Валерий Шамбаров

Россия и Запад. Почему мы победим?

Зачем фальсифицируют историю?

Исторические фейки — явление далеко не новое и отнюдь не случайное. Политическое (и духовное) соперничество во все времена сопровождалось информационными войнами. А наша страна была вовлечена в такое соперничество веками. С XIV столетия она боролась за свое существование с Литвой и Польшей. В XVII веке победила, завоевала лидерство в Восточной Европе, но в это же время выделился лидер Западной Европы, Франция. Сперва она боролась с Россией чужими руками, натравливала шведов, турок, в прямом столкновении Наполеоновских войн проиграла — но тут же, без какой-либо передышки, развернулось соперничество с Англией. Потом Англию сменили США.

А кроме политического, экономического, торгового соперничества, Россия приняла на себя миссию оплота мирового Православия. Тем самым она оказалась противницей и для воинствующего католицизма, и для протестантских течений, и для темных оккультных, сатанинских сект, и для атеистических партий и группировок. В общем, удивляться вражде не приходится. И как раз в русле информационных войн рождались исторические фальсификации. Они кочевали из эпохи в эпоху, их перенимали у предшественников, и формировались своеобразные стереотипы, устойчивые, с претензиями на объективность.

Хотя суть их всецело определялась описанным выше соперничеством. Всем противникам и конкурентам надо было представить Россию не иначе, как в образе врага — агрессивного завоевателя, поработителя, тюрьмы народов. А русских требовалось изобразить как можно более неприглядно и карикатурно. Отсюда и производились мифы о русской дикости, жестокости, рабстве, пьянстве, невежестве, отсталости. Все ценное объявлялось позаимствованным на Западе. Россия для мировой цивилизации выставлялась не только бесполезной, но и тормозом, помехой прогресса.

Типичный концентрат этих тенденций приведен в работах германского идеолога В. Хена накануне Первой мировой войны: «Души русских пропитал вековой деспотизм», у них «нет ни чести, ни совести, они неблагодарны и любят лишь того, кого боятся… Ни один русский не может даже стать паровозным машинистом… Неспособность этого народа поразительна, их умственное развитие не превышает уровня ученика немецкой средней школы. У них нет традиций, корней, культуры, на которую они могли бы опереться. Все, что у них есть, ввезено из заграницы». Поэтому «без всякой потери для человечества их можно исключить из списка цивилизованных народов».

Фальсификации нацеливались на граждан государств, противостоящих России, чтобы возбудить и мобилизовать их на борьбу. Но эффективными оказались и идеологические диверсии, внедрение лжи среди самих русских. Эту опасность увидел еще в XVII в. хорватский мыслитель Юрий Крижанич — католический шпион, который тоже писал негатив о России, но побывал в ссылке в Сибири, получше узнал нашу страну и на многое стал смотреть иначе. Он называл такую угрозу «чужебесием»: «Ничто не может быть более гибельным для страны и народа, нежели пренебрежение своими благими порядками, законами, языком и присвоение чужих порядков и чужого языка и желание стать другим народом».

Тем не менее «чужебесие» в России утвердилось — под маркой «западничества». Оно сказалось и в исторической науке, перенимавшей иностранные взгляды и оценки, рождались нелепые теории наподобие норманнизма. Бездоказательные и достаточно легко опровергающиеся, но, невзирая ни на что, чрезвычайно устойчивые, живущие и за рубежом, и в нашей стране до сих пор.

Отметим и такой немаловажный факт. Во всех государствах историки тщательно приукрашивали и лакировали свое прошлое. И только в России в XIX в. внедрилась мода на самооплевывание! Причем методики для этого применялись далеко не чистые. Так, о средневековой Руси писали десятки зарубежных авторов. Писали по-разному. Но свидетельства тех из них, кто восхищался нашей страной, замалчивались. А свидетельства тех, кто хаял (хотя бы и в рамках явных информационных войн), тиражировались, пропагандировались как «общепризнанные».

К чему это привело? Образованная верхушка общества, дворянство и интеллигенция, отрывалась от национальных корней. От языка, культуры, а потом и от веры. И эта же образованная верхушка, зараженная фальсификатами западничества, воздействовала на простонародье. К крестьянам, рабочим, к детишкам приходил земский учитель, инженер, агроном, врач, сеял семена атеизма и прочих «прогрессивных» учений. Результат известен. В 1917 г. рвануло так, что мало не показалось никому.

В бурях ХХ в. в историческую науку добавилось несколько сортов идеологических фальсификаций. С одной стороны, коммунистические, очерняющие и искажающие дореволюционную действительность. Но появились и антисоветские — искажающие и очерняющие советскую действительность. А для западных держав Советский Союз оставался таким же соперником, как Российская империя, идеология играла чисто прикладную роль. Поэтому из архивов прошлых веков извлекались и перелицовывались старые фальшивки, сочинялись новые — например, в период холодной войны срочно потребовались подделки истории Второй мировой. Политический заказ требовал превратить СССР из союзника и спасителя мира снова в чудовище, равнозначное поверженному фашизму.

Что же касается нашей эпохи, то в исследованиях и описаниях прошлого исчезли не только идеологические барьеры. Исчезли — точнее, были грубо взломаны — барьеры моральные. Барьеры совести, ответственности, элементарной порядочности. Рухнули любые сдерживающие механизмы, и потоки дезинформации хлещут на людей, как трубы прорвавшейся канализации. В качестве основных направлений этих потоков можно выделить следующие:

1) «классические» фальсификации, перекочевавшие из прошлых веков. Что русские — агрессоры, постоянная угроза цивилизованному человечеству, по натуре — темные варвары, дикари, пьяницы и т. п.;

2) те же самые русофобские фальсификации, подхваченные отечественной интеллигенцией и пересаженные на отечественную почву, породили другое направление, эдакий комплекс национальной неполноценности и самоуничижения — у нас, у русских, все не как у людей, хорошо и культурно жить мы не умеем. А за прошлое остается только каяться. Кстати — перед кем? Нет, не перед Господом! Судьями нашего покаяния приглашают быть иноземцев! Идеологических врагов, которые и осуществили описанную диверсию;

3) получили дальнейшее развитие идеологические фальсификации, как советские, так и антисоветские. Они вроде бы противоположны, непримиримы. Но можно отметить любопытную особенность. Те и другие отлично укладываются в одно русло, антирусское и антироссийское. Очернители нашей истории прекрасно пользуются теми и другими одновременно. Опираясь на коммунистические аргументы, обгаживают царскую Россию, а для обгаживания Советской России используют аргументы оголтелых критиков коммунизма;

4) предпочтительными целями для фальсификаторов становятся ключевые фигуры в истории России: Св. Владимир Креститель, Св. Андрей Боголюбскиий, Св. Александр Невский и др. Можно даже выявить закономерность: чем больше сделал для страны тот или иной деятель, тем гуще и настойчивее его стараются очернить;

5) таким же образом атакам подвергаются ключевые события отечественной истории. Приоритет в данном отношении принадлежит Великой Отечественной войне. И это тоже вполне объяснимо. Чтобы поливать клеветой Россию, надо в первую очередь затушевать и перечеркнуть самый яркий, самый грандиозный ее подвиг, спасший весь цивилизованный мир. Если не перечеркнуть, то и в остальных отношениях клевета будет плохо «прилипать», сохранятся симпатии;

6) получили новую жизнь националистические фальсификации о порабощении русскими Прибалтики, Украины, Кавказа, Средней Азии. А также псевдонацоналистические — попытки дальнейшего расчленения нашего народа. Например, признание отдельной нацией казаков, причем нацией, тоже порабощенной русскими. Разработкой этих теорий занималась еще кайзеровская Германия, потом подхватила Германия нацистская, потом их сочли полезными и подходящими американские идеологи, и сейчас плоды их совместного творчества вовсю гуляют по России;

7) появились и теории, противоположные западничеству. Пример — евразийство. Отрицается монголо-татарское иго, ордынские ханы признаются чуть ли не русскими царями, объявляется о симбиозе Руси и азиатских народов. Теории, на первый взгляд, дружественные нашей стране, призывающие вместе противостоять общим недругам и общим клеветникам. Хотя если разобраться, получается аналог того же западничества с переменой знака. Самостоятельная роль русского народа принижается, ему предлагается модель подчинения, но не Западу, а Востоку;

8) новым в нашу эпоху стало направление фальсификаций, вроде бы патриотическое, прорусское — неоязыческое. Всплывают сенсационные труды о некой исконной мудрости, древнейших славянских традициях и цивилизациях. Но в действительности подобные теории также оказываются чрезвычайно опасными и разрушительными. Порождая ложные традиции, они нацеливаются на подрыв истинных традиций России, православных;

9) наконец, появились направления «исторического терроризма», нацеленные на взрыв самого фундамента исторической науки. Самый яркий пример — так называемая «новая хронология».

Процессы внедрения исторических подделок на современном этапе обладают определенными особенностями:

— воздействие носит массированный и явно целенаправленный характер. Самые опасные фальшивки подкрепляются весьма солидными источниками финансирования и выплескиваются огромными тиражами, заполоняя прилавки, как было с работами небезызвестного изменника Резуна (дерзнувшего взять псевдоним «Суворов»), с книгами Фоменко-Носовского;

— еще большие возможности для распространения фальшивок открывает интернет — вот тут уж изливается все, что угодно. Болото интернета завлекает и топит в первую очередь молодежь;

— фундаментальная историческая наука реального противодействия фальсификациям не оказывает. Возможности ее ограничены, финансирование оставляет желать много лучшего, тиражи академических изданий мизерны. Впрочем, и сами российские историки нередко пребывают в плену фальсификаций: все тех же советских или антисоветских, или западнических. Достаточно вспомнить «соросовский» школьный учебник истории, где утверждалось, что поворотным пунктом Второй мировой войны являлась вовсе не Сталинградская битва, а сражение американцев с японцами при атолле Мидуэй;

— ко всему прочему научные методы борьбы, привычные и традиционные для прошлых эпох, теперь, как правило, не дают результатов. Фальсификацию можно опровергнуть, разоблачить, но ее продолжают распространять как ни в чем не бывало. Определяющим фактором оказывается вовсе не логика, не доказательства правоты, а воздействие массой.

Если же обобщить все направления фальсификации, можно увидеть, к чему они ведут. Русских людей приучают к мысли, что у них не было великого и славного прошлого. Что достижениями предков и именем русского можно только стыдиться. Молодое поколение отвращают от родной истории. Дескать, ничего хорошего там нет! Вонь, грязь и позор, зачем туда соваться?

Мешанина всевозможных сенсаций и псевдосенсаций, на первый взгляд, играет обратную роль. Привлекает к себе, вызывает повышенный интерес к истории. Но в действительности оно тоже отвращает. Увлекшись и наигравшись бредовыми сенсациями, народ устает от них. И охладевает к истории как таковой — если в ней все не понятно, перекраивается то так, то эдак, стоит ли лезть в эту путаницу?

Результаты удручающие. Нынешняя молодежь в своем подавляющем большинстве вообще не знает своей истории и не интересуется ею. На Всероссийских сборах военно-патриотических клубов мне довелось экзаменовать 16–17-летних финалистов исторического конкурса. Ответы способны были привести в ужас: «Какой князь выиграл битву на льду Чудского озера? — Юрий Долгорукий», «Кто сражался против Дмитрия Донского на Куликовом поле? — хан Батый», «Какой царь построил русский военный флот? — Николай II».

Если же кто-нибудь историей все-таки интересуется, на свалках интернета, телевидения и желтой литературы он набирается совершенно безумной фантастики. Например, в Монинской кадетской школе на встрече с ветеранами Великой Отечественной войны один из курсантов сам вызвался рассказать, что он знает об этих событиях. Его рассказ вогнал ветеранов в полный шок: «Война началась 1 сентября 1939 г., когда Сталин напал на Польшу. Вмешались немцы, так двинули, что наши драпали до Москвы. Потом американцы высадили десант в Белоруссии и выправили положение…»

Что получается? А получается, что у России пытаются уничтожить ее прошлое. Уничтожают саму Россию, но мало того, стараются стереть из памяти и былую державу! Стереть из памяти потомков, а значит, и всего человечества. Вообще выкорчевать нашу страну с лика земли, будто ее никогда и не существовало.

Впрочем, прошлое неотделимо от настоящего. Если народ отрывается от своих исторических, духовных и культурных корней, он разрушается и погибает. Оторви от корней траву — она завянет и развеется ветром. Оторви народ — будет то же самое. Люди-то останутся, но их больше ничто не связывает воедино. Они больше не являются исторической общностью. Растворяются в других народах, меняют язык, веру. Или, допустим, спиваются, вымирают. Увы, история, знает такие случаи.

Химеры норманнизма

В 862 г. несколько славянских и финских племен призвали из-за моря князя Рюрика с варягами-русью, и началась династия, сумевшая создать великую державу. Но в трудах зарубежных историков и отечественных «западников» XVIII–XIX вв. данные события обросли красноречивыми комментариями: на Русь пришли скандинавские викинги, принесли ей основы цивилизации и заложили фундамент самой государственности. А до варягов на нашей земле ничего заслуживающего внимания и быть не могло. Жили какие-то племена — при одном этом слове сразу напрашивается образ дикарей в звериных шкурах.

Данная теория, получившая название норманнизма, господствовала в дореволюционной России и перекочевала в советскую науку. За рубежом она до сих пор признается бесспорной. Да и в отечественной литературе сложился настолько прочный стереотип, что разрушить его оказывается чрезвычайно сложно.

Хотя государственность на территории нашей страны существовала с древнейших времен. Еще Геродот и другие греческие авторы описывали могущественное Скифское царство. Сейчас однозначно доказано, что в его состав входили праславяне. Причем они были в Скифии отнюдь не бесправным подневольным народом. Археология показывает, что селения земледельцев Поднепровья и Буга не огораживались, скифы не были для них врагами. Праславяне выступали их союзниками, на равных делили военную добычу — в тех же селениях найдено немало трофеев из походов в Закавказье, Ассирию, на Ближний Восток. Найдено и много греческих монет, изделий: земледельцы имели возможность продавать продукцию на экспорт.

Во II в. до н. э. Великая Скифия погибла, но на юге нынешней России возникли царства языгов, роксоланов, аланов, Крымская Скифия. А на рубеже нашей эры начались масштабные расселения славян, римляне называли их венедами. Они заняли Центральную Европу, Прикарпатье, южный берег Балтики — на римских картах это море обозначалось как Венедский залив. И на Балтике античные авторы отмечали довольно развитые государства: наследственную власть «царей», сильные флоты, казенные арсеналы, откуда население в случае войны получало оружие.

Предание рассказывает, что в I в. землю будущей Руси посетил св. апостол Андрей Первозванный. Основал христианские общины в Крыму, поднялся по Днепру, благословил место, где возникнет Киев, видел у новгородцев парные бани и удивлялся им, а потом через Балтийское море вернулся в Рим. Обычно эту легенду воспринимают скептически. Но если разобраться, то… ничего невероятного в ней нет. Конечно, Великого Новгорода еще не существовало. Но в Крыму процветал Неаполь-Скифский, Неаполь в переводе — Новгород. Парные бани в нем имелись, они найдены при раскопках. Водный путь через Днепр и Волхов уже действовал. Переплыть Балтийское море было реально, его бороздили венедские корабли. А города венедов были крупными центрами международной торговли, римские купцы ездили сюда покупать драгоценный янтарь. И как раз во времена Апостола Андрея император Нерон посылал туда своих представителей.

Во II в. прибалтийские государства вандалов, ругов (они же русы, росы, рутены) и др. сокрушили германцы-готы. Часть русов отступила в Причерноморье, объединилась с местными славянами и сарматами-роксоланами. Множество данных, археологических и письменных, свидетельствуют, что у них сложилось общее государство. Оно было рыхлым, недолговечным, и в III в. готы разгромили его. Завоеватели создали огромную империю. В числе других народов подданными готских королей стали финские племена чудь, весь, меря. То есть в империю вошли и территории Центральной, Северо-Западной России. Некоторые славянские племена стали союзниками готов, вместе с ними нападали на римлян. Другие были покорены.

Римские хроники упоминают русского князя-эмигранта при дворе Константина Великого. А в IV в. на готов обрушились пришельцы с востока, гунны, и на их сторону, как отмечали современники, перешел князь росомонов (в переводе — «люди рос»). Большинство других славянских племен также поддержали недругов своих поработителей. Готы потерпели сокрушительное поражение, их империю сменила гуннская. Царь Баламбер обласкал славян, под его эгидой образовался племенной союз антов. У них сохранялось внутреннее самоуправление, историки той эпохи называли антского князя Буса и старейшин, казненных взбунтовавшимся готским королем Амалом Винитаром.

Кочевники-гунны во многом перенимали славянскую культуру. Византийские послы описывали столицу Аттилы, лежавшую где-то на Днепре, красивый город с типично славянской деревянной архитектурой, резными дворцами, теремами. Приводили и «гуннские» слова — «мед», «квас», «страва» (поминки). В середине V в., после смерти Аттилы, его держава распалась в жестоких войнах. С этого времени славяне становятся непосредственными соседями Византии, на широком протяжении выходят к ее границам.

В византийских описаниях их жизни отразились явные доказательства государственной организации: иерархия знати, административное деление. Упоминаются «царьки» — племенные князья, над ними стояли «цари» или «короли» — предводители крупных объединений. Правление князей дополнялось институтом вече, общих сходов, где решались важнейшие вопросы. Особенно высокого уровня достигло княжество антов. У них отмечалось развитое сельское хозяйство, имелись довольно большие города.

Они защищались мощными валами, деревянными стенами и палисадами. В них располагались резиденции правителей, воинские дружины, жили и трудились ремесленники. Например, в Пастырском городище кузнецы варили железо, изготовляли косы, серпы, лопаты. Рядом располагались мастерские гончаров, ювелиров, оружейников. Воины имели прекрасное оружие, кольчуги, шлемы. Характерными для антов считаются длинные прямые мечи высочайшего качества. В археологии они дали название целому классу подобных изделий, «мечи антского типа». Даже в англосаксонской поэме «Беовульф» герои сражаются антскими мечами, самыми лучшими для того времени.

Дожидаться 300 лет, пока придут викинги и научат чему-нибудь полезному, славянам было в общем-то незачем. Потому что гости с запада не могли научить их ничему, зато рядом лежала Византия — средоточие передовой культуры той эпохи. Антия поддерживала с ней прочные связи, была ее союзницей. Антские отряды действовали в составе византийской армии, антский гарнизон стоял в греческом городе Тирас на Днестре.

В VI в. Антия пала под ударами Аварского каганата. Он подмял и терроризировал племена, оказавшиеся в пределах его досягаемости, и случились массовые переселения славян. Часть из них двинулась на Балканы. Далеко на север ушли словене, кривичи, полочане, на восток — вятичи и радимичи. А в VII в. могущество Аварского каганата было подорвано, он стал рушиться, и исчезло препятствие, сдерживавшее развитие славян. Они заняли господствующее положение в Центральной и Восточной Европе.

Цепочка их княжеств протянулась по южному берегу Балтики. У подножья Ютландского полуострова располагались владения ободритов. Рядом лежала страна вагров. Еще восточнее — ругиев. От Одера до Вислы жили поморяне. А между ними и литовцами — пруссы. На территории современной Германии от Лабы (Эльбы) до Хафеля и Шпрее обитали лютичи. Южнее их лежали земли лужичан. Нынешнюю Польшу делили между собой мазовшане, ляхи, висляне, словинцы.

В Центральной Европе жили чехи, мораване, паннонцы, на Балканах устроились сербы, хорваты, хорутане. А по Восточной Европе расселились народы, известные нам по летописям. На Волхове — словене. От Псковского озера до Смоленска — кривичи. В Белоруссии — полочане, дреговичи. В Прикарпатье — белые хорваты. На Западной Украине — волыняне. По Днестру — тиверцы, по Южному Бугу — уличи. В Полесье — древляне. В Поднепровье — поляне, радимичи, на Десне и Оке — вятичи. А восточнее полян, от Днепра и до Дона, лежали края северян.

Только надо учитывать, что этими названиями обозначались не просто племена, а государства, и по своему уровню они ничуть не уступали другим европейским странам. У восточных славян арабы выделяли три самых сильных государства: Куяба, Арасания и Славия. Куяба — Киев, княжество полян, Славия — словен с центром в Ладоге (Новгорода еще не существовало). Арасания — предположительно княжество северян. Персидская рукопись начала IX в. рассказывала об общественном устройстве полян: «Одна часть их — рыцарство. Жрецы пользуются у них уважением. Люди ежегодно платят правительству девятую часть своих доходов и торговой прибыли. Город Куяба — местопребывание царя…». Как видим, были и правительство, и знать, собирались четко определенные налоги.

Ибн-Русте писал о вятичах: «Глава их, которого они называют главою глав, зовется у них “свиет-малик”. И он выше супанеджа, а супанедж является его наместником». «Малик» — по-арабски «царь». Очевидно, титул звучал как «светлый князь». А «супанедж» — жупан. Воевода, возглавлявший жупу, родовой клан. У ободритов государство представляло собой федерацию, в нее входили рароги, варанги и еще ряд племен, они имели собственных князей, а во главе союза стоял великий князь. Германцы уважительно именовали его «королем», а племенных князей — «герцогами». Похожее устройство было у лютичей, северян.

В Центральной Европе возникли Чешское, Великоморавское, Паннонское княжества, на Балканах — Хорутанское. Сюда отступила и часть кочевников-болгар, разбитых хазарами, объединила вокруг себя здешних славян, и появилось Болгарское царство, по культуре и составу населения — славянское. В различных источниках упоминаются князья у древлян, дреговичей, уличей. Князья поморян производили свой род от одного из сыновей Аттилы — династия просуществовала около 500 лет! У словен еще дольше, их князья вели происхождение от антского князя Буса.

Порой возникают недоразумения — а куда же подевались русы, давшие имя нашей стране и народу? В мешанине переселений они разделились на несколько частей. Некоторые остались на Балтике — племена рарогов, ругиев, пруссов. Другие осели в Австрии, там было небольшое королевство, и впоследствии австрийские герцоги вели свое происхождение от «русских королей». Еще одна ветвь присоединилась к словенам. А четвертая поселилась на Дону и Донце, влилась в племенной союз северян. Различные источники упоминают здесь русов с середины VI в. В союзе с хазарами они остановили арабскую экспансию на север, совершали набеги в Закавказье. Китайские дипломаты видели русских послов при дворе тюркского кагана. Баварский географ начала IX в. перечислял разные ветви русов — «аттросы», «вилиросы», «забросы», «хозиросы». Основными из них он считал две, балтийскую и южную. А персидский географ Ибн-Хордабег пояснял, что «русы — племя из славян».

Славянская цивилизация еще в язычестве достигла высочайшего для своей эпохи расцвета. Росли большие и богатые города Аркона, Зверин (Шверин), Волин, Рарог (Рерик), Стариград (Ольденбург), Микелин, Дымин, Коданьск (Гданьск), Ратибор (Ратценбург), Бранибор (Бранденбург), Ретра, Прага, Велеград, Краков, Гнездно, Ладога, Киев, Чернигов, Смоленск, Полоцк. Археологами обнаружены остатки укреплений, святилища, улицы уже в то время оборудовались деревянными мостовыми. В этих городах жили воины, искусные кузнецы, гончары, литейщики, косторезы, ювелиры, ткачи. При раскопках попадаются их изделия, дорогие привозные вещи. Германские авторы сообщали о «гражданских правах» славян, о городской аристократии.

Но славянские княжества не были едиными. Кто-то вступал в союзы, кто-то воевал между собой. В результате северяне, поляне, вятичи, радимичи попали под власть хазар. А на Балтике в конце VIII в. разгулялись викинги. Они нагрянули и в Ладогу, разбили князя Буривоя, обложили данью словен, кривичей, финские племена чудь, весь, мерян. Но говорить о какой-то их культурной и просветительской миссии было бы просто нелепо. Достаточно взглянуть хотя бы на перечень главарей скандинавских флотилий: Раскалыватель Черепов, Гадюка, Коварный, Кровавая Секира, Брюхотряс, Грабитель, Свинья, Живодер, Вшивая Борода, Поджигатель. Это были обычные разбойники, и интересовала их только нажива.

Славяне и финны недолго их терпели. Поднялось восстание под предводительством сына Буривоя Гостомысла, викингов изгнали. А племена, участвовавшие в освободительной войне, объединились в союз. По-видимому, как раз держава Гостомысла получила название Русского каганата, ее знали и в Византии, и в Германии. Укреплялись связи и с прибалтийскими славянскими княжествами, особенно с ободритами. Сопоставление новгородских летописей, германских хроник и легенд показывает, что за Годолюба, князя племени рарогов, входивших в федерацию ободритов, Гостомысл выдал замуж дочь Умилу. Рарогам принадлежал крупнейший порт на Балтике, Рерик, дружба с ними была очень важна для торговли.

Об ободритах до нас дошло много сведений от германских историков. Король франков Пипин Короткий и император Карл Великий поддерживали прочный союз с этим княжеством, вместе воевали против саксов, лютичей. Франки называли ободритов «наши славяне». Но в 808 г. на них напал датский король Готфрид, привлек лютичей. Разгромленный великий князь ободритов Дражко бежал и был убит. Датчане взяли Рерик, пленили и повесили оборонявшего город Годолюба.

Все данные сходятся на том, что Рюрик, будущий властитель Руси, как раз и был сыном Годолюба и Умилы. Возможно, его и назвали в честь погибшего города и сокола-рарога, тотема племени. Как и где протекало детство княжича, неизвестно. В 826 г. братья Харальд и Рюрик появились при дворе императора Людовика Благочестивого. Их окрестили, обещали поддержку. Но империя франков уже разваливалась, в ней начались усобицы. А для сирот и изгоев на Балтике открывалась прямая дорога в викинги или варяги. Этими терминами обозначалась не национальность, а род занятий: свободные воины, пираты или наемники. Их ряды пополнялись удальцами разных национальностей, и варяги-русь были известны ничуть не меньше скандинавских коллег. Они брали неприступную Севилью, разоряли даже Швецию и Данию.

Рюрик выдвинулся в числе самых умелых и удачливых варяжских вождей. Эскадры под его началом крепко отметились во Франции, Испании, Англии, Германии. Опираясь на достигнутый авторитет и накопленные богатства, он в 853–854 гг. попытался отвоевать отцовское княжество. Сперва имел успех, но датчане все-таки одолели.

А в это же время важные события происходили в Ладоге. Гостомысл умер, не имея прямых наследников. Его держава распалась, племена передрались между собой. Не преминули воспользоваться соседи. Мерян покорили хазары. А с моря в 852 г. нагрянули датские викинги, увезли домой немалые богатства. В 854 г. шведский принц Эрик погромил и обложил данью словенских соседей: куров, эстов и финнов.

Опасность заставила забыть склоки. Старейшины словен, русичей, кривичей, чуди заговорили о том, чтобы опять объединиться. Постановили: «Поищем собе князя, иже владел нами и рядил ны по праву». То есть чтобы управлял и судил по справедливости. Но где же искать такого князя? Никоновская летопись сообщает, что озвучивалось несколько предложений: «Или от нас, или от Казар, или от Полян, или от Дунайчев, или от Варяг». В обсуждениях победил вариант «от варяг», кандидатура Рюрика. Она была оптимальной во всех отношениях. Рюрик являлся внуком Гостомысла по дочерней линии, знаменитым воином, его имя гремело на Балтике. А ко всему прочему он был изгоем. Князем без княжества! Должен был целиком связать себя с новой родиной.

Вот так состоялось «призвание варягов». Рюрик прибыл в Ладогу с дружинами разношерстных варягов и «со всем родом своим» — ушедшими с ним эмигрантами-ободритами. И надо сказать, старейшины не ошиблись в выборе. Основатель династии провел победоносную войну с хазарами, отобрал у них земли мерян и моромлян, города Ростов и Муром. Начал «грады ставити», укрепляя границы. И наконец, Русь стала единственной страной, имевшей выход к морю, которая никогда больше не знала нашествий викингов, наводивших в данную эпоху ужас на всю Европу.

Причем стоит отметить: последующий спор между норманнистами и антинорманнистами оказался вообще… высосан из пальца. И за границей, и в России долгое время помнили, откуда были призваны «варяги-русь». Немцы в Х в. титуловали великую княгиню Ольгу «королевой ругов». В XVI в. Иван Грозный упоминал, что династия Рюриковичей берет начало от легендарного Прусса — от которого вели свой род князья прибалтийских славян. А в XVIII в. небезызвестный сподвижник Петра I Александр Меншиков состряпал фальшивую родословную, где его род производился «от ободритов».

Как вы думаете, неужели Меншиков знал, кто такие ободриты? Да он по некоторым данным был неграмотным. А княжество ободритов исчезло за 500 лет до него, завоеванное немцами. Вряд ли что-нибудь слышал об этом и подьячий, сочинявший для князя родословную. Он просто отрабатывал заказ, чтобы было «познатнее», списывал с родословных самых древних аристократических фамилий. Когда Меншикова судили, данный пункт ему припомнили, в обвинении указали, что «многие знатные роды производят себя от ободритов».

Но в XVIII в. древние традиции уже ломались. Боярское сословие упразднилось, родословные обесценивались и забывались. Летописи, сберегавшиеся в библиотеках монастырей, растаскивались учеными и любителями, терялись, погибали. А в Россию понаехали авторитетные немецкие профессора и на пустом месте породили теорию норманнизма. Ободритов, ругиев, поморян и прочих прибалтийских славян уже давно не было на свете, и вспомнить о них никто не удосужился — ученые профессора о них понятия не имели. Поэтому принялись отождествлять «варягов-русь» с кем угодно, только не с русичами. Хотя ни одного скандинавского и германского племени с названием «русь» в истории не значится.

Да и современные западные ученые недалеко ушли от предшественников. В качестве доказательства приводят, допустим, цитату из Повести временных лет: «Сице бо звахуть ты варагы-русь, яко же друзии зовутся свее, друзии же оурмани, англяне, инии и готе, тако и си». Отсюда делается вывод: наряду с «варягами-русью» названы шведы (свее), норвежцы (норманны), англичане, готы. Нет только датчан — значит, «русь» — это они и есть. Что ж, остается лишь посочувствовать таким историкам, раз они не знают, что в IX в. никаких англичан в помине не существовало, а англы как раз и были одним из племен, населявших Данию. Очевидно, не знают они и о том, что значительная часть нынешней Германии была занята погибшими в XII–XIII вв. славянскими государствами. Зато не устают изливать комментарии о культуре и государственности, принесенной славянам с Запада. Словом, это чрезвычайно яркий и характерный пример, как истина может быть погребена под потоками «научной» макулатуры.

Блеск «Гардарики» во мраке Средневековья

В эпоху раннего Средневековья Западная Европа представляла собой весьма неприглядную картину. Франки, бургунды, лангобарды, баварцы, англы, поделившие между собой территорию Римской империи, утратили собственную культуру, тянулись к римской. Но и ее растеряли. Награбленные богатства растранжирились, одежды истлели, здания разрушались временем и самими же жителями — кирпичи и камни вытаскивались на новые постройки, мраморные плиты и статуи пережигались на известь, бронзовые украшения переплавлялись.

А западные королевства обвалились в хаос. Короли раздавали за службу владения вассалам, но обязательства быстро забывались. Герцоги, графы, бароны не считались с монархами, дрались между собой. Население в непрерывных войнах уменьшилось. Некогда возделанные равнины Франции, Англии, Италии заросли дремучими лесами. В этих дебрях гнездились замки феодалов: кособокие, неуклюжие.

Крепостное право было жесточайшим. Феодал выступал полным властителем над крестьянами, судил и казнил по своему усмотрению. Действовало и «право первой ночи». Хозяин сам определял размеры податей, отработку на барщине. Трудились в буквальном смысле слова из-под палки: за крепостными наблюдал надсмотрщик из их же среды, облеченный доверием и дубинкой.

Крестьяне жили в жалких хижинах, без окон и печей (за окна и трубы назначали дополнительные подати). Обычной едой была похлебка, куда бросали все подряд — овощи, зерно, съедобную траву, коренья. Одеждой простолюдинок служила единственная рубаха из домотканого холста на голое тело, у мужчин — такие же сорочка и штаны. Ходили босиком, зимой пользовались деревянной обувью, утеплялись накидками из овчины, от дождя укрывались плащами из рогожи. Коров и свиней держали редко. Луга, леса, водоемы принадлежали феодалу. За сенокосы, ловлю рыбы, сбор хвороста, желудей, водопой надо было платить особо. Довольствовались козами, овцами, птицей. Животных держали вместе с людьми — так теплее. Но сами крестьяне мясо, молоко, яйца, шерсть почти не употребляли, они шли на уплату оброка.

Простолюдины были вне морали, вне культуры. Подобное отношение к ним запечатлелось в поэзии вагантов. «Подаждь нам… от трудов их питаться, с женами и дочерьми их баловаться и о смертности их вечно веселиться». Или склонение слова «мужик»: «Этот мужик, этого мужлана, этому мерзавцу, эту сволочь». «Что есть мужик? Существительное. Какого рода? Ослиного, ибо во всех трудах и делах своих он ослу подобен. Какого вида? Несовершенного, ибо прежде, чем петух дважды крикнет, мужик трижды обгадится».

Но и жизнь феодалов трудно было назвать радужной. В замке было сыро, холодно, сумрачно. Стены покрывала копоть факелов, смрадно дымили сальные светильники. Обычно вся семья хозяина вместе со слугами теснилась на кухне. Вперемежку с людьми сновали собаки, куры. Если приезжали гости, протапливали камин в большом зале, и пиры выливались в банальный перепой и обжорство. Упившиеся засыпали тут же, за столом или под ним. Немного прочухавшись, продолжали веселье. Красивая одежда, обувь, тонкие сорочки стоили дорого, их передавали по наследству, пока не развалятся от ветхости. Денег всегда не хватало. Ведь требовалось приобретать и чинить оружие (крайне дорогое), ремонтировать замки, содержать коней. Чтобы не дробить владения и совсем не обнищать, их целиком передавали в наследство старшему сыну. А младшим давали оружие, лошадей и отправляли «искать счастья». Они погибали в войнах или разбойничали на большой дороге.

Города были маленькими, тесными, грязными. Но все-таки у купцов, ремесленников, ростовщиков деньги были. Их ссужали феодалам, королям, а за это города получали привилегии, права самоуправления. Вся европейская знать, включая королей, не умела ни читать, ни писать. Грамотным было только католическое духовенство. Епископы и священники занимали важное место при дворах, становились министрами, секретарями, казначеями. Это было крайне выгодно, и чтобы сохранить монополию на грамотность, западная церковь в VII в. приняла на соборе постановление: богослужения и церковная литература допускается лишь на трех языках — латинском, греческом и древнееврейском. Попробуй-ка выучи!

Церковь была и средством распространения политического влияния Рима и германских императоров. Германские и славянские племена, попадавшие в зависимость от них, подлежали поголовному крещению. Именно отсюда пошел католический обычай крестить обливанием, погружением получалось слишком долго. Солдаты сгоняли людей в одно место, священники кропили их водой, бормотали по-латыни и давали скопом, целым толпам, христианские имена. Отныне они считались христианами, должны были платить десятину церкви, и это считалось достаточным.

Но христианство оставалось формальным. Ни знать, ни простонародье не понимали латинских молитв. Жили как придется. У королей и аристократов были «свои» епископы, духовники, неужели не отпустят любой грех? Короли опирались на епископов и в усобицах с мятежными феодалами. У церковных иерархов собирались внушительные земельные области, они превращались в светских князей, имели свои войска. Монастыри содержали промыслы, кабаки. А церковные должности оценивались с точки зрения доходов, их получали в награду, по знакомству, покупали. На западе известны 11–12-летние епископы, 8–9-летние настоятели монастырей.

Опустился и Рим, на папском престоле появлялись самые скандальные фигуры. В X в. Ватиканом несколько десятилетий заправляли выдвиженцы распутных аристократок. Оздоровить церковь попытался в XI в. энергичный папа Григорий VII. Он издал трактат «Диктат папы», провозглашая всемирную монархию. Свою. Утверждалось, что римский первосвященник — «царь царей». Ему должны подчиняться императоры, короли. А выше его только Бог. Церкви предстояло стать орудием папской власти над миром. Начались чистки, в монастырях вводились строгие уставы. Епископов Григорий переподчинил не королям, а себе. Чтобы должности не передавались по наследству, установил для духовенства безбрачие, «целибат».

Но это очень не понравилось германским императорам. Свою-то империю они называли Римской и полагали, что Италия, и папы в том числе, должны служить им. Европу разодрали долгие войны между сторонниками первенства пап, «гвельфами», и императоров — «гибеллинами». Причем сторону императоров приняли епископы, противившиеся папским нововведениям, а сторону пап — светские герцоги и князья, не желавшие слушаться императоров.

Что Европа и в самом деле унаследовала от Древнего Рима, так это пресловутый «культ права». То бишь юридического крючкотворства. Судиться на Западе очень любили. В XI в. в Германии при нашествии жаб и червей некоторые епископы даже затеяли судебные процессы против нечисти, наславшей на них напасть. Выносились вердикты, что нечисть не имела такого права. Исполнили ли его жабы и черви, история умалчивает. Европейское право было крайне запутанным. Перемешались законы разных эпох, королевств, герцогств, городов. А над всем этим довлело «кулачное право». У кого сила, тот и прав. Но для захвата чужой собственности короли и феодалы обязательно старались найти «законное» обоснование, и юристы стали вторым образованным сословием. Чтобы готовить их и священнослужителей, возникли первые университеты.

Очагом куда более высокой культуры являлась Испания, захваченная арабами. Они принесли с Востока солидные знания в области географии, математики, астрономии, техники, медицины. У них имелись прекрасные архитекторы. Западные властители старались заполучить на службу таких специалистов, энтузиасты приезжали в Испанию для совершенствования образования. Но вместе со знаниями отсюда привозили и ереси. Среди забитого и угнетенного населения они широко распространялись, Европу сотрясали разрушительные движения катаров, вальденсов, альбигойцев. Множились сатанистские секты — к ним принадлежали папа Иоанн XII, германский император Генрих IV.

На фоне западного упадка резко выделялась Византия. Она сохранила высокую античную культуру, донесла ее остатки до будущих поколений. Она создала и собственную неповторимую культуру, христианскую. Но Византия уже загнивала. Константинополь, величайший и красивейший город мира, стал средоточием интриг, злоупотреблений, за власть грызлись алчные царедворцы. Официальное благочестие ничуть не мешало лжи, коварству, корыстолюбию, разврату.

Но на севере поднялась могущественная и обширная держава — Русь. От Византии она переняла все лучшее, однако осталась чуждой ее пороков. Причем русские властители сумели органично соединить достижения греческой цивилизации с исконной славянской основой. Кстати, скандинавы называли нашу страну «Гардарика» — страна городов. И их можно понять. Во всех скандинавских государствах, вместе взятых, насчитывалось лишь 7 городов. А в Киевской Руси только по письменным источникам упоминается более 200.

Иноземцы описывали чуть ли не сказочную их красоту и богатство. Возводились неприступные стены крепостей, великолепные дворцы, храмы — Десятинная церковь, София Киевская и София Новгородская, монастыри — Святого Георгия, Святой Ирины, Киево-Печерский и др., храмы в Чернигове, Пскове, а потом и во Владимире. Их было еще мало, но… на Западе сооружения подобных размеров вообще не строились. Большие каменные соборы в Европе начнут возводить на 200–300 лет позже, и стройки затягивались на много десятилетий, а то и на века — не хватало средств. А Киев восхищал иностранцев, его называли «вторым Константинополем», германский историк Титмар писал, что в нем было более 400 церквей, 8 торговых площадей и «необычное скопление народа». Эти свидетельства относятся к началу XI в., а при Ярославе Мудром и его сыновьях город разросся еще в несколько раз!

Кстати, в отличие от Запада, насильственного крещения на Руси не было. Новая вера легко утвердилась в Киеве, и святой Владимир велел сразу крестить Новгород. Но там произошли волнения, столкновения, и великий князь принял решение, определившее русскую церковную политику на много веков вперед: действовать только убеждением и силой Слова Божьего. Крещение следующего большого города, Чернигова, произошло лишь через 3 года после Новгорода. Соседний с Черниговом Смоленск крестился через 21 год. А в целом обращение Руси в христианство заняло около 150 лет. Зато оно было прочным, основательным. Тем более что богослужения велись на понятном славянском языке.

Крещение Руси стало неотделимым и от ее просвещения. Надо сказать, письменность у славян существовала издревле, археологами найдено много образцов так называемых славянских рун. В IV в. св. Иероним, славянин по национальности, разработал алфавит в Далмации, переводил Библию. В 790 г. византийская императрица св. Ирина при заключении мира с болгарами велела составить и подарить славянам азбуку. А в 861 г. св. Кирилл, направляясь с греческой миссией в Хазарию, увидел в Херсонесе Евангелие и Псалтирь, написанные «русьскими письмены». Познакомился с хозяином книг, христианином-русичем, освоил его грамоту.

По возвращении в Константинополь св. Кирилл высказал патриарху Фотию идею перевести Священное Писание на славянский язык и получил благословение. Мы не знаем, каким алфавитом были написаны виденные им книги, но святые Кирилл и Мефодий упорядочили его, приблизили к греческой орфографии, взялись переводить духовную литературу. Первые славянские богослужения велись в Моравии. Немецкое духовенство сделало все, чтобы пресечь их, но учеников святых братьев-просветителей с распростертыми объятиями приняли в Болгарии, где и родилась славянская Церковь.

На Руси удобную в обиходе кириллицу начали использовать даже раньше принятия христианства. А святой Владимир открыл в Киеве школы, Ярослав Мудрый учредил их и в Новгороде. Русь стала страной массовой грамотности! В Новгороде торфяная почва хорошо сохранила древесину, и до нас дошло большое количество берестяных грамот. Образцы их найдены и в Старой Руссе, Смоленске, Пскове, Витебске, Мстиславе. Они показывают, что умели писать мужчины, женщины, дети, слуги, даже сапожники подписывали свои колодки.

А уж властители в отношении образования могли служить примером для подданных. Святой Владимир был ценителем «книжной премудрости», Ярослав Мудрый учредил при храме Софии Киевской первую в нашей стране городскую библиотеку, его сын Всеволод также был человеком высочайшей культуры, свободно владел пятью языками. Создавались настоящие шедевры, духовные и литературные — «Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона, Киево-Печерский патерик, летописные своды, «Сказание о Борисе и Глебе», «Житие и хождение Даниила, игумена Русской земли», «Поучение Владимира Мономаха», «Повесть об убиении князя Андрея Боголюбского», «Слово о полку Игореве», всевозможные «похвальные слова», церковные службы.

А в устной передаче сохранились замечательные циклы богатырских былин, восходящих к Киевской Руси. Между прочим, и в культурных традициях можно заметить существенное отличие от других стран. Западный эпос превозносил доблесть ради доблести, восхвалял рыцарей, месившихся между собой. Скандинавские саги славили резню и добычу викингов. Ведь и авторам платили те же рыцари или викинги. Русские наемники тоже бывали за морями, на службе греческих императоров, совершали там подвиги, привозили домой немалую добычу. Но былины им не посвящали. Сказители воспевали лишь тех воинов, кто защищал Отечество и народ! В нашей стране еще с киевских времен складывалась совершенно иная система ценностей, не эгоистическая, а патриотическая.

Крепостного права на Руси не было. Деревни и города принадлежали князьям, боярам, давались «в кормление» дружинникам, но крестьяне оставались свободными. Если не нравится, могли уйти в другое место. Существовали и холопы-рабы, из пленных, проданных должников или преступников. Но их доля была невелика, они использовались в основном в дворовом хозяйстве. Народ был куда более благоустроен и защищен, чем за рубежом. Русские любили хорошо покушать, повеселиться.

Одевались весьма прилично. Простолюдины могли позволить себе одежду из шерстяных тканей — на Западе их носила только знать. Представления о «лапотной Руси» возникли значительно позже, в XVIII–XIX вв. Археология показывает, что в киевские времена во всех слоях общества обувь была кожаной. Девушки и дамы старались выглядеть привлекательно. Русские ювелиры изготовляли для них изумительные серьги, колты, браслеты, ожерелья. Женщины следили за византийской модой, копировали новинки. Впрочем, греческие фасоны служили только для парадных нарядов, да и то их шили более просторными, более удобными, чем у самих греков. А в быту предпочитали русские костюмы — сарафаны, летники, кокошники, шубки, шапочки с меховой опушкой, нарядные сапожки. Расшивали одежду красивыми узорами, жемчужным бисером.

О бедняках заботились Церковь и государь. Летописи рассказывают об огромных раздачах милостыни святым Владимиром Крестителем. Для стариков и немощных, неспособных прийти за ней во дворец, еду развозили по домам. А в церковный устав св. Владимир ввел апостольское правило, что достояние Церкви — это «нищих богатство, церквам, монастырям, пустыням подъятие, живым прибежище, а мертвым памяти».

Русь достигла высочайшего могущества. Ни один враг даже не мечтал сокрушить ее. Отваживались разве что на грабительские набеги или урвать кусочек на окраине (за что получали суровые взбучки). А во внешней политике авторитет Руси был колоссальным. Она по праву считалась одним из важнейших центров мировой политики. К киевскому двору прибегали свергнутые скандинавские, венгерские, польские, английские короли и принцы, просили помощи. Приезжали посольства, заключались союзы. А породниться с великими князьями европейские монархи считали высочайшей честью. Дочь св. Владимира стала польской королевой. Ярослав Мудрый был женат на шведской принцессе, сыновей женил на польской, немецкой принцессах и византийской царевне, а дочерей выдал замуж за королей Венгрии, Норвегии, Дании.

Дочь Анну государь прочил за германского императора Генриха III, однако он выбрал другую невесту (о чем впоследствии жалел). А в 1049 г. руки Анны попросил французский Генрих I. Во Франции княжна поразила всех красотой и грациозностью, а приданое и наряды показались там немыслимой роскошью. Восхищались и привезенными ею книгами. Великолепное Евангелие поместили в Реймском соборе, на нем стали давать присягу короли. Семь веков спустя, в 1715 г., книгу показали Петру I. Благоговейно пояснили, что это самое древнее Священное Писание, написанное исчезнувшим языком, которого уже никто не знает. Петр пригляделся, засмеялся и начал читать по-славянски. Это было Евангелие Анны Ярославны.

Но саму ее Франция разочаровала. Она писала отцу: «В какую варварскую страну ты меня послал; здесь жилища мрачны, церкви безобразны и нравы ужасны». Действительно, сравнить с Русью было трудновато. Сохранились документы, где красуется аккуратная подпись Анны на латыни, а рядом крест, поставленный неграмотным мужем. Королева любила выезжать на охоты, метко стреляла из лука — все это было в диковинку французам. Их женщины сидели по домам, за пяльцами или пустой болтовней. Анна впервые начала устраивать во Франции светские приемы. А в 1060 г. Генрих I умер, она стала регентшей при сыне Филиппе I. Даже когда сын повзрослел, он глубоко почитал мать, они правили Францией и подписывали государственные акты вдвоем.

Подобные браки заключались и позже, и не только на темном Западе, но и в Византии русские славились высокой образованностью. Внучка Владимира Мономаха Добродея-Евпраксия была посватана за наследника греческого императора и удивила Константинополь своей ученостью. «Цивилизованные» греки даже пытались обвинять ее в «колдовстве и знахарстве» — она была талантливым врачом, умела лечить травами, писала медицинские труды. Сохранился ее трактат «Алимма» («Мази»). Ни к какому колдовству он и близко не лежал, но для своего времени княжна обладала глубочайшими знаниями. Книга содержит разделы по общей гигиене человека, гигиене брака, беременности, ухода за детьми, по правилам питания, диеты, наружным и внутренним болезням, лечению мазями, приемы массажа. Наверняка Добродея-Евпраксия была не единственной такой специалисткой. На родине у нее имелись наставницы, у наставниц — другие ученики.

Отметим еще одну особенность: русские никогда не задирали нос перед европейцами, не старались навязать им свои стереотипы мышления и поведения. В отличие от самих европейцев. В XII–XIII вв. в Крестовых походах они почувствовали свою силу, везли с востока колоссальные награбленные сокровища. А Русь рухнула под копытами татарских орд. Тогда-то наглеющие папы и короли объявили русских «еретиками» — а заодно и «дикарями». Ну а как же иначе, они были настолько не похожими на представителей западного мира!

