrand K., Kolb E. Otto von Bismarck im Spiegel Europas (Wissenschaftliche Reihe Band 8). Paderborn: Verlag Ferdinand Schöningh, 2006; Nonn C. Bismarck: Ein Preuße und sein Jahrhundert. München: C.H.Beck, 2015. 400 S.; WetzelH.-G. M. Bismarcktürme in Thüringen. Jena, 2007.

80

Willms J. Bismarck. Dämon der Deutschen. Anmerkungen zu einer Legende. München: Kindler Verlag, 1997.

81

Willms J. Bismarck. S. 210.

82

Wittram R. Bismarcks Russlandpolitik nach der Reichsgründung // Historische Zeitschrift, 1958. № 186. S. 261–284; Kumpf-Korfes S. Bismarcks „Draht nach Russland“: Zum Problem der sozial-ökonomischen Hintergründe der russisch-deutschen Entfremdung im Zeitraum von 1878 bis 1891 (=Deutsche Akademie der Wissenschaften zu Berlin, Institut für Geschichte. Quellen und Studien zur Geschichte Osteuropas, № 16). Berlin: Akademie-Verlag, 1968.; Janorschke J. Bismarck, Europa und die „Krieg-in-Sicht“-Krise von 1875. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2010.

83

О классификации письменных источников и об основных положениях, изложенных в теоретических работах Л.Н. Пушкарева, И.Д. Ковальченко, О.М. Медушевской и А.Г. Тартаковского см.: Георгиева Н.Г Классификация и полифункциональность исторических источников // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2016. № 15 (1). С. 7–19.

84

Angeberg comte d'. Le congrès de Vienne et les traités de 1815: Précédé et suivi des actes diplomatiques qui s’y rattachent. (Ed. par le Comte d’Angeberg (L. Chodzko)). Avec une introduction historique par Capefigue: en IV volumes. Paris: Amyot, Éditeur des Archives diplomatiques, 1863–1864. Vol. 3.-1864. PP. 1386–1433.

85

Klüber J. L. Acten des Wiener Congresses in den Jahren 1814 und 1815: in 9 Bde. 2. Aufl. Erlangen: bei J.J. Palm und ernst Enke, 1815–1835. Bd. VI: 21.-24. Heft.-1836. SS. 3-96.

86

Acten des Wiener Congresses in den Jahren 1814 und 1815 / Hrsg. von Johann Ludwig Klüber.: in 8 Bde. 1. Aufl. Erlangen: Palm, 1815–1819.

87

Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею с иностранными державами = Recueil des traités et conventions conclus par la Russie, avec les puissances étrangères / по поручению Министерства иностранных дел сост. Ф. Мартенс. – СПб.: Типография Министерства путей сообщения (А. Бенке), 1874–1909. Т 3: Трактаты с Австриею. 1808–1815 = Traités avec l’Autriche. 1808–1815.-1876. СС. 229–333.

88

Traité de paix signé à Paris le 30 mars 1856 entre la Sardaigne, l'Autriche, la France, le Royaume Uni de la Grande Bretagne et d'Irlande, la Prusse, la Russie et la Turquie. Milano: C. Turati, G. Franz, 1856. 168 P.

89

Сборник договоров России с другими государствами. 1856–1917. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. СС. 23–34.

90

Friedensvertrag zwischen Oesterreich und Preußen einerseits und Dänemark anderseits vom 30. Oct. 1864 // Schulthess H. Europäischer Geschichtskalender. Fünfter Jahrgang. 1864. Nördlingen: Druck und Verlag der C. H. Beck'schen Buchhandlung, 1865. SS. 341–346; а также: Departementstidende. 1864. S. 897–923.

91

Friedenspräliminarien zwischen Oesterreich und Preußen einerseits und Dänemark anderseits vom 1. Aug. 1864 // Schulthess H. Europäischer Geschichtskalender. Fünfter Jahrgang. 1864. Nördlingen: Druck und Verlag der C. H. Beck'schen Buchhandlung, 1865. SS. 340–341.

92

Konvention über eine provisorische Teilung des Kondominats in Schleswig-Holstein zwischen Österreich und Preußen zu Gastein vom 14. Aug. 1865 // Schulthess H. Europäischer Geschichtskalender. Sechster Jahrgang. 1865. Nördlingen: Druck und Verlag der C. H. Beck'schen Buchhandlung, 1866. SS. 95–97; см. также: Huber E. R. Dokumente zur deutschen Verfassungsgeschichte: in 3 Bde. 2. Aufl. Stuttgart: Kohlhammer, 1961–1966. Bd. 2. Deutsche Verfassungsdokumente 18511918.-1964. S. 182.

93

Friedensvertrag zwischen Preußen und Österreich von 23. August 1866 – Königlich Preußischer Staats-Anzeiger. № 214. Berlin, Sonntag, den 2. September 1866 // Königlich Preußischer Staats-Anzeiger. 1866. Vom Juli bis Ende Dezember. Berlin: Druck und Verlag der Königlichen Geheimen Ober-Hofbuchdruckerei, 1866. S. 3035–3037; см. также: Friedensvertrag zwischen Österreich und Preußen von 23. August 1866 – Reichs-Gesetz-Blatt für das Kaiserthum Oesterreich. Jahrgang 1866. XLIII. Stück. Ausgegeben und versendet am 2. September 1866. 103. Friedensvertrag zwischen Oesterreich und Preußen vom 23. August 1866 // Reichs-Gesetz-Blatt für das Kaiserthum Oesterreich. Jahrgang 1866. Wien: Aus der kaiserlich-königlichen Hof- und Staatsdruckerei, 1866. S. 247–253.

94

Präliminär-Friedensvertrag zwischen Preußen und Österreich von 26. Juli 1866 zu Nikolsburg // Schulthess H. Europäischer Geschichtskalender. Siebenter Jahrgang. 1866. Nördlingen: Druck und Verlag der C. H. Beck'schen Buchhandlung, 1867. S. 146–147; см. также: Huber E. R. Dokumente zur Deutschen Verfassungsgeschichte: in 5 Bde. 3. bearb. Aufl. Stuttgart, Berlin, Köln: Kohlhammer, 1978–1997. Bd. 2. Deutsche Verfassungsdokumente 1851–1900.-1986. S. 247–249.

95

Birodalmi tôrvény- és kormanylap (на венгерском), Bollettino delle leggi dell‘Impero pei regni e paesi rappresentati nel Consiglio dell‘impero (на итальянском); übecny rissky zäkonik (на чешском); Dziennik ustaw Panstwa dla krolestw i krajow w Radzie panstwa reprezentowanych (на польском), Вштник закошв i розпоряджень краевих для Королiвства Галичини i Володимирш з Великим Княжеством Крашвським (на русинском), Drzavni zakonik (на словенском), List drzavnih (на хорватском), Foaia legilor imperiale (на румынском).

96

Bündnisvertrag zwischen Preußen, Sachsen-Weimar, Oldenburg, Braunschweig, Sachsen-Altenburg, Sachsen-Coburg-Gotha, Anhalt, Schwarzburg-Sonderhausen, Schwarzburg-Rudolstadt, Waldeck, Reuß jüngerer Linie, Schaumburg-Lippe, Lippe, Lübeck, Bremen und Hamburg (August-Bündnis). Vom 18. August 1866 // Landesarchiv NRW Abteilung Ostwestfalen-Lippe. L. 75. X, 1. Nr. 5, Bl. 91–95.

97

Publikandum, die Verfassung des Norddeutschen Bundes betreffend – Bundesgesetzblatt des Norddeutschen Bundes. Vom 26. Juli 1867. 1867. № 1 // BundesGesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1867. Enthält die Gesetze, Verordnungen etc. vom 8. Juli bis 29. Dezember 1867., nebst einigen früheren Gesetzen und Verordnungen etc. von 1845. ff. (Von № 1. bis incl. 31.) № 1. bis incl. 14. Berlin: zu haben im vereinigten Gesetz-Sammlungs-Debits- und Zeitungs-Komtoir. SS. 1-23.

98

Préliminaires de paix entre l'Empire allemand et la France. Du 26 Février 1871 = Friedens-Präliminarien zwischen dem Deutschen reich und Frankreich. Vom 26. Februar 1871. – Reichsgesetzblatt. 1871. № 26 // Reichsgesetzblatt. 1871. Enthält Gesetze, Verordnungen ect. vom 1. Januar bis 29. Dezember 1871, nebst einem Verträge und einem Allerhöchsten Erlasse aus dem Jahre 1870 (von № 602 bis incl. № 768). № 1 bis incl. № 53. Berlin: zu haben im Kaiserlichen Post-Zeitungsamte, 1872. SS. 215–222.

99

Traité de paix entre l'Empire allemand et la France. Du 10 Mai 1871 = FriedensVertrag zwischen dem Deutschen Reich und Frankreich. Vom 10. Mai 1871 – Reichsgesetzblatt. 1871. № 26 // Reichsgesetzblatt. 1871. Enthält Gesetze, Verordnungen ect. vom 1. Januar bis 29. Dezember 1871, nebst einem Verträge und einem Allerhöchsten Erlasse aus dem Jahre 1870 (von № 602 bis incl. № 768). № 1 bis incl. № 53. Berlin: zu haben im Kaiserlichen Post-Zeitungsamte. SS. 223–244.

100

Protokoll, betreffend die Vereinbarung zwischen dem Norddeutschen Bunde, Baden und Hessen über Gründung des Deutschen Bundes und Annahme der Bundesverfassung. Vom 15. November 1870 – Bundes-Gesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1870. № 51 // Bundes-Gesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1870. Enthält die Gesetze, Verordnungen etc. vom 6. Januar bis 30. Dezember 1870., nebst einigen früheren Verträgen etc. aus den Jahren 1868. und 1869. (Von № 401. bis incl. 601.). № 1. bis incl. 51. Berlin: zu haben im vereinigten Gesetz-SammlungsDebits- und Zeitungs-Komtoir. SS. 650–653.

101

Vertrag, betreffend den Beitritt Bayerns zur Verfassung des Deutschen Bundes. Vom 23. November 1870., nebst Schlußprotokoll vom demselben Tage – BundesGesetzblatt des Deutschen Bundes. 1871. № 5 // Reichsgesetzblatt. 1871. Enthält Gesetze, Verordnungen ect. vom 1. Januar bis 29. Dezember 1871, nebst einem Verträge und einem Allerhöchsten Erlasse aus dem Jahre 1870 (von № 602 bis incl. № 768). № 1 bis incl. № 53. Berlin: zu haben im Kaiserlichen Post-Zeitungsamte. SS. 9-26.

102

Vertrag zwischen dem Norddeutschen Bunde, Baden und Hessen einerseits und Württemberg andererseits, betreffend den Beitritt Württembergs zur Verfassung des Deutschen Bundes, nebst dazu gehörigem Protokoll. Vom 25. November 1870 – Bundes-Gesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1870. № 51 // Bundes-Gesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1870. Enthält die Gesetze, Verordnungen etc. vom 6. Januar bis 30. Dezember 1870., nebst einigen früheren Verträgen etc. aus den Jahren 1868. und 1869. (Von № 401. bis incl. 601.). № 1. bis incl. 51. Berlin: zu haben im vereinigten Gesetz-Sammlungs-Debits- und Zeitungs-Komtoir. SS. 654–665.

103

Verfassung des Deutschen Bundes. Vom 31. Dezember. 1870. – Bundes-Gesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1870, Nr. 51 // Bundes-Gesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1870. Enthält die Gesetze, Verordnungen etc. vom 6. Januar bis 30. Dezember 1870., nebst einigen früheren Verträgen etc. aus den Jahren 1868. und 1869. (Von № 401. bis incl. 601.). № 1. bis incl. 51. Berlin: zu haben im vereinigten Gesetz-Sammlungs-Debits- und Zeitungs-Komtoir. SS. 627–649.

104

Германия. Конституция 16 апреля 1871 г. // Собрание конституционных актов. Выпуск I. М.: Издание В. М. Саблина, 1905. С. 27–28.

105

Stenographische Berichte über die Verhandlungen der durch die Allerhöchste Verordnung vom… einberufenen beiden Häuser des Landtages der Monarchie. Haus der Abgeordneten. Legislaturperiode 4.1855/58-22.1913/18. Berlin.

106

Stenographische Berichte über die Verhandlungen des Reichstages des Norddeutschen Bundes. 1867–1870: in 13 Bde. Berlin, 1867–1870.

107

Politische Briefe Bismarcks aus den Jahren 1849–1889: in 4 Bde. 2 Aufl. Berlin: Hugo Steinitz Verlag, 1889–1890, 1893; Fürst Bismarcks gesammelte Reden / hrsg. von Bruno Balden: 3 Bde. in 1 Bd. 1. Auflage. Berlin, Leipzig: Alfred H. Fried & Cie., 1892; Preußen im Bundestag: 1851 bis 1859. Documente der K. Preuß. Bundestags-Gesandtschaft: in 4 Bde. / hrsg. von Ritter v. Poschinger. Bd. 1. (18511854), XII, 396 S.; Bd. 2. (1854–1856), XVII, 395 S.; Bd. 3. (1856–1859), XXII, 541 S. – Leipzig: Hirzel, 1882; Bd. 4. (1851–1858), XI, 336 S. – Osnabrück: Zeller, 1884.

108

Die politischen Berichte des Fürsten Bismarck aus Petersburg und Paris. 18591862 / hrsg. von L. Raschdau: in 2 Bde. Berlin: Reimar Hobbing, 1920.

109

Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 in 19 Bde. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1924–1935.

110

Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke. Band 1. Politische Schriften – bis 1854. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1924; Band 2. Politische Schriften. 1. Januar 1855 bis 1. März 1859 / bearb. von Herman von Petersdorff. 2 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1924; Band 3. Politische Schriften. März 1859 bis September 1862 / bearb. von Herman von Petersdorff. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1925; Band 4. Politische Schriften 1862 bis 1864 / bearb. von Friedrich Thimme, Herman von Petersdorff, Werner Frauendienst. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1927; Band 5. Politische Schriften 1864 bis 1866 / bearb. von Friedrich Thimme. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1927; Band 6. Politische Schriften (Juni 1866 bis Juli 1867) / bearb. von Friedrich Thimme. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1929; Band 6 a. Politische Schriften 1867 bis 1869 / bearb. von Friedrich Thimme. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1930; Band 6 b: Politische Schriften 1869 bis 1871 / bearb. von Friedrich Thimme. 1 Aufl. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1931; Band 6 c: Politische Schriften 1871 bis 1890 / bearb. von Werner Frauendienst. 2 Aufl. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1935. XVI, 449 S.

111

Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke. Band 7. Gespräche, Erster Band: Bis zur Aufrichtung des Deutschen Reiches / bearb. und hrsg. von Dr. Willy Andreas. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1930; Band 8. Gespräche, Zweiter Band: Bis zur Entlassung Bismarcks / bearb. und hrsg. von Dr. Willy Andreas. 2 Aufl. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1926; Band 9. Gespräche, Dritter Band: Von der Entlassung bis zum Tode Bismarcks / bearb. und hrsg. von Dr. Willy Andreas. 2 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1926.

112

Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke. Band 10. Reden (1847 bis 1869) / bearb. von Dr. Wilhelm Schüßler. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1928; Band 11. Reden (1869 bis 1878) / bearb. von Dr. Wilhelm Schüßler. 2 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1929; Band 12. Reden (1878 bis 1885) / bearb. von Dr. Wilhelm Schüßler. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1929; Band 13. Reden (1885 bis 1897) / bearb. von Dr. Wilhelm Schüßler. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1930.

113

Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke. Band 14-I. Briefe: 1822–1861 / hrsg. von Wolfgang Windelband und Werner Frauendienst. 1 Aufl. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1933; Band 14-II. Briefe: 1862–1898 / hrsg. von Wolfgang Windelband und Werner Frauendienst. 1 Aufl. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1933.

114

Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke. Band 15. Erinnerung und Gedanke: kritische Neuausgabe auf Grund des gesamten schriftlichen Nachlasses / von Gerhard Ritter in Gemeinschaft mit Rudolf Stadelmann. 2 Aufl. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1932.

115

Die auswärtige Politik Preußens. 1858–1871. Diplomatische Aktenstücke: in

10 Bde. / hrsg. von der Historischen Reichskommission unter Leitung von E. Brandenburg. Oldenburg i.O.: Verlag Gerhard Stalling. 1932–1939; Berlin: Durken & Humblot, 2008.

116

Preußens auswärtige Politik. 1850–1858. Unveröffentlichte Dokumente aus dem Nachlasse des Otto v. Manteuffel: in 3 Bde. / hrsg. von Heinrich v. Poschinger. Berlin: Ernst Siegfried Mittler und Sohn, 1902.

117

Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Acht Bände – Jahrhundertausgabe zum 23. September 1862: 8 Bände in 9 Büchern / Hrsg. von Gustav Adolf Rein, Wilhelm Schüßler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1962–1983.

118

Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Jahrhundertausgabe zum 23. September 1862: 9 Bde. Gebundene Ausgabe / hrsg. von Gustav A Rein, Wilhelm Schüssler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. Darmstadt, 2001.

119

Otto von Bismarck. Gesammelte Werke. Neue Friedrichsruher Ausgabe / Ulrich Lappenküper; hrsg. von Eberhard Kolb, Klaus Hildebrand, Lothar Gall, Konrad Canis. Abteilung III: 1871–1898. Schriften. – Band 1: 1871–1873 / bearb. von Andrea Hopp. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2004. 637 S. – Band 2: 1874–1876 / bearb. von Rainer Bendick. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2005. 790 S. – Band 3: 1877–1878 / bearb. von Michael Epkenhans und Erik Lommatzsch. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2008. 659 S. – Band 4: 1879–1881 / bearb. von Andrea Hopp. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2008. 827 S. – Band 5: 1882–1883 / bearb. von Ulrich Lappenküper. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2010. 678 S. – Band 6: 1884–1885 / bearb. von Ulrich Lappenküper. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2011. 855 S. – Band 7: 1886–1887 / bearbeitet von Ulf Morgenstern. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2018. CXIV, 681 S. – Band 8: 1888–1890 / bearb. von Andrea Hopp. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2014. 679 S; Abteilung IV: Gedanken und Erinnerungen / bearbeitet von Michael Epkenhans und Eberhard Kolb. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2011. 616 S.

120

ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. 2. Д. 2075. Т. 1. Л. 62 об. (Письмо из Берлина от 22 февраля).

121

Schäffle A. Cotta. Berlin: Ernst Hofmann & Co., 1895. S. 174.

122

См., например: Шерих Д. Ю. Голос родного города. Очерк истории газеты «Санкт-Петербургские ведомости». СПб.: Лениздат, 2001. 254 с.

123

Санкт-Петербургские ведомости. 23 декабря 1870 (4 января 1871). № 353. С. 1.

124

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1869. Т. IV. С. 865.

125

Вестник Европы. Журнал историко-политических наук. СПб., 1866. Т. II (июнь). Историческая хроника. С. 109–110.

126

Вестник Европы. Журнал историко-политических наук. СПб., 1869. Т. IV. С. 882.

127

Там же. С. 877–878.

128

Так, например, описывая начало дипломатической миссии Бисмарка во Франкфурте, «Вестник Европы» характеризовал прусского дипломата как «поклонника и беспрекословного почитателя Австрии» – Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1869. Т. IV С. 880.

129

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1869. Т. IV. С. 886.

130

Московские ведомости. 15 декабря 1870. № 270. С. 2.

131

Чубинский В. В. Бисмарк. Политическая биография. М., 1988. С. 237.

132

Gedanken und Erinnerungen von Otto von Bismarck: in 2 Bde. Stuttgart: Verlag der J. G. Cottaschen Buchhandlung Nachfolger, 1898.

133

Gedanken und Erinnerungen von Otto von Bismarck. Dritter Band. Erinnerung und Gedanke. Stuttgart und Berlin: Verlag der J. G. Cottaschen Buchhandlung Nachfolger, 1919.

134

Bismarck. Gedanken und Erinnerungen. Die drei Bände in einem Bande. Vollständige Ausgabe. Stuttgart: Verlag der J. G. Cottaschen Buchhandlung Nachfolger, 1919.

135

Мемуары князя Бисмарка: («Мысли и воспоминания»)/ Предисл., примеч. и пер. М. Полтавского. СПБ: тип. бр. Пантелеевых, 1899.

136

О. Бисмарк. Мысли и воспоминания: в 3 тт. / перевод с немецкого под ред. проф. А. С. Ерусалимского. Москва: Государственное социально-экономическое издательство, 1940–1941.

137

Отто фон Бисмарк. Воспоминания, мемуары. 2 тт. М.: АСТ; Минск: Харвест, 2002.

138

Отто фон Бисмарк. Мемуары Железного канцлера М.: Изд-во Эксмо; СПб.: Terra Fantastica, 2003; Отто фон Бисмарк. Мысли и воспоминания. М: Бизнеском, 2009; «Железом и кровью»: афоризмы немецкого канцлера / пер. с нем. под ред. А. С. Ерусалимского. М.: Эксмо, 2019.

139

Bismarckbriefe 1836–1873. 8. Aufl. / hrsg. von Horst Kohl. Bielefeld und Leipzig: Verlag Velhagen & Klasing, 1898.

140

Fürst Bismarcks Briefe an seine Braut und Gattin. 3 Aufl. / hrsg. von Herbert von Bismarck. Stuttgart und Berlin: J.G.Cotta'sche Buchhandlung Nachfolger, 1910.

141

Отто фон Бисмарк. Личная корреспонденция из Санкт-Петербурга. 18591862 / пер. с нем. и коммент. В. С. Дударева. СПб.: Алетейя, 2013.

142

König Friedrich Wilhelm IV. und Wilhelm I. Briefwechsel 1840–1858 / Hrsg. und bearb. Von Winfried Baumgart, redakt. Von Mathias Friedel. Paderborn, München, Wien, Zürich: Ferdinand Schöningh, 2013.

143

Leopold von Gerlach. Denkwürdigkeiten aus dem Leben Leopold von Gerlachs, Generals der Infanterie und General-Adjutanten König Friedrich Wilhelms IV: in 2 Bde. Berlin: Verlag von Wilhelm Herz, 1891–1892.

144

Ernst Ludwig von Gerlach. Aufzeichnungen aus seinem Leben und Wirken 17951877. Herausgegeben von Jakob von Gerlach. 2 Bände. Bahn, Schwerin 1903.

145

Quellen zur Geschichte des Deutschen Bundes. Abteilung III: Quellen zur Geschichte des deutschen Bundes. 1850–1866: in 4 Bde. / bearb. von Jürgen Müller. München: R. Oldenbourg Verlag, De Gruyter Oldenbourg, 1996–2012; Fenske Hans. Der Weg zur Reichsgründung. 1850–1870. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1977.

146

Татищев С. С. Император Александр II, его жизнь и царствование: в 2 тт.

СПб.: А.С. Суворин, 1903; Татищев С. С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. М.: АСТ: Транзиткнига, 2006.

147

Переписка императора Александра II с великим князем Константином Николаевичем, 1857–1861; Дневник великого князя Константина Николаевича, 1858–1861 / сост., авт. вступ. ст., указ. и коммент. Л. Г. Захарова, Л. И. Тютюнник. М.: Изд. центр «Терра», б. г. (1993).

148

МилютинД. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1860–1862 / подгот. текста и коммент. Л.Г. Захаровой и др.; под ред. Л.Г. Захаровой. М.: Российский фонд культуры: Студия «Тритэ» Никиты Михалкова, 1999;Милютин Д. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1863–1864 / предисл. Л. Г. Захаровой; подгот. текста, коммент., указ. Т. А. Медовичевой, Л. И. Тютюнник; под ред. Л. Г. Захаровой. М.: РОССПЭН, 2003.;МилютинД. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1865–1867 / под ред. Л. Г. Захаровой. М.: РОССПЭН, 2005;МилютинД. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1868 – начало 1873 / под ред. Л. Г. Захаровой. М.: РОССПЭН, 2006.

149

Kladderadatsch. № 20, 18. V. 1851. S. 78, также: QGDB. Bd. 2. S. 38–39.

150

ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. 2. Д. 2075. Т. 1. Л. 194 (Письмо из Берлина от 21 января).

151

См. завещание Фридриха-Вильгельма III и тронную речь Фридриха-Вильгельма IV – Das Testament Friedrich-Wilhelm III. Und die Thronreden Friedrich-Wilhelm IV. bei der Huldigung zu Königsberg und Berlin. Berlin: E. Eichler, 1840.

152

См., например: Deutsche Vierteljahrsschrift. 1851. Heft 3. S. 273–309; также: QGDB. Bd. 2. S. 6-38.

153

Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т 1. С. 286.

154

Thun an Buol. 25. VI. 1852 // Haus-, Hof- und Staatsarchiv Wien (далее: HHStA Wien). PA II. 24. fol. 659–668. Bericht. Behändigte Ausfertigung; см. также: Meyer A. O. Bismarcks Kampf mit Österreich am Bundestag zu Frankfurt (1851–1859). Berlin und Leipzig, 1927. S. 519–521; также: QGDB. Bd. 2. S. 734–741.

155

Schmidt Reiner F. Bismarck. S. 61–63.

156

Denkschrift Pfordtens. 2. III. 1852 // Bayerische Hauptstaatsarchiv (далее: HStA München). Abteilung III: GHA. Bestand König Maximilian II. № 79/3/203. Vorlage für König Maximilian II. Eigenhändige Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 724–734.

157

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 14. I. 1853 // WWB. S. 419–420.

158

Sächsische Constitutionelle Zeitung. № 307. 31. Dezember 1851. S. 1225; см. также: Weser-Zeitung. № 2511. 1. Januar 1852; а также: Kirchenpauer an Merck. 10. II. 1852 // Staatsarchiv Hamburg (далее: StA Hamburg). 111-1 Senat Cl. Lit. Sb. № 2. Vol. 55b. fol. 161–164. Bericht. Behänfigte Ausfertigung. Lect. 18. Februar 1852; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 715–721.

159

Bismarck an Manteuffel. 7. II. 1852 // GW. Bd. I. S. 139.

160

Kirchenpauer an Merck. 10. II. 1852 // StA Hamburg. 111-1 Senat Cl. Lit. Sb. № 2. Vol. 55b. fol. 161–164. Bericht. Behänfigte Ausfertigung. Lect. 18. Februar 1852; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 720.

161

Bismarck an Manteuffel. 11. IV. 1852 // GW. Bd. I. S. 161.

162

Ibid.

163

Зайончковский А. М. Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной ее политической обстановкой. СПб., 1908. Т. 1. С. 382.

164

Россия и черноморские проливы (XVIII–XX столетия). М., 1999. С. 148.

165

Международные отношения на Балканах. 1830–1856. М., 1990. С. 348. – цит. по: Россия и черноморские проливы. С. 528.

166

Bismarck an Manteuffel. 23. X. 1852 // WiA. Bd. I. S. 496.

167

Ibid.

168

Ibid.

169

Вероятно, здесь Бисмарк имел в виду национальную политику Наполеона III и возможное распространение революции в Европе.

170

Bismarck an Karl Friedrich von Savigny. 14. X. 1852 // GW. Bd. XIV Teil 1. S. 279.

171

Bismarck an Manteuffel. 12. II. 1853 // GW. Bd. I. S. 295.

172

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV. 14. I. 1853 // WWB. S. 419.

173

Bismarck an Leopold Gerlach. 21. I. 1853 // GW. Bd. XIV Teil 1. S. 289.

174

Gall L. Bismarck. Der weiße Revolutionär. S. 159.

175

Bismarck an Leopold Gerlach. 21. I. 1853 // GW. Bd. XIV. Teil 1. S. 289.

176

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 19. II. 1853 // WWB. S. 430.

177

Bismarck an Manteuffel. 15. VII. 1853 // GW. Bd. I. S. 355.

178

ГАРФ. Ф. 728. On. 1. Ч. 2. Д. 2075. Т 1. Л. 59 (Письмо из Берлина от 20 февраля).

179

Bismarck an Manteuffel. 15. VII. 1853 // GW. Bd. I. S. 355.

180

Свое название партия получила по основанному ею в 1851 г. печатному органу «Preußisches Wochenblatt zur Besprechung politischer Tagesfragen» («Прусский еженедельник для обсуждения политически злободневных вопросов»); выходил вплоть до 1861 г.

181

См., например: Meysenburg an Rüdt. 11. VI. 1853 // Generallandesarchiv Karlsruhe (далее: GLA Karlsruhe). 48/2650. Bericht. Behändigte Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 755.

182

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV. 4. I. 1853 // WWB. S. 413.

183

Fritsch an Seebach. 16. VII. 1853 // Landesarchiv Thüringen. Staatsarchiv Gotha (далее: StA Gotha). Staatsministerium. Dep. I. Loc. 5f. № 2. Vol. 5. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 20. Juli 1853; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 766.

184

Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т 1. С. 144–145.

185

EyckE. Bismarck. Leben und Werk. Bd. I. S. 237.

186

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 27. VI. 1853 // WWB. S. 444.

187

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 4. VII. 1853 // WWB. S. 446.

188

Чичерин Г. В. Исторический очерк дипломатической деятельности А. М. Горчакова. М., 2009. С. 46.

189

Bismarck an Leopold von Gerlach. 18. XII. 1853// GW. Bd. XIV Teil 1. S. 333;

WiA Bd. I. S. 553.

190

Ibid.

191

Bismarck an die Schwiegermutter. 29. XII. 1853// GW. Bd. XIV. Teil 1. S. 339.

192

Denkschrift Herzog Ernsts II. von Sachsen-Coburg und Gotha. 3. VI. 1853 // ErnstII. Aus meinem Leben und aus meiner Zeit. Bd. 2. Berlin, 1887. S. 306–315; также: QGDB. Bd. 2. S. 294–303.

193

Bismarck an Leopold von Gerlach. 19/20. XII. 1853// Fenske H. Der Weg zur Reichsgründung. S. 108.

194

Bismarck an Manteuffel. 07. I. 1854// GW. Bd. I. S. 405.

195

Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 50.

196

Зайончковский А. М. Восточная война. Т II. Часть I. С. 457–462.

197

Тарле Е. В. Крымская война. 2 тт. М. – Л., 1941–1944. Т 1. С. 410–411.

198

Франция и Австрия – В. Д.

199

Bismarck an Leopold von Gerlach. 19/20. XII. 1853 // Fenske H. Der Weg zur Reichsgründung. S. 108.

200

Bismarck an Minister von Manteuffel. 02. II. 1854 // GW. Bd. I. S. 422.

201

Bismarck an Leopold von Gerlach. 20. II. 1854 // GW. Bd. XIV Teil 1. S. 345.

202

Ibid.

203

42. Sitzung am 30. März 1857 // SBVPHA. 1856. Bd. 2. Berlin, 1857. S. 678.

204

Bismarck an Leopold von Gerlach. 29. III. 1854 // GW. Bd. XIV. Teil 1. S. 348.

205

Bismarck an Manteuffel. 15. II. 1854 // GW. Bd. I. S. 427.

206

Beust an Könneritz. 28. II. 1854 // GLA Karlsruhe. 48 / 1601. Weisung. Abschrift; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 787–788.

207

Bismarck an Manteuffel. 23. II. 1854 // GW. Bd. I. S. 429.

208

Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 53.

209

Bismarck Manteuffel. 23. II. 1854 // GW. Bd. I. S. 429.

210

Подтверждались достигнутые 5 декабря 1853 г договоренности о коллективных обязательствах по сохранению территориальной целостности Османской империи, и о признании status quo ante bellum составной частью европейской системы равновесия сил.

211

См.: Buol an Rechberg. 31. X. 1855 // HHStA Wien. Bundespräsidialgesandtschaft Frankfurt 24. Instruktion. Behändigte Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 367–369.

212

Зайончковский А. М. Восточная война. Т. II. Часть II. С. 149–150.

213

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV. 12. XI. 1854 // WWB. S. 486.

214

Bismarck. Randbemerkungen zu dem Berichtsentwurf. 27. IV. 1854 // GW. Bd. I. S. 447.

215

Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 148–149.

216

Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 149.

217

Bismarck an Manteuffel. 25. IV. 1854 // GW. Bd. I. S. 442.

218

Bismarck an Bruder Bernhardt. 29. VI. 1854 // GW. Bd. XIV. Teil. I. S. 361.

219

Bismarck an Schwester Malwine. 28. VI. 1854 // WiA. Bd. II. S. 21.

220

Зайончковский А. М. Восточная война. Т. II. Часть II. С. 155.

221

Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 69.

222

Bismarck an Manteuffel. 16–17. VI. 1854 // WiA. Bd. II. S. 18.

223

Bismarck an Leopold von Gerlach. 13. X. 1854 // GW. Bd. XIV. Teil. I. S. 369.

224

Россия и черноморские проливы. С. 150.

225

Friedrich Wilhelm IV an Wilhelm. 3. I. 1855 // WWB. S. 487.

226

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 12. XI. 1854 // WWB. S. 486.

227

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 7. VI. 1855 // WWB. S. 501.

228

Согласно этой статье, обе германские державы признавали 4 пункта основой для мирных переговоров, а Пруссия обязывалась защищать Австрию в случае нападения на нее в княжествах.

229

Bismarck an Manteuffel. 8/9. XII. 1854 // GW. Bd. I. S. 514.

230

Bismarck an Manteuffel. 16–17. VI. 1854 // WiA. Bd. II. S. 18.

231

Bismarck an Manteuffel. 23. II. 1854 // GW. Bd. I. S. 430.

232

Bismarck an Manteuffel. 25. VII. 1854 // GW. Bd. I. S. 473.

233

Bismarck an Manteuffel. 25. VII. 1854 // GW. Bd. I. S. 473.

234

Bismarck an Manteuffel. 16–17. VI. 1854 // WiA. Bd. II. S. 18.

235

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 27. VI. 1853 // WWB. S. 444–445.

236

Тарле Е. В. Крымская война. Т. II. С. 300.

237

Bismarck an Gerlach. 21. XII. 1854 // WiA. Bd. II. S. 47.

238

Bismarck an Manteuffel. 1. I. 1855 // GW. Bd. II. S. 4.

239

Bismarck an Gerlach. 6. I. 1855 // WiA. Bd. II. S. 52.

240

Bismarck an Gerlach. 7. III. 1855 // GW. Bd. II. S. 388.

241

Ibid. S. 388–389.

242

Ibid. S. 389.

243

Bismarck an Gerlach. 8. V 1855 // GW. Bd. II. S. 400.

244

Bismarck an Gerlach. 27. IV. 1855 // WiA. Bd. II. S. 66–67.

245

Bismarck an Gerlach. 8. I. 1856 // GW. Bd. II. S. 426.

246

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 25. XII. 1855 // WWB. S. 509.

247

24. März 1856 // DLG. S. 406.

248

Посланник России в Штутгарте В. П. Титов и российский посланник в Мюнхене граф Д. П. Северин.

249

Министр иностранных дел Баварии фон дер Пфорден, министр иностранных дел Вюртемберга барон фон Хюгель.

250

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 27. I. 1856 // WWB. S. 516.

251

Rechberg an Buol. 28. II. 1856 // HHStA Wien. PA II 35. Deutscher Bund. Berichte 1856. I–VII, fol. 228–242. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 2. März 1856; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 803.

252

Бисмарк – Герлаху. 11.II.1856 // Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 171; так же: WiA. Bd. II. S. 85.

253

См., например: SBVPHA. 1855. Bd. 2. Berlin, 1856. S. 505, 507, 681, 684, 876.

254

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV. 18. II. 1856 // WWB. S. 517.

255

Bismarck an Manteuffel. 16. II. 1856 // GW. Bd. II. S. 126.

256

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 4. IV 1856 // WWB. S. 522.

257

Gagern Heinrich von. Das Leben des Generals Friedrich von Gagern: in 3 Bde (4 Teile). Bd. 1. Leipzig und Heidelberg: C. F. Wintersche Verlagshandlung, 1856. S. 551–556; см. также: Denkschrift Samwers zur Reform des Deutschen Bundes // Landesarchiv Schleswig-Holstein (далее: LA SH). Abteilung 399.52: NL Samwer. № 94. Konzept in der Hand Samwers; см. также: QGDB Bd. 2. S. 432–433.

258

Bismarck an Manteuffel. 26. IV 1856 // GW. Bd. II. S. 138–145; WiA. Bd. II. S. 100–109.

259

Бисмарк имеет в виду подчеркнуто вежливое поведение русской делегации во главе с гр. А. Ф. Орловым по отношению к французской стороне на Парижском конгрессе.

260

Bismarck an Manteuffel. 26. IV. 1856 // GW. Bd. II. S. 138.

261

Ibid. S. 144.

262

Bismarck an Gerlach. 8. IV. 1856 // GW. Bd. XIV Teil I. S. 440; WiA. Bd. II. S. 99.

263

Иоганн Бернард фон Рехберг унд Ротенлёвен в марте 1855 г. занял пост австрийского представителя при Союзном сейме.

264

Schmidt Reiner F. Bismarck. S. 88.

265

Bismarck an Manteuffel. 29. IV 1857 // GW. Bd. II. S. 210.

266

47. Sitzung am 17. April 1857 // SBVPHA. 1856. Bd. 2. Berlin, 1857. S. 777.

267

Rechberg an Buol. 17. VI. 1857 // HHStA Wien. PA II 37. Deutscher Bund. Berichte 1857. I–VII, fol. 653–659. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 22. Juni 1857; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 817–820.

268

Reinhard an Hügel. 15. XII. 1857 // HStA Stuttgart. E 65. Verzeichnis 57. Büschel 329. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 19. Dezember 1857; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 829–832.

269

50. Sitzung am 23. April 1857 // SBVPHA. 1856. Bd. 2. Berlin, 1857. S. 838.

270

21. Mai 1856 // DLG. S. 505.

271

26. Mai 1856 // DLG. S. 506.

272

Нессельроде – Орлову. 5. IV. 1856 // Тарле Е. В. Крымская война. Т. II. С. 547548.

273

Александр II – Вел. кн. Константину Николаевичу. 1 февраля 1857 // 18571861. Переписка императора Александра II с Великим Князем Константином Николаевичем. Дневник Великого Князя Константина Николаевича. М., 1994. С. 17.

274

Bismarck an Manteuffel. 3. VII. 1857 // GW. Bd. II. S. 242.

275

Ibid.

276

Ibid.

277

Bismarck an Manteuffel. 3. VII. 1857 // GW. Bd. II. S. 243.

278

Бисмарк имеет в виду антифранцузское значение, которое могла иметь встреча монархов в Ваймаре.

279

Bismarck an Manteuffel. 23. IX. 1857 // GW. Bd. II. S. 250.

280

Ibid.

281

Ibid.

282

Ibid.

283

Bismarck an Manteuffel. 29. IX. 1857 // GW. Bd. II. S. 252.

284

Ibid. S. 253.

285

Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 280.

286

ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. 2. Д. 2075. Т. 1. Л. 51 (Письмо из Берлина от 14 января).

287

Friedrich Wilhelm IV an Wilhelm. 23. X. 1857 // WWB. S. 555.

288

См. также: Friedrich Wilhelm IV an Wilhelm. o.O. 1858 // WWB. S. 555–556.

289

Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV. 27. I. 1856 // WWB. S. 516.

290

Rechberg an Buol. 10. II. 1858 // HHStA Wien. PA II 39. Deutscher Bund. Berichte 1858. I–II, fol. 291–293. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 15. Februar 1858; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 833–834.

291

См.: Rechberg an Buol. 9. III. 1858 // HHStA Wien. PA II 40. Deutscher Bund. Berichte 1858. III–VI, fol. 411–413. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 12. März 1858; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 835.

292

Frankfurter Journal. 6., 7. Mai 1858. №№ 114, 115.

293

Schmidt Reiner F. Bismarck. S. 88.

294

Hartig an Buol. 6. IV 1858 // HHStA Wien. PA IV 25. Bayern. Berichte 1858. fol. 58–60. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 10. April 1858; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 868–869.

295

Даже Л. фон Герлах писал в своем дневнике 20 марта 1858 г: «Куда же теперь должна обратиться Пруссия, кого теперь держаться? Все же не России, что продемонстрирует революционный курс, также и не враждебной ей, по мнению Бисмарка и Мантейффеля, Австрии; остается только Англия, поскольку Франция, прежде всего, объект, а не субъект такого альянса; мне кажется это очевидным»-20. März 1858 // DLG. S. 591; см., например, также: Reinhard an Hügel. 31. XII. 1858 // HStA Stuttgart. E 65. Verzeichnis 48. Büschel 8. Bericht. Behändigte Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 896.

296

46. Sitzung am 4. Mai 1860 // SBVPHA. 1859. Bd. 2. Berlin, 1860. S. 974.

297

Reinhard an Hügel. 13. XI. 1858 // HStA Stuttgart. E 65. Verzeichnis 48. Büschel 8. Bericht. Behändigte Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 891–895.

298

Schmidt Reiner F. Bismarck. S. 92.

299

Ibid. S. 90.

300

Reinhard an Hügel. 31. XII. 1858 // HStA Stuttgart. E 65. Verzeichnis 48. Büschel 8. Bericht. Behändigte Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 896.

301

Bismarck an Schwester Malwine. 10. XII. 1858 // GW. Bd. XIV Teil. I. S. 495.

302

Ibid.

303

Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 286–287.

304

Там же. С. 288, 297.

305

Thun an Buol. 25. VI. 1852 // HHStA Wien. PA II. 24. fol. 665. Bericht. Behändigte

Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 739.

306

11. Sitzung am 20. Februar 1858 // SBVPHA. 1857. Bd. 1. Berlin, 1858. S. 119.

307

Эти планы не потеряли свою актуальность для западноевропейских политиков и с течением времени. Так, «Московские ведомости» (от 28 февраля 1863 г. № 45. С. 2) писали: «Планы врагов России, с осуществлением которых она должна была бы утратить значительную часть своих исконных областей, и уступить свое место новой великой державе <.. > эти планы находят себе сочувствие в Европе и даже считаются удобоисполнимыми».

308

«мертвая голова» – термин из средневековой химии для обозначения нелетучих стойких остатков при процессе перегонки.

309

Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т 1. С. 164.

310

Friedrich Wilhelm IV an Wilhelm. 1. II. 1855 // WWB. S. 489.

311

Rechberg an Buol. 15. VII. 1857 // HHStA Wien. PA II 37. Deutscher Bund. Berichte 1857. I–VII, fol. 802–812. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 18. Juli 1857; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 825.

312

Bismarck an Gerlach. 10. V 1857// GW. Bd. XIV Teil. I. S. 469, или: Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т 1. С. 241.

313

Bismarck an Manteuffel. 21. IV 1854 // GW. Bd. XIV Teil. I. S. 441.

314

В немецких сказках Ганс-дурак сродни Иванушке-дурачку.

315

Bismarck an Gerlach. 21. IV. 1854 // GW. Bd. XIV. T. I. S. 354.

316

Anhang zu den Gedanken und Erinnerungen von Otto Fürst von Bismarck. Stuttgart und Berlin, 1901. Bd. 2. Aus Bismarcks Briefwechsel. S. 282.

317

О жизни Бисмарка в Петербурге, его взаимоотношениях с Александром II и А. М. Горчаковым и многих других сюжетах см.: Дударев В. С. Петербургская миссия Отто фон Бисмарка. 1859–1862. Дипломатическая ссылка или политический успех? СПб.: Алетейя, 2013.

318

Чепелкин М. А. Российская дипломатия и итальянский вопрос. 1856–1861. М., 1995. С. 20.

319

Schmidt Reiner F. Bismarck. S. 93.

320

Письмо посла в Париже Киселева министру иностранных дел Горчакову

8 апреля (27 марта) 1859 г. // Красный архив. М., 1938. Т. 3 (88). С. 223.

321

Hübner Josef Alexander von. Neun Jahre der Erinnerungen eines österreichischen Botschafters in Paris unter dem zweiten Kaiserreich. 1851–1859. Berlin, 1904. Bd. II. S. 150–151.

322

Татищев С. С. Император Александр II. С. 198–199.

323

49. Sitzung am 12. Mai 1859 // SBVPHA. 1858. Bd. 2. Berlin, 1859. S. 1083.

324

Вел. кн. Константин Николаевич – Александру II. 15/ 27. XI. 1858 // 18571861. Переписка. С. 71.

325

Там же. С. 82.

326

К истории франко-русского соглашения 1859 г Секретный договор 3 марта 1859 г // Красный архив. М., 1938. Т 3 (88). С. 214–216.

327

Александр II – Вел. кн. Константину Николаевичу 21/ II-3/III. 1859 // 18571861. Переписка. С. 90.

328

Татищев С. С. Император Александр II. С. 200.

329

Вел. кн. Константин Николаевич – Александру II. 11/ 23. III. 1859 // 18571861. Переписка императора Александра II с Великим Князем Константином Николаевичем. С. 97.

330

Meyer A. O. Bismarck. Der Mensch und Staatsmann. Stuttgart, 1949. S. 131.

331

Meyer A. O. Bismarck. Der Mensch und Staatsmann. Stuttgart, 1949. S. 131.

332

См.: Мартенс Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею с иностранными державами. СПб., 1905, Т. III, стр. 229–333; также: Angeberg. «Le congrès de Vienne et les traités de 1815», t. 3, p. 1386–1433; также: Klüber. «Acten des Wiener Congresses in den Jahren 1814 und 1815», Bd. 6, S. 3-96.

333

Binding K. Deutsche Staatsgrundgesetze. Heft III. Die Konföderations-Akte der rheinischen Bundesstaaten vom 12. Juli 1806. Die deutsche Bundes-Akte vom 8. Juni 1815. Die Wiener Schluss-Akte vom 15. Mai 1820. Leipzig: Felix Meiner, 1913. S. 37 ff.

334

Gall L. Bismarck. S. 193.

335

Bismarck an Heinrich und Luitgard von Puttkamer. 8. IV 1859 // FBB. S. 413.

336

Bismarck an Johanna. 1. I. 1859 // FBB. S. 409.

337

Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 158.

338

Александр II – Вел. кн. Константину Николаевичу 17/29. III. 1859 // 18571861. Переписка. С. 99.

339

ЧепелкинМ. А. Российская дипломатия. С. 37.

340

Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 158.

341

Bismarck an Schleinitz. 29. III. 1859 // PB. Bd. I. S. 1.

342

Bismarck an Schleinitz. 7. IV. 1859 // PB. Bd. I. S. 192.

343

Ibid.

344

Bismarck an Schleinitz. 7. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 193–194.

345

Bismarck an Johanna. 6. IV. 1859 // FBB. S. 412.

346

Bismarck an Schleinitz. 7. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 195.

347

Вел. кн. Константин Николаевич – Александру II. 11/ 23. III. 1859 // 18571861. Переписка. С. 97.

348

Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 27. IV. 1859 // PB. Bd. I. S. 199.

349

Bismarck an Schleinitz. 11. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 12.

350

Bismarck an Schleinitz. 18. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 17–26.

351

Bismarck an Schleinitz. 11. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 10.

352

Bismarck an Schleinitz. 18. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 21.

353

Телеграмма Горчакова Балабину. 21. IV. 1859 // Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 77.

354

Bismarck an Schleinitz. 18. IV. 1859 // PB. Bd. I. S. 22.

355

Ibid. S. 25.

356

Ibid.

357

23 апреля Бисмарк писал жене: «По части Австрии здесь, насколько это возможно, стало все гораздо хуже, чем раньше, после того как поняли, что она любой ценой хочет войны; главным образом, серьезно недоволен император, и создается такое впечатление, как будто военные распоряжения уже отданы» – см.: Bismarck an Johanna. 23. IV 1859 // FBB. S. 421.

358

Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 27. IV. 1859 // PB. Bd. I. S. 211.

359

Bismarck an Johanna. 19. IV. 1859 // FBB. S. 419.

360

Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 27. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 204.

361

Ibid.

362

Ibid. S. 207.

363

ЧепелкинМ. А. Российская дипломатия. С. 44.

364

Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 27. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 209.

365

49. Sitzung am 12. Mai 1859 // SBVPHA. 1858. Bd. 2. Berlin, 1859. S. 1100.

366

Горчаков – Будбергу. 1. V. 1859 // Красный архив. М., 1938. Т. 3 (88). С 229.

367

Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 27. IV. 1859 // PB. Bd. I. S. 211.

368

Вел. кн. Константин Николаевич – Александру II. 22. IV/ 4. V 1859 // 18571861. Переписка. С. 104.

369

Bismarck an Schleinitz. 29. IV. 1859 // PB. Bd. I. S. 47–51; Bismarck an Schleinitz. 3–4. V. 1859 // PB. Bd. I. S. 54–65.

370

Telegramm. 30. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 52.

371

Горчаков – Будбергу. 3 V 1859 // Красный архив. М., 1938. Т 3 (88). С. 230.

372

46. Sitzung am 5. Mai 1859 // SBVPHA. 1858. Bd. 2. Berlin, 1859. S. 1005.

373

См., например: Александр II – вел. кн. Константину Николаевичу. 22. IV/ 4. V 1859 // 1857–1861. Переписка. С. 110; а также: Bismarck an Schleinitz. 3–4. V. 1859 // PB. Bd. I. S. 54–65.

374

Александр II – вел. кн. Константину Николаевичу. 22. IV/ 4. V 1859 // 18571861. Переписка. С. 110.

375

Горчаков – Киселеву 3. V. 1859 // Красный архив. М., 1938. Т 3 (88). С. 231.

376

Bismarck an Johanna. 30. IV 1859 // FBB. S. 422; Bismarck an Malwine. 19. IV 1859 // GW. Bd. XIV. Teil 1. S. 516; Bismarck an Bernhardt. 26.IV 1859 // Bb. S. 256.

377

49. Sitzung am 12. Mai 1859 // SBVPHA. 1858. Bd. 2. Berlin, 1859. S. 1103.

378

Bismarck an Schleinitz. 29. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 49–50.

379

49. Sitzung am 12. Mai 1859 // SBVPHA. 1858. Bd. 2. Berlin, 1859. S. 1090–1091.

380

Ibid. S. 1094.

381

Bismarck an Schleinitz. 19. V 1859 // PB. Bd. I. S. 68.

382

Александр II – вел. кн. Константину Николаевичу. 17/ 29. V. 1859 // 1857–1861. Переписка. С. 112.

383

Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 161.

384

Горчаков – Киселеву. 3. 1859 // Красный архив. М., 1938. Т 3 (88). С. 231.

385

Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 112.

386

Bismarck an Schleinitz. 19. V. 1859 // PB. Bd. I. S. 72.

387

Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 14. V. 1859 // PB. Bd. I. S. 214.

388

Ibid. S. 213.

389

Bismarck an Malwine. 1. V 1859 // GW. Bd. XIV Teil I. S. 515.

390

Aus dem politische Briefwechsel des deutschen Kaisers mit dem Prinzgemahl von England aus den Jahren 1854–1861. 2. Aufl. Gotha, 1881. S. 43–59; также: Berner E. Der Regierungsanfang des Prinzregenten von Preußen und seine Gemahlin. Berlin, 1902. S. 110–121.

391

Große-Freese K. H. Beiträge zur Charakteristik der öffentlichen Meinung in der Rheinprovinz im Jahre 1859 // Studien zur rheinischen Geschichte. 11. Heft. Bonn: A. Marcus und E. Webers, 1922. S. 9-10.

392

Bismarck an Johanna. 4. VI. 1859 // FBB. S. 435.

393

Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 17. VI. 1859 // PB. Bd. I. S. 225.

394

Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 111.

395

ЧепелкинМ. А. Российская дипломатия. С. 57.

396

Горчаков – Киселеву. 1. VII. 1859 // Красный архив. М., 1938. Т 3 (88). С. 238.

397

Bismarck an Geheimen Legationsrat Wentzel in Frankfurt. 1. VII. 1859 // Bb. S. 270.

398

Bismarck an Johanna. 2. VII. 1859 // FBB. S. 443.

399

Bismarck an Schleinitz. 6. VII. 1859 // PB. Bd. I. S. 106.

400

Bismarck an Schleinitz. 8. VII. 1859 // PB. Bd. I. S. 108–111.

401

Ibid. S. 111.

402

Bülow an Oertzen. 15. VII. 1859 // Landeshauptarchiv Schwerin (далее: LHA Schwerin). MdA. № 68. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 19. Juli 1859; см. также: QGDB. Bd. 3. S. 16–24.

403

Bundesreformplan Roggenbachs. September 1859 // GLA Karlsruhe. Großherzogliches Familienarchiv. Abt. 13. Korrespondenz Großherzog Friedrichs I. Bd. 30. Beilage zum Schreiben Roggenbachs an Großherzog Friedrich I. vom 29. September 1859.

404

Eisenacher Programm der Demokraten und Konstitutionellen. 14. August 1859 // Deutsche Verfassungsdokumente 1851–1900. Bd. 2. Dokumente zur deutschen Verfassungsgeschichte / hrsg. von Ernst Rudolf Huber. 3. Aufl. Stuttgart: W Kohlhammer. 1986. S. 104–105.

405

Bismarck an Johanna. 9. VII. 1859 // FBB. S. 447.

406

11. Juli 1859 // DLG. S. 683.

407

Bismarck an Schleinitz. 16. VII. 1859 // PB. Bd. I. S. 229.

408

Татищев С. С. Император Александр II. С. 202.

409

Loën an Schleinitz. 11. X. 1859 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen

Angelegenheiten. I. Nr. 6664. Zusammenkunft des Prinzregenten Wilhelm von Preußen mit Kaiser Alexander II. von Russland in Breslau. Oktober 1859. S. 3–3 Rs.

410

Schleinitz an Albert von Flemming. 12. X. 1859 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6664. Zusammenkunft des Prinzregenten Wilhelm von Preußen mit Kaiser Alexander II. von Russland in Breslau. Oktober 1859. S. 4.

411

Bismarck an Johanna. 19. X. 1859 // FBB. S. 454.

412

29. Oktober 1859 // DLG. S. 701.

413

Eulenburg an Schleinitz. 21. X. 1859 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6664. Zusammenkunft des Prinzregenten Wilhelm von Preußen mit Kaiser Alexander II. von Russland in Breslau. Oktober 1859. S. 16.

414

Bismarck an Karl Friedrich von Savigny. 1. XI. 1859 // GW. Bd. XIV Teil I. S. 544.

415

См. также: 18. November 1859 // DLG. S. 705.

416

См. об этом: 16. April 1860 // DLG. S. 722.

417

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 1. С. 332.

418

Там же.

419

Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 176.

420

46. Sitzung am 4. Mai 1860 // SBVPHA. 1859. Bd. 2. Berlin, 1860. S. 974.

421

Bismarck an Leopold von Gerlach. 2/4. V. 1860 // GW. Bd. XIV. Teil I. S. 548.

422

40. Sitzung am 21. April 1860 // SBVPHA. 1859. Bd. 2. Berlin, 1860. S. 829.

423

Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 14. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 230.

424

Bismarck an Geheimen Legationsrat Wentzel in Frankfurt. 16. VI. 1860 // Bb.

S. 288.

425

Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 14. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 232.

426

Bismarck an Schleinitz. 15. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 120.

427

Bismarck an Geheimen Legationsrat von Wentzel in Frankfurt. 16. VI. 1860 // Bb. S. 288.

428

Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 184.

429

Ansprache des Prinzregenten von Preußen an die deutschen Fürsten in BadenBaden. 18. Juni 1860 // Staatsarchiv Coburg (далее: StA Coburg). LA A. № 7191, fol 110 f Abschrift; см. также: QGDB. Bd. 3. S. 297–299.

430

Bismarck an Geheimen Legationsrat von Wentzel in Frankfurt. 16. VI. 1860 // Bb. S. 289.

431

Bismarck an Schleinitz. 21. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 125–126.

432

Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 14. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 235.

433

Ibid. S. 234.

434

Bismarck an Schleinitz. 27. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 237–241.

435

Об этом же заявлял вернувшийся из Вены в Петербург австрийский посланник в России граф Фридрих фон Тун унд Хоэнштайн – см.: Bismarck an Schleinitz. 14. VII. 1860 // PB. Bd. I. S. 133–139.

436

Bismarck an Schleinitz. 22. VIII. 1860 // PB. Bd. I. S. 152.

437

Bismarck an Schleinitz. 7. IX. 1860 // PB. Bd. I. S. 155.

438

Bismarck an Schleinitz. 14. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 134.

439

Bismarck an Schleinitz. 14. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 136.

440

Ibid.

441

Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 190.

442

Teplitzer Punktationen zwischen Österreich und Preußen. 26. Juli / 2. August 1860 // Huber E. R. Deutsche Verfassungsgeschichte seit 1789. Bd. III: Bismarck und das Reich. 3. Aufl. Stuttgart u. a.: W. Kohlhammer, 1988. S. 402–404.

443

Frobel J. Die Forderungen der deutschen Politik. Ein Brief an den Verfasser der Studien über das europäische Gleichgewicht. Frankfurt am Mein. 1860; см. также: Memoire Platens zur Bundeszentralgewalt // HStA München. MA 493/1. Geheimes Memoire. Abschrift. Vom bayerischen Gesandten Pergler von Perglas am 19. Mai 1860 an König Maximilian II übermittelt. Praes.: 23. Mai 1860.

444

Bismarck an Schleinitz. 7. IX. 1860 // PB. Bd. I. S. 155.

445

Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 194.

446

Секретный договор 3 марта 1859 г // Красный архив. М. 1938. Т. 3 (88). С. 215.

447

Татищев С. С. Император Александр II. С. 211.

448

Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 192–193.

449

10. Sitzung am 6. Februar. 1861 // SBVPHA. 1860. Bd. 1. Berlin, 1861. S. 118.

450

Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 196.

451

Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 193.

452

Bismarck an Rudolf von Auerswald. 3.VIII. 1860 // GW. Bd. XIV. Teil I. S. 559.

453

Bismarck an Otto von Zitelmann. 8. VIII. 1860 // GW. Bd. XIV Teil I. S. 561.

454

Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 198.

455

Половцов А. А. Дневник государственного секретаря. 1883–1892, М., 2005, т. 2 (1887–1892) – Запись от 17 января 1887 г. С. 11–12.

456

Bismarck an Rudolf von Auerswald. 30. XI. 1860 // GW. Bd. XIV Teil. I. S. 564.

457

См.: Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 194–195; Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 201–202.

458

Bismarck an Rudolf von Auerswald. 30. XI. 1860 // GW. Bd. XIV. Teil. I. S. 564.

459

Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 206–209.

460

Bismarck an den König Wilhelm I. 2. I. 1861/ 21. XII. 1860 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 1–3; см. также: PB. Bd. II. S. 1–2.

461

Bismarck an Rudolf von Auerswald. 3. VIII. 1860 // GW. Bd. XIV. Teil. I. S. 559560.

462

Bismarck an Minister von Bernstorf. 13. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 134.

463

Bismarck an den König Wilhelm I. 27 / 15. I. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 7 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 9.

464

Bismarck an Minister von Bernstorf. 13. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 135.

465

Bismarck an den König Wilhelm I. 27 / 15. I. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 8; см. также: PB. Bd. II. S. 10.

466

Bismarck an Schleinitz. 1. II / 26. I. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 23 Rs.

467

Bismarck an Minister von Bernstorf. 23. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 141.

468

Ibid. S. 142.

469

Bismarck an den König Wilhelm. 1. III. 1862 // PB. Bd. II. S. 175.

470

Bismarck an Alexander von Below-Hohendorf. 18. IX. 1861 // Bb. S. 314.

471

Bismarck an den König Wilhelm. 8. IV. 1862 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 186–186 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 187.

472

Goltz an den König Wilhelm I. 30. IV. 1862 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 194–196 Rs.

473

Goltz an Bernstorff. 16. VII. 1862 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 227.

474

Goltz an den König Wilhelm I. 14. XII. 1862 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 256 Rs.-257.

475

По итогам миссии графа Мюнстера в Петербурге Л. фон Герлах сделал такую заметку в своем дневнике: «Император (Александр II – В. Д.) <.. > слаб и несамостоятелен»-11. Juli 1859 // DLG. S. 683.

476

Ревуненков. В. Г. Польское восстание 1863 г. и европейская дипломатия; Тарле Е. В. Крымская война.

477

Ebel W. Bismarck und Russland; Heinze G. Bismarck und Rußland bis zur Reichsgründung; Eyck E. Bismarck.

478

Бисмарк – Горчакову. 12 (19?). IV 1862 // Красный архив. М., 1933. Т. 6 (61).

С 11.

479

Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 48.

480

35. Sitzung am 11. April 1859 // SBVPHA. 1858. Bd. 2. Berlin, 1859. S. 745–749.

481

Bismarck an Schleinitz. 9. I. 1861 // PB. Bd. II. S. 3–5.

482

Bismarck an Otto von Zitelmann. 8. VIII. 1860 // GW. Bd. XIV. Teil I. S. 561.

483

Bismarck an Schleinitz. 9. I. 1861 // PB. Bd. II. S. 4.

484

Bismarck an Schleinitz. 9. I. 1861 // PB. Bd. II. S. 4.

485

Имеется в виду сложный национальный вопрос, возникший между Германским союзом и Данией относительно Шлезвиг-Гольштейна. Об этом – в специальной главе.

486

Bismarck an Schleinitz. 9. I. 1861 // PB. Bd. II. S. 4.

487

Bismarck an Schleinitz. 1. III. 1861 // PB. Bd. II. S. 26.

488

Bismarck an Schleinitz. 30. I. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 19 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 21.

489

Bismarck an den König Wilhelm I. 27 / 15. I. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 10; см. также: PB. Bd. II. S. 11.

490

Bismarck an Schleinitz. 30. I. 1861 // PB. Bd. II. S. 21.

491

Ревуненков В. Г. Польское восстание 1863 года и европейская дипломатия. С. 85.

492

Bismarck an Schleinitz. 1. III. 1861 // PB. Bd. II. S. 27.

493

Русская старина. Т. 36. СПб., 1882. С. 555 – цит. по: Ревуненков В. Г. Польское восстание 1863 года и европейская дипломатия. Л., 1957. С. 83.

494

Бисмарк – Горчакову. 23. II. 1861 // Красный архив. Т. 6 (61). М., 1933. С. 9.

495

Татищев С. С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. СПб., 1996. С. 471.

496

Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 77.

497

Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 53 Rs.; см. также: PB. Bd. 2. S. 32.

498

Bismarck an den König Wilhelm I. 4. IV. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 73; см. также: PB. Bd. II. S. 55.

499

Высочайший рескрипт на имя наместника князя М. Д. Горчакова о 25 февраля (9 марта) 1861 г. – см. в издании Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 78.

500

МилютинД. А. Воспоминания. 1860–1862. М., 1999. С. 78.

501

Bismarck an Schleinitz. 1. III. 1861 // PB. Bd. II. S. 27.

502

Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 51–56 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 30–34.

503

Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 51–51 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 30.

504

Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 52.

505

Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 51 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 30.

506

Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 51 Rs.-52; см. также: PB. Bd. II. S. 30–31.

507

Bismarck an Rudolf von Auerswald. 1. IV. 1861 // GW. Bd. XIV. Teil. I. S. 568.

508

Bismarck an Rudolf von Auerswald. 1. IV 1861 // GW. Bd. XIV Teil. I. S. 568.

509

Bismarck an den König Wilhelm I. 4. IV 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 66–66 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 52.

510

Der Kaiser Alexander II an den König Wilhelm I. 07. IV / 23. III. 1861 // GStA PK.

III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 64.

511

Schlözer an Schleinitz. 27 / 15. IX. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 123–124.

512

Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 54 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 33.

513

Bismarck an Auerswald. 1. IV. 1861 // GW. Bd. XIV. Teil. I. S. 568.

514

Ibid.

515

Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 54 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 33.

516

Schmidt Reiner F Bismarck. S. 132.

517

Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 55–55 Rs.; см. также: PB. Bd. 2. S. 33.

518

Bismarck an Schwester Malwine. 26. III. 1861 // Bb. S. 302.

519

Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 81.

520

Wielopolski A. Lettre d’’un gentilhomme polonais sur les massacres de Gallicie adressee au prince de Metternich a l’’occasion de sa depeche, circulaire du 7 mars 1846. Paris: Renouard, 1846.

521

Bismarck an Bernstorff. 5. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 113.

522

Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 189.

523

Там же. С. 82.

524

У поляков было 10 убитых и 100 раненых, в войсках-5 убитых и 10 раненых, арестовано 70 участников беспорядков. На этот раз тела убитых полякам не выдавались, но были погребены в цитадели безгласно.

525

Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 86.

526

Bismarck an den König Wilhelm I. 4. IV. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 66–73 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 52–57.

527

Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 424–425.

528

Bismarck an Schleinitz. 11. IV 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 78 Rs.-79; см. также: PB. Bd. II. S. 65–66.

529

Татищев С. С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. С. 480.

530

Bismarck an Schleinitz. 11. IV 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 79; см. также: PB. Bd. II. S. 65.

531

Bismarck an Schleinitz. 11. IV 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 84; см. также: PB. Bd. II. 70.

532

Костюшко скончался 15 октября 1817 г. в швейцарском городе Золотурн, позже его прах был перевезён для захоронения в Краков.

533

Татищев С. С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. С. 489.

534

Bismarck an Bernstorff. 5. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 112–119.

535

Schlözer an Schleinitz. 23 / 11. X. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 141 Rs.-142.

536

Bismarck an Bernstorff. 5. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 113.

537

Милютин Д. А. Воспоминания. С. 188.

538

Bismarck an den König Wilhelm. 10. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 124–132.

539

Бисмарк взял высказывание императора в кавычки, что встречается очень редко в донесениях прусского посланника.

540

Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 189.

541

При этом маркиз Велёпольский сохранял за собой членство в Государственном Совете Царства Польского.

542

Bismarck an Bernstorff. 22. XI. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 153–154 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 136–140.

543

Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 319.

544

Там же. С. 323.

545

Bismarck an Bernstorff. 10. IV 1862 // PB. Bd. II. S. 190.

546

Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 425.

547

Там же. С. 423–424.

548

Gespräch mit der Gräfin von Kaleryi im Sommer 1863 in Karlsbad // Prinz Kraft zu Hohenlohe-Ingelfingen. Aus meinem Leben. 1905. Band II. S. 339, см. также: GW. Bd. VII. S. 75–76.

549

Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т 1. С. 424.

550

Mohrenîheim an Gortschakow. 20. XII. 1862 // APP. Bd. III. S. 128.

551

Redern an Bismarck. 12. I. 1863 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6433. Bd. 76. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1863 – XII. 1864. S. 5–5 Rs.

552

Санкт-Петербургские ведомости. 6 (18) января 1863. № 5. С. 23.

553

Санкт-Петербургские ведомости. 6 (18) января 1863. № 5. С. 23.

554

Beust an Bose. 2. Januar 1863 // HStA Dresden. Bestand 10722 Sächsische Gesandtschaft für Bayern, München. № 52. Depesche. Behändigte Ausfertigung mit Nachschrift. Praes.: 5. Januar 1863.

555

См., например: Убри – Горчакову. 7. / 19. I. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. ЛЛ. 7–8 об.

556

Горчаков – Убри. 9. / 21. I. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 227.

557

Redern an Bismarck. 12. I. 1863 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6433. Bd. 76. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1863 – XII. 1864. S. 5 Rs.

558

Русский инвалид. 15 (27) января 1863. № 11. С. 50; см. также: Санкт-Петербургские ведомости. 15 (27) января 1863. № 12. С. 51.; Московские ведомости. 17 января 1863. № 13. С. 2.

559

Горчаков – Бруннову. 15 / 27. I. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 246.

560

Милютин Д. А. Воспоминания. 1863–1864. С. 52–53.