Гибель Византии — урок для России

«Москва — Третий Рим»… Мы воспринимаем эти слова в качестве привычной, хорошо всем знакомой поговорки и редко задумываемся о содержании. Что ж, данная концепция и впрямь родилась очень давно. Когда пал «Второй Рим» — Константинополь. Но в это же время сбросило остатки ордынской зависимости и стало усиливаться другое православное государство — Россия. Иван III, сочетавшись браком с родственницей византийских императоров Софьей Палеолог, перенял герб погибшей державы — двуглавого орла. А в XVI в. ученый инок Филофей сформулировал идею преемственности между Римом, Константинополем и Москвой, которая стала официальной государственной доктриной: дескать, «Первый Рим» и «Второй Рим» пали, прогневив Господа накопившимися тяжкими грехами, повреждением нравов и христианской веры, Москва — «Третий Рим», стоит незыблемо, «а четвертому Риму не бывать».

Да, в ту эпоху было легко и лестно проводить подобные параллели. Конечно же, русская идеология отнюдь не сопоставляла свою державу с Римом и Константинополем времен их упадка, а имела в виду периоды их расцвета и могущества, мирового авторитета. Ведь сама-то Московская Русь была относительно молодой, энергичной — росла, развивалась, строилась, украшалась. У нее вершина величия и славы лежала где-то впереди. А о дальнейшем еще можно было не задумываться… Но минула половина тысячелетия, и ситуация изменилась. И во времена нынешние стоило бы приглядеться к другим периодам жизненного пути «предшественников».

Обычно наши современники представляют гибель Византии поверхностно — дескать, пришли завоеватели-османы, разгромили несчастную империю и водрузили полумесяц вместо креста над храмом св. Софии. На самом деле все было не так просто. Не так быстро. И далеко не так «героически». Крах великой державы — не единовременное событие, а длительный и мучительный процесс. И если разобрать реальную историю «Второго Рима», то вдруг оказывается, что она во многом напоминает… историю «Третьего». России. Нет, я вовсе не хочу сказать о некой «роковой повторяемости» судеб или буквальных хронологических совпадениях. Тождества, конечно же, нет и быть не может. История различных государств зависит и от особенностей той или иной эпохи, и от международного окружения, национальных характеров, традиций, природных факторов и т. п.

Но Византия и Россия на путях своего развития проходили ряд сходных этапов. Действовали некие близкие закономерности. Руководители обеих держав добивались близких по сути достижений, но допускали и одинаковые просчеты. Совершали и аналогичные преступления. Соответственно, получались и похожие результаты. Вот я и предлагаю читателям взглянуть, каким образом Византия скатывалась к своему закату.

Впрочем, «Византия» — термин условный. Сами граждане этой страны никогда так ее не называли, а только «Римской империей». И себя именовали «ромеями» — римлянами. Но, кстати, и это у двух стран оказывается общим. Поскольку Россия и ее народ сохранили название государства и этноним со времен Киевской Руси, надорвавшей силы в междоусобицах и добитой нашествием Батыя. И вокруг Москвы складывалась уже другая держава, формировался практически новый этнос, тем не менее русские считали нужным обозначить родство и преемственность с древними княжествами.

Византийцы тоже. Но картина гибели Древнего Рима была куда более неприглядной, чем крушение Киевской Руси. Он сгнил изнутри. Ведь народ перестает существовать (а если разобраться, то, наверное, утрачивает и право на существование), когда мужчины не желают служить, а женщины — рожать. С римлянами произошло именно это. Однодетные и бездетные семьи стали у них правилом, а не исключением. Граждане выбирали «безопасный секс», в том числе гомосексуальный, делали аборты. Приходили к убеждению, что в богатом Риме и без детской «обузы» весело жить. Чернь паразитировала за счет дармовых раздач, требовала «хлеба и зрелищ» и получала их. Средние слои паразитировали, становясь клиентами вельмож. А вельможи паразитировали по своему положению.

Проедали накопленные богатства. Убыль населения компенсировалась притоком людей с окраин, которым тоже хотелось «красиво пожить». Ну а армейская служба стала считаться делом недостойным, даже позорным. На нее нанимали «варваров» из сопредельных стран. Постепенно они заняли и командные посты. Ни о каком патриотизме у таких военных речи быть не могло. Думали лишь о собственных выгодах. Полководцы рвались к власти. Легионеры надеялись погреть руки при переворотах. Пошла сплошная череда цареубийств, смут, резни.

В начале IV в. в очередной серии гражданских войн выиграл Константин Великий, который догадался сделать опору на христианство. При прежних императорах новая религия была под запретом, подвергалась жесточайшим гонениям, но, несмотря ни на что, укрепляла свое влияние, росло число ее последователей — потому что в омерзительном месиве римского народа христианские общины являлись единственным пристанищем для честных и чистых душой людей. Только здесь они могли найти себе подобных, обрести высокие идеалы. Христиане не предавали, не строили заговоров, не развратничали, не воровали, стремились к праведной трудовой жизни. И с их помощью Константин попытался оздоровить империю. Еще одним шагом к оздоровлению стало перенесение столицы. Константин решил отмежеваться от клоаки, в которую превратился Рим, и заложил столицу на Босфоре, на месте городка Византий. В 330 г. произошло торжественное освящение города, получившего имя Константинополь.

Однако процессов распада государства эти меры не остановили. Кризис углублялся, связи между различными провинциями слабели, и в конце IV в. империя окончательно раскололась на Восточную и Западную. В данный период добавилось и Великое переселение народов — нашествия германцев и гуннов. Западная Римская империя была разгромлена и в 476 г. прекратила существование, на ее месте возникли «варварские» королевства. Восточная империя была недалека от подобной участи, очень сильно пострадала, но все же выстояла — она в меньшей степени была затронута разложением, в ней сильнее были позиции христианства.

И когда вся Европа погрузилась в хаос раннего Средневековья, как раз Византия осталась единственным «культурным оазисом», сохранившим и донесшим до будущих поколений наследие античной цивилизации. Она стала мировым оплотом и новой культуры, христианской. В том числе поддерживала Церковь на разгромленном нищем Западе, оказывая ей финансовую помощь, политическое покровительство, посылала богослужебную литературу, квалифицированных священнослужителей. Под эгидой византийских императоров прошел ряд Вселенских соборов, способствовавших выработке единых христианских догматов и преодолевших церковные ереси.

А когда Восточная Римская империя оправилась от потрясений, она стала набирать силу, и в VI в. при Юстине и Юстиниане достигла нового блестящего расцвета. Возобновилось монументальное строительство. В Константинополе по единому плану была возведена целая система великолепных храмов, дворцов, общественных зданий. В том числе чудо архитектуры — знаменитый собор Святой Софии. В Византии жили и творили выдающиеся историки, географы, богословы. Была проведена полная кодификация римского права и возник «Кодекс Юстиниана» — который стал базой для всей последующей европейской юриспруденции. Полководцы одерживали победы, и под власть Константинополя вернулась значительная часть прежних римских владений. Возникла огромная держава, включавшая в себя Балканы, Северное Причерноморье, Крым, Западную Грузию, Малую Азию, Ближний Восток, Египет, Италию, Северную Африку, Сицилию, Сардинию, Корсику, юг Испании. Политическое влияние Константинополя распространилось на Аравию, Закавказье, Северный Кавказ, славянские земли. Флот Византии был самым мощным в Европе, господствовал на морях.

Правда, сказывались и «наследственные болезни». У России они тоже были — перенятая от Киевской Руси удельная система, преодолеть которую удалось далеко не сразу. У Византии «недугами», доставшимися от Рима, являлись избалованность граждан, амбиции аристократов, набор войск из чужеземцев. Что оборачивалось периодическими бунтами, мятежами. А эпоха была очень беспокойной. Вражеские нашествия следовали одно за другим. Не успевали отразить одних неприятелей, как появлялись другие. Поэтому некоторые завоевания оказались непрочными, были утрачены. И даже на Балканский полуостров, прорвав пограничные укрепления, хлынули славяне, расселяясь на местах, опустошенных готскими, гуннскими, аварскими, да и славянскими набегами. Часть племен постепенно «эллинизировалась», но во многих местностях Греции вплоть до XIX в. люди разговаривали на славянских языках. (Лишь после освобождения страны из-под турецкого ига англичане и французы, взявшие ее под «покровительство», повели целенаправленную «эллинизацию», дабы оторвать народ от России. Орудием в этой кампании стала греческая интеллигенция, получавшая образование на Западе. В школах был установлен искусственный «новогреческий» язык, ученикам внушалось происхождение от древних эллинов, а память о славянских корнях была стерта.)

Но Византия проявляла очень высокую жизнеспособность. Выдерживала удары. А переселение славян смогла обратить в свою пользу. Они были куда более энергичными и боеспособными, чем прежнее население Балкан, и в VII в. император Ираклий воспользовался этим для коренной реорганизации армии. Отказался от системы наемничества и стал создавать «фемы» — они одновременно были административными областями и воинскими соединениями. В каждую фему входила определенная территория с городами и деревнями, содержавшими и выставлявшими определенное число воинов. Добилась значительных успехов византийская военно-научная мысль, в это время был изобретен «греческий огонь». Состав его неизвестен до сих пор, из сосудов-«сифонов» специальной конструкции, установленных на стенах крепостей или кораблях, выбрасывались струи горящей жидкости, которую нельзя было погасить водой. Благодаря этим изобретениям и реформам Ираклий нанес сокрушительное поражение Аварскому кагагану, наголову разгромил могущественную Персию.

Византия стала камнем преткновения и для еще более сильных завоевателей, арабов. Они вообще считались непобедимыми, шутя захватывали государство за государством, и лишь на территории Восточной Римской империи их удалось остановить. Но в ходе тяжелых войн стали накапливаться проблемы другого рода — чужеземные влияния.

В Европе шло формирование общности, которую мы называем «Западным миром», — государств франков, лагнобардов, бургундов, баварцев, англо-саксов. И византийские владения в Италии — Венеция, Равенна, Калабрия, Тарент, Сицилия — все в большей степени косились на Запад. Автократическая власть императора их раздражала. Хотелось таких же феодальных «свобод», как в германских странах. Начал своевольничать и Рим. Папы еще оставались подданными Византии, но они были и духовными пастырями в западных королевствах, имели в них церковные владения. Поэтому чувствовали себя независимо и уже пытались предъявлять претензии на исключительность. Указы преемников Ираклия — Константина III, Константа, Константина IV — в Риме начали игнорировать или откровенно отвергать.

А с Востока проникали веяния другого рода. Персия традиционно была державой весьма веротерпимой. Ее шахи давали пристанище всем. Приняли евреев после разгрома римлянами Иудеи. Принимали еретиков всех мастей, эмигрировавших из Византии. В Иране гнездились каббалисты, гностики, тайные манихейские секты. Кстати, это немало способствовало расшатыванию самой Персии. Однако завоеватели-арабы толерантностью не отличались. Христиан и иудеев терпели, но облагали дополнительным налогом, язычников и зороастрийцев заставляли принять ислам, а сектантов-гностиков беспощадно казнили. Носители всех религий и идей хлынули в Византию.

Пошло ее разъедание изнутри. Население и армия заражались всевозможными лжеучениями. Аристократия и купечество грезили о «свободах» по западному образцу. Император Юстиниан II вознамерился было восстановить порядок суровыми репрессиями, но в 695 г. был свергнут. Началась полоса гражданских войн. В них погиб и Юстиниан, и еще целый ряд претендентов, усаживаемых на трон разными группировками. Арабы не заставили себя ждать, отбирали города, осадили Константинополь. Однако поражения способствовали консолидации и прекращению междоусобиц, к власти выдвинулся популярный военачальник Лев III Исавр, который сумел разбить и отбросить внешнего врага.

Но… новый император оказался еретиком. Одни источники считали его иудеем, крещенным только для видимости, другие — тайным приверженцем секты павликиан. В 726 г. он учинил идеологический переворот, провозгласив государственной политикой иконоборчество. Официально оно объяснялось необходимостью противостоять мусульманской пропаганде, обвинявшей христиан в «идолопоклонстве». Но фактически развернулась атака на христианство. Пошло варварское уничтожение святынь, преследования «иконопочитателей». В ответ полыхнули восстания, круто подавлявшиеся армией.

Многие православные эмигрировали. А для Рима иконоборчество стало прекрасным поводом отпасть от Константинополя. Подчеркну — поводом, а не причиной. Трещина уже была глубокой. Теперь же сам император дал прекрасный предлог папе Григорию отложиться от Византии и при этом считать себя правым. Отпали и другие итальянские владения. Правда, обретя «свободы», они утратили защиту Константинополя, их принялись захватывать соседи-лагнобарды. Но Рим нашел выход в альянсе с державой франков. Ее властители из династии Каролингов взяли пап под покровительство, отвоевали для них персональное папское государство. А Рим за это поддержал свержение прежней франкской династии Меровингов, помог Каролингам стать королями, а затем подарил им и императорскую корону.

Так произошел раскол единого христианского мира на Запад и Восток. Еретическая Византия была поставлена как бы вообще «вне цивилизации». По сути, произошло то же самое, что в ХХ в. с Россией, — тайная борьба против нее велась и раньше, но приход к власти большевиков стал для Запада поводом к открытой конфронтации и провозглашению ее «вне мирового сообщества». Хотя, повторюсь, речь можно вести только о сходстве процессов, а не о буквальных совпадениях. Ведь в России иконоборческая кампания была относительно кратковременной, до конца 1930-х и рецидив при Хрущеве. В Византии же эпоха иконоборчества затянулась более чем на столетие.

При этом Лев III проводил свою политику все же в ограниченных масштабах, опасаясь народных возмущений. Были уничтожены иконы в столичных храмах, казнено три десятка священнослужителей, многие сосланы. Куда круче взялся за дело его сын Константин V Копроним. «Копро» — по-гречески «дерьмо». Предание гласит, что при крещении, когда его погружали в купель, царевич обделался, тем самым дав себе имя. И «оправдал» его. При нем репрессии достигли уровня языческого Рима. В 761–765 гг. были разгромлены все монастыри в окрестностях Константинополя. Монахов убивали, истязали. Один из источников упоминает 340 монахов в столичной темнице Фиалы — без глаз, носов, ушей, с отрубленными руками, ногами.

Кульминацией бесчинств стало представление на ипподроме — монахов соединили попарно с монахинями и вели в позорном шествии, а зрители оплевывали их, били, швыряли камнями. Происходили публичные казни. Император разослал карателей и по провинциям. Например, во Фракисийской феме его эмиссар, согнав всех монахов и монахинь в Эфес, объявил им: «Кто не хочет быть ослушниками царской воли, пусть снимет темное одеяние и тотчас возьмет себе жену, в противном случае будет ослеплен и сослан на Кипр». Некоторые покорились, другие были изувечены и погибли. Казнили граждан, пытавшихся прятать иконы или святые мощи. Монастыри уничтожались. Церковное достояние конфисковывалось. Храмы превращали в казармы, склады, конюшни.

Между прочим, представляется знаменательным, что современные либеральные авторы всячески стараются обелить императоров-иконоборцев, расписывая, какими они были «просветителями», мудрыми законодателями. Но при сыне Копронима Льве IV репрессии стали слабеть. А его вдова св. Ирина, оставшись регентшей при малолетнем сыне, восстановила православие и в 787 г. провела VII Вселенский собор, осудивший иконоборчество и утвердивший догматы иконопочитания. Впрочем, победа оказалась временной. Ересь по-прежнему господствовала среди военных, многие придворные и церковные иерархи получили свои посты при иконоборцах. В 802 г. св. Ирину свергли, а в 815 г. император Лев V Армянин вновь занялся искоренением иконопочитания.

Церковь, вооруженная против ереси решениями Вселенского собора, сопротивлялась. Но последовали очередные гонения, затмившие ужасы Копронима. Тем не менее Православие выстояло, выдержало все удары. А с другой стороны, внутренний разлад и неурядицы ослабляли империю. Она стала терпеть поражения. С севера ее принялись теснить болгары. Арабы отобрали у нее Сицилию, Крит, Кипр. В результате цари-иконоборцы потеряли авторитет даже в тех слоях населения, которые прежде были их главной опорой — среди военных, городской черни. В 843 г., когда умер император Феофил, его вдова св. Феодора, оставшаяся, как и Ирина, регентшей, уже беспрепятственно и окончательно смогла восстановить Православие.

После этого Византия предприняла попытки реставрировать церковное единство, нормализовать отношения с Западом. Ан не тут-то было! Римские папы успели войти в роль единственных лидеров «христианского мира», активно участвовали в европейской политике, короновали королей — и ставили свою власть выше светской. Все уступки и компромиссы, предлагавшиеся Константинополем, оказывались недостаточными. Доходило до того, что под формальными предлогами папы не признали VII Вселенский собор — чтобы иметь повод по-прежнему считать византийцев еретиками и клеймить за иконоборчество (которого уже не было). А саму Византию Запад соглашался признать разве что «неполноценным» партнером, «заблудшей овцой», вернувшейся в мировое сообщество.

Константинопольский патриарх Фотий, не только ученый богослов, но и прекрасный политик, хорошо понял, что вопрос этот отнюдь не церковный. Что Запад — заведомый враг Византии, поэтому любые попытки сближения обречены на провал. Ну а коли так, Фотий начал бить оппонентов их собственным оружием. Западные специалисты были менее квалифицированными, чем греческие, и при переводе Символа Веры на латынь в него попало слово «filioque» — в результате получилось, что Святой Дух исходит не только от Бога-Отца, но и от Сына. Фотий обвинил латинян в ереси. Блестяще опроверг претензии пап считать себя выше монархов. Признал ересью и утверждение Римской церкви, что христианство можно проповедовать только на трех языках, латыни, греческом и еврейском.

А в противовес «западному миру» Фотий начал создавать мировую «византийскую систему» — через распространение греческого православия. Стал укреплять связи с Церквями Армении, Грузии, Сирии. Состоялась миссия св. Кирилла в Хазарию с крещением части жителей. Был осуществлен перевод Священного Писания на славянский язык, святые братья Кирилл и Мефодий были направлены в Моравию. В 864 г. произошло крещение Болгарии, а потом и первое крещение русских князей. Такие действия Константинополя вызвали состояние, близкое к «холодной войне». Папа Николай I отлучил от церкви Фотия и всех священнослужителей, поставленных от него. Греки возмутились, в 867 г. созвали собор, объявивший вмешательство папы в дела Восточной Церкви незаконным и предавший Николая I анафеме. Между Западом и Востоком развернулась борьба за влияние на те или иные народы и государства.

Правда, «византийская система», как и западная, была отнюдь не монолитной, рыхлой, раздиралась внутренними противоречиями. И политика Константинопольских императоров оставалась неоднозначной. Периоды противостояния с Западом перемежались новыми поисками альянсов — впрочем, безрезультатными. И все же при царях Македонской династии (867–1057 гг.) империя достигла нового расцвета, опять стала великолепным центром мировой культуры. Демонстрировала и военную мощь. Была завоевана Болгария, присоединены Сербия, Грузия, Армения, Абхазия, возвращены Сицилия, Кипр, Крит, часть Сирии. Вассалами Константинополя согласились признать себя многие арабские эмиры, итальянские города и княжества.

Однако на этом этапе стали сказываться и «болезни», причем уже не «наследственные», а, так сказать, «приобретенные». Коррупция, хищничество, протекционизм, засилье богачей-олигархов. Слабые монархи все чаще превращались в марионеток, которыми вертели временщики. А те цари, кто пытался укрепить центральную власть, прижать хапуг и магнатов, разоряющих народ, — Роман Лакапин, Никифор Фока — быстро слетали с престола. Интриги и заговоры становились обычным делом. При дворе усиливалась борьба партий. Точнее, группировок толстосумов и вельмож, стремящихся захватить царей под свое влияние и получить соответствующие выгоды. Оптимальными для них оказывались такие кандидатуры, как старушки-сестры Зоя и Феодора, которым олигархи меняли мужей-соправителей из числа своих родственников. Или личности вроде Константина Мономаха, проводившего жизнь в кутежах, без счета транжирившего средства на любовниц — передоверив государственные дела приближенным и не мешая им грести в свои карманы.

Подобные «нужды» правящей верхушки требовали средств. Чтобы добыть их, при Мономахе началось разрушение армии. Прежде жители приграничных провинций несли военную службу или содержали войска — эту повинность им заменили налогом. Было объявлено, что лучше иметь «профессиональную армию» и на собранные деньги привлекать наемников. Но наемники стоили впятеро дороже своих воинов. К тому же львиная доля поступавших средств выбрасывалась на столичные праздники, на развлечения двора. Или обогащала казнокрадов.

Ослабление обороноспособности сказалось очень быстро. Сицилию захватили разбойники-норманны. С востока последовало очередное нашествие — турок-сельджуков, они принялись разорять Грузию, Армению. С севера начались набеги печенегов. Но столичную верхушку это мало волновало. Она погрязала в «более важных» делах — тех же политических интригах, дележках теплых мест, поиске новых способов обогащения. Провинции и гарнизоны городов бросались на произвол судьбы. А армию олигархи теперь считали угрозой для себя, опасались мобилизовывать крупные силы.

Лишь через два десятилетия подобных безобразий очередной император Роман Диоген попытался восстановить приоритет государственных интересов, стал собирать войско против сельджуков. Но было уже поздно. Современник описывал тогдашнюю армию: «Странное зрелище представляли эти столь знаменитые ромейские воины, храбрость коих подчинила Восток и Запад. Налицо было скромное число мужей, да и то одетых в рубища и удрученных скудостью, лишенных вооружения и вместо мечей и военного снаряжения имевших при себе колчаны и секиры, конники без коней… Давно уже цари не выступали в поход, поэтому у военных людей, как не несших действительной службы, отнято было содержание и денежные выдачи. Они имели робкий вид, не имели мужества и казались не способными ни на какое предприятие…»

В 1071 г. под Манцикертом сельджуки наголову разнесли византийцев. Правда, Роман сумел заключить с победителями приемлемый мир на условиях крупных денежных выплат. Однако столичным тузам стало жалко денег. Возмущение народа по поводу катастрофы они постарались перенацелить персонально на царя, низложили его и убили. Что, в свою очередь, возмутило армию. И началась междоусобица. Чем и воспользовались сельджуки, захватив Сирию и большую часть Малой Азии.

Византийская смута завершилась в 1082 г. — победил ставленник военных Алексей Комнин. Положение империи, окруженной врагами, было очень трудным. Хотя и далеко не критическим. Раньше бывало и хуже. Печенеги далеко уступали по силе аварам или болгарам — это были всего лишь беженцы, разгромленные и изгнанные из Северного Причерноморья половцами. А опасность со стороны турок была куда меньше, чем от персов или арабов, — держава сельджуков мгновенно рассыпалась на эмираты, передравшиеся между собой. Фактически северные и восточные соседи только клевали границы разбойничьими набегами. Казна империи за века накопила столько богатств, что ее не смогли разворовать несколько поколений временщиков. Имелись и талантливые люди.

Но Алексей Комнин, ставший императором из-за популярности своих предков-военачальников, сам их качествами не обладал. Зато был убежденным «западником». И именно это обстоятельство стало для Византии самым гибельным фактором. Вместо мобилизации национальных сил царь принялся кардинально перестраивать внешнюю политику, стелиться перед Европой. Когда в Эпир вторглась банда норманнских пиратов, изгнать их помог флот Венеции. Из собственных интересов, ее пиратская база на Адриатике никак не устраивала. Но Алексей так возрадовался, что в порыве благодарности даровал венецианцам право беспошлинной торговли по всей Византии. Запустил иноземцев кормиться и размножаться.

А зимой 1091 г. стало известно, что готовят очередные набеги печенеги и сельджукский вождь Чаха. Алексей совсем запаниковал и обратился к папе и королям Запада с позорным посланием. Писал: «Империя христиан греческих сильно утесняется печенегами и турками… я сам, облеченный саном императора, не вижу никакого исхода, не нахожу никакого спасения… Итак, именем Бога умоляем вас, воины Христовы, спешите на помощь мне и греческим христианам. Мы отдаемся в ваши руки, мы предпочитаем быть под властью ваших латинян, чем под игом язычников. Пусть Константинополь достанется лучше вам, чем туркам и печенегам…» Манил национальными богатствами, церковными сокровищами.

Кстати, помощи не потребовалось. В апреле того же года византийцы при помощи половцев разгромили и уничтожили печенегов. А Чаха был убит в сваре с другими сельджукскими вождями, его поход вообще не состоялся. Но император самозабвенно продолжал переговоры с Западом об «общих угрозах». И в 1096 г. началась «совместная контртеррористическая операция», Первый крестовый поход. Правда, он проходил под флагом еще не демократических, а христианских ценностей, ну да какая разница?

На ромейской земле «союзники» в полной мере показали себя. Грабили, своевольничали, угрожали. Император же унижался и заискивал перед ними. При переговорах с норманнским князем Боэмундом привел его в комнату, где лежали кучи драгоценностей. Боэмунд ахнул: «Если бы мне владеть такими богатствами, то я давно бы повелевал многими землями». А Алексей пояснил, что все это предназначено ему в подарок, только пусть дружит с Византией. Разумеется, крестоносцы от халявных даров не отказывались. Без проблем побили разобщенных сельджукских эмиров, захватили Сирию и Палестину. Но соблюдать интересы Византии отнюдь не собирались. Ее представителя при крестоносной армии Татикия быстро выгнали вон. И угнездились на занятой территории полными хозяевами.

Алексея и его преемников, Иоанна и Мануила Комнинов, урок ничему не научил. Их политика оставалась прозападной. Правда, пытались лавировать, играть на противоречиях — в ту пору римские папы, опираясь на итальянских норманнов, враждовали с германскими императорами. Но из дипломатических игр Комнинов ничего путного не получалось. Сближались с императорами, просили их нажать на Рим, чтобы папы прекратили враждебные грекам акции. Однако никакой помощи от Германии Константинополь не получал, зато злил пап, те натравливали норманнов совершать пиратские рейды. Или наоборот, начиналось сближение с Римом. Что раздражало германских императоров, и тоже с негативными последствиями. А вот между собой папам и германцам, несмотря ни на какую вражду, оказывалось договориться куда легче, чем с Византией.

«Друзья»-венецианцы, получив колоссальные привилегии, откровенно сели на шею, душили ромейскую торговлю. Иоанн Комнин при вступлении на трон отказался было подтвердить прежние пожалования, но Венеция тут же выслала флот, начавший разорять византийские берега. Иоанну пришлось вернуть привилегии, да еще и просить извинения, выплатить «компенсацию убытков». Комнины попытались ограничить засилье венецианцев другим способом — пустили в страну их конкурентов, пизанцев и генуэзцев, даровав и им огромные привилегии. Вышло еще хуже. В столице возникло три иноземных квартала, и не одна, а три своры хищников подминали византийские рынки.

Но и из таких уроков выводов не делалось. Комнины окружали себя советниками и консультантами из иностранцев. Вводили западные моды в одежде, западные развлечения наподобие рыцарских турниров. Перестраивали и администрацию на западный манер. Если раньше наместники-архонты были назначаемыми чиновниками, то теперь они получали куда более широкие права. Все меньше считались с «федеральным центром», превращаясь в подобие наследственных герцогов.

Внешне казалось, что именно при Комнинах Константинополь достиг вершины расцвета и благосостояния. Гавань переполняли чужеземные суда. Ширилась торговля. Состоятельные люди покупали импортные костюмы, ткани, диковинки, предметы роскоши. Сам город рос, развернулось грандиозное строительство — вельможи-взяточники, иностранцы, отирающиеся при них посредники, нувориши спешили отгрохать себе новые дворцы, виллы, персональные церкви.

Отдуваться за все доводилось простонародью. Комнины раз за разом проводили финансовые, налоговые реформы — под благими предлогами «упорядочения», «справедливости». Но эти реформы неизменно ударяли по карману бедных слоев населения. Мало того, для сбора налогов тоже была внедрена западная система: их стали сдавать на откуп частным лицам. За что они имели право взимать дополнительно 14 % в свою пользу. Теоретически. А практически это выливалось в жульничества и беззакония. Откупщики-налоговики за взятки занижали суммы, причитающиеся с богатых, и перераспределяли на бедных, обсчитывали, обирали людей.

Провинция стала разоряться. Деревни пустели и забрасывались. А города приходили в упадок и заселялись инородцами — арабами, армянами, персами, евреями. Они умели «подмазать», найти общий язык с откупщиками, архонтами, скупали за бесценок недвижимость и землю, образовывая свои колонии. Ну а византийское население правдами и неправдами начало перетекать в столицу. Тут уровень жизни был совсем другим, и только здесь можно было безбедно прокормиться при «инофирмах», на стройках, в порту, в услужении богачей, в преступной среде. Константинополь превратился в гигантский мегаполис-паразит, высасывающий соки из собственной страны. Значительная доля этих средств утекала за рубеж, но часть оседала в столице, что и обеспечивало видимость процветания.

Конечно, зрело недовольство. Чем пользовались проходимцы, рвущиеся к власти. В 1182 г. Андроник Комнин, объявив себя поборником народных интересов, сверг и убил своего племянника Алексея II. В 1185 г. его под тем же лозунгом скинул с престола Исаак Ангел. Но лучше не становилось. Только хуже. При Ангеле, по словам современников, «должности продавались, как овощи», «не только торговцы, менялы и продавцы платья удостаивались за деньги почетных отличий, но скифы и сирийцы за взятки приобретали имперские титулы». Доходило до того, что начальник тюрьмы Лагос выпускал воров и разбойников, с тем чтобы ему отстегивалась часть добычи. И жалобы на него царь оставлял без внимания. А когда население столицы, терроризируемое бандитами, взбунтовалось, император позволил Лагосу сбежать.

Во внешней политике Ангелы оставались такими же западниками, как Комнины. Хотя Запад другом Константинополя так и не стал. Не прекращал пропагандистскую войну — например, все неудачи крестоносцев объяснялись «византийскими происками». Начались и «бархатные революции». Крестоносцы инициировали отделение от империи армянской Киликии. А в 1189 г. состоялся Третий крестовый поход, один из его руководителей, Фридрих Барбаросса, тоже числился в «союзниках» Византии, но по пути, в Нише, провел переговоры с сербами и болгарами. Пообещал покровительство, если они захотят самоопределиться. Правда, сам Барбаросса вскоре утонул при переправе через р. Салеф. Но и моральной поддержки Запада оказалось достаточно. Сербия и Болгария вышли из-под власти Константинополя. Отделилась и Лазика, населенная грузинами, — провозгласила «Трапезундскую империю». Да и архонты византийских провинций постепенно стали вести себя независимо, учреждали собственные налоги и законы, даже вели войны друг против друга.

После чего последовала и оккупация… На Западе четко отслеживали политические дрязги в Константинополе. Оставляли за собой право, кого из властителей признать «законным», а кого нет. Подходящий момент настал в 1095 г. Исаака Ангела сверг его брат Алексей III (опять под предлогом защиты народа). А Исаака он ослепил и вместе с сыном Алексеем заточил в темницу. И римский папа Иннокентий III с венецианским дожем Дандоло уже с 1098 г. принялись готовить Четвертый крестовый поход — на Византию. Организовали его в 1203 г. Тут же объявился и царевич Алексей, весьма кстати бежавший из тюрьмы (наверняка не без внешней помощи). Безоговорочно подписал кабальные обязательства о «вознаграждениях», и крестоносцы выступили как бы в защиту его прав.

Их было очень мало, всего-то 20 тысяч! Но оказалось, что у Византии уже практически нет армии. И флота нет, адмирал Стрифн разворовал и распродал корабли, строевой лес, парусину, якоря. При неизвестных обстоятельствах было уже утрачено и византийское секретное оружие, греческий огонь. Горстка крестоносцев смогла беспрепятственно высадиться, стала грабить пригороды Константинополя. Его население составляло полмиллиона! Но избалованные столичные жители вместо обороны предпочли бунтовать и митинговать. Сперва решили ликвидировать повод иноземного вмешательства. Изгнали Алексея III, вернув на трон Исаака и приехавшего с рыцарями Алексея. Но крестоносцы не уходили — они же не зря запаслись обязательствами об огромных выплатах, заведомо нереальных. А когда послушные правители Константинополя принялись для этого трясти деньги из подданных, те обиделись и снова восстали. Исаак с сыном погибли, на престоле очутился некий Алексей Дука.

Что ж, предлог получился достаточным — крестоносцы пошли на штурм. Сорганизоваться для отпора горожане так и не смогли. Их лидер Дука удрал. В храме Святой Софии молодые аристократы избрали императором Феодора Ласкаря, но и ему осталось только бежать. Крестоносцы ворвались в столицу почти беспрепятственно. Убивали мало, разве что под горячую руку, больше грабили. Зато уж грабили капитально — дворцы, дома, церкви. Из жителей отбирали молодых и красивых для продажи в рабство, а остальных обдирали до исподнего и выгоняли на все четыре стороны.

Один из беженцев, историк Никита Хониат описывал: когда толпы ограбленных полураздетых людей побрели по дорогам империи, жители провинции над ними смеялись и издевались. Дескать, так вам и надо, «зажравшимся» константинопольцам. И Хониат приходил к грустному выводу — да, мол, столица «слишком много пила молоко народов»… Знаете, прочитал об этом, и стало не по себе. Невольно представил разницу между нынешней Москвой, вошедшей во вкус жизни по «западным стандартам», и провинциальной нищетой. Подумалось — ведь если, не дай Бог, случился бы захват столицы вражеским десантом, то, наверное, отношение к москвичам было бы таким же. Разве не так?..

На месте Византии возникла Латинская империя. Но судьба разных провинций была различной. Жители Фракии (те, что смеялись над константинопольцами) вскоре сами ощутили руку завоевателей. Их обирали, обращали в крепостных. И они метнулись под покровительство к болгарам. Все же «родные», столько времени в одном государстве были. Болгары и впрямь пришли, крепко потрепали латинян. Но и для фракийцев отнюдь не стали «братьями-освободителями», так разорили их и насильничали, что люди кинулись обратно к латинянам — чтоб защитили от болгар.

В Македонии местные архонты просто перешли на сторону захватчиков. В Средней Греции было много торговых и ремесленных городов, в которых господствующее положение занимали евреи и армяне — они охотно открывали ворота крестоносцам. А пробовавший наладить оборону архонт Лев Сгур еще при Ангелах зарекомендовал себя вымогателем и бандитом, содержал собственные отряды разбойников, поэтому народной поддержки он не получил. В Пелопоннесе несколько архонтов враждовали между собой, и их легко раздавили. Очагов сопротивления возникло всего два. Одним стал Эпир. Здешний правитель Михаил Ангел Комнин Дука, опираясь на албанцев и славян, удержался в горах. Его наследник Феодор провозгласил себя царем, значительно расширил владения, отбирая их у латинян, но поссорился с болгарами, претендовавшими на те же земли, и был разгромлен ими.

Вторым центром стала Малая Азия. На эту окраину византийское правительство давно махнуло рукой, защиту подданных от сельджукских набегов не обеспечивало. Но хотя бы не мешало обороняться самим. Жители приграничья превратились в подобие казаков, умеющих владеть оружием, самоорганизовываться. К ним-то и попал бежавший из Константинополя Феодор Ласкарь. Сперва был принят враждебно. Города не впускали его, самостийные архонты не желали подчиняться. Однако следом двинулись крестоносцы, и Феодор стал центром консолидации национальных сил. В боях рыцарская конница одолевала его ополчение. Но партизанской борьбы не выдерживала и изгонялась вон.

Мало того, Ласкарю пришлось воевать еще и с турками, со своими же сепаратистами-архонтами, с Трапезундской империей — которая заключила союз с крестоносцами, абы хапнуть малоазиатские земли. Но случилось, казалось бы, невероятное. Побеждали всех! И возникла Никейская империя, где вдруг воскресло былое величие ромеев. Только лишь из-за того, что Феодор сумел создать поистине народное царство. И сам стал народным царем. В Никею потекло православное духовенство, поскольку оккупанты насаждали католицизм, была восстановлена Патриархия. Сюда устремлялись патриоты, лучшие культурные силы.

А особенного расцвета Никейская империя достигла при преемнике Феодора Иоанне Ватаци (1222–1254). Оказалось, что прежде запущенная и разоренная окраина может быть богатой! Ватаци провел хозяйственные реформы, на конфискованных у изменников и пустых землях создал государственные хозяйства, дававшие огромный доход. Повел политику поддержки крестьян, уменьшил налоги, лично контролировал их сбор. Никея стала крупнейшим экспортером сельскохозяйственной продукции. Результат был впечатляющим — когда государству требовались расходы, золото вывозили из казны мешками, на караванах мулов.

Держава приобрела огромный вес на международной арене. Вступила в союзы с Болгарией, германским императором. Даже татаро-монголы, сокрушив сельджуков, на Никейскую империю не пошли, заключили с ней договор о мире и дружбе. Ватаци допустил в свои порты и итальянцев, но ввел закон — всем подданным под страхом «бесчестья» предписывалось пользоваться только изделиями отечественного производства. Был создан мощный флот, для защиты от соседей построена система крепостей со складами оружия. На службу в богатую Никею стали переходить и западные рыцари! Хотя основой оставалась национальная армия. Войска Ватаци совсем очистили от крестоносцев Малую Азию, переправились в Европу, заняли Фракию, Македонию. Штурмовать Константинополь Ватаци не спешил во избежание больших жертв. Считал, что он никуда не денется, рано или поздно падет.

Но политикой «народных царей» была очень недовольна знать, магнаты — ведь при Ласкарях выдвигались не родовитые и богатые, а способные. Неоднократно возникали заговоры. Третий император этой династии Феодор II в 1258 г. был отравлен. Знать тут же учинила переворот. Музалон, регент при 8-летнем царевиче Иоанне, был убит, его место занял глава заговора Михаил Палеолог.

А в 1261 г. случилось то, чего давно ждали. Никейский отряд всего из тысячи всадников ехал по другим делам, попутно узнал, что охрана Константинополя слаба, и внезапным налетом захватил город. Но… это стало началом не возрождения Византии, а ее агонии. Въехав в столицу, Михаил Палеолог на волне торжеств провозгласил себя единовластным императором, а мальчика Иоанна велел ослепить и заточить. Это вызвало волну возмущения, патриарх Арсений отлучил Михаила от церкви, а малоазиатские «казаки» восстали. Но царь уже успел сформировать наемное войско, привлек турок и подавил мятеж жесточайшей резней населения.

Перенос столицы ознаменовал и резкий поворот в политике. Вернулись на круги своя прежние византийские нравы, амбиции, злоупотребления. Царь транжирил огромную казну, накопленную Ласкарями, на восстановление былого имиджа Константинополя, своего двора. У руля государства снова оказались магнаты, олигархи, жулики. Восстановилась и западническая ориентация. Только вместо венецианцев Михаил зазвал генуэзцев — и рядом с Константинополем возник их экстерриториальный город Галата. А оппозиционного патриарха император сместил, обратился в Рим и в 1274 г. заключил с папой первую, Лионскую унию. На тех православных, кто отказывался признать ее, обрушились репрессии.

Результаты были плачевными. Западные короли Византию все равно не признали, поддерживали латинские княжества, сохранившиеся в Греции. Зато Михаил смертельно поссорился с Болгарией и Сербией. В эти страны пошло повальное бегство православного населения. После смерти Михаила в 1282 г. его сын Андроник II постарался выправить положение. Расторг унию. Но выяснилось, что его отец успел растратить всю казну. Андронику пришлось расформировать флот, сокращать армию, и вернуть прежние владения Византия так и не смогла.

Усугубило разброд и то обстоятельство, что Палеологи в угоду знати ослабили централизацию — переняли от Латинской империи систему феодальной раздробленности. И на Балканах пошла полная мешанина. Ромеи, сербы, латиняне, болгары увязли в драках друг с другом. Причем у латинских баронов шли свои разборки, у сербов, болгар, византийцев тоже, заключались самые причудливые союзы. То латинские князья признавали себя вассалами Палеологов, то ромейские архонты или претенденты на престол вступали в альянс с врагами Константинополя.

А в это время в Малой Азии возникла новая турецкая общность — османы. В отличие от сельджуков (и византийцев), они строго поддерживали политическое единство, дисциплину. Они охотно инкорпорировали в свою среду посторонних, если те принимали османские порядки. Никакого «турецкого завоевания» империи фактически не было. Османы просто начали заселять пустующие земли, которые обезлюдили сами Палеологи, уничтожив восставших «казаков». Остатки местного населения добровольно переходили в ислам и умножали ряды турок — ведь Константинополь только драл с них три шкуры, не давая взамен ни безопасности, ни справедливости, ни порядка, а в рядах османов люди получали защиту, чувство общности, спайки.

Правительство этот процесс поначалу не тревожил. Оно было занято проблемами «европейской политики», борьбой с соперниками на Балканах. Османы же казались не опасными и весьма полезными — за неимением национальной армии Палеологи привлекали их для участия в своих войнах. Но в 1354 г. турки на лодках вдруг переправились через Дарданеллы, обосновались в Галлиполи и… стали заселять Фракию и Македонию, перед этим опустошенные гражданской войной между Иоанном V Палеологом и Кантакузином. Только тогда правительство схватилось за головы, но сделать уже ничего не могло. К османам стали переходить греческие архонты, превращаясь в турецких беев. Или даже сохраняя христианство — султаны в то время были веротерпимы. Без боя сдавались города и оказывались в выигрыше. Например, захолустный Адрианополь (Эдирне) с 15 тыс. жителей султан Мурад сделал своей столицей, и вскоре он разросся в роскошный центр с населением 200 тыс.

О том, до какой степени упал престиж византийских императоров, говорит поездка Иоанна V в Европу — молить о помощи. В 1369 г. он явился в Рим. Не лично, а через секретарей представил грамоту о согласии принять унию. Лишь после этого папа принял его, позволил поцеловать туфлю и принести присягу на верность. Потом Иоанн отправился к французскому двору, но ничего не добился, кроме новых унижений. А на обратном пути венецианцы арестовали императора за долги. Благо сын Мануил выручил, прислал денег.

Ну а когда Иоанн вернулся, султан цыкнул на него и указал: то, что за стенами Константинополя, — твое, а вне стен — мое. И император смирился. Признал себя вассалом Мурада, стал платить дань. Даже участвовал в походах на свои же города, которые не желали сдаться султану. Отныне императоры посылали сыновей к султанскому двору в качестве заложников, а дочерей — в султанские гаремы. Турки поочередно подчиняли враждующие между собой балканские народы. Сперва болгар, затем разделенных на четыре княжества сербов — только один раз они смогли объединиться, но были разгромлены в 1389 г. на Косовом поле.

У Палеологов остались лишь Константинополь, Морея и еще несколько клочков владений. О национальном сопротивлении в Византии теперь даже не помышляли. Шла борьба между пораженческой «туркофильской» партией и «западнической», уповавшей на спасение со стороны Европы. Государство, несомненно, погибло бы на полвека раньше, когда «западники» понадеялись на антитурецкий крестовый поход. Султан Баязид в 1396 г. разбил рыцарей под Никополем и осадил изменивший Константинополь. Спасла случайность — из Азии вторгся другой завоеватель, Тимур Тамерлан, и сокрушил Баязида. При этом император Мануил признал себя вассалом Тимура, согласился платить ему такую же дань, как султану. Но Тамерлан ушел, а турки остались.

История последних Палеологов представляет собой вообще жалкое зрелище. Они продавали оставшиеся у них города и острова, продавали формальные права на земли, которыми уже не владели. Императоры, их братья и сыновья грызлись между собой за уделы. Судились у султана, жаловались ему друг на друга и подкупали визирей, чтобы добиться решений в свою пользу. Западная ориентация очередной раз взяла верх при Иоанне VIII. Была отправлена огромная делегация в Италию, и в 1439 г. вторично заключили унию, Флорентийскую.

Но и это ни к чему хорошему не привело. В Европе начиналась «эпоха Возрождения», и в Риме уже царило полное разложение нравов. На папском престоле оказывались взяточники, гомосексуалисты, убийцы. Лоренцо Медичи называл Рим «отхожим местом, объединившим все пороки», а Петрарка писал: «Достаточно увидеть Рим, чтобы потерять веру». О том, до чего докатилось католичество, в Виизантии знали. Большинство населения и священников унию отвергли, от нее отреклись даже те иерархи, которые подписали ее. Вместо национального единения получился раскол. В главный храм св. Софии народ перестал ходить. Дошло до того, что униатский патриарх Григорий Мелиссин сбежал в Рим, а замену ему не решались поставить, и в критический момент страна осталась без патриарха.

Этим пользовались турки, объявили себя покровителями православия. Пользовались и проходимцы — царевич Дмитрий провозгласил себя главой православной партии и под этим поводом просил у турок посадить его на престол (хотя одновременно заключил тайный договор с латинянами об оккупации остатков Византии). Ну а Запад никакой реальной помощи не оказал. Правда, папы подталкивали европейских королей выступить против турок, но собственные средства тратить не спешили, расходуя их на строительство в Риме, на свой двор и развлечения.

Последним императором Византии стал Константин XII — храбрый солдат, но политик никакой. Он тоже рассчитывал на поддержку Европы. А в 1451 г., когда умер султан Мурад II, император переоценил внутренний разлад у османов, попытался шантажировать нового монарха Мухаммеда II, угрожая принять сторону его конкурентов. Но султан быстро навел порядок среди подданных и решил наконец-то ликвидировать гнездо интриг, торчащее посреди его владений. В 1453 г. турки обложили Константинополь с суши и моря.

Западные «друзья», венецианцы и генуэзская Галата, поспешили заверить султана в своей лояльности, чтобы их владений не трогали. Не подали помощи и братья императора Фома и Дмитрий, деспоты уделов в Морее — они в это же время, призвав в союзники турок, пытались отхватить земли у албанцев. Когда же Константин призвал к оружию население столицы, из 200 тыс. жителей откликнулось лишь 5 тысяч. Византийцы совсем утратили воинский дух, даже и не представляли себя в роли солдат. Кроме добровольцев, на оборону вышли дружина наемников и отряд из иностранных моряков — вместе 2 тысячи. Эта горстка сражалась доблестно, отбила несколько атак. Но силы были слишком неравны, ряды защитников таяли, а замены им не было. 29 мая турки ворвались в город. Император и его соратники погибли. А остальные жители на самозащиту оказались уже не способны. Забились по домам и ждали, когда их кто-нибудь выручит или вырежет. Их и вырезали, а 60 тыс. продали в рабство. После чего Мухаммед II без труда раздавил осколки империи в Морее и Трапезунде.

Но обвинять турок, что они «варварски» уничтожили великую Византию, совершенно беспочвенно. Ее погубили собственные правители, олигархи, воры, апатия и деградация населения. Даже Константинополь достался завоевателям в полном упадке. Большинство дворцов, храмов, общественных сооружений уже давно лежали в развалинах — для их ремонта не находилось ни средств, ни желания. Островки обитаемых кварталов перемежались обширными пустырями и зонами руин, заросших травой и кустарником, где пасли коз и овец. Красивые большие дома успели смениться неуклюжими грубыми лачугами. Для их постройки жители воровали камни и кирпичи из аварийных памятников архитектуры. Мрамор пережигали на известку. Древние медные и бронзовые статуи переплавили на монеты. Так что турки отнюдь не разрушали Константинополь, а, наоборот, заново его отстраивали, превращая в собственную столицу.

Что ж, Византия — это «дела давно минувших дней». Куда печальнее, что история повторяется. И наш «Третий Рим», увы, следует по пути «Второго». Причем находится сейчас где-то на уровне эпохи Комнинов, а то уже и Ангелов. Но пойдет ли Россия и дальше по этой дороге в пропасть, суждено ли Москве извлечь уроки из горького опыта Константинополя, конечно же, будет зависеть не от «роковых совпадений». А от самих россиян.