561

Санкт-Петербургские ведомости. 30 января (11 февраля) 1863. № 25. С. 103.

562

Санкт-Петербургские ведомости. 25 января (6 февраля) 1863. № 21. С. 78.

563

Eulenburg an Bismarck. 11. I. 1863 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6321. Preußisches Generalkonsulat in Warschau. Bd. 3. 1863–1870 (листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

564

Bismarck an Rechenberg. 15. I. 1863 // APP. Bd. III. S. 189.

565

Горчаков – великому князю Константину Николаевичу. 15 / 27. I. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 248–249.

566

Горчаков – Убри. 19 / 31. I. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 261–264.

567

Это во многом соответствует тому, что сам Горчаков писал Убри в Берлин: «Вы можете быть уверены, что приказы отсюда источают непоколебимую энергию и что, если они не получают локального применения, это не ошибка центральной власти» – Горчаков – Убри. 16 / 28. I. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 252.

568

Tettay an Bismarck. 19. I. 1863 // APP. Bd. III. S. 197.

569

Санкт-Петербургские ведомости. 29 января (11 февраля) 1863. № 24. С. 99.

570

Московские ведомости. 12 февраля 1863. № 32. С. 1.

571

Oubril an Gortschakow. 29. I. 1863 // APP. Bd. III. S. 214–215.

572

Бисмарк – Горчакову. 2. II. 1863 // Красный архив. М., 1933. Т. 6 (61). С. 13.

573

Redern an Bismarck. 30. I. 1863 // APP. Bd. III. S. 214.

574

Горчаков – Убри. 20. I / 1. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 268.

575

Schreiben an den Generaladjutanten von Alvensleben. 1. II. 1863 // GW. Bd. IV S. 48–49.

576

Ibid.

577

Bismarck an Redern. 1. II. 1863 // GW. Bd. IV. S. 50.

578

Горчаков – великому князю Константину Николаевичу. 27. I /8. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 276.

579

МилютинД. А. Воспоминания. 1863–1864. С. 63.

580

Горчаков – великому князю Константину Николаевичу. 27. I /8. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 277.

581

Bismarck an den König Wilhelm I. 7. II. 1863 // Anhang zu den Gedanken. Bd. I. S. 51.

582

Горчаков – Бисмарку. 27. I / 8. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 278280.

583

Горчаков – Убри. 27. I / 8. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 283.

584

Убри – Горчакову. 30. I / 11. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. Л. 13 об.

585

Бисмарк – Горчакову. 2. II. 1863 // Красный архив. М., 1933. Т. 6 (61). С. 13.

586

Московские ведомости. 16 февраля 1863. № 36. С. 1.

587

Ревуненков В. Г. Польское восстание. С. 124.

588

Bismarck an Bernstorff und Goltz. 10. II. 1863 // APP. Bd. III. S. 237.

589

Убри – Горчакову. 31. I / 12. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. Л. 30 об.

590

12. Sitzung am 16. Februar 1863 // SBVPHA. 1862 b. Bd. 1. Berlin, 1863. S. 211.

591

Санкт-Петербургские ведомости. 12 (24) февраля 1863. № 31. С. 138.

592

14. Sitzung am 16. Februar 1863 // SBVPHA. 1862 [b]. Bd. 1. Berlin, 1863. S. 256.

593

Bismarcks Promemoria. 11. II. 1863 // GW. Bd. IV S. 57–58.

594

Интересно, что Бисмарк проинформировал Петербург через Убри об этом разговоре с Бьюкененом: Копия секретной телеграммы Убри. 31. I / 12. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. Л. 25.

595

Bismarck an Bernstorff. 17. II. 1863 // APP. Bd. III. S. 257–258.

596

Bismarck an Werther. 3. III. 1863 // GW. Bd. IV S. 71.

597

См. также, например: Убри – Горчакову. 10 / 22. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1.

Д. 499. ЛЛ. 44–45.

598

Hohenthal an Beust. 19. II. 1863 // APP. Bd. III. S. 271.

599

Ревуненков В. Г. Польское восстание. С. 141.

600

Там же. С. 166–167.

601

Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 425.

602

Тернер Ф. Г. Воспоминания жизни. С. 214–215.

603

См.: «Санкт-Петербургские ведомости». 22 февраля (6 марта) 1863. № 42. С. 175.

604

См. замечание Александра II на полях донесения Убри Горчакову 12 февраля 1863 г // APP. Bd. III. S. 242.

605

Gortschakow an Oubri. 13. II. 1863 // APP. Bd. III. S. 242.

606

Gortschakow an Oubri. 20. II. 1863 // APP. Bd. III. S. 279. Об этом также писала

4 (16) февраля и познанская газета «Ostdeutsche Zeitung» – см.: Санкт-Петербургские ведомости. 12 (24) февраля 1863. № 31. С. 138.

607

Горчаков – великому князю Константину Николаевичу. 16 / 28. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 40.

608

Горчаков – Убри. 13 / 25. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. Л. 64.

609

Горчаков – Бруннову. 3 / 15. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 308.

610

Goltz an Bismarck. 18. II. 1863 // APP. Bd. III. S. 266.

611

Санкт-Петербургские ведомости. 17 февраля (2 марта) 1863. № 39. С. 160.

612

Bismarck an den König Wilhelm I. 20. II. 1863 // Anhang zu den Gedanken. S. 52.

613

Goltz an den König Wilhelm I. 20. II. 1863 // APP. Bd. III. S. 273–277.

614

Московские ведомости. 1 марта 1863. № 46. С. 1.

615

Bismarck an Redern. 24. II. 1863 // GW. Bd. IV S. 68.

616

См., например: 14. Sitzung am 18. Februar 1863 // SBVPHA. 1862 [b]. Bd. 1. Berlin, 1863. S. 259–260.

617

Об этом см., например: Баранов Николай Николаевич. Левый политический либерализм в вильгельмовской Германии (1858–1918 гг.). Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. Екатеринбург, 2012.

618

14. Sitzung am 18. Februar 1863 // SBVPHA. 1862 [b]. Bd. 1. Berlin, 1863. S. 260.

619

17. Sitzung am 26. Februar 1863 // SBVPHA. 1862 [b]. Bd. 1. Berlin, 1863. S. 347.

620

15. Sitzung am 21. Februar 1863 // SBVPHA. 1862 [b]. Bd. 1. Berlin, 1863. S. 275

300.

621

17. Sitzung am 26. Februar 1863 // SBVPHA. 1862 [b]. Bd. 1. Berlin, 1863. S. 327356.

622

Санкт-Петербургские ведомости. 19 февраля (3 марта) 1863. № 40. С. 165.

623

Горчаков – Убри. 21. II / 5. III. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 89–90.

624

Oubril an Gortschakow. 22. II. 1863 // APP. Bd. III. S. 290–291.

625

Горчаков – великому князю Константину Николаевичу. 10 / 22. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 1.

626

Горчаков – великому князю Константину Николаевичу. 13 / 25. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 13.

627

Горчаков – Убри. 13 / 25. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. Л. 57; см. также: Горчаков – великому князю Константину Николаевичу. 14 / 26. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 16.

628

Московские ведомости. 12 февраля 1863. № 32. С. 1.

629

Горчаков – Балабину. 7 / 19. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 344346.

630

Московские ведомости. 14 февраля 1863. № 34. С. 1.

631

Горчаков – Бруннову. 6 / 18. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 329.

632

Горчаков – Будбергу. 7 / 19. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 339–343.

633

Горчаков – великому князю Константину Николаевичу. 16 / 28. II. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 40.

634

Bismarck an Redern. 27. II. 1863 // GW. Bd. IV. S. 69.

635

См.: Санкт-Петербургские ведомости. 22 февраля (6 марта) 1863. № 42. С. 175.

636

Санкт-Петербургские ведомости. 24 февраля (8 марта) 1863. № 44. С. 183.

637

Следует отметить, что Горчаков выражал большие сомнения в отношении правомочности участия западных держав в решении польского вопроса – Горчаков – Убри. 21. II / 5. III. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 83–89.

638

Oubril an Gortschakow. 1. III. 1863 // APP. III. S. 343.

639

Горчаков – Убри. 17. II / 1. III. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. Л. 66.

640

Убри – Горчакову. 19. II / 3. III. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. Л. 82.

641

Oubril an Gortschakow. 3. III. 1863 // APP. Bd. III. S. 356.

642

Loën an Bismarck. 4. III. 1863 // APP. Bd. III. S. 358.

643

Об этом см., например: Горчаков – Ольге Николаевне, королеве Вюртембергской. 18. II / 2. III. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 70–71.

644

Горчаков – Убри. 19. II / 3. III. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 79.

645

Zirkularerlaß Bismarcks an die preußischen Missionen. 7. III. 1863 // APP. Bd. III.

S. 375–378; Zirkularerlaß an die preußischen Missionen bei den Großmächten und am Bundestag. 7. III. 1863 // APP. Bd. III. S. 378–379.

646

См. об этом также: 29. Sitzung am 31. März 1863 // SBVPHA. 1862 [b]. Bd. 2. Berlin, 1863. S. 772.

647

Санкт-Петербургские ведомости. 5 (17) марта 1863. № 51. С. 213.

648

Bismarck an Keudell. 26. V. 1863 // Keudell. R. v. Fürst und Fürstin Bismarck. Erinnerungen aus den Jahren 1846–1872. Berlin, Stuttgart, 1901. S. 121.

649

Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 432.

650

Горчаков – великому князю Константину Николаевичу. 25. II / 9. III. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 121.

651

Горчаков – Убри. 6 / 18. IV. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 276.

652

См., например: Горчаков – Будбергу. 6 / 18. IV 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 274–275.

653

Санкт-Петербургские ведомости. 5 (17) апреля 1863. № 74. С. 311; Санкт-Петербургские ведомости. 6 (18) апреля 1863. № 75. С. 313. Хотя о вероятном содержании этих нот Петербург был проинформирован гораздо раньше – см.: Горчаков – Балабину. 30. III / 11. IV 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 257–258.

654

Ревуненков В. Г. Польское восстание. 170.

655

Московские ведомости. 3 марта 1863. № 48. С. 1.

656

Buchanan an Russel. 4. IV 1863 // APP. Bd. III. S. 448; см. также: Убри – Горчакову. 27. III / 8. IV. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. Л. 156.

657

Bismarck an Bernstorf. 7. IV. 1863 // APP. Bd. III. S. 450.

658

Санкт-Петербургские ведомости. 9 (21) апреля 1863. № 77. С. 321.

659

Karolyi an Rechberg. 10. IV 1863 // APP. Bd. III. S. 461.

660

Санкт-Петербургские ведомости. 10 (22) апреля 1863. № 78. С. 327.

661

Bismarck an Werther. 22. IV. 1863 // APP. Bd. III. S. 496.

662

Bismarck an die preußischen Missionen. 23. IV. 1863 // APP. Bd. III. S. 501–504.

663

Горчаков – Убри. 6 / 18. IV. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 276.

664

Московские ведомости. 11 мая 1863. № 101. С. 1.

665

К этому см. также, например: Убри – Горчакову. 17 / 29. IV. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. ЛЛ. 204–205 об.

666

Горчаков – Убри. 10 / 22. IV. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 297.

667

См.: Санкт-Петербургские ведомости. 17 (29) апреля 1863. № 84. С. 351.

668

Убри – Горчакову. 6 / 18. IV 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. Л. 192.

669

См., например: Горчаков – Убри. 10 / 22. IV. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427.

С. 293–297; Горчаков – Балабину. 14 / 26. IV 1863 // Там же. С. 299–306.

670

Горчаков – Балабину. 14 / 26. IV 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 307.

671

Bismarck an Bernstorff. 23. III. 1863// APP. Bd. III. S. 420–421.

672

«Невозможно думать, чтобы она (Англия – В. Д.) решилась подвергнуть риску Германию, и стала работать в тех видах, чтоб усилить до громадных размеров значение и влияние Франции на материке Европы. В сущности. Англия не может смотреть на польский вопрос иначе как смотрят на него и Австрия, и Пруссия» – Московские ведомости. 26 апреля 1863. № 89. С. 1.

673

Bismarck an Werther. 22. IV. 1863 // APP. Bd. III. S. 496; Bismarck an die preußischen Missionen. 23. IV 1863 // APP. Bd. III. S. 503.

674

Татищев С. С. Император Александр II. С. 367;МилютинД. А. Воспоминания. 1863–1864. С. 137; Санкт-Петербургские ведомости. 20 апреля (2 мая) 1863. № 86. С. 358; Московские ведомости. 23 апреля 1863. № 86. С. 1.

675

Redern an Bismarck. 1. V. 1863 // APP. Bd. III. S. 535.

676

Bismarck an Werther. 24. IV. 1863 // APP. Bd. III. S. 508.

677

Горчаков – Убри. 14 / 26. IV 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 313–314.

678

Горчаков – Убри. 15 / 27. IV 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 329.

679

Там же. С. 329–330.

680

Горчаков – Убри. 21. IV / 3. V. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1427. С. 349–352.

681

38. Sitzung am 4. Mai 1863 // SBVPHA. 1862 [b]. Bd. 2. Berlin, 1863. S. 1079.

682

47. Sitzung am 22. Mai 1863 // SBVPHA. 1862 [b]. Bd. 2. Berlin, 1863. S. 1302.

683

38. Sitzung am 4. Mai 1863 // SBVPHA. 1862 [b]. Bd. 2. Berlin, 1863. S. 1079.

684

Promemoria des Auswärtigen Amtes. 5. V 1863 // APP. Bd. III. S. 545.

685

Alexander II. an den König Wilhelm I. 1. VI. 1863 // APP. Bd. III. S. 596–597.

686

Ревуненков В. Г. Польское восстание. С. 279–280.

687

Санкт-Петербургские ведомости. 12 (24) июня 1863. № 131. С. 537.

688

Bismarck an Werther. 9. VI. 1863 // APP. Bd. III. S. 613.

689

Об этом см. также: Убри – Горчакову. 4 / 16. VI. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1.

Д. 499. ЛЛ. 275–277 об.

690

Werther an Bismarck. 4. VI. 1863 // APP. Bd. III. S. 603.

691

Московские ведомости. 16 июня 1863. № 131. С. 1.

692

Санкт-Петербургские ведомости. 6 (18) июля 1863. № 151. С. 617.

693

Redern an Bismarck. 22. VI. 1863 // APP. Bd. III. 637–638.

694

Горчаков – Будбергу. 4 / 16. VI. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1428. С. 195.

695

Горчаков – Убри. 9 / 21. VI. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1428. С. 219–221.

696

Redern an Bismarck. 30. VI. 1863// APP. Bd. III. S. 643.

697

Санкт-Петербургские ведомости. 11 (23) июля 1863. № 155. С. 633.

698

Убри – Горчакову. 6 / 18. VI. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. ЛЛ. 347348 об.

699

См. Об этом: Горчаков – Убри. 11 / 23. IX. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1429. С. 120–126.

700

Loën an Bismarck. 21. IX. 1863 // APP. Bd. III. S. 802.

701

Bismarck an Loën. 22. IX. 1863 // APP. Bd. III. S. 804.

702

Oubril an Gortschakow. 24. IX. 1863 // APP. Bd. III. S. 807–808. Цит. по: Ревуненков В. Г. Польское восстание. С. 329.

703

Это скрытое желание Бисмарка было прекрасно понято в Петербурге – Горчаков – Убри. 11 / 23. IX. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1429. С. 123–124.

704

Loën an König Wilhelm I. 24. IX. 1863 // APP. Bd. III. S. 809.

705

Redern an Bismarck. 2. X. 1863 // APP. Bd. III. 809; о согласии и крепости отношений между германскими государствами как залоге мира в Германии и как следствие в Европе Горчаков писал Убри даже чуть ранее: Горчаков – Убри. 16 / 28. IX. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1429. С. 151–152.

706

Московские ведомости. 6 августа 1863. № 171. С. 1.

707

Милютин Д. А. Воспоминания. 1863–1864. С. 321.

708

Санкт-Петербургские ведомости. 27 июня (9) июля 1863. № 144. С. 589.

709

Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 19. April 18б7. № 109. S. 1789.

710

Санкт-Петербургские ведомости. 27 июня (9) июля 1863. № 144. С. 589.

711

Redern an Bismarck. 29. VI. 1863 // APP. Bd. III. S. 641.

712

Мейер Ф. О русской эпохе великих реформ. (Из воспоминаний немца) // Вестник иностранной литературы. 1895. № 2. С. 122–123.

713

Redern an Bismarck. 29. VI. 1863 // APP. Bd. III. S. 641.

714

Горчаков – Ольге Николаевне, королеве Вюртембергской. 7 / 19. I. 1871 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1454. С. 156.

715

Immediatbericht Bismarcks an den Prinz-Regenten Wilhelm. 17. VI. 1859 // PB. Bd. I. S. 222.

716

Московские ведомости. 22 января 1864. № 17. С. 1.

717

История дипломатии: В 3-х тт. / под ред. В.П. Потемкина. Т 1. [XV в. до н. э.-1871 г] М.: Соцэкгиз, 1941. С. 489–490.

718

Auge O., Büsing B. Der Vertrag von Ripen 1460 und die Anfänge der politischen Partizipation in Schleswig-Holstein, im Reich und in Nordeuropa. Ergebnisse einer internationalen Tagung der Abteilung für Regionalgeschichte der CAU zu Kiel vom 5. bis 7. März 2010. Ostfildern: Thorbecke, 2012.

719

Rasmussen C. P., Imberger E., Lohmeier D., Momsen I., Witte F, Hartwig M. Die Fürsten des Landes. Herzöge und Grafen von Schleswig, Holstein und Lauenburg. 1. Auflage. Neumünster: Wachholtz, 2008.

720

Fuhrmann K. Die Auseinandersetzung zwischen königlicher und gottorfischer Linie in den Herzogtümern Schleswig und Holstein in der zweiten Hälfte des 17. Jahrhunderts // Kieler Werkstücke. Reihe A – Beiträge zur schleswig-holsteinischen und skandinavischen Geschichte. Band 1. Frankfurt am Main, 1990; Schlürmann Jan. Die „Gottorfer Frage“ 1625–1700 // Fiebig, E. S., Schlürmann J. Handbuch zur nordelbischen Militärgeschichte. Heere und Kriege in Schleswig, Holstein, Lauenburg, Eutin und Lübeck 1623–1863/67. Husum: Husum, 2010, S. 347–366.

721

Krüger J. Der letzte Versuch einer Hegemonialpolitik am Öresund. Dänemark Norwegen und der Große Nordische Krieg (1700–1721). Berlin: LIT-Verlag, 2019.

722

Riksarkivet. SE/RA/25.3/1/32/A. R0000328. Originaltraktater med främmande makter (traktater). Danmark. Fredsfördrag. Dat. Fredriksborg 3 juli 1720. Jämf. England nr. 20.

723

Hjelholt H. Inkorporationen af Den Gottorpske Del af Sonderjylland i Kronen 1721. Kobenhavn: Slesvigsk Forlag/Grænseforlaget, 1945; Moller A. M. Frederik den Fjerdes Kommercekollegium og Kongelige Danske Rigers inderlig Styrke og Magt. Kobenhavns Universitet, Institut for okonomisk historie. Kobenhavn: Akademisk Forlag, 1983.

724

Возгрин В. Е. Судьба шлезвиг-гольштейнского наследия российских императоров // Труды кафедры новой и новейшей истории СПбГУ 2008, № 2. С. 6076.

725

Danske Tractater. 1751–1800. Udgivet paa Udenrigsministeriets Foranstaltning. Kjobenhavn: J. Jorgensen & Co., 1882; Bohn Robert. Geschichte Schleswig-Holsteins. München: Beck, 2006. S. 78.

726

Rasmussen C. P. Die älteren Glückburger Herzöge // Rasmussen C. P, Imberger E., Lohmeier D., Momsen I., Witte F, HartwigM. Die Fürsten des Landes. Herzöge und Grafen von Schleswig, Holstein und Lauenburg. 1. Auflage. Neumünster: Wachholtz, 2008. S. 271–290.

727

Opitz E. Herzogtum Lauenburg: das Land und seine Geschichte. Ein Handbuch. Neumünster: Wachholtz, 2003; Opitz E. Otto von Bismarck und die Integration des Herzogtums Lauenburg in den preußischen Staat. Friedrichsruh: Otto-von-Bismarck-Stiftung, 2001.

728

Bohn R. Dänische Geschichte. München: Beck, 2001. S. 57.

729

Engberg J. Den standhaftige tinsoldat. En biografi om Frederik 6. Kobenhavn: Politikens Forlag, 2009.

730

Norregärd G. Danmark og Wienerkongressen, 1814-15. Kobenhavn, Gyldendal, 1948.

731

Pedersen M. V Die Herzöge von Augustenburg // Rasmussen C. P, Imberger E., Lohmeier D., Momsen I., Witte F, Hartwig M. Die Fürsten des Landes. Herzöge und Grafen von Schleswig, Holstein und Lauenburg. 1. Auflage. Neumünster: Wachholtz, 2008. S. 310–341.

732

Christian VIII // Allgemeine Deutsche Biographie: 56 Bde. Band 4. Leipzig: Verlag Duncker & Humblot, 1876. S. 203–205.

733

Jorgensen A. D. Frederik VII // Dansk Biografisk Lexikon: 19 bind. 1. Udgave.

Bind V Kjobenhavn: Gyldendalske Boghandels Forlag (F Hegel & Son), 1891. S. 320.

734

Vammen H. Die Casino-„Revolution“ in Kopenhagen 1848 // Zeitschrift der Gesellschaft für Schleswig-Holsteinische Geschichte. CXXIII. Neumünster: Wachholtz Verlag, 1998. S. 59–78; Frandsen S. Bo. 1848 in Dänemark. Die Durchsetzung der Demokratie und das Zerbrechen des Gesamtstaates // Dowe Dieter, Haupt Heinz-Gerhard, Langewiesche Dieter. Europa 1848. Revolution und Reform. Bonn: Dietz Verlag, 1998. S. 389–420.

735

Bezold A. von. Die schleswig-holsteinische Erhebung 1848–1851. Im Spannungsfeld zwischen Deutschland und Dänemark. Hamburg: disserta Verlag, 2014; Svendsen Nick. The first Schleswig-Holstein War 1848-50. Solihull (West Midlands): Helion & Co, 2008.

736

Hohlfeld J. Dokumente der deutschen Politik und Geschichte von 1848 bis zur Gegenwart. Ein Quellenwerk für die politische Bildung und staatsbürgerliche Erziehung. Teil 1: Die Reichsgründung und das Zeitalter Bismarcks 1848–1890. Berlin u. a.: Dokumenten-Verlag Herbert Wendler u. a., 1951. S. 71ff

737

Beseler G. Der Londoner Vertrag vom 8. Mai 1852 in seiner rechtlichen Bedeutung geprüft. Berlin: Weidmannsche Buchhandlung, 1863; Holger Hj. Great Britain, the Danish-German conflict and the Danish succession 1850–1852: From the London Protocol to the Treaty of London (the 2nd of August 1850 and the 8th of May 1852). Copenhagen: Munksgaard, 1971.

738

Wewer G. Demokratie in Schleswig-Holstein. Historische Aspekte und aktuelle Fragen. Berlin: Springer, 1998. S. 132.

739

Санкт-Петербургские ведомости. 6 (18) апреля 1863. № 75. С. 314–316.

740

Grundlov af 18. November 1863 for Kongeriget Danmarks og Hertugdommet Slesvigs Fællesanliggender – см. Holck Carl Georg. Den danske Statsforfatningsret. Kjobenhavn: Forlagt af den gyldendalske boghandel (f Hegel), 1869. S. 73–76.

741

Büsch O. Handbuch der preußischen Geschichte. Berlin: Walter de Gruyter, 1992. Bd. 2. S. 336–337; Ravelsberg F. S. von. Metternich und seine Zeit 1773–1859. Bd. 2. Wien/Leipzig: Stern, 1907. S. 232.

742

Горчаков – Бруннову. 7/19. XI. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1429. С. 319320.

743

Stolz G. Das deutsch-dänische Schicksalsjahr 1864. Ereignisse und Entwicklungen. Husum: Husum, Druck- und Verlagsanstalt, 2010. S. 29.

744

Bismarck an den Gesandten in Karlsruhe Grafen von Flemming. 22. XII. 1862 // GW. Bd. IV. S. 28.

745

Gall L. Bismarck. Der weiße Revolutionär. München, 2001. S. 307.

746

Bismarck an Flemming. 22. XII. 1862 // GW. Bd. IV. S. 28.

747

Brief des Generals Lindheims. 25. I. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 19 Rs.

748

Bismarck an den König Wilhelm I. 27 / 15. I. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 8 Rs.

749

Bismarck an Schleinitz. 15. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 121; Bismarck an Schleinitz. 21.VII.1860// PB. Bd. I. S. 140; Bismarck an Schleinitz. 26. II. 1861// PB. Bd. II. S. 25; Bismarck an Schleinitz. 26. III. 1861 // GW. Bd. III. S. 199.

750

Bismarck an Schleinitz. 21. III. 1861 // GW. Bd. III. S. 193.

751

Горчаков – Убри. 10/22. XI. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1429. С. 331.

752

Bismarck an Bernstorff. 15. IV 1862 // GW. Bd. III. S. 356.

753

Bismarck an Bernstorff. 11. IV. 1862 // GW. Bd. III. S. 353.

754

Bismarck an Bernstorff. 26. II. 1862 // GW. Bd. III. S. 329.

755

Bismarck an Bernstorff. 15. IV. 1862 // GW. Bd. III. S. 359.

756

Горчаков – Убри. 7/19. XI. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1429. С. 323.

757

10. Sitzung am 1. Dezember 1863 // SBVPHA. 1863. Bd. 1. Berlin, 1864. S. 229.

758

Горчаков – Кноррингу. 7/19. XI. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1429. С. 327328.

759

Huber Ernst Rudolf. Dokumente zur deutschen Verfassungsgeschichte. Bd 1.: Deutsche Verfassungsdokumente 1803–1850, 3. Aufl. Stuttgart, 1978.

760

Горчаков – Бруннову. 22. XII. 1863 / 3. I. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1430. С. 114.

761

19. Sitzung am 18. Dezember 1863 // SBVPHA. 1863. Bd. 1. Berlin, 1864. S. 486487.

762

Ibid.

763

Ibid. S. 502.

764

28. Sitzung am 19. Januar 1864 // SBVPHA. 1863. Bd. 2. Berlin, 1864. S. 770.

765

Stolz G. Das deutsch-dänische Schicksalsjahr 1864. Ereignisse und Entwicklungen. Husum: Husum, Druck- und Verlagsanstalt, 2010. S. 32.

766

Antrag von Österreich und Preußen zur Wahrung der Rechte des Deutschen Bundes in Schleswig. 28. XII. 1863 // Protokolle der deutschen Bundesversammlung. Beilage № 89 zur 44. Bundesarchivsitzung v. 28. Dezember 1863; см. также: APP. Bd. IV S. 359–361, а также: QGDB. Bd. 4. S. 600–602.

767

24. Sitzung am 11. Januar 1864 // SBVPHA. 1863. Bd. 2. Berlin, 1864. S. 608–609.

768

Анализируя данную ситуацию, Горчаков справедливо писал российскому посланнику в Берлине Убри: «Сохранение нынешнего статус-кво означает, на мой взгляд, сохранение в целости и сохранности единой конституции, недавно санкционированной королем» – см.: Горчаков – Убри. 23. XII. 1863 / 4. I. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1430. С. 121.

769

Убри – Горчакову. 3 / 15. I. 1864 // Красный архив. М., 1939. Т. 2 (93). С. 59.

770

Московские ведомости. 16 января 1864. № 12. С. 1.

771

Schlußsitzung am 25. Januar 1864 // SBVPHA. 1863. Bd. 2. Berlin, 1864. S. 943944.

772

Neue Preußische Zeitung. 16. Januar 1864. № 13. S. 1.

773

Neue Preußische Zeitung. 17. Januar 1864. № 14. S. 1; о намерении Бисмарка сделать это – см.: Убри – Горчакову. 3 / 15. I. 1864 // Красный архив. М., 1939. Т 2 (93). С. 60.

774

Санкт-Петербургские ведомости. 4 (16) января 1864. № 3. С. 11.

775

Горчаков – Будбергу. 6 / 18. I. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1430. С. 164.

776

Там же. С. 166.

777

Горчаков – Убри. 7 / 19. I. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1430. С. 179.

778

Otto Pflanze. Bismarck. Bd. I. Der Reichsgründer. München, S. 248.

779

См. также: Горчаков – Кноррингу. 10. I / 22. I. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1.

Д. 1430. С. 203.

780

Neue Preußische Zeitung. 3 Februar 1864. № 28. S. 1.

781

Санкт-Петербургские ведомости. 22 января (3 февраля) 1864. № 17. С. 67.

782

Горчаков – Бруннову. 23. I / 4. II. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1430. С. 265266.

783

Корреспондент «Новой прусской газеты» в Париже сообщал в редакцию: «В Тюильри сегодня состоялось заседание кабинета. Я полагаю, что имперское правительство твердо заявит о своем отказе от участия в войне Англии против Германии из-за датского вопроса» – Neue Preußische Zeitung. 4 Februar 1864. № 29. S. 2.

784

Санкт-Петербургские ведомости. 23 января (4 февраля) 1864. № 18. С. 72.

785

См., например: Горчаков – Убри. 7 / 19. I. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1430. С. 169–174.

786

Убри – Горчакову. 8 / 20. I. 1864 // Красный архив. М., 1939. Т 2 (93). С. 64.

787

Bismarck an Redern. 2. II. 1864 // GW. Bd. IV S. 298.

788

Убри – Горчакову. 16 / 28. I. 1864 // Красный архив. М., 1939. Т. 2 (93). С. 69.

789

Московские ведомости. 1 февраля 1864. № 26. С. 1.

790

Горчаков – Моренгейму. 30. I / 11. II. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1430. С. 281–282.

791

Убри – Горчакову. 11 / 23. I. 1864 // Красный архив. М., 1939. Т 2 (93). С. 67.

792

Promemoria. 24. I. 1864 // GW. Bd. IV S. 290.

793

Чичерин Г.В. Исторический очерк дипломатической деятельности А.М. Горчакова. М., 2009. С. 222.

794

Санкт-Петербургские ведомости. 25 января (6 февраля) 1864. № 20. С. 80.

795

Bismarck an Redern. 10. II. 1864 // GW. Bd. IV. S. 307–308.

796

Об этом см. также: Моренгейм – Горчакову. 3 / 15. II. 1864 // Красный архив.

М., 1939. Т. 2 (93). С. 77–79.

797

«Как скоро война серьезно начнется, то изменятся, без сомнения, и цели Австрии и Пруссии» – Санкт-Петербургские ведомости. 25 января (6 февраля) 1864. № 20. С. 80.

798

Московские ведомости. 13 февраля 1864. № 36. С. 1.

799

Горчаков – Моренгейму. 30. I / 11. II. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1430. С. 285–286.

800

Плессен – Горчакову. 1 / 13. II. 1864 // Красный архив. М., 1939. Т 2 (93). С. 76–77.

801

Neue Preußische Zeitung. 23 Februar 1864. № 45. S. 3.

802

Горчаков – Кноррингу. 1 / 13. II. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1430. С. 291.

803

Горчаков – Убри. 18. II / 1. III. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1431. С. 33; см. также: Санкт-Петербургские ведомости. 18 февраля (1 марта) 1864. № 40. С. 155 и от 21 февраля (4 марта) 1864. № 42. С. 163.

804

Горчаков – Кноррингу. 20. II / 4. III. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1431. С. 49; см. также: Allgemeine Zeitung. 7. März 1864. № 67. S. 1083.

805

Oubril an Gortschakow. 23. II. 1864 // APP. Bd. IV S. 598.

806

Санкт-Петербургские ведомости. 24 марта (5 апреля) 1864. № 67. С. 265.

807

Promemoria. Grundzüge für die Stellung der Bevollmächtigen Preußens und Österreichs auf der Konferenz. 15. IV. 1864 // GW. Bd. IV S. 390–392.

808

Allgemeine Zeitung. 10. März 1864. № 70. S. 1128–1129.

809

Neue Preußische Zeitung. 20. April 1864. № 92. S. 1.

810

Allgemeine Zeitung. 16. März 1864. № 76. S. 1220–1221.

811

Квааде – Плессену. 3 / 15. III. 1864 // Красный архив. М., 1939. Т. 2 (93). С. 80–82.

812

Allgemeine Zeitung. 19. April 1864. № 110. S. 1777; Neue Preußische Zeitung. 19.

April 1864. № 91. S. 1.; Санкт-Петербургские ведомости. 8 (20) апреля 1864. № 79. С. 313.

813

Allgemeine Zeitung. 30. April 1864. № 121. S. 1953.

814

Московские ведомости. 16 апреля 1864. № 86. С. 1.

815

Там же. С. 2.

816

Kladderadatsch. 15. Mai 1864. № 22–23.

817

Санкт-Петербургские ведомости. 16 (28) апреля 1864. № 86. С. 343.

818

Горчаков – Убри. 1 / 13. IV. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1431. С. 230.

819

Pirch an Bismarck. 20. IV 1864 // APP. Bd. IV S. 752.

820

Pirch an den König Wilhelm I. 21. IV 1864 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6433. Bd. 76. S. 94–96; см. также: APP. Bd. IV. S. 757–759.

821

Горчаков – Бруннову. 24. III / 5. IV. 1864 // Красный архив. М., 1939. Т. 2 (93).

С. 86.

822

Убри – Горчакову. 9 / 21. IV 1864 // Красный архив. М., 1939. Т 2 (93). С. 87.

823

Там же. С. 88.

824

Bismarck an Pirch. 30. IV. 1864 // GW. Bd. IV. S. 401–403, см. также APP. Bd. V

S. 55–57.

825

11 апреля «Альгемайне Цайтунг» передавала сведения о том, что «к императору Наполеону была отправлена депутация шлезвиг-гольштейнского комитета из 36 представителей, выбранных со всей Германии, с просьбой к императору содействовать и выступить в защиту национального вопроса» – Allgemeine Zeitung. 11. April 1864. № 102. S. 1648–1649.

826

12 (24) февраля 1864 (№ 35. С. 1) «Санкт-Петербургские ведомости» отмечали: «Удовлетворить национальное чувство Германии могло бы только совершенное отделение герцогств от Дании <.. > окончание войны едва ли возбудит в Пруссии энтузиазм, возможный только при полном удовлетворении народных желаний».

827

Bismarck an Redern. 10. II. 1864 // GW. Bd. IV S. 307–308; Моренгейм -

Горчакову. 3 / 15. II. 1864 // Красный архив. М., 1939. Т. 2 (93). С. 77–79.

828

Bismarck an Pirch. 30. IV. 1864 // GW. Bd. IV. S. 403; Убри также писал Горчакову, что «намерение это идет так далеко, что допускает возможность территориальных аннексий, словом тех вожделений, которые до сих пор открыто отвергались. Это не выставляется как основное требование, но с готовностью допускается как один из возможных выходов из настоящих затруднений». В этом отношении Александр II поставил помету: «Нахожу язык Бисмарка весьма мало успокоительным» – см.: Убри – Горчакову. 14 / 26. IV 1864 // Красный архив. М., 1939. Т. 2 (93). С. 89–90.

829

Об этом Бисмарк также заявил в разговоре с Убри 26 апреля: «Нам необходим результат, который мог бы сохранить положение короля и мое собственное. Если бы я не мог показаться перед страной с высоко поднятой головой, я бы упал в общественном мнении. В этом случае мне бы пришлось уйти от дел и, кто знает не решил бы сам король, что ему лучше отречься от престола» – см.: Убри – Горчакову. 14 / 26. IV 1864 // Красный архив. М., 1939. Т. 2 (93). С. 88–89.

830

Горчаков – Убри. 6 / 18. IV 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1431. С. 264–265.

831

Pirch an Bismarck. 3. V 1864 // APP. Bd. V S. 75–77.

832

Об этом см. также: Горчаков – Убри. 18 / 30. IV 1864 // Красный архив. М., 1939. Т. 2 (93). С. 91–92.

833

Московские ведомости. 14 февраля 1864. № 37. С. 1.

834

Pirch an Bismarck. 3. V. 1864 // APP. Bd. V. S. 75.

835

Горчаков – Бруннову. 24. IV / 6. V 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 41.

836

Горчаков – Бруннову. 26. IV / 8. V 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 50.

837

Pirch an Bismarck. 11. V. 1864 // APP. Bd. V S. 94.

838

Московские ведомости. 13 февраля 1864. № 36. С. 1.

839

Московские ведомости. 14 февраля 1864. № 37. С. 1.

840

Heinze G. Bismarck und Russland. S. 55.

841

Pirch an Bismarck. 11. V 1864 // APP. Bd. V. S. 95.

842

Санкт-Петербургские ведомости. 7 (19) мая 1864. № 100. С. 1; также:

Allgemeine Zeitung. 21. Mai 1864. № 142. S. 2301.

843

Bernstorff an Bismarck. 12. V. 1864 // APP. Bd. V S. 96–97.

844

Bernstorff an Bismarck. 17. V. 1864 // APP. Bd. V S. 123–125.

845

См., например: Бруннов – Горчакову. 22. IV / 4. V. 1864 // Красный архив. М., 1939. Т 2 (93). С. 92–95.

846

Об этом см.: Горчаков – Бруннову. 2 / 14. V 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 72–84.

847

Pirch an Bismarck. 22. V 1864 // APP. Bd. V. S. 148.

848

Allgemeine Zeitung. 21. Mai 1864. № 142. S. 2302.

849

Горчаков – Кноррингу. 30. IV / 12. V. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 71.

850

Санкт-Петербургские ведомости. 22 мая (3 июня) 1864. № 113. С. 455.

851

Pirch an Bismarck. 22. V. 1864 // APP. Bd. V S. 149.

852

Московские ведомости. 14 мая 1864. № 106. С. 1.

853

Bismarck an Pirch. 29. V 1864 // GW. Bd. IV. S. 445.

854

Allgemeine Zeitung. 4. Juni 1864. № 156. S. 2529.

855

Горчаков – Бруннову. 12 / 24. V 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 136.

856

61. Sitzung am 1. Juni 1865 // SBVPHA. 1864. Bd. 3. Berlin, 1865. S. 1849.

857

Горчаков – Бруннову. 12 / 24. V 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 139.

858

См. также: 62. Sitzung am 2. Juni 1865 // SBVPHA. 1864. Bd. 3. Berlin, 1865. S. 1877.

859

Allgemeine Zeitung. 7. Juni 1864. № 159. S. 2579–2580, также: 12. Juni 1864. № 164. S. 2660.

860

61. Sitzung am 1. Juni 1865 // SBVPHA. 1864. Bd. 3. Berlin, 1865. S. 1851.

861

Neue Preußische Zeitung. 4. Juni 1864. № 128. S. 1.; об этом см. также: Горчаков – Бруннову. 2 / 14. V 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 78.

862

Санкт-Петербургские ведомости. 5 (17) июня 1864. № 124. С. 499

863

ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. 2. Д. 2075. Т 1. Л. 59 (Письмо из Берлина от 20 февраля).

864

Московские ведомости. 22 января 1864. № 17. С. 2.

865

10. Sitzung am 1. Dezember 1863 // SBVPHA. 1863. Bd. 1. Berlin, 1864. S. 212.

866

11. Sitzung am 2. Dezember 1863 // SBVPHA. 1863. Bd. 1. Berlin, 1864. S. 255–256.

867

МилютинД. А. Воспоминания. 1863–1864. М. 2003. С. 533.

868

Allgemeine Zeitung. 10. Juni 1864. № 162. S. 2625.

869

Бисмарк – Горчакову. 5. VII. 1864 // Красный архив. М., 1933. Т. 6 (61). С. 14.

870

Neue Preußische Zeitung. 12. Juni 1864. № 135. S. 1.

871

Norddeutsche Allgemeine Zeitung. 10. Juni 1864 – цит. по: Allgemeine Zeitung. 12. Juni 1864. № 164. S. 2660.

872

Neue Preußische Zeitung. 10. Juni 1864. № 133. S. 1.

873

Allgemeine Zeitung. 3. Juni 1864. № 155. S. 2515.

874

Bismarcks Aufzeichnung. 11/13. VI. 1864 // GW. Bd. IV S. 459–461.

875

drapeau de la revolution – знамя революции (франц.)

876

Bismarck an Redern. 2. I. 1865 // GW. Bd. V. 54, также APP. Bd. V. S. 603.

877

Московские ведомости. 14 мая 1864. № 106. С. 1.

878

Bismarck an Bernstorff und Balan. 28. V. 1864 // APP. Bd. V. S. 164; Pirch an Bismarck. 28. V. 1864 // APP. Bd. V S. 166; Бисмарк – Горчакову. 5. VII. 1864 // Красный архив. М., 1933. Т 6 (61). С. 14.

879

Санкт-Петербургские ведомости. 30 мая (11 июня) 1864. № 119. С. 479.

880

Bismarck an Ysenburg. 8. VI. 1864 // APP. Bd. V S. 190.

881

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 1. С. 526.

882

68. Sitzung am 13. Juni 1865 // SBVPHA. 1864. Bd. 3. Berlin, 1865. S. 2115.

883

Bismarcks Aufzeichnung. 11/13. VI. 1864 // GW. Bd. IV. S. 460.

884

Ibid.

885

Ibid.

886

См. также: Горчаков – Бруннову. 1 / 13. VI. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 243–244.

887

Bismarcks Aufzeichnung. 11/13. VI. 1864// GW. Bd. IV S. 460.

888

Горчаков – Бруннову. 1 / 13. VI. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 234–237.

889

В письме Бруннову Горчаков оставил такие строки: «Я видел короля и Бисмарка. Я нашел, что оба настроены против Англии, уповают на общее недовольство, которое поднимется против неё в Германии, чтобы сплотить единодушное национальное чувство в случае разрыва с этой страной» – Горчаков – Бруннову. 1 / 13. VI. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 234.

890

Bismarcks Aufzeichnung. 11/13. VI. 1864 // GW. Bd. IV S. 461.

891

Имеется в виду поддержка Пруссией России во время Польского восстания 1863–1864 гг.

892

Bismarcks Aufzeichnung. 11/13. VI. 1864 // GW. Bd. IV. S. 461.

893

Горчаков – Бруннову. 1 / 13. VI. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 238.

894

Санкт-Петербургские ведомости. 3 (15) июня 1864. № 122. С. 491.

895

Allgemeine Zeitung. 17. Juni 1864. № 169. S. 2739.

896

Доклад Горчакова Александру II. 3. IX. 1865 // Красный архив. М., 1939. Т. 2 (93). С. 108.

897

Bismarck an Werter. 14. VI. 1864// GW. Bd. IV S. 465.

898

Горчаков – Александру II. 1 / 13. VII. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 308.

899

Бисмарк – Горчакову. 5. VII. 1864 // Красный архив. М., 1933. Т 6 (61). С 14.

900

Горчаков – Убри. 13 / 25. VI. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 256.

901

Bismarck an Ysenburg. 2. VII. 1864 // APP. Bd. V S. 278.

902

Großherzog Peter von Oldenburg an König Wilhelm I. 9. VII. 1864 // APP. Bd. V. S. 288–290.

903

Ibid. S. 290. Примечание короля Вильгельма на полях.

904

Московские ведомости. 14 мая 1864. № 106. С. 1.

905

См., например: Горчаков – Бруннову. 18 / 30. VI. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 274; Горчаков – Кноррингу. 26. VI / 8. VII. 1864 // Там же. Л. 281.

906

Санкт-Петербургские ведомости. 31 мая (12 июня) 1864. № 120. С. 483; см. также: Горчаков – Александру II. 1 / 13. VII. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 296–300.

907

Санкт-Петербургские ведомости. 14 (26) июня 1864. № 131. С. 527.

908

Бруннов – Горчакову. 10 / 22. VI. 1864 // Красный архив. М., 1939. Т. 2 (93). С. 98.

909

Neue Preußische Zeitung. 28. Juni 1864. № 148. S. 1.

910

Allgemeine Zeitung. 27. Juni 1864. № 179. S. 2908.

911

Санкт-Петербургские ведомости. 17 (29) июня 1864. № 133. С. 535.

912

Neue Preußische Zeitung. 29. Juni 1864. № 149. S. 1.

913

Санкт-Петербургские ведомости. 10 (22) июля 1864. № 152. С. 613.

914

Neue Preußische Zeitung. 30. Juni 1864. № 150. S. 1

915

Allgemeine Zeitung. 4. Juli 1864. № 186. S. 3019–3020.

916

Московские ведомости. 25 июня 1864. № 140. С. 1.

917

Allgemeine Zeitung. 13. Juli 1864. № 195. S. 3161.

918

Санкт-Петербургские ведомости. 27 июня (9 июля) 1864. № 142. С. 573.

919

Санкт-Петербургские ведомости. 1 (13) июля 1864. № 144. С. 581, также: 4 (16) июля 1864. № 147. С. 593.

920

Бисмарк – Горчакову. 5. VII. 1864 // Красный архив. М., 1933. Т. 6 (61). С. 14.

921

Neue Preußische Zeitung. 14. Juli 1864. № 162. S. 3.

922

Bismarck an Werter. 11. VII. 1864 // APP. Bd. V S. 291.

923

Горчаков – Бруннову. 7 / 19. VII. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 313.

924

Beilage zu № 198 der Allgemeinen Zeitung. 16. Juli 1864. S. 3221.

925

Neue Preußische Zeitung. 17. Juli 1864. № 165. S. 1; см. также: Горчаков – Бруннову. 7 / 19. VII. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 312.

926

Neue Preußische Zeitung. 19. Juli 1864. № 166. S. 1.

927

Санкт-Петербургские ведомости. 7 (19) июля 1864. № 149. С. 1.

928

Immediatbericht. 23. VII. 1864 // GW. Bd. IV S. 505; Bismarck an Wilhelm I. 23. VII. 1864// APP. Bd. V S. 318.

929

См., например: König Wilhelm I. an Bismarck. 27. VII. 1864 // APP. Bd. V S. 330–331, Bismarck an Wilhelm I. 27. VII. 1864 // APP. Bd. V S. 331–333.

930

Redern an Bismarck. 2. VIII. 1864 // APP. Bd. V. 348–349.

931

Allgemeine Zeitung. 1. August 1864. № 214. S. 3463; текст прелиминариев см.: Friedenspräliminarien zwischen Oesterreich und Preußen einerseits und Dänemark anderseits vom 1. Aug. 1864 // Schulthess H. Europäischer Geschichtskalender. Fünfter Jahrgang. 1864. Nördlingen: Druck und Verlag der C. H. Beck'schen Buchhandlung, 1865. SS. 340–341.

932

Neue Preußische Zeitung. 2. August 1864. № 178. S. 1.

933

Горчаков – Кноррингу. 23. VII / 4. VIII. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 337.

934

Вероятно, имеется в виду Заключительный акт Венского конгресса 1815 г.

935

Московские ведомости. 26 июля 1864. № 165. С. 1.

936

Bismarck an Werter. 6. VIII. 1864 // GW. Bd. IV. S. 528.

937

Ibid. S. 527.

938

Bismarck an Rechberg. 8. IX. 1864 // GW. Bd. IV S. 553.

939

Санкт-Петербургские ведомости. 25 ноября (7 декабря) 1864. № 273. С. 1073.

940

Чубинский В.В. Бисмарк. Политическая биография. М., 1988. С. 169.

941

Bismarck an Rechberg. 29. IX. 1864 // GW. Bd. IV. S. 563.

942

Доклад Горчакова Александру II за 1864 г: // Красный архив. Т 93. С. 106.

943

Magnus an Bismarck. 25. X. 1864 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6433. Bd. 76. S. 125–128.

944

Redern an Bismarck. 22. XI. 1864 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6433. Bd. 76. S. 143–146.

945

Magnus an Bismarck. 25. X. 1864 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6433. Bd. 76. S. 126–126 Rs.

946

Redern an Bismarck. 22. XI. 1864 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6433. Bd. 76. S. 143.

947

Горчаков – Кноррингу. 31. VII / 12. VIII. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1432. С. 351.

948

Redern an Bismarck. 22. XI. 1864 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6433. Bd. 76. S. 145–145 Rs.; см. также: APP. Bd. V S. 501.

949

Allgemeine Zeitung. 5. Juli 1864. № 187. S. 3033.

950

Санкт-Петербургские ведомости. 24 сентября (6 октября) 1864. № 211. С. 849.

951

Санкт-Петербургские ведомости. 26 сентября (8 октября) 1864. № 213. С. 857.

952

Neue Preußische Zeitung. 1. Oktober 1864. № 230. S. 1.

953

Московские ведомости. 22 августа 1864. № 185. С. 1.

954

Bismarck an Werter. 6. VIII. 1864 // GW. Bd. IV S. 529.

955

Санкт-Петербургские ведомости. 24 сентября (6 октября) 1864. № 211. С. 849.

956

Там же.

957

См., например: Горчаков – Александру II. 28. VIII / 9. IX. 1864 // ГАРФ. Ф. 828.

Оп. 1. Д. 1433. С. 62–69.

958

Neue Preußische Zeitung. 1. November 1864. № 256. S. 1; текст мирного договора см.: Friedensvertrag zwischen Oesterreich und Preußen einerseits und Dänemark anderseits vom 30. Oct.1864 // Schulthess H. Europäischer Geschichtskalender. Fünfter Jahrgang. 1864. Nördlingen: Druck und Verlag der C. H. Beck'schen Buchhandlung, 1865. SS. 341–346, а также: Departementstidende. 1864. S. 897923.

959

Санкт-Петербургские ведомости. 3 (15) декабря 1864. № 281. С. 1103.

960

Московские ведомости. 27 ноября 1864. № 260. С. 1.

961

Loën an Bismarck. 5. XII. 1864 // APP. Bd. V S. 547.

962

Napier an Russell. 10. XII. 1864 // APP. Bd. V. S. 552.

963

Neue Preußische Zeitung. 11 November 1864. № 265. S. 1.

964

Горчаков – Убри. 2 / 14. XI. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1433. С. 77.

965

Neue Preußische Zeitung. 18 November 1864. № 271. S. 1.

966

Санкт-Петербургские ведомости. 20 ноября (2 декабря) 1864. № 268. С. 1057.

967

Allgemeine Zeitung. 28. November 1864. № 333. S. 5404.

968

Allgemeine Zeitung. 29. November 1864. № 334. S. 5420.

969

Neue Preußische Zeitung. 23. Dezember 1864. № 301. S. 1; также: Allgemeine Zeitung. 24. Dezember 1864. № 359. S. 5839.

970

Горчаков – Убри. 2 / 14. XI. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1433. С. 77.

971

Karolyi an Mensdorf. 25. XI. 1864 // APP. Bd. V. S. 513.

972

Napier an Russell. 17. XII. 1864 // APP. Bd. V S. 573.

973

Bismarck an Landenberg. 13. XII. 1864 // GW. Bd. V S. 43.

974

Ibid. S. 45.

975

Горчаков – Убри. 6 / 18. II. 1865 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1433. С. 342.

976

Bismarck an Golz. 12. II. 1865 // GW. Bd. V S. 83–84.

977

Горчаков – Убри. 6 / 18. II. 1865 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1433. С. 342–343.

978

Bismarck an Golz. 12. II. 1865 // GW. Bd. V. S. 84.

979

Московские ведомости. 23 декабря 1864. № 282. С. 1.

980

Bismarck an Werter. 2. II. 1865 // GW. Bd. V. S. 71.

981

Санкт-Петербургские ведомости. 11 (23) февраля 1864. № 34. С. 1.

982

Bismarck an Werter. 22. II. 1865 // APP. Bd. V S. 687.

983

Neue Preußische Zeitung. 3. März 1865. № 53. S. 1.

984

Горчаков – Будбергу. 20. II / 4. III. 1865 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1434. С. 14. Это, действительно, было не последнее слово Берлина. Через год, 3 февраля 1866 г. на заседании прусского парламента Бисмарк заявил, что «королевское правительство убеждено, что персональная уния не только для Шлезвиг-Гольштейна, но и для Прусской короны или государства была бы гораздо более полезной, нежели февральские условия»-5. Sitzung am 3. Februar 1866 // SBVPHA. 1865. Bd. 1. Berlin, 1866. S. 76.

985

Санкт-Петербургские ведомости. 14 (26) апреля 1864. № 90. С. 1.

986

Bismarck an Redern. 15. IV. 1865 // GW. Bd. V S. 154.

987

Московские ведомости. 16 апреля 1864. № 86. С. 2.

988

Memorandum. 13. II. 1865 // GW. Bd. V S. 85–88.

989

Санкт-Петербургские ведомости. 15 (27) июля 1865. № 179. С. 1.

990

Санкт-Петербургские ведомости. 1 (13) августа 1865. № 196. С. 3.

991

Московские ведомости. 12 марта 1865. № 55. С. 2.

992

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 1. С. 530.

993

Neue Preußische Zeitung. 11. August 1865. № 186. S. 1.

994

Allgemeine Zeitung. 24. Juni 1865. № 174. S. 2824; также: Санкт-Петербургские ведомости. 15 (27) июня 1865. № 149. С. 1.

995

68. Sitzung am 13. Juni 1865 // SBVPHA. 1864. Bd. 3. Berlin, 1865. S. 2100–2107.

996

Санкт-Петербургские ведомости. 29 июля (10 августа) 1865. № 193. С. 1.

997

Allgemeine Zeitung. 16. August 1865. № 228. S. 1865, также: Санкт-Петербургские ведомости. 8 (20) августа 1865. № 203. С. 2; текст конвенции см.: Dokumente zur deutschen Verfassungsgeschichte seit 1789: in 3 Bde. 2. Aufl. Stuttgart: Kohlhammer, 1961–1966. Bd. 2. Deutsche Verfassungsdokumente 18511918.-1964 / hrsg. von Ernst Rudolf Huber. S. 182.

998

Санкт-Петербургские ведомости. 12 (24) августа 1865. № 207. С. 1.

999

Neue Preußische Zeitung. 17. August 1865. № 191. S. 1.

1000

Горчаков – Штакельбергу. 7 / 19. VIII. 1865 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1435. С. 167–168.

1001

Neue Preußische Zeitung. 22. August 1865. № 195. S. 1.

1002

Санкт-Петербургские ведомости. 12 (24) августа 1865. № 207. С. 1.

1003

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 1. С. 537.

1004

Санкт-Петербургские ведомости. 12 (24) августа 1865. № 207. С. 1.

1005

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 1. С. 537.

1006

Bismarck an Golz. 16. VIII. 1865// GW. Bd. V S. 268.

1007

Санкт-Петербургские ведомости. 17 (29) августа 1865. № 212. С. 2.

1008

Санкт-Петербургские ведомости. 19 (31) августа 1865. № 214. С. 4.

1009

МилютинД. А. Воспоминания. 1863–1864. М. 2003. С. 536–537.

1010

Санкт-Петербургские ведомости. 7 (19) октября 1864. № 224. С. 895.

1011

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 1. С. 542.

1012

Санкт-Петербургские ведомости. 20 ноября (2) декабря 1864. № 268. С. 1057.

1013

Gall L. Bismarck. Der weiße Revolutionär. S. 299–300.

1014

Pflanze O. Bismarck. Bd. I. Der Reichsgründer. München, S. 271.

1015

Бисмарк – Горчакову. 5. VII. 1864 // Красный архив. М., 1933. Т. 6 (61). С 15.

1016

61. Sitzung am 1. Juni 1865 // SBVPHA. 1864. Bd. 3. Berlin, 1865. S. 1850.

1017

15. Sitzung am 3. Februar 1866 // SBVPHA. 1865. Bd. 1. Berlin, 1866. S. 71.

1018

Горчаков – Убри. 6 / 18. IV. 1864 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1431. С. 271.

1019

Санкт-Петербургские ведомости. 4 (16) сентября 1864. С. 785.

1020

Московские ведомости. 5 марта 1864. № 49. С. 1.

1021

Санкт-Петербургские ведомости. 1 (13) августа 1864. № 169. С. 681.

1022

Kladderadatsch. 23. August 1863. № 38–39. S. 156.

1023

Kladderadatsch. 27. September 1863. № 44–45. S. 177.

1024

Kladderadatsch. 24. Dezember 1863. № 59–60. S. 236.

1025

Вестник Европы. Журнал историко-политических наук. СПб., 1866. Т. III (сентябрь). Историческая хроника. С. 179.

1026

Санкт-Петербургские ведомости. 11 (23) сентября 1865. № 236. С. 1.

1027

Вестник Европы. Журнал историко-политических наук. СПб., 1866. Т. II (июнь). Историческая хроника. С. 102.

1028

Вестник Европы. Журнал историко-политических наук. СПб., 1866. Т. II (июнь). Историческая хроника. С. 100.

1029

Горчаков – Штакельбергу. 25. XII. 1865 / 6. I. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1436. С. 281–286, также: Schweinitz an Bismarck. 11. I. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 40.

1030

Санкт-Петербургские ведомости. 9 (21) января 1863. № 7. С. 30.

1031

Bismarck an Bunsen. 16. IX. 1865 // WiA. Bd. III. S. 594.

1032

5. Sitzung am 3. Februar 1866 // SBVPHA. 1865. Bd. 1. Berlin, 1866. S. 76.

1033

Gespräch mit Keudell am 21. IX. 1865 // WiA. Bd. III. S. 596.

1034

Санкт-Петербургские ведомости. 1 (13) сентября 1865. № 226. С. 2.

1035

О Кёниггреце см. позже в этой главе.

1036

См. также: Schmidt Rainer F. Bismarck. Realpolitik und die Revolution. S. 148; Чубинский В.В. Бисмарк. С. 173–174.

1037

55. Sitzung am 23. Mai 1865 // SBVPHA. 1864. Bd. 3. Berlin, 1865. S. 1636–1659.

1038

Московские ведомости. 4 сентября 1865. № 193. С. 2.

1039

Горчаков – Убри. 21. IX / 3. X. 1865 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1435. С. 273–275.

1040

Санкт-Петербургские ведомости. 11 (23) сентября 1865. № 236. С. 1. Интересно, что в это же время «Московские ведомости» отмечали: «В общественном мнении Франции совершается замечательный поворот в пользу политики, которой следует теперь Пруссия по германским делам вообще и по шлезвиг-гольштейнскому вопросу в особенности <.. > во Франции повсюду послышались голоса, которые стараются оправдать и даже поощрить Пруссию в ее насильственном образе действий» (16 сентября 1865. № 201. С. 1).

1041

Горчаков – Бруннову. 15 / 27. IX. 1865 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1435. С. 265.

1042

Bismarck an Goltz. 16. VIII. 1865 // WiA. Bd. III. S. 580–585.

1043

«Санкт-Петербургские ведомости» отмечали в это время, что «ожидают возобновления переговоров о торговом трактате между Италией и Пруссией» (17 (29) сентября 1865. № 242. С. 2).

1044

Санкт-Петербургские ведомости. 1 (13) октября 1865. № 256. С. 1.

1045

Московские ведомости. 6 октября 1865. № 217. С. 2.

1046

Санкт-Петербургские ведомости. 1 (13) октября 1865. № 256. С. 1.

1047

Горчаков – Будбергу. 21. X / 2. XI. 1865 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1436. С. 5051; Горчаков – Убри. 25. X / 7. XI. 1865 // Там же. С. 57–58.

1048

Bismarck an den König Wilhelm. 11. XI. 1865 // WiA. Bd. III. S. 601.

1049

Bismarck an Brassier. 14. V 1864; 7. I. 1865; 6. IV 1865 // GW. Bd. IV, V

1050

Горчаков – Убри. 18 / 30. XI. 1865 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1436. С. 118–120.

1051

Горчаков – Убри. 22. XI / 4. XII. 1865 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1436. С. 160.

1052

Bismarck an Brassier. 10. XII. 1865 // GW. Bd. V. S. 337–338.

1053

Чубинский В.В. Бисмарк. Политическая биография. М., 1988. С. 190.

1054

Горчаков – Игнатьеву. 6 / 18. XII. 1865 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1436. С. 207.

1055

Горчаков – Убри. 7 / 19. XII. 1865 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1436. С. 212.

1056

Oubril an Gortschakow. 14. XII. 1865 // APP. Bd. VI. S. 491.

1057

Санкт-Петербургские ведомости. 13 (25) февраля 1866. № 43. С. 4.

1058

Московские ведомости. 16 февраля 1866. № 35. С. 2.

1059

Neue Preußische Zeitung. 27. Februar 1866. № 48. S. 3.

1060

Bismarck an Redern. 21. II. 1866 // GW. Bd. V S. 382.

1061

Горчаков – Штакельбергу. 13 / 25. II. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1437.

С. 88–91; приведенная цитата – С. 89.

1062

Горчаков – Убри. 15 / 27. II. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1437. С. 116.

1063

Редерн более не указывал конкретики в отношении этой телеграммы.

1064

Redern an Bismarck. 10. III. 1866 // APP. Bd. VI. S. 649, см. также Redern an Bismarck. 12. III. 1866 // APP. Bd. VI. S. 656–657.

1065

Bismarck an Goltz. 20. III. 1866 // GW. Bd. V. S. 405–406.

1066

Горчаков – Убри. 19 / 31. I. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1437. С. 17.

1067

Bismarck an Goltz. 20. III. 1866 // GW. Bd. V. S. 405–406.

1068

См. также: Горчаков – Штакельбергу. 5 / 17. III. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д.

1437. С. 245–247.

1069

См. также: Горчаков – Убри. 6 / 18. III. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1437. С. 248–250.

1070

Redern an Bismarck. 12. III. 1866 // APP. Bd. VI. S. 656.

1071

Санкт-Петербургские ведомости. 9 (21) марта 1866. № 67. С. 2.

1072

Schlußsitzung am 23. Februar 1866 // SBVPHA. 1865. Bd. 1. Berlin, 1866. S. 291292.

1073

11. Sitzung am 22. Februar 1866 // SBVPHA. 1865. Bd. 1. Berlin, 1866. S. 290.

1074

Schreiben an den Chef des Generalstabes der Armee Generalleutnant von Moltke. 12. III. 1866 // GW. Bd. V S. 395–401.

1075

Neue Preußische Zeitung. 13. März 1866. № 61. S. 1.

1076

Allgemeine Zeitung. 19. März 1866. № 78. S. 1259.

1077

Bismarcks Schreiben an den Chef des Generalstabes der Armee Generalleutnant von Moltke. 12. III. 1866 // GW. Bd. V S. 395–401.

1078

На это же указывала и «Кельнская газета», о чем писали «Санкт-Петербургские ведомости» (12 (24) марта 1866 г. № 70. С. 1).

1079

На это указывала еще в начале марта и «Allgemeine Zeitung», когда данные инструкции Бисмарка, естественно, не были известны широкой общественности в силу их секретности. В газете отмечалось, что в случае возможной войны «на одной стороне будут находиться Австрия, <Германский> Союз, Англия и Франция, а на другой – Пруссия, Россия и Италия» – Allgemeine Zeitung. 19. März 1866. № 78. S. 1259.

1080

Нарочницкая Л. И. Россия и войны Пруссии. С. 91.

1081

Oubril an Gortschakow. 13. III. 1866 // APP. Bd. VI. S. 663–665.

1082

Санкт-Петербургские ведомости. 11 (23) марта 1866. № 69. С. 1, также: 12 (24) марта 1866. № 70. С. 1.

1083

Werter an Bismarck. 13. III. 1866 // APP. Bd. VI. S. 661–662.

1084

«Санкт-Петербургские ведомости» отмечали, что «в Вене представляется особенно подозрительной политика России; ее опасаются не менее чем и Италии, которой дружественные отношения с Пруссией не скрыты от Австрии» – Санкт-Петербургские ведомости. 12 (24) марта 1866. № 70. С. 1.

1085

«Московские ведомости» писали: «Россия, конечно, не сочтет себя обязанной вмешиваться в распрю между немецкими державами, и если дело между ними дойдет до войны, то она должна будет сохранять строжайший нейтралитет, но этот нейтралитет будет естественно благосклоннее к Австрии, чем к Пруссии» – Московские ведомости. 16 марта 1866. № 57. С. 2.

1086

Loftus an Clarendon. 24. III. 1866 // APP. Bd. VI. S. 738.

1087

Свечин А. А. Эволюция военного искусства. Том II. М.-Л., 1928. С. 240–241.

1088

Neue Preußische Zeitung. 16. März 1866. № 63. S. 2.

1089

Bismarck an Goltz (Paris), Bernstorff (London) und Redern (Petersburg). 29. III. 1866 // APP. Bd. VI. S. 782.

1090

Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 17. März 1866. № 76. S. 1236.

1091

Neue Preußische Zeitung. 17. März 1866. № 64. S. 2; Ibid. 20. März 1866. № 66. S. 2.

1092

Allgemeine Zeitung. 31. März 1866. № 90. S. 1463.

1093

Горчаков – Бергу. 19 / 31. III. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1437. С. 315.

1094

Горчаков – Штакельбергу. 19 / 31. III. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1437. С. 319.

1095

Горчаков – Штакельбергу. 20. III / 1. IV 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1437. С. 332.

1096

Горчаков – Убри. 21. III / 2. IV 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1437. С. 333.

1097

Горчаков – Убри. 27. III / 8. IV. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1437. С. 353–354.

1098

Московские ведомости. 18 марта 1866. № 59. С. 2.

1099

Hohental an Beust. 24. III. 1866 // APP. Bd. VI. S. 736–737.

1100

Мартенс Ф. Ф. Собрание Трактатов и Конвенций, заключенных Россией с иностранными державами. Т III. Трактаты с Австрией. 1808–1815. СПб., 1876. С. 278–280.

1101

Это осознавали даже в Петербурге. «Санкт-Петербургские ведомости» писали: «Из всех заявлений Пруссии ясно, что она ни в каком случае не отдаст своей распри с Австрией на рассмотрение Сейма, как бы это ни было желательно венскому правительству» (Санкт-Петербургские ведомости. 1 (13) апреля 1866. № 86. С. 2.).

1102

National-Zeitung. 31. März 1866 // Allgemeine Zeitung. 1. April 1866. № 91. S. 1484.

1103

Санкт-Петербургские ведомости. 23 марта (4 апреля) 1866. № 81. С. 2.

1104

Allgemeine Zeitung. 2. April 1866. № 92. S. 1494, также: Санкт-Петербургские ведомости. 25 марта (6 апреля) 1866. № 83. С. 2.

1105

Созыв Собрания именно на такой избирательной основе, по мнению «Allgemeine Zeitung», произвело сильное впечатление в Париже – Allgemeine Zeitung. 13. April 1866. № 103. S. 1680.

1106

Allgemeine Zeitung. 10. April 1866. № 100. S. 1629.

1107

Goltz an Bismarck. 10. IV. 1866 // Oncken H. Die Rheinpolitik Kaiser Napoleons III. 1863–1870. Stuttgart, 1926. Bd. I. S. 128.

1108

Bernstorff an Bismarck. 14. IV. 1866 // GW. Bd. V S. 455.

1109

Blome an Mensdorf. 9. IV. 1866 // APP. Bd. VII. S. 84.

1110

Горчаков – Бергу. 31. III / 12. IV. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438. С. 18.

1111

Großherzog Karl-Alexander von Sachsen-Weimar an Kaiser Alexander II. 10. IV. 1866 // APP. Bd. VII. S. 83.

1112

Bernstorff an Bismarck. 14. IV 1866 // GW. Bd. V S. 456.