Западные технологии ордынского ига

Киевская и Владимирская Русь сами подорвали свои силы, заразившись эгоизмом и корыстью. Удельные князья вели себя так же, как западные графы и герцоги, растаскивая державу. Бояре уподобились западным баронам, силясь манипулировать князьями. В ослеплении усобиц забыли, кто свои, а кто чужие. Приводили на Русь половцев, венгров, поляков, литовцев. Полоцкие князь легкомысленно пустили в Прибалтику немцев и уже не смогли их выпроводить. Господь сурово предупредил Русь о последствиях — позорным побоищем на Калке в 1223 г. Нет, урок не пошел впрок. Резались пуще прежнего, предавали.

Характерный пример: в 1228 г. князь Ярослав Всеволодович решил нанести мощный удар по Ливонскому ордену, привел к Новгороду владимирские полки. Но новгородцы и псковичи вдруг встали на дыбы, сражаться отказались, изгнали князя. Даже вздумали воевать с ним! Ларчик открывался просто. В это время несколько десятков западных городов создали политический и торговый союз, Ганзу. Верхушка Новгорода, Смоленска, Полоцка, Пскова раскатала губы вступить в эдакую «всемирную торговую организацию», в Риге шли секретные переговоры, в них участвовал и представитель римского папы, склоняя русских в католицизм. Полоцк и Смоленск заключили договоры, выгоднейшие для немцев, а олигархам Новгорода и Пскова князь перешел дорожку, они вступили в Ганзу только в 1230 г. (в результате немцы задушили древнее новгородское мореплавание).

В 1237 г. нахлынули орды Батыя. Но разобщенность дошла до такой степени, что князья даже не попытались объединяться. Мало того, продолжали разборки друг с другом. Татаро-монголы сожгли Рязань, шли на Владимир, а у великого князя Юрия Всеволодовича не было войск. Год назад полки ушли с его братом Ярославом на юг, сражаться за Киев и Прикарпатье. Узнав о разгроме родного края, Ярослав возвратился на руины и пепелища, но на Киев и Прикарпатье нашлись другие охотники, так и рубились, пока не пришел их черед.

Зато Запад попытался воспользоваться ситуацией. Даниил Галицкий и Михаил Черниговский примчались в Польшу и Венгрию, просили помощи. Не тут-то было. Короли рассуждали: пускай татары посильнее измочалят русских, чтобы прибрать к рукам их земли. А папа Григорий IX, едва получив известие о нашествии Батыя, тогда же, в декабре 1237 г., объявил крестовый поход «против язычников и русских». Дело выглядело беспроигрышным. Русь разгромлена, объединились Ливонский орден Дания, Швеция, а в Пскове и Новгороде у них имелась влиятельная «пятая колонна».

В 1240 г. началось вторжение одновременно с двух направлений. Шведов отразил св. Александр Невский. Но немцам подыграли предатели, сдали Псков. Подыграли и в Новгороде, выгнали князя, только что спасшего их от шведов. Хотя изменники ошиблись. Немцы сочли, что с русскими можно больше не заигрывать. Оставили крамольным боярам лишь роль своих прислужников, грабили почем зря, делили деревни. Папа передал новгородско-псковские земли в состав Эзельской епархии. Тогда-то новгородцы опомнились, снова поклонились Александру Невскому, он спас остатки Руси от западных захватчиков.

Но и европейцы просчитались. Батый отнюдь не стал их союзником. Вслед за русскими обрушился на них. Причем татары оценивали западных противников куда ниже, чем Русь. В нашей стране действовали единой армией, разделялись лишь тогда, когда сопротивление было сломлено. При вторжении в Европу Батый сразу пустил войско несколькими корпусами. Один из них уничтожил польско-немецкую армию при Лигнице, в знак победы в Монголию отослали 9 мешков правых ушей перебитых рыцарей. Второй корпус истребил венгерско-хорватскую армию при Шайо.

Но, опустошив Центральную и Южную Европу, татары вернулись в причерноморские и волжские степи. Бытый выбрал их для своего улуса (удела) в составе Монгольской империи. Возникла Золотая Орда. К князьям поскакали ханские гонцы: требовалось покориться, платить дань. Что ж, и на этом Запад пытался сыграть. К князьям зачастили посланцы из Рима. Папа сулил любую помощь за подчинение православной церкви и войну с Ордой. На приманку поддался Даниил Галицкий. Получил из Ватикана королевскую корону, сговаривался о соединении церквей. В 1253 г. папа провозгласил очередной крестовый поход против татар и… русских. На одном фланге наступал Ливонский орден, на другом — Литва и Даниил. Однако никакой реальной поддержки князь не получил, Галицко-Волынское княжество было совершенно разорено, и вскоре его поделили литовцы с поляками.

Владимирский великий князь Ярослав и его сын Александр Невский осознали, что противостоять победителям в данное время невозможно. Воевать значило окончательно погубить Русь, а плоды пожнет Запад. На папские уговоры не клюнули и выбрали другой путь — подчиниться хану. Сейчас распространилась модная теория, что никакого ига вообще и не было, сложился взаимовыгодный симбиоз Орды и Руси. Кстати, это было бы закономерно. Кочевники-монголы в разных странах перенимали более высокую культуру покоренных народов — китайскую, среднеазиатскую, персидскую, постепенно сближались с коренным населением. Но с Золотой Ордой этого не произошло, и период более-менее приемлемого сосуществования с Русью был довольно коротким, в правление св. Александра Невского, Батыя и его сына Сартака. Возобладали совсем другие процессы.

Чтобы разобраться в них, надо вспомнить, что в VII–X вв. на юге нынешней России раскинулась могущественная держава, Хазарский каганат. Ее столица Итиль в низовьях Волги стояла на перекрестке важнейших торговых путей, в Хазарии принялась верховодить мощная купеческая группировка, государственной религией стал иудаизм, каганат обложил данью многие народы, был главным поставщиком рабов на мировые рынки. В 965 г. Святослав Игоревич сокрушил Хазарию, стер Итиль с лица земли. Уцелевшие хазары передались в подданство шаху Хорезма, приняли ислам. Часть купцов угнездилась в черноморских городах под крылышком Византии. Они по-прежнему промышляли работорговлей, скупали пленных у печенегов и половцев, нападавших на Русь.

Но Византия захирела, отдала города Крыма и Приазовья венецианцам и генуэзцам. Хорезм попал под власть Золотой Орды. А ее столица Сарай встала почти в тех же местах, где Итиль. На «перекрестке» Великого Шелкового пути, дорог по Волге, Дону. К ханской ставке потянулись хорезмийские и крымские купцы. Причем итальянцы только управляли черноморскими городами, купцы оставались местные. Венецианский уполномоченный, руководивший здешними колониями, носил недвусмысленный титул «консул Хазарии». А генуэзскими колониями руководил коллективный орган «оффициум оф Хазарие». И Орда стала превращаться в подобие Хазарского каганата.

Купеческая группировка набрала в Сарае огромный вес. Сартак, склонный дружить с русскими и принявший христианство, был отравлен. На ханский престол взошел ставленник толстосумов, мусульманин Берке. Он начал строить новую великолепную столицу, денег ему выделяли сколько угодно. А расплатиться было легко, Берке начал отдавать сбор дани на откуп.

Летописи сообщают, что в русских городах появились «бесермены и жиды», драли с людей три шкуры, уводили в рабство, «у кого денег нет, у того дитя возьмут, у кого дитяти нет, у того жену возьмут, у кого жены-то нет, того самого головой возьмут». Эти бесчинства вызвали восстания, многих откупщиков перебили. Св. Александр Невский сумел доказать хану, что виноваты сами хищники, уговорил отменить систему откупов, поручить сбор дани владимирским великим князьям. Вполне возможно, что купцы отомстили ему. Существует убедительная версия, что князь был отравлен.

Теневые олигархи сохраняли в Орде немалое влияние. Ханы, неугодные им, быстро расставались с троном и жизнью. Тохта, поссорившийся с генуэзцами и разрушивший их город Кафу (Феодосия), был убит, как и его наследник Ильбасмыш. На престол возвели Узбека. И он-то купцов удовлетворял в полной мере. Был ревностным мусульманином, что открывало дороги на рынки Востока. Но и с католиками дружил, переписывался с папой, в его правление в Сарае возникло больше десятка латинских костелов и монастырей. Узбек несколько раз повышал дань с Руси, взыскивать недоимки отправлял «лютых послов» — с отрядами, грабившими и набиравшими за долги невольников. По малейшему поводу хан бросал на подвластные княжества карателей, и живого товара приводили более чем достаточно.

Симбиоз татарских ханов и западных работорговцев оказался очень плодотворным. Золотая Орда стала главным мировым поставщиком рабов, а генуэзские и венецианские корабли бойко развозили их за моря. Великий гуманист Петрарка в эти годы восторженно писал, что у него «сердце радуется» от изобилия дешевых русских рабов — дескать, куда ни пойдешь, «всюду слышна скифская речь». Но сбывали не только в Италию. Основные центры международной торговли в ту эпоху лежали на Ближнем Востоке. Сюда выводили караванные и морские пути из Китая, Индии, Персии. Итальянцы дружили с властителями здешних стран, мамлюкскими султанами Египта, держали тут фактории, и их флотилии курсировали по треугольнику. В черноморских портах набирали полные трюмы рабов, в Сирии и Египте продавали, обращали выручку в драгоценные камни, пряности, шелк и следовали в Западную Европу, где перец и гвоздика были на вес золота. Кстати, именно эти прибыли обеспечили расцвет итальянского Возрождения, капиталы первых крупных банковских домов Европы.

Сын Узбека Джанибек благоволил к Московской Руси, предоставлял льготы, а к генуэзцам предъявил серьезные претензии по поводу их хищничества и жульничества, объявил войну, осаждал Кафу. Что ж, он внезапно разболелся, а придворные подсказали его наследнику Бердибеку — надо бы прикончить отца. Но Орда уже больше столетия сосала соки из окрестных народов, культивировала алчность, беспринципность. Теперь гнойник прорвался. Пример переворота стал заразительным, нашлись другие желающие. Грянула «великая замятня». Вмешались сородичи, татары Синей и Белой орд. Золотоордынцы избаловались, разложились. Синеордынцы и белоордынцы кочевали в степях Сибири и Приаралья, оставались суровыми и неприхотливыми пастухами и воинами. Золотоордынцев они презирали, но завидовали их богатствам. Татарская держава раскололась.

Это открыло возможности для освобождения Руси. В XIII–XIV вв. в нашей стране была популярной библейская история о Вавилонском пленении. Господь покарал за грехи Иудею, отдал под власть нечестивого царя. И пророки предупреждали, что противиться Божьему наказанию нельзя, его надо принимать со смирением. Но пленение не вечно, надо лишь преодолеть собственные грехи. Мера зла исполнится, и Вавилонское царство падет. Казалось, эти предсказания исполняются. Московское правительство во главе с великим князем Дмитрием Ивановичем и святителем Алексием постепенно, но неуклонно избавлялось от зависимости.

А золотоордынцев объединил вокруг себя темник Мамай — марионеточных ханов он ставил и менял сам. Его опорой стала сарайская купеческая группировка и давние партнеры Орды, генуэзцы. С венецианцами они отчаянно конкурировали, и Мамай поучаствовал в их разборках, захватил для Генуи венецианскую Тану (Азов). И как раз купцы подталкивали Мамая на Русь. Приток живого товара уменьшился, Москва платила лишь символическую дань, а то и вообще не платила.

Всемогущего временщика настраивали прижать русских по-настоящему. Но карательных экспедиций было уже недостаточно, их громили. Русь требовалось покорять заново, как при Батые. Купцы давали на это деньги, позволяя нанимать несметное войско, Мамаю предоставили генуэзскую пехоту, она считалась в Европе лучшей. Расходы должны были окупить себя рабами, добычей, хан расплатится с кредиторами откупами, а генуэзцы раскатали губы получить монополии на торговлю русскими мехами, воском.

Но для русских Куликово поле стало тяжелым и страшным подвигом покаяния. Предки разделились, разрушили державу и отдали чужеземцам. Потомки объединились и искупили их грех своими муками и кровью, опрокинули врага. Мамай проиграл и сопернику, хану Синей и Белой орд Тохтамышу. Золотоордынцы уже привыкли предавать, перекидываться на сторону сильнейшего. Темник бежал к друзьям-генуэзцам, но кому был нужен проигравший, несостоятельный должник? Купцам требовалось наводить мосты с победителем, теперь поставки невольников ожидались от него. А Мамаем легко пожертвовали, убили.

Та же самая торговая группировка принялась рулить при дворе Тохтамыша, взяла его под контроль через мурз и вельмож. И нацелила сделать то, что не удалось Мамаю, в 1382 г. сжечь Москву, привести Русь к покорности. Но эта же группировка погубила Орду. Поссорила хана с его давним благодетелем, властителем Средней Азии Тимуром Тамерланом…

Этот завоеватель создавал новую великую державу. Пустынные степи были ему не нужны. Ему было лишь важно, чтобы кочевники не совершали набегов на его города. Поэтому в татарских усобицах он поддержал Тохтамыша, предоставлял ему средства, войска. Если у степняков будет царствовать друг, северная граница станет спокойной, можно будет сосредоточить силы для покорения других государств. Тимур был последним, кто пытался возродить величие исламского мира, погрязшего в пороках и приходящего в упадок. Сурово преследовал ереси, половые извращения, наводил твердый порядок.

Но в период ордынских усобиц сместились торговые пути, прошли через державу Тамерлана, Бухару и Самарканд. Сарайская и итальянская группировка мечтали вернуть пути в прежнее русло. А для этого надо было разрушить среднеазиатские города. Кроме того, во время замятни Тимур прибрал под свою власть Хорезм. Местным купцам очень не нравились порядки в его державе, хотелось вернуться в Орду. В 1383 г. город восстал, перебил воинов Тамерлана и передался Тохтамышу. Хан под влиянием своего окружения не отказался, принял.

Мало того, он начал набеги на Закавказье, принадлежавшее Тимуру, а в 1387 г. рать Тохтамыша, «бесчисленная, как капли дождя», вторглась в Среднюю Азию. Хорезм встретил ее восторженно, татары хлынули к Самарканду и Бухаре. Но города с каменными стенами устояли, подоспел из Персии Тамерлан с армией и жестоко разгромил непрошеных гостей. Столицу Хорезма, Ургенч, он взял штурмом и приказал сравнять с землей, а место перепахали и засеяли ячменем, чтобы о городе даже памяти не осталось.

В 1391 г. Тимур расквитался за нашествие. Сам выступил на север. Вот тут-то Тохтамышу пришлось расплатиться и за сожжение Москвы. Он призвал в строй всех подданных, вместе с русскими его войско должно было удвоиться. Великий князь Василий I дисциплинированно выступил по приказу хана. Но… стоило ли торопить лошадей? Чуть-чуть опоздали. В битве на притоке Волги р. Кондурче ордынскую армию смяли и рассеяли.

Казалось бы, теперь Тохтамыш, дважды битый, должен угомониться и сидеть тихо. Тамерлан в этом не сомневался. Без опаски перебросил войска на другие направления. Покорил Грузию, Армению, нацелился на Ближний Восток. Но ведь там располагались главные перекрестки и рынки международной торговли! Их надо было спасти, отвлечь Тимура. Купеческая и финансовая группировка при ханском дворе развила чрезвычайную активность. Убеждала Тохтамыша воевать. Так убеждала, что он понял: отказываться нельзя. Купцы выступили даже дипломатами, был заключен союз с мамлюкскими султанами Египта.

Татарские тумены снова ворвались в Закавказье. Тамерлан был просто поражен, поведение Тохтамыша выглядело глупым и нелепым. Тимур отписал ему: «С каким намерением ты, хан кипчакский, управляемый демоном гордости, вновь взялся за оружие?» Напомнил, что даже в собственном царстве он не смог укрыться от возмездия. Тем не менее Тимур предоставил ему выбор: «Хочешь ли ты мира, хочешь ли войны?» Но предупредил, что выбирать он может в последний раз, «на этот раз тебе не будет пощады».

Тохтамыш засомневался, колебался. В самом деле, за что было воевать? Но подобные настроения пресекли его собственные эмиры, «оказали сопротивление, внесли смуту в это дело». Заказывал музыку тот, кто платил, а эмиры исполняли заказ. Мог ли хан противиться всей ордынской верхушке? Он не только отказал, а «написал грубые выражения». Что ж, заказ был выполнен. Тимура отвлекли от Сирии и Египта. Но он развернул армии на север. В 1395 г. Тохтамыша вдребезги разгромили на Тереке. И сейчас Тамерлан этим не довольствовался. Он решил опустошить всю державу неприятеля.

Его полчища, сметая все на своем пути, прошлись от Кавказа до Днепра. Потом повернули на северо-восток. Уничтожили Курск, Липецк, Елец — ведь русские считались вассалами Орды. На Москву Тамерлан не пошел. По преданию, Русь спасло чудо, горячие молитвы перед Владимирской иконой Божьей Матери, принесенной в это время в столицу. Тимур повернул на юг, и здешние города Пресвятая Богородица не брала под защиту.

Разноплеменная купеческая колония Таны-Азова, генуэзцы, венецианцы, евреи, арабы поклонились Тамерлану, преподнесли богатейшие подарки. Но он знал, кто натравливал на него татар. Город разрушили до основания. Подчистую разорили Крым, прокатились по Северному Кавказу, а напоследок Тимур послал войска разграбить и разрушить Сарай и Астрахань. Удерживать здешние земли завоеватель не собирался. Он лишь наказывал своих врагов. Границу утвердил по Кавказскому хребту, а для татар стал назначать новых ханов, перебежавших на его сторону царевичей — у ордынцев-многоженцев их всегда хватало.

Тохтамыш еще пробовал возродить государство, собрать подданных. Но у него не было денег, Русь прекратила платить дань. А вчерашние друзья генуэзцы… отвернулись от него. Так же, как в свое время от Мамая. Теперь их деловые интересы требовали наводить мосты со ставленниками Тамерлана, ханом Темир-Кутлугом и полководцем Едигеем. Тохтамыш обиделся. Он-то считал, что купцы обязаны ему! Он добросовестно исполнял их указания, из-за этого пострадал, и что получил вместо благодарности? В 1397 г. рассерженный хан осадил Кафу. Но генуэзцы быстро прислали флот с подкреплениями. Подали весть и в Сарай. Изменившие мурзы подсказали Темир-Кутлугу и Едигею — Кафу надо выручать, вся Орда живет торговлей через нее. Новые властители поспешили в Крым, разнесли Тохтамыша в пух и прах.

Он удрал в Литву, пробовал бороться за власть с ее помощью, но его песенка была спета. А Едигей пытался играть роль Мамая. Опирался на итальянцев, менял послушных ему ханов. Но Орда от погрома уже не оправилась, стала разваливаться на части. Она еще крепко досаждала русским, татары уже привыкли жить охотой за рабами и их перепродажей европейцам. Но в 1475 г. генуэзские колонии в Крыму захватили турки. А в 1480 г. в стоянии на Угре Русь окончательно пресекла потуги ханов восстановить владычество над нашим народом.

Впрочем, работорговцы возродили свой промысел и под эгидой Османской империи, в Крымском ханстве. От них зависели ханы, вельможи, воины. Еще почти три столетия выплескивались набеги на Россию, Украину, Молдавию, Кавказ. Бизнес есть бизнес. И только при Екатерине Великой невольничьи рынки приказали долго жить. Не стало ни ханства, ни работорговцев.

Эпоха Возрождения — чего?

При словах «эпоха Возрождения» (а еще заманчивее — «Ренессанс») невольно представляется яркий мир гениальных художников и поэтов, мудрых мыслителей, утонченных ценителей прекрасного. Хотя к действительности эта идиллия не имеет ни малейшего отношения.

Западный мир стал выползать из месива внутренних драк в XI в. и повел себя крайне агрессивно, ринулся в крестовые походы. Из стран Ближнего Востока и Византии в Европу хлынули награбленные богатства. Темные и безграмотные захватчики соприкасались с гораздо более высокой греческой и арабской культурой, видели красивые здания, удобства, произведения искусства. Правда, своих завоеваний они не удержали. Дикая жестокость и алчность европейцев поднимала против них местных жителей, их вышибли и из Палестины, и с Балкан.

Но из этих событий огромную выгоду извлекли итальянцы. Сперва обслуживали морские перевозки для крестоносцев, прибрав к рукам львиную долю трофеев. Потом нашли общий язык с мусульманскими властителями, опутали долгами разорившихся византийских императоров, устраивали фактории, приобретали колонии, монополизировав плавание по Средиземному и Черному морям. Везли в Европу русских рабов. Везли и восточные драгоценности, шелк, пряности. Эти товары стоили баснословно дорого. Для европейцев, почти никогда не мывшихся, шелковая одежда была единственным средством уберечься от вшей, а без пряностей было трудно заготовить впрок мясо.

Итальянцы гребли колоссальные прибыли, преумножали капиталы — если Генуя, Пиза, Венеция были торговыми республиками, то Флоренция стала банкирской, ссужала деньги королям, епископам, папам. А толчок к качественным переменам в жизни дала «черная смерть», эпидемия чумы в 1347–1351 гг. Она страшно опустошила Европу, в могилы легла треть населения, вымирали целые города, ужас вызывал массовые истерии — где-то топили страх в пьянстве и разврате, где-то толпами постригались в монахи, полагая, что настал конец света.

Но чума исчезла, и уцелевшие шалели от радости. Покатилось иное поветрие: если выжили, надо сполна насладиться жизнью, взять от нее все мыслимые и немыслимые удовольствия. Такие настроения лучше всех выразил Бокаччо в фривольном «Декамероне». Ломались устои былой религиозной нравственности, люди пускались во все тяжкие. А эпицентром новых взглядов стала Италия. Многие здешние толстосумы и князья одним махом умножили богатства, унаследовав состояния перемерших родственников. Раньше деньги копили за семью замками, тряслись над ними. Теперь это казалось глупым. Покойники тоже копили, и что толку? Богачи спешили воспользоваться своими состояниями. Изобретали балы побогаче и позатейливее, строили дворцы.

Сам термин «эпоха Возрождения» пустили в ход подхалимы. В Средние века часто говорили об упадке по сравнению с Древним Римом. Сейчас подразумевалось, что его величие возрождается. Итальянских князьков их приближенные сравнивали с цезарями и августами. Эти князьки, магнаты, банкиры ради пущего украшения своей жизни привлекали художников, архитекторов, скульпторов, поэтов, высоко платили. А спрос рождал предложение, итальянское искусство стало быстро развиваться и совершенствоваться.

Но стоит учитывать, что гениев в эту эпоху было всего несколько десятков. И со всеобщим процветанием «Возрождение» не имело ничего общего. Итальянские государства яростно соперничали. Между собой воевали свирепо, вырезая всех жителей захваченных городов. А властители выкачивали средства на красивую жизнь (и на войны) не только из международной торговли, но и из подданных. Чернь прозябала в нищете, вспыхивали озверелые бунты, и большая часть шедевров, созданных в эпоху Возрождения, тогда же и погибла.

Ну а в духовном плане казалось, что эпоха действительно «возродила» времена разложения Древнего Рима. «Декамерон» заменил людям Библию. Супружеская верность воспринималась смешным пережитком, а разница между знатными дамами и проститутками определялась только их ценой. Вельможи хвастались количеством побочных детей (рекордсменом был Никколо д’Эсте — более 300). От «возрождения» не осталась в стороне и католическая церковь. Она и раньше имела слишком сильную «мирскую» составляющую. Епископы и папы владели городами и землями, монастыри и церковные должности рассматривались в первую очередь с точки зрения доходов.

Почтенным иерархам ничуть не хотелось отставать от светских тузов. Они заводили целые гаремы наложниц, устраивали в своих резиденциях бурные карнавалы. Сохранились декреты пап и епископов, открытым текстом запрещавшие священнослужителям держать мясные лавки, кабаки и публичные дома, призывавшие их прекратить блуд и пьянство. Однако проку было мало, поскольку главным рассадником гниения стал сам Рим.

Пресытившись обычными излишествами, верхушка общества входила во вкус извращений. Связи с лицами своего пола стали обыденным явлением. Миланский герцог Галеацци Сфорца после обеда любовался на разыгрываемые перед ним сцены содомии. А любимым его развлечением стали «дикие охоты». Герцог на коне гонялся за мужчинами и женщинами из приговоренных или пленных, стрелял в них из лука. Кого подбил — «жарил», бросая в печь. Но подобные вкусы Европу отнюдь не шокировали. Сфорца был чрезвычайно богат, и французский король Иоанн Добрый, разгромленный англичанами и нуждавшийся в деньгах, выдал за герцога свою 11-летнюю дочь. Как писали, «продал свою плоть и кровь» за 600 тыс. экю.

Когда на папский престол избрали Иоанна XXIII, в его биографии стали вскрываться такие факты, что схватились за головы даже видавшие виды католические иерархи. Как выяснилось, в миру он был пиратом Бальтазаром Косса. Да и на «святом престоле» повел себя соответствующе. Его все же решили судить, созвали собор, и современники округло отмечали, что содомия, убийства и взяточничество были «самыми мягкими обвинениями» в его адрес. Но про Сикста IV вся Европа знала, что он взяточник, гомосексуалист и убийца. Зато пиратом не был, и никто его не судил, почтительно принимали его послания, выполняли указания.

Никто не пытался низложить и Александра VI Борджиа. В молодости он отправил на тот свет свою сожительницу Елену Ваноцци, предпочел ее дочку Розу. Прижил с ней троих детей, подвизался по церковной линии, выбился в кардиналы, а затем и в папы. На взятки не поскупился. Престарелому венецианскому кардиналу за голос при избрании дал 5 тыс. золотых и на ночь свою 12-летнюю дочь Лукрецию. Взойдя на «святой престол», сыновьям Чезаре и Франческо даровал герцогства и кардинальские титулы, а Лукреция стала любовницей и отца, и братьев, причем Чезаре из ревности убил Франческо. Мамаша Роза со временем отошла в сторонку, а отец, сын и дочь зажили втроем благополучной семейкой.

Устраивали оргии прямо в папском дворце, славились и садистскими забавами. А для пополнения средств убивали намеченные жертвы, конфискуя имущество. Отравили трех кардиналов, нескольких вельмож, Лукрецию четырежды выдавали замуж — двух мужей прикончили, присвоив их владения, третий догадался сам сбежать. Однако и эти безобразия никакого официального протеста не вызывали. С Александром VI вели дела испанские, германские, португальские, польские короли. Папскому сынку Чезаре надоело быть кардиналом, он решил стать светским властителем и жениться. Папа обратился к французскому королю Людовику XII с просьбой найти какую-нибудь принцессу, и тот за ответные услуги сосватал Борджиа дочку герцога Гиенского. Правда, родители невесты несколько озадачились репутацией жениха. Но их успокоили, папа дал их младшему сыну сан кардинала, и возражения отпали.

И как раз подобные личности выступали покровителями высокого искусства. Так, папа Сикст IV заложил знаменитую Сикстинскую капеллу. А при росписях базилики св. Петра в Риме Мадонну изобразили с лицом сожительницы Александра Борджиа, Розы Ваноцци. С нее и с Лукреции написали ряд святых. Ариосто посвятил Лукреции октаву в поэме «Неистовый Роланд», воспевал ее «добродетели» и «благородство». Рафаэль при росписях Ватикана изобразил самую дорогую куртизанку Империю, подружку нескольких кардиналов. А лучшее свое произведение, «Сикстинскую мадонну», как и еще десятка два мадонн и святых, писал с Маргариты Лути, более известной по кличке Форнарина, она славилась крайним беспутством и самого Рафаэля свела в могилу гипертрофированной похотью.

Вкусы заказчиков определяли и тематику, художники старались по возможности обнажать тело, множились композиции «кающихся магдалин», полуголых мучениц и мучеников. Но христианская тематика все же не позволяла показывать все, что хочется. Выручало язычество, античная мифология. Дворцы заполнялись статуями и картинами аполлонов, венер, нимф. Кстати, восхищаясь сейчас в музеях шедеврами Возрождения, мы забываем, что в свое время большинство этих произведений выполняло функции… вульгарной порнушки. Вельможу, покупающего картины, интересовали в первую очередь телесные прелести «венер» и «аполлонов», а мастерство художника ценилось лишь тем, чтобы прелести получше получились. Да и балет, родившийся в это время в Италии, ценился именно в качестве возбуждающего зрелища. Для танцовщиц специально придумывались разные па, прыжки, вращения, чтобы взлетала юбка, а нижнего белья в то время женщины не носили.

Отсюда пошла еще одна «утонченная» мода. Самые знатные дамы, вплоть до королев, нашли «приличный» способ выставлять на общее обозрение собственные тела, стали позировать в роли «венер», выступать в балетах. Хотя и здесь нужно учитывать — тогдашние европейские стандарты красоты весьма отличались от нынешних. Так, от недостатка витаминов, солнечного света (в больших городах с узкими улочками и многоэтажными домами, во дворцах с узкими окошками всегда было сумрачно) выпадали волосы, и это считали аристократичным, дамы специально подбривали залысины на лбу. А от жирной и чрезмерной пищи, малоподвижного образа жизни их разносило, и это также объявлялось признаком «породы». «Венеры» на полотнах щеголяли ярко выраженными целлюлитами, трясли ими, прыгая по балетным сценам. Но о вкусах не спорят, европейцам нравилось.

А религия разрушалась. Какая уж тут религия, если образ жизни все дальше отходил от христианских устоев? Веру оставляли в удел «темному» простонародью. У знати ее место занимали различные оккультные учения. Тут как тут оказались и философы. Те самые, кого принято считать столпами мысли «Возрождения». Рождали теории, которые подкрепляли бы и «научно» оправдывали эгоизм, бездуховность, цинизм. Ну а французские, английские, германские властители завидовали итальянским, перенимали их стереотипы, нанимали мастеров.

Если же вернуться к «исходной точке», к эпидемии чумы, то на Руси она прокатилась не менее губительно, чем по западным странам. Но последствия были иными. Уцелевшие русские становились более сплоченными, близкими друг другу. Исследователи предполагают, что именно тогда в русский язык вошло обращение ребятишек к чужим старшим людям — дядя и тетя, как к родственникам. Первые встречные кормили сирот, а то и брали на воспитание. Люди глубже обращались к Богу, были более самоотверженными. Ведь перед глазами стоял наглядный пример: много ли значат земные корысти и даже сама жизнь? Сколько родичей и соплеменников цеплялись за какие-то личные успехи, ссорились, враждовали — и зачем? Где они сами и где их успехи? Значит, ценность представляет только что-то большее, общее. Как раз то поколение русских, которое поднялось после смертоносного мора, осознало себя единым народом и вышло на Куликово поле.

И тогда же, после чумы, на Руси обозначился невиданный духовный взлет. Расходилась слава о служении Сергия Радонежского, Алексия Московского, у них появлялись ученики, последователи. В ту же самую эпоху, которую принято называть «Возрождением», в Русской земле проявились сотни святых! Пафнутий Боровский, Кирилл Белозерский, Григорий Пельшемский, Максим Московский, Михаил Клопский, Ферапонт, Дмитрий Прилуцкий, Савва Стромынский, Савва Сторожевский, Варлаам Шенкурский, Исидор Московский, святые воны Пересвет и Ослябя, преподобные Макарий Калязинский, Евфимия Московская, Герман, Савватий и Зосима Соловецкие, Иосиф Волоцкий, Нил Сорский и многие, многие другие… Это было совершенно необычным. Подобное явление отмечалось лишь в первые века христианства.

«Лишних» богатств на Руси никогда не было. Выбрасывать их на роскошь и празднества выглядело бы просто дико. В общем-то, казна собрала немалые доходы, но их тратили на самое необходимое. Возводили крепости, обороняясь от многочисленных врагов. Возводили храмы и монастыри — они были и лучшим украшением городов, и памятниками о победах, и культурными центрами. Только ученики св. Сергия Радонежского основали и возглавили более 40 монастырей! Русь покрывалась ими так же, как крепостями, как Небесной защитой от бед и напастей. Развернулось совершенно уникальное освоение лесных дебрей и северных краев — не купеческими колониями, не армиями, а монастырями. Подвижники отправлялись в безлюдную глухомань, рубили кельи, молились на берегах северных рек и озер. А со временем их монастыри обрастали деревнями, слободами.

Но ярких талантов на Руси в эту эпоху проявилось ничуть не меньше, чем в итальянском «возрождении»! Св. Епифаний Премудрый, Софроний Рязанец, преподобный Андрей Рублев, Феофан Грек, Симеон Черный, старец Прохор Городецкий, Даниил Черный, Дионисий, Феодосий Изограф, Прокопий Тверской, преподобные Стефан Пермский, Кирилл Белозерский, Иосиф Волоцкий, Ефросин, Родион Кожух, Геннадий Новгородский, инок Филофей… И если мы с вами плохо знаем о них, то это не их, а наша вина. Хотя выражались их таланты по-своему, по-русски.

Европейские художники пошли в общем-то по прямолинейному пути — нацеливались на примитивное подражание естеству. Вдохновлялись телами девиц или юношей, с которыми обычно сожительствовали, старались поближе к натуре передать изображение их лиц или прелестей. Исследователи уже отметили закономерность, что на «мадонн» итальянских мастеров можно любоваться, но молиться на них невозможно. Они для молитв не предназначались.

Русские мастера писали не картины, а иконы. Это куда более сложное искусство. Создавали символы, помогающие человеку настроиться для молитвы и раскрыть душу перед Господом. Иконописец отрешался от всего земного. Подолгу постился, молился, искал вдохновения не в земных соблазнах, а свыше. Преподобный Андрей Рублев не мог жить без икон. В праздники и по воскресеньям трудиться не полагалось, но он все равно приходил в мастерскую и смотрел на них. Даже незавершенные работы воспринимал не как произведение собственных рук, а именно как иконы, обращался к ним с мысленной молитвой. А в результате рождались боговдохновенные «Спас», «Апостол Павел», «Архангел Михаил», знаменитая Святая Троица. Рождались непревзойденные росписи храмов и соборов.

Русские писатели не сочиняли вычурных стихов в честь любимых женщин, напыщенных восхвалений правителям, не блистали легкомысленными «декамеронами». Пожалуй, для них было бы и непонятным растрачивать способности на столь мелкие цели. Они тоже стремились к фундаментальному, вечному. Из-под их перьев появлялись летописные своды, жития святых, «Задонщина» и целый цикл сказаний о Мамаевом побоище, исторические повести о нашествиях Арапши, Едигея, о Стоянии на Угре.

А преподобный Стефан Пермский, весьма ученый монах, выбрал для себя особое служение. Изучил язык пермяков, составил для них грамоту, перевел Священное Писание и отправился к ним один, без воинских дружин, без оружия. Проповедовал среди пермяков, обучал их грамоте, отвратил от язычества. Устроил училища, начал готовить священников из самих пермяков, стал их первым епископом. Обширная Пермская земля приросла к Руси без войн, без насилий, только трудами подвижника и силой Божьего Слова!

Были и выдающиеся мыслители — митрополит Фотий, преподобные Кирилл Белозерский, Иосиф Волоцкий, архиепископ Новгородский Геннадий, псковский инок Филофей, митрополит Макарий. Отстаивали чистоту христианской веры, боролись с ересями, закладывали духовные основы самодержавной власти. Как видим, сама направленность отечественной культуры в корне отличалась от западной. Но она была близка и понятна тогдашним людям, полностью соответствовала их образу жизни. Суровые условия и постоянные опасности приучали бережно относиться к вере. Слишком часто приходилось осознавать: без Бога человек — ничто. Земное не мыслилось без Небесного, а Небесное виделось светлым и совершенным продолжением земного. Два мира не отрывались друг от друга, они постоянно и тесно соприкасались. Русские ощущали это и стремились к вечному идеалу. Вера оберегала и поддерживала, но она же становилась смыслом всей жизни. А общий для каждого смысл сплачивал народ, государство.

Впрочем, русские не пренебрегали и достижениями Запада. Зачем пренебрегать, если может быть полезным? Иван III и его сын Василий III стали приглашать итальянских специалистов. Но они и сами потянулись на Русь, переезжали насовсем, с семьями, учениками — жизнь здесь была куда надежнее и безопаснее, чем на родине. При московском дворе собралась целая плеяда талантов «Возрождения»: Аристотель Фиораванти, Антонио Джислярди, Марко Фрязин, Пьетро Антонио Солари и др. Их способности нашли приложение в строительстве великолепного ансамбля московского Кремля.

Но при этом государи не отступали от родных традиций. Успенский собор и другие шедевры зодчества возводились с помощью итальянских технологий, но тем не менее остались православными, русскими. Да и отечественные мастера проявили себя достаточно квалифицированными. Наряду с итальянцами в возведении Кремля участвовали псковские артели. Они с ходу поняли и переняли достижения иноземцев и, например, при строительстве Благовещенского собора умело соединили привычные им приемы с элементами итальянского зодчества.

Россия и Европа, от мифов к истине

В нашей стране еще с XIX вв. внедрилась весьма своеобразная методика изучения истории. Отдельно преподносится всемирная (а на самом деле история западной цивилизации), и отдельно отечественная. А для оценок выбран единственный критерий «прогресса» — когда и на каком этапе Россия «догоняла» Европу. Зачем ей требовалось играть в догонялки, подразумевается автоматически. С одной стороны, некое «сонное царство», общее невежество, грязь, нищета, рабство. С другой — блестящая Франция, мудрая Англия, роскошная Италия, деловая и аккуратная Германия… Но если от «общепризнанных» стереотипов перейти к реальности, подобное сопоставление сразу трещит по швам.

Дело в том, что все западные авторы имели (и имеют) вполне понятную тенденцию приукрашивать свое прошлое. Для российских историков, зараженных либерализмом и «западничеством», было характерным обратное стремление. Принизить собственных предков, подстраиваясь к зарубежным мнениям. Но на формирование массовых стереотипов оказали определяющее влияние даже не предвзятые исторические труды, а художественные романы и кинофильмы. Возьмем хотя бы допетровский XVII в. В России, как предполагается, полное «варварство», а за границей — сразу предстают перед глазами образы утонченных дам, галантных кавалеров, ученых. Ну кто не помнит яркие картинки, как храбрые и изысканные мушкетеры щелкают каблуками по паркету Лувра или по парижским мостовым?

Хотя стоило бы учитывать, что подобные картинки имеют слишком мало общего с истинными фактами. Да, Запад любил роскошь и блеск. Но достигались они вовсе не за счет научного прогресса или более совершенных общественных систем, а за счет чрезвычайно крутого выжимания соков из собственного простонародья и начавшегося ограбления колоний. Да и блеск, если разобраться, оказывался сомнительным. Если уж говорить о тех же мушкетерах, то их было всего две роты, они составляли личную охрану короля. Кроме них, во Франции было два полка гвардии. Только они получали жалованье и носили форму — никаких иных регулярных частей во Франции еще не существовало. Остальная армия собиралась из личных отрядов вельмож, из наемников и представляла собой разномастный сброд. В отличие, кстати, от России, где имелся 10-тысячный великолепный корпус стрельцов, а с 1627 года начали формироваться полки «нового строя»: солдатские, драгунские, рейтарские, гусарские.

Цокать каблуками по паркетам мушкетерам было бы трудновато. В их времена полы во дворцах устилали соломой. А солому меняли раз в неделю. Потому что туалетов еще не было. Впрочем, в Англии они появились в 1581 г. — британцы торговали с русскими и турками и позаимствовали полезное новшество. Но другие европейские государства перенимать его не спешили. Во Франции даже сто в XVIII в. пользовались горшками, с ними по дворцу ходили особые слуги. На балах и приемах их не хватало, господа аристократы справляли нужду по углам, дамы присаживались под лестницами, и одна из германских принцесс жаловалась: «Пале-Рояль пропах мочой». Поэтому у королей было по нескольку дворцов. Время от времени они переезжали, а оставленную резиденцию мыли и чистили.

Но и сами европейцы гигиеной не отличались. Культ чистоты они восприняли гораздо позже, в XIX в. — от китайцев (в тропическом климате грязь вела к опасным инфекциям, нередко с летальным исходом). В общем-то, и раньше перед глазами западных граждан был пример более здорового образа жизни: русские ходили в баню не реже двух раз в неделю. Но подобный обычай иноземные гости описывали как экзотический и «варварский». Даже смеялись над ним. Англичане на полном серьезе указывали, что купание приводит к тяжелым болезням, сокрушались, что частое мытье «портит цвет лица» русских женщин.

Ни бань, ни ванн не было даже в королевских покоях. Вши и блохи множились в прическах, под париками и считались вполне нормальным явлением. В Англии вошь называли «спутник джентльмена». Во Франции уже в конце XVII в., в эпоху Людовика XIV, сборник правил хорошего тона поучал, что в гостях за столом не надо причесываться, дабы не поделиться своими насекомыми с соседями. Тот же сборник наставлял кавалеров и дам хотя бы раз в день (!) помыть руки. А еще лучше при этом сполоснуть и лицо.

Именно нечистоплотность породила знаменитую французскую парфюмерию. Заглушая запахи пота и немытого тела, аристократы щедро поливались духами — они тогда напоминали крепкие одеколоны. А чтобы скрыть грязь, прыщи и угри, дамы обсыпали лицо, плечи и грудь толстенным слоем пудры. Увлекались и притираниями, кремами и эликсирами из самых сомнительных компонентов, нередко доводя себя до экзем и рожистого воспаления.

Кушали в Европе, как правило, руками. В нашей стране вилки употреблялись еще со времен Киевской Руси, они найдены и при раскопках Москвы. В Италии они появились в конце XVI в., но во Франции внедрились лишь в XVIII в. А кровати делались огромных размеров. В них укладывались муж, жена, дети, вместе с семьей могли положить и гостя. А слуги и подмастерья ночевали на полу, вповалку. Да и речь европейцев очень отличалась от изысканных оборотов, привычных нам по романам и фильмам. Так, один из мемуаристов передает диалог тогдашних аристократов. Герцог де Вандом интересуется: «Вы, наверное, примете сторону де Гиза, раз уж вы (непристойное слово)… его сестру?» На что маршал Бассомпьер отвечает: «Ничего подобного, я (непристойное слово)… всех ваших теток, но это не значит, что я стал вас любить».

Хозяйство европейских стран оставалось преимущественно аграрным. Крестьяне составляли 90–95 % населения. Крупных городов было мало — Париж (400 тыс. жителей), Лондон (200 тыс.), Рим (110 тыс.). Прочие центры — Стокгольм, Копенгаген, Бристоль, Амстердам, Вена, Варшава, ограничивались 20–40 тыс. жителей, а население большинства городов не превышало 1–5 тыс. Но характерной их чертой были грязь и скученность (до 1000 человек на гектар).

Дома втискивались в узкое пространство крепостных стен, их строили в 3–4 этажа, а ширина большинства улиц не превышала 2 метров. Кареты через них не проходили. Люди пробирались верхом, пешком, а богачей слуги носили в портшезах. Даже в Париже в XVII в. была вымощена только одна улица, бульвар Соurs lа Rеinе. Он являлся единственным местом прогулок знати, куда выбирались «себя показать». Прочие улицы не мостились, тротуаров не имели, и посреди каждой шла канава, куда прямо из окон выбрасывались отходы и выплескивалось содержимое горшков (ведь в домах туалеты тоже отсутствовали). А земля в городе стоила дорого, и чтобы занимать меньшую площадь, второй этаж имел выступ над первым, третий над вторым. Улица напоминала тоннель, где не хватало света и воздуха, скапливались испарения от отбросов.

Путешественники, приближаясь к крупному городу, издалека ощущали смрад. Но горожане привыкали и не замечали его. Антисанитария нередко вызывали эпидемии. Оспа прокатывалась примерно раз в 5 лет. Наведывались и чума, дизентерия, малярия. Только одна из эпидемий, 1630–1631 гг., унесла во Франции 1,5 млн жизней. В Турине, Венеции, Вероне, Милане в это же время вымерло от трети до половины жителей. Детская смертность была очень высокой, из двух младенцев выживал один, остальные угасали от болезней, недоедания. А люди за 50 считались стариками. Они и вправду изнашивались, бедные от лишений, богатые от излишеств.

На всех дорогах и в самих городах свирепствовали разбойники. Их ряды пополняли разорившиеся дворяне, обнищавшие крестьяне, безработные наемники. В Париже каждое утро подбирали по 15–20 ограбленных трупов. Но если бандитов (или мятежников) ловили, расправлялись безжалостно. Публичные казни во всех европейских странах были частым и популярным зрелищем. Люди оставляли свои дела, приводили жен и детей. В толпе сновали разносчики, предлагая лакомства и напитки. Знатные господа и дамы арендовали окна и балконы ближайших домов, а в Англии для зрителей специально строили трибуны (с платными местами).

Но к крови и смерти на Западе настолько привыкли, что для запугивания уголовных и политических преступников их оказывалось недостаточно. Изобретались как можно более мучительные расправы. По британским законам, за измену полагалась «квалифицированная казнь». Человека вешали, но не до смерти, вытаскивали из петли, вскрывали живот, потрошили заживо, отрубали руки и ноги и под конец — голову. В 1660 г. С. Пинс описывал: «Я ходил на Чаринг-кросс смотреть, как там вешают, выпускают внутренности и четвертуют генерал-майора Харрисона. При этом он выглядел так бодро, как только возможно в подобном положении. Наконец с ним покончили и показали его голову и сердце народу — раздались громкие ликующие крики».

В той же Англии за другие преступления постепенно, по одной, ставили на грудь приговоренному гири, пока он не испустит дух. Во Франции, Германии и Швеции часто применяли колесование. Фальшивомонетчиков варили заживо в котле или лили расплавленный металл в горло. В Польше сажали преступников на кол, поджаривали в медном быке, подвешивали на крюке под ребро. В Италии проламывали череп колотушкой.

Обезглавливание и виселица были совсем уж обычным делом. Путешественник по Италии писал: «Мы видели вдоль дороги столько трупов повешенных, что путешествие становится неприятным». А в Англии вешали бродяг и мелких воришек, утащивших предметы на сумму от 5 пенсов и выше. Приговоры единолично выносил мировой судья, и в каждом городе в базарные дни вздергивали очередную партию провинившихся.

Вот и спрашивается: в каком отношении наша страна должна была «догонять» Европу? Правда, мне могут напомнить, что на Западе существовала система образования, университеты. Но и тут стоит внести поправку — эти университеты очень отличались от нынешних учебных заведений. В них изучали богословие, юриспруденцию, и только в нескольких — медицину. Естественных наук в университетах не было. Проходили, правда, физику. Но она (наука об устройстве природы) считалась гуманитарной, и зубрили ее по Аристотелю.

А в результате университеты плодили пустых схоластов да судейских крючкотворов. Ну а медицина оставалась в зачаточном состоянии. Общепризнанными средствами от разных болезней считались кровопускания и слабительные. Королю Генриху II, раненному копьем в глаз и мозг, дали слабительное и стали делать кровопускания. Франциску II при нагноении абсцесса за ухом в дополнение к этим средствам закрыли выход гноя и вызвали гангрену. Слабительными довели до смерти королеву Марго при воспалении легких. Людовик XIII с детства страдал катаром желудка — кровопусканиями ему обеспечили малокровие. А Ришелье при геморрое мучили ежедневными клизмами. А ведь их-то лечили лучшие врачи! Более совершенные учебные заведения начали появляться лишь на рубеже XVI–XVII вв. — школы иезуитов, ораторианцев, урсулинок. Там преподавалась уже и математика. Но изучали ее сугубо по Евклиду, другой математики Европа еще не знала.

К области «науки» европейцы относили магию, алхимию, астрологию, демонологию. В 1484 г. вышла булла папы Иннокентия VIII «Summis desiderantes», давшая старт «охоте на ведьм». В 1487 г. богословы и инквизиторы Шпренгер и Инститорис опубликовали «Молот ведьм» — фундаментальное юридическое и практическое руководство по отлову и уничтожению «колдуний». Оно сразу стало бестселлером, выдержало за 9 лет 9 изданий. По Европе разлилась истерия истребления женщин. Пик этой изуверской «охоты» пришелся не на «мрачные» времена Средневековья, а на «блестящий» XVII век! Женщин отправляли на костры сотнями. И как раз университеты активно поучаствовали в этом! Именно они давали «ученые» заключения о виновности «ведьм» и неплохо зарабатывали на подобных научных изысканиях. Да и вообще, о какой европейской образованности и науке можно вести речь, если в 1600 г. в Риме сожгли Джордано Бруно, в 1616 г. запретили труд Коперника «Об обращении небесных тел», в 1633 г. Галилея заставили отречься от доказательств вращения Земли?! Аналогичным образом в Женеве сожгли основоположника теории кровообращения Мигеля Сервета. Везалия за труд «О строении человеческого тела» уморили голодом в тюрьме.