1113

Schweinitz H. L. Denkwürdigkeiten des Botschafters General v. Schweinitz. Berlin, 1927. Bd. I. S. 207–208.

1114

Санкт-Петербургские ведомости. 2 (14) апреля 1866. № 87. С. 2.

1115

Московские ведомости. 1 апреля 1866. № 67. С. 2.

1116

Benedetti an Drouyn de Lhuys. 10. IV. 1866 // APP. Bd. VII. S. 85.

1117

Санкт-Петербургские ведомости. 1 (13) апреля 1866. № 86. С. 2, также: Allgemeine Zeitung. 15. April 1866. № 105. S. 1715.

1118

Горчаков – Будбергу. 4 / 16. IV 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438. С. 54.

1119

Горчаков – Убри. 4 / 16. IV. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438. С. 57.

1120

Bismarck an Redern. 17. IV. 1866 // GW. Bd. V. S. 456–458.

1121

Allgemeine Zeitung. 14. April 1866. № 104. S. 1695.

1122

Neue Preußische Zeitung. 25. April 1866. № 95. S. 1.

1123

Горчаков – Штакельбергу. 9 / 21. IV. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438. С. 68–69.

1124

Allgemeine Zeitung. 26. April 1866. № 116. S. 1893.

1125

Санкт-Петербургские ведомости. 14 (26) апреля 1866. № 99. С. 1.

1126

Московские ведомости. 14 апреля 1866. № 78. С. 3. Со ссылкой на венскую газету «Wiener Abendpost» «Московские ведомости» писали, что «Австрия заявила свою готовность взять на себя инициативу разоружения по отношению к Пруссии, но итальянские вооружения принуждают Австрию принимать военные меры для защиты границы и преимущественно Адриатических берегов» – см.: Московские ведомости. 17 апреля 1866. № 81. С. 2.

1127

Redern an Bismarck. 29. IV. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 92.

1128

Neue Preußische Zeitung. 27. April 1866. № 96. S. 2.

1129

Allgemeine Zeitung. 28. April 1866. № 118. S. 1909.

1130

Горчаков – Убри. 17 / 29. IV. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438. С. 107.

1131

Redern an Bismarck. 27. IV. 1866 // GW. Bd. V. S. 472.

1132

Bismarck an Redern. 29. IV. 1866 // GW. Bd. V. S. 472.

1133

Bismarck an Redern. 30. IV. 1866 // GW. Bd. V. S. 473–474.

1134

Это была официальная позиция Берлина – см.: Norddeutsche Allgemeine Zeitung. 28. April 1866 и Allgemeine Zeitung. 29. April 1866. № 119. S. 1945.

1135

Bismarck an Redern. 30. IV. 1866 // GW. Bd. V S. 473.

1136

Горчаков – Убри. 23. IV / 5. V 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438. С. 134.

1137

Neue Preußische Zeitung. 9. Mai 1866. № 106. S. 1.

1138

Санкт-Петербургские ведомости. 21 апреля (3 мая) 1866. № 106. С. 1.

1139

Вестник Европы. Журнал историко-политических наук. СПб., 1866. Т. II (июнь). Историческая хроника. С. 107.

1140

Schoeps J. H. Bismarck und sein Attentäter. Der Revolveranschlag Unter den Linden am 7. Mai 1866. Ullstein. 1984.

1141

Bismarck an Redern. 7. V 1866 // GW. Bd. V. S. 490–491.

1142

Вестник Европы. Журнал историко-политических наук. СПб., 1866. Т. II (июнь). Историческая хроника. С. 109.

1143

Об этом см. также: Redern an Bismarck. 25. IV 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 75–77.

1144

Санкт-Петербургские ведомости. 29 апреля (11 мая) 1866. № 114. С. 2.

1145

Так, Александр II неоднократно обращался к Вильгельму I с просьбой соблюдать установившийся в Германии порядок и содействовать сохранению мира на континенте, а внутригерманские дела решать с Австрией вместе – см.: Allgemeine Zeitung. 10. Mai 1866. № 130. S. 2143; Allgemeine Zeitung. 13. Mai 1866. № 133. S. 2191; Allgemeine Zeitung. 23. Mai 1866. № 143. S. 2359.

1146

Горчаков – императору Александру II. 24. IV / 6. V 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп.

1. Д. 1438. С. 150; также: Санкт-Петербургские ведомости. 23 апреля (5 мая) 1866. № 108. С. 2; также: Московские ведомости. 28 апреля 1866. № 90. С. 2; Allgemeine Zeitung. 9. Mai 1866. № 129. S. 2126.

1147

МилютинД.А. Воспоминания. 1865–1867. М., 2005. С. 269.

1148

Allgemeine Zeitung. 24. Mai 1866. № 144. S. 2377.

1149

Горчаков – императору Александру II. 24. IV / 6. V 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438. С. 150; см. также: Neue Preußische Zeitung. 25. Mai 1866. № 118. S. 1.

1150

Drouyn de Lhuys au Baron de Talleyrand. Telegramm. 26. IV / 8. V. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438. С. 184–185.

1151

Санкт-Петербургские ведомости. 23 апреля (5 мая) 1866. № 108. С. 2; и еще там же: «Можно было бы ожидать только некоторой отсрочки начала военных действий, но не уничтожения поводов к распре, не сглаживания тех враждебных чувств, которые довели раздоры до вооруженного столкновения». «Московские ведомости» писали о конгрессе: «Он не устранил бы войны: он или несколько замедлил бы ее в ущерб для Австрии и Германии <.. > или же обратил бы в войну против России, и притом в такую пору, когда три державы уже вполне вооружились, а четвертая, Франция, также приняла некоторые меры, не говоря уже о всегдашней ее готовности к войне» – Московские ведомости. 30 апреля 1866. № 92. С. 2.

1152

Allgemeine Zeitung. 27. Mai 1866. № 147. S. 2423, см. также: Санкт-Петербургские ведомости. 12 (24) мая 1866. № 127. С. 1.

1153

Allgemeine Zeitung. 21. Mai 1866. № 141. S. 2328.

1154

Горчаков – Штакельбергу. 11 / 23. V 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438. С. 262; см. также: Neue Preußische Zeitung. 30. Mai 1866. № 122. S. 1; Московские ведомости. 18 мая 1866. № 99. С. 3.

1155

Российский император с самого начала был последовательным в своей решимости не допустить даже вероятности обсуждения этого вопроса на международной конференции. И это возымело результат, поскольку вопрос о передаче Венеции и территориальных компенсациях был снят из обсуждения повестки дня возможной конференции – Горчаков – Бруннову. 13 / 25. V. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438. С. 274.

1156

Горчаков – Александру II. 11 / 23. V. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438. С. 274.

1157

Горчаков – Убри. 12 / 24. V. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438. С. 285.

1158

Allgemeine Zeitung. 27. Mai 1866. № 147. S. 2428.

1159

Горчаков – Штакельбергу. 16 / 28. V. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438. С. 318–319.

1160

Об этом писала даже либеральная «Кёльнская газета», постоянно критиковавшая внешнеполитический курс Бисмарка, угрожавший внутриполитическому спокойствию Германского союза – Kölnische Zeitung. 30. Mai 1866 // Neue Preußische Zeitung. 31. Mai 1866. № 123. S. 1.

1161

См. также: Gall L. Bismarck. S. 362; Чубинский В. В. Бисмарк. Политическая биография. С. 199; Нарочницкая Л. И. Россия и войны Пруссии. С. 100–106.

1162

Московские ведомости. 5 мая 1866. № 96. С. 4.

1163

Бруннов – Горчакову. 22. IV / 4. V. 1864 // Красный архив. М., 1939. Т. 2 (93). С. 93.

1164

Вестник Европы. Журнал историко-политических наук. СПб., 1866. Т. II (июнь). Историческая хроника. С. 100.

1165

Санкт-Петербургские ведомости. 7 (19) мая 1866. № 122. С. 2.

1166

SybelH. von. Die Begründung des Deutschen Reiches durch Wilhelm I. vornehmlich nach den preußischen Staatsacten. München 1889–1894. Bd. IV S. 375.

1167

Schmidt R. F. Bismarck. S. 149–150.

1168

Вестник Европы. Журнал историко-политических наук. СПб., 1866. Т. IV (декабрь). Историческая хроника. С. 70.

1169

29. Oktober 1859 // DLG. S. 701.

1170

Санкт-Петербургские ведомости. 18 (30) мая 1866. № 133. С. 2.

1171

Московские ведомости. 7 мая 1866. № 97. С. 3.

1172

Горчаков – Игнатьеву. 22. V / 3. VI. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438.

С. 353–354.

1173

Горчаков – Убри. 24. V / 5. VI. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1438. С. 358.

1174

Allgemeine Zeitung. 23. Mai 1866. № 143. S. 2359.

1175

Bismarck an Redern. 1. VI. 1866 // GW. Bd. V S. 519.

1176

Nipperdey T. Deutsche Geschichte 1800–1866. Bürgerwelt und starker Staat. Beck, München 1983. S. 780–782.

1177

Neue Preußische Zeitung. 3. Juni 1866. № 126. S. 1.

1178

Norddeutsche Allgemeine Zeitung. 2. Juni 1866 // Allgemeine Zeitung. 3. Juni 1866. № 154. S. 2537.

1179

Correspondent. 8. Juni 1866 // Allgemeine Zeitung. 9. Juni 1866. № 160. S. 1.

1180

Санкт-Петербургские ведомости. 26 мая (7 июня) 1866. № 141. С. 1.

1181

Горчаков – Новикову. 26. V / 7. VI. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 2.

1182

Brief von G.L. von Schweinitz. 5. VI. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 113.

1183

Ibid. S. 112.

1184

Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 9. Juni 1866. № 160. S. 2645. Кстати, из Франкфурта приходили сведения, что это предложение Австрии не получит поддержки большинства и Сейм едва ли примет такое решение – Allgemeine Zeitung. 11. Juni 1866. № 162. S. 2680.

1185

Горчаков – Бергу. 28. V / 9. VI. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 15.

1186

Anlage zum Runderlaß an die Missionen. 10. VI. 1866 // WiA. Bd. III. S. 724.

1187

Имеется в виду имперский закон «Относительно выборов депутатов в Народную палату», подписанный 12 апреля 1849, см.: Боков Ю. А. Избирательные права граждан германских государств по законодательству 1848–1849 годов // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 5: Юриспруденция. Волгоград, 2006. № 8. С. 20.

1188

Allgemeine Zeitung. 13. Juni 1866. № 164. S. 2705.

1189

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 2. С. 11.

1190

Bismarck an Usedom. 10. VI. 1866 // WiA. Bd. III. S. 728–729.

1191

Горчаков – Убри. 3 / 15. VI. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 66.

1192

Горчаков – Бергу. 3 / 15. VI. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 69.

1193

Allgemeine Zeitung. 13. Juni 1866. № 164. S. 2705.

1194

Горчаков – Бергу. 1 / 13. VI. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 62.

1195

Чубинский В. В. Бисмарк. Политическая биография. С. 204.

1196

Санкт-Петербургские ведомости. 29 мая (10 июня) 1866. № 144. С. 1.

1197

Bismarck an Savigny. 12. VI. 1866 // WiA. Bd. III. S. 733–736.

1198

Горчаков – Бергу. 3 / 15. VI. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 68.

1199

Allgemeine Zeitung. 15. Juni 1866. № 166. S. 2737.

1200

Neue Preußische Zeitung. 16. Juni 1866. № 137. S. 1.

1201

Горчаков – Убри. 3 / 15. VI. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 66.

1202

Вестник Европы. Журнал историко-политических наук. СПб., 1866. Т. II (июнь). Историческая хроника. С. 100.

1203

Горчаков – Убри. 3 / 15. VI. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 66.

1204

Journal de St.-Petersbourg. 2 (14) июня 1866 // Московские ведомости. 4 июня 1866. № 114. С. 2.

1205

Allgemeine Zeitung. 17. Juni 1866. № 168. S. 2776.

1206

Neue Preußische Zeitung. 17. Juni 1866. № 138. S. 1.

1207

Allgemeine Zeitung. 17. Juni 1866. № 168. S. 2780.

1208

Neue Preußische Zeitung. 17. Juni 1866. № 138. S. 1.

1209

Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 17. Juni 1866. № 168. S. 2781.

1210

Санкт-Петербургские ведомости. 8 (20) июня 1866. № 154. С. 1.

1211

Санкт-Петербургские ведомости. 11 (23) июня 1866. № 157. С. 1–2.

1212

Allgemeine Zeitung. 17. Juni 1866. № 168. S. 2780, также: Neue Preußische Zeitung. 17. Juni 1866. № 138. S. 1.

1213

Санкт-Петербургские ведомости. 5 (17) июня 1866. № 151. С. 1, см. также: Горчаков – Бруннову. 8 / 20. VI. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 80.

1214

Bismarck an Goltz, Bernstorff, Redern. 16. VI. 1866 // WiA. Bd. III. S. 738–739.

1215

Proklamation an das deutsche Volk. 16. VI. 1866 // WiA. Bd. III. S. 737–738.

1216

Promemoria Mohls über die preußischen Pläne. 13. Dezember 1862 // GLA Karlsruhe. 48/ 1482. Reinschrift. Beilage zum Schreiben Mohls an Roggenbach vom 13. Dezember 1862. Praes.: 15. Dezember 1862; см. также: QGDB. Bd. 3. S. 819–826.

1217

Journal de St.-Petersbourg. 9 (21) июня 1866 // Московские ведомости. 11 июня 1866. № 120. С. 2.

1218

Redern an Bismarck. 20. VI. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 116–117; см. также: Allgemeine Zeitung. 21. Juni 1866. № 172. S. 2843.

1219

Bismarck an König Wilhelm I. 25. VI. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 122–123.

1220

Redern an Bismarck. 18. VI. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 114–115.

1221

Allgemeine Zeitung. 19. Juni 1866. № 170. S. 2805.

1222

Санкт-Петербургские ведомости. 8 (20) июня 1866. № 154. С. 3.

1223

Neue Preußische Zeitung. 21. Juni 1866. № 141. S. 1.

1224

Горчаков – Александру II. 6 / 18. VI. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 77.

1225

Gall L. Bismarck. S. 364.

1226

Bismarck an Goltz. 21. VI. 1866 // WiA. Bd. III. S. 743.

1227

Redern an Bismarck. 20. VI. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 117 Rs.

1228

Brief von G.L. von Schweinitz. 5. VI. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 113.

1229

Горчаков – Бруннову. 8 / 20. VI. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 81; см. также: Горчаков – Ольге Николаевне, королеве Вюртембергской. 9 / 21. VI. 1866 // Там же. С. 95.

1230

Bismarck an Golz. 26. VI. 1866 // GW. Bd. VI. S. 48.

1231

Санкт-Петербургские ведомости. 10 (22) июня 1866. № 156. С. 1.

1232

An den König Wilhelm I. Auszug. 28. VI. 1866 // Bundesarchiv. R 901 / 69783.

Acta betr. den bei dem Kaiserlichen Hofe zu St. Petersburg akkreditierten Königlichen Preußischen Militärbevollmächtigter. S. 41.

1233

König Wilhelm an Bismarck und an Roon. 20. VI. 1865 // Bundesarchiv. R 901 / 69783. Acta betr. den bei dem Kaiserlichen Hofe zu St. Petersburg akkreditierten Königlichen Preußischen Militärbevollmächtigter. S. 11.

1234

Bismarck an Wilhelm I. 28. VI. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 123.

1235

Schmidt R. F. Bismarck. S. 159.

1236

Санкт-Петербургские ведомости. 28 июня (10 июля) 1866. № 174. С. 2.

1237

Санкт-Петербургские ведомости. 14 (26) июня 1866. № 160. С. 1.

1238

См. также: Свечин А. А. Эволюция военного искусства. Том II. С. 245–246.

1239

Горчаков – Александру II. 19. VI / 1. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 142.

1240

Allgemeine Zeitung. 4. Juli 1866. № 185. S. 3049, также: Neue Preußische Zeitung.

5. Juli 1866. № 153. S. 1; Санкт-Петербургские ведомости. 23 июня (5 июля) 1866. № 169. С. 1; Московские ведомости. 23 июня 1866. № 130. С. 2.

1241

Gall L. Bismarck. S. 367.

1242

Горчаков – Убри. 22. VI / 4. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 171.

1243

Pflanze O. Bismarck. S. 315.

1244

Московские ведомости. 25 июня 1866. № 132. С. 2.

1245

Санкт-Петербургские ведомости. 28 июня (10 июля) 1866. № 174. С. 2.

1246

Милютин Д. А. Воспоминания. 1865–1867. С. 274.

1247

Санкт-Петербургские ведомости. 25 июня (7 июля) 1866. № 171. С. 1.

1248

Горчаков – Убри. 26. VI / 8. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 180.

1249

см.: Горчаков – Убри. 22. VI / 4. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439.

С. 172, а также: Allgemeine Zeitung. 5. Juli 1866. № 186. S. 3065.

1250

Горчаков – Бруннову. 22. VI / 4. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 174.

1251

Московские ведомости. 24 июня 1866. № 131. С. 1.

1252

Санкт-Петербургские ведомости. 23 июня (5 июля) 1866. № 169. С. 2.

1253

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 1. С. 566.

1254

Neue Preußische Zeitung. 7. Juli 1866. № 155. S. 2.

1255

Санкт-Петербургские ведомости. 18 (30) июня 1866. № 164. С. 2.

1256

«Санкт-Петербургские ведомости» добавляли, что «многие из бывших австрийских органов в Германии выражают уверенность в том <.. > что в этой бесполезной войне не будет больше проливаться немецкая кровь ради интересов Австрии» – Санкт-Петербургские ведомости. 30 июня (12 июля) 1866. № 176. С. 1.

1257

Горчаков – Убри. 26. VI / 8. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 181.

1258

Там же. С. 185.

1259

Bismarck an Johanna. 9. VII. 1866 // WiA. Bd. III. S. 757.

1260

Talleyrand an Drouyen de Lhuys. 1. VII. 1866 // APP. Bd. VII. S. 430.

1261

Горчаков – Убри. 26. VI / 8. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 190191.

1262

Drouyen de Lhuys an Talleyrand. 6. VII. 1866 // APP. Bd. VII. S. 446, см. также: Горчаков – Убри. 26. VI / 8. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 190.

1263

Санкт-Петербургские ведомости. 29 июня (11 июля) 1866. № 175. С. 1.

1264

Allgemeine Zeitung. 12. Juli 1866. № 193. S. 3181.

1265

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 1. С. 569–570.

1266

Allgemeine Zeitung. 13. Juli 1866. № 194. S. 3199.

1267

Allgemeine Zeitung. 16. Juli 1866. № 197. S. 3248.

1268

Redern an Bismarck. 5. VII. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 126–129.

1269

Ibid. S. 126. Rs.

1270

Redern an Bismarck. 5. VII. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen

Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 127.

1271

Ibid. S. 128.

1272

Горчаков – Убри. 26. VI / 8. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 186.

1273

Там же. С. 187.

1274

Redern an Bismarck. 7. VII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 48.

1275

Neue Preußische Zeitung. 17. Juli 1866. № 163. S. 1.

1276

Горчаков – Убри. 3 / 15. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 226–227.

1277

Там же. С. 227.

1278

Bismarck an Redern. 10. VII. 1866// GW. Bd. VI. S. 48, см. также: Горчаков – Бруннову. 2 / 14. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 212–213.

1279

Allgemeine Zeitung. 11. Juli 1866. № 192. S. 3164.

1280

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 1. С. 570.

1281

Bismarck an das Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. 13. VII. 1866 // WiA. Bd. III. S. 762.

1282

Allgemeine Zeitung. 20. Juli 1866. № 201. S. 3308.

1283

Как раз в этот период во внутриполитической жизни империи Габсбургов шло бурное обсуждение возможности поиска компромисса между Австрией и Венгрией.

1284

Санкт-Петербургские ведомости. 2 (14) июля 1866. № 178. С. 1.

1285

Горчаков – Убри. 7 / 19. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 251.

1286

Kaiser Napoleon III. an König Wilhelm I. 15. VII. 1866 // APP. Bd. VII. S. 483.

1287

Kaiser Alexander II. an König Wilhelm I. 15. VII. 1866 // APP. Bd. VII. S. 483484.

1288

Kaiser Alexander II. an König Wilhelm I. 15. VII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 78.

1289

Bismarck an Redern. 15. VII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 56.

1290

Bismarck an Goltz. 17. VII. 1866 // APP. Bd. VII. S. 484.

1291

Bismarck an Usedom. 20. VII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 68.

1292

Московские ведомости. 6 июля 1866. № 140. С. 1.

1293

Горчаков – Ольге Николаевне, королеве Вюртембергской. 8 / 20. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 258.

1294

Горчаков – Убри. 7 / 19. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 245–246.

1295

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 1. С. 575.

1296

Горчаков писал российскому послу в Берлин: «Мы по-прежнему считаем, что сбалансированность Европы окажется под угрозой, если какая-либо держава приобретет в Германии подавляющее преобладание или если другая великая держава будет отстранена от влияния на германские дела» – см.: Горчаков – Убри. 7 / 19. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 246.

1297

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 1. С. 575.

1298

Bismarck an den König Wilhelm. 24. VII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 79.

1299

Redern an Bismarck. 5. VII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 48.

1300

SybelH. Die Begründung des Deutschen Reiches durch Wilhelm I. München, 1908. Bd. V S. 163, 169.

1301

Горчаков – Убри. 5.VII/ 17. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 236243.

1302

Горчаков – Убри. 26.VI/ 8. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 179191.

1303

Там же. С. 186.

1304

Санкт-Петербургские ведомости. 10 (22) июля 1866. № 186. С. 1.

1305

Московские ведомости. 7 июля 1866. № 141. С. 1.

1306

Горчаков – Будбергу. 11 / 23. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 271.

1307

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 1. С. 581.

1308

Allgemeine Zeitung. 23. Juli 1866. № 204. S. 3357.

1309

Горчаков – Будбергу. 11 / 23. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 272.

1310

Allgemeine Zeitung. 28. Juli 1866. № 209. S. 3437.

1311

Allgemeine Zeitung. 31. Juli 1866. № 212. S. 3493.

1312

Московские ведомости. 12 июля 1866. № 145. С. 1.

1313

Oubril an Gortschakow. 27. VII. 1866 // APP. Bd. VII. S. 517.

1314

Ibid. S. 518.

1315

Neue Preußische Zeitung. 8. August 1866. № 182. S. 3.

1316

Горчаков – Александру II. 11 / 23. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 276–277.

1317

Redern an Bismarck. 24. VII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 80.

1318

Санкт-Петербургские ведомости. 25 июля (6 августа) 1866. № 201. С. 1.

1319

Bismarcks Telegramm an das Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. 29. VII. 1866 // WiA. Bd. III. S. 775.

1320

Горчаков – Ольге Николаевне, королеве Вюртембергской. 18 / 30. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 303.

1321

Санкт-Петербургские ведомости. 25 июля (6 августа) 1866. № 201. С. 1.

1322

Нарочницкая Л. И. Россия и войны Пруссии. С. 132.

1323

Bismarcks Telegramm an das Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. 31. VII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 93.

1324

Московские ведомости. 24 июля 1866. № 155. С. 2.

1325

Бисмарк сообщал об этой телеграмме в своем предписании Гольцу, см.: Bismarck an Goltz. 5. VIII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 100.

1326

Горчаков – Ревертере. 18 / 30. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 310.

1327

Горчаков – Убри. 18 / 30. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 301.

1328

Горчаков – Бруннову. 23. VII / 4. VIII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 330.

1329

Allgemeine Zeitung. 8. August 1866. № 220. S. 3624.

1330

Горчаков – Убри. 26. VII / 7. VIII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 334.

1331

Об этом также смотри: Санкт-Петербургские ведомости. 29 июля (10 августа) 1866. № 205. С. 1, 3.

1332

Drouyn de Lhuys an Benedetti. 29. VII. 1866 // APP. Bd. VII. S. 529.

1333

Санкт-Петербургские ведомости. 5 (17) августа 1866. № 212. С. 1.

1334

Московские ведомости. 3 августа 1866. № 162. С. 1.

1335

Чичерин Г.В. А.М. Исторический очерк дипломатической деятельности А.М. Горчакова. М., 2009. С. 319.

1336

Neue Preußische Zeitung. 12. August 1866. № 186. S. 1.

1337

Goltz an Bismarck. 4. VIII. 1866 // APP. Bd. VII. S. 549.

1338

Allgemeine Zeitung. 8. August 1866. № 220. S. 3624; также: Санкт-Петербургские ведомости. 2 (14) августа 1866. № 209. С. 3.

1339

Neue Preußische Zeitung. 14. August 1866. № 187. S. 1.

1340

Bismarck an Goltz. 5. VIII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 101.

1341

Бисмарк обращался не лично к Бенедетти, поэтому местоимение «вы» здесь употребляется по отношению к французам.

1342

Gespräch mit Benedetti. 6–7. VIII. 1866 // WiA. Bd. III. S. 784.

1343

Московские ведомости. 5 августа 1866. № 164. С. 2.

1344

Чичерин Г. В. А. М. Горчаков. Исторический очерк. С. 330.

1345

Talleyrand an Drouyn de Lhuys. 4. VIII. 1866 // APP. Bd. VII. S. 549.

1346

Keyserling an Bismarck. 29. VIII. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 145 Rs.

1347

Bismarcks Instruktion an Generaladjutanten Generalleutnant Freiherr von Manteuffel. 7. VIII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 103–105.

1348

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 1. С. 574.

1349

Bismarck an Redern. 30. VII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 48–49; также: Bismarck an Redern. 15/16. VII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 56.

1350

Redern an Bismarck. 20. VII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 114.

1351

Милютин. Д.А. Воспоминания. 1865–1867. С. 269.

1352

Allgemeine Zeitung. 12. August 1866. № 224. S. 3687.

1353

Bismarck an Goltz. 8. VIII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 111.

1354

Горчаков – Будбергу. 28. VII / 9. VIII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439.

С. 355.

1355

Там же. С. 358.

1356

Bismarck an Manteuffel. 9. VIII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 115.

1357

Manteuffel an König Wilhelm I. 11. VIII. 1866 // APP. Bd. VII. S. 583–591.

1358

Нарочницкая Л. И. Россия и войны Пруссии. С. 144.

1359

Чубинский В. В. Бисмарк. Политическая биография. М., 1988. С. 214.

1360

Горчаков – Штакельбергу. 29. VII / 10. VIII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1440. С. 4.

1361

Talleyrand an Drouyn de Lhuys. 4. VIII. 1866 // APP. Bd. VII. S. 549.

1362

Верность и точность переданной Мантейффелем информации о затрагиваемых во время разговора с Горчаковым 11 августа вопросах подтверждается отчетом А.М. Горчакова императору – см.: Горчаков – Александру II. 30. VII / 11. VIII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1440. С. 7–8.

1363

Bismarck an Manteuffel. 11. VIII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 120.

1364

Extra Blatt der Neuen Preußischen Zeitung. 5. August 1866. S. 1.

1365

Об этом также см.: Горчаков – Убри. 30. VII / 11. VIII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1440. С. 8–10.

1366

17 августа Бисмарк внес в прусскую Палату депутатов проект закона о присоединении лишь Ганновера, Гессен-Касселя, Нассау и Франкфурта-на-Майне к Пруссии-7. Sitzung am 17. August 1866 // SBVPHA. 1866. Bd. 1. Berlin, 1866. S. 65; см. также: Allgemeine Zeitung. 18. August 1866. № 230. S. 3779, а также: Санкт-Петербургские ведомости. 7 (19) августа 1866. № 214. С. 1.

1367

Kaiser Alexander II. an König Wilhelm I. 12. VIII. 1866 // APP. Bd. VII. S. 594.

1368

Горчаков – Убри. 30. VII / 11. VIII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1440. С. 9–10.

1369

Manteuffel an Bismarck. 12. VIII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 131.

1370

Интересно, что о таких выводах, к которым пришел Мантейффель, и настроениях, которыми он делился с Берлином, в Петербурге было известно – см. Горчаков – Убри. 12 / 24. VIII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1440. С. 27–28.

1371

König Wilhelm I. an Bismarck. 14. VIII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 131.

1372

Bismarck an Manteuffel. 18. VIII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 132.

1373

Татищев С. С. Император Александр II. С. 467–468.

1374

Bismarck an Manteuffel. 20. VIII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 139.

1375

Bismarck an Manteuffel. 21. VIII. 1866 // GW. Bd. VI. S. 139–140.

1376

Manteuffel an Bismarck. 24. VIII. 1866 // APP. Bd. VIII. S. 41.

1377

Горчаков – Будбергу. 14 / 26. VIII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1440. С. 33.

1378

Kaiser Alexander von Russland an König Wilhelm von Preußen. 24. VIII. 1866 // APP. Bd. VIII. S. 42–43.

1379

Allgemeine Zeitung. 25. August 1866. № 237. S. 3891.

1380

«Санкт-Петербургские ведомости» обращали внимание на то, что после публикации предварительных условий мира, определивших реку Майн границей между Северной Германией и южногерманскими государствами, «в значительной части берлинского общества, и преимущественно в либеральных кружках Берлина, обнаружилось сильное неудовольствие по случаю такой уступчивости и умеренности прусского правительства» – Санкт-Петербургские ведомости. 10 (22) августа 1866. № 217. С. 1.

1381

Горчаков – Бруннову. 14 / 26. VIII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1440. С. 37.

1382

Московские ведомости. 13 июля 1866. № 146. С. 1.

1383

15. Sitzung am 7. September 1866 // SBVPHA. 1866. Bd. 1. Berlin, 1866. S. 260.

1384

11. Sitzung am 1. September 1866 // SBVPHA. 1866. Bd. 1. Berlin, 1866. S. 174.

1385

Санкт-Петербургские ведомости. 13 (25) августа 1866. № 220. С. 2.

1386

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 2. С. 4.

1387

Горчаков – Ольге Николаевне, королеве Вюртембергской. 8 / 20. VII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1439. С. 257–258.

1388

40. Sitzung am 1. Februar 1868 // SBVPHA. 1867/68. Bd. 3. Berlin, 1868. S. 1303.

1389

ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. 2. Д. 2075. Т. 1. Л. 125 (Письмо из Берлина от 2 июля).

1390

16. Sitzung am 11. September 1866 // SBVPHA. 1866. Bd. 1. Berlin, 1866. S. 288.

1391

Московские ведомости. 12 июля 1866. № 145. С. 1.

1392

12. Sitzung am 13. März 1867 // SBVRNB. 1867. Bd. 1. Berlin, 1867. S. 178.

1393

Gespräch mit dem ungarischen Grafen Seherr-Thoß. 8. VII. 1866 // WiA. Bd. III. S. 753.

1394

Schmidt R. F. Bismarck. S. 167.

1395

Neue Preußische Zeitung. 7. Juli 1866. № 155. S. 2.

1396

Eisfeld G. Die Entstehung der liberalen Parteien in Deutschland 1858–1870. Studie zu den Organisationen und Programmen der Liberalen und Demokraten. Hannover, 1969.

1397

11. Sitzung am 1. September 1866 // SBVPHA. 1866. Bd. 1. Berlin, 1866. S. 174.

1398

См.: 12. Sitzung am 3. September 1866 // SBVPHA. 1866. Bd. 1. Berlin, 1866. S. 204–206.

1399

15. Sitzung am 7. September 1866 // SBVPHA. 1866. Bd. 1. Berlin, 1866. S. 274.

1400

Gall L. Bismarck. S. 376.

1401

29. Sitzung am 28. April 1869 // SBVRNB. 1869. Bd. 1. Berlin, 1869. S. 652.

1402

Санкт-Петербургские ведомости. 19 (31) мая 1866. № 134. С. 1.

1403

Московские ведомости. 26 июня 1866. № 133. С. 1.

1404

Keyserling an Bismarck. 9. IX. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 153–153 Rs.

1405

Keyserling an Bismarck. 27. II. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 91.

1406

Redern an Bismarck. 5. I. 1865 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6434. Bd. 77. S. 6 Rs.

1407

Keyserling an Bismarck. 24. XI. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 256.

1408

Татищев С. С. Император Александр II. С. 463.

1409

Keyserling an Bismarck. 9. IX. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 152 Rs.

1410

Keyserling an Bismarck. 12. IX. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. 158.

1411

Санкт-Петербургские ведомости. 29 мая (10 июня) 1866. № 144. С. 1.

1412

Горчаков – Убри. 12 / 19. VIII. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1440. С. 28.

1413

Keyserling an Bismarck. 29. VIII. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 143.

1414

Keyserling an Bismarck. 26. IX. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 168–170.

1415

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 2. С. 8, 9.

1416

Gall L. Bismarck. S. 398.

1417

40. Sitzung am 1. Februar 1868 // SBVPHA. 1867/68. Bd. 3. Berlin, 1868. S. 1304.

1418

Милютин Д. А. Воспоминания. 1865–1867. М. 2005. С. 446.

1419

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1868. Т. I. С. 402.

1420

5. Sitzung am 14. November 1868 // SBVPHA. 1868/69. Bd. 1. Berlin, 1869. S. 74.

1421

9. Sitzung am 26. Oktober 1869 // SBVPHA. 1869/70. Bd. 1. Berlin, 1870. S. 211.

1422

24. Sitzung am 22. April 1869 // SBVRNB. 1869. Bd. 1. Berlin, 1869. S. 507–508.

1423

12. Sitzung am 13. März 1867 // SBVRNB. 1867. Bd. 1. Berlin, 1867. S. 171.

1424

10. Sitzung am 18. März 1869 // SBVRNB. 1869. Bd. 1. Berlin, 1869. S. 132.

1425

19. Sitzung am 9. Dezember 1868 // SBVPHA. 1868/69. Bd. 1. Berlin, 1869. S. 574.

1426

Московские ведомости. 29 апреля 1867. № 93. С. 2.