На самом-то деле европейская наука (именно та, что мы привыкли понимать под наукой) стала прогрессировать только в середине XVII в. Причем это никак не было связано с нуждами производства, с рождением крупной промышленности. Рывок произошел не в буржуазных государствах, а в странах абсолютизма. Там богатые аристократы спонсировали ученых для собственных развлечений. Толчок к прогрессу машинной техники дал… театр. В помпезных придворных постановках считалось шиком, чтобы сцена оборудовалась хитрыми механизмами, ездили облака и колесницы «богов» и т. п., для чего и привлекались изобретатели.

При строительстве фонтанов вдруг выяснилось, что вода не может подняться выше определенной высоты. Отсюда последовали опыты Торричелли, Паскаля — и родилась гидродинамика. А побочное открытие «торричеллиевой пустоты», вакуума, впервые опровергло авторитет Аристотеля, утверждавшего, что «природа не терпит пустоты». Придворная мода на азартные игры породила заказ — вычислить вероятность выигрыша. И возникла теория вероятностей… Ну а в борьбе за должности профессоров математики при иезуитских колледжах кандидаты старались доказать свой профессионализм — и перешагнули рамки Евклида.

Но и тогда наука оставалась уделом горстки энтузиастов. Британский философ Бертран Рассел писал, что если бы в XVII в. было убито в детстве 100 ученых, то современный мир не существовал бы. Их действительно были единицы. Галилей, Кардано, Тарталья, Бесон, Ферма, Торричелли, Декарт, Паскаль, Кавальери, Гюйгенс, Роберваль, Дезарг, Виет… О результатах своих исследований они сообщали не в публикациях, а в переписке между собой — связующим центром переписки всех тогдашних ученых стал по своей инициативе монах Мерсенн. И лишь в конце XVII в. появляются настоящие научные общества и академии. Строится Гринвичская обсерватория, медики широко занимаются анатомированием. Левенгук изобретает микроскоп, Лейбниц разрабатывает дифференциальное и интегральное исчисление. Расцветает гений Ньютона, который в 1687 г. опубликовал свой главный труд «Математические начала натуральной философии». Как видим, совсем незадолго до того, как Петр поехал в Европу «учиться», и в России стали появляться свои научные учреждения.

Но давайте для сравнения посмотрим, как в эту же эпоху, в XVI–XVII вв., жила наша страна. Оказывается, она развивалась очень энергично и динамично. Россию нередко посещали иностранные купцы, дипломаты. Они описывали «много больших и по-своему великолепных городов» (Олеарий), «многолюдных, красивой, своеобразной архитектуры» (Хуан Персидский). Отмечали «храмы, изящно и пышно разукрашенные» (Кампензе), восхищались: «Нельзя выразить, какая великолепная представляется картина, когда смотришь на эти блестящие главы, возносящиеся к небесам» (Лизек).

Русские города были куда более просторными, чем в Европе, при каждом доме раскинулись большие дворы с садами, с весны до осени они утопали в цветах и зелени. Улицы были раза в три шире, чем на Западе. И не только в Москве, но и в других городах во избежание грязи их устилали бревнами и мостили плоскими деревянными плахами. Русские мастера удостоились самых высоких оценок современников: «Города их богаты прилежными в разных родах мастерами» (Михалон Литвин).

Существовал городской транспорт, извозчики — вплоть до конца XVII в. иноземцы рассказывали о них как о диковинке, у них такого еще не было. Не было у них и ямской почты, связывавшей между собой отдаленные районы. «На больших дорогах заведен хороший порядок. В разных местах держат особых крестьян, которые должны быть наготове с несколькими лошадьми (на 1 деревню приходится при этом лошадей 40–50 и более), чтобы по получении великокняжеского приказа они могли немедленно запрягать лошадей и спешить дальше» (Олеарий). От Москвы до Новгорода доезжали за 6 дней.

Путешественники сообщали о «множестве богатых деревень» (Адамс). «Земля вся хорошо засеяна хлебом, который жители везут в Москву в таком количестве, что это кажется удивительным. Каждое утро вы можете видеть от 700 до 800 саней, едущих туда с хлебом, а некоторые с рыбой» (Ченслер). И жили-то русские очень неплохо. Все без исключения чужеземцы, побывавшие в России, рисовали картины чуть ли не сказочного благоденствия по сравнению с их родными странами! Земля «изобилует пастбищами и отлично обработана… Коровьего масла очень много, как и всякого рода молочных продуктов, благодаря великому обилию у них животных, крупных и мелких» (Тьяполо). Упоминали «изобилие зерна и скота» (Перкамота), «обилие жизненных припасов, которые сделали бы честь даже самому роскошному столу» (Лизек).

И все это было доступно каждому! «В этой стране нет бедняков, потому что съестные припасы столь дешевы, что люди выходят на дорогу отыскивать, кому бы их отдать» (Хуан Персидский — очевидно, имея в виду раздачу милостыни). «Вообще, во всей России вследствие плодородной почвы провиант очень дешев» (Олеарий). О дешевизне писали и Барбаро, Флетчер, Павел Алеппский, Маржерет, Контарини. Их поражало, что мясо настолько дешево, что его даже продают не на вес, «а тушами или рубят на глазок». А кур и уток часто продавали сотнями или сороками.

Водились у народа и денежки. Крестьянки носили большие серебряные серьги (Флетчер, Брембах). Датчанин Роде сообщал, что «даже женщины скромного происхождения шьют наряд из тафты или дамаска и украшают его со всех сторон золотым или серебряным кружевом». Описывали московскую толпу, где «было много женщин, украшенных жемчугом и увешанных драгоценными каменьями» (Масса). Уж наверное, в толпе теснились не боярыни. Мейерберг приходил к выводу: «В Москве такое изобилие всех вещей, необходимых для жизни, удобства и роскоши, да еще получаемых по сходной цене, что ей нечего завидовать никакой стране в мире». А немецкий дипломат Гейс, рассуждая о «русском богатстве», констатировал: «А в Германии, пожалуй, и не поверили бы».

Конечно же, благосостояние обеспечивалось не климатом и не каким-то особенным плодородием. Куда уж было нашим северным краям до урожаев Европы! Богатство достигалось трудолюбием и навыками крестьян, ремесленников. Но достигалось и мудрой политикой правительства. Со времен Смуты Россия не знала катастрофических междоусобиц, опустошительных вражеских вторжений (восстание Разина по своим масштабам и последствиям не шло ни в какое сравнение с французской Фрондой или английской революцией). Царская армия неизменно громила любых неприятелей — поляков, шведов, крымцев, персов, турок.

Да и правительство не обирало народ. Все иноземные гости признают — налоги в России были куда ниже, чем за рубежом. Мало того, царь реально защищал подданных от притеснений и беззаконий. Самый распоследний холоп мог передать жалобу непосредственно государю! Сохранившиеся документы показывают, что властитель реагировал, вмешивался, оберегая «правду». А в результате народ не разорялся. Купцы, крестьяне, мастеровые имели возможность расширять свои хозяйства, поставить на ноги детей. Но от этого выигрывало и государство…

К слову сказать, и эпидемии случались гораздо реже, чем в «цивилизованной» Европе. «В России вообще народ здоровый и долговечный… мало слышали об эпидемических заболеваниях… встречаются здесь зачастую очень старые люди» (Олеарий). А если уж продолжать сопоставление, то и крови лилось намного меньше. «Преступление крайне редко карается смертью» (Герберштейн); «Законы о преступниках и ворах противоположны английским. Нельзя повесить за первое преступление» (Ченслор). Казнили лишь за самые страшные преступления, причем смертные приговоры утверждались только в Москве — лично царем и Боярской думой. И уж таких садистских безумств, как массовые охоты на ведьм, наши предки не знали никогда…

В России была своя система образования. Еще в 1550 г. Стоглавый собор указал на необходимость «грамоте учиться» и постановил создавать школы по всей стране. Но обычно детей учили лишь чтению, письму, счету, Священному Писанию, а остальные знания человек должен был добирать сам, в общении со «знающими людьми» и «многообильном чтении». То есть каждый продолжал образование индивидуально, в зависимости от выбранной профессии. Имелась и соответствующая литература, например «Азбуковники» — наставления для учителей со значительной суммой практических знаний в разных областях. Гюльденстерн в 1602 г. упоминает русский букварь. А в 1634 г. московский Печатный двор издал учебник Василия Бурцева: «Букварь языка славенского сиречь начала учения детям». Иностранцы описывают на московском рынке Книжный ряд «длиной в милю». Значит, спрос на книги был.

С XVII в. в России появляются специализированные учебные заведения. При Михаиле Федоровиче — для подготовки священнослужителей, а при Алексее Михайловиче и для чиновников — школы при Чудовом, Заиконоспасском монастырях (ученикам полагалась стипендия — 10 руб. в год!), «Гимнасион» при церкви Иоанна Богослова в Китай-городе, училище при церкви Иоанна Богослова в Бронной слободе, школа при Печатном дворе. Наконец, при Федоре Алексеевиче и его сестре Софье создается Славяно-греко-латинская академия.

Существовала своя медицина. Фоскарино в XVI в. писал: «Врачи лечат по опыту и испытанными лечебными травами». Была медицинская литература — «Травники», «Зелейники», «Лечебники». Существовал Аптекарский приказ, что-то вроде «минздрава». В Москве имелся Зелейный ряд, торговавший лекарственными травами и прочими медицинскими снадобьями. Там же можно было нанять «лечьца», «зубодера», «глазника», «костоправа», «кровопуска» и даже «бабичьих дел мастера». Аптекарский приказ выделял лекарства и медицинский персонал для армии, сохранились подробные росписи — сколько «лечьцов», хирургов, костоправов направляется в войска. При царице упоминается русская «дохтурица» (а «дохтур» был выше «лечьцов», обычно «дохтурами» являлись иностранцы). Специалисты-врачи имелись среди монахов почти каждого монастыря.

Издревле существовала и математика. Причем своя, вытесненная впоследствии европейской. Использовалась не только десятеричная система — считали еще девятками и сороками. Не буду спорить, насколько это удобно, но отнюдь не примитивно. Попробуйте-ка считать в нескольких системах и легко переходить из одной в другую! (А считать умели все — какая торговля без счета?) В дошедших до нас учебниках начала XVI в. слагаемые именуются «перечни», сумма — «исподний перечень», разность — «остатки», уменьшаемое — «заемный перечень», вычитаемое — «платежный перечень», делимое — «большой перечень», частное — «жеребеный перечень», остаток — «остаточные доли». Были пособия по геометрии «с приложением землемерных начертаний», где даются сведения о вычислении площадей разных фигур. Расчеты площадей содержатся и в сочинении Ермолая Еразма «Благохотящим царем правительница и земледелия». А теоретическая математика оперировала числами до… 10 в 48-й степени! И тоже имела собственную терминологию. «Тьма» в математике означала тысячу тысяч — т. е. миллион, миллион миллионов — «легион», легион легионов — «леодр», а леодр леодров — «ворон». Единица 49-го разряда. Кстати, древнерусская математика вообще часто оперировала не линейными, а степенными зависимостями — тысяча тысяч, сорок сороков.

Были высокообразованные специалисты — «арифмометры», картографы. Разумеется, без фундаментальных знаний в самых различных областях не могли работать такие литейщики, как Андрей Чохов, создавший Царь-пушку, огромный колокол «Реут» и др. Тут уж природных талантов и «русской смекалки» было явно недостаточно. Как и для зодчих, решавших сложнейшие инженерные задачи. Фульвио Руджиери, восхищавшийся в 1568 г. строительством наших крепостей, уважительно именовал русских градодельцев «инженерами». Умели делать и хитрые механизмы. Лжедмитрий прислал Марине Мнишек часы, которые выделывали разные «штуки московского обычая» — били в бубны, играли на флейтах и трубах. А при Михаиле Федоровиче на Спасской башне установили часы, как пишет чех Таннер, «наподобие пражских» — они вызванивали на колоколах «музыкальную гамму».

Были ученые-энтузиасты. Архив игумена Соловецкого монастыря Федора Колычева содержит описания множества изобретений, внедрявшихся под его руководством. Это и гигантские гидротехнические сооружения монастыря с хитрыми трубопроводами, когда вода из 52 озер подавалась к мельницам, приводила в движение меха и молоты кузниц. И механическая сушилка, веялка, и устройство для разминки глины при изготовлении кирпичей, и даже оригинальные устройства, ускоряющие и облегчающие изготовление кваса. Боярин Матвеев занимался алгеброй и ставил химические опыты. Стольник Годунов составил «Чертеж Сибирских земель», а архиепископ Холмогорский и Важский Афанасий Любимов занимался архитектурой, медициной, астрономией, наблюдал за небесными телами через «стекло зрительное круглое в дереве», составил карты Поморья и Украины, «Описание трех путей из Поморских стран в Шведскую землю», разрабатывал проект освоения Новой Земли.

Так в чем же было отставание России? В том, что она приглашала иностранных специалистов? Но перенять новейший опыт — дело вполне нормальное. Допустим, если были и свои прекрасные литейщики, то почему было Михаилу Федоровичу не переманить в Москву знаменитого нюрнбергского мастера Ганса Фалькена (того самого, от чьего имени получила название легкая пушка — фальконет)? По сути, Петр I продолжил практику своего деда и отца. И ведь с какой охотой ехали! Сам Лейбниц навязывался (только напугал царя слишком крутыми социальными проектами). А швейцарский естествоиспытатель Бернулли, отправляясь в Россию, писал: «Лучше несколько потерпеть от сурового климата в стране льдов, в которой приветствуют муз, чем умереть от голода в стране с умеренным климатом, в которой муз обижают и презирают».

Вот так рассыпаются байки о дикой и забитой Руси — и о просвещенной, изысканной Европе. Впрочем, хочется оговориться: автор отнюдь не стремится опорочить и оскорбить западноевропейцев. У них имелись свои свершения, достижения, какие-то идеалы. Но зачем же, возвышая себя, лгать на русских?

«Домострой» и русские красавицы

В зарубежных исторических трудах сложился устойчивый штамп о жалкой участи женщин в допетровской Руси. Впрочем, над созданием этого штампа немало потрудились и отечественные либеральные авторы. Костомаров сокрушался, что «русская женщина была постоянною невольницею с рождения и до гроба». Ее держали взаперти, мужья избивали жен плетью, розгами, дубинами. На чем же основываются подобные утверждения? Оказывается, источников не так уж много. Один из них — австрийский дипломат XVI в. Герберштейн. Его миссия в Москву провалилась, и он оставил о нашей стране злые и язвительные воспоминания (даже иезуит Поссевино после посещения России отметил, что Герберштейн многое наврал). Среди прочего негатива он описывал, что русские женщины постоянно сидят под замком, «прядут и сучат нитки», а больше им ничем заниматься не дозволяют.

Но самым известным документом, на котором строятся доказательства, является «Домострой». Название этой популярной книги XVI в. даже стало ругательным, поместилось где-то рядышком с «черносотенством» и «мракобесием». Хотя в действительности «Домострой» — неплохая энциклопедия хозяйственной жизни. Это было характерно для всей средневековой литературы, книги стоили дорого, и покупатель хотел, чтобы в одной книге было собрано «все» в той или иной области знаний. «Домострой» как раз и представляет собой попытку объединить «все». Как правильно молиться, как содержать дом, как строить отношения между членами семьи, хозяевами и работниками, как принимать гостей, ухаживать за скотом, как заготавливать рыбу, грибы, капусту, как делать квас, мед, пиво, приводятся рецепты сотен блюд. И все это объединяется понятием «дома» как единого организма. Здоровый организм — будет хорошо жить, неладно в доме — дела пойдут наперекосяк.

Но по различным работам — научным, публицистическим, художественным — кочует одна и та же цитата из «Домостроя»: «А увидит муж, что непорядок у жены… и за ослушание… сняв рубашку и плетию вежливенько бити, за руки держа, по вине смотря». Казалось бы, здесь все ясно! Какое варварство! Жестокость не только допускается, но и предписывается, возводится в обязательную практику! Стоп… Не спешите делать выводы. На самом деле перед нами один из самых наглых примеров исторической фальсификации. Текст и впрямь выдернут из «Домостроя», но… обратите внимание на многоточия. В них пропущены не отдельные слова. Пропущено несколько абзацев!

Возьмем подлинный текст «Домостроя» и посмотрим, что оборвано первым многоточием: «А увидит муж, что у жены непорядок и у слуг, сумел бы свою жену наставлять да учить полезным советом». Как вы считаете, в подлиннике и цитате сохранен одинаковый смысл? Или его исковеркали до неузнаваемости? Что касается поучений о порке, то они относятся вообще не к жене: «Но если слову жены или сына или дочери слуга не внемлет, и не делает того, чему муж, отец или мать его учат, то плетью постегать, по вине смотря». И поясняется, как надо наказывать слуг: «Плетью же наказывая, осторожно бить, и разумно, и больно, и страшно, и здорово, если вина велика. За ослушание же или нерадение, рубашку сняв, плеткой постегать, за руки держа и по вине смотря…»

Я здесь не спорю, правильно это или нет, выпороть слугу, если он, предположим, ворует (может быть, правильнее отправить сразу на виселицу, как делали в Англии?). Хочу лишь отметить, что в отношении жен была внедрена явная подтасовка. Писатели и журналисты, переписывающие друг у друга цитату с многоточиями, могут этого не знать. Но неужели не читали полный текст «Домостроя» историки XIX в., которые и запустили в оборот искалеченную «цитату»? Не могли не читать. Следовательно, совершили подлог преднамеренно. Кстати, некоторые переводчики допускают еще и дополнительные фальсификации. Например, вместо «снявши рубашку», как в подлиннике, пишут «задрав рубашку» — чтобы прилепить цитату к женщине, а не мужчине. А читатель не заметит, проглотит! Неужели кто-нибудь станет изучать подлинный текст на церковнославянском языке и сверять с переводом?

Между прочим, истинные отношения между мужьями и женами, или между возлюбленными, принятые на Руси, нетрудно увидеть из других источников. Их сохранилось предостаточно. Послушайте народные песни, почитайте былины. Или «Повесть о св. Петре и Февронии» — она была написана в те же годы, что «Домострой». Где вы там найдете жестокость, грубость, варварство? Конечно, любовь святых покровителей семьи и брака или любовь сказочных, эпических героев являлась идеалом. Но это был тот самый идеал, к которому стремились и тянулись наши предки.

А русские женщины никогда не были забитыми и робкими. Можно вспомнить хотя бы талантливую правительницу обширного государства св. равноапостольную великую княгиню Ольгу. Можно вспомнить, как ярко русские княжны проявили себя в роли королев Франции, Польши, скандинавских стран. Елена Глинская, мать Ивана Грозного, прекрасно правила Россией при малолетнем государе, построила стены Китай-города, провела денежную реформу, выиграла войну с королем Польши и Литвы Сигизмундом.

Унижая русских и поливая их клеветой, зарубежные авторы почему-то не обращают внимания на собственное прошлое. Ведь представления о западном галантном отношении к дамам сложились только в XIX в. из художественных романов Дюма, Вальтера Скотта и пр. В реальности «рыцарского» было маловато. Лютер поучал, что «жена обязана неустанно работать на мужа, во всем ему повиноваться». В популярной книге «О злых женщинах» утверждалось, что «осел, женщина и орех нуждаются в ударах». Известный германский поэт Реймер фон Цветтен рекомендовал мужчинам «взять дубинку и вытянуть жену по спине, да посильнее, изо всей силы, чтобы она чувствовала своего господина». А британский писатель Свифт рассуждал, что женский пол — нечто среднее между человеком и обезьяной.

Во Франции, Италии, Германии даже дворяне откровенно, за деньги, продавали красивых дочерей королям, принцам, аристократам. Подобные сделки считались не позорными, а крайне выгодными. Ведь любовница высокопоставленного лица открывала пути к карьере и обогащению своим родным, ее осыпали подарками. Но могли запросто подарить другому хозяину, перепродать, проиграть в карты, отлупить. Английский король Генрих VIII в приступах плохого настроения так избивал фавориток, что они на несколько недель «выходили из строя». Двух надоевших жен отправил на плаху. А на простолюдинок нормы галантности вообще не распространялись. С ними обращались как с предметом для пользования. Кстати, Костомаров, осуждая отечественные обычаи, ссылался на некоего итальянца — который сам забил до смерти русскую женщину, чем и хвастался за границей. Но разве это свидетельство о нравах русских? Скорее, о нравах итальянцев.

На Руси женщина пользовалась гораздо большими свободами, чем принято считать. Закон защищал ее права. Оскорбление женщин наказывалось вдвое большим штрафом, чем оскорбление мужчин. Они полноправно владели движимым и недвижимым имуществом, сами распоряжались собственным приданым. Вдовы управляли хозяйством при несовершеннолетних детях. Если в семье не было сыновей, наследницами выступали дочери. Женщины заключали сделки, судились. Среди них было много грамотных, новгородскими берестяными записками обменивались даже простолюдинки. В Киевской Руси существовали специальные школы для девочек. А в XVII в. небезызвестный протопоп Аввакум гневно обрушивался на некую девку Евдокию, начавшую изучать грамматику и риторику.

Но русские представительницы прекрасного пола умели и владеть оружием. Имеются неоднократные упоминания, как они обороняли стены городов вместе с мужчинами. Княжны Дарья Стародубская и Феодора Пужбольская вышли с отцами и их дружинами на Куликово поле. Женщины участвовали даже в судных поединках. Вообще, в таких случаях разрешалось нанимать вместо себя бойца, но Псковская Судная грамота оговаривала: «А жонки с жонкою присужати поле, а наймиту от жонки не быти ни с одну сторону». Если присудили поединок женщине с мужчиной — пожалуйста, выставляй наемника, а если с женщиной — нельзя. Сами облачайтесь в доспехи, выходите конными или пешими, берите мечи, копья, секиры и рубитесь сколько влезет. Очевидно, закон имел и хитрую подоплеку. Повздорят две бабы, заплатят бойцам, и один из них погибнет или покалечится из-за пустяковой ссоры. А сами-то не будут по мелочам рисковать, помирятся.

Ну а теперь давайте попробуем разобраться с «общепризнанными» свидетельствами о домашнем заточении русских женщин. В эпоху Московской Руси 90 % населения составляли крестьяне. Вот и подумайте — могли ли они держать своих жен под замком? А кто будет работать в поле, на огороде, ухаживать за скотиной? С крестьянками данная концепция явно не стыкуется. Может быть, взаперти держали только горожанок? Нет, опять не сходится. Кроме упомянутого Герберштейна, воспоминания о нашей стране оставили десятки иностранцев, посещавших ее в разные времена. Они описывают толпы женщин вперемежку с мужчинами на различных праздниках, торжествах, богослужениях. Рассказывают о продавщицах и покупательницах, переполнявших базары. Чех Таннер отмечал: «Любо, в особенности, посмотреть на товары или торговлю стекающихся туда московитянок. Несут ли они полотно, нитки, рубахи или кольца на продажу, столпятся ли там позевать от нечего делать, они поднимают такой крик, что новичок, пожалуй, подумает, не горит ли город».

Москвички трудились в мастерских, в лавочках, сотни их стирали белье у мостов через Москву-реку. Почти все зарубежные гости, приезжавшие в нашу страну, считали своим долгом описать и русские бани. В Европе их не было, бани считались экзотикой, вот и лезли туда поглазеть на раздетых баб. Взахлеб пересказывали своим читателям, как они, распаренные, выскакивали в снег или в речку. Но… как же быть с затворничеством?

Остается предположить, что в домашнем заточении сидели одни лишь дворянки… Нет. Им просто некогда было прохлаждаться! В те времена дворяне каждый год уезжали на службу. Иногда от весны до поздней осени, иногда отсутствовали несколько лет. А кто же руководил поместьями в их отсутствие? Жены, матери. Подтверждением может послужить, например, «Повесть о Юлиании Осорьиной», написанная в XVII в. сыном героини. Он рассказывал, как отец служил в Астрахани, а мать вела хозяйство. Придворный врач Коллинз описывал семью стольника Милославского, служившего в Пушкарском приказе. Сообщал, что они жили очень бедно, и дочь Милославского Мария — будущая царица — вынуждена была собирать в лесу грибы и продавала их на базаре.

Что же касается представительниц высшей знати, княгинь и боярынь, они тоже занимались хозяйством своих мужей, вотчинами и промыслами. Не оставались в стороне от политической, духовной жизни. Марфа Борецкая фактически возглавляла правительство Новгорода. Морозова заправляла раскольничьей оппозицией. Но большинство боярынь сами числились на придворной службе. Они заведовали гардеробом царя, занимали важные посты мамок и нянек у государевых детей. А у царицы имелся собственный большой двор. Ей служили боярыни, дворянки, в штате состояли дьяки-делопроизводители, русские и иностранные доктора, учителя детей.

Жены государей ведали дворцовыми селами и волостями, получали доклады управляющих, считали доходы. У них имелись и собственные владения, угодья, промышленные предприятия. Коллинз писал, что при Алексее Михайловиче для его супруги Марии в семи верстах от Москвы были построены мануфактуры по обработке пеньки и льна. Они «находятся в большом порядке, очень обширны и будут доставлять работу всем бедным в государстве». Царицы широко занимались благотворительностью, обладали правом помилования преступников. Нередко они с сами, без мужей, ездили в монастыри и храмы, в паломничества. Их сопровождала свита из 5–6 тысяч знатных дам.

Маржерет и Гюльденстерн отмечали, что при поездке в Троице-Сергиев монастырь за царицей ехало «множество женщин» и «сидели они на лошадях по-мужски». О том, что боярыни часто ездили верхом, пишет и Флетчер. Ну-ка попробуйте после комнатного сидячего затворничества прокатиться в седле от Москвы до Сергиева Посада! Что с вами будет? Получается, что знатные дамы где-то тренировались, катались на лошадях. Очевидно, в своих деревнях. А если в период проживания в столице боярские дочери или жены значительную часть времени проводили в собственном дворе, то необходимо учитывать, что представляли собой боярские дворы! Это были целые городки, их население состояло из 3–4 тысяч человек челяди и прислуги. В них раскинулись свои сады, пруды, бани, десятки строений. Согласитесь, времяпровождение в таком дворе отнюдь не равнозначно тоскливому заключению в «тереме».

Однако упоминание Герберштейна, что русские женщины «прядут и сучат нитки», в какой-то мере близко к истине. Каждая девушка училась рукоделию. Крестьянка или жена ремесленника обшивала семью. Но жены и дочери знати, конечно же, корпели не над посконными портами и рубахами. До нас дошли некоторые образцы их работы — великолепные вышивки. В основном их делали для церкви. Пелены, плащаницы, покровцы, воздуха, знамена, даже целые вышитые иконостасы. Так что же мы видим? Женщины занимаются сложными хозяйственными вопросами, в свободное время создают произведения высочайшего искусства — и это называется закрепощением?

Некоторые ограничения действительно существовали. На Руси не были приняты балы и пиры с участием женщин. Хозяин в виде особой чести мог представить гостям супругу. Она выйдет, по рюмочке им поднесет и удалится. На праздниках, на свадьбах женщины собирались в отдельной комнате, мужчины — в другой. «Домострой» вообще не рекомендовал для «прекрасной половины» хмельные напитки. Но иностранцы, которым довелось близко общаться с русскими дамами, восхищались их воспитанием и манерами.

Немец Айрман описывал, что они появляются перед гостями «с очень серьезными лицами, но не недовольными или кислыми, а соединенными с приветливостью; и никогда не увидишь такую даму хохочущей, а еще менее с теми жеманными и смехотворными ужимками, какими женщины наших стран стараются проявить свою светскую приятность. Они не изменяют своего выражения лица то ли дерганьем головы, то ли закусывая губы или закатывая глаза, как это делают немецкие женщины. Они не носятся точно блуждающие огоньки, но постоянно сохраняют степенность, и если хотят кого приветствовать или поблагодарить, то при этом выпрямляются изящным образом и медленно прикладывают правую руку на левую грудь к сердцу и сейчас же серьезно и медленно опускают ее, так что обе руки свисают по обе стороны тела и так же церемонно возвращаются к прежнему положению. В итоге они производят впечатление благородных личностей».

Наши далекие прапрабабушки любили и умели принарядиться. Шились удобные и красивые сарафаны, летники, шубки, шапочки с меховой опушкой. Все это украшалось затейливыми узорами, праздничные костюмы — жемчугом, бисером. Модницы щеголяли башмачками на очень высоких каблуках, перенимали у татарок обычай красить ногти — кстати, то и другое на Западе было в новинку, описывалось как диковинки. Русские ювелиры изготовляли изумительные серьги, браслеты, ожерелья. Айрман отмечал: «Они по своему обычаю сверх меры украшают себя жемчугом и драгоценностями, которые у них постоянно свисают с ушей на золотых кольцах, также и на пальцах носят драгоценные перстни». Девушки делали сложные изысканные прически — даже в косы вплетали жемчуг и золотые нити, украшали их шелковыми кисточками.

Да и нравы в общем-то были достаточно свободными. Как и во все времена, женщины тянулись к радости и веселью. Любили поплясать, покачаться на качелях. Девушки собирались с парнями за околицей покружиться в хороводах, попеть задорные частушки, порезвиться в молодых играх, зимой — покататься на коньках, на санках с горы. На каждый праздник существовали свои обычаи. На Успение — «дожинки», на Рождество — колядки, на Масленицу — блины, штурмы снежных крепостей, а женихи с невестами и молодые супруги лихо мчались на тройках. Как и во все времена, людям хотелось семейного счастья. В Устюге в 1630 г. объявили набор 150 девушек, желающих поехать в Сибирь «на замужество» — там не хватало жен казакам и стрельцам. Нужное количество набралось мгновенно, покатили через всю Россию!

Впрочем, русские бабы были не чужды и обычных женских слабостей, как же без этого? Допустим, при очередном пожаре в Москве начали выяснять причину — оказалось, что вдовушка Ульяна Иванова оставила непогашенной печку, вышла на минутку к соседу, дьячку Тимофею Голосову, да и засиделась, заболталась в гостях. Чесала языком, пока не закричали, что ее дом полыхает. Олеарий описывает случай в Астрахани. Немцы здесь тоже надумали посмотреть на русских купальщиц, пошли гулять к баням. Четыре девицы выскочили из парной и плескались в Волге. Немецкий солдат вздумал окунуться с ними. Они принялись в шутку брызгаться, но одна зашла слишком глубоко, стала тонуть. Подруги воззвали к солдату, он вытащил молодку. Все четверо облепили немца, осыпая поцелуями благодарности. Что-то не слишком похоже на «закрепощенность». Очевидно, сами же девушки разыграли «несчастный случай», чтобы поближе познакомиться.

Посол Фоскарино похвалялся, как несколько московских бабенок очутились в объятиях итальянцев — из любопытства, захотели сравнить их с соотечественниками. Олеарий и Таннер упоминали, что в Москве были и девицы легкого поведения. Они околачивались возле Лобного места под видом продавщиц холста, но обозначали себя, держа в губах колечко с бирюзой. Очень удобно — если появится наряд стрельцов, спрятать колечко во рту. Хотя до повального распутства, как во Франции или Италии, дело не доходило. Причем ситуация получалась во многом парадоксальной. В большинстве стран Европы сохранялись средневековые драконовские законы, за блуд полагалась смертная казнь. Но об этих законах никто не вспоминал, разврат процветал открыто. В России таких законов не было. Вопросами нравственности занималась только Церковь. Но моральные устои оставались куда более прочными, чем на Западе.

Конечно, не в каждой семье воцарялись «совет да любовь». Иногда случались супружеские измены — это был грех, и духовники назначали покаяние, епитимью. Но если муж обижал супругу, она тоже могла найти защиту в церкви — священник разберется, вразумит главу семьи. В подобных случаях вмешивался и «мир» — деревенская, слободская, ремесленная община. А общины на Руси были крепкими, могли обратиться к властям, воеводам, к самому царю. До нас дошла, например, общественная жалоба на посадского Короба, который «пьет и бражничает безобразно, в зернь и в карты играет, жену свою бьет и мучит не по закону…» Община просила унять хулигана или вообще выселить вон.

Да и сами русские женщины были отнюдь не беззащитными тепличными созданиями, умели постоять за себя. В народной «Притче о старом муже и молодой девице» (XVII в.) богатый вельможа сватает красавицу вопреки ее желанию — принуждает к браку родителей. Но девица заранее перечисляет арсенал средств, которыми будет его изводить, — от угощения сухими корками и недоваренными мослами до побоев «по берещеной роже, неколотой потылице, жаравной шее, лещевым скорыням, щучьим зубам». Действительно, бывало и так, что не жена страдала от мужа, а мужу доставалось от жены. Так, дворянин Никифор Скорятин дважды обращался к царю Алексею Михайловичу! Жаловался, что жена Пелагея била его, драла за бороду и угрожала топором. Просил защитить или дозволить развестись.

Конечно, я привожу этот пример не в качестве положительного и не в качестве оправдания склочных баб. Но он тоже подтверждает, насколько же несостоятелен «общепризнанный» стереотип о несчастных русских женщинах, всю жизнь сидевших за запертыми дверями и стонавших от побоев.

Моряки средневековой Руси

Традиции русского кораблестроения и мореходства с какой-то стати принято связывать только с Петром I. А до этого, получается, наши предки разве что тупо смотрели на приплывающих к ним высокоразвитых иноземцев. Да, регулярный военный флот в нашей стране действительно строил Петр. Однако начало русского мореплавания теряется в глубине веков.

О славянских эскадрах византийцы довольно часто упоминали с VII в. В 773 г. в составе армии императора Константина Копронима, воевавшего против болгар, была отмечена целая флотилия «русских кораблей». Еще одна флотилия примерно в эти же годы напала на Крым, с нее высадилась «великая рать новгородская» князя Бравлина, проутюжила берег от Херсонеса до Керчи, после десятидневной осады взяла штурмом Сурож (Судак).

В дальнейшем подобные упоминания стали постоянными. Русские приплывали к греческим берегам то торговать, то сражаться. Одной из главных причин периодических войн с Византией были как раз попытки греческих императоров лишить нашу страну выхода к морю, оттереть ее от выгод торговли (а заодно обезопаситься от набегов с моря). Угроза была и в самом деле нешуточная. Эскадры с севера неоднократно появлялись на подступах к Константинополю, громили греческие владения в Крыму и в Малой Азии. Иногда заключали и союзы, выходили по Волге в Каспийское море, наносили удары по византийской противнице, Персии.

В 937–944 гг., при великом князе Игоре, русичи построили постоянные портовые базы. Высадились на Кинбурнской, Тендровской косах, в Крыму. Арабский историк Аль-Масуди в эти годы называл Черное море «морем русов, по которому не плавают другие племена, и они обосновались на одном из его берегов». Утвердиться еще не удалось. После ряда столкновений греки навязали мирный договор, запретивший русичам останавливаться на побережье даже на зимовку. Славянские суда этой эпохи представляли собой «моноксилы», лодки-однодревки. Ствол большого дерева выдалбливался или выжигался, досками наращивались борта, ставилась мачта с прямым парусом. Но не позднее середины X в. русичи научились строить большие корабли, с каютами.

В 957 г. великая княгиня Ольга нанесла визит в Константинополь, с ней ехало внушительное посольство, 35 дам ее свиты, 88 бояр, купцов, представителей городов. Греки всячески силились обозначить дистанцию с «варварами», три месяца тянули с аудиенцией у императора и не позволяли приезжим сходить с кораблей. Ясное дело, что правительница великой державы и придворные дамы жили не на лодках, а с относительными удобствами. А внук святой Ольги Владимир Креститель около 985–986 гг. присоединил хазарские города Таматарха и Самкерц (Тамань и Керчь), здесь было основано Тмутараканское княжество, наша страна наконец-то приобрела портовые ворота на юге.

Такие ворота издревле существовали и на западе — Ладога, Новгород. Здешние мореходы бороздили просторы Балтики, поддерживали регулярные связи со скандинавами, с княжествами прибалтийских славян — ободритами, ругиями, ваграми. В Германии около 750 г. ладожским купцам были выделены подворья в городе Дорестад в низовьях Рейна, а император Карл Великий назначил для торговли с ними особых чиновников. «Варяги-русь» появлялись у берегов Испании, взяли штурмом и разграбили Севилью. Купцы через Константинополь доплывали до Сирии, Египта. Былина о Садко сочинялась еще в языческие времена. Новгородский архиепископ Василий Калика в XIV в. ссылался на предания, в чём-то сходные с древнегреческими мифами о мореплавателях, — как некий Моислав на трех ладьях достиг края света, видел там райскую землю. Легенды рассказывали и об островах, населенных чудовищами, «песиголовцами». Были и военные походы. В 1187 г. в ответ на нападения шведов новгородская эскадра захватила их столицу Сигтуну, трофейные медные ворота привезли для своего Софийского собора.

Однако в 1093 г. византийский император Алексей Комнин провернул блестящую интригу — поддержал в междоусобице князя Олега Святославича, а тот расплатился за помощь, отдал грекам Тмутараканское княжество. Русь лишилась выхода к Черному морю. А Прибалтику в XIII в. захватили немецкие крестоносцы, активизировались и шведы, препятствуя русским выходить на Балтику. В 1230 г. Новгород соблазнился вступить в Ганзу, торгово-политический союз германских городов. Но альянс получился неравноправным. Ганзейцы монополизировали торговлю на Балтике, основали подворья в Новгороде, там разместилась одна из главных контор Ганзы. Русских же на свои рынки не пускали, навязывали собственные цены. Новгородское мореплавание было постепенно задушено.

Но искусство кораблестроения на Руси не исчезло. На севере поморы строили довольно большие суда, кочи. По размерам они не уступали испанским или португальским каравеллам. Коч имел одну мачту с парусами, крепившуюся с помощью «ног» (ванты), рулевое управление на корме. Если корабль был военным, могла ставиться пушка. Команда составляла 6–12 человек во главе с кормщиком-вожем, а на борт брали до 50 человек. Имелись одна-две каюты для хозяина и кормщика, трюм под палубой. Там размещались припасы, товары и остальная часть команды — жилая часть отделялась от грузовой перегородкой. На борту были специальные приспособления для стаскивания с мели (кочна — род ворота) и водоотливные устройства — гидравлические насосы, приводимые в действие ветряками. При попутном ветре коч мог пройти до 250 км за сутки.

Имелись компасы («матки»), они обнаружены при раскопках Мангазеи и при находках следов погибших экспедиций на берегах залива Симса, на о. Фаддея у Таймыра. Также употреблялись глубинный лот и солнечные часы — все эти навигационные приборы изготовлялись поморскими мастерами. А главной особенностью кочей была малая осадка, позволявшая им плавать в прибрежной полосе, очистившейся ото льда. Борта имели выпуклую, «бочкообразную» форму. Если судно все же попадало во льды, его не раздавливало, а выжимало на поверхность. Оно могло дрейфовать вместе с ледяным полем.

Поморы на таких судах регулярно ходили на Шпицберген, в Норвегию, на Новую Землю — это считалось обычным делом. При Иване III, в 1480 г., добрались до Англии и после этого бывали там неоднократно. Иван III попытался возродить мореплавание и на Балтике, в 1492 г. повелел строить порт Ивангород — напротив ливонской Нарвы, но на своей территории. Однако Ганза и Швеция не желали терпеть новых конкурентов, захватывали и топили появлявшиеся в море русские суда. Иван III заключил союз с Данией и начал войну. В 1496 г. отмечена первая военно-морская операция Московской Руси. Эскадра поморских судов под командованием Ивана и Петра Ушатых вышла в Белое море, обогнула Кольский полуостров, атаковала и захватила три шведских корабля и высадила десант в Лапландии, приведя ее жителей к присяге царю. Цель войны была достигнута, в 1497 г. русские получили право свободной торговли в Швеции и Дании.

Но в те времена возможность плавать по тем или иным морям требовалось обязательно подкреплять силой. Военным флотом. Его у России не было. Поэтому договоры постоянно нарушались. Возобновил борьбу за Балтику Иван Грозный. В 1557 г. по его указу окольничий Шастунов и военный инженер Выродков построили новый порт в устье Невы (его так и назвали — Невское устье). Но уже в следующем году царские войска взяли Нарву, ставшую главным русским портом. Сюда приходило до 170 кораблей в год. Швеция и Польша принялись перехватывать суда на пути к Нарве. Грозный ответил тем же. Снова был заключён союз с Данией. Кроме того, царь выдал каперскую грамоту датскому капитану Карстену Роде. Был оснащён военный корабль, команда составилась из датчан, русских поморов, стрельцов и пушкарей. Царские корсары захватили 22 неприятельских судна, за счет трофеев их эскадра выросла до 6 кораблей. В Вологде строились новые суда для действий на Балтике. Но датский король Фредерик II оказался ненадёжным союзником. Помирился со шведами. Карстена Роде, причалившего в Копенгагене, арестовали, его корабли и грузы конфисковали.

В ходе последующей войны шведы захватили Нарву, русские города Ивангород, Копорье, Ям, Корелу. По Плюсскому перемирию 1581 г. стороны удержали занимаемые позиции, и у России остался лишь узкий выход к Балтике на Неве, порт Невское устье (в документах о нем упоминаются гостиный двор, православный храм, корабельная пристань). В 1590–1595 гг. царь Фёдор Иоаннович отвоевал потерянные города, берега Финского залива. Однако вскоре грянула Смута. На Россию, подорвавшую силы в междоусобицах, полезли завоеватели. И шведы окончательно перекрыли дорогу к Балтике. Возле порта Невское устье построили свою крепость Ниеншанц.

А западные державы в это же время боролись за морские пути в богатые восточные страны. В 1553 г. Англия направила экспедицию Уиллоби на поиски Северо-Восточного прохода, который позволил бы попасть в Китай в обход испанских и португальских владений. Два корабля погибли, а третий, капитана Ченслора, был занесен в Белое море и спасен поморами. Англичане заговорили, что они «открыли» Россию! (Забывая, что русские моряки «открыли» их на 70 лет раньше.)

В дальнейшем для поисков Северо-Восточного прохода предпринимались экспедиции: Бэрроу, Пэта и Дэкмена, Баренца, Гудзона. Переносили лишения, погибали. Но… историки проходят мимо очевидных фактов. Эти капитаны путешествовали в краях, где и без них существовали оживленные морские сообщения. Точно так же, как Ченслора, поморы спасали остатки команды Баренца, погибшего при «открытии» Новой Земли, давно освоенной русскими. Что ж, англичане и голландцы были прекрасными моряками, их корабли в XVI–XVII вв. считались лучшими. Но лучшими только на просторах Атлантики. А для Северного Ледовитого океана они были неприспособленными, в отличие от наших судов. И не случайно уже в ХХ в. Ф. Нансен, создавая для полярных путешествий свой «Фрам», выбрал для него конструкцию, сходную с кочем.

Ни одна из зарубежных экспедиций так и не смогла пробиться через льды восточнее Новой Земли! А русские ходили туда регулярно и каким-то подвигом не считали. Поморские корабли плавали в Карском море еще в XV в., достигли Обской губы и не позднее 1570-х гг. закрепились на р. Таз, основав там город Мангазея. К началу XVII в. это был довольно крупный центр с населением 2 тыс. человек, и только в 1610 г. в мангазейский порт пришло 16 кочей из Холмогор и Архангельска. Отсюда прокладывались пути и дальше на восток — на Таймыр, в Хатангский залив. Кстати, наши предки были весьма квалифицированными исследователями. В.Н. Скалон, составляя в 1929 г. карту р. Таз, обнаружил, что «чертежи XVII в. стояли ближе к действительности, чем те, что были выпущены два века спустя». А вот карта, составленная Баренцем, оказалась совершенно ошибочной.

Еще один центр полярного мореходства образовался в 1630-х годах, после выхода русских на р. Лену. Возникли верфи в Усть-Куте, Якутске, Жиганске. В море Лаптевых сомкнулись трассы кораблей, ходивших от Мангезеи и с Лены на «восточные реки» — Яну, Индигирку, Колыму. Об интенсивности плаваний можно судить по тому факту, что в 1647 г. Якутская таможенная изба зарегистрировала 15 кочей, проследовавших к океану. Ну а в следующем, 1648 г. из Среднеколымска отправилась экспедиция Федота Попова и Семена Дежнева — очень трудная экспедиция, когда в Чукотском море в урагане погибло 5 кочей, но оставшиеся два обогнули «Большой каменный нос» (ныне мыс Дежнева), обнаружили «край и конец земли Сибирской».

Любопытно отметить, что в Северном Ледовитом океане были и свои пираты! Одним из них стал первооткрыватель Лены казачий десятник Василий Бугор. Он совершил несколько экспедиций на службе правительства, а потом захотел «погулять». С ватагой из 22 человек угнал в Якутске коч, грабил купеческие суда, прибрежные селения. Добыча пропивалась в кабаках заполярного Жиганска, где никаких властей отродясь не было. Тем же самым занимался в море Лаптевых сбежавший со службы Герасим Анкудинов с командой из 30 человек. Военных сил в здешних краях не хватало, и на подобные «шалости» правительство смотрело сквозь пальцы. Воеводам указывалось: ежели «воры» объявятся и покаются, возместив убытки потерпевшим, то и ладно, пускай дальше служат, искупают вину. Они искупили. Анкудинов пристал к эскадре Попова и Дежнева, погиб на Камчатке. Бугор отправился с экспедицией на Анадырь, также присоединился к Дежневу. После многолетних героических трудов он был отправлен в Москву с донесениями, с картами открытых земель, и пиратство ему простили.

Судостроение на Руси существовало не только на Севере. По рекам вовсю ходили ладьи, струги, дощаники, будары. Среди них встречались суда отнюдь не маленькие: струги имели водоизмещение 30–35 т, есть упоминания о стругах «чердачных дощатых косящетых с чердаки и с чуланы» (с каютами и трюмами). Судоверфь в Воронеже существовала задолго до Петра I — ее основал в 1620-х гг. патриарх Филарет Романов, тут строились будары (баржи) для ежегодной перевозки донским казакам «хлебного жалованья».

А в Черное море чуть ли не каждый год выплескивались челны донцов и «чайки» запорожцев. Это были большие лодки без палубы. С каждой стороны имелось по 10–15 весел, в хорошую погоду поднималась мачта с прямым парусом. Экипаж составлял 30–70 человек, вооружение — 4–6 фальконетов (легких пушек). Кстати, такими же судами пользовались знаменитые флибустьеры в Карибском море. Великолепные многопушечные фрегаты у них появились только в художественных романах и фильмах. За всю историю карибского пиратства у джентльменной удачи был лишь один фрегат, британский губернатор предоставил им 36-пушечный «Оксфорд». Флибустьеры на радостях перепились, кто-то полез с трубкой в крюйт-камеру, и корабль взлетел на воздух.

Но фрегаты были им без надобности. В морские сражения они никогда не вступали. Лодки были удобнее, чтобы в проливах Антильских островов выследить испанский корабль, отставший от конвоя, подкрасться ночью и взять на абордаж. Или внезапно обрушиться на прибрежный город. Казаки действовали аналогично. Низкие челны, почти сливаясь с водой, следовали на отдалении за турецкими судами, нападая на них в темноте. Либо, собираясь в эскадры, грабили берега Турции, Крыма. Налетали, когда никто не ждет. А пока противник очухается, приведет войска и флот, казаков уже след простыл. Они успевали отчалить, рассыпались по морю, исчезали в устьях рек.

Но и первая русская морская победа на Балтике была одержана казаками. В 1656 г. началась очередная война со Швецией, и 570 донских казаков включили в отряд воеводы Потемкина, совершивший рейд по тем же местам, где через полвека будет воевать Петр I. Отряд блокировал крепость Нотебург (Орешек), затем на лодках спустился по Неве и внезапным налетом взял г. Ниеншанц в устье реки. Казаки вышли в Финский залив. 22 июля у острова Котлин атаковали и разгромили отряд шведских военных кораблей, захватили абордажем 6-пушечную галеру. Высадились на Котлин, разорив шведские поселения. Отличились на месте будущего Кронштадта!