1427

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1868. Т. I. С. 391.

1428

См.: Московские ведомости. 23 марта 1867. № 66. С. 2.

1429

Московские ведомости. 29 апреля 1867. № 93. С. 2.

1430

Schweinitz an dem Kriegsministerium. 22. II. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 105.

1431

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 2. С. 5.

1432

Горчаков – Убри. 2 / 14. I. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1440. С. 73.

1433

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1868. Т. V. С. 873.

1434

Keyserling an Bismarck. 15. I. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 19 Rs.

1435

Горчаков – Убри. 29. IX / 11. X. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1440. С. 116.

1436

Keyserling an Bismarck. 24. XI. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 255 Rs.

1437

Горчаков – Бисмарку. 3 / 15. X. 1866 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1440. С. 148.

1438

Keyserling an Bismarck. 24. XI. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 255 Rs.

1439

Bismarck an Goltz. 15. II. 1867 // GW. Bd. VI. S. 268–269.

1440

См. также: Горчаков – Убри. 31. I / 12. II. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1441. С. 184.

1441

Горчаков – Бергу. 1 / 13. II. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1441. С. 191.

1442

Bismarck an Werthern. 26. II. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 426.

1443

Московские ведомости. 2 февраля 1867. № 27. С. 1.

1444

Bismarck an Keyserling. 5. I. 1867. Telegramm // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6301. Bd. 7. S. 50.

1445

Keyserling an Bismarck. 6. I. 1867. Telegramm // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6301. Bd. 7. S. 51.

1446

Bismarck an Keyserling. 11. I. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6301. Bd. 7. S. 53–53 Rs., а также: Thile an den Prinzen Reuß. 11. II. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6301. Bd. 7. S. 55–55 Rs.

1447

См., например: Keyserling an Bismarck. 4. III. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 441.

1448

См., например: Горчаков – Бруннову. 13 / 25. II. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1441. С. 230–232.

1449

Keyserling an Bismarck. 5. XII. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 269 Rs.

1450

Prinz Reuß an König Wilhelm I. 9. III. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 451–454.

1451

Keyserling an Bismarck. 13. III. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 106.

1452

См. также: Allgemeine Zeitung. 15. März 1867. № 74. S. 1207.

1453

Goltz an Bismarck. 13. III. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 468–469.

1454

Санкт-Петербургские ведомости. 17 (29) марта 1867. № 75. С. 1.

1455

Мартенс Ф. Ф. Собрание Трактатов и Конвенций, заключенных Россией с иностранными державами. Т III. Трактаты с Австрией. 1808–1815. СПб., 1876. С. 283–284.

1456

Дебидур А. Дипломатическая история Европы. М., 1947. Т. 2. Революция. С. 316.

1457

Шнеерсон Л. М. В преддверии франко-прусской войны. Минск, 1969. С. 45.

1458

Афанасьев Г. Е. Внешняя политика Наполеона III. Одесса, 1885. С. 44–45.

1459

14. Sitzung am 18. März 1867 // SBVRNB. 1867. Bd. 1. Berlin, 1867. S. 228.

1460

Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 16. März 1867. № 75. S. 1228.

1461

Allgemeine Zeitung. 20. März 1867. № 79. S. 1281.

1462

Allgemeine Zeitung. 24. März 1867. № 83. S. 1349.

1463

Eröffnungs-Sitzung am 29. April 1867 // SBVPHA. 1867. Bd. 1. Berlin, 1867. S. 1.

1464

Санкт-Петербургские ведомости. 14 (26) марта 1867. № 72. С. 1., см. также: Горчаков – императору Александру II. 22. V / 3. VI. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1443. С. 15–16.

1465

Prinz Reuß an Bismarck. 16. III. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 479–480, а также: Горчаков – Убри. 4 / 16. III. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1441. С. 350–351.

1466

Санкт-Петербургские ведомости. 23 марта (4 апреля) 1867. № 81. С. 2.

1467

24. Sitzung am 1. April 1867 // SBVRNB. 1867. Bd. 1. Berlin, 1867. S. 489.

1468

Bismarck an Prinz Reuß. 30. III. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 534.

1469

См. Prinz Reuß an Bismarck. 21. III. 1867 и Bismarck an den Prinzen Reuß. 21. III. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 113, а также Prinz Reuß an Bismarck. 30. IV. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 135.

1470

Горчаков – Орлову. 20. III. / 1. IV 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 54.

1471

Горчаков – Убри. 20. III. / 1. IV 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 55.

1472

Горчаков – Игнатьеву. 20. III. / 1. IV 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 58.

1473

Горчаков – Убри. 23. III. / 4. IV 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 66.

1474

Санкт-Петербургские ведомости. 19 (31) марта 1867. № 77. С. 3.

1475

Prinz Reuß an Bismarck. 1. IV. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 550.

1476

Горчаков – Убри. 23. III. / 4. IV 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 66.

1477

Prinz Reuß an Bismarck. 1. IV. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 555–556.

1478

Что подтверждается царившими в то время настроениями в Северогерманском рейхстаге – см.: 24. Sitzung am 1. April 1867 // SBVRNB. 1867. Bd. 1. Berlin, 1867. S. 487–489.

1479

Bismarck an die Missionen in London, Petersburg und Wien. 2. IV 1867 // GW. Bd. VI. S. 331.

1480

См., например: 27. Sitzung am 5. April 1867 // SBVRNB. 1867. Bd. 1. Berlin, 1867. S. 568–571; 32. Sitzung am 10. April 1867 // SBVRNB. 1867. Bd. 1. Berlin, 1867. S. 678–685.

1481

Санкт-Петербургские ведомости. 28 марта (9 апреля) 1867. № 85. С. 1.

1482

Bismarck an Prinz Reuß. 2. IV 1867 // GW. Bd. VI. S. 332.

1483

Горчаков – Будбергу. 23. III. / 4. IV 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 68.

1484

Горчаков – Убри. 23. III. / 4. IV 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 73, также: Allgemeine Zeitung. 5. April 1867. № 95. S. 1549.

1485

Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 5. April 1867. № 95. S. 1557.

1486

Schweinitz an dem Kriegsministerium. 5. IV. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 126–126 Rs.

1487

Prinz Reuß an Bismarck. 4. IV 1867 // APP. Bd. VIII. S. 582–583, также: Горчаков – Убри. 23. III. / 4. IV 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 66.

1488

Горчаков – Бергу. 25. III. / 6. IV. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 77.

1489

Санкт-Петербургские ведомости. 29 марта (10 апреля) 1867. № 86. С. 1.

1490

Prinz Reuß an Bismarck. 8. IV. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 627.

1491

Ibid. S. 627–629.

1492

Горчаков – Убри. 29. III. / 10. IV 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 88.

1493

Prinz Reuß an Bismarck. 9. IV 1867 // APP. Bd. VIII. S. 635.

1494

Горчаков – Бруннову. 28. III. / 9. IV. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 81.

1495

Горчаков – Убри. 4 / 16. IV. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 121–122.

1496

Горчаков – Штакельбергу. 4 / 16. IV. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 118.

1497

Горчаков – императору Александру II. 5 / 17. IV. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 138.

1498

Allgemeine Zeitung. 18. April 1867. № 108. S. 1765.

1499

«Санкт-Петербургские ведомости» обращали внимание на полный успех миссии Тауффкирхена в Берлине, свидетельствовавший, по мнению газеты, о том, что «сближение между Пруссией и южной Германией продвинулось еще вперед», хотя «попытка вовлечь в этот союз также и Австрию не удалась» (Санкт-Петербургские ведомости. 11 (23) апреля 1867. № 99. С. 1).

1500

Bismarck an Werther. 14. IV 1867 // GW. Bd. VI. S. 355.

1501

Bismarck an Prinzen Reuß. 18. IV 1867 // GW. Bd. VI. S. 359.

1502

О заинтересованности Австрии в укреплении отношений с Россией в начале 1867 г – см. также: Keyserling an Bismarck. 22. II. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 85 Rs.

1503

См.: Горчаков – императору Александру II. 5 / 17. IV. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 139, а также: Bismarck an Prinzen Reuß. 15. IV. 1867 // GW. Bd. VI. S. 356.

1504

Prinz Reuß an Bismarck. 17. IV. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 691–692.

1505

Горчаков – Бруннову. 12 / 24. IV 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 176.

1506

Горчаков – Убри. 1 / 13. IV 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 102.

1507

Prinz Reuß an Bismarck. 22. IV 1867 // APP. Bd. VIII. S. 720–723.

1508

Gall L. Bismarck. S. 408.

1509

Schmidt R. F. Bismarck. S. 177.

1510

Санкт-Петербургские ведомости. 14 (26) апреля 1867. № 102. С. 2.

1511

Московские ведомости. 21 апреля 1867. № 86. С. 2.

1512

Горчаков – Штакельбергу. 15 / 27. IV 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442.

С. 199; также: Prinz Reuß an Bismarck. 22. IV 1867 // APP. Bd. VIII. S. 721.

1513

Горчаков – Убри. 14 / 26. IV. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 195; также: Prinz Reuß an Bismarck. 23. IV. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 726–727; также: Bismarcks Runderlass an die Missionen in Paris, London, Wien, Petersburg, Washington und München. 26. IV. 1867 // GW. Bd. VI. S. 362–363.

1514

Bismarcks Telegramm an die Missionen in London, Petersburg, Paris, Wien. 28. IV 1867 // GW. Bd. VI. S. 365–366.

1515

Bismarck an Werthern 28. IV 1867 // GW. Bd. VI. S. 369

1516

Allgemeine Zeitung. 8. Mai 1867. № 128. S. 2089.

1517

Горчаков – Убри. 30. IV / 12. V. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 266.

1518

Мартенс Ф. Ф. Собрание Трактатов и Конвенций, заключенных Россией с иностранными державами. Т XII. Трактаты с Англией. 1832–1895. СПб., 1898. С. 370–376.

1519

5. Sitzung am 7. Mai 1867 // SBVPHA. 1867. Bd. 1. Berlin, 1867. S. 56.

1520

Московские ведомости. 29 апреля 1867. № 93. С. 2.

1521

Prinz Reuß an Bismarck. 7. V. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 808.

1522

Передавая содержание своего разговора 8 июля 1867 г. с наследником итальянского престола Умберто, прусский посланник в Петербурге принц Ройс обратил внимание на то, что Умберто говорил о «войне между Францией и Пруссией, которую он считал неизбежной» – Reuß an Bismarck. 11. VII. 1867 // GStA PK. III. Ha. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 200 Rs.

1523

26. Sitzung am 24. November 1869 // SBVPHA. 1869/70. Bd. 2. Berlin, 1870. S. 739.

1524

Горчаков – Убри. 29. IV / 10. V. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 257.

1525

Reuß an Bismarck. 4. I. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами).

1526

Горчаков – Штакельбергу. 15 / 27. IV 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 200.

1527

В 1866 г. восточный вопрос постепенно стал ключевой темой дипломатической переписки А.М. Горчакова с российскими дипломатическими представителями за рубежом – см.: ГАРФ. Ф. 828. Горчаков Александр Михайлович, князь, дипломат, министр иностранных дел, государственный канцлер. Оп. 1. Опись дел фонда А.М. Горчакова за 1770–1919 гг. ДД. 1436–1441.

1528

См., например: Keyserling an Bismarck. 29. VlII. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 143–144 Rs.

1529

Allgemeine Zeitung. 10. Mai 1867. № 130. S. 2122.

1530

Allgemeine Zeitung. 7. Februar 1867. № 38. S. 611.

1531

Keyserling an Bismarck. 5. X. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 180.

1532

Schweinitz an dem Kriegsministerium. 22. II. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 105.

1533

Prinz Reuß an König Wilhelm I. 9. III. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 451–454.

1534

См. также: Keyserling an Bismarck. 19. I. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 28.

1535

Об этом см. также: Keyserling an Bismarck. 24. XI. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 260–261.

1536

Bismarck an die Missionen in Paris, London, Wien und Florenz. 17. III. 1867 // GW. Bd. VI. S. 306.

1537

Prinz Reuß an König Wilhelm. Auszug. 9. III. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 107.

1538

Горчаков – Убри. 4 / 16. III. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1441. С. 351.

1539

Bismarck an Prinzen Reuß. Abschrift. 17. III. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 108.

1540

Горчаков – Икскулю. 7 / 19. III. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1441. С. 22.

1541

Prinz Reuß an König Wilhelm. 18. III. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 112 Rs.

1542

См. также: Московские ведомости. 4 февраля 1867. № 28. С. 1.

1543

Горчаков – Игнатьеву. 6 / 18. III. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 16.

1544

Prinz Reuß an Bismarck. 18. III. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 485–487.

1545

Горчаков – Игнатьеву. 9 / 21. III. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 27.

1546

Московские ведомости. 20 апреля 1867. № 85. С. 2.

1547

Werther an Bismarck. 27. III. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 517.

1548

Prinz Reuß an Bismarck. 30. III. 1867 // APP. Bd. VIII. S. 517.

1549

Московские ведомости. 13 апреля 1867. № 82. С. 2.

1550

Prinz Reuß an Bismarck. 22. V 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 156.

1551

Горчаков – императору Александру II. 10 / 22. V. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 309.

1552

Prinz Reuß an Bismarck. 1. IV 1867 // APP. Bd. VIII. S. 556.

1553

Bismarck an Prinzen Reuß. 6. IV 1867 // GW. Bd. VI. S. 345–346.

1554

Schweinitz an dem Kriegsministerium. 15. V 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 155.

1555

Милютин Д. А. Воспоминания. 1865–1867. С. 447.

1556

Горчаков – Убри. 16 / 28. V. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 335.

1557

Санкт-Петербургские ведомости. 23 мая (4 июня) 1867. № 140. С. 2.

1558

Allgemeine Zeitung. 21. Mai 1867. № 141. S. 2297.

1559

Московские ведомости. 1 июня 1867. № 119. С. 2.

1560

Горчаков – Игнатьеву. 19 / 31. V 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 336.

1561

Allgemeine Zeitung. 20. Mai 1867. № 140. S. 2282.

1562

Славянские съезды XIX–XX вв. М.: ИСБ РАН, 1994.

1563

См. также: Reuß an Bismarck. 22. V 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 159–160.

1564

Горчаков – Штакельбергу. 15 / 27. IV. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 196–197.

1565

Чуркина И. В. Этнографическая выставка и Славянский съезд в Москве в 1867 г. // Славяне и Россия: славяне в Москве. М., 2018. С. 48–79.

1566

Werther an Bismarck. 1. VI. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 170.

1567

См.: Горчаков – Икскюлю. 17 / 29. VII. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1443. С. 128–132.

1568

Свидание монархов в Зальцбурге началось 18 августа (Allgemeine Zeitung. 19. August 1867. № 231. S. 3725) и завершилось 23 августа (Allgemeine Zeitung. 24. August 1867. № 236. S. 3797).

1569

Denkschrift Beusts an Franz-Joseph I. Anfang August 1867 // Oncken H. Die Rheinpolitik Kaiser Napoleons III. Bd. II. S. 449.

1570

fait accompli – свершившийся факт (франц.)

1571

Brassier de St. Simon an Bismarck. 26. VlII. 1867 // APP. Bd. IX. S. 190.

1572

Горчаков – Будбергу. 3 / 15. VI. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1443. С. 29–30.

1573

Keyserling an Bismarck. 2. IX. 1867 // APP. Bd. IX. S. 202.

1574

Keyserling an Bismarck. 7. IX. 1867 // APP. Bd. IX. S. 219.

1575

Горчаков – Будбергу. 27. VIII / 8. IX. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1443.

С. 266.

1576

Бисмарк – Горчакову. 7. VIII. 1867 // Красный архив. М., 1933. Т 6 (61). С. 1821.

1577

Московские ведомости. 23 августа 1867. № 185. С. 1.

1578

Горчаков – императору Александру II. 6 / 18. IX. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1443. С. 304.

1579

Keyserling an Bismarck. 19. IX. 1867 // APP. Bd. IX. S. 246–248.

1580

Об этом см. также: Keyserling an Bismarck. 19. IX. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 212. Опасность российско-прусского сближения и возникающей в этой связи угрозы отторжения Галиции от Австрии в пользу России обсуждалась в Вене еще ранее – см.: Горчаков – Штакельбергу. 15 / 27. IV. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 196.

1581

Keyserling an Bismarck. 8. I. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 12.

1582

Санкт-Петербургские ведомости. 9 (21) августа 1867. № 218. С. 1.

1583

Санкт-Петербургские ведомости. 10 (22) августа 1867. № 219. С. 1.

1584

14. Sitzung am 18. März 1867 // SBVRNB. 1867. Bd. 1. Berlin, 1867. S. 210–213.

1585

Италия, по сведениям Ройса, примкнула к этому лагерю вследствие политики «запугивания» со стороны Франции – см.: Reuß an Bismarck. 20. X. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 232

1586

Allgemeine Zeitung. 19. September 1867. № 262. S. 4194. В России были распространены слухи о заключении в ходе зальцбургского свидания Наполеона III и Франца-Иосифа I договора между Австрией, Англией и Францией – см.: Санкт-Петербургские ведомости. 2 (14) сентября 1867. № 242. С. 2; также: Московские ведомости. 23 августа 1867. № 185. С. 1.

1587

Werther an Bismarck. 25. IX. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 215.

1588

Горчаков – Икскюлю. 11 / 23. IX. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1443. С. 339.

1589

Горчаков – императору Александру II. 6 / 18. IX. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1443. С. 305.

1590

Wimpffen an Beust. 12. X. 1867 // APP. Bd. IX. S. 280–283.

1591

Allgemeine Zeitung. 16. Oktober 1867. № 289. S. 4611.

1592

Werther an Bismarck. 29. XI. 1867 // GStAPK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 291.

1593

Keyserling an Bismarck. 2. X. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 225–225 Rs.

1594

Wimpffen an Beust. 2. XI. 1867 // APP. Bd. IX. S. 350.

1595

Bismarck an Prinzen Reuß. 14. X. 1867 // APP. Bd. IX. S. 435.

1596

Bismarck an Prinzen Reuß. 22. XI. 1867 // APP. Bd. IX. S. 435.

1597

«Санкт-Петербургские ведомости» писали: «Франция, однако же, не предпримет ничего такого, что было бы в состоянии увеличить затруднения Порты; она даже с удовольствием усмотрела бы, если бы предпринятые Портой меры для успокоения Крита повели к желаемым результатам» (Санкт-Петербургские ведомости. 15 (27) ноября 1867. № 316. С. 1).

1598

Ройс подтверждал эту информацию в своем донесении: Prinz Reuß an Bismarck. 29. XI. 1867 // APP. Bd. IX. S. 461.

1599

Горчаков – Убри. 7 / 19. XII. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1445. С. 50.

1600

Prinz Reuß an Bismarck. 2. XII. 1867 // APP. Bd. IX. S. 470.

1601

Санкт-Петербургские ведомости. 17 (29) ноября 1867. № 318. С. 2.

1602

Prinz Reuß an Bismarck. 2. XII. 1867 // APP. Bd. IX. S. 470

1603

Reuß an Bismarck. 9. XI. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 267–267 Rs.

1604

Reuß an Bismarck. 5. XII. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 307–308 Rs.

1605

Reuß an Bismarck. 31. XII. 1867 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах).

1606

Reuß an Bismarck. 4. I. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами).

1607

Горчаков – императору Александру II. 23. XII. 1867 / 4. I. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1445. С. 110.

1608

Prinz Reuß an Bismarck. 18. XII. 1867 // APP. Bd. IX. S. 552.

1609

Bismarck an Prinzen Reuß. 11. XII. 1867 // APP. Bd. IX. S. 173.

1610

Bismarck an Golz. 20. XII. 1867 // GW. Bd. Via. S. 188.

1611

Prinz Reuß an Bismarck. 18. XII. 1867 // APP. Bd. IX. S. 550–552.

1612

Горчаков – императору Александру II. 23. XII. 1867 / 4. I. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1445. С. 104.

1613

Горчаков – Бруннову. 28. XII. 1867 / 9. I. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1445. С. 157.

1614

Bismarck an Prinzen Reuß. 12. I. 1868 // GW. Bd. VIa. S. 206; об этом же см. также: Prinz Reuß an Bismarck. 27. V. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами).

1615

Bismarck an Bernstorff. 13. II. 1868 // GW. Bd. VIa. S. 253–254.

1616

Reuß an Bismarck. 19. XII. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 321.

1617

Thile an Prinzen Reuß. 30. I. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1618

Об этом Ройс напишет чуть позже – см.: Prinz Reuß an Bismarck. 5. II. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. оборот второго листа документа).

1619

Газета «Московские ведомости» со ссылкой на «Neue Preußische Zeitung» (9. Januar 1868 № 7) писала: «Крестовая газета в сегодняшней передовой статье энергически высказывается в пользу сближения Пруссии с Австрией, и выражает желание, чтоб Австрия исполнила свое призвание на Востоке» (Московские ведомости. 29 декабря 1867. № 283. С. 3).

1620

Prinz Reuß an Bismarck. 17. I. 1868 // APP. Bd. IX. S. 617.

1621

Горчаков – Убри. 7 / 19. I. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1445. С. 188–194; см. также: Schweinitz an König Wilhelm. 23. I. 1868; Prinz Reuß an Bismarck. 23. I. 1867 // APP. Bd. IX. S. 631–634; см. также: Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1868. Т. I. С. 870.

1622

Горчаков – Убри. 22. I. / 3. II. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1445. С. 271.

1623

Bismarck an Prinzen Reuß. 31. I. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на восьми листах с оборотами); см. также: Bismarck an Prinzen Reuß. 31. I. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами, содержит постраничную нумерацию).

1624

Prinz Reuß an Bismarck. 4. II. 1868. Telegramm // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1625

Prinz Reuß an Bismarck. 4. II. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. первый лист документа).

1626

Московские ведомости. 16 февраля 1868. № 35. С. 1–2; см. также: Горчаков – Убри. 7 / 19. II. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1445. С. 317–320.

1627

Bismarck an Prinzen Reuß. 31. I. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами).

1628

Bismarck an Prinzen Reuß. 1. II. 1868 // GW. Bd. VIa. S. 234.

1629

Bismarck an Prinzen Reuß. 4. II. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1630

Горчаков – Убри. 31. I. / 12. II. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1445. С. 291.

1631

Больной человек Европы – Турция.

1632

Prinz Reuß an Bismarck. 27. I. 1868 // APP. Bd. IX. S. 640.

1633

Prinz Reuß an König Wilhelm I. 5. II. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31. VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на пяти листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. оборот первого листа – второй лист документа).

1634

Prinz Reuß an König Wilhelm I. 5. II. 1868 // APP. Bd. IX. S. 670–672.

1635

Имеется в виду вышесказанное императором: нейтрализация Австрии в случае ее активных действий на Балканах или в случае военной агрессии Франции против Пруссии.

1636

Bismarck an Prinzen Reuß. 16. II. 1868 // PAAA. RZ 201 / 9863. Politische Bezie

hungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами); см. также: GW. Bd. Via. S. 262–263.

1637

Горчаков – Штакельбергу. 7 / 19. II. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1445. С. 326.

1638

Горчаков – Убри. 14 / 26. II. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1445. С. 346.

1639

Московские ведомости. 21 февраля 1868. № 38. С. 2.

1640

Протокольная, но очень важная деталь. В середине декабря 1867 г Горчаков просил Убри «заверить Бисмарка, что у императора не возникнет ни малейшего возражения, если прусские дипломаты будут наделены статусом представителей Северогерманского союза» – Горчаков – Убри. 14 / 26. XII. 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1445. С. 82.

1641

См., например: Bismarck an Schweinitz 6. IX. 1866 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6435. Bd. 78. S. 149–150, а также: Prinz Reuß an Bismarck. 20. III. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами).

1642

Bismarck an Prinzen Reuß. 22. III. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на семи листах с оборотами); см. также: GW Bd. Via. S. 318–322.

1643

См.: Горчаков – Убри. 18. II. / 2. III. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1446. С. 10.

1644

Bismarck an Prinzen Reuß. 12. III. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом); см. также: GW. Bd. VIa. S. 307.

1645

Bismarck an Prinzen Reuß. 14. III. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом); см. также: GW. Bd. VIa. S. 307.

1646

Bismarck an Prinzen Reuß. 5. III. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1647

Bismarck an Goltz. 17. III. 1868 // GW. Bd. VIa. S. 312–313.

1648

Bismarck an Werther. 17. III. 1868 // GW. Bd. VIa. S. 313.

1649

Bismarck an Bernstorff. 20. III. 1868 // GW. Bd. VIa. S. 313–314.

1650

Prinz Reuß an Bismarck. 4. III. 1868 // APP. Bd. IX. S. 759.

1651

Prinz Reuß an Bismarck. 29. III. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с одним оборотом; цитируемый фрагмент – см. первый лист документа).

1652

Prinz Reuß an Bismarck. 6. III. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами); см. также: APP. Bd. IX. S. 764.

1653

Prinz Reuß an den König Wilhelm I. 4. III. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами), также: APP. Bd. IX. S. 759.

1654

Prinz Reuß an Bismarck. 5. III. 1868. Telegramm // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1655

Горчаков – Убри. 18. II. / 2. III. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1446. С. 11–12.

1656

Горчаков – Убри. 20. II. / 4. III. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1446. С. 40–41.

1657

Bismarck an Prinzen Reuß. 22. III. 1868 // GW. Bd. Via. S. 321.

1658

Ibid.

1659

Brassier de St. Simon an Bismarck. 21. IV 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами).

1660

Bismarck an Brassier de St. Simon. 13. V. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1661

Bismarck an Werther. 18. IV. 1868 // GW. Bd. VIa. S. 358–359.

1662

Горчаков – Убри. 12 / 24. III. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1446. С. 104.

1663

Gespräch mit Professor Bluntschli am 30. IV 1868 // GW. Bd. VII. S. 255; Gespräch mit Justizrat von Wilmowski im November 1868 // GW. Bd. VII. S. 273.

1664

Werther an Bismarck. 1. V 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1665

См., например: Горчаков – Убри. 12 / 24. III. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1446. С. 100–104.

1666

Prinz Reuß an Bismarck. 27. III. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на пяти листах с оборотами); см. также: APP. Bd. IX. S. 816–818.

1667

Горчаков – Штакельбергу. 12 / 24. III. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1446. С. 107–108.

1668

Bismarck an Prinzen Reuß. 23. III. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами); см. также: GW. Bd. VIa. S. 322–324.

1669

Prinz Reuß an Bismarck. 27. III. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на пяти листах с оборотами); см. также: APP. Bd. IX. S. 816–818.

1670

Bismarck an Prinzen Reuß. 7. IV. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом; цитируемый фрагмент – см. второй лист документа); см. также: GW. Bd. Via. S. 335.

1671

Горчаков – Штакельбергу. 12 / 24. III. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1446. С. 107.

1672

См., например: Prinz Reuß an Bismarck. 27. V. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами).

1673

Gagern an Dalwigk. 16/18. X. 1868 // APP. Bd. X. S. 227–228.

1674

См., например: Горчаков – императору Александру II. 23. X. / 4. XI. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 205; а также: Prinz Reuß an Bismarck. 6. XI. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9862. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. 01.VIII.-31.XII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами).

1675

По этому поводу Горчаков писал: «Ройс не сказал мне ничего примечательного о своем разговоре с Бисмарком. Последний не верит в немедленную войну, но и не уверен в поддержании мира. Император Наполеон, говорит он, постоянно прибегает к различным хитростям» – Горчаков – Убри. 2 / 14. X. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 149.

1676

Убри – Горчакову. 21. XI / 3. XII. 1868 // Красный архив. М., 1936. Т 1 (74). С 194–195.

1677

Горчаков – Штакельбергу. 8 / 20. X. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 170.

1678

В одном из своих выступлений в австрийском парламенте Бойст отметил, что «венгерский ландвер следовало бы образовать, возможно, скорее, дабы разрушить арсенал в Румынии» (Санкт-Петербургские ведомости. 29 октября (10 ноября) 1868. № 296. С. 1).

1679

Bismarck an Keyserling. 22. X. 1868 // GW. Bd. Via. Этому предшествовала статья в официальной «Norddeutsche Post» от 20 ноября, в которой излагалась позиция официального Берлина в румынском вопросе. Было сказано, что «агитация, имеющая целью расширение румынского государства, не совместима с миром на нижнем Дунае <.. > ни в каком случае целям прусской политики не соответствует, чтобы Румыния подвергала вопросу европейский мир. Главная задача ее должна быть – поддержание дружественных отношений к Венгрии» (Московские ведомости. 9 ноября 1868. № 243. С. 2).

1680

См.: Санкт-Петербургские ведомости. 8 (30) ноября 1868. № 316. С. 1.

1681

Московские ведомости. 28 ноября 1868. № 257. С. 2.

1682

Это во многом объясняют слова берлинского корреспондента «Indépendance Belge», переданные в «Санкт-Петербургских ведомостях»: «Пруссии теперь не до восточных дел, и для России возобновление восточного кризиса было бы несвоевременно» (Санкт-Петербургские ведомости. 2 (14) ноября 1868. № 300. С. 2).

1683

Прусский дипломатический представитель в Бухаресте.

1684

Об этом см. также: Горчаков – Игнатьеву. 17 / 29. XI. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 247–248.

1685

Prinz Reuß an Bismarck. 30. XI. 1868 // APP. Bd. X. S. 304–305.

1686

Горчаков – Игнатьеву. 21. XI / 3. XII. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 263.

1687

Это подтверждают сведения парижского корреспондента «Московских ведомостей» (Московские ведомости. 21 ноября 1868. № 252. С. 3).

1688

Prinz Reuß an Bismarck. 2. XII. 1868 // APP. Bd. X. S. 306.

1689

Горчаков – Оффенбергу. 21. XI / 3. XII. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 265–268.

1690

См.: Санкт-Петербургские ведомости. 23 ноября (5 декабря) 1868. № 321. С. 2; также: Московские ведомости. 29 ноября 1868. № 258. С. 2.

1691

МилютинД.А. Воспоминания. 1868 – начало 1873. М. 2006. С. 103.

1692

23. Sitzung am 15. Juni 1867 // SBVRNB. 1868. Bd. 1. Berlin, 1868. S. 434, 442.

1693

Горчаков – Штакельбергу. 4 / 16. X. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 153.

1694

Горчаков – Икскюлю. 4 / 16. X. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 154.

1695

Горчаков – Убри. 14 / 26. X. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 186.

1696

См., например: Горчаков – Штакельбергу. 14 / 26. X. 1868 // ГАРФ. Ф. 828.

Оп. 1. Д. 1447. С. 187–188.

1697

См. об этом, например: Горчаков – Штакельбергу. 13 / 25. XI. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 242.

1698

Санкт-Петербургские ведомости. 1 (13) декабря 1868. № 329. С. 1.

1699

Московские ведомости. 28 ноября 1868. № 257. С. 2.

1700

Prinz Reuß an Bismarck. 9. XII. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9862. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. 01.VIII.-31. XII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами, имеет собственную нумерацию).

1701

Prinz Reuß an Bismarck. 7. XII. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9862. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. 01.VIII.-31. XII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами).

1702

Санкт-Петербургские ведомости. 26 ноября (8 декабря) 1868. № 324. С. 3.

1703

Thile an die Missionen in London, Paris und St. Petersburg. 8. XII. 1868 // APP. Bd. X. S. 325–326.

1704

Prinz Reuß an Bismarck. 10. XII. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9862. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. 01.VIII.-31. XII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом).

1705

Bismarck an Prinzen Reuß. 10. XII. 1868 // GW. Bd. VIa. S. 456; см. также: PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1706

Бисмарк накануне был болен – В. Д.

1707

Prinz Reuß an Bismarck. 13. XII. 1868 // APP. Bd. X. S. 343; см. также: PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1708

Prinz Reuß an Bismarck. 13. XII. 1868. Telegramm // PA AA. RZ 201 / 9862. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd.

2. 01.VIII.-31.XII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1709

Горчаков – Убри. 30. XI / 12. XII. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 316.

1710

Горчаков – Убри. 1 / 13. XII. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 319.

1711

Bismarck an Prinzen Reuß. 15. XII. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9862. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. 01.VIII.-31. XII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1712

Thile an Prinzen Reuß. 12. XII. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9862. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. 01.VIII.-31. XII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1713

Prinz Reuß an Bismarck. 16. XII. 1868 // APP. Bd. X. S. 357–358; см. также: Горчаков – Штакельбергу. 4 / 16. XII. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 335–336.

1714

Prinz Reuß an Bismarck. 16. XII. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9862. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. 01.VIII.-31. XII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом); см. также: Горчаков – Убри. 4 / 16. XII. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 336–338.

1715

Bismarck an Wagner. 16. XII. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9862. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. 01.VIII.-31. XII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1716

Горчаков – Убри. 7 / 19. XII. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1448. С. 33.

1717

Bismarck an Prinzen Reuß. 17. XII. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1718

Wagner an Bismarck. 18. XII. 1868 // APP. Bd. X. S. 355.

1719

См.: Санкт-Петербургские ведомости. 12 (24) декабря 1868. № 340. С. 1.

1720

Горчаков – Убри. 12 / 24. XII. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1448. С. 66.

1721

Prinz Reuß an Bismarck. 19. XII. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9862. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. 01.VIII.-31. XII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1722

Bernstorff an Bismarck. 19. XII. 1868 // APP. Bd. X. S. 368.

1723

Prinz Reuß an Bismarck. 18. XII. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1724

Bismarck an Prinzen Reuß. 26. XII. 1868 // GW. Bd. Via. S. 483.

1725

Bismarck an Solms. 19. XII. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на пяти листах с оборотами).

1726

Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 16. Januar 1869. № 16. S. 241

1727

Bismarck an Solms. 22. II. 1869 // GW. Bd. VIa. S. 561.