А на Волге и Каспийском море дважды предпринимались попытки построить флот по подобию европейского. Здесь пролегал важнейший торговый путь в Персию, в Москву поставлялись пряности, драгоценности, а главное — шелк. В Европе он стоил баснословно дорого. Англичане, французы, голландцы неоднократно уговаривали русских царей, чтобы им разрешили транзит через Россию, торговать с персами напрямую. Но всякий раз им отказывали. Уступать кому-то сказочные прибыли было глупо.

Однако в 1633 г. со сходной просьбой обратился голштинский герцог Фридрих III, и для него сделали исключение. У его нищего княжества не было ни денег, ни товаров. Русское правительство сочло, что такие конкуренты нам не страшны, а Россия получала через Шлезвиг-Гольштейн прекрасный выход на западные рынки. Царь Михаил Федорович даровал голштинцам право торговли с Ираном на 10 лет, в Нижнем Новгороде предполагалось построить 10 больших кораблей, которые будут курсировать до Персии, возить шелк. В договоре учитывалась и возможность ознакомления с зарубежными технологиями: немцам разрешалось нанимать русских плотников и матросов, но с условием — чтобы от них «корабельного мастерства не скрывать».

Руководили работами родившийся в России немец Ганс Берк (он же Иван Бережитский) и специалисты, прибывшие из Германии. В 1635 г. на воду был спущен корабль «Фридрих». Плоскодонный, но в остальном построенный по типу морских судов — трехмачтовый, 12-пушечный, с каютами для команды и большим трюмом для товаров. Правда, русские и персидские купцы, путешествовавшие в Иран на легких судах (Олеарий писал: «наподобие небольших барж»), выражали сомнение, будет ли пригоден «Фридрих» для здешней навигации. Они оказались правы. На Волге тяжелый корабль то и дело садился на мели, от Нижнего до Астрахани шел полтора месяца. А в мелководном, но бурном Каспийском море попал в шторм. Громоздкая плоскодонная конструкция была неустойчивой, судно валяло и било волнами. Корпус, пострадавший на волжских мелях, начал разрушаться. Чтобы спасти людей, корабль посадили на мель у берегов Дагестана. Остальные суда строить не стали.

Вторая подобная попытка произошла при Алексее Михайловиче. Расширению шелковой торговли мешали «воровские казаки», грабившие суда на Каспии и Волге. У российского канцлера Ордина-Нащокина возникла идея создать для охраны грузов регулярный флот. 19 июля 1667 г. был подписан указ об основании верфи и строительстве кораблей на Оке, в селе Дединове. Для этого привлекались голландские специалисты. Плотников, «бичевных и парусных дел мастеров» набирали из русских. По распоряжению Алексея Михайловича были присланы царские живописцы, резчики по дереву — он хотел, чтобы его корабли были красивыми.

Вскоре на воде заколыхались трехмачтовый 22-пушечный «Орел», одномачтовая 6-пушечная яхта, две шнеки и бот. В экипаж вошли 15 голландцев во главе с капитаном Бутлером, рядовые матросы были русскими. Бутлер и Ордин-Нащокин разработали первый в России корабельный устав, утвержденный царем. Но печальный опыт «Фридриха» не учли. Повторилось то же самое. Эскадра тронулась по Оке и Волге в мае 1669 г., и тяжелый «Орел» полз от мели к мели. До Астрахани добирался три месяца и встал на ремонт. А в 1670 г. к городу подступил Стенька Разин с «воровскими казаками» — для борьбы с которыми как раз и предназначался «Орел». Но выяснилось, что в военном отношении он бесполезен. На реке он не мог маневрировать, был беспомощным перед юркими челнами. Голландская команда бросила его без боя, бежала на шлюпках в Персию.

Некоторые члены экипажа попали в плен, в том числе Ян Стрейс — кстати, профессиональный пират, разбойничавший в Индийском океане, потом в качестве посольского конюха попал в Россию и нанялся на «Орел». Видать, у голландских пиратов перед русскими оказалась кишка тонка. Между прочим, записки Стрейса — единственный источник, упоминающий вошедший в песни эпизод с персидской княжной. На самом же деле Разин в своем рейде на Иран захватил княжича Шабын-Дебея, впоследствии освобожденного. В дипломатической переписке по данному поводу никакая княжна не фигурирует. Другие современники описывали вовсе не княжну, а некую безвестную татарку, утопленную Стенькой по пьяному делу.

Но если вернуться к нашей теме и подвести некоторый итог, то совсем не трудно увидеть — отнюдь не невежество мешало русским создавать собственные морские силы. Наоборот, они строили суда, которые гораздо лучше европейских подходили к конкретным условиям эксплуатации в тогдашних российских водах. А когда Азовские походы Петра I и Северная война открыли возможность для создания большого регулярного флота, он сразу же появился.

«Великие открытия» или европейское иго?

Да, терминология — великая вещь. Только услышишь об «эпохе великих открытий», и перед глазами невольно предстают отважные ученые, самоотверженные капитаны, героически исследующие «белые пятна» на карте Земли. Сражающиеся с жестокими и коварными дикарями. Или несущие зачатки культуры наивным и примитивным туземцам. Но насколько же эта терминология некорректна! Высокоразвитые цивилизации Индии, Китая, Индокитая, Персии, Африки существовали тысячелетиями, по многим показателям превосходили европейцев — а их, оказывается, до XVI–XVII в. «не открыли»!

Да и картина «открытий» была далека от романтических идеалов. Причиной европейской экспансии, охватившей земной шар, была элементарная алчность. В ту эпоху колосальнейшие прибыли приносила перепродажа восточных товаров, особенно шелка и пряностей. При тогдашних технологиях пряности требовались, чтобы заготовить впрок мясо. А шелк для европейцев, мывшихся крайне редко, был единственным средством уберечься от вшей и блох. Но перевозки по Средиземному морю монополизировали итальянцы, чужих к богатой кормушке не пускали.

Португальцы принялись искать другие дороги, вокруг Африки. От посторонних ограждались заранее. Купили у папы римского грамоту, предоставляющую Португалии исключительное право на все «открытые» земли и плавания у Западной Африки. Любого чужого, забравшегося в эти воды, казнили как нарушителя папской воли, стало быть — еретика. Именно из-за этого испанцы заинтересовались идеей генуэзца Колумба поискать дорогу в Индию в ином направлении. Но открытие Америки, принятой за Индию, привело к международной ссоре. Португалия доказывала, что Испания нарушила ее привилегию. За разрешением спора обратились к папе Александру VI Борджиа, знаменитому извращенцу и убийце. Но почтенный «святой отец» содрал солидный куш с обеих сторон, а земной шар, не мудрствуя лукаво, разделил надвое по «папскому меридиану» в 370 лигах к западу от островов Зеленого мыса. Все, что лежит западнее, пускай берет Испания, а восточнее — Португалия. Да, вот так запросто высокочтимый отравитель и любовник собственной дочери распределил целые континенты!

Первооткрыватели действовали столь же бесцеремонно. Колумб, назначенный генерал-губернатором Америки, чтобы привлечь испанских переселенцев, ввел систему «репартименто» — раздавал в полную собственность земли вместе с индейцами. Индейцам это, конечно, не нравилось, они восставали, а их за это истребляли. Так, на о. Эспаньола (Гаити) специально для охоты за индейцами завезли множество собак. Загнали в скалы и болота и выморили голодом. Добавились эпидемии, завезенные европейцами. Население Антильских островов, составлявшее около 1 млн человек, за полвека исчезло. С 1501 г. сюда стали завозить рабов.

Отряды конкистадоров высадились на материке. Местные жители еще не знали стали, огнестрельного оружия, не видели раньше лошадей, принимали белых за богов. А здешние империи, ацтеков и инков, удерживали в жестоком рабстве множество народов. Теперь они выходили из повиновения. Когда 800 солдат забияки и сифилитика Кортеса осаждали Мехико, на их стороне сражались 200 тыс. союзных индейцев. Одолевали шаг за шагом, покоряли страну за страной. Мятежи подавлялись, древняя культура уничтожалась. Последний город-государство майя, Тайясаль, спрятавшийся в джунглях Гватемалы, был захвачен только в 1698 г. Между прочим, в России в это же время Петр I разыскивал диковинки, приказал искать и покупать памятники старины. А в Тайясале были разрушены дворцы и храмы, сожжена огромная библиотека — история целого народа мгновенно обратилась в пепел.

Ну а португальцы, обогнув мыс Доброй Надежды, попали в Индийский океан. Он оказался весьма оживленным перекрестком морских трасс. Китайцы и малайцы были частыми гостями в Африке, арабы и армяне — в Китае. Здесь ходили корабли, перевозившие по 2 тысячи человек! Португальцы с изумлением таращились на белокаменные города Мозамбика, на гавани, переполненные судами. А когда корабли Васко да Гамы пришли в индийский порт Каликут, выгрузили товары и подарки для местного правителя — куски ткани, бочонки с вином и маслом, пришла пора изумляться индусам. Они пояснили, что никто не преподносит правителю столь ничтожных подарков. Выяснилось, что по здешним меркам европейцы просто нищие. Торговать на изобильных индийских рынках им нечем. С приплывающими моряками дошли слухи и о том, что португальцы разбойничали у берегов Африки. Их попросили уйти прочь.

Тогда Васка да Гама занялся пиратством. Зверствовал, жег суда. Привез домой массу добычи, и по его следам ринулись эскадры. Население Португалии не превышало 1 млн человек, а азиатские страны были куда могущественнее американских. Завоевать их было нереально. Но западные пушки были лучше индийских, а каравеллы — более быстрыми и маневренными, чем океанские суда индусов и арабов. Португальцы задумали захватить море. Главным их преимуществом стала наглость. В процветающих странах с веками сложившимися традициями никто не ждал, что к ним может ворваться горстка чужеземцев, крушить все и вся.

Жестокость преднамеренно усугубляли, парализуя людей ужасом. Индийским послам, прибывшим на переговоры, Васка да Гама велел отрезать носы и уши, пришить собачьи. Пленных расчленяли заживо, подвешивали и расстреливали из арбалетов, распинали. Пользовались и тем, что властители Азии враждовали между собой, вовлекали их в союзы. Были заняты ключевые пункты в Индии, Персидском заливе, Малакке. Отсюда высылались морские патрули, топившие любые суда. Экипажи и пассажиров истребляли поголовно, не щадили ни женщин, ни детей.

Народы восточных стран оказались не готовы к отпору. А их экономика тесно переплеталась с внешней торговлей. Те же пряности производились на экспорт. В результате местные правители сочли за лучшее договариваться с пришельцами. Покупали у них специальные пропуска на мореходство, выделяли места для баз и факторий, поставляли товары по навязанным ценам. Что же касается «европейской культуры», то миссионер Франциск Ксавье, побывавший на Молуккских островах, писал, что знакомство туземцев с португальским языком ограничивается спряжением глагола «грабить», причем «местные жители проявляют огромную изобретательность, производя все новые слова от этого глагола».

В Европу хлынули колоссальные богатства. Именно они, а не передовая наука или общественно-политическое устройство обеспечили взлет всей западной цивилизации. К борьбе за колонии подключились Англия, Голландия, Франция. Они разрешения у папы уже не спрашивали. Хватали, что «плохо лежит». Кабот, венецианец на британской службе, обнаружил о. Ньюфаундленд, приняв его за Китай. Но, несмотря на ошибку, объявил «Китай» владением Англии! А флорентинец на французской службе Веррацано провозгласил земли от Флориды до Ньюфаундленда «Новой Францией».

Новые колонизаторы сперва были слабоваты спорить со старыми. Да и для завоеваний силенок у них не хватало. Влезали хитростью. Англичане заигрывали с индийскими и индонезийскими правителями, прикидывались друзьями, предлагали себя в союзники против португальцев. А за это выпрашивали привилегии в торговле, право строить крепости. В Америке прибирали земли, не нужные испанцам. У британских королей вечно не было денег, поэтому американскими территориями они расплачивались за долги, награждали ими за важные услуги. В религиозном раздрае XVII столетия туда принялись ссылать сектантов. А многие сектанты сами побежали за океан от преследований. Разные секты враждовали между собой, и по берегу возникла цепь отдельных колоний, которые впоследствии превратятся в штаты США.

В Африке племенная верхушка слишком увлеклась европейским образом жизни и товарами. Так, в Конго правитель принял титул короля, прочая знать — герцогов, маркизов, графов. Подданные в набедренных повязках плясали под барабаны у костров, а их вожди нарядились в европейские платья и парики, строили дворцы, танцевали чопорные менуэты, покупали лучшие вина и деликатесы, отправляли детей учиться в Лиссабон. Это стоило безумно дорого, но португальцы брали оплату рабами. Чтобы добыть их, конголезские короли и графы продавали своих подданных, вели войны, перессорившись со всеми соседями. А португальцы помогали и соседям, продавали оружие — за рабов. Королевство пало. Прочих вождей это не образумило. Работорговля стала считаться нормальной и важной статьей дохода. Ради этого велись постоянные войны, силы Африки подрывались, готовилась почва для ее порабощения.

Крошечная по площади Европа раскидывала щупальца на весь мир. Формировалась цивизизация-вампир, сосущая соки из других стран и народов. Чтобы обосновать подобное хищничество, создавались теории о «высокой миссии белого человека» — руководить остальным человечеством, приобщать «дикарей» к культуре. Под культурой в данном раскладе подразумевалась единственная, западная. И под маркой мировой истории стали подразумевать европейскую — события в прочих частях света почти не замечают, отбрасывают как второстепенные.

Со временем англичане, голландцы, французы взяли верх над старыми колониальными империями. Но даже это отразилось в истории весьма своеобразно. Бесчинства испанцев и зверства инквизиции стали как бы хрестоматийными, выставляются напоказ. А англичане или голландцы выглядят добродушными, благородными парнями. Даже их пиратство против испанцев выглядит вполне оправданным. Потому что писали историю победители. На самом же деле картина выглядела обратной. Когда испанские солдаты завоевывали Америку или Филиппины, они и в самом деле вели себя очень круто. Но после того, как народ покорился, его обращали в католицизм, люди признавались подданными испанского короля, попадали под защиту законов. Колумбовская система «репартименто» через несколько десятилетий была отменена. Испанские дворяне считали честью жениться на индейских «принцессах» — дочерях вождей. Бывшие владения Испании до сих пор населяют потомки древнего населения, хоть оно и перешло на испанский язык и отчасти смешалось с завоевателями.

Протестанты оказывались куда более свирепыми поработителями, чем католики. В буржуазных Нидерландах государством заправляли крупные олигархи, и их не интересовал ни территориальный размах своей империи, ни количество подданных. Их занимала только прибыль. Распространением христианства захватчики тоже себя не утруждали. Они исповедовали кальвинизм и в соответствии с этой верой считали себя единственным «богоизбранным» народом. А «дикари» обязаны трудиться на «богоизбранных», их скопом объявляли рабами. В случае неповиновения объявлялось, что они выступают против Самого Бога! За столь страшную вину истребляли целые народы — население островов Банда, Лонтор, Серам, Амгон, Рун. Они специализировались на выращивании пряностей, продукты были привозными. Голландцы окружали острова кораблями, пушками отгоняли жителей от берега и ждали, когда они вымрут от голода. Потом для работы на плантациях привозили рабов с других островов.

Не менее жестоко вели себя англичане. Среди британских переселенцев, а потом граждан США бытовала пословица: «Хороший индеец — мертвый индеец». Результат известен. В Северной Америке до завоевания европейцами обитало около 2 млн коренных жителей. Сейчас их осталось менее 200 тыс., и большинство — в Канаде. В Индии хищническое хозяйничанье британских колонизаторов несколько раз приводило к катастрофическому голоду, когда вымирали десятки миллионов людей. Кстати, и в столь выгодном промысле, как торговля рабами, англичане быстро обогнали португальцев. Из Африки в Америку было вывезено 13 миллионов человек. Примерно столько же погибло при транспортировке (потери в 50 % считались нормальными, вроде усушки-утруски). И вдвое больше погибло в войнах за захват невольников.

Китай был слишком уж большим и многолюдным для завоевания. Но Англия и Франция дважды, в 1848 и 1858 гг., развязывали опиумные войны. Бомбардировали флотами китайские порты, пока правительство не разрешило ввоз опиума. Народ порабощали, превращая в наркоманов, и это не требовало затрат, а приносило колоссальные прибыли! Для слабых и миролюбивых аборигенов Тасмании подобных ухищрений не понадобилось. Их истребили полностью — и не в средневековую эпоху, а в «цивилизованном» ХIХ веке. А в Кении в отместку за восстание и убийство 32 «белых» умертвили более 300 тыс. человек. Это еще более близкая эпоха, 1950-е годы. Вот такими были последствия «великих открытий», распространение «западной культуры».

Расширение России на восток зарубежными исследователями нередко приравнивается к колониальной политике западных стран. Да и отечественные историки XIX в., ослепленные собственным преклонением перед Западом, называли землепроходцев «нашими Кортесами», а Сибирь — «вторым Новым Светом». Хотя реальные процессы разительно отличались. Русские в Сибири не имели такого военно-технического превосходства, как западные державы по отношению к странам Америки или Африки. У восточных народов была сильная конница, развитая металлургия, нередко имелось огнестрельное оружие. Русских было очень мало. В начале XVII в. — 2–3 тыс. служилых людей на всю Сибирь. Базировались они не по морским берегам, не могли получить быструю помощь флотов и армий. Из сибирских городов дорога в Москву занимала по нескольку лет.

Тем не менее экспедиции по 10–20 человек продвигались в таежном море, приводили местных жителей в подданство царю, облагали ясаком (данью). А потом на сбор ясака ходили к отдаленным племенам по 1–2 человека. Казалось бы, стрела в спину — и ищи-свищи. Не вернулся человек из тайги, мало ли что случилось? Но возвращались, новые сведения привозили. В чем же дело? А в том, что механизм взаимоотношений не был «завоевательным». Ясак не был обременительным. С главы семьи брали в год от 1 шкурки лисицы до 30–40 соболей (с крупного хозяина, имеющего много родни и работников). Для племен, промышляющих охотой, это было не тяжело. Но ясак был не безвозмездным! Он считался службой царю. Сдавший его получал «государево жалованье» — ремесленные изделия, ткани. А после сдачи ясака сибиряки получали право свободно продавать излишки мехов. Возникали ярмарки, купцы привозили разнообразные товары. Это оказывалось выгодным.

И главное — ясачному обеспечивались покровительство и защита со стороны русских. В Сибири это было очень важно. Ермак смог победить из-за того, что Кучум был захватчиком, силой удерживал в узде и грабил местное население. Точно так же и в другие времена селения по Оби, Иртышу, Енисею подвергались набегам степняков, а на Дальнем Востоке их пыталась подмять китайская (маньчжурская) империя Цин. Во всех случаях местные жители предпочитали власть русских. Постоянно вспыхивали и внутренние драки между сибирскими родами и племенами. Отбирали друг у друга скот, имущество, обращали в рабство, облагали данью. Русские заступались, гасили конфликты.

При этом никакого порабощения они с собой не несли. Царские указы категорически запрещали обращать ясачных в холопство. Они полностью сохраняли свои угодья, самоуправление, верования, традиции. Инструкции государей воеводам раз за разом повторяли одно и то же: «Приводить инородцев под высокую государеву руку» и собирать ясак «ласкою, а не жесточью». «Держать к ним ласку и привет и бережение, а напрасные жесточи и никакие налоги им ни в чем не чинить некоторыми делы, чтоб их в чем напрасно не ожесточить и от государевой милости не отгонить». К ясачным запрещалось применять смертную казнь — даже в случае восстаний! А русским казакам, охотникам, крестьянам, потянувшимся в Сибирь на промыслы, строго возбранялось «угодья у ясачных имати». Дозволялось селиться только на «порозжих местах». За притеснения и попытки отнять чужую землю били кнутом. Так что история с покупкой Манхэттена за 24 талера в России никак не прошла бы.

Сражения случались. Первое знакомство русских с тем или иным племенем нередко начиналось с вооруженных столкновений. Но, как правило, очень быстро устанавливалось взаимопонимание. Якуты, юкагиры, тунгусы обращались к русским с просьбами защитить от соседей, выручить из плена сородичей. Многие местные жители в спорных ситуациях предпочитали идти на суд не к своим князькам и тойонам, а к русским воеводам и атаманам, считая их суд более справедливым. А с бурятами отношения сложились настолько дружеские, что в документах тех времен их называют не буряты, а «браты», «братские люди».

Иностранцы еще в XVII в. удивлялись, как «горсть людей овладела таким громадным пространством». Ответ они давали верный: причиной успеха стало вовсе не «покорение военною силою, но по убеждению туземцев и исключительно в надежде на выгоду в будущем от торговых отношений с московитянами». Но играла роль не только материальная выгода. Американский сенатор Бэверидж, посетивший в 1901 г. Дальний Восток, отмечал: «Русский отличается от других наций тем, что он не проявляет никакого оскорбительного способа обращения с расами, с которыми превосходно уживается».

Местных жителей уважали, признавали равными. Кстати, никогда не «учили их жить». Зато сами не гнушались учиться, перенимали местную одежду, виды жилья, транспорта, хозяйствования, удобные в здешних условиях. К национальным особенностям относились очень внимательно. У русских не возникло какого-либо обобщенного названия для жителей Сибири. Как, скажем, многочисленные этносы Америки оказались свалены в кучу под прозвищем «индейцы», народы Африки — «негры». Нет, каждый этнос в документах выделяли особо, никогда не смешивая эвенков с эвенами, бурят с калмыками, якутов с юкагирами. А уж слово «дикарь» наша интеллигенция начала употреблять лишь в XIX в., нахлебавшись западной «культуры». В донесениях землепроходцев и воевод, осваивавших Сибирь, оно не встречается ни разу! Местных жителей привлекали на службу, с неприятелями сражались плечом к плечу. Например, в Забайкальском казачьем войске три полка составились из русских, два полка были бурятскими и один тунгусский.

Большая разница между западными и русскими открытиями состояла и в том, что европейские экспедиции обычно организовывались в частном порядке, купцами и авантюристами, а посему ограничивали круг своих поисков источниками быстрой наживы: золото, пряности, слоновая кость, рабы и пр. Настоящие научные исследования Америки, Африки, азиатских стран развернулись гораздо позже, в XIX–XX вв. Русские же осваивали Сибирь централизованно, под контролем правительства. Поэтому поиск «необъясаченных землиц» велся практически одновременно с научными изысканиями.

Уже в самых ранних наказах землепроходцам Москва требовала собирать сведения о месторождениях полезных ископаемых, о флоре и фауне. Приказ Рудного сыска рассылал сибирским воеводам запросы о геологических богатствах края. При этом давались детальные указания, как брать образцы, которые потом пересылались в Москву для оценки специалистов. Аналогичным образом Аптекарский приказ требовал «по государеву указу» сведений о местных лекарственных растениях. Получив подобные указания, воеводы поручали «бирючам кликать по многие дни» на площадях и базарах, собирая информацию на очередные запросы Москвы. Тем, кто сообщит ценные сведения, полагалось вознаграждение от правительства. Были обнаружены месторождения железа, цветных металлов, селитры, свинца, серебра. Их разработки только начинались, но исследователи Сибири С.В. Бахрушин и С.А. Токарев однозначно установили: «Изыскания академиков XVIII века базировались на предшествующие поиски и опыт служилых людей XVII столетия».

И конечно, ни у кого не повернется язык назвать производство железа в Тобольске ограблением татар, а добычу серебра в Нерчинске ограблением тунгусов и бурят — в отличие от разработок, которые вели в своих колониях англичане, французы, голландцы. Освоение Сибири получалось взаимовыгодным для всех, и для русских, и для местных племен. Известен и итог: во времена Ермака коренные народы Сибири насчитывали около 200 тыс. человек. За 200 лет их численность возросла в 4 раза — это не считая смешанного населения, поскольку русские сплошь и рядом создавали семьи с татарами, якутами, бурятами. Сопоставить с индейцами Северной Америки не столь уж трудно.

Традиции русской демократии

Противопоставление традиций «западной демократии» и «русского абсолютизма», «русской тирании» стало уже притчей во языцех. Хотя это свидетельствует или о предвзятости оценок, а чаще — просто о плохом знании отечественной и зарубежной истории. Если взглянуть на реальные факты, то дело обстояло… с точностью до наоборот. Абсолютизм был характерен именно для западной цивилизации. Демократия развилась там только в конце XVIII — начале XIX в. А в более ранние времена даже в самых демократических государствах, Англии и Голландии, в гражданской жизни принимало участие лишь 1–2 % населения (и британский парламентарий, не согласный с королем, мог запросто лишиться головы). В других странах единовластие было еще круче. Но в России абсолютизм внедрил только Петр I — он взял за образец самое могущественное из государств его эпохи, Швецию.

А Иван Грозный в свое время построил уникальную систему — земскую монархию. С опорой не на узкие круги аристократии, а на всю «Русскую землю». Главным принципом российской государственности являлась «соборность». От слова «собор» — сбор, коллегиальное начало. Как сформулировал О.А. Платонов, соборность — это «полное самоуправление в условиях сильной централизованной власти». То есть жесткая «вертикаль власти» сочеталась с очень развитой демократией на всех «горизонталях». Власть царя была огромной, но ограниченной нравственными и религиозными нормами. Он, как Помазанник Божий, отвечал за каждый свой шаг перед самим Господом! И важнейшие решения принимал не единолично, а лишь после совета со «всей землей», созывая Земские Соборы. Некоторые историки именуют их «зачатками парламентаризма». Помилуйте, да уж какие «зачатки», если только в России они обладали учредительными правами — выбирать и утверждать монархов! Ни британскому парламенту, ни французским Генеральным Штатам такие права и не снились!

Судите сами: в 1582 г. Собор избирает на царство Федора Иоанновича. Из двух кандидатур — были и сторонники царевича Дмитрия. В 1598 г. Собор избирает на царство Годунова (вопреки Боярской думе), в 1599-м утверждает его династию. В 1604 г. патриарх Иов рассылает решение Собора об избрании сына Годунова. Василий Шуйский созывом Собора пренебрег, за что и поплатился восстанием. А низложили его Собором, хоть и импровизированным. Потом Собором выбирали польского Владислава — и в приглашении на царство оговаривалось, что изменять русские законы он может только по решению «всей земли». В 1613 г. Земский Собор избирает на царство Михаила Романова. И последующих царей, занимавших престол по праву наследства, утверждала «вся земля» — в 1645 г. Алексея Михайловича, в 1676 г. Федора Алексеевича, в 1682 г. Собор решает, кому править, Петру, Ивану или Софье.

Делегаты на Собор избирались от разных городов и сословий: от Боярской думы, от духовенства, дворян, стрельцов, казаков, купцов, посадских (горожан). От крестьян выборных приглашали не всегда. Но уезды с селами входили в земские структуры городов, а значит, делегаты от них представляли и крестьянство. Открывалось первое «пленарное заседание» речью государя, сообщавшего, какие вопросы надо решить. Далее совещались «по фракциям» — по сословиям или местностям. Подавали «скаски» с обобщенными предложениями. Хотя каждый мог подать и собственное особое мнение. Общее решение должно было быть единогласным. Независимо от причины созыва Собора, делегаты везли в Москву наказы выборщиков, сообщая о местных проблемах и нуждах. И эти вопросы тоже поднимались на заседаниях. Права Соборов были огромными. Они вырабатывали и принимали законы — например, Соборное уложение в 1649 г. Они решали вопросы о вступлении в войну. Так, в 1637 г. казаки захватили Азов. Принять его значило воевать с Турцией. Но на Соборе делегаты от купечества и посадских выступили против, и Азов вернули туркам.

А для любителей сопоставлять традиции западной и российской демократий приведу даты. Сословные Генеральные Штаты во Франции созывались в 1484, 1560, 1614 и 1789 г. И все… А русские Земские Соборы — в 1549, 1566, 1580, 1584, 1598, 1599, 1610, 1613, 1616, 1618, 1619, 1621, 1623, 1632, 1643, 1645, 1649, 1650, 1651, 1653, 1654, 1676, 1680, 1682…

Когда надобности в созыве Собора не возникало, государь правил тоже не единолично. Текущие вопросы он обсуждал с Боярской думой, которая являлась законосовещательным органом. Формула любого указа звучала: «Царь повелел, и бояре приговорили». И, в отличие от британской палаты лордов, куда человек попадал только по происхождению, независимо от личных качеств, на Руси боярство приобреталось не автоматически. Это был чин, а не титул. Отпрыск знатного рода начинал службу в звании новика или стряпчего. Достойных производили в стольники. Потом, если человек заслужил, его жаловали в окольничие. И лишь следующей ступенью было пожалование боярства. Представители 16 самых знатных родов имели право стать боярами, минуя чин окольничего. Но только право! Производство было персональным. Флетчер писал: «Что касается общественных и правительственных должностей в государстве, то здесь нет ни одного наследственного звания».

Разумеется, кого-то жаловали не по деловым качествам, а из уважения к роду. Но за особые заслуги в бояре выдвигали и людей, не принадлежащих к аристократической верхушке. А кроме того, в состав Думы входили думные дворяне (выходцы из мелких помещиков) и думные дьяки — из простонародья. Такие чины достигались только персональными талантами. И в целом состав Думы поддерживался вполне работоспособным. В середине XVII в. в нее входили 29 бояр (пять не из знати), 24 окольничих, 6 думных дворян и 4 думных дьяка.

В административном отношении Россия делилась на уезды, и представителями «вертикали власти» в уездах были назначаемые воеводы. Но представление о том, будто отправка воеводы «на кормление» отдавала город в полное его распоряжение, было бы далеко от истины. «Кормление» означало дополнительный заработок за службу, но существовали особые «доходные списки», четко определявшие, какие именно «кормы», подарки на праздники и пошлины с судебных дел он мог получать. Если же прихватывал лишку, население имело право вчинить ему иск и потребовать возмещения «за неправды». А царь в таких случаях назначал расследование и чаще всего принимал сторону жителей. Все воеводы, волостные тиуны и прочие администраторы занимали должность 2–3 года, после чего обязаны были дать отчет.

А кроме воеводы, в уездах существовали выборные власти. Из числа местных служилых (дворян, детей боярских, стрельцов, казаков) жителями избирался губной староста — он соответствовал английскому шерифу и занимался расследованием уголовных дел. «Всем миром» избирался и земский староста. В помощь ему «мир» избирал земских приставов, окладчиков, целовальников (отвечавших за какое-то дело и принесших присягу с целованием креста). После выборов составлялся «ряд» — протокол с подписями избирателей и пунктами, оговаривающими взаимные обязательства должностных лиц и «мира». Земский староста имел свою канцелярию — земскую избу. Она ведала всем местным хозяйством, разверсткой земли, раскладкой податей, здесь собирались выборные и принимались решения по тем или иным насущным проблемам. А если для этого полномочий не хватало, созывался «мир» для всеобщего обсуждения и «приговора».

И вмешиваться в дела земского старосты воевода не имел права! Выборных должностных лиц сместить он не мог. Мало того, согласно Судебнику 1550 г., он не имел права арестовать человека, не предъявив доказательств его вины земскому старосте и двум целовальникам. Если же нарушал этот закон, земский староста мог освободить арестованного (даже без ведома воеводы), да еще и по суду взыскать с администрации штраф «за бесчестье». (Кстати, в Англии закон о неприкосновенности личности, «Нabeas corpus act», был принят только в 1679 г.)

Однако и воевода со своей стороны был обязан следить за законностью действий земских властей. Ведь на выборах нередко брали верх тогдашние «бизнесмены». Бывало, что пользовались полномочиями в корыстных целях, допускали «неправды» при раскладке налогов. В таких случаях население могло обратиться к воеводе. Он пересылал жалобу в Москву, и царь назначал расследование или давал указание о перевыборах.

Самоуправляемые земские общины существовали и на других уровнях. В городах это были концы, слободы, сотни. В них избирались кончанские, слободские старосты, сотские, пятидесятские, десятские (старшие над десятью дворами). Так, в Москве Тверская-Константиновская хамовная (ткацкая) слобода избирала на год 2 старост, 4 целовальников и 16 десятских. А у крестьян были сельские общины, избиравшие старост, целовальников, приставов «для государева дела и денежных сборов». Церковные приходы избирали священников и дьячков. Об этом тоже составлялся договор с указанием обязанностей, прав и статей доходов. Если же служители церкви оказывались нерадивыми или выходили за рамки договора, их могли выпроводить вон. Допустим, небезызвестного протопопа Аввакума прихожане выгоняли отовсюду за чересчур суровые воспитательные меры по отношению к пастве. Протопопу покровительствовали сам царь и патриарх. Но даже они со своей властью не могли восстановить его в прежних приходах! Раз «мир» решил — все!

Суды в зависимости от важности дел осуществлялись воеводами, старостами, приказчиками бояр и монастырей. Но во всех судах тоже заседали выборные от посадских и крестьян — по 5–6 «добрых и смысленых людей». Так что и присяжные уже были. Правда, специальных юридических институтов на Руси не существовало. Но любопытно, что тогдашние иностранцы отмечали это как… великое благо. «В одном отношении русское судопроизводство достойно одобрения. У них нет специалистов-законников, которые бы вели дело в судах. Каждый сам ведет свое дело и свои жалобы и ответы подает в письменной форме в противоположность английским порядкам» (Ченслор). «Однако и самый последний крестьянин так сведущ во всякого рода шельмовских науках, что превзойдет и наших докторов юристов во всяческих казусах и вывертах. Если кто-нибудь из наших всеученейших докторов попадет в Москву — придется ему учиться заново» (Штаден). Флетчер пишет, что судебные дела «решаются у них большей частью удовлетворительно и скоро». А Олеарий делал вывод, что русские суды «не хуже, если не лучше немецких».

Подати в России были невысокими. В этом сходятся все иноземцы, посещавшие нашу страну. Тьяполо писал, что царь мог бы получать в несколько раз больше, «но не обременяет налогами» людей. Ему вторит и Олеарий: «Подданные обыкновенно не платят больших налогов». Хотя в чрезвычайных ситуациях, вроде войны, мог вводиться единовременный чрезвычайный сбор — «пятая деньга», «десятая деньга». Не от доходов — а все имущество хозяина оценивалось, и от общей суммы платилось, соответственно, 20 или 10 %. Но, для сравнения, в Польше 10 % от стоимости имущества было постоянной, ежегодной податью с крестьян. А в России для введения чрезвычайного налога требовалось созвать Земский Собор! «Всей землей» решали, что дело, на которое предлагают раскошелиться, — нужное. Вернувшись к избирателям, делегаты объясняли, по каким причинам надо скинуться «всем миром».

Между прочим, такая система оказывалась выгодной всем. У крестьян и посадских оставались лишние деньги, у них появлялась возможность развивать хозяйство, поставить на ноги детей, помочь им обзавестись своими хозяйствами и промыслами. А когда у государства возникала крайняя нужда в средствах, оно получало 10 или 20 % уже и с тех дополнительных богатств, которые наживут подданные.

Что же касается каких-то злоупотреблений, притеснений со стороны власть имущих, то в российской системе существовала четкая «обратная связь». От самых «низов» и вплоть до царя. Обратиться с челобитной непосредственно к монарху мог каждый! Ведь государь постоянно бывал на людях, ежедневно шел из дворца на службу в Успенский собор, выезжал в другие храмы. Олеарий, описывая выход в храм Михаила Федоровича, рассказывает, что многие люди при этом держали над головой челобитные. А специально выделенные чиновники собирали их и унесли за царем для разбора и принятия решений. Ну а при Алексее Михайловиче во дворце было устроено особое «челобитное окно» — утром из него спускали ящик, и любой человек мог прийти и положить туда свою жалобу, которая попадет к ближайшим доверенным лицам царя и в его собственные руки.

Монарх на такие обращения реагирировал, как правило, быстро. И старался восстановить справедливость. Например, у казака Дежнева в Якутске (!) воевода незаконно изъял добытую им лично для себя пушнину. Он составил челобитную на имя царя, отправил в Москву (с воеводской почтой!) — и ему вернули все до единой шкурки. Или обратились к Алексею Михайловичу крепостные крестьяне с жалобой на князя Оболенского — дескать, заставлял их работать по воскресеньям и говорил «скверные словеса». Царь за это отправил Оболенского в тюрьму, а поместье у него отобрал.

Кстати, говоря о челобитных и прочих обращениях к государю, многие исследователи выпячивали «самоуничижение» русских — вот, мол, раболепие какое, все себя «холопями» именовали! Но отметим, что слово «холоп» отличалось по смыслу от нынешнего и не было оскорбительным. Оно родственно слову «хлопец», т. е. парень, отрок. И означало «чей-то» человек. Человек, подчиненный кому-то. Так называли не только домашнюю прислугу, но и воина, служившего в свите боярина или князя. А в обращениях царю «холопями» себя именовали отнюдь не все, а только служилые. Любые, от стрельца до боярина. Но они находились на службе, а значит, и впрямь по отношению к государю выступали несвободными людьми. Он их мог послать сегодня туда, завтра сюда, дать какой-то приказ.

А для других слоев населения существовали еще две «стандартные» формы обращения. Священнослужители писали царю «мы, богомольцы твои». А простонародье, крестьяне и посадские — «мы, сироты твои». Обращение «богомольцы твои» по своему смыслу предполагает, что и царь им обязан помогать — они же поддерживают его своими молитвами. А обращение «сироты» указывает, что к простонародью монарх стоит «вместо отца». Правомочного строго наказать за ослушание, но и обязанного заботиться о своих чадах. То есть получается, что никакого «самоуничижения» не было. Форма обращения отражала реальные отношения между монархом и данной общественной группой.

Надо сказать, что традиции самоуправления и самоорганизации людей во многом определили успехи России в развитии промышленности, торговли, в освоении огромных пространств Поволжья, Урала, Сибири, южного Дикого Поля. И именно земские структуры обеспечили живучесть страны в страшный период Смуты. Когда рухнула «вертикаль власти», все «горизонтали» сохранились и продолжали функционировать. Шеин руководил обороной Смоленска вместе с земским советом. Прокопий Ляпунов был не просто дворянином, а общественным лидером рязанской земщины. И для развертывания освободительного движения никаких чрезвычайных органов создавать не пришлось, они уже существовали и были вполне легитимными. Воззвания патриарха Гермогена, Ляпунова, Троице-Сергиева монастыря читались в земских избах, потом колоколом скликался «мир», принимались решения. Воззвания размножали штатные земские писари, а штатные «посыльщики» развозили их в другие города с приложением грамот о собственных решениях — точно так же, как и в другие времена земства обменивались между собой важной информацией. И Козьме Минину для спасения Отечества вовсе не требовалось убеждать людей в своем исключительном предназначении. Он был обычным земским старостой, какие выбирались до него и после него. И действовал он в рамках своих полномочий — вынес предложение о созыве ополчения на общий сход, получил от «мира» одобрение и начал выполнять земский «приговор».

Тайные истоки русской смуты

Смута была чудовищной социальной и военной катастрофой, взорвала Русскую державу, опрокинула ее в хаос. Но историки до сих пор спорят о причинах бедствия и не находят ответа. Одни пытаются опереться на теории классовой борьбы, другие строят рассуждения о неких загадочных особенностях русской психологии, третьи вспоминают климатические факторы: неурожай, голод. Хотя все эти поcтроения легко опровергаются — голод бывал и раньше, но не приводил к таким последствиям. В схемы революций Смута никак не вписывается, а «психологические» объяснения получаются просто предвзятыми.

Но картина оказывается куда более определенной, если искать подлинные истоки Смуты не в XVII, а в XVI в. В правление Ивана Грозного, первого государя, коронованного и помазанного на Царство, Россия громко заявила о себе всему миру. Были присоединены Казанское и Астраханское ханства, русские утвердились на Северном Кавказе, на Урале, открыли пути в Сибирь. На службу царю перешли донские, терские, волжские, яицкие, днепровские казаки. Государевы армии разгромили хищный Ливонский орден, Москве покорилась значительная часть Эстонии и Латвии. Русские корабли вышли на просторы Балтики, повезли за границу отечественные товары.

Эти успехи крайне встревожили Европу. Вмешались Литва, Польша, Швеция, Дания. Западные державы подтолкнули к войне Османскую империю. А в России один за другим стали возникать боярские заговоры, и их нити явственно тянулись за границу. Однако и новые враги не сумели сломить нашу страну. Русские полки наголову громили литовцев и шведов, а царская дипломатия перессорила их между собой. Огромная татарско-турецкая армия полегла в битве при Молодях. А изменников вылавливали, отправляли на плаху или в ссылки.

Но на Западе существовали силы, способные централизовать борьбу против России и вывести ее на иной, более высокий уровень. Во второй половине XVI в. католицизм находился в пике своего могущества и активности. За Ватиканом стояли крупнейшие банковские дома Европы: Фуггеры, Медичи, Сакетти, Барберини и др. На Тридентском соборе латинское духовенство разработало и приняло программу Контрреформации — наступления на иноверцев. С 1540 г. наращивал и совершенствовал свою деятельность орден иезуитов — первая в мире профессиональная международная спецслужба, раскинувшая сети на разные континенты.

На Россию обращалось особое внимание. С 1436 г., когда умирающая Византия заключила с Римом Флорентийскую унию, наша страна являлась главным оплотом Православия, а значит, главной противницей Ватикана. Основным препятствием к духовному мировому господству. События на Руси внимательно отслеживались, строились теории — при сильной власти московского государя достаточно обратить к унии его самого, а народ безоговорочно подчинится. Подобные попытки предпринимались в отношении деда Грозного, Ивана III, в отношении его отца Василия III, но оказывались безрезультатными. И все-таки католики не теряли надежды на успех. В 1577 г. в Риме открылась коллегия св. Афанасия, предназначенная готовить проповедников для православных народов. Через польско-литовского короля предполагалось внедрить унию среди его подданных. А России следовало навязать подчинение папе, когда поляки и литовцы поставят ее на колени.

Тайные операции развернулись по нескольким направлениям. Первым делом требовалось объединить Литву и Польшу. В этих странах был общий монарх, но государства оставались разными, со своими законами, правительствами. В Польше пост короля был выборным, великого князя Литвы — наследственным, и до сих пор единство обеспечивалось тем, что польские паны выбирали на свой престол литовских властителей из династии Ягеллонов. Но в войнах против русских поляки слабо поддерживали союзников, скупились на воинов и деньги. Теперь следовало полностью слить два государства. Причем слить таким образом, чтобы католическая Польша поглотила Литву, где значительная часть населения исповедовала Православие. А для этого требовалось подчинить литовцев польским законам, прервать династию Ягеллонов.

Что ж, король Сигизмунд II Август был верным и добросовестным проводником католической линии. Но в глобальной политической игре он и сам стал пешкой. Две его жены, Елизавета Австрийская и Барбара Радзивилл, были отравлены. Короля познакомили с принцессой Екатериной Австрийской, у них начался роман, Сигизмунд узнал, что она беременна. Женился на ней, но известие оказалось ложью, Екатерина была бесплодной. Он обратился к папе о расторжении брака, с точки зрения церкви совершенно противозаконного, кровосмесительного — Екатерина была родной сестрой его первой жены. Но папа странным образом отказался дать развод. Сигизмунд все-таки расстался с третьей супругой, но в четвертый брак так и не вступил.

Этому немало поспособствовал его новый любимец Юрий Мнишек, невесть откуда появившийся при дворе. Он делал все, чтобы король не задумывался о новой женитьбе, одну за другой поставлял к нему самых красивых девиц, не стеснялся даже похищать монахинь. Когда Сигизмунд стал изнашиваться и слабеть, Мнишек подогревал его страсть к прекрасному полу, окружил его знахарками и колдуньями. Но католические прелаты и инквизиция почему-то упорно не замечали вопиющих безобразий во дворце. Себя Мнишек тоже не забывал, получал щедрые награды, стал одним из богатейших магнатов в Польше. Нездоровый образ жизни подрывал силы короля. Он болел, принимал все меньшее участие в государственных делах. А польские вельможи и латинское духовенство подталкивали его к объединению двух государств. В 1566 г. Сигизмунд начал подготовительные шаги в данном направлении, утвердил Статут — свод законов Литвы, сближавший их с польскими. А в 1569 г. на Люблинском сейме польские магнаты заодно с католическим духовенством добились объединения двух государств в одну республику, Речь Посполитую.

Вторая операция осуществилась в Швеции. Здесь инспирировали заговор. Король Эрик XIV уже заключил и готов был подписать союзный договор с русскими. Но его свергла собственная знать и уморила в темнице. На трон возвели его брата Юхана III, ярого врага Москвы — и мужа сестры польского Сигизмунда. В Ватикане для координации действий против России был определен высокопоставленный иерарх ордена иезуитов Антонио Поссевино. Он лично посетил протестантскую Швецию, добился обращения Юхана в католицизм и заключения союза с Речью Посполитой. Отныне две державы стали выступать сообща.

Ну а в Речи Посполитой папская агентура подкупала панов, щедро поила шляхту и в предвыборной кампании протолкнула на трон Стефана Батория, мелкого трансильванского князька, но одного из лучших полководцев Европы. И чуть ли не вся Европа взялась оказывать ему поддержку! Кроме открытых союзников, Швеции и Крымского ханства, полякам стали помогать германский император, Бранденбург, Дания, Венгрия. Турецкие и крымские эмиссары подбивали к набегам ногайцев, возбуждали восстания среди народов Поволжья. Из Рима широким потоком полилось финансирование, позволившее Баторию во множестве нанимать немецких и венгерских солдат. Итальянские инженеры предоставили ему новейшее секретное оружие, мортиры, способные стрелять зажигательными бомбами и поджигать деревянные русские крепости.

Войну так и назвали — «крестовый поход по спасению Европы от московита». Хотя «московит», Иван Грозный, в данное время предлагал противникам мир, соглашался на немалые уступки. Но «крестовый поход» планировался отнюдь не оборонительным, а наступательным! Старт ему был дан в июле 1579 г. На восток хлынули бесчисленные, великолепно обученные и вооруженные армии. Своей цели интервенты не скрывали — не просто победить, а уничтожить Россию. Баторий объявлял на польском сейме: «Судьба предает вам, кажется, все государство Московское!.. Дотоле нет для нас мира!» И сейм воспринял его призывы с чрезвычайным воодушевлением. Под ударами вражеских полчищ пали Полоцк, Сокол, Великие Луки, Заволочье, Невель, Холм, Себеж, Остров, Красный, Изборск, Старая Русса, Гдов, Нарва, Ям, Копорье, погибли несколько русских корпусов.

Тот же Поссевино в разгар сражений появился в России с делегацией иезуитов. Он изображал из себя миротворца, но на переговорах откровенно подыгрывал полякам, а главное, Рим загорелся надеждами, что поражения вынудят Ивана Грозного к духовной капитуляции, он согласится подчинить папе Православную Церковь. Однако русские все-таки выдержали массированный удар западных держав. Неприятели захлебнулись кровью под стенами Пскова, Печерского монастыря, Ржева, Орешка. А на предложения церковной унии Ватикан получил твердый отказ.

Но в арсенале врагов имелись не только военные и дипломатические методы. Вокруг Грозного вызрел очередной заговор. Возглавил его ближайший доверенный царя, Богдан Бельский. Два его брата изменили, Давыд перебежал к полякам, Афанасий к шведам, установили связи. Тем не менее Грозный (которого принято изображать очень подозрительным) не удалил «верного слугу», он отвечал даже за лечение царя. Был оклеветан и казнен придворный врач царя Елисей Бомелий, и вместо него Бельский ввел ко двору Иоганна Эйлофа. Он представлялся врачом, голландцем-протестантом. Хотя современные исследования установили: среди выпускников медицинских факультетов европейских университетов Эйлоф не значился. И по крайней мере трижды зафиксированы его близкие контакты с иезуитами. В частности, с ним общался Поссевино во время визита в Россию.

Сперва скоропостижно скончался старший сын и наследник престола Иван Иванович. В историю внедрилась версия, будто его убил отец. Но на самом деле в те дни, когда царевичу стало худо, они… находились в разных городах, Грозный в Старице, а сын — в Александровской Слободе. Автор, запустивший версию о сыноубийстве, известен. Это Поссевино. Все летописи и прочие источники XVI — начала XVII вв. (в том числе иностранные) никакой вины на царя не возлагают. Они утверждают, что наследник умер от болезни. Но известны и придворные, лечившие его. Эйлоф и Бельский. Документы, подтверждающие это, уцелели и дошли до нас. А в ХХ в. был проведен химический анализ останков Ивана Ивановича, показавший, что он был отравлен. Содержание мышьяка в останках втрое выше предельно допустимого уровня, а ртути — в 30 раз.

После него пришел черед отца. Схема была аналогичной. Болезнь, лечение — и в марте 1584 г. Грозного не стало. Химический анализ свидетельствует, что его отравили по такой же методике, как сына. Мышьяка в 2 раза больше максимально допустимого уровня, ртути — в 32 раза. Ртуть накапливается в организме, действует медленно, мышьяк — быстро. Подобная схема позволяла вызвать картину тяжелой болезни, а потом добить другим ядом. И подозрений нет: человек умер от естественного недуга. Кстати, сразу после смерти царя загадочный врач Эйлоф покинул Россию, он свое дело сделал.

План заговорщиков и их зарубежных покровителей выглядит очевидным. При слабом и болезненном наследнике престола Фёдоре Иоанновиче Бельский оставался самым могущественным вельможей, должен был возглавить правительство. Он был и опекуном младшего царевича, Дмитрия. Значит, и Фёдора можно было со временем убрать, Бельский превращался в регента. Какой сценарий предполагался после убийства Грозного, мы можем судить по событиям 1585 г. Баторий начал приготовления к новой войне, деньги на нее выделил папа — 25 тыс. золотых скуди в месяц. Но одновременно Польша вдруг предложила русским избежать войны и заключить «вечный мир» на условиях… объединения. Если первым умрет Баторий, пускай общим королем будет Федор, а если первым умрет Федор — пусть царствует Баторий. Неплохо, правда? Если даже допустить, что Федору после подписания договора позволили бы пережить короля, Россия в любом случае погибала. В нее хлынули бы католики, иезуиты, панские «свободы»… Автором или соавтором плана являлся не кто, иной как Поссевино, он в 1585 г. осуществлял связи между Римом и Польшей.

Но зарубежные режиссеры переоценили возможности Бельского. Другие бояре не любили его, считали выскочкой. Против него объединилась вся аристократия, созвала Земский Собор. А в народе позиции Бельского тоже были слабыми, его знали только как царедворца, уважали куда меньше, чем Шуйских, Романова, Годунова. Бельский попытался разыграть силовой перехват власти. Ему подчинялась охрана дворца, он поднял стрелецкие полки, приказал запереть ворота Кремля. Но и бояре подняли народ, съехавшихся на Земский Собор дворян. Осадили Кремль, выбили ворота. Стрельцы, сбитые с толку, не понимали, что происходит, по своим не стреляли. Бельский понял, что проиграл, каялся перед царем и просил прощения. В результате был отправлен в ссылку.

А Федор Иоаннович оказался таким же ревностным поборником православия, как его отец. И Россия ничуть не ослабела, готова была дать отпор любым захватчикам. Всерьез воевать с ней поляки уже не рискнули. Но закрутились новые темные дела. У иезуитов вызрел очередной глобальный план — объединить в сверхдержаву не только Польшу с Литвой, а еще и Швецию. Баторий, не сумевший одолеть Россию, вдруг умер — отравленный. На престол протащили Сигизмунда III, сына шведского короля Юхана. А Поссевино пристроился при дворе духовником королевы. И в 1590 г. заполыхала новая война. На русских с одной стороны полезли шведы, с другой — крымский хан. Конечно же, должны были подключиться и поляки с литовцами. Неужели сын не поможет отцу?

В разгар сражений, в 1591 г., в Угличе был убит царевич Дмитрий. Все свидетели и подозреваемые, способные пролить свет на преступление, были сразу уничтожены — для этого постарались взбунтовать горожан. И были запущены слухи, будто заказчиком был Годунов. Хотя историки давно уже показали: в данное время смерть царевича никакой выгоды Годунову не давала. Больше это походило на диверсию — взорвать русский тыл восстаниями, когда наступали шведы, а крымский хан как раз шел на Москву.

Но мятеж в Угличе был подавлен, распространиться ему не дали. Царская армия крепко побила и крымцев, и шведов. Сигизмунд очень хотел вступить в войну, но не смог. Потому что насаждение католицизма и внедрение унии вызвали мощные восстания на Украине. Мало того, король настолько ревностно выполнял советы Ватикана, что возмутились шведы. Опасаясь реставрации католицизма, лишили Сигизмунда своего престола. Поссорились с поляками, и сверхдержава не состоялась.

Но в 1598 г. скончался бездетный Федор Иоаннович. Земский Собор избрал на царство Бориса Годунова. Увы, его правление сопровождалось не совсем радужными явлениями. На всех теплых местах очутились родственники и клевреты нового царя, пустились во все тяжкие, безоглядно хищничали, кабалили людей. По убеждениям Годунов был «западником», начал реформы по европейским образцам. Закрепостил крестьян, налоги по сравнению со временами Грозного возросли в 20 раз.

Опасаясь очагов вольности, Борис вознамерился ликвидировать казачество, направлял на Дон карательные экспедиции. А для стонущего народа Годунов открыл отдушину — кабаки. До него продажа спиртного на Руси строго воспрещалась. А кабаки оказались очень выгодными. Они позволяли выкачивать прибыли для казны, а заодно выявлять недовольных, проболтавшихся в пьяном виде. Их тащили в тюрьмы и на пытки.

И в эту пороховую бочку попала «спичка» — Лжедмитрий. Многие историки опровергают версию, что он был беглым монахом Гришкой Отрепьевым. Его речи выдают явные следы польского воспитания и образования. У него отмечали отсутствие сугубо русских привычек — ходить регулярно в баню, после обеда ложиться на часок отдохнуть. Крестное знамение он совершал и к иконам прикладывался вроде бы правильно. Но не совсем так, как было принято в России. В каких-то неуловимых мелочах движения отличались. Впрочем, кем он был персонально, представляется не суть важным. Гораздо более показательными служат факты, что вокруг него обнаруживаются те же самые личности, которые и раньше были задействованы в тайных операциях Рима! «Первооткрывателем» и главным покровителем Лжедмитрия выступил Юрий Мнишек. Принял у себя, протащил к королевскому двору. Даже подсуетился сосватать «царевичу» собственную дочь — настолько был уверен в успехе.

Психологический расчет диверсии был очень точным. У Лжедмитрия собралось лишь тысяч пять поляков и казаков. Но русские сочли Самозванца сыном Грозного, а значит, и продолжателем его курса, защитником справедливости. Весь юг страны полыхнул восстанием. И нелишне отметить, что рядом с «царевичем» постоянно находилась группа иезуитов. Они явно прошли заблаговременную подготовку, свободно говорили по-русски, досконально знали православное богослужение, успели отрастить длинные бороды и маскировались под русских священников. А бороды за день не вырастают. И язык за месяц не выучишь.

И в это же время, когда отряды Самозванца вступили на русскую землю, в Венеции вышла книга «Повествование о замечательном, почти чудесном завоевании отцовской империи юношей Дмитрием». Она в точности, буквально слово в слово, пересказывала легенду о «спасении царевича», которую озвучивал во всех речах и воззваниях сам Лжедмитрий. Мгновенно, в самые рекордные сроки, это сочинение было переведено с итальянского языка на немецкий, французский, испанский, латынь, стало распространяться по Европе баснословными для того времени тиражами. Автором книги оказался… Поссевино. Да уж, мир тесен! Впрочем, пропагандистская кампания на Западе была развернута вообще беспрецедентная. Даже великий испанский драматург Лопе де Вега получил заказ на пьесу «Великий князь Московский» — на ту же самую тему, о «чудесном спасении царевича Дмитрия» и его успехах в возвращении «законного» престола.

Косвенным свидетельством, где же лежали истинные корни Смуты, могут послужить и высказывания некоторых тогдашних политиков. В 1606 г., после смерти Лжедмитрия, папа Павел V сетовал, что «надежда приведения великого княжества Московского к святому престолу исчезла». А на польском сейме в 1611 г. прозвучали слова: «Источник этого дела, из которого потекли последующие ручьи, по правде, заключается в тайных умышлениях, старательно скрываемых, и не следует делать известным того, что может на будущее время предостеречь неприятеля». Выходит, ясновельможные паны что-то знали.

Пока Борис Годунов был жив, он еще как-то удерживал ситуацию в стране под контролем. Однако 15 апреля 1605 г. он умер. Повиноваться его родственникам и приближенным не желали ни знать, ни народ. Войска переходили на сторону Самозванца. Сын и наследник Бориса, Федор, силился организовать оборону, но мятеж вспыхнул и в Москве. Организовал и возглавил его еще один наш «знакомый» — Богдан Бельский. Как вы считаете, не слишком ли много совпадений? Бельский, Мнишек, Поссевино…

Правда, торжествовал Самозванец недолго. Он слишком откровенно проявил себя в Москве. Окружил себя поляками и проходимцами, ударился в разгул и разврат, за полгода разбазарил из казны 7,5 млн руб. (при доходной части годового бюджета 1,5 млн). В мае 1606 г. Василий Шуйский устроил переворот. Пришел конец и Лжедмтрию, и его клевретам, и попавшимся под горячую руку наглым иноземцам. Но страна была уже взбудоражена, раскачана, и подпитывать начавшуюся Смуту не составило особого труда. Появились фигуры Болотникова, Лжедмитрия II…

Авторы диверсии добились своего. Россия соблазнилась. Дворяне и бояре изменяли, ради наград и пожалований перелетали то на одну, то на другую сторону. Города и волости ради собственных выгод присягали самозванцам. Казаки, крестьяне, холопы ошалели от возможности погулять и пограбить. Но цена соблазнов оказалась слишком высокой. Усобицы открыли дорогу для интервенции. На Россию двинулись уже не банды сброда, а профессиональные армии.

Рухнули структуры государственной власти. Города и села превращались в пепелища, по разным оценкам, было истреблено от четверти до трети населения. В Москве, Смоленске, Чернигове хозяйничали поляки, в Новгороде — шведы, а в Риме пышно, с карнавалами и фейерверками праздновались польские победы над «еретиками». При дворе Сигизмунда III открыто провозглашалось, что Россия должна стать «польским Новым Светом». То есть покорение нашей земли приравнивалось к испанскому завоеванию Америки. Соответственно, русским отводилась судьба индейцев. Их требовалось перекрещивать и обращать в рабов.

Но… весьма наглядной представляется еще одна цепочка совпадений. Как мы видели, «крестовый поход» с целью уничтожения России организовывался в Риме гораздо раньше. Смута стала лишь его продолжением во исполнение старых планов. А первой атакой, началом «крестового похода», было наступление Батория в июле 1579 г. Но в этом же году (и в этом же месяце, в эти же дни!) в Казани случился большой пожар. Казалось бы, какое отношение он имел к войне, к полякам? Оказывается, самое прямое. На пепелище, по сновидению девочки Матроны, была явлена Казанская икона Божьей Матери. Та самая икона, которая освятит поворотный пункт борьбы! Освятит русскую победу, освобождение Москвы.

Обрел Казанскую икону и правил перед ней первую службу, перенес в храм священник Ермолай. Тот самый священник, который сменит имя при пострижении и станет патриархом Гермогеном. Не склонится перед оккупантами, примет мученический венец, умерщвленный голодом, но успеет из заточения призвать народ на подвиг, подниматься на защиту своей земли и веры.

За несколько месяцев до явления Казанской иконы в семье князя Пожарского родился сын Дмитрий. И тогда же, в 1579 г., в Ростовском Борисоглебском монастыре принял постриг крестьянин Илья, будущий преподобный Иринарх Затворник. Тот самый святой, который прославится в годину Смуты, будет предупреждать царя Василия Шуйского о грядущих бедствиях, благословит воеводу Михаила Скопина-Шуйского на разгром Лжедмитрия II. А в 1612 году благословит Дмитрия Пожарского и Козьму Минина идти на врагов, спасать оккупированную столицу!

И опять же, правомочно задаться вопросом: возможно ли такое количество «совпадений»? Те, кто владеет теорией вероятностей, могут на досуге посчитать… Несмотря на все грехи, Господь не отставил Русь. Знал, что она падет, но знал и о том, что она сможет покаяться, подняться. На страну поднималась смертоносная буря — и одновременно с этим уже расставлялись ключевые фигуры, которым предназначено будет спасти Россию и Православную Церковь. Разве это не чудо?

Чья армия была лучше?

Один из расхожих мифов, внедрившихся в историческую науку, рассказывает нам о хроническом отставании России в военно-технической области. Да и вообще о том, что русские совершенно не умели воевать. Лишь со временем стали у европейцев учиться, лучшие достижения перенимать. Кстати, рождению этих баек очень поспособствовали поляки и литовцы. Вдохновенно хвастались, как они одолевали русских. Как устилали поля тысячами убитых, как разбегались в панике трусливые и глупые «московиты». Эти оценки попадали в западные исторические труды, появились и в работах отечественных западников XIX в.

Что ж, Литва и в самом деле хорошо поживилась после разгрома Руси татаро-монголами. Поглощала раздробленные ошметки целыми княжествами. И в результате-то Орда покорила только половину Руси. Вторая половина попала под власть литовцев. Граница дошла до Калуги и Можайска. Но ценители польско-литовской доблести почему-то упорно не замечают некоторые факты. С начала XV в. граница стала сдвигаться только в одном направлении — на запад. Постепенно, но однозначно, на запад. Что же получается, побеждали и пятились? Нет, просто шумели о победах, а о поражениях замалчивали. А враждебное отношение к русским подталкивало изображать их в карикатурном виде.

Но на самом-то деле говорить о каком-либо отставании нашей страны в военной области говорить не приходилось. На Куликовом поле Дмитрий Донской распотрошил не только лучшую в мире татарскую конницу, но и лучшую в Европе генуэзскую пехоту. Тогда же на Руси появилось огнестрельное вооружение. Сперва оно пришло не с Запада, а с Востока, о чем свидетельствует название «тюфяк» (от персидского «тупанг» — труба). Тюфяки использовали в 1382 г. при осаде Москвы Тохтамышем. При падении города артиллерия была утрачена, и в 1389 г. «вывезли от немцев арматы на Русь и огненную стрельбу». Но их производство быстро наладили в Москве, Новгороде, Твери. Похвальное слово Борису Александровичу Тверскому упоминает, как он послал в помощь Василию Темному «пушечника с пушками по имени Никула Кречетников, и таков был этот мастер, что подобного ему нельзя было найти и среди немцев».

При Иване III в Москве было построено весьма крупное предприятие, Пушечный двор. Развернулось производство орудий и ручного огнестрельного оружия, в армии появились отряды пищальников — их выставляли города. А в 1550-х годах, при Иване Грозном, была создана первая регулярная пехота, стрельцы. У них уже появилась единая форма: красочные кафтаны, шапки, единообразное вооружение пищалями, бердышами, саблями. Основу конницы составляли полки детей боярских (мелкопоместных дворян). А русскую артиллерию той эпохи исследователи считают лучшей в мире. Василий III брал мощную крепость Смоленск, а Иван Грозный — Полоцк без штурмов, одной лишь бомбардировкой.

Славилась продукция русских оружейников. Их брони были намного легче и удобнее европейских лат — кольчуга из 50 тыс. колец весила всего 6–10 кг. Превосходного качества были и сабли — хорошей считалась такая, чтобы можно было на лету рассечь газовый платок. Для их изготовления применялась особая сталь-«уклад», видимо, сродни восточному булату. Поляк Маскевич писал, что русские сабли «не уступят настоящим турецким». Венецианец Тьяполо сообщал, что «в Москве делают ружья в большом количестве». Поляк Немоевский также отмечал «хорошие пищали и мушкеты». В эпоху Ивана Грозного русские стали экспортировать огнестрельное оружие. Значительные партии пушек и ружей закупала Персия.

Фульвио Руджиери восхищался искусством фортификации. Описывал, как во время войны с Польшей русские «инженеры» (!) осматривают место будущих укреплений, потом где-то далеко в лесу рубят бревна, там же подгоняют и размечают их, сплавляют по реке, а затем по сделанным на бревнах знакам «в один миг соединяют», засыпают ряжи землей и ставят гарнизон. Противник не успевает отреагировать, как у него под носом уже стоит крепость.

Западные страны могли только позавидовать подобной армии. Их рыцарская конница отживала свой век, знать была недисциплинированной, постоянно изменяла. Войска составлялись из наемников. Этим подрабатывали немецкие и итальянские князья, «кондотьерри». Формировали полки из всякого сброда, продавали тому, кто заплатит. Послушание таких солдат поддерживали палками и виселицами, но и им позволялось вытворять что угодно. Наемники жгли, насиловали и резали всех подряд, за войсками оставались руины городов с грудами трупов. Родины у солдат не было, они грабили и бесчинствовали повсюду. Собранное войско побыстрее выпихивали на территорию противника, пускай пасется там. Никакой формы в помине не существовало, армия выглядела скопищем оборванцев, за ней тащился огромный обоз перекупщиков награбленного, маркитантов, проституток. Части, подобные стрельцам, появились в западных странах лишь полвека спустя.

Правда, овладеть Ливонией и выйти к Балтийскому морю Ивану Грозному все-таки не позволили. Но причина состояла вовсе не в отсталости русских, а в том, что против них сплотилась вся Европа: Польша, Литва, Швеция, Ливонский орден, Пруссия, всемерную поддержку им оказали римский папа и германский император, Стефану Баторию хлынуло щедрое финансирование, позволяющее набирать массы наемников. Западная дипломатия подключила к союзу Османскую империю, Крымское ханство, и целью сформировавшейся коалиции провозглашалась отнюдь не оборона, а уничтожение России. Но ведь не получилось! Полчища неприятеля завязли под Псковом и понесли такие потери, что от глобальных планов пришлось отказаться. Отобрать у русских хоть клочок их исконной, довоенной земли Баторий не сумел.

А в дальнейшем русское военное искусство и техника продолжали развиваться. Оборонительные сооружения, созданные Федором Конем, — Смоленская крепость, Белый город в Москве, — считались чудом фортификации. Павел Алеппский сообщает о стене Белого города, что она была «изумительной постройки, ибо от земли до середины высоты она сделана откосом, а с повышением до верху имеется выступ, и потому на нее не действуют пушки». Бойницы быди наклонные, позволяя простреливать «мертвое пространство» у стен. «Таких бойниц мы не видели ни в Антиохии, ни в Константинополе, ни в Алеппо». Ворота прикрывали башни, и проходы через них были не прямыми, а «с изгибами и поворотами и железными решетками». Вышибить их пушками или тараном было невозможно, а желающий прорваться через ворота попадал в «изгибах и поворотах» под огонь защитников. Смоленская крепость имела подземные камеры-«послухи» с особой акустикой. Дежуривший в них человек мог обнаружить, откуда осаждающие роют мины.

«Царь-пушка», отлитая Андреем Чоховым в 1605 г., существовала не в единственном числе. Подобных гигантов было четыре — на каждой стороне Красной площади стояло по два орудия. Правда, ими никогда не пользовались — заряжать долго и трудно, ядра надо поднимать с помощью специальных приспособлений. Скорее, они играли роль психологического оружия. Приедут, допустим, послы крымского хана, полюбуются — и призадумаются, стоит ли на Москву лезть? Но изготавливались и действующие огромные орудия. Осадная пищаль «Единорог» весила 450 пудов (более 7 т), а ее ядро — 1 пуд 30 гривенок. Пудовыми ядрами стреляли и пушки «Пасынок», «Волк» (каждая по 350 пудов), чуть поменьше были «Кречет», «Ахиллес», «Грановитая», «Павлин», «Василиск», «Вепрь» и др.

Иностранцы, побывавшие в России, удивлялись «огромному количеству артиллерии». Описывали орудия, «в которых может сесть человек» или «стреляющие сотней пуль с гусиное яйцо». Единственный раз поляки и шведы смогли одержать верх над Россией, оторвать от нее обширные области — но не в честной схватке, а с помощью политической диверсии, заброски Лжедмитриев и разжигания Смуты. Но даже в полной разрухе добить и поработить нашу страну у оккупантов оказалась кишка тонка. Кстати, когда поляки обманом захватили Кремль, то именно русская многочисленная артиллерия, попавшая к ним в руки, позволила так долго выдерживать осаду и отражать штурмы.

Последствия лихолетья преодолевались под руководством царя Михаила Федоровича и патриарха Филарета. При этом Пушечный двор был не только восстановлен, но и модернизирован. Олеарий характеризует его как «литейный завод за Поганкиным бродом, где льют много пушек и колоколов». Тут было возведено два каменных цеха вместо прежних деревянных, построена «кузнечная мельница», чтобы «железо ковать водою». При заводе имелся свой полигон для испытания орудий. Были построены две «пороховые мельницы» (фабрики).

В данное время в европейских армиях внедрялись важные реформы. Голландский полководец Мориц Оранский, сражаясь с испанцами, облегчил доспехи конницы, вооружил ее пистолетами. А пехоту разделил на мушкетеров и пикинеров. Одни ведут огонь, другие прикрывают их длинными пиками от атак кавалерии. Развил и углубил эти реформы шведский король Густав II Адольф. Учредил постоянные полки, внедрил облегченные мушкеты, придал пехоте легкие пушки. Шведская армия стала лучшей в Европе, в Тридцатилетней войне разгуливала по разным государствам, крушила всех противников.

Что ж, русские никогда не считали зазорным перенимать полезное. Полки «нового», или «иноземного», строя начал формировать вовсе не Петр I, а его дед Михаил и прадед Филарет. Указ об учреждении первых двух полков был издан в апреле 1627 г. За образец бралась шведская армия, нанимались иностранные командиры. Каждый полк состоял из 8 рот по 200 солдат, из них 120 мушкетеров и 80 пикинеров. С 1632 г. стали создаваться рейтарские полки — из 2 тыс. всадников, защищенных кирасами, вооруженных карабином, парой пистолетов и шпагой. Потом появились драгуны, легкая конница с карабинами.

Правда, Россия еще недостаточно окрепла после Смуты. Но войну с Польшей в 1632–1634 г. она все же выиграла. Польский король Владислав отказался от прав на русский престол, официально признал Михаила Фёдоровича царём. Возвратил и город Серпейск с уездом.

А русская армия продолжала совершенствоваться. В Москве четко отслеживали новинки военной науки. Так, еще в 1606 г. подьячие М. Юрьев и И. Фомин перевели с немецкого «Военную книгу» Л. Фронспергера. В 1621 г. подьячим О. Михайловым был составлен «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки», обобщивший передовой опыт европейских государств, ценные сведения по фортификации, баллистике, артиллерии. В 1647 г. в Москве была издана огромным для того времени тиражом в 1200 экз. книга «Учение и хитрость ратного строя пехотных людей» — полный перевод учебника И. Вольгаузена «Военное искусство пехоты». В 1650 г. перевели с голландского уставы по обучению рейтарскому строю.

Царь Алексей Михайлович учредил первую офицерскую школу для подготовки командных кадров. Шведский резидент в Москве Родес докладывал в Стокгольм о двух учебных полках по тысяче человек, «большей частью все из благородных дворян», которых полковник Бухгофен готовил к командной службе — «он их теперь так сильно обучил, что среди них мало найдется таких, которые не были бы в состоянии заменить полковника».

Эти шаги совпали с периодом бурного экономического подъема, по всей России множились крупные мануфактурные предприятия, в том числе металлургические заводы. К 1646 г. наша страна даже поставляла артиллерийские орудия на экспорт, в Европу! «За море повольною ценою» продавалось до 800 пушек в год! Было освоено производство новейших облегченных мушкетов, заряжавшихся бумажным патроном, по образцу шведских. Кстати, можно упомянуть для сравнения, что во Франции в эти же годы не было не то что заводов, а даже оружейных мастерских. Все, от дворянских шпаг до пушек, закупали в Бельгии, Голландии, Германии. Или в России — через голландцев.

Когда против польского гнета и католических притеснений восстала Украина и Богдан Хмельницкий обратился о помощи, о переходе в подданство царя, Россия была уже готова к решающей схватке. Пушкарский приказ доносил государю: «Литых пушек сделать мочно сколько надобно», орудия на лафетах придавались теперь всем полкам. А Ствольный приказ в феврале 1654 г. докладывал, что в войска отпущено 31 464 мушкета, 5317 карабинов, 4279 пар пистолетов, и в приказе еще осталось 10 тыс. мушкетов и 13 тыс. стволов к ним. Все это — отечественного производства!

В учебниках истории глава о воссоединении Украины с Россией почему-то завершается Переяславской радой в 1654 г. На самом деле война только-только начиналась и продлилась еще 27 лет, и опять с целой коалицией вражеских держав. Передовая русская техника сыграла в сражениях немалую роль. И любопытно отметить, что столичный Пушечный двор являлся не только производственным предприятием, а играл роль первого КБ нашей «оборонки». В 1659 г. Москву посетили послы союзной Дании. Через своего соотечественника, полковника русской службы Баумана, они попали на Пушечный двор, описали некоторые разработки, которые там велись. В частности, модель гигантской мортиры, вес которой должен был достигать 8750 пудов (140 т), вес гранаты — 14 050 фунтов (5,6 т), для заряда требовалось 2000 фунтов пороха (800 кг), а для воспламенения гранаты и заряда — 200 фунтов (80 кг). Причем порох в камеру засыпался с казенной части, она закрывалась на винтах. В общем, для осады городов главное — как-то доставить такое чудовище на место. А там одну бомбу кинул — и хватит.

Вряд ли супермортира была изготовлена в реальности, описывается лишь модель, которая «доходила до подбородка». Упоминают датчане и чертежи других новейших конструкций. Но указали и на образцы, запущенные в серийное производство, — это легкие полевые пушки на лафетах, их везла одна лошадь, а расчет состоял из двух человек. И заряжались они «сзади», с казенной части! На западе таких еще не было. На вооружении русской армии в это время появились «винтовальные» (нарезные) и «органные» (многоствольные) орудия. Для степной войны на московских мануфактурах штатно изготовлялись «гуляй-города» — разборные укрепления на телегах. С 1667 г. начался серийный выпуск ручных гранат, в Москве был построен Гранатный двор. Только за 5 лет их изготовили 25 тыс. Были гранаты в металлических рубашках, были «скляночные» — в стеклянных, их носили на поясе в специальных сумках. Иностранцы отмечали их отличное качество.

А количество полков «нового строя» росло. К 1661–1663 г. в составе русской армии было 22 стрелецких полка, 48 солдатских, 8 драгунских, 22 рейтарских, 1 гусарский. Появились и два «выборных», гвардейских полка, Кравкова и Шепелева (позже они станут Бутырским и Лефортовским). У всех частей было единообразное вооружение, форма. Полкам «нового строя» полагались кафтаны покороче стрелецких, до колена. А шапки были похожи на стрелецкие, но без меховой оторочки. Форма разных полков и родов войск отличалась цветом воротников, шапок и сапог, а военные чины определялись по цвету нагрудной шнуровки на кафтане.

Иерархия офицерских званий была уже достаточно развитой. В нашей армии были полковники, полуполковники, капитаны, ротмистры, майоры, поручики, прапорщики. Были уже и русские генерал-майоры, генерал-поручики. А в 1669 г. Боярская дума утвердила три цвета флага: белый, синий и красный (как основные цвета на иконе Св. Георгия-Победоносца). Хотя порядок их чередования оставался произвольным, и на знаменах разных полков цвета применялись в различных сочетаниях, под различными углами.

Эта армия обеспечила России впечатляющие успехи. Польшу настолько разгромили, что она навсегда выбыла из числа великих держав. Отныне ей осталось гордо петь «Еще польска не сгинела», но ее судьбами распоряжались другие. Россия стала неоспоримым лидером в Восточной Европе. Когда в войну сунулась Швеция, ей тоже всыпали так, что мало не показалось. Вмешалась Османская империя, но под Чигирином русские похоронили две турецкие армии. Заодно, между делом, отразили попытки Персии прихватить Кавказ. Под Албазином и Нерчинском остановили китайские полчища…

Увы, последовал период неурядиц, «перестроечного» правления Софьи и Голицына, катастрофических ненужных Крымских походов, войска разваливались и Петру достались уже в плачевном состоянии. Добавились и собственные ошибки царя вроде вербовки иностранных офицеров. Но кого он мог набрать за границей? В Европе назревала большая война за испанское наследство, хорошие офицеры без работы не слонялись. Все это сказалось под Нарвой, когда 29 полков из новобранцев под командой иностранных горе-начальников дали себя разбить. А первые победы над шведской армией (лучшей в Европе!) одержал Шереметев с «худшими» войсками — дворянской конницей, казаками, калмыками, саратовскими и псковскими стрельцами. Да и почему бы им не побеждать? Они робости перед шведами не испытывали, их предки лупили того же противника, отлупили и теперь.

Ну а Петр в своих военных реформах фактически продолжил и завершил начинания отца и деда. Только придворные лизоблюды и понаехавшие в Россию иностранные историки подправили картину. Возвышали Петра, затирая и отбрасывая дела его предшественников. Хотя вряд ли подобную методику можно считать справедливой и корректной.

Ой вы, гости-господа…

Отставание России в области промышленности, торговли, предпринимательства принято подразумевать как бы «по умолчанию». Ну а как же! С одной стороны, «передовая» Европа, с другой — серьмяжные русские… Хотя к действительности такая картина не имеет ни малейшего отношения. Первые крупные предприятия мануфактурного типа стали возникать у нас в XVI в. — в тот же период, что и на Западе. Это, например, Пушечный двор, Печатный двор, Оружейная палата, канатные дворы в Холмогорах и Вологде. На Урале вовсю развернулись Строгановы. В XVII в. деловая активность развивалась по нарастающей.

Причем с западными странами разница-то была серьезная: в Испании и Франции торговля и промыслы считались «подлыми» занятиями, для дворян они запрещались. В Голландии и Англии эти занятия подмяли крупные купцы и финансисты. В России предпринимательством и торговлей занимались все слои общества. Крестьяне, посадские (горожане), служилые (дворяне, стрельцы, казаки), бояре, духовенство. Швед Кильбургер писал, что русские «от самого знатного до самого простого любят коммерцию».

Немалое значение имела и мудрая политика правительства, поощрение торговли, невысокие пошлины. В результате в конце XVI — первой половине XVII в. уже сложился единый всероссийский рынок с товарной специализацией различных областей, связанных друг с другом. Так, Москва поставляла изделия скорняков, сукноделов, оружейников, золотых дел мастеров, Подмосковье — овощи и мясо, масло шло из Среднего Поволжья, рыба — с Севера, из Астрахани и Ростова, изделия кузнецов — из Серпухова, Тулы, Тихвина, Галича, Устюжны, кожа — из Ярославля, Костромы, Суздаля, Казани, Мурома. На деревянных изделиях специализировалось Верхнее Поволжье, на каменном строительстве — артели из Пскова и Новгорода, на плотницкой работе — артели с Севера. Ткацкое производство развивалось в Москве и Ярославле, Псков поставлял продукцию из льна и пеньки, Вязьма — сани, Решма — рогожи. Из Сибири шли меха, из Астрахани — продукция виноградарства, виноделия, садоводства, бахчеводства.

Крупнейшим центром торговли была, естественно, столица. Кильбургер писал: «В городе Москве помещается больше торговых лавок, чем в Амстердаме или хотя бы в ином целом княжестве». Действовали обширные постоянные рынки в Китай-городе, Белом городе, Земляном городе. Свои рынки были во всех других городах, а их в России насчитывалось 923. В XVI в. действовала ярмарка в Холопьем городке на Верхней Волге, а в 1620-х гг. она переместилась в г. Макарьев, и возникла знаменитая Макарьевская ярмарка. Оборот ее достигал 80 тыс. руб. (для сравнения: корова стоила 1–2 руб., овца — 10 коп.). Весьма значительными ярмарками были Архангельская, Тихвинская, Свенская (под Брянском). Тихвин, например, вел торговлю с 45 городами. В Верхотурье была организована зимняя Ирбитская ярмарка, связанная с Макарьевской, на нее собиралось до тысячи купцов. А летом сибиряки ездили на Ямышевскую ярмарку.

Павел Алеппский не без зависти сообщал, что «торговля московитов деспотичная, это торговля сытых людей» — в Османской империи, откуда он приехал, тоже было много базаров. Но там для мелких торговцев продать хоть что-нибудь означало обеспечить себе кусок хлеба. Перед русскими проблема так не стояла, и «говорят они мало, как франки» — не нравится цена, ну и иди своей дорогой. Павел Алеппский передает и слова салоникского еврея, принявшего крещение и жившего в России, «что евреи превосходят все народы хитростью и изворотливостью, но что московиты и их превосходят и берут над ними верх в хитрости и ловкости». Впрочем, иностранцы отмечали и высочайшую честность русских. Олеарий упоминает, как рыбаку на Волге по ошибке переплатили за улов 5 копеек. Он пересчитал и вернул лишнее. Пораженные таким поведением немцы предложили ему взять сдачу себе, но он отказывался и взял только после неоднократных просьб.

Предпринимательские структуры на Руси были весьма своеобразными. Первое место в них занимали «гости» — крупные купцы и промышленники, имевшие оборот не менее 20 тыс. рублей в год. Но «гость» было не названием сословия, а чином, который персонально жаловался царем. Человек, получивший его, инкорпорировался в самую верхушку государственной структуры. Считалось, что если он сумел нажить большое состояние и управлять им, то является ценным специалистом, и его опыт надо использовать. Все гости были приближены к царю, получали право непосредственного доступа к нему. Наряду с боярами им разрешалось покупать вотчины (т. е. отчуждать земли в наследственное владение). Гости освобождались от налогов. Но они выступали в качестве экономических советников, финансовых и торговых агентов правительства. Через них казна вела заграничную торговлю, поручала им руководить сбором таможенных и кабацких пошлин, передавала подряды на строительство, на поставки для армии, на государственную монопольную торговлю — пушную, винную, соляную. Для этого они привлекали субподрядчиков из более мелких купцов. Поляк Немоевский называл гостей «крестьяне, которым наравне с боярами принадлежит заведование всяким управлением».

Из подобных «крестьян» выделялись Строгановы — за огромную финансовую помощь в годы Смуты им было присвоено особое звание «именитых людей». Гость Епифаний Светешников вел торговлю с Сибирью, эксплуатировал соляные промыслы в Усолье. Василий Шорин вел значительную торговлю внутри России, с Персией, Средней Азией, был таможенным головой в Архангельске. На соляных промыслах разбогатели гости Шустовы, а на внутренней и внешней торговле — Патокины, Филатьевы. В сибирской торговле заправляли торговые семьи Босых, Ревякиных, Балезиных, Панкратьевых, Усовых. В Новгороде ворочали делами Стояновы, в Пскове — Емельянов.

В торгово-промышленной иерархии за гостями следовали гостиная и суконная сотни. В них насчитывалось около 400 человек. Гостиная в основном вела торговлю с Востоком, суконная — с Западом. Входившие в них купцы тоже пользовались значительными привилегиями и налоговыми льготами, занимали видное место в финансовых и экономических делах государства, имели свое самоуправление. Они становились выборными головами и старшинами на ярмарках, в городских и рыночных структурах. Ну а к низшему разряду предпринимателей относились жители черных слобод и сотен («черносотенцы» не имело ничего общего с современным значением, это были мелкие лавочники и ремесленники, платившие подати, потому и «черные»). Вовсю торговали и крестьяне. Так, хозяйства по Северной Двине специализировались на скотоводстве. Каждая семья вскармливала в год на продажу 2–5 быков и несколько телят. Кроме того, здешние жители занимались изготовлением древесного угля, извести, организовывали смолокурни. В различных местностях в крестьянских домах имелись прялки и ткацкие станки — ткани из шерсти, льна, конопли производились как для собственного обихода, так и на рынок. Многие астраханцы, как пишет Олеарий, разводили виноградники, имея с них доход до 50 руб. в год, промышляли и на соседних соляных озерах — соль разрешалось собирать любому при уплате в казну пошлины, 1 копейка с 2 пудов.

Более крупными и развитыми хозяйствами являлись боярские вотчины, монастыри. Например, в 1641 г. в закромах Троице-Сергиева монастыря хранилось 2 тыс. тонн зерна, на конюшнях числилась 401 лошадь, в кладовых — 51 бочка пива с собственных пивоварен, десятки тонн рыбы с собственных ловов, в казне насчитывалось 14 тыс. рублей. Корабли, принадлежащие монастырю, можно было встретить и в Белом море, и у берегов Норвегии. Весьма благотворно сказалось на развитии российского рынка принятие в 1653 г. Таможенного устава. Он отменял ряд всевозможных мелких и местных сборов с купцов, упразднил последние, кое-где еще остававшиеся внутренние таможенные барьеры. Для всей торговли внутри страны была установлена единая пошлина: 10 % с соли и 5 % со всех остальных товаров. В результате огромная Россия окончательно стала «единым экономическим пространством». Отметим, произошло это намного раньше, чем в Западной Европе, где все еще действовали многочисленные таможни на границах городов, княжеств, провинций. Во Франции внутренние таможенные тарифы составляли до 30 % стоимости товара.

Что касается международной торговли, то наша страна была одним из крупнейших ее центров задолго до всяких «прорубаний окон». Русские купцы постоянно бывали и вели дела в Копенгагене, Стокгольме, Риге, в городах Германии и Польши. Через Рязань на юг и далее по Дону каждую осень, когда идут дожди и в реке много воды, караваны купцов направлялись в Азов, Кафу, Константинополь. Через Астрахань добирались в Закавказье и Персию, в Шемахе существовала постоянная русская торговая колония.

А к нам отовсюду ехали иностранцы со своими товарами. Поляк Меховский сообщал, что Русь «богата серебром». Но своих серебряных приисков она тогда не имела, и итальянец Кампензе уточнял, что страна «богата монетою, добываемою более через попечительство государей, нежели через посредство рудников… Почти ежедневно привозится туда из всех концов Европы множество денег за товары». Северными «воротами» России являлся Архангельск, западными — Псков и Новгород, южными — Астрахань и Путивль, восточными — Тобольск. Немец Айрман в Москве был удивлен, описывая множество «персиян, татар, киргизов, турок, поляков… лифляндцев, шведов, финнов, голландцев, англичан, французов, итальянцев, испанцев, португальцев, немцев из Гамбурга, Любека, Дании». «Эти нации все имеют свои особые лавки, открытые ежедневно, там видны чудеса за чудесами, так что по непривычке к их странным обычаям или национальной внешности часто более обращаешь внимание на их персоны, нежели на их чудесные товары».

В Архангельск каждый год приходили десятки европейских кораблей, везших сукно, часы, зеркала, вина, трикотаж. В Астрахань привозили из Ирана сафьян, бархат, платки, ковры, безоар, бирюзу, индиго, ладан, нефть, а главное — шелк. Татары и ногайцы вели в Астрахани большую торговлю скотом, ежегодно пригоняли в Москву на продажу огромные табуны коней — в качестве пошлины с них брали 10 % лошадей для русской кавалерии. Из Монголии с 1635 г. поставляли китайский чай. Бухарские купцы везли хлопчатобумажные ткани, лучшую в мире бумагу, изготовлявшуюся в Самарканде, китайский фарфор, шелковые изделия. Через Среднюю Азию торговали и индусы, их представительства возникли в Москве, Нижнем Новгороде, много их осело в Астрахани, где им разрешили построить «Индийский двор» с домами, лавками и храмом Вишну. И в Россию потекли индийские драгоценности, благовония, пряности.

Международная торговля приносила стране тройную выгоду. Во-первых, она обогащала казну. Ввозная таможенная пошлина в приграничных городах составляла 5 %. В Архангельске были случаи, когда годовая прибыль от пошлин достигала 300 тыс. рублей (эквивалент — 6 т золота). Во-вторых, развивалось и богатело отечественное купечество. Потому что торговать напрямую друг с другом, «через голову» русских, иноземцам запрещалось. Только через посредничество наших предпринимателей. А в-третьих, пересечение в России потоков товаров со всех стран создавало картину чуть ли не сказочного изобилия, которое поражало всех зарубежных наблюдателей. Когда даже женщины из простонародья позволяли себе наряжаться в шелк и бархат. Когда очень дорогие в Европе пряности оказывались доступны простолюдинам, их добавляли в выпечку, делая пряники. Чех Таннер ахал — дескать, в Москве «мелкие граненые рубины до того дешевы, что продаются на фунты — 20 московских или немецких флоринов за фунт». Австриец Гейс насчет русского богатства замечал: «А в Германии, пожалуй, что и не поверили бы». А француз Маржерет делал вывод: «Подобного богатства нет в Европе».

Конечно же, Россия не только ввозила товары, но и сама немало производила. Экспортировала воск — 20–50 тыс. пудов в год, смолу, деготь, поташ, меха, зерно. Вывозилось также сало — 40–100 тыс. пудов, мед, пенька, лен, конопля, соль, аир, ревень, моржовая кость, ворвань (тюлений жир), рыбий клей, слюда, речной жемчуг. Икра тогда экспортировалась «преимущественно в Италию, где она считается деликатесом» (Бурх). За рубеж продавались до 100 тыс. кож в год, выделанная юфть, войлок, мешки, ювелирные украшения, оружие, конские сбруи, изделия резчиков по дереву.

Рассматривая российскую экономику XVII в., современные исследователи (О.А. Платонов и др.) показали, что по принципам своего построения она во многом отличалась от западных моделей. В ней господствовал «общинный тип» организации. Ее ключевыми звеньями являлись сельские и ремесленные общины, артели, самоуправляемые городские концы, слободы, улицы, сотни. И даже западник Герцен вынужден был признать, что экономическая организация русских общин являлась полной противоположностью принципу Мальтуса — «выживает сильнейший». В общине для каждого находилось место за общим столом. А уж какое место — более или менее почетное, более или менее сытное, зависело от личных качеств человека. Это было не отставание от кого-то (или опережение кого-то), а просто своя самобытная модель, национальный стереотип взаимоотношений.

Ремесленные общины имели некоторое сходство с европейскими цехами. В них существовало свое выборное самоуправление. Действовали свои внутренние правила, были свои праздники, патрональные церкви, осуществлялся контроль за качеством продукции. Но между русскими общинами и западными цехами существовали и заметные различия. Французский промышленник Фребе писал: «Цехи в России не подавляют талантов и не делают помех в труде». Не было мелочной регламентации количества изготовленных товаров, цен, применяемых технологий и инструментов. Перевод подмастерьев и учеников в мастера или прием новых мастеров в организацию осуществлялся намного легче, чем на Западе. Если имеешь достаточные навыки и средства — пожалуйста. Но многие ремесленные сотни и слободы более правомерно было бы сравнивать не с цехами — они представляли собой мануфактуры «рассеянного типа». Сбывали продукцию для перепродажи крупным торговцам, централизованно поставляли ее для государственных нужд или на экспорт.

Михалон Литвин признавал, что «московиты — отличные хозяйственники». Нашим предкам было уже хорошо знакомо акционирование — многие предприятия, вроде соляных варниц, рыбных промыслов и др., являлись «обчествами на паях» с распределением расходов и прибыли на каждую «долю». Торговцы прекрасно умели пользоваться кредитом. Олеарий описывал, как оптовики скупали привезенные англичанами сукна по 4 талера за локоть — но в долг. И тут же перепродавали лавочникам по 3–3,5 талера — но наличными. А ко времени возврата долга успевали 3–4 раза пустить деньги в оборот, с лихвой покрывая прибылью начальный убыток.

Широко практиковались договорные отношения. Скажем, до нас дошла «Подрядная запись» строительной артели из 26 мастеров: «Поручились есмь друг по друге круговою порукою и дали мы на себя сию запись Боровского уезда Пафнутьева монастыря архимандриту Феофану да келарю старцу Пафнотию з братией в том, что подрядились мы, подрядки и каменщики, в том Пафнутьевом монастыре сделать колокольню каменную». Оговаривались все детали. И стоимость работы — 100 руб. И даже выдача перед началом строительства «ведра вина наперед». И возможность взыскать неустойку: «Ежели… самым добротным мастерством не сделаем… или учнем пить и бражничать или за каким дурном ходить… взять им, архимандриту Феофану и келарю старцу Пафнотию з братией по сей записи за неустойку 200 рублев денег».

Существовало в общинах и внутреннее страхование. Хуан Персидский сообщал, что у муромских кожевников дубление кож производится «в тысячу и одном доме», где закладывается «по тысяче и одной коже», и если у кого-то они сопреют, коллеги дают ему по одной коже, и получается у всех по тысяче. Цифры, разумеется, путешественник «округлил» для пущего эффекта, но они дают представление и о значительном размахе производства, и о порядках взаимовыручки.

А в XVII веке в России развернулись бурные процессы промышленной революции. В Москве был реконструирован Пушечный двор, в нем стало два больших цеха, имелось подобие «конструкторского бюро», свой полигон. Были расширены Золотая, Серебряная, Оружейная палаты. Появляются казенные швейные мануфактуры — Царская и Царицына мастерские палаты, шелковая мануфактура — Бархатный двор, Верхняя типография, Хамовная изба, две «пороховые мельницы», Гранатный двор. Эти предприятия были казенными, их работники являлись «бюджетниками», и Олеарий не без удивления писал: «В Москве принято, чтобы по приказанию великого князя ежемесячно все царские чиновники и ремесленники получали в срок свое жалованье; некоторым оно даже приносится на дом». Стоит подчеркнуть и то, что государь считал долгом заботиться о благополучии своих работников. Например, мастер ствольного и замочного дела Афанасий Вяткин подал царю челобитную, указывая на свой многолетний безупречный стаж и жалуясь, что в результате пожара разорился, не может обеспечить приданое дочерям. Царь пожаловал ему на приданое 20 рублей — без отдачи.

Был построен еще один канатный двор, в Архангельске, на нем трудилось 400 человек. Возникают кирпичные заводы — казенные, частные, монастырские. Так, потребности Москвы обеспечивал завод в селе Калитникове недалеко от Спасо-Андроникова монастыря. Появляются столь крупные центры народных промыслов, как Палех, Хохлома, Холуй, центр керамического производства в Гжели. Организуются многочисленные судоверфи, красильные и белильные мастерские, винокуренные заводы, кожевенные, поташные, суконные, ткацкие, солеваренные предприятия. Пошла активная разработка полезных ископаемых. Действовали железные, свинцовые, оловянные рудники. В Угличе, Ярославле и Устюге добывали селитру, в Вятке — серу.

Привлекали и иностранных специалистов. В 1635 г. начал действовать Духанинский стекольный завод, построенный итальянцами. В 1637 г. вступил в строй «железоделательный» завод в Туле, основанный голландскими купцами Марселисом и Виниусом. Предприятие оказалось очень выгодным как владельцам, так и государству — по условиям договора казне отчислялась часть продукции. И те же предприниматели получили лицензии на строительство новых металлургических заводов. Они стали расти как грибы — под Вологдой, Костромой, Каширой, на Ваге, Шексне, в Малоярославецком уезде, Олонецком крае, под Воронежем. С помощью иностранцев в Москве был построен часовой завод.

Однако преувеличивать вклад чужеземцев в развитие страны не стоит. Шел обычный во все времена процесс «утечки мозгов». Но политика тогдашних царей обеспечивала, что шел в нашу страну, а не наоборот. Пользовалась Россия и процессом утечки капиталов — как раз голландцы в XVII в. широко занимались этим, уводя средства из-под налогообложения на родине и вкладывая их в производство в других странах. Но и при Михаиле Федоровиче, и при Алексее Михайловиче правительство в первую очередь старалось соблюдать национальные интересы. И если итальянцы взялись строить стекольный завод, то им в помощь были выделены русские мастера, освоили технологии — и вскоре наряду с Духанинским возник казенный Измайловский завод, изготовлявший, по свидетельству иностранцев, «довольно чистое стекло». Первую бумажную фабрику построили на Пахре немцы, а потом от нее таким же образом отпочковалась вторая, русская — на Яузе.