1728

Обращает на себя внимание то, что уже в начале января 1869 г. Горчаков отмечал разницу между поведением Сольмса в Париже и заверениями, которые Берлин давал Петербургу в отношении своей поддержки интересов России в восточном вопросе – см.: Горчаков – Убри. 23. XII. 1868 / 4. I. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1448. С. 150.

1729

Bismarck an Solms. 22. II. 1869 // GW. Bd. VIa. S. 561.

1730

Bismarck an Prinzen Reuß. 26. XII. 1868 // GW. Bd. Via. S. 483.

1731

Bismarck an Solms. 25. XII. 1868 // APP. Bd. X. S. 394–395.

1732

Горчаков – Штакельбергу, Бруннову. 12 / 24. XII. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1.

Д. 1448. С. 75; см. также: Prinz Reuß an Bismrack. 25. XII. 1868. Telegramm // PA AA. RZ 201 / 9862. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. 01.VIII.-31.XII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом); а также: Solms an Bismarck. 26. XII. 1868. Telegramm // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом).

1733

Bismarck an Solms. 25. XII. 1868 // GW. Bd. VIa. S. 491–492.

1734

Московские ведомости. 18 декабря 1868. № 273. С. 2.

1735

Горчаков – Убри. 14 / 26. XII. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1448. С. 87.

1736

Bismarck an Prinzen Reuß. 26. XII. 1868 // GW. Bd. VIa. S. 483

1737

Allgemeine Zeitung. 1. Januar 1869. № 1. S. 2.

1738

Конференция в Париже в 1869 г проходила с 9 января (см.: Санкт-Петербургские ведомости. 28 декабря (9 января) 1868. № 353. С. 3) по 18 февраля (см.: Санкт-Петербургские ведомости. 8 (20) февраля 1868. № 39. С. 3).

1739

Горчаков – Убри. 20. XII. 1868 / 1. I. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1448. С. 137; также: Горчаков – Убри. 23. XII. 1868 / 4. I. 1869 // Там же. С. 150–151.

1740

Горчаков – Штакельбергу. 25. XII. 1868 / 6. I. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1448. С. 172.

1741

Prinz Reuß an Bismrack. 13. I. 1869 // APP. Bd. X. S. 455; см. также: Горчаков – Убри. 2 / 14. I. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1448. С. 210–211.

1742

Московские ведомости. 14 января 1869. № 10. С. 3.

1743

Горчаков – Штакельбергу. 4 / 16. I. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1448. С. 227.

1744

См., например: Горчаков – Бергу. 30. I / 11. II. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1448. С. 330.

1745

МилютинД. А. Воспоминания 1868 – начало 1873. С. 116.

1746

Санкт-Петербургские ведомости. 9 (21) января 1869. № 9. С. 1.

1747

Bismarck an Eichmann. 16. I. 1869. № 21 // GW. Bd. Via. S. 516.

1748

Bismarck an Prinzen Reuß. 21. I. 1869. № 45 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. второй лист документа); см. также: GW. Bd. VIa. S. 525.

1749

Горчаков – Убри. 15 / 27. I. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1448. С. 271–272.

1750

Schmidt R. F. Bismarck. S. 177.

1751

Bismarcks Runderlass an die Missionen. 19. XII. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863.

Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1752

Bismarcks Runderlass an die Missionen. 6. I. 1869 // GW. Bd. Via. S. 501–505.

1753

«Санкт-Петербургские ведомости» также неоднократно обращали внимание на «беспокойную политику, которой стала придерживаться в последнее время австрийская дипломатия, на ту систематическую агитацию, которая производится ею относительно Пруссии, России, Придунайских княжеств» (Санкт-Петербургские ведомости. 3 (15) января 1869. № 3. С. 1).

1754

Милютин Д. А. Воспоминания. 1865–1867. С. 449.

1755

Московские ведомости. 10 января 1869. № 7. С. 2.

1756

Schweinitz an den König Wilhelm I. 7. III. 1868. Telegramm // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1757

Prinz Reuß an Bismarck. 21. I. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9865. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. I. – IX.1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1758

Горчаков – Икскюлю. 4 / 16. II. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1448. С. 336.

1759

Werther an Bismarck. 3. II. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1760

19. Sitzung am 9. Dezember 1868 // SBVPHA. 1868/69. Bd. 1. Berlin, 1869. S. 577.

1761

Горчаков – Икскюлю. 8 / 20. II. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1448. С. 346.

1762

Bernstorff an Bismarck. 18. II. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9865. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. I. – IX.1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом).

1763

Prinz Reuß an Bismarck. 27. V 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами); а также: Bernstorff an Bismarck 10. VI. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9861. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. 01.I.-31.VII.1868 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами).

1764

Prinz Reuß an Bismarck. 23. II. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9865. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. I. – IX.1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1765

См. также: Горчаков – Убри. 30. I / 11. II. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1448. С. 331.

1766

Перспектива налаживания конструктивного диалога между Россией и Англией при сохранении их сфер влияния в Средней Азии была встречена положительно также и в России (Московские ведомости. 14 февраля 1869. № 37. С. 1–2). См. также: Горчаков – Бруннову. 7 / 19. II. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1448. С. 340.

1767

Prinz Reuß an Bismarck. 1. III. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1768

См., например: Горчаков – Игнатьеву. 27. II / 11. III. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1449. С. 66.

1769

Московские ведомости. 5 марта 1869. № 49. С. 2.

1770

Московские ведомости. 12 марта 1869. № 55. С. 1.

1771

Eröffnungssitzung am 4. März 1869 // SBVRNB. 1869. Bd. 1. Berlin, 1869. S. 2.

1772

18. Sitzung am 13. April 1869 // SBVRNB. 1869. Bd. 1. Berlin, 1869. S. 342–343.

1773

Bismarck an Prinzen Reuß. 9. III. 1869. № 120 // PAAA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами); а также: GW. Bd. VIb. S. 11.

1774

Rechenberg an Bismarck. 5. III. 1869 // GW. Bd. VIb. S. 12.

1775

Московские ведомости. 20 марта 1869. № 62. С. 2.

1776

Bismarck an Roeder. 24. III. 1869 // GW. Bd. VIb. S. 34–35.

1777

Московские ведомости. 8 марта 1869. № 52. С. 2.

1778

Санкт-Петербургские ведомости. 21 марта (2 апреля) 1869. № 79. С. 3.

1779

Bismarck an Prinzen Reuß. 7. V 1869 // GW. Bd. VIb. S. 72–73.

1780

Allgemeine Zeitung. 2. April 1869. № 92. S. 1399.

1781

Prinz Reuß an Bismarck. 10. VI. 1869 // GW. VIb. S. 103.

1782

Bismarck an Werther. 11. V. 1869 // GW. Bd. VIb. S. 76.

1783

Ibid.

1784

Bismarck an Solms. 29. IV 1869. № 219 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами); а также: GW. Bd. VIb. S. 64.

1785

Санкт-Петербургские ведомости. 3 (15) июня 1869. № 151. С. 1.

1786

Милютин Д. А. Воспоминания. 1868 – начало 1873. С. 275.

1787

Schweinitz an dem Kriegsministerium. 16. VI. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9865. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. I.-IX.1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1788

Bismarck an Solms. 10. VI. 1869 // WiA. Bd. IV S. 356.

1789

Prinz Reuß an den König Wilhelm I. 16. VII. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. первый лист – оборот первого листа документа).

1790

Санкт-Петербургские ведомости. 6 (18) июня 1869. № 154. С. 1.

1791

Горчаков – Киселеву 3 / 15. VI. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. С. 75.

1792

Prinz Reuß an dem König Wilhelm I. 31. X. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX.-XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. оборот второго листа документа).

1793

Московские ведомости. 1 июня 1869. № 137. С. 2.

1794

Schweinitz an dem Kriegsministerium. 16. VI. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9865. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. I.-IX.1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом; цитируемый фрагмент – см. первый лист – оборот первого листа документа).

1795

Abecken an Prinzen Reuß. 21. VI. 1869. Telegramm // PA AA. RZ 201 / 9865. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 1. I.-IX.1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом; цитируемый фрагмент – см. оборот первого листа документа).

1796

Bismarck an Berstorff. 29. VI. 1869 // GW. Bd. VIb. S. 112–123.

1797

См. также: Горчаков – императору Александру II. 22. VIII / 3. IX. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. С. 107; Реляция о беседе с лордом Кларендоном. 22. VIII / 3. IX. 1869 // Там же. С. 108–125.

1798

Prinz Reuß an Bismrack. 29. X. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX.-XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. оборот первого листа документа).

1799

Prinz Reuß an Bismrack. 29. X. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX.-XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. оборот первого листа – второй лист документа).

1800

Об этом см. также: Горчаков – Убри. 21. X / 2. XI. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. С. 150.

1801

Prinz Reuß an Bismarck. 10. XI. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX.-XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами), а также: Prinz Reuß an Bismarck. 18. XI. 1869. Telegramm // Ibid.

1802

Allgemeine Zeitung. 17. November 1869. № 321. S. 4936.

1803

Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 13. November 1869. № 317. S. 4884.

1804

Prinz Reuß an dem König Wilhelm I. 31. X. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX.-XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами; цитируемые фрагменты – см. оборот второго листа – четвертый лист документа).

1805

Горчаков – Убри. 7 / 19. XI. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. С. 181.

1806

Prinz Reuß an dem König Wilhelm I. 13. XI. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd.

2. IX.-XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на пяти листах с оборотами).

1807

Prinz Reuß an Bismarck. 14. XI. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX.-XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами).

1808

Горчаков – Штакельбергу. 7 / 19. XI. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. С. 183.

1809

Reuß an Thile. 16. XI. 1869 // Platzhoff W. Die Anfänge des Dreikaiserbundes (1867–1871), in Preußische Jahrbücher. Bd. 188. Berlin, 1922. S. 297.

1810

Татищев С. С. Император Александр II. С. 440.

1811

13. Sitzung am 9. Dezember 1867 // SBVPHA. 1867/68. Bd. 1. Berlin, 1867. S. 298.

1812

2. Sitzung am 17. Oktober 1867 // SBVRNB. 1867. Bd. 1. Berlin, 1867. S. 451.

1813

Московские ведомости. 6 июня 1869. № 122. С. 2.

1814

13. Sitzung am 9. Dezember 1867 // SBVPHA. 1867/68. Bd. 1. Berlin, 1867. S. 299.

1815

Ibid. S. 302.

1816

Bismarck an Prinzen Reuß. 9. III. 1869 // GW. Bd. VIb. S. 14.

1817

Московские ведомости. 13 июня 1869. № 127. С. 2.

1818

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1868. Т. I. С. 400.

1819

Allgemeine Zeitung. 30. Januar 1869. № 30. S. 447–448.

1820

См., например: Neue Preußische Zeitung. 7. April 1869. № 80. S. 2.

1821

Московские ведомости. 13 июня 1869. № 127. С. 2.

1822

Горчаков – Убри. 12 / 24. XI. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. С. 192.

1823

Schreiben Bismarcks an den König Wilhelm I. 20. XI. 1869 // WiA. S. 367.

1824

Briefwechsel des Botschafters General von Schweinitz. Berlin, 1928. S. 62.

1825

Прежде всего, с «Kölner Zeitung», информационные сюжеты которой нередко попадали и в берлинские газеты.

1826

Московские ведомости. 19 июня 1869. № 252. С. 2.

1827

Горчаков – Убри. 12 / 24. XI. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. С. 193.

1828

См.: Горчаков – Убри. 12 / 24. XI. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. С. 193194.

1829

Thile an Werther. 23. XI. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX. – XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. оборот первого листа документа).

1830

Bismarcks Telegramm. 30. XI. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX. – XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом).

1831

Императорский Военный орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия (Орден Святого Георгия) – высшая военная награда Российской империи – был учрежден императрицей Екатериной II 26 ноября (7 декабря) 1769 г.

1832

См.: Bismarcks Immediatbericht an den König Wilhelm I. 7. XII. 1869 // GW. Bd. VIb. S. 176.

1833

Werther an Bismarck. 29. XI. 1869. Telegramm // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX–XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе).

1834

Werther an Bismarck. 30. XI. 1869 // PAAA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX.-XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на шести листах с оборотами).

1835

См.: Bismarcks Immediatbericht an den König Wilhelm I. 7. XII. 1869 // GW. Bd. VIb. S. 176.

1836

Горчаков – Убри. 26. XI / 8. XII. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. С. 214215.

1837

См. также: Kaiser Alexander II an den König Wilhelm I. 7. XII. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX–XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1838

Санкт-Петербургские ведомости. 28 ноября (10 декабря) 1869. № 328. С. 1.

1839

Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 10. Dezember 1869. № 344. S. 5308.

1840

Prinz Reuß an Bismarck. 10. XII. 1869. Telegramm // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX–XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1841

Bismarck an den König Wilhelm I. 13. XII. 1869. Beilage // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX–XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; газетная вырезка на одном листе).

1842

Prinz Reuß an Bismarck. 8. XII (в заголовке донесения, вероятно, по ошибке указан месяц ноябрь). 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX–XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами).

1843

Prinz Reuß an den König Wilhelm I. 9. XII. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX.-XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом).

1844

Prinz Reuß an Bismarck. 20. XII. 1869 // Platzhoff W., Rheidorf K., Tiedie I. Bismarck und die Nordschleswigsche Frage. 1864–1879. Berlin, 1925. S. 346.

1845

Allgemeine Zeitung. 14. Dezember 1869. № 348. S. 5357.

1846

Platzhoff W., Rheidorf K., Tiedie I. Bismarck und die Nordschleswigsche Frage. 1864–1879. Berlin, 1925. S. 347.

1847

Prinz Reuß an Bismarck. 12. XII. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX.-XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами).

1848

Werther an Bismarck. 22. XII. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX–XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1849

Bernstorff an Bismarck. 1. I. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом).

1850

Bismarck an Bernstorff. 12. XII. 1869 // GW. Bd. VIb. S. 186–187; черновик письма см.: PA AA. RZ 201 / 9866. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung zu Petersburg. Bd. 2. IX–XII. 1869 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами).

1851

МилютинД. А. Воспоминания. 1868 – начало 1873. С. 271–273.

1852

См.: Bismarck an Bernstorff. 12. XII. 1869 // GW. Bd. VIb. S. 187.

1853

Parti pris – предвзятое мнение, упорство (франц.).

1854

Bismarck an Bernstorff. 12. XII. 1869 // GW. Bd. VIb. S. 188.

1855

Bismarck an Bernstorff. 15. XII. 1869 // GW. Bd. VIb. S. 190.

1856

Schweinitz an Bismarck. 5. I. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1857

Горчаков – Орлову. 13 / 25. XII. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. С. 281.

1858

Bismarck an Schweinitz. 12. I. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 206–207; черновик см.: Bismarck an Schweinitz. 12. I. 1870 // PAAA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом).

1859

Здесь имеется в виду газета «Московские ведомости» М.Н. Каткова.

1860

19. Sitzung am 12. März 1869 // SBVRNB. 1869. Bd. 1. Berlin, 1869. S. 287.

1861

Bismarck an Schweinitz. 12. I. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 206–207; черновик см.: Bismarck an Schweinitz. 12. I. 1870. № 5 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом).

1862

Allgemeine Zeitung. 27. Dezember 1869. № 361. S. 5577.

1863

Pfuel an Bismarck. 7. III. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом; цитируемый фрагмент – см. второй лист документа).

1864

Bismarck an Berstorff. 9. II. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 235.

1865

Prinz Reuß an den König Wilhelm I. 22. III. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом), а также: Prinz Reuß an den König Wilhelm I. 25. III. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом) и – Bismarcks Runderlass an die Missionen. 28. III. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1866

Prinz Reuß an Bismarck. 1. VI. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом).

1867

Санкт-Петербургские ведомости. 20 мая (1 июня) 1870. № 137. С. 3.

1868

Горчаков – Штакельбергу. 19 / 31. V 1867 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1442. С. 338.

1869

Имеется в виду Парижский мирный договор.

1870

Prinz Reuß an Bismarck. 14. VI. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. второй лист).

1871

См., например: Горчаков – императору Александру II. 1 / 13. VII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 157.

1872

Bismarck an Schweinitz. 10. VII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 354.

1873

См. ранее, а также, например: Prinz Reuß an Bismarck. 15. III. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами).

1874

Об этом см., например: Горчаков – Орлову. 13 / 25. XII. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. С. 284; а также: Pfuel an Bismarck. 7. III. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом); Notiz. 12. III. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1875

Горчаков – Штакельбергу. 19 / 31. XII. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. С. 300–303.

1876

Prinz Reuß an König Wilhelm I. 18. III. 1867 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6436. Bd. 79. S. 111 Rs.

1877

Московские ведомости. 16 октября 1868. № 223. С. 1.

1878

9. Sitzung am 26. Oktober 1869 // SBVPHA. 1869/70. Bd. 1. Berlin, 1870. S. 196.

1879

Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 384.

1880

Haffer D. Europa in den Augen Bismarcks. Paderborn, 2010. S. 486.

1881

Bismarck an Solms. 19. XII. 1868. № 21 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

1882

15. Sitzung am 7. Oktober 1867 // SBVRNB. 1867. Bd. 1. Berlin, 1867. S. 278.

1883

Werther an Thile. 18. III. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1884

Горчаков – Орлову. 13 / 25. XII. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. С. 283.

1885

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1868. Т. V С. 858.

1886

Allgemeine Zeitung. 1. Januar 1869. № 1. S. 2.

1887

«Московские ведомости» писали, что «все данные, которыми характеризуется хозяйство страны, указывают на значительное возвышение народного благосостояния после освобождения крестьян <…> вывоз русских продуктов за границу возрос весьма значительно; население увеличивается не только в хлебородных, но и в северных губерниях» (Московские ведомости. 5 июня 1869. № 121. С. 2).

1888

Московские ведомости. 5 июля 1870. № 144. С. 2.

1889

Prinz Reuß an Bismarck. 1. I. 1870 // PAAA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами).

1890

Санкт-Петербургские ведомости. 3 (15) января 1870. № 3. С. 1.

1891

Prinz Reuß an Bismarck. 1. I. 1870 // PAAA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. оборот третьего листа документа).

1892

Горчаков – Орлову. 13 / 25. XII. 1869 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1450. С. 283.

1893

Московские ведомости. 1 января 1870. № 1. С. 2.

1894

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 2. С. 85.

1895

Prinz Reuß an den König Wilhelm I. 16. VII. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. второй лист документа).

1896

Московские ведомости. 16 октября 1868. № 223. С. 1.

1897

Prinz Reuß an den König Wilhelm I. 16. VII. 1869 // PA AA. RZ 201 / 9863.

Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. третий лист документа).

1898

Prinz Reuß an Bismarck. 18. V. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом; цитируемый фрагмент – см. оборот первого листа документа).

1899

Милютин Д. А. Воспоминания. 1868 – начало 1873. С. 271.

1900

Санкт-Петербургские ведомости. 3 (15) января 1870. № 3. С. 3.

1901

Prinz Reuß an Bismarck. 15. X. 1868 // APP. Bd. X. S. 227.

1902

Горчаков – Икскюлю. 16 / 28. X. 1868 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1447. С. 190.

1903

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1868. Т. V. С. 879.

1904

МилютинД. А. Воспоминания. 1868 – начало 1873. С. 274.

1905

Keudell R. von. Fürst und Fürstin Bismarck. Erinnerungen von 1846 bis 1872. Berlin, Stuttgart, 1901. S. 429.

1906

См., например: Горчаков – Убри. 16 / 28. V. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 73–75.

1907

Московские ведомости. 3 июля 1870. № 142. С. 2.

1908

Bismarck an den König Wilhelm I. 9. III. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 271–274.

1909

См.: Bismarck an Fürsten Karl Anton von Hohenzollern-Zigmaringen. 28. V 1870 // GW. Bd. VIb. S. 324–325.

1910

Санкт-Петербургские ведомости. 12 (24) июня 1870. № 159. С. 3.

1911

Wilhelm I an Fürst Karl Anton von Hohenzollern-Zigmaringen. 6. VII. 1870 // Jochen D. Bismarck, Frankreich und die spanische Thronkandidatur der Hohenzollern. München, 1962. S. 406.

1912

МилютинД. А. Воспоминания. 1868 – начало 1873. С. 276.

1913

Санкт-Петербургские ведомости. 28 июня (10 июля) 1870. № 175. С. 1.

1914

Norddeutsche Allgemeine Zeitung. 8. Juli 1870 – по сообщению из: Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 9. Juli 1870. № 190. S. 3045.

1915

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 2. С. 48.

1916

Bismarcks Telegramm an das Außenministerium. 4. VII. 1870 // WiA. Bd. IV. S. 457.

1917

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 2. С. 47.

1918

Allgemeine Zeitung. 8. Juli 1870. № 189. S. 3028.

1919

Санкт-Петербургские ведомости. 29 июня (11 июля) 1870. № 176. С. 1.

1920

Neue Preußische Zeitung. 9. Juli 1870. № 157. S. 2.

1921

«Санкт-Петербургские ведомости» писали, что такие газеты, как «Constitu-tionel», «Patrie», «Français», «Moniteur» называли историю со вступлением Гогенцоллерна на испанский престол «интригой графа Бисмарка», а «шовинистические газеты» «Pays», «Liberté» «пришли в совершенное неистовство» (Санкт-Петербургские ведомости. 28 июня (10 июля) 1870. № 175. С. 1).

1922

Московские ведомости. 3 июля 1870. № 142. С. 2.

1923

Neue Preußische Zeitung. 10. Juli 1870. № 158. S. 1.

1924

Московские ведомости. 1 июля 1870. № 140. С. 3.

1925

Bismarck an Abeken. 5. VII. 1870 // WiA. Bd. IV S. 458.

1926

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 2. С. 50, см. также: Санкт-Петербургские ведомости. 12 (24) июня 1870. № 159. С. 3.

1927

Gespräch mit Keudell am 8. VII. 1870 in Varzin // GW. Bd. VII. S. 309.

1928

Bismarck an Abeken. 9. VII. 1870 // WiA. Bd. IV. S. 464.

1929

Allgemeine Zeitung. 12. Juli 1870. № 193. S. 3077.

1930

Neue Preußische Zeitung. 12. Juli 1870. № 159. S. 1.

1931

Bismarck an das Auswärtige Amt. 10. VII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 347.

1932

Bismarck an Hermann Wagener. 10. VII. 1870 // WiA. Bd. IV. S. 465.

1933

Московские ведомости. 2 июля 1870. № 141. С. 2.

1934

Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 12. Juli 1870. № 193. S. 3085.

1935

Allgemeine Zeitung. 12. Juli 1870. № 193. S. 3077.

1936

Санкт-Петербургские ведомости. 2 (14) июля 1870. № 179. С. 3

1937

Bismarck an Abeken. 13. VII. 1870 // WiA. Bd. IV. S. 471.

1938

Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 12. Juli 1870. № 193. S. 3089.

1939

Санкт-Петербургские ведомости. 2 (14) июля 1870. № 179. С. 3.

1940

Горчаков – Вестману. 30. VI / 12. VII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 145.

1941

Bismarck an Abeken. 13. VII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 364.

1942

Горчаков – Вестману. 1 / 13. VII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 146147.

1943

Там же. С. 147.

1944

Горчаков – Бруннову. 1 / 13. VII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 146.

1945

Allgemeine Zeitung. 14. Juli 1870. № 195. S. 3109.

1946

Горчаков – Вестману. 1 / 13. VII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 147; см. также: Neue Preußische Zeitung. 15. Juli 1870. № 162. S. 1. Интересно, что днем ранее, 12 июля, в беседе с северогерманским послом министр иностранных дел Франции Грамон настаивал на письменной форме, в которой Вильгельму I следовало обратиться к Наполеону III с уверениями в том, что Пруссия никогда более не будет претендовать на то, чтобы представитель династии Гогенцоллернов занимал испанский трон (Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 17. Juli 1870. № 198. S. 3165).

1947

Neue Preußische Zeitung. 16. Juli 1870. № 163. S. 1.

1948

Горчаков – Вестману. 1 / 13. VII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 148.

1949

Московские ведомости. 4 июля 1870. № 143. С. 2.

1950

Allgemeine Zeitung. 16. Juli 1870. № 197. S. 3141.

1951

Горчаков – Бруннову, Окуневу. 1 / 13. VII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 149.

1952

Горчаков – императору Александру II. 1 / 13. VII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 153–154.

1953

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 2. С. 52.

1954

à tout jamais – навсегда (франц.)

1955

Abekens „Depesche aus Ems“ an Bismarck. 13.VII.1870 // Becker.7. Bismarcks spanische „Diversion“ 1870 und der preußisch-deutsche Reichsgründungskrieg. Quellen zur Vor- und Nachgeschichte der Hohenzollern-Kandidatur für den Thron in Madrid 1866–1932: in 3 Bde. Bd. 3. Spanische „Diversion“, „Emser Depesche“ und Reichsgründungslegende bis zum Ende der Weimarer Republik. 12. Juli 18701. September 1932. Paderborn, München, Wien, Zürich, 2007. Nr. 854, I. S. 58–61.

1956

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 2. С. 54.

1957

Там же. С. 55.

1958

Telegramm an die Missionen in Dresden, München, Stuttgart, Karlsruhe, Darmstadt, Hamburg, Weimar. 13. VII. 1870 // WiA. Bd. IV. S. 474–475; этот же документ см. также в GW. Bd. VIb. S. 371. На русском языке эмская депеша содержится в воспоминаниях Бисмарка: Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 2. С. 57.

1959

Чубинский В. В. Бисмарк. С. 244.

1960

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 2. С. 57–58.

1961

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 2. С. 58.

1962

В 23 часа 15 минут: Telegramm an die Missionen in Dresden, München, Stuttgart, Karlsruhe, Darmstadt, Hamburg, Weimar. 13. VII. 1870 // WiA. Bd. IV S. 474-475

1963

В 2 часа 30 минут утра 14 июля – в Петербург (Telegramm an Pfuel. 13. VII.

1870 // WiA. Bd. IV. S. 475–476), Флоренцию, Брюссель, Гаагу, Вену, Берн и Константинополь.

1964

Pflanze O. Bismarck. Bd. I. Reichsgründer. S. 472.

1965

Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 16. Juli 1870. № 197. S. 3149; см. также: Санкт-Петербургские ведомости. 4 (16) июля 1870. № 181. С. 3.

1966

Telegramm an die Missionen in Petersburg, Wien, London, Florenz, Brüssel, Haag, Bern. 15. VII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 385.

1967

Allgemeine Zeitung. 17. Juli 1870. № 198. S. 3157.

1968

См., например: Bismarck an Solms. 19. XII. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на пяти листах с оборотами).

1969

Санкт-Петербургские ведомости. 10 (22) июля 1870. № 187. С. 3.

1970

Allgemeine Zeitung. 19. Juli 1870. № 200. S. 3183.

1971

Санкт-Петербургские ведомости. 29 июля (10 августа) 1870. № 206. С. 1.

1972

Allgemeine Zeitung. 19. Juli 1870. № 200. S. 3181.

1973

Runderlaß an die Missionen. 19. VII. 1870 // WiA. Bd. IV S. 493–495.

1974

Thronrede zur Eröffnung des Reichstags des Norddeutschen Bundes am 19. Juli 1870 // Verhandlungen des Außerordentlichen Reichstages des Norddeutschen Bundes. Vom 19. bis 21. Juli 1870. Berlin, 1870 (далее: VARNB). S. 1–2; см. также: WiA. Bd. IV. S. 494–496.

1975

1. Sitzung am 19. Juli 1870 // VARNB. S. 3.

1976

№ 9. Antrag. 19. Juli 1870 // VARNB. Anlagen zu den Verhandlungen des Außerordentlichen Reichstages des Norddeutschen Bundes. S. 5–6.

1977

2. Sitzung am 20. Juli 1870 // VARNB. S. 7.

1978

4. Sitzung am 21. Juli 1870 // VARNB. S. 13–14.

1979

6. Sitzung am 21. Juli 1870 // VARNB. S. 25.

1980

Санкт-Петербургские ведомости. 5 (17) июля 1870. № 182. С. 3.

1981

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1870. Т. IV С. 798–800.

1982

Allgemeine Zeitung. 17. Juli 1870. № 198. S. 3158.

1983

Neue Preußische Zeitung. 20. Juli 1870. № 166. S. 2.

1984

Bismarck an Eulenburg. 19. VII. 1870 // WiA. S. 494.

1985

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1870. Т. IV С. 800.

1986

Pflanze O. Bismarck. Bd. I. Reichsgründer. S. 472.

1987

См.: Московские ведомости. 7 июля 1870. № 145-10 июля 1870. № 148.

1988

Санкт-Петербургские ведомости. 7 (19) июля 1870. № 184. С. 1.

1989

Санкт-Петербургские ведомости. 15 (27) июля 1870. № 192. С. 1.

1990

Санкт-Петербургские ведомости. 5 (17) июля 1870. № 182. С. 1.

1991

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1870. Т. IV. С. 795.

1992

См.: «Правительственный вестник» от 24 июля 1870 г. – цит. по: Санкт-Петербургские ведомости. 12 (24) июля 1870. № 189. С. 1.

1993

Московские ведомости. 12 июля 1870. № 150. С. 2.

1994

МилютинД. А. Воспоминания. 1868 – начало 1873. С. 283.

1995

Pfuel an Bismarck. 16. VII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 389.

1996

Prinz Reuß an Bismarck. 8. IV. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом; цитируемый фрагмент – см. оборот первого листа документа).

1997

Prinz Reuß an Bismarck. 5. III. 1868. Telegramm // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

1998

Московские ведомости. 5 июля 1870. № 144. С. 2.

1999

Санкт-Петербургские ведомости. 5 (17) июля 1870. № 182. С. 1.

2000

Bismarck an Prinzen Reuß. 22. III. 1868 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на семи листах с оборотами); см. также: GW. Bd. VIa. S. 319-322

2001

Московские ведомости. 5 июля 1870. № 144. С. 2.

2002

МилютинД. А. Воспоминания. 1868 – начало 1873. С. 279.

2003

Bismarck an Werter. 17. VII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 389.

2004

Санкт-Петербургские ведомости. 11 (23) июля 1870. № 188. С. 1.

2005

Горчаков – Бруннову. 30. VII / 11. VIII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 183.

2006

Bismarck an Schweinitz. 10. VII. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

2007

Prinz Reuß an Bismarck. 9. VII. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. четвертый лист документа).

2008

Bismarck an Keyserling. 13. VII. 1870 // PAAA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

2009

Об обсуждении этого см. также: Горчаков – императору Александру II. 29. VII / 10. VIII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 176–177.

2010

Kaiser Alexander II. an den König Wilhelm I.// GW. Bd. VIb. S. 422.

2011

Schweinitz an Bismarck. 20. VII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 416.

2012

Bismarck an Schweinitz. 23. VII. 1870 // WiA. Bd. IV. S. 497–499.

2013

Prinz Reuß an Bismarck. 9. VII. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами; цитируемые фрагменты – см. оборот первого листа и третий лист документа).

2014

Судравский В. К. Кавалеры ордена Снятого Великомученика и Победоносца Георгия за 14О лет (1769–1909 гг.). Военный сборник. 1909. № 3. С. 257.

2015

См., например: Кузнецов А. А. Ордена и медали России. М., 1985. С. 51.

2016

Шиканов В. К истории награждений высшей степенью ордена Св. Георгия // «Цейхгауз». Российский военно-исторический журнал. № 5 (1996). С. 47.

2017

Горчаков – Новикову. 1 / 13. VIII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 198.

2018

Prinz Reuß an Bismarck. 9. VII. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. третий лист документа).

2019

Bismarck an Prinzen Reuß. 26. VII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 422–423.

2020

Treskow an Bismarck. 23. VII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 417–418.

2021

Reuß an Bismarck. 20. VII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 418.

2022

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 2. С. 68.

2023

Bismarck an den König Wilhelm I. 23. VII. 1870 // WiA. Bd. IV. S. 499–500.

2024

Бисмарк имел в виду продажу Франции английских лошадей, снабжение французских войск углем, патронами для ружей системы Шаспо – см. также: Санкт-Петербургские ведомости. 13 (25) июля 1870. № 190. С. 1.

2025

Санкт-Петербургские ведомости. 7 (19) июля 1870. № 184. С. 1.

2026

Bismarck an Prinzen Reuß. 26. VII. 1870 // WiA. Bd. IV. S. 502–504.

2027

Bismarck an Prinzen Reuß. 10. VIII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 442.

2028

Bismarck an Prinzen Reuß. 11. VIII. 1870 // WiA. Bd. IV S. 511.

2029

Bismarck an Prinzen Reuß. 10. VIII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 442.

2030

Горчаков – Бруннову. 29. VII / 10. VIII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 173.

2031

Горчаков – Убри. 29. VII / 10. VIII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 174.

2032

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1870. Т. V С. 382.

2033

Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 5. August 1870. № 217. S. 3453.

2034

Neue Preußische Zeitung. 7. August 1870. Extra Blatt. S. 1.

2035

Санкт-Петербургские ведомости. 28 июля (9 августа) 1870. № 205. С. 1.

2036

Горчаков – Бруннову. 8 / 20. VIII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 216.

2037

Московские ведомости. 30 июля 1870. № 163. С. 2.

2038

Санкт-Петербургские ведомости. 29 июля (10 августа) 1870. № 206. С. 1.

2039

Prinz Reuß an Bismarck. 7. VIII. 1870 (Bericht), Prinz Reuß an Bismarck. 10. VIII.

1870 (Bericht), Prinz Reuß an Bismarck. 13. VlII. 1870 (Telegramm) // GW. Bd. VIb. S. 448.

2040

Prinz Reuß an Bismarck. 7. VIII. 1870 // Rheindorf K. Die Schwarze-Meer-(Pon-tus-) Frage. S. 78.