Чужеземцев придерживали «в узде», хищничать в ущерб России и ее гражданам не позволяли. В разрешениях Марселису и Виниусу на строительство заводов особо оговаривалось — «тесноты и обид никому не чинити и промыслов ни у кого не отнимати», а работников дозволялось нанимать только «по доброте, а не в неволю». Да и лицензии давались не навечно, а на 10–15 лет с возможностью последующего пересмотра. В 1662 г., когда вышли сроки выданных разрешений, половина металлургических заводов, понастроенных компаньонами, была «отписана на государя». Получили прибыль — и будьте этим довольны. А для дальнейших прибылей оставили вам другую половину — и тоже будьте довольны. Не на своей земле хозяйничаете. Несмотря на неоднократные просьбы, уговоры, присылку посольств, ни голландцы, ни англичане, ни французы, ни датчане, ни шведы так и не получили права на транзитную торговлю с Востоком через территорию России. А в 1667 г. были приняты Новоторговый устав и дополнявший его Устав торговлей, вводившие жесткие протекционистские меры по защите отечественных купцов и предпринимателей от иностранных конкурентов.

И в промышленной революции ведущую роль играли как раз отечественные предприниматели. Если в XVI в. у Строгановых действовали 27 соляных варниц, то в XVII в. — более 200, ежегодная добыча соли составляла 7 млн пудов, обеспечивая половину потребности страны. Их владения в Соли Вычегодской стали важным экономическим и культурным центром, здесь существовали свои училища для подготовки специалистов по солеварению, разрабатывались настоящие технические инструкции. Велось также производство железа, торговля мехами, развивалось строительство и художественное ремесло. Гостю Светешникову принадлежали большие кожевенные предприятия в Нижнем Новгороде, Емельянову — мастерские по выделке льняных тканей в Пскове.

Но в России, как уже отмечалось, предпринимательством занималось не только купеческое сословие. Этих дел не чуралась и высшая знать. Например, князь Пожарский являлся совладельцем нескольких соляных варниц, ему принадлежало «сельцо» Холуй с мастерскими иконописцев. Ордин-Нащокин в своих псковских поместьях занимался производством поташа, экспортом древесины. Боярин Морозов в подмосковном селе Павловском построил металлургический завод, использовавший передовую «вододелательную» технику. В других своих вотчинах он организовал поташные и винокуренные заводы. Владельцами крупных предприятий были бояре Милославские, Одоевские. Предпринимателями были и сам царь с царицей. При Михаиле Федоровиче и Алексее Михайловиче было создано более 60 «дворцовых» мануфактур. Приказчики государя ездили с товарами в Турцию и Персию, и по взаимной договоренности с Ираном агенты царя торговали там беспошлинно, как и агенты шаха в России.

Результатом столь бурной промышленной революции стало то, что к середине XVII столетия Россия поставляла на экспорт не только меха, воск и мед, а еще и ткани, парусину, канаты (один лишь Холмогорский двор обеспечивал канатами четверть кораблей британского флота). На экспорт пошли и пушки, до 800 орудий в год! Результатом промышленной революции стало и перевооружение армии. Россия выиграла многовековой спор с Речью Посполитой, наголову разгромив ее. Отразила натиск столь могущественных соседей, как Швеция, Турция, Китай.

В это же время развернулось освоение Урала. Здесь были построены металлургический завод Далматова монастыря, Ницынский завод, Невьянский завод. В прошлые века дефицитным сырьем для России была медь. Ее искали свои и иностранные «рудознатцы», но месторождений, пригодных для разработок, обнаружить не удавалось, и русские купцы получали задания скупать за рубежом даже медный лом. В XVII столетии наконец-то нашли медную руду вблизи Соли Камской, тут был основан казенный Пыскорский завод, впоследствии на его базе был развернут завод братьев Тумашевых.

Осваивалась и Сибирь. Причем здесь предпринимательством и устройством поселений чаще всего занимались «слободчики» из деловитых крестьян. Они сами выбирали места для деревень, приглашали жителей. Подавали челобитную уездному воеводе, и он присылал чиновника для отмежевания земли. Правительство вполне доверяло слободчикам управление деревнями, получало с них установленные налоги, но в их дела не вмешивалось.

Енисейский купец Ушаков держал в руках все снабжение Восточной Сибири продовольствием, поставляя туда до 20 тыс. пудов муки в год. Крестьянин Гавриил Никитин, приказчик гостей Филатьевых, сколотил состояние на пушной торговле, отделился от хозяев и сам получил чин гостя. Тобольск и Тара стали центрами торговли со Средней Азией, Нерчинск — с Китаем, Селенгинск — с монголами.

Во второй половине XVII в. в Сибири стали во множестве возникать мыловаренные, свечные, деревообрабатывающие мастерские, винокуренные и пивоваренные заводы. В каждом городе было по нескольку сот ремесленников. В Енисейске в 1670-е годы исследователи насчитывают 24 ремесленные специальности, в Томске — 50, в Тобольске — 60. Уже и здесь стали организовываться крупные предприятия. Например, кожевенные, обрабатывавшие по тысяче и более кож в год. А на этой базе развернулась обувная промышленность. В Сибири лаптей не носили. Кожи и сапоги поставлялись на внешний рынок — в Казахстан, Среднюю Азию, Монголию, Китай. На всех реках действовали судоверфи.

Крупные соляные варницы функционировали в Енисейском крае, Якутии, под Иркутском и Селенгинском. Сибирь стала сама обеспечивать себя солью. И железом тоже. В Верхотурском, Тобольском, Тюменском, Енисейском уездах отмечали «кузнецов и бронных мастеров многолюдство». Все шире велась разведка полезных ископаемых. Начались разработки слюды в Западной Сибири, Енисейске, Прибайкалье, ее вывозили в Москву, экспортировали в Европу. Были «проведаны» горный хрусталь, сердолик, изумруды и другое «цветное узорочное каменье» в Верхотурском, Тобольском, Якутском уездах. Нашли «камень наздак» у Невьянского острога, минеральные красители на Витиме, строительный камень в Верхотурье. На Охотском море открылся жемчужный промысел.

Железо обнаружили в Якутском уезде, в Прибайкалье и Приамурье. Селитру — на Олекме. Разведали цветные металлы, серебро. На Аргуни начали выплавку свинца. Уже осваивались Нерчинские месторождения. Таким образом, говорить об «отставании» России от Запада, об отсутствии у наших далеких предков предпринимательского духа и инициативы отнюдь не приходится. Факты, как мы видим, свидетельствуют о противоположном.

Агенты влияния «западной культуры»

Враги России издревле применяли против нее не только военные, но и подрывные методы. Мы уже рассказывали о некоторых операциях ордена иезуитов. У этого ордена были отлично отработаны технологии воздействия на политику тех или иных государств. С одной стороны, следовало искать высокопоставленных лиц, попавших под зарубежное обаяние, обрабатывать их и превращать в свое орудие. С другой — требовалось продвигать «своих» людей в правительства и ближайшее окружение монархов. Все эти механизмы были пущены в ход в середине XVII в., когда Россия могучими ударами сокрушила давнюю соперницу, Польшу.

Среди тех, кого обработали, был видный дипломат Ордин-Нащокин. Деятелем он был незаурядным, достиг поста канцлера. Но ему сумели внушить такую любовь к Польше, что он доказывал необходимость братского союза. Ради пущей дружбы предлагал возвратить ей отвоеванную Украину. А кроме него, рядом с царем Алексеем Михайловичем обозначилась фигура Симеона Полоцкого. В миру его звали Самуил Гаврилович Петровский-Ситниакович. Он окончил Киево-Могилянскую академию, перекинулся в унию, обучался в Виленской иезуитской академии. Принял иноческий постриг, вступив в Базилианский орден (униатский, связанный с иезуитами).

В 1654–1655 г. Россия перешла в наступление, заняла Белоруссию. А в 1656 г. в Полоцк прибыл откуда-то Симеон. Объявил, что вернулся в православие. Учитывая солидное образование, его взяли преподавателем в школу Полоцкого братства. Хотя как раз в это время в городе сосредоточивалась русская армия для похода на Ригу, и Симеон появился незадолго до приезда царя. Приветствовал его пышными стихотворными восхвалениями, и Алексею Михайловичу понравилось, он обратил на поэта внимание.

В 1660 г. Полоцкий приехал в Москву. Царь с удовольствием слушал его стихи и назначил придворным литератором. В 1663 г. он возглавил Заиконоспасскую школу — это было привилегированное заведение, готовило квалифицированных чиновников для государственного аппарата. При этом Полоцкий продолжал радовать государя парадными стихами, взялся организовывать первый в России театр. Алексей Михайлович высоко ценил его способности, назначил воспитателем собственных старших детей — Федора и Софьи. Хотя Симеон остался тайным униатом и скрыл свою принадлежность к Базилианскому ордену. Судя по всему, и с иезуитами связи он не прекращал.

В Москве Полоцкий сумел воспитать помощника. Им стал один из учеников Заиконоспасской школы Семен Медведев — чиновник Приказа тайных дел, контрольной службы Алексея Михайловича, проверявшей исполнение его распоряжений. Полоцкий превратил его в своего единомышленника. По окончании школы Медведева пристроили к Ордину-Нащокину, он сопровождал канцлера на всех международных переговорах. Но если Ордин-Нащокин «всего лишь» безоглядно увлекся польскими влияниями, то его подручный Медведев, судя по всему, откровенно работал на католическую разведку, информировал поляков о секретах московского внешнеполитического ведомства. Столь же вероятно, что иезуиты через него подсказывали русскому канцлеру нужные идеи.

Карьера обоих деятелей оборвалась одновременно. Когда полонофильские симпатии Ордина-Нащокина слишком зашкалили за рамки государственных интересов, Алексей Михайлович охладел к нему, взялся ограничивать его полномочия. Канцлер переоценил собственное значение, надерзил самому царю — во время визита польских послов потребовал принятия своей программы, в противном случае пригрозил уйти в монастырь. Но государь… объявил, что согласен с таким решением. Ордину-Нащокину ничего не оставалось делать, как удалиться в родной Псков и постричься. Что же касается Медведева, то он, в отличие от канцлера, знал за собой какую-то очень серьезную вину. Лишившись покровителя, он перепугался и скрылся. Прятался в монастырях Путивля и Курска, где принял постриг с именем Сильвестра.

В 1676 г. царь умер. На трон взошел 16-летний Федор, тяжелобольной. Ближайшими его друзьями были двое сверстников, Иван Языков и Алексей Лихачев. Они вместе росли. Теперь двое мальчишек оказались в роли советников царя! А с ними сестра Софья. И все они оказались напрочь заражены западными веяниями. Покатились крутые реформы. Царь издал указ, рекомендовавший подданным брить бороды. Для государственных служащих официально вводилось польское платье. В «старорусской» одежде вход в Кремль был вообще запрещен. Современник писал: «На Москве стали… бороды брить, сабли и кунтуши польские носить, школы заводить». В высшем свете распространялось польское вольнодумство, сомнительные учения, западное изобразительное искусство, вечеринки с танцами, разврат.

Царевна Софья в данном отношении подвала пример, завела себе любовника Василия Голицына. Он тоже был одним из учеников Симеона Полоцкого, ярым «западником». 17 лет служил при дворе в невысоких чинах, а тут вдруг в течение одного года был пожалован в стольники, а потом в бояре. Перемены не ограничились декоративными преобразованиями. Боярскую думу переделали в подобие польского сената, значительно росли налоги. Рушилась система «земской монархии», построенной Иваном Грозным. Дворяне стали называть себя «шляхетством», а для черни переняли польское выражение «подлый люд».

Ломка традиций встревожила патриарха Иоакима, он предупреждал царя об опасности. Но Полоцкий великолепно владел западным искусством богословских споров, опровергал перед Федором доводы Иоакима. А окружение внушало государю, что патриарх попросту отстал от жизни и ничего не смыслит. В результате царь велел Иоакиму не вмешиваться в светские дела.

В 1677 г. вынырнул и прятавшийся Сильвестр Медведев. Полоцкий не забыл его, ввел в придворные круги. Он предназначил для своего помощника чрезвычайно важную задачу! Предложил назначить его наставником царевича Петра. Таким образом, подрастающего претендента на престол тоже захватывали под влияние. Но против подобного назначения выступил патриарх. Он уже начал подозревать, что обработка государственной верхушки осуществляется не случайным образом. Без патриаршего благословения кандидатуру Медведева отвергла и мать Петра Наталья.

Ну что ж, если не удалось приставить Сильвестра к царевичу, его поставили главным «справщиком», то бишь редактором для издания богослужебных книг. А главное, он понравился царевне Софье, вошел в ее ближайшее окружение и стал ее духовником. Молодой и галантный Медведев вел себя как католический прелат — редко вспоминал о христианских устоях, зато оказался знатоком оккультных дисциплин, составлял для Софьи и царя астрологические прогнозы.

Огульное реформаторство имело четкие политические последствия. Истекал срок Андрусовского перемирия с Польшей, начались переговоры о его продлении. Царю подсказали, что имеется бесценный специалист, заключавший прошлый договор, Ордин-Нащокин. Пропадает в монастыре. Как выяснилось, бывший канцлер еще не терял надежды вернуться в политику, сохранял обширный архив. Его быстренько переодели из монашеского платья, привезли в Москву. Он счел, что его мудрую линию наконец-то оценили. Выплеснул старые идеи тесного союза с Польшей. Для этого необходимо вернуть ей Киев, а судьбу Украины перерешить на конференции с участием России, Польши, Турции и Крымского ханства. Однако царь, невзирая на свои полонофильские увлечения, был патриотом. Предложение пожертвовать Украиной возмутило его. Федор решил, что престарелый канцлер повредился умом, и вернул его в монастырь.

Но и без Ордина-Нащокина в правительстве хватало тайных друзей Польши. Перемирие продлили на очень своеобразных условиях. Разгромленная Речь Посполитая не могла представлять для нашей страны никакой угрозы и в прошлых договорах уже признавала Киев владениями царя. Но ей в компенсацию за Киев отвалили огромную сумму, 200 тыс. руб., отдали Невель, Себеж и Велиж с уездами. Три города с православным населением, которое уже больше полутора веков жило в составе России! Государя убедили, что это «успех» его дипломатов.

Реформаторы чувствовали себя настолько уверенно, что Полоцкий и Медведев возглавили партию «латинствующих» среди духовенства, взялись отстаивать католические взгляды по некоторым богословским вопросам. Учредили новую типографию, не подконтрольную Патриархии. Вовлекли государя и в проекты создания Славяно-греко-латинской академии. Федору понравилось, он сам участвовал в разработке устава. Предполагалось, что это будет первый российский университет по западному образцу, а создать его можно на готовой основе — Заиконоспасского училища. Возглавит его Полоцкий. Царь указывал, что выпускники получат преимущества в приеме на службу, в продвижении на руководящие должности. А выходцы из простонародья, получив образование, смогут уравняться в чинах с «благородными». Нетрудно представить, каким рассадником враждебных влияний стала бы академия, но в 1680 г. Полоцкий умер. Медведев без него все-таки не обладал достаточным весом, и патриарх затормозил эти проекты.

А в 1682 г. скончался государь Федор Алексеевич. Умело используя стрелецкий бунт, Софья сумела перехватить власть, стать регентшей при двух номинальных царях — больном Иване и малолетнем Петре. Голицыну она отдала под начало и внешнюю политику, и армию, для него был восстановлен высший в России титул канцлера — «Царственныя Большия печати и государственных великих посольских дел оберегателя». Но царевна завела и второго фаворита, Федора Шакловитого. Он возглавил Стрелецкий приказ. Ревности между двумя приближенными не возникало. Как и с кем проводить время, регулировала правительница. Шакловитый стал ее «верным псом». Голицын требовался ей для решения государственных дел. Вознесся и Сильвестр Медведев, выступал наравне с высшими церковными иерархами.

Начинания Федора Алексеевича его сестра развивала. Польские моды не только сохранялись, но углублялись. Знать гонялась за импортными духами, мылом, перчатками. Столичная верхушка строила дворцы на западный манер, украшала их статуями Аполлонов и Венер. При дворе функционировал театр. Софья сама сочинила несколько пьес для него. Любила она и поэзию, писала стихи.

Однако Федор Алексеевич все же видел грань, за которую реформы переходить не должны. После него дорвалась к власти именно та группировка, которая силилась поломать и изменить основу российского государства. Не считаясь с мнением патриарха, Софья и Голицын разрешили в стране католическое богослужение. В Россию был дозволен въезд иезуитам, и канцлер принимал их даже в частном порядке, у себя дома, «часто беседовал с ними». О чем? Причина подобной тяги к русским правителям могла быть только одна, и она известна. Сильвестр Медведев являлся сторонником церковной унии. Иезуит де Невиль проговорился, что и Голицын разделял эту идею.

Новые властители увлекались и магией, кабалистикой, астрологией. Впрочем, это в полной мере вписывалось в европейскую культуру той эпохи. Голицын, как вспоминали современники, «гадателей призывал и на месяц смотрел о познании судьбы своей». Софья тоже отдавала дань подобным учениям. Голицын и Медведев набрали для нее целый штат астрологов и «чародеев» вроде Дмитрия Силина, гадавшего по солнцу и другим знамениям.

Перед Западом канцлер благоговел. А родное, русское презирал. В 1683 г. готовилась к переизданию не какая-нибудь книга, а Псалтирь. Голицын велел своему подчиненному, переводчику Посольского приказа Фирсову написать предисловие. В результате священную для каждого православного человека книгу предваряли такие слова: «Наш российский народ грубый и неученый». Среди русских на самом высоком уровне внедрялась мода на самооплевывание! Зато канцлер преклонялся перед… Францией. Заставил сына носить на груди миниатюрный портрет Людовика ХIV! Не святого, не царя или мыслителя, а далекого и чуждого короля! Но спорить с Голицыным было трудно. Он вошел в огромную силу. Смещал неугодных, осыпал милостями тех, кого считал преданным себе.

Канцлер внушал аристократам, чтобы они непременно нанимали для своих детей иностранных учителей. Медведев подсказывал таких учителей. Правда, со Славяно-греко-латинской академией патриарх переиграл реформаторов. Открыть ее благословил, но пригласил руководить академией ученых греков братьев Лихудов, твердых в Православии. Медведева аккуратно оттеснили в сторону. Но после этого Голицын начал целенаправленно отправлять русских юношей для обучения в Польшу. Основная их часть посылалась в Краковский Ягеллонский университет. Хотя это учебное заведение не готовило ни технических, ни военных специалистов, ни врачей. Оно выпускало богословов и юристов. Западное богословие и юриспруденция могли понадобиться временщику лишь в одном случае: он хотел подготовить кадры для будущих церковных и государственных преобразований.

Дальнейшие реформы и впрямь намечались. Голицын составил рукопись «О гражданском бытии или о поправлении всех дел, яже надлежат обще народу», читал ее Софье, приближенным, чужеземцам. Эта рукопись до нас не дошла. Но данные проекты чрезвычайно расхваливал де Невиль — иезуит и французский шпион, посланец Людовика XIV и руководителя его разведки маркиза Бетюна. Сам факт восторгов со стороны подобной фигуры выглядит весьма красноречиво. Новое правительство готовило именно такой поворот, которого уже два столетия добивались враги России, — разрушение национальных устоев и подрыв Православия.

Кое-какие шаги уже осуществлялись в явный ущерб интересов России. Голицын предоставил Польше и Швеции право транзитной торговли с Персией через нашу территорию — а торговля иранским шелком являлась золотым дном, она уже несколько веков щедро питала пошлинами московскую казну! До сих пор право торговать транзитом не давали никому. Теперь порядок сломался, к источнику богатств допустили иностранных купцов. Наконец, вопреки мнению большинства бояр и патриарха, Софья и Голицын вступили в «Священную лигу» — союз Австрии, Польши и Венеции, начавших войну против Турции. Главой союза являлся папа римский.

Это выглядело нелепостью. Война с турками была в тот момент совершенно не нужна! Мало того, полякам фактически ни за что заплатили 1,5 млн рублей, колоссальную сумму! Нет, конечно же, Софья и Голицын не были в политике наивными дилетантами. Они знали, что делали. «Священная лига» и война были без надобности России, но были нужны для ее правителей. Царевна и канцлер надеялись при поддержке иностранцев утвердить собственную власть. В Москве раздули грандиозную шумиху. Выставляли невиданным успехом и коалицию с западными державами — дескать, сам папа, сам император признают нас достойными партнерами!

Софья на волне торжеств присвоила себе титул «Всея великия и иных Россий Самодержца». Даже не самодержицы, а самодержца (титула самодержицы не существовало). Подправили русские монеты. На лицевой стороне начали чеканить, как и раньше, Ивана и Петра, но без скипетров, а на обратной стороне Софью в царском венце и со скипетром. Польский художник создал ее портрет без братьев, в шапке Мономаха, со скипетром, державой и на фоне двуглавого орла (все эти атрибуты являлись прерогативами царя). А внизу были помещены стихи Медведева, восхвалявшие достоинства правительницы. Она сравнивалась с ассирийской Семирамидой, византийской императрицей Пульхерией, английской Елизаветой. С портрета изготовлялись многочисленные оттиски на атласе, шелке, бумаге, их принялись распространять и по России, и в Европе.

Позже де Невиль описал планы, вызревавшие в окружении правительницы. Предполагалось устранить подрастающего Петра, потом оттереть от власти немощного Ивана — дождаться его смерти или подтолкнуть постричься в монахи. Голицын тоже избавится от супруги, спровадит в монастырь. Женится на Софье, они займут престол при полной поддержке папы римского и западных партнеров. А патриархом поставят Медведева, «который немедленно предложит посольство в Рим для соединения церкви латинской с греческой, что, если бы совершилось, доставило бы царевне всеобщее одобрение и уважение».

Но патриарх формировал патриотическую партию, ее знаменем стал юный царь Петр Алексеевич. А Голицын наломал дров и вызвал всеобщее возмущение катастрофическими походами на Крым. В угоду европейским союзникам отвлекали татар на себя и без всяких боев понесли тяжелейшие потери, погубили десятки тысяч воинов. Летом 1689 г. нараставшее противостояние прорвалось. О том, что в Москве назревают решающие события, прекрасно знали за рубежом. Дипломаты и шпионы потянулись сюда, словно мухи на мед. Примчались австрийская, польская делегации. Как раз тогда прибыл агент иезуитов и Франции Невиль. В столицу примчался и Мазепа. Словом, клубок собрался еще тот. Поляки, иезуиты и Невиль то и дело навещали Голицына на дому, тайно беседовали. Француз несколько раз переодевался в русское платье, ходил к Мазепе. Вместе обсуждали, что Украина вернется под власть Польши. Голицын знал об этом и не возражал. Что значит какая-то Украина? Почему бы ею не расплатиться за помощь захватить престол?

Но попытка убить Петра не удалась, в столкновении победила патриотическая партия. Уже на следующий день, первым же актом новой власти, иезуитам было предписано в две недели покинуть страну. Пресекли и убыточную для России транзитную торговлю. Софью заточили в монастырь, Голицына сослали. Медведев пробовал бежать, но его поймали. Следствие по его делу было долгим, осудили и казнили. Но материалы его допросов не сохранились. То ли правительство сочло, что они чреваты слишком крупным международным скандалом, то ли последователи Медведева в русском руководстве постарались уничтожить улики. Но проект «европейских реформ», подготовленный западными спецслужбами, провалился.

Кстати, Базилианский униатский орден, через который организовывалась эта диверсия, существует и сейчас. Он принял очень активное участие в раскручивании «евромайдана» на Украине, в борьбе за западнические реформы с соответствующими «евросвободами», однополыми браками и прочими извращениями. Как видим, многое повторяется. Даже инструменты остаются прежними…

Кое-что о «русском пьянстве»

Приверженность нашего народа к алкоголю воспринимается как прописная истина. Национальная черта. Древняя историческая традиция. Доказательства «русского пьянства» принято выводить из глубины веков, из летописей. Когда к св. Владимиру Крестителю пришли проповедники разных религий и мусульманин отметил свой запрет на вино, государь указал, что такая вера для нас не подойдет, потому что «веселие Руси — питие еси».

Сразу отметим: история с выбором веры — всего лишь легенда. Аналогичные «бродячие сюжеты» известны в преданиях разных народов, они призваны задним числом объяснить, почему принята та или иная религия. На самом деле выбора быть не могло. Вера не товар, ее не выбирают — эта получше, но подороже, эта дешевле, но похуже. Она всегда одна, к ней приходят не разумом, не логикой, а душой. Да и с запретами не вяжется. Мухаммед запретил своим последователям перебродивший сок винограда. А в мусульманской Волжской Болгарии, с которой контактировал св. Владимир, употребляли напитки на основе меда и отнюдь не отказывались от них.

На Руси тоже приготовляли мед, пиво, из Греции привозили вино. Их употребляли на праздники — отсюда и фраза про «веселие Руси». Этот обычай пошел с языческих времен, опьянение считалось священным. Существовала и традиция княжеских пиров с дружиной. Но это были совсем не попойки. Это тоже был особый ритуал, закреплявший воинское братство. Не случайно чаша называлась «братиной», ее передавали по кругу, каждый отпивал понемножку.

Впрочем, можно сравнить отношение к пьянству в разных странах. По скандинавским сагам нетрудно увидеть, что оно считалось престижным, герои бахвалятся количеством поглощаемого спиртного. Описание пиров с морями хмельного можно встретить и в германском, английском, французском эпосах. На Руси пьяная тематика не отразилась ни в изобразительном искусстве, ни в песнях, ни в богатырских былинах. Доблестью это не считалось.

Наоборот, система православных ценностей пропагандировала воздержание. Преподобный Феодосий Печерский, регулярно навещавший киевского государя Святослава Ярославича, наставлял его сокращать пиры. Очень воздержанным в еде и питье оставался один из популярнейших властителей Руси Владимир Мономах. В знаменитом поучении детям он писал: «Бойтесь всякой лжи, пиянства и любострастия, равно гибельного для тела и души». Эту линию продолжил внук Мономаха, св. Андрей Боголюбский. Он вообще прекратил традицию пиров с боярами и дружинниками.

Конечно, не все следовали подобному идеалу. Но можно выделить закономерность. Проявления пьянства, попавшие на страницы летописей, связывались обычно с отрицательными героями или бедствиями. Святополк Окаянный напаивает войско перед битвой под Любечем. Убийцы св. Андрея Боголюбского подогревают храбрость перед злодеянием, забираются в винные погреба. В 1377 г. русская рать расслабляется в походе на татар, «за Пьяной люди пьяны» — в итоге рать разгромили и перебили. В 1382 г. перепивается Москва, сдуру открывает ворота хану Тохтамышу и погибает в резне. В 1433 г. Василий II щедро угощает московских ополченцев перед трагической схваткой с Юрием Звенигородским. В 1445 г. он пирует перед тем, как его разгромили татары…

В общем, прослеживается негативное отношение к алкогольным злоупотреблениям. За рубежом наблюдалась противоположная тенденция. Перепой всячески превозносился в средневековых песнях вагантов, в шедеврах эпохи Возрождения — произведениях Бокаччо, Чосера, Рабле. Описания кутежей сохранялись в придворных хрониках. Этим хвастались, выставляли напоказ! Хотя западные пиршества той эпохи нам с вами показались бы не совсем приятным зрелищем. В полутемных залах удушливо коптили факелы и сальные светильники. Кавалеры и дамы рвали мясо руками, обгрызали и высасывали мослы, жир стекал по пальцам и рукавам. На полу копошились собаки, возились уродцы и карлики, заглушали общее чавканье возней и грубыми клоунадами. Если кто-то упился, засыпал прямо за столом или под столом, в лужах блевотины. Над ним издевались шуты, пачкали физиономию на потеху остальной публики — подобные вещи были обычными даже при королевских дворах.

Вопиющие нетрезвые безобразия регулярно отмечались в Риме, Париже, Лондоне. А в Турции жена Сулеймана Великолепного, небезызвестная Роксолана, задумала протащить на престол своего любимого сына Селима. В союзники взяла европейских дипломатов и шпионов. Своей цели Роксолана достигла, но от западных друзей ее сын приобрел соответствующие привычки и получил прозвище Селим II Пьяница. Ни одному из русских властителей даже во вражеских пасквилях подобные прозвища не приклеивались!

Но это было и невозможно. Для великого князя Василия II Темного полученные им удары стали серьезным уроком. Он начал бороться с пьянством, а его сын Иван III вообще запретил спиртное. Об этом писал венецианский дипломат Иосафат Барбаро, хвалил подобную практику. Употреблять алкогольные напитки разрешалось лишь по праздникам. Если готовилась свадьба, крестины, поминки, глава семьи обращался в канцелярию наместника или воеводы, платил пошлину, и ему дозволялось наварить пива или меда. В иных случаях употребление спиртного возбранялось. А подпольное изготовление и продажа влекли битье кнутом, конфискацию имущества и тюремное заключение.

В начале XVI в., в правление Василия III, в России появились воинские части из иностранцев. В Замоскворечье была построена Немецкая слобода. Но западные солдаты и офицеры никак не могли обойтись без выпивки, не мыслили трезвого существования, и для них сделали исключение, дозволили гнать вино для личного употребления. А среди москвичей Немецкая слобода получила красноречивое название «Налейки».

Кроме того, пиво и вино дозволялось держать в монастырях. Их уставы составлялись по образцу греческих, а в Греции разбавленное вино было самым распространенным напитком. Но употребление допускалось в небольших количествах, строго по уставу. Хотя случались и нарушения, и св. Иосиф Волоцкий требовал совсем отказаться от хмельного в монашеских обителях — подальше от искушений.

Эту же линию настойчиво проводил Иван Грозный. Михалон Литвин в трактате «О нравах татар, литовцев и московитян» писал, что его собственную родину, Литву, в данное время губило пьянство. «Московитяне и татары уступают литовцам в силе, но превосходят их деятельностью, воздержанностью, храбростью и другими качествами, которыми утверждаются государства». В пример автор ставил Грозного: «Свободу защищает он не сукном мягким, не золотом блестящим, а железом… воздержанности татар противопоставляет воздержанность своего народа, трезвости — трезвость».

Результаты сказывались в полной мере. Например, Нарву, считавшуюся неприступной, русские смогли легко взять, когда жители перепились и учинили в городе пожар. Даже изменника Курбского, перебежавшего к полякам, неприятно поразили беспрерывные застолья. Особенное отвращение вызывало участие в попойках знатных дам. Он описывал, как местные вельможи и дворяне знают только одно — «сядут за стол, за кубки и болтают со своими пьяными бабами». «Пьяные они очень храбры: берут и Москву, и Константинополь, и если бы даже на небо забился турок, то и оттуда готовы его снять. А когда лягут на постели между толстыми перинами, то едва к полудню проспятся, встанут чуть живы с головной болью».

Русские пиры ничего похожего с этим разгулом не имели. «Домострой», весьма полное и всестороннее пособие по организации домашнего хозяйства, популярное в XVI в., рекомендовал женщинам обходиться вообще без спиртного, довольствоваться квасом или безалкогольной брагой (благо, на Руси имелся богатейший ассортимент подобных напитков). Свадьбы, крестины, поминки, Рождество, Пасха, Масленица и другие праздники отнюдь не выглядели вульгарными обжираловками, каждый праздник справлялся по определенным обычаям. Кстати, на свадьбах спиртное предназначалось только для гостей, жениху и невесте полагалось быть абсолютно трезвыми — чтобы зачать здоровое потомство. И подавно не были пьянками придворные пиры. Это были официальные церемонии, придворный этикет строго расписывал очередность тостов, подачи блюд. Действительно, иностранных дипломатов иногда старались напоить в стельку. Но делалось это преднамеренно, чтобы развязали языки, выболтали секреты.

Конечно, бывали и нарушения «сухого закона», с ними боролись. Немец Штаден рассказывал: если задерживали пьяного, его держали до утра, чтобы протрезвился, а потом вразумляли поркой. В Новгороде и Пскове обнаружилась контрабанда спиртным, его завозили из заграницы. Государь поступил по закону — для виновных тюрьма и конфискация имущества. Впрочем, для большинства соучастников ограничился конфискацией.

Особенно крупный скандал разразился с иноземцами. В период, когда была присоединена Эстония, на службу стали принимать пленных ливонцев. Немецкая слобода в Замоскворечье разрослась. Но ливонцы злоупотребили привилегией гнать вино, исподтишка продавали его русским. При подпольных кабаках расцвели запрещенные в России азартные игры, проституция. Французский капитан Маржерет рассказывал: ливонцы на этом чрезвычайно богатели, чистая прибыль превышала 100 %. Вчерашние пленные «вели себя столь высокомерно, их манеры были столь надменны, а одежды столь роскошны, что их всех можно было принять за принцев и принцесс».

Но в 1579 г. эти преступления вскрылись, и Грозный разгневался. Шла тяжелая война, а пригревшиеся в столице чужеземцы спаивали, развращали народ и жирели на этом! В сверхвыгодном бизнесе прямо или косвенно участвовала вся Немецкая слобода — все знали, где гонят и продают спиртное. Маржерет и еще ряд современников подтвердили: слободу наказали справедливо, причем весьма умеренно. Иван Грозный не стал сажать виновных в тюрьму, но велел конфисковать все имущество, а жителей Немецкой слободы выселили за пределы Москвы. Им позволили построить новую слободу на Яузе, поодаль от города — туда зазывать покупателей было несподручно.

Запрет на спиртное продержался в России около полутора столетий и был отменен Борисом Годуновым. Он был «западником», перенимал зарубежные порядки. Закрепостил крестьян, взвинтил налоги. Но придумал для народа и отдушину — открыл «царевы кабаки». Это позволяло спустить пар недовольства, но и выжать дополнительные прибыли, вино получило статус казенной монополии. Кроме того, в кабаках отирались сыщики, если кто-то неосторожно болтал по пьяному делу, его тащили в темницу.

Все эти факторы формировали предпосылки к Смуте. Между прочим, св. преподобный Иринарх Затворник, предупреждавший о грядущих бедствиях, указывал, что они посланы по грехам людей, и особо выделял умножившееся пьянство. В условиях мятежей и войны царь Василий Шуйский попытался снова ужесточить борьбу с таким пороком. Поляк Маскевич описывал — в Москве была устроена специальная «бражная тюрьма». Сюда попадали люди, имевшие неосторожность разгуливать по городу под сильным градусом. Если их задерживали первый раз, предоставляли проспаться. Во второй раз пороли батогами. Но если попадался в третий раз, били кнутом и отправляли в заключение.

В дальнейшем наказания были смягчены, от заключения и кнута пьяниц избавили. А страна в годы Смуты была разорена, отказаться от солидной статьи дохода было уже трудно. Кабаки сохранились. Но сохранялась и монополия казны на торговлю вином. За подпольное винокурение и продажу виновного били кнутом, конфисковывали имущество и ссылали в Сибирь. Гнать водку в нашей стране умели, но винокуренные заводы строили редко. Подряд на поставку спиртного казна передавала кому-то из крупных купцов, и они закупали в Литве или на Украине.

Но если вино на Руси теперь продавалось, это вовсе не значило, что пьянство поощряется. Нет, употребление алкогольных напитков старались свести к минимуму. С нездоровыми увлечениями боролись и сам царь, и Церковь, и землевладельцы. Боярин Морозов писал в свою вотчину управляющим, требовал следить, чтобы крестьяне «вина на продажу не курили и табаку не держали и не курили и не продавали, зернью и картами не играли, бабками не метали и на кабаках не пропивались». Патриарх Никон строго искоренял этот грех в церковных структурах. Держать водку в монастырях напрочь запретил. Если поступали сигналы о пьянстве того или иного священника, если слуги патриарха замечали нетрезвого священника на улице, а тем более в храме, его ожидало лишение сана или направление на службу в какую-нибудь таежную глухомань.

Кабаков в России, по свидетельствам иностранцев, было «не слишком много». Канцлер Ордин-Нащокин задумал было эксперимент со свободной торговлей вином в Пскове, обещал значительные прибыли. Но царь Алексей Михайлович вынес вопрос на рассмотрение самих псковичей. За свободную продажу высказались только крестьяне. Духовенство, купцы, ремесленники, дворяне оценили идею резко отрицательно. Дескать, пьянство приведет к хулиганству, преступлениям и к убыткам в торговле, промыслах, хозяйстве. После таких отзывов государь новшество не утвердил.

А существующие кабаки Алексей Михайлович вынес за пределы городов, «в поле». Просто так, проходя мимо, в заведение не заглянешь. Ночью городские ворота закрыты, в кабак не пойдешь. Если же человек слишком перебрал, он может валяться где-нибудь на природе под кустиком, не оскорбляя взоры сограждан. Тех пьяных, кто шатался по улицам, по-прежнему ждала «бражная тюрьма», в ней держали до протрезвления.

Однако очагом пьянства оставалась Немецкая слобода, или Кукуй. Изображать ее «оазисом цивилизации» в «варварской стране» нет ни малейших причин. Жили в ней богато, ведь население составляли купцы и офицеры. Но Кукуй был довольно небольшим поселком (3 тыс. жителей). Улицы, в отличие от Москвы, не мостились. Очевидцы вспоминали, что «грязь доходила до брюха лошадям». А европейские нравы выглядели совсем не блестящими. В Кукуе, как и во всех российских городах и слободах, существовало выборное самоуправление, и правительству пришлось разрабатывать для него особые инструкции. Слободским властям предписывалось пресекать дуэли, «поединков и никакого смертного убийства и драк не чинити», не дозволять подпольной торговли водкой, не принимать «беглых и гулящих людей», не зазывать проституток и «воровских людей».

Но торговля спиртным здесь не прекращалась. В ней участвовали иноземные офицеры, вовлекали подчиненных русских солдат. Облавы не давали результатов или только на время заставляли приостановить бизнес. В общем, Кукуй считался у москвичей весьма сомнительным местом, не для приличных людей. «Левую» водку здесь можно было купить в любой час дня и ночи. Процветали подпольные притоны, съезжались немецкие, польские, скандинавские бабенки легкого поведения. Русские девки тоже «европеизировались». Современник писал: «Женщины нередко первые впадают в буйство от неумеренных доз спиртного, и можно видеть их, полуголых и бесстыдных, почти на любой улице».

И как раз сюда Лефорт, Тиммерман, Гордон и прочие наставники принялись таскать юного царя Петра Алексеевича. Стоит ли удивляться, что в правление Петра отношение к спиртному изменилось. «Бахусовы потехи» начали восприниматься как достойное времяпровождение. На застолья с обильными возлияниями было велено привлекать женщин. Начали строиться винокуренные заводы, резко расширялась сеть кабаков, аустерий и прочих питейных заведений. Только стоит учитывать, что традиция эта была отнюдь не русской, а «кукуйской». Западной, принесенной в нашу страну вместе с бритьем бород, переодеванием в кургузые немецкие кафтанчики и парики.

Впрочем, даже и Петр со временем остепенился. В его зрелые годы иностранцы с удивлением отмечали, что на пирах он пьет весьма умеренно. Хлья в Европе в эту эпоху было принято напиваться до упада в прямом смысле. Современник, О. Шервин, описывал Англию: «Пьянствовали и стар, и млад, притом чем выше был сан, тем больше человек пил. Без меры пили почти все члены королевской семьи… Считалось дурным тоном не напиться во время пиршества… Привычка к вину считалась своего рода символом мужественности во времена, когда крепко зашибал молодой Веллингтон, когда протестант герцог Норфолкский, упившись, валялся на улице, так что его принимали за мертвеца… В Лондоне насчитывалось 17 тыс. пивных, и над дверью чуть ли не каждого седьмого дома красовалась вывеска, зазывавшая бедняков и гуляк из мира богемы выпить на пенни, напиться на два пенни и проспаться на соломе задаром».

Да и в России в последующие времена пьянство разгулялось в куда меньших масштабах, чем на Западе. Изготовление и продажа спиртного оставались казенной монополией. А для населения мощным сдерживающим фактором служило общественное мнение. Жизнь крестьянина проходила на глазах деревенской общины, «мира». Жизнь купца — в купеческой общине. Пьяница повсюду признавался отщепенцем, не мог рассчитывать на какое-либо уважение и доверие. На этих взглядах и примерах воспитывалась молодежь — стоило ли подражать людям, чья судьба оказывалась настолько незавидной? Да и дворянам требовалось следить за собой, ведь каждый их шаг отслеживался «светом». Подметят пагубную страсть — включатся «злые языки страшнее пистолета», можно заслужить общее отчуждение, презрение.

Будущий германский канцлер Отто фон Бисмарк четыре года прожил в России. Но пьяную женщину, валявшуюся под забором, он в первый раз в жизни увидел уже позже, в «культурной» Англии. Это так потрясло Бисмарка, что он описал данный случай в своем дневнике. Нет, я не собираюсь идеализировать нашу страну. Постепенно множились притоны, росло число алкоголиков. Но это считалось уже за пределами нормальной жизни, «на дне». Вызывало отвращение, отталкивало. И это ни в коем случае не было традицией. Наоборот, стремительное скатывание нашей страны в пьянство пошло только с конца XIX и в ХХ в. — по мере разрушения народных и религиозных традиций, крушения прежнего общества и прежних систем ценностей. Второй обвал произошел в конце XX — начале XXI в. — при разрушении советских традиций и советского общества. И это также представляется закономерным. Ведь советские традиции еще удерживали остатки российских, а моральный кодекс строителя коммунизма во многом пытался копировать старые православные установки.

Легенды о русском «рабстве»

Традиционными штампами в западной литературе стали безапелляционные утверждения о русском «рабстве» — зверствовала пресловутая Салтычиха, крепостное право было отменено только в XIX веке… Ну что ж, давайте разберемся. Вообще, в Средние века рабство считалось нормальным явлением. В Европе со времен Древнего Рима поля обрабатывали рабы и подневольные колоны. А потом западные страны захватили германские племена. Короли раздавали своим воинам земли вместе с жителями. Но «варвары» перенимали и римские обычаи. Как раз из этого смешения складывались феодальные порядки. Землевладелец получал полную власть над крестьянами вплоть до права казнить неугодных, сам назначал подати и повинности, даже пользовался правом «первой ночи». Причем это считалось не позором, а высокой честью. Глядишь, твоя молодая жена понравится господину, он и дальше будет уделять ей внимание. Обломятся какие-нибудь подарки, прибытки…

Особенно суровые формы крепостничество приобрело в Прибалтике. Пруссию, Померанию, Латвию, Эстонию завоевали немцы, а местные племена, насильно окрещенные, обращались в неволю. Для строптивых существовали темницы в подвалах замка. Или их вывешивали на башне, на страх остальным. В Ливонии произвели кодификацию права по образцу римского, и крестьян напрямую приравняли к рабам. В результате развернулась розничная торговля крепостными. Цена человека составляла 40–70 марок, за хорошего мастера или красивую девушку платили 100.

В XIV в. прусские обычаи понравились великому князю Литвы Витовту, он внедрил их в своей стране. Впоследствии австрийский дипломат Герберштейн описывал порядки в Литве: «Народ жалок и угнетен тяжелым рабством. Ибо если кто в сопровождении слуг входит в жилище какого-нибудь поселянина, то ему можно безнаказанно творить что угодно, грабить и забирать необходимые для житейского употребления вещи и даже жестоко побить поселянина… Со времен Витовта вплоть до наших дней они пребывают в настолько суровом рабстве, что если кто будет случайно осужден на смерть, то он обязан по приказу господина казнить сам себя и собственноручно себя повесить. Если же он случайно откажется исполнить это, то его жестоко высекут, бесчеловечно истерзают и тем не менее повесят… Если судья или назначенный для разбора дела начальник пригрозит виновному в случае его замедления или только скажет ему: “Спеши, господин гневается”, несчастный, опасаясь жесточайших ударов, оканчивает жизнь петлею».

С середины XIV в. крепостное право в Западной Европе стало слабеть. Этому способствовала эпидемия чумы, унесшая десятки миллионов жизни. Целые области пустели, феодалы оставались без рабочих рук и переманивали к себе крестьян на более мягких условиях. Они становились уже не крепостными, а арендаторами. Впрочем, юридически крепостное право никто не отменял. Некоторая часть крестьян сохраняла статус рабов-сервов. Но даже крестьяне, лично свободные, оставались совершенно бесправными, землевладелец обладал над ними судебной и административной властью, сохранял феодальные привилегии.

А в странах Восточной и Северной Европы ни о каком ослаблении крепостничества речи не было. Швеция, захватив Ливонию, переняла здешние законы, приравняла крестьян к рабам. Причем крепостными признавались не только дети крепостных, но и свободные люди, поселившиеся во владениях помещика. В Польше не было никакой реальной разницы между положением свободных и крепостных крестьян. Право владеть землей и недвижимостью принадлежало исключительно дворянам, они обладали правом суда и расправы в своих имениях, а крестьяне попадали в полную зависимость от них. Три дня в неделю их заставляли работать на барщине, отдавать ежегодно 10 % всего имущества и массу дополнительных поборов. Боплан писал: «Но это еще менее важно, чем то, что их владельцы пользуются безграничной властью не только над имуществом, но и над жизнью своих подданных… положение их бывает хуже каторжников на галерах». Папский нунций Руггиери отмечал, что паны, «казня и истязая крестьян ни за что, остаются свободны от всякой кары… можно смело сказать, что в целом свете нет невольника более несчастного, чем польский кмет».

Кроме крепостничества, в Европе сохранялось «обычное» рабство. Генуэзцы и венецианцы привозили с африканских рынков черных невольников. Они стоили дорого, их покупали ради экзотики, в свиты знати. Русских татары сбывали гораздо дешевле. Их завозили в массовых количествах, в Италии их использовали на стройках эпохи Возрождения, в сельском хозяйстве, девушек разбирали в наложницы, в домашнюю прислугу.

Ну а в Англии в междоусобицах Алой и Белой роз аристократы истребили друг друга. Начали возвышаться «новые дворяне» из купцов и предпринимателей, скупали землю и получали от короля титулы. Они были куда более оборотистыми, чем «старое» дворянство. А по соседству, в Нидерландах и Бельгии, начали развиваться суконные мануфактуры. Выгодным экспортным товаром стала шерсть. Крестьяне, как свободные, так и крепостные, оказались для хозяев лишними. Их под разными предлогами сгоняли с земли, превращая ее в пастбища. Особенно бурно эти процессы пошли в XVI в., в правление Эдуарда VI и Елизаветы. Массы людей были изгнаны из родных деревень, нищенствовали.

Но Эдуард издал крутые законы против бродяжничества. Собирать милостыню дозволялось лишь старым и увечным. А здоровый безработный поступал в рабство к любому, кто о нем донесет. Если работал плохо, хозяева имели право побуждать его плетьми. Если бежал, было велено бичевать и возвращать к принудительному труду. Если попадался в третий раз — вешать. Королева Елизавета подтвердила и ужесточила эти законы. Людей, потерявших средства к существованию, предписывалось направлять в особые работные дома, на мануфактуры. За побег осуждали на пожизненное рабство и клеймили, выжигая на щеке «S» (раб). За второй побег клеймили вторую щеку. За третий вешали.

А условия существования на мануфактурах, как в Голландии, так и в Англии, сравнивали с преисподней (оптимисты — всего лишь с «преддверием преисподней»). Рабочий день от рассвета до заката, оплата жалкая, жизнь в грязных переполненных бараках, труд на износ. Смертность была чрезвычайно высокой, рабочая сила пополнялась не естественным приростом, а притоком извне. И никуда не уйдешь — поймают, изувечат и возвратят умирать. Впрочем, в Англии существовал целый народ невольников — ирландцы. С ними обращались как с «дикарями», отбирали землю, обращали в рабство, заставляя трудиться на английских фермеров. Даже убийство ирландца англичанином наказывалось лишь небольшим штрафом.

Особенно широкое поле для рабовладения открылось в колониях. Европейцы обращали в неволю коренных жителей, завозили рабов из Африки. В Америке, во владениях англичан, голландцев, французов, началась «сахарная лихорадка» и «табачная лихорадка». Позже — «хлопковая». Эти товары в Европе стоили дорого, могли принести солидные прибыли. Но фермеры не выдерживали конкуренции с большими плантациями. Так, у англичан на Барбадосе в 1645 г. насчитывалось 11 тыс. фермеров и 5800 рабов, в 1667 г. осталось 745 плантаторов, и на них трудились 82 тыс. рабов.