2041

Горчаков – Бруннову. 8 / 20. VIII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 216.

2042

Московские ведомости. 29 июля 1870. № 162. С. 2.

2043

Санкт-Петербургские ведомости. 24 июля (5 августа) 1870. № 201. С. 1.

2044

Горчаков – Бруннову. 8 / 20. VIII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 216.

2045

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 2. С. 72–73.

2046

Bismarck an Prinzen Reuß. 15. VIII. 1870 // WiA. Bd. IV. S. 512.

2047

Neue Preußische Zeitung. 10. August 1870. № 184. S. 1.

2048

Московские ведомости. 5 августа 1870. № 168. С. 2.

2049

Prinz Reuß an Bismarck. 12. VIII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 455–456.

2050

Histoire dans l’eau de rose – во Франции таким образом называли сентиментальные рассказы.

2051

Allgemeine Zeitung. 19. August 1870. № 231. S. 3665.

2052

Neue Preußische Zeitung. 21. August 1870. № 194. S. 1.

2053

Санкт-Петербургские ведомости. 9 (21) августа 1870. № 217. С. 1.

2054

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1870. Т. М. С. 385.

2055

Prinz Reuß an Bismarck. 19. VIII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 456.

2056

Московские ведомости. 12 августа 1870. № 173. С. 2.

2057

Beilage zur Neuen Preußischen Zeitung. 16. August 1870. № 189.

2058

Allgemeine Zeitung. 19. August 1870. № 231. S. 3665.

2059

Московские ведомости. 12 августа 1870. № 173. С. 2.

2060

Prinz Reuß an Bismarck. 19. VIII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 456.

2061

Ibid.

2062

Prinz Reuß an Bismarck. 16. VIII. 1870 // Rheindorf K. Die Schwarze-Meer-(Pontus-) Frage. S. 143.

2063

Правда, Горчаков информировал австрийского посланника в Петербурге Б. Х. фон Хоткова: «Со своей стороны мы отвергаем идею материального давления на Пруссию <.. > я глубоко сожалею о том, что Австрия лишилась шанса на заметное улучшение своего положения как в настоящем, так и в будущем» – см.: Горчаков – императору Александру II. 18 / 30. VIII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 270–271.

2064

Санкт-Петербургские ведомости. 6 (18) августа 1870. № 214. С. 1.

2065

Bismarck an Prinzen Reuß. 22. VIII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 456–457.

2066

«Neue Preußische Zeitung» подвергала сомнению распространяемые в Вене слухи об укреплении отношений между Австрией и Россией на фоне общей нейтральной позиции, занятой кабинетами двух стран – см.: Neue Preußische Zeitung. 24. August 1870. № 196. S. 2.

2067

Bismarck an Prinzen Reuß. 24. VIII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 457–458.

2068

Горчаков – Убри. 1 / 13. IX. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 307.

2069

См. также: Горчаков – императору Александру II. 31. VIII / 12. IX. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 299.

2070

Bismarcks Telegramm an das Auswärtige Amt. 25. VIII. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 460.

2071

Neue Preußische Zeitung. 26. August 1870. № 198. S. 1.

2072

Außerordentliche Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 24. August 1870. № 236. S. 3749.

2073

4. Sitzung am 30. November 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870. Bd. 1. Berlin, 1870. S. 41.

2074

Neue Preußische Zeitung. 1. September 1870. № 203. S. 1.

2075

Allgemeine Zeitung. 3. September 1870. № 246. S. 3905.

2076

Горчаков – Игнатьеву. 24. VIII / 5. IX. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 274.

2077

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1870. Т V. С. 387.

2078

Московские ведомости. 23 августа 1870. № 182. С. 2.

2079

Bismarck an Johanna. 3. IX. 1870 // WiA. Bd. IV. S. 523.

2080

Pflanze O. Bismarck. Bd. I. Reichsgründer. S. 477.

2081

Санкт-Петербургские ведомости. 25 августа (6 сентября) 1870. № 233. С. 1.

2082

Горчаков – Бруннову. 25. VIII / 6. IX. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 278–279.

2083

Горчаков – императору Александру II. 31. VIII / 12. IX. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 300.

2084

Bismarck an Prinzen Reuß. 6. IX. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 476–478.

2085

Telegramm und Runderlass an die Missionen. 6. IX. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 499, 500.

2086

Bismarck an Prinzen Reuß. 16. IX. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 499.

2087

Виндикация в римском праве означает иск собственника о признании его права собственности на вещь и о передаче ему на этом основании его вещи.

2088

Санкт-Петербургские ведомости. 25 ноября (7 декабря) 1870. № 325. С. 1.

2089

Neue Preußische Zeitung. 21. September 1870. № 220. S. 1.

2090

Neue Preußische Zeitung. 29. Oktober 1870. № 253. S. 1.

2091

Prinz Reuß an Bismarck. 16. XI. 1870 // PAAA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. первый лист и оборот первого листа документа).

2092

Favre an Granville. 12. IX. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 500.

2093

Санкт-Петербургские ведомости. 14 (26) сентября 1870. № 253. С. 1.

2094

2. Sitzung am 26. November 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870. Bd. 1. Berlin, 1870. S. 11, 19.

2095

Горчаков – Бруннову. 7 / 19. IX. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 332.

2096

Runderlass an die Missionen in London, Petersburg, Wien, Washington, München, Stuttgart, Karlsruhe. 16. IX. 1870 // WiA. 537–539.

2097

Тьер отправлялся 13 сентября из Парижа с миссией в Лондон, затем в Петербург и Вену – см.: Allgemeine Zeitung. 13. September 1870. № 256. S. 4057.

2098

См.: Санкт-Петербургские ведомости. 5 (17) сентября 1870. № 244. С. 1.

2099

См., например: Горчаков – Орлову. 29. IX / 10. X. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 32.

2100

Горчаков – Бруннову. 7 / 19. IX. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 332.

2101

Prinz Reuß an Bismarck. 9. IX. 1870 // Rheindorf K. Die Schwarze-Meer-(Pontus-) Frage. S. 148.

2102

Prinz Reuß an Bismarck. 14. VI. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. второй лист).

2103

Горчаков – Игнатьеву. 1 / 13. IX. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 309.

2104

Bismarck an Prinzen Reuß. 16. IX. 1870 // Rheindorf K. Die Schwarze-Meer-(Pontus-) Frage. S. 148.

2105

Bismarck an Prinzen Reuß. 21. IX. 1870 // WiA. Bd. IV S. 541.

2106

Prinz Reuß an Bismarck. 15. IX. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами; цитируемые фрагменты – см. второй лист документа).

2107

Bismarck an Prinzen Reuß. 25. IX. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе); см. также: GW. Bd. VIb. S. 517.

2108

Prinz Reuß an Bismarck. 28. IX. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

2109

Санкт-Петербургские ведомости. 16 (28) сентября 1870. № 255. С. 1.

2110

«Московские ведомости» критиковали «знаменитую entente cordiale между Францией и Англией, которая своим обманчивым названием скрывала истинное положение дел» (Московские ведомости. 6 сентября 1870. № 192. С. 2), а в отношении английской печати отмечали: «Трудно передать в немногих словах то злорадство и ядовитую враждебность, какими проникнуты относительно Франции первенствующие лондонские органы» (Московские ведомости. 13 сентября 1870. № 197. С. 2).

2111

Allgemeine Zeitung. 26. September 1870. № 269. S. 4268.

2112

Горчаков – Краббе. 6 / 18. IX. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 330.

2113

Санкт-Петербургские ведомости. 10 (22) сентября 1870. № 249. С. 1.

2114

Татищев С. С. Император Александр II. С. 475.

2115

Prinz Reuß an Bismarck. 29. IX. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 534.

2116

Горчаков – Икскюлю. 20. IX / 1. X. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 9.

2117

Горчаков – Новикову. 11 / 23. IX. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1452. С. 347.

2118

Bismarck an den Sohn Herbert. 23. IX. 1870 // WiA. Bd. IV S. 542–543.

2119

Bismarcks Runderlass an die Missionen. 27. IX. 1870 // WiA. Bd. IV S. 544.

2120

Bismarck an Johanna. 8. X. 1870 // GW. Bd. XIV. Teil II. S. 795.

2121

Горчаков – Сабурову. 22. IX / 3. X. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 15.

2122

Bismarck an Schweinitz. 8. X. 1870 // WiA. Bd. IV S. 552.

2123

Allgemeine Zeitung. 22. September 1870. № 265. S. 4201–4202; см. также:

Санкт-Петербургские ведомости. 22 сентября (4 октября) 1870. № 261. С. 1.

2124

Bismarck an Prinzen Reuß. 8. X. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 536.

2125

Beilage zur Allgemeinen Zeitung. 22. September 1870. № 265. S. 4209.

2126

Московские ведомости. 20 сентября 1870. № 202. С. 2.

2127

Важно отметить, что эта фраза была раскритикована в «Санкт-Петербургских ведомостях» (Санкт-Петербургские ведомости. 27 сентября (9 октября) 1870. № 266. С. 1).

2128

См.: Санкт-Петербургские ведомости. 24 сентября (6 октября) 1870. № 263. С. 1.

2129

Prinz Reuß an Bismarck. 6. X. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота и сопровождается газетной вырезкой из Journal de St.-Pétersbourg от 6.X./ 24.IX.1870).

2130

Bismarck an Keyserling. 13. X. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе).

2131

Горчаков – Убри. 9 / 21. X. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 59.

2132

Rheindorf K. Die Schwarze-Meer-(Pontus-) Frage. S. 91.

2133

Горчаков – Орлову. 6 / 18. X. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 46.

2134

Prinz Reuß an Bismarck. 10. X. 1870. Telegramm, а также: Thile an Bismarck. 10.

X. 1870. Telegramm // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документы написаны на одном листе без оборота).

2135

Prinz Reuß an Bismarck. 20. X. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

2136

Горчаков – Окуневу. 9 / 21. X. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 60.

2137

Bismarck an den Prinzen Reuß. 26. X. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

2138

МилютинД. А. Воспоминания. 1868 – начало 1873. С. 301.

2139

Санкт-Петербургские ведомости. 4 (16) ноября 1870. № 304. С. 1.

2140

Циркулярная депеша 19 / 31. X. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 93–102; см. также: Сборник договоров России с другими государствами. 1856–1917. М., 1952. С. 103–107.

2141

Neue Preußische Zeitung. 13. November 1870. № 266. S. 1, см. также: Санкт-Петербургские ведомости. 3 (15) ноября 1870. № 303. С. 3, а также: Prinz Reuß an Thile. 6. XI. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

2142

Kaiser Alexander II. an den König Wilhelm I. 31. X. 1870 // Die große Politik der europäischen Kabinette 1871–1914/ im Auftr. des Auswärtigen Amtes hrsg. von Johannes Lepsius, Albrecht Mendelssohn Bartholdy, Friedrich Thimme (далее: DgP). Bd. II. Der Berliner Kongreß, seine Voraussetzungen und Nachwirkungen. Berlin, 1927. S. 4.

2143

Милютин вспоминал в своих мемуарах: «Не раз мне случалось слышать от Государя, что он не умрет спокойно, пока на сердце у него лежит тяжелым бременем Парижский трактат 1856 года и в особенности две статьи его: одна – ограничившая державные права России на Черном море, другая – оторвавшая от империи клочок Бессарабии» (Милютин Д. А. Воспоминания. 1868 – начало 1873. С. 300–301).

2144

Татищев С. С. Император Александр II. С. 481.

2145

Gortschakow an Bismarck. 1. XI. 1870 // DgP. Bd. II. S. 5., а также: Горчаков – Бисмарку. 20. X / 1. XI. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 113–114.

2146

Prinz Reuß an Bismarck. 14. VI. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на четырех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. оборот второго листа документа).

2147

Prinz Reuß an Bismarck. 29. VI. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. первый лист, оборот второго листа документа).

2148

См. также: Prinz Reuß an Bismarck. 5. VII. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами).

2149

Bismarck an Prinzen Reuß. 7. XI. 1870 // Rheindorf K. Die Schwarze-Meer-(Pontus-) Frage. S. 93.

2150

Санкт-Петербургские ведомости. 11 (23) ноября 1870. № 311. С. 3.

2151

Горчаков – Новикову. 20. X / 1. XI. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 118.

2152

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 2. С. 75–76.

2153

Bismarck an Prinzen Reuß. 8. XI. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 590.

2154

Bismarck an Prinzen Reuß. 9. XI. 1870 // Rheindorf K. Die Schwarze-Meer-(Pontus-) Frage. S. 94.

2155

Горчаков – Новикову. 28. X / 10. XI. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 140.

2156

Rheindorf K. Die Schwarze-Meer-(Pontus-) Frage. S. 101.

2157

Bismarck an Prinzen Reuß. 17. XI. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 590.

2158

Prinz Reuß an Bismarck. 14. XI. 1870 // PAAA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

2159

Prinz Reuß an Bismarck. 1. XII. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами).

2160

Московские ведомости. 5 ноября 1870. № 238. С. 2; см. также: Neue Preußische Zeitung. 20. November 1870. № 272. S. 3; Санкт-Петербургские ведомости. 11 (23) ноября 1870. № 311. С. 1.

2161

Горчаков – императору Александру II. 6 / 18. X. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 41.

2162

См., например: Beust an Chotek. 16. XI. 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870. Bd. 1. Berlin, 1870. Besondere Beilage. S. 103–107.

2163

Eulenburg an Bismarck. 21. XI. 1870 // PAAA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

2164

См., например: Granville to Buchanan. 10. XI. 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870. Bd. 1. Berlin, 1870. Besondere Beilage. S. 102–103.

2165

Горчаков – Икскюлю. 13 / 25. XI. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 238.

2166

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1870. Т. V С. 906.

2167

2. Sitzung am 26. November 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870. Bd. 1. Berlin, 1870. S. 20.

2168

Санкт-Петербургские ведомости. 12 (24) ноября 1870. № 312. С. 1.

2169

Горчаков – Икскюлю. 13 / 25. XI. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 237.

2170

Neue Preußische Zeitung. 27. November 1870. № 278. S. 3.

2171

Prinz Reuß an Bismarck. 19. XI. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. второй лист документа).

2172

Neue Preußische Zeitung. 25. November 1870. № 276. S. 1.

2173

Московские ведомости. 11 ноября 1870. № 243. С. 2.

2174

Санкт-Петербургские ведомости. 8 (20) ноября 1870. № 308. С. 1.

2175

Горчаков – Ройсу. 7 / 19. XI. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 185; см. также: Neue Preußische Zeitung. 24. November 1870. № 275. S. 3.

2176

Санкт-Петербургские ведомости. 13 (25) ноября 1870. № 313. С. 3.

2177

См.: DgP Bd. II. S. 13.

2178

См.: Московские ведомости. 10 ноября 1870. № 242. С. 3.

2179

Тронную речь на открытии рейхстага Северогерманского союза 24 ноября 1870 г зачитал статсминистр Р. фон Дельбрюк, см.: WiA. Bd. IV S. 577–579.

2180

Bismarck an Granville. 25. XI. 1870 // Rheindorf K. Die Schwarze-Meer-(Pontus-) Frage. S. 109.

2181

Bismarck an Bernstorff. 24. XI. 1870 // GW. Bd. VIb. 597–598.

2182

Это также подтверждала венская «Correspondenz-Bureau» (см.: Санкт-Петербургские ведомости. 17 (29) ноября 1870. № 317. С. 3).

2183

Горчаков – Икскюлю. 13 / 25. XI. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 237238.

2184

Горчаков – Бруннову. 13 / 25. XI. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 250.

2185

Горчаков – Игнатьеву. 15 / 27. XI. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 266.

2186

Горчаков – Бруннову. 22. XI / 4. XII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453.

С. 286.

2187

Московские ведомости. 17 ноября 1870. № 247. С. 3.

2188

Санкт-Петербургские ведомости. 18 (30) ноября 1870. № 318. С. 3.

2189

Горчаков – Новикову, Икскюлю. 15 / 27. XI. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 263.

2190

См.: Bismarck an Bernstorff. 22. und 26. XI. 1870 // DgP. Bd. II. S. 16–17.

2191

Московские ведомости. 19 ноября 1870. № 249. С. 2.

2192

Горчаков – Окуневу. 18 / 30. XI. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 270.

2193

Bismarcks Telegramm an das Auswärtige Amt. 3. XII. 1870 // WiA. Bd. IV. S. 592.

2194

Bismarck an Bernstorff. 28. XI. 1870 // WiA. Bd. IV S. 588–589.

2195

7. Sitzung am 6. Dezember 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870.

Bd. 1. Berlin, 1870. S. 96.

2196

Горчаков – Игнатьеву. 23. XI / 5. XII. 1870 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1453. С. 295.

2197

Immediatbericht an den König Wilhelm I. 14. XII. 1870 // GW. Bd. VIb. 632–637.

2198

Prinz Reuß an Bismarck. 28. XII. 1870 // PA AA. RZ 201 / 9867. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1870 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

2199

Санкт-Петербургские ведомости. 9 (21) декабря 1870. № 339. С. 1.

2200

Санкт-Петербургские ведомости. 24 декабря 1870 (5 января 1871). № 354. С. 1.

2201

Burton Richard D. E. Blood in the City: Violence and Revelation in Paris, 17891945. Cornell University Press, 2001. P. 416; Hoffman W. Camp, Court and Siege: A Narrative of Personal Adventure and Observation During Two Wars: 1861–1865; 1870–1871. New York: Harper & Brothers, 1877. P. 285.

2202

Московские ведомости. 9 января 1871. № 6. С. 3.

2203

Санкт-Петербургские ведомости. 1 (13) января 1871. № 1. С. 1.

2204

Там же.

2205

Pflanze O. Bismarck. Bd. I. Reichsgründer. S. 482.

2206

См., например: Санкт-Петербургские ведомости. 13 (25) января 1871. № 1. С. 1.

2207

Московские ведомости. 14 января 1871. № 10. С. 2.

2208

Там же.

2209

Pflanze O. Bismarck. Bd. I. Reichsgründer. S. 482.

2210

3. Sitzung am 28. November 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870.

Bd. 1. Berlin, 1870. S. 27.

2211

Горчаков – великому князю Михаилу Николаевичу. 16 / 28. I. 1871 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1454. С. 176.

2212

Санкт-Петербургские ведомости. 17 (29) января 1871. № 17. С. 4; см. также: Горчаков – великому князю Михаилу Николаевичу. 17 / 29. I. 1871 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1454. С. 187.

2213

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 2. С. 91.

2214

Там же. С. 96.

2215

Bismarcks Immediatbericht an den König Wilhelm I. // WiA. Bd. IV S. 625.

2216

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 2. С. 99.

2217

Bismarck an Johanna. 21. I. 1871 // WiA. Bd. IV. S. 632.

2218

Московские ведомости. 19 января 1871. № 14. С. 3.

2219

Книга пророка Даниила 5: 26–28.

2220

Библейский рассказ основывается на реальных событиях, сопровождавших вступление персидской армии в Вавилон в ночь на 12 октября 539 до н. э.

2221

Московские ведомости. 19 января 1871. № 14. С. 3.

2222

В отличие от существовавшего великогерманского пути объединения Германии с включением в нее австрийских земель.

2223

Protokoll betreffend die Vereinbarung zwischen dem Norddeutschen Bunde, Baden und Hessen über Gründung des Deutschen Bundes und Annahme der Bundesverfassung vom 15. November 1870 // Bundesgesetzblatt. Nr. 51. S. 650–653. Huber E. R. Dokumente zur deutschen Verfassungsgeschichte. Band II. Reichstagsprotokolle 1870.

2224

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 2. С. 91–92.

2225

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 2. С. 92, 94.

2226

Санкт-Петербургские ведомости. 24 (6 декабря) 1870. № 324. С. 3.

2227

Санкт-Петербургские ведомости. 28 (10 декабря) 1870. № 328. С. 1.

2228

Vertrag, betreffend den Beitritt Bayerns zur Verfassung des Deutschen Bundes, nebst Schlußprotokoll // Deutsches Reichsgesetzblatt Band 1871. Nr. 5. S. 9-26.

2229

Vertrag zwischen dem Norddeutschen Bunde, Baden und Hessen einerseits und Württemberg andererseits, betreffend den Beitritt Württembergs zur Verfassung des Deutschen Bundes, nebst dazu gehörigem Protokoll// Bundesgesetzblatt des Norddeutschen Bundes Band 1870. Nr. 51. S. 654–665.

2230

Eröffnungssitzung am 24. November 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870. Bd. 1. Berlin, 1870. S. 1–2.

2231

Московские ведомости. 15 декабря 1870. № 270. С. 2.

2232

2. Sitzung am 26. November 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870. Bd. 1. Berlin, 1870. S. 15.

2233

7. Sitzung am 6. Dezember 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870. Bd. 1. Berlin, 1870. S. 97-101; 8. Sitzung am 7. Dezember 1870 // Ibid. S. 129; 10. Sitzung am 9. Dezember 1870 // Ibid. S. 152–153.

2234

10. Sitzung am 9. Dezember 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870. Bd. 1. Berlin, 1870. S. 157–158.

2235

Stern K. Das Staatsrecht der Bundesrepublik Deutschland. Band V: Die geschichtlichen Grundlagen des deutschen Staatsrechts. C.H. Beck. München, 2000. Rn 128.

2236

Московские ведомости. 15 декабря 1870. № 270. С. 2.

2237

6. Sitzung am 5. Dezember 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870. Bd. 1. Berlin, 1870. S. 76.

2238

8. Sitzung am 7. Januar 1871 // SBVPHA. 1870/71. Berlin, 1871. S. 146.

2239

Elixir ad longam vitam – Эликсир долголетия (лат.).

2240

8. Sitzung am 7. Januar 1871 // SBVPHA. 1870/71. Berlin, 1871. S. 146.

2241

Санкт-Петербургские ведомости. 16 (28) февраля 1871. № 47. С. 1; в письме Бруннову Горчаков делился своими переживаниями в связи с тем, что «мне кажется, что наш друг Бисмарк, или власти в Версале, немного натягивают струну, тем более что французы, похоже, смирились с территориальными уступками» – Горчаков – Бруннову. 14 / 26. II. 1871 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1454. С. 312–313.

2242

Татищев С. С. Император Александр II. С. 477.

2243

Prinz Reuß an den Kaiser Wilhelm I. 26. II. 1871 // PA AA. RZ 201 / 9869. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1871 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотом; цитируемый фрагмент – см. оборот первого листа документа).

2244

Schweinitz an Bismarck. 2. III. 1871 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

2245

Горчаков – императору Александру II. 22. I / 3. II. 1871 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1454. С. 200.

2246

Prinz Reuß an Bismarck. 1. III. 1871 // PA AA. RZ 201 / 9869. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1871 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом; цитируемый фрагмент – см. первый лист – оборот первого листа документа).

2247

Bernstorff an Bismarck. 10. III. 1871 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

2248

Bernstorff an Bismarck. 8. III. 1871 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе без оборота).

2249

chiffon de papier – клочок бумаги (франц.).

2250

Prinz Reuß an den Kaiser Wilhelm I. 9. II. 1871 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на трех листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. третий лист – оборот третьего листа).

2251

Friedens-Präliminarien zwischen dem Deutschen Reich und Frankreich // Deutsches Reichsgesetzblatt. Bd. 1871. Nr. 26. S. 215–222.

2252

Friedens-Vertrag zwischen dem Deutschen Reich und Frankreich (mit Anlagen) // Deutsches Reichsgesetzblatt. Bd. 1871. Nr. 26. S. 223–244; см. также: Neue Preußische Zeitung. 12. Mai 1871. № 110. S. 1; на русском языке см., например: Санкт-Петербургские ведомости. 10 (22) мая 1871. № 127. С. 1.

2253

8. Sitzung am 7. Januar 1871 // SBVPHA. 1870/71. Berlin, 1871. S. 145–146.

2254

13. Sitzung am 16. Januar 1871 // SBVPHA. 1870/71. Berlin, 1871. S. 281, 283.

2255

Бисмарк согласился уменьшить изначально требуемую сумму в размере шести миллиардов на один миллиард до пяти – Горчаков – императору Александру II. 15 / 27. II. 1871 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1454. С. 319.

2256

Neue Preußische Zeitung. 20. Mai 1871. № 116. S. 1.

2257

Татищев С. С. Император Александр II. С. 477.

2258

Санкт-Петербургские ведомости. 6 (18) января 1871. № 6. С. 3.

2259

По поводу участия Франции в конференции было много споров, однако ее представитель все же принял участие в итоговом заседании – Горчаков – Игнатьеву. 28. II / 12. III. 1871 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1454. С. 342.

2260

Санкт-Петербургские ведомости. 3 (15) марта 1871. № 64. С. 4.

2261

Московские ведомости. 6 марта 1871. № 49. С. 2.

2262

Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 385.

2263

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т. 2. С. 78–79.

2264

7. Sitzung am 6. Dezember 1870 // SBVRNB. II. Außerordentliche Session. 1870.

Bd. 1. Berlin, 1870. S. 91.

2265

Bismarck an Johanna. 20. Oktober 1870 // Bismarcks Briefe an seine Gattin aus dem Kriege 1870/71. Stuttgart und Berlin 1903. S. 53.

2266

Großherzog Friedrich I. von Baden und die deutsche Politik von 1854–1871. Briefwechsel, Denkschriften, Tagebücher. Stuttgart, 1927. S. 162.

2267

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1870. Т IV. С. 806–808.

2268

Haffer D. Europa in den Augen Bismarcks. S. 530–531.

2269

Bismarck an Prinzen Reuß. 6. II. 1871 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

2270

Gall L. Bismarck. S. 409.

2271

Московские ведомости. 5 августа 1870. № 168. С. 2.

2272

Чубинский В. В. Бисмарк. С. 242.

2273

Pflanze O. Bismarck. Bd. I. Der Reichsgründer. S. 464.

2274

Bismarck an den König Wilhelm I. 9. III. 1870 // GW. Bd. VIb. S. 271–274.

2275

Bismarck an Prinzen Reuß. 9. III. 1869 // GW. Bd. VIb. S. 11.

2276

Pflanze O. Bismarck. Bd. I. Der Reichsgründer. S. 462.

2277

Санкт-Петербургские ведомости. 28 июня (10 июля) 1870. № 175. С. 1.

2278

На это также обращали внимание «Санкт-Петербургские ведомости» (Санкт-Петербургские ведомости. 14 (26) июля 1870. № 191. С. 1).

2279

Милютин Д. А. Воспоминания. 1868 – начало 1873. С. 274.

2280

Московские ведомости. 31 июля 1870. № 164. С. 2.

2281

Санкт-Петербургские ведомости. 8 (20) ноября 1870. № 308. С. 1.

2282

Prinz Reuß an Bismarck. 3. II. 1871 // PA AA. RZ 201 / 9869. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1871 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на шести листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. пятый лист документа).

2283

Prinz Reuß. 25. IV. 1871. Notizen. № 67. A 2050. pr. 29. IV 1871 // PA AA. RZ 201 / 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

2284

Горчаков – Ольге Николаевне, королеве Вюртембергской. 7 / 19. I. 1871 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1454. С. 153–154.

2285

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1870. Т. V. С. 905.

2286

Prinz Reuß an Bismarck. 3. II. 1871 // PA AA. RZ 201 / 9869. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1871 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на шести листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. шестой лист документа).

2287

König Wilhelm an Bismarck und an Roon. 7. XI. 1869 // Bundesarchiv. R 901 / 69783. Acta betr. den bei dem Kaiserlichen Hofe zu St. Petersburg akkreditierten Königlichen Preußischen Militärbevollmächtigter. S. 101–101 Rs.

2288

Werder an den Kaiser Wilhelm I. 21. II. 1871 // PAAA. RZ 201 / 9869. Schriftwechsel mit der Gesandtschaft zu Petersburg. 1871 (хронологический принцип подшивки документов нарушен; листы дела не пронумерованы; документ написан на двух листах с оборотами; цитируемый фрагмент – см. первый лист документа).

2289

Московские ведомости. 31 июля 1870. № 164. С. 2.

2290

Санкт-Петербургские ведомости. 5 (17) января 1871. № 5. С. 1.

2291

ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. 2. Д. 2075. Т. 1. Л. 36 (Письмо из Берлина от 27 ноября).

2292

В данном случае под национализмом имеется в виду государственный курс, опирающийся на национальное чувство, родственное патриотизму, объединяющий национальное самосознание для защиты всех сфер государственной жизни, а не крайние его формы, такие как шовинизм, ксенофобия и проч.

2293

Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 4. IV 1861 // PB. Bd. II. S. 53.

2294

Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 27. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 200.

2295

Bismarck an Auerswald. 30. XI. 1860 // GW. Bd. XIV. Teil I. S. 565.

2296

Bismarck an Bernstorf. 16. I. 1862 // PB. Bd. II. S. 164.

2297

Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // PB. Bd. II. S. 30.

2298

Bismarck an den König Wilhelm I. 10. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 126.

2299

Ibid. S. 130.

2300

Bismarck an Schleinitz. 18. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 15.

2301

Bismarck an Schleinitz. 9. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 10.

2302

См., например: Privatschreiben Bismarcks an Minister von Schleinitz. 12. V. 1859 // WiA. Bd. II. S. 281–286.

2303

Bismarck an den König Wilhelm I. 8. IV 1862 // PB. Bd. II. S. 187.

2304

Венецианское название острова Крит.

2305

Санкт-Петербургские ведомости. 29 октября (10 ноября) 1868. № 296. С. 1.

2306

Вестник Европы. Журнал историко-политических наук. СПб., 1866. Т. III (сентябрь). Историческая хроника. С. 173.

2307

24. Sitzung am 22. April 1869 // SBVRNB. 1869. Bd. 1. Berlin, 1869. S. 506.

2308

Санкт-Петербургские ведомости. 29 октября (10 ноября) 1868. № 296. С. 1.

2309

ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. 2. Д. 2075. Т. 1. Л. 81 об. (Письмо из Берлина от 20 марта).

2310

Auszug aus Bismarcks „Blut und Eisen” Rede (1862) // GW. Bd 10. Reden. S. 139140.

2311

5. Sitzung am 3. Februar 1866 // SBVPHA. 1865. Bd. 1. Berlin, 1866. S. 71.

2312

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1869. Т. IV С. 890.

2313

Московские ведомости. 12 июля 1867. № 133. С. 1.

2314

Allgemeine Zeitung. 16. August 1866. № 228. S. 3753.

2315

Московские ведомости. 29 июня 1866. № 135. С. 1.

2316

14. Sitzung am 18. Februar 1863 // SBVPHA. 1862 [b]. Bd. 1. Berlin, 1863. S. 256.

2317

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1868. Т. I. С. 405.

2318

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1870. Т. V С. 929.

2319

Санкт-Петербургские ведомости. 10 (22) августа 1867. № 219. С. 1.

2320

Московские ведомости. 13 июля 1866. № 146. С. 1.

2321

Московские ведомости. 17 июля 1866. № 150. С. 2.

2322

Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. С. 314.

2323

Бисмарк – Горчакову. 10. XI. 1866 // Красный архив. М., 1933. Т. 6 (61). С 17.

2324

Санкт-Петербургские ведомости. 4 (16) сентября 1864. № 195. С. 785.

2325

Московские ведомости. 2 февраля 1867. № 27. С. 1.

2326

Санкт-Петербургские ведомости. 22 сентября (4 октября) 1870. № 261. С. 1.

2327

Санкт-Петербургские ведомости. 8 (20) ноября 1870. № 308. С. 1.

2328

Там же.

2329

Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1870. Т V. С. 943.

Content

Василий Дударев
Бисмарк и Россия. 1851–1871 гг

Вступление

Историография проблемы

Документальные источники исследования

Глава I Образ России в оценке Бисмарка во франкфуртский период его дипломатической деятельности. 1851–1859 гг

Глава II «Замерзая на Неве», но растапливая лед: Бисмарк и прусско-российские отношения в 1859–1862 гг

Глава III Польские скрепы прусско-российских отношений. 1860–1864 гг

Глава IV На северных подступах к объединению Германии. Российское направление внешней политики Бисмарка во время войны 1864 г. против Дании

Глава V «Ни одна из моих политических комбинаций не нарушит российских интересов»: Бисмарк и прусско-российские отношения в связи с Австро-прусско-итальянской войной 1866 г

Глава VI В ожидании грозы в Европе. Отношения между Северогерманским союзом и Российской империей в международных кризисах 1867–1870 гг

Глава VII Россия во внешней политике Бисмарка в ходе Франко-германской войны 1870–1871 гг. и объединения Германии

Заключение От Франкфурта до Франкфурта

Комментарии

Глава I. Образ России в оценке Бисмарка во франкфуртский период его дипломатической деятельности. 1851–1859 гг.

Глава II. «Замерзая на Неве», но растапливая лед: Бисмарк и прусско-российские отношения в 1859–1862 гг.

Глава III. Польские скрепы прусско-российских отношений. 1860–1864 гг.

Глава IV. На северных подступах к объединению Германии. Российское направление внешней политики Бисмарка во время войны 1864 г. против Дании

Глава V. «Ни одна из моих политических комбинаций не нарушит российских интересов»: Бисмарк и прусско-российские отношения в связи с Австро-прусско-итальянской войной 1866 г.

Глава VI. В ожидании грозы в Европе. Отношения между Северогерманским союзом и Российской империей в международных кризисах 1867–1870 гг.

Глава VII. Россия во внешней политике Бисмарка в ходе Франкогерманской войны 1870–1871 гг. и объединения Германии

Указатель имен

А

Б

В

Г

Д

Е

З

И

К

Л

М

Н

О

П

Р

С

Т

У

Ф

Х

Ц

Ш

Э

Я

Указатель географических названий

А

Б

В

Г

Д

З

И

К

Л

М

Н

О

П

Р

С

Т

Ф

Ч

Ш

Э

Ю

Сокращения

Библиография

Источники

Литература

Примечания