Но стоит отметить любопытную особенность. Вплоть до конца XVII в. большинство рабов в Северной Америке были еще не черными, а белыми! В неволю обращали мятежников, ирландских повстанцев. В период Английской революции осуждали на рабство пленных противников. Лишали свободы и за уголовные преступления, за долг в 25 шиллингов. Охотой за невольниками подрабатывали капитаны кораблей, ходивших в Америку. Привозили пассажиров — и тут же продавали их за 20–30 реалов. Во Франции действовали особые вербовщики, заманивали крестьян в Америку, обещая чуть ли не рай, — и тоже продавали. А местные губернаторы сами были плантаторами, нуждались в рабах, закрывали на это глаза.

Правда, белых продавали не пожизненно. Во французских владениях — на 3 года, в английских — на 7. Но, по воспоминаниям Эксквемелина и других современников, белым рабам доставалось похлеще, чем черным. Негры были дорогими, попадали в собственность навсегда, считались ценным имуществом. Из белого требовалось за 3 года (или 7) выжать все, что можно. Кормили дрянью, били, многие умирали. Если невольники удирали, на них устраивали охоты с собаками. За побег, сопротивление хозяину и прочие серьезные прегрешения раба ждала мучительная смерть. Так, в британских колониях в Вест-Индии провинившихся привязывали нагими на площади, пороли, мазали раны смесью сала, перца и лимонного сока, оставляли на ночь, а окончательно добивали на второй или третий день. Голландский плантатор Бальтесте прославился откровенным садизмом, собственноручно запорол насмерть сотню слуг, но нажил сказочное состояние и считался весьма авторитетной личностью.

Вот и давайте сопоставим, что происходило в нашей стране. На Руси тоже издревле существовали подневольные люди — холопы. В эту категорию попадали военнопленные, неоплатные должники, осужденные преступники. Были «закупы», получившие определенную сумму денег и поступившие в услужение, пока ее не отработают. Были «рядовичи», служившие на основании заключенного договора. Хозяин имел право наказывать нерадивых, сыскивать беглых. Но, в отличие от европейских стран, не был властен над жизнью даже самого распоследнего из холопов. В Киевской Руси правом смертной казни располагали удельные и великие князья. В Московской Руси — только сам государь и Боярская дума.

В 1557–1558 гг., в то же самое время, когда в Англии обращались в рабство десятки тысяч согнанных с земли крестьян, Иван Грозный издал ряд указов, ограничивших холопство. Прижал ростовщиков, принудительно снизил проценты займов до 10 % годовых. Запретил обращать в неволю за долги служилых людей (дворян, детей боярских, стрельцов, служилых казаков). Их дети, ставшие холопами за долги родителей, освобождались сразу, а взрослые могли подавать иски о возвращении в свободное состояние. Государь защитил подданных и от насильственного порабощения. Отныне человека можно было считать холопом только на основании «кабалы», особого документа, оформленного в земском учреждении. Царь ограничил неволю даже для пленных. На них тоже требовалось оформить кабалу установленным порядком. Дети «полоняника» считались свободными, а сам он освобождался после смерти хозяина, не передавался по наследству.

Но отметим, что отождествлять термины «холоп» и «раб» в целом было бы некорректно. Холопами являлись не только работники, но и ключники — управляющие княжеским, боярским, царским имением. Были военные холопы, составлявшие личные дружины бояр и князей. Они приносили присягу хозяину и служили ему, но при этом теряли юридическую самостоятельность. То есть данный термин определял личную зависимость человека. А доля холопов в русском населении и в экономике была крайне незначительной. Обычно их использовали только в домашнем хозяйстве.

Что же касается крепостного права, то его в России долгое время вообще не существовало. Крестьяне были свободными. Если не нравится в одном месте, могли уйти в другое место, уплатив землевладельцу «пожилое» (определенную плату за пользование избой, инвентарем, участком земли — в зависимости от местности и срока проживания). Великий князь Иван III определил единый срок для таких переходов — за неделю до Юрьева дня и неделю после Юрьева дня (с 19 ноября по 3 декабря).

И только в конце XVI в. ситуацию изменил Борис Годунов. Он был по натуре «западником», силился копировать зарубежные порядки и в 1592 г. подтолкнул царя Федора Иоанновича принять указ об отмене Юрьева дня. А в 1597 г. Борис издал закон, установивший 5-летний сыск беглых крестьян. Мало того, по этому закону любой человек, прослуживший по найму полгода, становился вместе с семьей пожизненными и потомственными холопами хозяина. Это ударило и по городской бедноте, мелким ремесленникам, породило массу злоупотреблений и стало одной из причин грянувшей Смуты.

Закон Бориса о холопстве вскоре был отменен, но крепостное право сохранилось. Юридически оно было закреплено Соборным уложением царя Алексея Михайловича в 1649 г. Новые законы утвердили, что крестьянин должен был «крепок» хозяйству, где он живет и трудится, — к поместью, боярской вотчине, владениям монастыря. Не имеет права уйти куда глаза глядят. Сыск беглых был установлен уже не 5 лет, а бессрочный. Но вместе с тем Соборное уложение определяло, что у крепостных нельзя отбирать землю и другое имущество, нельзя их продавать — «крещеных людей никому продавати не велено».

И по сути, определенным статусом обладал не человек, а земля. Были волости «черносошные». Живущие здесь крестьяне считались свободными и платили подати государству. Были боярские или церковные вотчины. А были поместья. Они давались дворянам не насовсем, а за службу, вместо оплаты. Через каждые 2–3 года поместья переверстывались, могли отойти к другому владельцу. Соответственно, крестьяне обеспечивали помещика, вотчинника или трудились для Церкви. Они «прикреплялись» к земле. Но любой крестьянин, хоть свободный, хоть крепостной, мог свободно распоряжаться своим наделом. То есть своей долей в земле общины. Мог завещать, разделить между детьми. Или продать. И тогда уже новый владелец вместе с хозяйством приобретал «тягло» по уплате податей государству или содержанию помещика! А прежний освобождался от «тягла», мог идти куда угодно. Мало того, даже если человек убежал, но успел нажить хозяйство или вступить в брак, русские законы защищали его права, категорически запрещали разлучать его с семьей и лишать собственности.

В XVII в. в России было закрепощено не более половины крестьян. Вся Сибирь, Север, значительные области на юге считались «государевыми вотчинами», крепостного права там не было. Цари Михаил Федорович и Алексей Михайлович признавали и самоуправление казачьих областей, закон «с Дона выдачи нет». Любой беглый, попавший туда, автоматически становился свободным. Права крепостных и холопов защищали сельская община, Церковь, они могли найти защиту у самого царя (и находили, такие случаи известны).

В Европе, кстати, взаимоотношения между слоями общества очень сильно отличались от наших. Из-за этого случались недоразумения. Датским высокородным послам, возвращавшимся из Москвы, показалось, что русские мужики их медленно везут, их принялись подгонять пинками. Ямщики искренне удивились такому обращению, выпрягли возле Нахабино лошадей и заявили — они едут жаловаться царю. Датчанам пришлось просить прощения, задабривать русских деньгами и водкой. А жена английского генерала, поступившего на службу в Москву, возненавидела служанку, решила зверски расправиться с ней. Виноватой себя не считала — мало ли, знатная дама попыталась убить свою холопку! Но в России подобное не допускалось. Приговор царя гласил: учитывая, что жертва осталась жива, преступнице «всего лишь» отсечь руку, вырвать ноздри и сослать в Сибирь.

Положение стало меняться при Федоре Алексеевиче. В России стали внедряться польские обычаи, дворян стали называть «шляхетством», а простонародье — «подлый люд». Копировали и польские образцы крепостного права. Старые порядки, когда каждый подданный мог подать челобитную непосредственно царю, были перечеркнуты. Правительница Софья Алексеевна желала заслужить популярность среди знати. Поэтому многие государственные села раздавала не в поместья, а в вотчины — потомственную собственность. Переделы поместий фактически прекратились.

Юридически закрепил это Петр I. В 1714 г. в указе о наследовании он уравнял поместья и вотчины, объединив их понятием «недвижимое имение». Отныне поместья превратились в родовую, наследственную собственность дворянина. Зато и дворянин обязан был 25 лет служить государству — или по военной, или по гражданской части. Незадолго до своей смерти, в 1724 г., Петр осуществил и налоговую реформу, ввел «подушную» подать. С каждого человека по результатам переписи. За крепостных платил помещик — упрочив свое положение хозяина этих самых «душ».

Петр начал приписывать целые деревни к заводам, и заводским крепостным приходилось куда тяжелее, чем помещичьим. Но тот же Петр в 1723 г. одним из первых в Европе запретил в России рабство! Холопы стали свободными. На крепостных этот указ не распространялся. Потому что они и не считались рабами. В розницу их ещё не продавали. Таких фактов при Петре не зафиксировано.

Историки до сих пор гадают, когда же она началась, эта торговля людьми. Предполагают, что подобная практика перекочевала к нам при Анне Иоанновне и Бироне из Курляндии — там как раз действовали законы на основе римских, и крепостные были приравнены к рабам. Однако в Россию это внедрилось «явочным порядком», без всяких законов. Первый официальный акт по таким формам крепостного права, указ Сената появился только в 1746 г., при Елизавете: «Впредь купечеству, архиерейским и монастырским слугам, и боярским людям и крепостным, и написанным ко купечеству и в цех, такоже казакам и ямщикам и разным разночинцам, состоящим в подушном окладе, людей и крепостных без земель и с землями покупать во всем государстве запретить».

Из текста видно, что торговля людьми уже существовала и распространилась настолько широко, что правительство ограничило ее. Сохранило право покупать крепостных только за дворянами. Как раз в безалаберное правление Елизаветы крепостничество достигло максимального расцвета. Именно в это время стала возможной фигура пресловутой Салтычихи, 7 лет заминавшей взятками скандалы о своих преступлениях. А Петр III в 1762 г., в недолгий период своего властвования издал «Манифест о вольности дворянства». Указ Петра I об обязательной 25-летней службе дворян упразднялся. Отныне они могли по своему желанию выйти в отставку, уехать за границу. Но тем самым перечеркивался и смысл помещичьего землевладения как обеспечение их службы. Села с деревнями становились просто частной собственностью — как и крепостные.

Впрочем, Салтычиха потому и стала «пресловутой», что в нашей стране только одна она докатилась до зверств, довольно распространенных на тех же американских плантациях. И можно отметить — ведь двое крепостных все-таки сумели подать жалобу Екатерине II. Началось следствие, и маньячка была осуждена на пожизненное заключение в «покаянной» камере Ивановского монастыря. Вполне адекватная мера для психически ненормальной. А Екатерина в начале своего царствования, увлеченная модными теориями Просвещения, видела пороки и всей крепостнической системы. Уложенная комиссия, созванная ею для пересмотра законов, должна была рассмотреть проблему крепостного права. Но дело завязло в массе противоречий. Главной опорой Екатерины оставалось дворянство, поэтому и крепостничество сохранилось незыблемым. Императрица, строя свой идеал «просвещенного абсолютизма», считала, что и в этом вопросе благие результаты можно достичь тем же Просвещением — когда образованный и культурный помещик будет грамотно управлять крестьянами. И их тоже станет просвещать, передавать им плоды образования и культуры…

В 1769 г. Екатерина II издала указ, призывающий крестьян заводить частные промыслы, для этого требовалось купить за 2 рубля особый билет в Мануфактур-коллегии. С 1775 г. такие билеты выдавались бесплатно. Предприимчивые крестьяне пользовались этим, сколачивали состояния. Выкупались на волю, а потом самые удачливые принялись скупать и села у своих помещиков. Крепостное право стало расшатываться.

Дальнейшие шаги по ограничению крепостного права предпринял Павел I — император с обостренным чувством справедливости. Он взялся прижимать дворянство, лишать былых привилегий. А положение крепостных улучшил. Своим манифестом он запретил помещикам использовать крестьян на барщине по воскресным, праздничным дням и более трех дней в неделю. Запретил продавать крепостных без земли и разделять при этом семьи. Отменил ряд податей и повинностей. Дозволил крестьянам жаловаться царю на притеснения помещиков и управителей.

При Александре I избалованное дворянство снова разгулялось вовсю. Но и он сделал очередной шаг против крепостничества. Упразднил его в Прибалтийском крае, крестьяне здесь перешли на положение арендаторов. А уж Николай I видел отмену крепостного права одной из своих главных задач. Неоднократно подступал к данному вопросу, создавал комиссии и комитеты. Жесткое сопротивление аристократии и дворянства помешало ему осуществить это дело. Но царь постепенно готовил почву к ликвидации крепостничества. Он прекратил практику награждений дворян селами и деревнями. Подтвердил отцовский запрет на розничную продажу крестьян без земли. Расширил их возможности выкупа на волю. Ограничил права помещиков по отношению к крепостным. А за соблюдением прав крестьян был установлен государственный контроль, защищая их от произвола. В результате подобных мер доля крепостных крестьян среди населения России сократилась с 57–58 % до 35–45 %. Под руководством Николая I была проведена подготовительная работа к полному их освобождению, создана юридическая база — хотя последний шаг сделал уже не он, а его сын Александр II в. 1861 г.

Ну и давайте еще раз посмотрим, как выглядели эти события на фоне западных стран. Почти весь XVIII в., а где-то и часть XIX в. рабство там считалось явлением вполне нормальным. «Передовая» Англия в 1713 г., после войны за испанское наследство, считала главным выигрышем отнюдь не завоевание Гибралтара, а «асьенто» — монополию на продажу африканцев в Латинскую Америку. Работорговлей очень активно промышляли и голландцы, французы, бранденбуржцы, датчане, шведы, курляндцы, генуэзцы. Общее количество рабов, вывезенных из Африки в Америку, оценивается в 9,5 млн человек. Примерно столько же вымерло в пути.

Французская революция в 1794 г. громогласно отменила рабство, но реально оно процветало. Французские купцы продолжали торговать невольниками, а французские корабли — перевозить их. А в 1802 г. Наполеон рабство восстановил вполне официально. Правда, он заставил Пруссию и другие германские государства упразднить крепостное право, чтобы ослабить немцев. Но в Польше и Литве сохранил — там его опорой были паны, зачем было французскому императору их обижать?

Между прочим, нелишне вспомнить и другое. Сами по себе критерии «свободы» были совсем не идентичны критериям благоденствия. Например, в Ирландии крестьяне были свободными. Но в 1846–1847 гг. там погиб картофель, пораженный фитофторой. Крестьяне не могли уплатить аренду, и их стали сгонять с земли. Около миллиона человек умерло от голода. Случалось ли что-нибудь подобное в крепостнической России? Никогда…

Что же касается юридической отмены рабства и крепостного права, то Швеция упразднила их в 1847 г., Дания, Франция, Австрия, Венгрия — в 1848 г. Не так уж сильно опередили Россию. А некоторые отстали от нас. Нидерланды отменили рабство в 1863 г., США — в 1865 г., Португалия — в 1869 г., Бразилия — в 1888 г. Причем у голландцев, португальцев, бразильцев, да и в американских южных штатах рабовладение принимало куда более жестокие формы, чем русское крепостничество. Нелишне вспомнить и о том, что в американской войне Севера с Югом северян поддерживала Россия, а южан — Англия.

И если в США рабство оказалось ликвидированным, то в 1860–1880-е годы его широко практиковали землевладельцы в Австралии. Здесь охотой за невольниками активно занимались морские капитаны Хейс, Льювин, Пиз, Бойс, Таунс, доктор Мюррей. В честь Таунса даже был назван город Таунсвилл. Подвиги этих «героев» состояли в том, что они обезлюживали целые острова в Океании, захватывали в плен жителей, набивали в трюмы и привозили на австралийские плантации.

Кое-где рабство задержалось и до XX в. В Южной Африке его упразднили лишь в 1903 г. А Нигерия была колонией Великобритании, но в этой стране англичане отменили рабство только в 1936 г. Были и такие государства, которые расставались с рабством уже после того, как сбросили зависимость от европейцев: Саудовская Аравия в 1962 г., Йемен в 1962 г., Объединенные Арабские Эмираты в 1963 г., Оман в 1970 г., Мавритания в 1981 г. Но особенно интересно, что в самой Англии первый юридический акт, официально запретивший рабовладение и крепостное право, был принят… в XXI веке. Это «Закон о коронерах и правосудии», вступивший в силу 6 апреля 2010 г. Так чего уж на русских пенять?

«Катюши» Николая I против фейковых штуцеров

Менялись эпохи — и рождались новые мифы. Особенно пышный букет расцвел в середине XIX в. Как «реакционная крепостническая» Россия проиграла Крымскую войну «передовым» англичанам и французам. Ну еще бы! Парусники против пароходов, гладкоствольные ружья против штуцеров Энфилда, бивших на 1250 ярдов, расстреливавших артиллерийскую прислугу, оставаясь за пределами дальности огня наших пушек. А отставание, ставшее причиной поражения, наконец-то показало русскому правительству необходимость либеральных реформ…

Что ж, вот и давайте разберемся с «отставанием». Первый пароход появился в США в 1807 г. В России немного позже, в 1815 г. С 1817 г. отечественные пароходы уже строились вовсю, курсировали по Волге. И первый в мире военный пароход «Скорый» был создан в 1818 г. у нас на Ижорских заводах, на 3 года раньше, чем у англичан. Но… первые пароходы были колесными. Скорость и маневренность у них была низкой. Колеса мешали устанавливать бортовую, самую мощную артиллерию и сами были слишком уязвимыми. Поэтому во всех флотах основной силой оставались парусные корабли, а пароходофрегаты играли вспомогательную роль.

Лишь в 1838 г. в Англии был создан винтовой пароход. И только в 1842 г. Британское адмиралтейство решило, какие же пароходы лучше, колесные или винтовые. И уже позже выяснилось, что в винтовые корабли можно довольно просто переделывать существующие парусники. Деревянный корпус разрезали примерно пополам, делали вставку с паровой машиной. Такая модернизация кораблей развернулась в конце 1840 — начале 1850-х гг., уже перед самой войной. Хотя на Западе считалось, что и парусники вполне пригодны для боевых действий. Из 51 английских и французских линейных кораблей, участвовавших в войне, 32 оставались парусными, а 19 переоборудовали под паровые двигатели.

В российском военном флоте на начало войны имелось 44 парохода, из них 18 пароходофрегатов и 26 поменьше (до 10 орудий). Но винтовой, 44-пушечный «Полкан» был только один. Еще один, «Архимед», в 1850 г. потерпел крушение. На стапелях заводов стояло ещё три. Как видим, западные противники действительно опередили русских. Но всего на несколько лет, и не в плане технического прогресса, а чисто количественно. И ко всему этому надо добавить немаловажный факт. Ни одного морского сражения с англичанами и французами не было! Потому что по количеству боевых кораблей и огневой мощи британский флот был самым сильным в мире. А флот Франции — на втором месте. Когда они объединились, добавив еще и османский флот, выходить на битву с ними стало заведомым самоубийством. Ход морской войны определили не передовые технологии, а подавляющее численное превосходство противников!

Артиллерия у обеих сторон недалеко ушла от наполеоновских войск. Бронзовые и чугунные пушки заряжались с дула, били ядрами (поражающая дальность около 1 км) или картечью (около 600 м). Новинкой были только «бомбические» орудия, стреляли бомбами не навесным огнем, как мортиры, а настильным — до 2600 м. Бомбические пушки были крупнокалиберные и очень тяжелые, на специальных лафетах, их обычно ставили в крепостях или на кораблях. Хотя в России еще с 1757 г. существовали и легкие орудия, единороги, способные стрелять как ядрами, так и разрывными гранатами. И еще одно новшество внес сам Николай I в 1835 г. На кораблях бомбические орудия начали ставить на поворотной платформе и дополнять их единорогами.

Но вот насчет стрелкового оружия мифотворчество откровенно зашкалило. Винтовок, заряжающихся патронами с казенной части, еще не было ни в одной армии мира. Везде ружья были длинноствольными, крупнокалиберными, заряжались с дула. А нарезные штуцеры вовсе не были новым изобретением. Их внедрил еще Фридрих Великий в Семилетней войне, вооружил ими части егерей из лучших стрелков. На фронтах Восточной войны они имелись во всех армиях. В России — «люттихские» штуцеры образца 1843 г., доработанные в нашей стране (прицельная дальность до 600 м, максимальная дальность полета пули 853 м). Они предназначались для егерских частей, а в пехотных полках для «застрельщиков» — лучших стрелков, их полагалось по 26 на батальон. Остальная армия была вооружена гладкоствольными капсюльными ружьями образца 1845 г. (прицельная дальность 100 саженей — 213 м). Капсюль, заменивший кремневый замок, был новинкой, не зависел от превратностей погоды, меньше стало осечек.

У французов был принят на вооружение штуцер Тувенена 1842 г., примерно с такими же тактико-техническими характеристиками, как «люттихский». Им тоже были вооружены не все солдаты, а только егеря (5 батальонов) и дивизия зуавов, алжирских стрелков. Остальная французская армия отправилась на войну с ружьями образца… 1777 г. Кремневыми! Почему же штуцеры предназначались не для всех? Потому что у них был серьезный недостаток — при повышении дальности огня терялась скорострельность. Их долго было заряжать, из-за нарезок пулю в ствол приходилось вгонять с большим усилием (у французов ее вообще заколачивали, чтобы пуля сплющилась и вжалась в нарезы ствола, из-за этого она теряла и баллистические свойства, летела абы как). Вдобавок штуцеры были очень капризными. Нарезки забивал пороховой нагар. Стволы приходилось не только чистить, но и промывать. Иначе штуцеры было невозможно заряжать, могло и разорвать по нарезкам.

И вдруг — английские штуцеры Энфилда! Британская пресса раструбила, как они поражали русских с 1250 ярдов (1143 м) в сентябре 1854 г., в сражении на Альме. Историки до сих пор тиражируют эту байку, хотя… в это время винтовок Энфилда в войсках еще не было! Их приняли на вооружение только в 1853 г., а в действующей армии они появились лишь в феврале 1855 г., и изначально штуцерами вооружили только один Даремский полк. В начале войны вся британская армия имела гладкоствольные кремневые ружья «Браун Бесс» образца… 1722 г. Были и штуцеры Бейкера образца 1800 г. (прицельная дальность 183 м).

К концу войны оснащенность Энфилдами росла. Но… даже военные историки почему-то не обращают внимания на откровенную несуразицу. Указанная дальность стрельбы доступна разве что для современной снайперской винтовки СВД! Да и то на такой дистанции предусматривается «беспокоящий огонь» или стрельба по групповым целям. Реальная же прицельная дальность Энфилда составляла 300 ярдов (274 м). Чуть больше, чем у русской гладкостволки, и меньше, чем у люттихского штуцера. Максимальная дальность полета пули достигала 660 м, а убойная сила сохранялась на дистанции 381 м. Именно такую дальность стрельбы заявил изготовитель. Но в документации каким-то образом, случайно или нарочно, футы заменились на ярды, и дальность увеличилась втрое! Отсюда и взялись пресловутые 1250 ярдов.

Все отрицательные качества штуцеров с заряжанием и чисткой сказались в Энфилдах в полной мере. Британские солдаты плевались от них (так же, как французы и русские от своих штуцеров), охотно меняли их на привычных «старушек Браун Бесс». Ну а газетная шумиха с непомерной дальностью стрельбы обернулась очень успешной… рекламой. Одни лишь США закупили у англичан 900 тыс. таких винтовок. Хотя вскоре убедились в очень низких боевых качествах. Когда у них началась гражданская война, в битве при Шайо в 1861 г. армия южан решила воспользоваться хвалеными Энфилдами, расстрелять армию северян с полумили (800 м). Израсходовала все патроны, не нанеся противнику ни малейшего вреда. Потом пришлось драться штыками.

Нет, я не хочу сказать, что у западных противников вообще не было полезных новинок. У французов появился револьвер Лефоше. В США с 1836 г. использовались револьверы Кольта, но они еще были «дульными», каждое гнездо барабана заряжалось так же, как однозарядный пистолет. А шестизарядный револьвер Лефоше уже снаряжался картонными патронами. Но это было офицерское оружие ближнего боя, на ход войны оно никак не повлияло. И такой рекламы, как англичане, французы своему револьверу не сделали.

Но ведь и в России имелись военные новинки, которых у западных противников не было. Еще в 1834 г. наша страна построила на Александровском литейном заводе подводную лодку Шильдера — первый в мире подводный ракетоносец. Провела успешные испытания с пусками ракет из подводного положения, поразившими цели. Было создано три опытных образца такой лодки. Правда, в 1841 г. работы в данном направлении были прекращены. Потому что еще не существовало подходящих двигателей. Паровую машину на подводную лодку не поставишь. Впрочем, уже был создан «электроход» Якоби, шлюпка с электрическим двигателем, но мощность у него была маловата. А в подводной лодке экипаж греб вручную — она была оснащена «гребками» на кронштейнах, напоминающими утиные лапы. Скорость составляла около 600 м в час.

На обозримое будущее дорогостоящие разработки признали бесперспективными. Резолюция военного министра Чернышева № 949 от 9 октября 1841 г. изложила указания царя, перенацелить усилия и ресурсы на другие направления: «Высочайше повелено дальнейшие опыты над подводною лодкою прекратить и вместе с тем обратить особенное внимание на усовершенствование подводных мин и действие ракет». Во исполнение этих указаний была создана морская мина Якоби — якорная, плавающая на заданной глубине, с гальваническим замыкателем. Уже развернулось их серийное производство.

А ракетное направление вели Шильдер и еще один талантливый инженер, полковник Константин Константинов. Он разработал ряд новейших для той эпохи приборов для измерения параметров ракет. Царь назначил его начальником капсюльного, а с 1850 г. — первого в России Санкт-Петербургского ракетного завода. Пороховые ракеты Конгрива (позаимствованные англичанами в Индии) были известны уже давно. Но их применение ограничивалось очень низкой точностью. Константинов усовершенствовал их, а вместо точности перенес упор на другой фактор — кучность. Были созданы пусковые установки для одновременного запуска до 32 ракет Константинова калибром 106 мм. Это были первые в мире системы залпового огня, прообраз «катюш»! С дальностью стрельбы 2600 м. На фронтах Восточной войны Россия успешно применила как морские мины, так и ракетные установки. Вот и стоит задаться вопросом: так кто же от кого отставал в военно-технической области?

Но здесь уместно поднять и другой вопрос. С какой стати утверждается, будто русские проиграли войну? Да, нашу страну провокациями втянули в конфликт. На нее обрушилась огромная коалиция. Англия, Франция, Османская империя, Сардинское королевство, бригады добровольцев из Германии и Швейцарии. Австрия и Пруссия в войну не вступили, но примыкали к врагам, оттягивали на себя наши войска. Планы строились грандиозные, Пальмерстон докладывал о них премьер-министру Расселу. Раздавить и расчленить Россию. Отторгнуть от нее Финляндию, Прибалтику, Крым, Кавказ, Грузию. Восстановить Польшу в границах 1772 г., с включением Литвы, Белоруссии, Правобережной Украины, а на Северном Кавказе создать отдельное государство Шамиля.

Между прочим, и само название «Крымская война», внедренное в нашей литературе, является крайне некорректным. Оно выпячивает только один театр боевых действий — тот, где западным державам удалось добиться некоторых успехов (далеких от их планов и ожиданий). На самом-то деле война приобрела почти мировой масштаб. Она велась на разных фронтах от Балтики до Тихого океана.

И что получилось в результате? Враги истекли кровью. Потеряли погибшими 170 тыс. солдат и офицеров (у русских 100 тыс.). Этой ценой заняли… нет, не Крым, даже не Севастополь. А только южную часть Севастополя со скороспелыми земляными укреплениями, построенными в спешке. Северная сторона устояла. Она была меньше по площади, но как раз там располагались долговременные укрепления, мощные форты и батареи с каменными казематами. В общем-то, говорить о взятии Севастополя в 1855 г. столь же нелепо, как говорить о взятии немцами Сталинграда в 1942 г. (там удержалось куда меньше). Захватили еще пару неукрепленных городов — Евпаторию, Керчь. И завязли, ни на что больше не способные.

На Балтике бесчисленный англо-французский флот дважды приходил к Кронштадту и Санкт-Петербургу. Но утыкался в минные поля, их прикрывала артиллерия и ракетные установки (новая методика оборудования минно-артиллерийских позиций была прочно принята Россией, она применялась и в Первой мировой, и в Великой Отечественной войнах, сыграв решающую роль в морской обороне Петрограда и Ленинграда). Были подрывы вражеских кораблей.

А на случай, если противник все же будет прорываться к столице, в рекордные сроки, за 4 месяца, были построены 32 канонерские лодки с крупнокалиберными бомбическими орудиями. Деревянные, но паровые, с винтовыми двигателями! Потом, до конца войны, было построено еще 49 легких артиллерийских винтовых кораблей. Паровые двигатели для них изготовлялись в петербургских механических мастерских под руководством чиновника и инженера Николая Путилова — вскоре он станет основателем и хозяином Путиловских заводов. (Опять же, где уж тут «отставание»?)

Два похода неприятельских эскадр в Белое море кончились ничем. К Архангельску их не пустили. От Соловецкого монастыря, Колы, Кандалакши, деревни Лямца отбили. Враги только нахулиганили, захватывая рыболовецкие суда, грабя и сжигая безоружные прибрежные села. На Тихом океане многочисленная англо-французская эскадра попыталась овладеть Петропавловском-Камчатским, но потерпела тяжелое поражение. Элитный Гибралтарский полк уничтожили почти полностью. Английская пресса писала: «Всех вод Тихого океана недостаточно, чтобы смыть позор британского флага».

После этого русское командование эвакуировало гарнизон и жителей Петропавловска. Был построен новый город Николаевск-на-Амуре. Атака вражеского флота и десанта на Александровский пост в бухте Де Кастри была отражена. А «попутно» Россия стала заселять Амур, присоединила Приамурье и Приморье.

Изначально неприятели планировали наступление из Болгарии на Бессарабию, Одессу и дальше. Но переправу через Дунай должен был обеспечить флот. А устье Дуная оказалось перекрыто минными постановками, артиллерия и ракетные установки уничтожили турецкую дунайскую флотилию. От планов пришлось отказаться. Набег вражеского флота на Одессу был отбит. Вражеская эскадра несколько раз наведывалась в Азовское море. Попытки захватить Таганрог, Мариуполь, Бердянск, Петровскую, Ейск были отражены. Нигде зацепиться не позволили.

Уже после Севастополя англичане и французы направили свой флот с десантами на Николаев. Но… опять напоролись на минные поля. На огонь береговых батарей. Повернули обратно. Высадились на Тамани — наступать на Екатеринодар и соединиться с немирными горцами. Нет, и это не получилось. Англо-французский десант отбили у Голубицких хуторов. Отбросили войско горцев, двигавшееся навстречу западным «освободителям». А потом и самих «освободителей» заставили убраться с Тамани. Ну а в Закавказье русские успешно наступали. Несколько раз громили турецкую армию, взяли Ардаган, Баязет, Карс, дошли до Эрзерума.

Так где же здесь «поражение»? Особенно если учесть, что в Крыму с мощной неприятельской коалицией сражалось около 10 % русских войск! Причем далеко не лучших — серенькие армейские полки, а то и флотские экипажи. Но они перемололи и обескровили элитные, отборные части британцев и французов. А лучшие русские контингенты, в том числе корпус Лейб-гвардии, Гренадерский корпус, стояли в Прибалтике, Польше, Бессарабии — ожидая вступления в войну Австрии, а может и Пруссии. Они оставались полнокровными, свежими. За год были сформированы новые соединения, создано ополчение. Готовы были достойно встретить хоть одних австрийцев, хоть вместе с пруссаками.

Но… исключительно «вовремя» умер Николай I. Судя по всему, был отравлен. Потому что он никогда не признал бы поражения, которого не было. Сына Александра он обстоятельно готовил к царствованию. Однако наследника уже задолго, заблаговременно окружили либеральные советники. Убедили — война проиграна, надо мириться любой ценой. Правда, и цена оказалась гораздо ниже, чем изначальные проекты Пальмерстона. О расчленении России уже никто не заикался.

Наша страна вернула туркам занятые области с Карсом, Баязетом, Араганом, Кагязманом, Олты, позициями возле Эрзерума. За это западная коалиция вернула Севастополь (который она так и не взяла — но в договоре значилось, будто взяла), Балаклаву, Евпаторию, Керчь. Черное море признавалось нейтральным, с запретом любым военным кораблям заходить туда. Россия лишилась права иметь флот и военные базы на берегах Черного моря, но и Турция лишилась тех же прав. Плавание по Дунаю объявлялось свободным, и как бы для этого русскую границу отодвинули от реки, дельту Дуная отдали туркам, а район Бессарабии, прилегающий к реке, — Молдавии. Также Россия лишалась завоеванных еще по Кючук-Кайнарджийскому договору 1774 г. протектората над Молдавией, Валахией и Сербией, исключительного права покровительства христианам в Османской империи.

Но самым главным было именно то, что Россия признала себя побежденной! Это рушило всю систему международных отношений, существовавшую с Наполеоновских войн! Наша страна свергалась с пьедестала одного из лидеров международной политики! Уступала его англичанам и французам! А во внутренней политике штампы «поражения» и «отсталости» стали прекрасными инструментом для манипулирования царем, общественным мнением, открыли путь к радикальным реформам.

Нет, не к освобождению крестьян и переводу армии на всеобщую воинскую повинность. Эти преобразования готовил ещё Николай I, только не сумел и не успел осуществить. Грянула натуральная «перестройка». Триаду «Православие — Самодержавие — Народность» сменили другие приоритеты «Устность — Гласность — Гражданственность». Была порушена цензура, сохранившись лишь формально. Выплеснулся мутный поток либеральной литературы с оголтелым критиканством, оплевыванием прошлого, национальным самоуничижением. Земская реформа породила либеральные говорильни по всей стране, кузницы «прогрессивных» кадров, причем получившие под свой контроль сельские системы образования и здравоохранения. Суды присяжных замутили правосудие. Стали плодиться кружки революционеров, появились террористы.

Забурлил спекулятивный бизнес — банки, подряды, концессии, масштабные махинации и «приватизации». Развернулось внедрение в Россию иностранного капитала. Реформаторы продали американцам Аляску, сдали японцам Курилы. Повели атаки на Православную Церковь, на казачество. Уже с 1857 г. отменили таможенные тарифы, ограждавшие отечественную промышленность и бесившие англичан (эти тарифы и стали одной из настоящих причин войны). Россию затопил импорт. Промышленная революция, начавшаяся при Николае I, сменилась тяжелым спадом и кризисом экономики. Даже оружие для армии стали закупать за границей.

Только Александр III сумел выправить положение, свернув реформы, разгромив революционеров, ужесточив государственный контроль во всех сферах. Снова добился рекордных успехов промышленности, сельского хозяйства. Но прообразы «катюш» и подводных ракетоносцев так и остались забытыми — до советских времен.

Кто погубил наших солдат?

Западные авторы, да и отечественные либералы внедрили версию, будто одной из главных причин революционной катастрофы 1917 г. являлась отсталость царской России и ее неготовность к Первой мировой войне. Но ведь и это не более чем исторический миф! Если отбросить домыслы и рассмотреть реальные цифры, то оказывается, что в начале войны русская армия по своей технической оснащенности превосходила и Францию, и Англию. Уступала лишь германской и австрийской, но они-то целенаправленно готовились развязать войну. Впрочем, можете сравнить сами.

В русской дивизии имелось 48 орудий, у немцев 72, у французов 36. А всего в русской армии — 7030 орудий (из них 240 тяжелых), в германской — 9398 (2296 тяжелых), во французской — 4800 (тяжелых не было вообще). Или сопоставьте силы авиации. В нашей армии насчитывалось 263 аэроплана и 14 дирижаблей, в Германии — 232 аэроплана и 15 дирижаблей, во Франции — 156 аэропланов и 5 дирижаблей. В русской армии было 3000 автомобилей, в германской — лишь 83 штуки. Там автомобили поначалу недооценивали, делали ставку на железнодорожный транспорт. Кстати, и в области тактики, подготовки личного состава русские могли дать фору немцам. Германские военные в начале войны маршировали на поле боя, как на параде, в плотных шеренгах, шагали в ногу — и падали шеренгами под русской шрапнелью и пулеметами.

В действительности самой отсталой в Европе была французская армия. Она провозглашала возврат к «традициям Наполеона». Не готовилась к обороне — только наступать, и только в штыки. Окапываться запрещалось, чтобы солдаты не испачкали форму, не утратили бодрого вида и наступательного духа. Французы даже не переоделись в защитное обмундирование. Солдаты и офицеры ходили в голубых мундирах и красных штанах. Когда их пробовали заменить, в парламенте поднялась буря: «Ле панталон руж се ля Франс!» — «Красные штаны — это Франция!» (ох, как удобно целились по красным штанам вражеские пулеметчики!). Французские военные отбросили тяжелую артиллерию, телефонную связь — чтобы не тормозилось наступление. А когда главнокомандующему Жоффру попытались доказать пользу авиации, он отмахнулся: «Ну, это для спорта!» Курс стрельбы для солдат составлял всего 3 дня, зато пехоту тренировали в «наполеоновских» маршах по 40 км. Отрабатывали нормативы штыкового броска — 50 м следовало преодолеть за 20 секунд. Считалось, что врагу нужно 20 секунд, чтобы перезарядить винтовку, прицелиться и выстрелить.

Хватало анахронизмов и у англичан. Например, наставлениями предусматривалось, что на третий день мобилизации должна производиться заточка офицерских сабель. Некоторые военачальники пренебрегали даже пулеметами, считая их «пустой игрушкой». Но Англия вдобавок экономила на армии. Сократила ее настолько, что дальше некуда. Ее армия насчитывала лишь 7 дивизий! А колониальные части были слабо вооруженными и предназначались сугубо для полицейской службы. С началом войны британскую армию пришлось создавать заново.

Все это сказалось в начале Первой мировой. Францию и английский экспедиционный корпус немцы разметали одним массированным ударом, победоносно порывались к Парижу. В это же время их союзница, Австро-Венгрия, навалилась на Сербию, силясь раздавить ее численным и техническим превосходством. Но на русском фронте ситуация складывалась совершенно иначе. Уже 20 августа 1914 г. блестящей победой под Гумбинненом наши войска сорвали германский план Шлиффена, заставили врага снимать и перебрасывать соединения из Франции и тем самым спасли ее от гибели.

Правда, операция в Восточной Пруссии стала неудачной — в историческую литературу внедрилась версия о «гибели» 2-й армии Самсонова. Но это тоже грубая подтасовка, подхваченная западными державами от немцев. На самом деле были окружены и разбиты пять дивизий, погиб командующий Самсонов. Однако его армия была в короткий срок приведена в порядок и всего через 10 дней после своего «уничтожения» снова перешла в наступление. А другой русский фронт, Юго-западный, в это же время одержал грандиозную победу. Разгромил в пух и прах четыре австро-венгерские армии и армейскую группу, занял всю Галицию! Заодно и Сербию выручил, вынудил Вену оставить ее в покое.

Неприятели несколько раз сосредоточивали силы для контрударов. Первый из них обрушился в Польше, под Ивангородом и Варшавой. Второй под Лодзью. Раз за разом вражеские группировки переходили в наступление в Карпатах. Но все эти операции оборачивались для немцев и австрийцев тяжелыми поражениями. А русские одерживали новые успехи. Только в одной крепости Перемышль капитулировало более 120 тыс. солдат и офицеров противника. Вступила в войну Турция, попыталась вторгнуться в Закавказье, но и ей всыпали очень круто. Под Сарыкамышем 3-я турецкая армия была почти полностью уничтожена.

Таким образом, к началу 1915 г. из всех воюющих держав Россия добилась самых впечатляющих успехов. Престиж нашей страны поднялся очень высоко. Перед ней заискивали. Спешили заручиться обещаниями, чтобы она и дальше помогала своим партнерам. Россия не отказывала. Но она считала себя вправе выдвигать проекты послевоенного переустройства мира. В ноябре 1914 г. царя посетил французский посол Палеолог, и Николай II изложил ему свои взгляды по данному вопросу.

Главным он считал «обеспечить на долгое время спокойствие в мире», иначе «наше дело не будет правым перед Богом и историей». Указывал, что агрессоры должны быть наказаны территориальными утратами. Франции следовало возвратить Эльзас и Лотарингию, Бельгии тоже выделить компенсации. Германские колонии Николай Александрович предоставлял поделить англичанам и французам по их усмотрению. Но к России должна была отойти Галиция. Государь предлагал восстановить автономную Польшу, присоединить к ней германскую и австрийскую части — под протекторатом царя. Под его покровительство должна была перейти и автономная Армения, выделенная из турецких владений. Особо встал вопрос о черноморских проливах. Царь настаивал, что они должны стать открытыми для торговых русских судов и военных кораблей. А после неудачной попытки англичан захватить Константинополь позиция России стала более определенной — контроль над проливами должна осуществлять наша страна. Союзники пообещали, были подписаны соответствующие соглашения.

Но именно такое положение крайне встревожило западные державы! Победоносная Россия выходила на роль лидера в международных делах. Она будет диктовать условия мира. А после войны выдвинется на ведущую роль в мировой политике… Под Россию надо было срочно подвести мину. Возможность для этого предоставил тяжелый кризис с вооружением и боеприпасами. Этот кризис, опять же, объяснялся не «отсталостью» нашей страны. Он был общим для всех участников войны. Ни одна держава не готовилась к затяжным боевым действиям. Ни французы, ни русские, ни немцы. Во всех генштабах строились прогнозы, что война станет быстрой, «до осеннего листопада».

Создать заранее безграничные запасы снарядов было вообще невозможно. Артиллерийские пороха и запальные трубки не подлежали длительному хранению. Пройдет какой-то срок, и куда их девать? Заготовить излишки боеприпасов могли только те государства, которые заведомо собирались напасть на соседей летом 1914 г. Немцы как раз и попытались это сделать. Для своих расчетов они взяли цифры расхода боеприпасов в Русско-японской войне. Исходя из этого, к началу Первой мировой они заготовили по 1500 снарядов на орудие (у французов запасы составляли 1300 снарядов на орудие, у русских 1000–1200). Резервы патронов у немцев составляли по 3 тыс. на винтовку (у русских — 1 тыс.).

Но когда начались бои, все военные ведомства с ужасом обнаружили, что расход боеприпасов гораздо выше, чем они предполагали. Во Франции острый дефицит выявился в сентябре 1914 г., в период битвы на Марне. В общем-то, французам и англичанам помогло то, что они торговали оружием по всему миру. Правительства привлекли промышленников, те охотно согласились наращивать производство. (Еще бы не согласиться: они и цены задрали соответствующие.) Начали перепрофилировать заводы, выпускавшие другую продукцию. Дополнительно размещали заказы в США и других нейтральных странах.

Хуже всего приходилось немцам. Хотя и заготовили больше всех, но в сентябре 1914 г., в боях на Эне, в войсках не хватало даже патронов! В октябре из-за отсутствия снарядов прекратили первый штурм Вердена. А пороха не стало вообще. Нитраты, необходимые для его производства, Германия запасла всего на 6 месяцев. Они были импортными, завозились из Латинской Америки. Англичане пресекли коммуникации через Атлантику — и все. Кстати, наша разведка знала о состоянии с нитратами, и как раз на этом строил расчеты русский генштаб. Нужно ли планировать долгую войну, если через полгода противнику будет нечем стрелять? У немцев было плохо и с винтовками. Их забирали у флота, тыловых частей, вооружали солдат трофейными ружьями, французскими, бельгийскими, русскими. Но все равно не хватало. В дивизиях скапливались по тысяче и больше безоружных новобранцев, ждали, когда убьют или ранят товарищей.

Германия предпринимала экстренные меры, чтобы спасти положение. Сырье для производства оружия закупала через Швецию, Швейцарию, Румынию. С порохом армию спас флот, отдал ей все запасы. Германский флот, в отличие от армии, предусмотрел длительную войну (ведь если разгромить англичан, предстояло еще драться за их колонии с американцами, японцами). Заводы, осуществлявшие поставки для флота, были обязаны увеличить выпуск продукции во время войны. Эти заводы стали базой для развертывания остальной промышленности. А немецкие ученые совершили открытие — нашли способ получать азот из воздуха. Теперь порох можно было производить без импортных нитратов. Но ситуация выправлялась далеко не сразу. В декабре 1914 г. в германской армии выделялось по 30–50 артиллерийских выстрелов в день на дивизию. А в январе 1915 г. из-за нехватки снарядов немцы вообще не могли отвечать на огонь противника.

Перед русскими стояли аналогичные проблемы. Фронт ежедневно расходовал 45 тыс. снарядов, а заводы производили лишь 13 тыс. Требовалось 60 тыс. винтовок в месяц, а производилось 10 тыс. С сентября 1914 г. издавались приказы об экономии боеприпасов. С ружьями стало особенно напряженно, когда 150 тыс. отправили в помощь Сербии. Так же, как немцы, наше командование изымало винтовки у флота, тыловых и запасных частей. Новобранцев обучали на ружьях старых образцов. Правда, наши армии наступали, захватывали массу трофеев. Поэтому целые дивизии переводили на австрийские винтовки «манлихер», пулеметы «шварцлозе». Инженерные части русской армии были перевооружены германскими винтовками «маузер».

Но заменить подбитые или испорченные орудия было нечем, их количество сократилось на 25 %. А для оставшихся пушек было мало снарядов, все чаще случались перебои. Хотя положение было лучше, чем в Германии. Немцы применяли массированный огонь, а наши артиллеристы предпочитали бить прицельно. Меткостью они значительно превосходили противника. Германские начальники по опыту боев даже выработали неофициальное соотношение: чтобы уравнять возможности, надо на одно русское орудие выставлять три. Расход боеприпасов у русских получался меньше. Тем не менее запасы иссякали…

Однако наложились и особенности русского военного ведомства. Пост военного министра занимал генерал Сухомлинов. Подрядчики и посредники давным-давно оплели его взятками. Развитием отечественной производственной базы он не особо озадачивался. Значительную часть заказов на производство вооружения и снабжения русской армии заказывал заграничным компаниям (а солидные джентльмены, конечно же, не забывали солидно «откатить», получив выгодные контракты). Таким положением отлично пользовались иностранные поставщики, в окружении министра крутились шпионы всех мастей. И если с началом войны все ее участники лихорадочно реорганизовывали собственную промышленность, то Сухомлинову зарубежные партнеры сумели внушить старое, испытанное решение. Чего-то не хватает? Проще всего закупить за границей.

Для этого требовалась валюта… О, вот тут-то англичане и французы отыгрались! На фронтах их достижения были сомнительными, но если речь зашла о деньгах, увидели возможность поставить русских «на место». Принялись возить представителей России мордой по столу. Ах, так вы оказались не готовы к войне? О чем же вы раньше думали? Правда, сама Англия начала войну вообще без армии. А Франция ликвидировала собственный просчет с тяжелой артиллерией и авиацией очень простым способом — бесцеремонно забрала орудия и самолеты, которые были изготовлены на французских заводах по русским заказам. Но о таких «мелочах», конечно, не вспоминали. Ломались, увязали в обсуждениях, на какие нужды России стоило бы выделить кредиты, а на какие нет.

Подала свой голос и финансово-политическая «закулиса». В США банкир Яков Шифф развернул агитацию против предоставления кредитов России, призывал бойкотировать русские ценные бумаги. Когда в западной прессе начались публикации о зверствах немцев в Бельгии, Шифф объявлял, что это сущая мелочь по сравнению с «жестоким обращением царя с еврейским населением». Англии и Франции для закупок вооружения в США тоже требовались кредиты. Шифф соглашался выделять их лишь в том случае, если Лондон и Париж дадут письменное обязательство: ни копейки из этих сумм не давать русским.

Впрочем, имя Шиффа уже «затаскали» в средствах массовой информации. Он и впрямь был откровенным русофобом — нарочитым, демонстративным русофобом. Возможно, в играх «закулисы» у него была такая роль, привлекать внимание к себе. А в тени оставались другие фигуры, направлявшие ту же антироссийскую политику. В том числе более весомые, чем Шифф. Барух, Морган, Рокфеллеры, Мильнер и пр. Вице-президент Федеральной резервной системы США Пол Варбург попытался официально установить правило — не давать денег России, а с Англии и Франции требовать обязательство не делиться с русскими. Но другие банкиры не поддержали Варбурга. Кредиты и поставки державам Антанты были слишком выгодным делом.

Министр финансов России Барк трижды вел переговоры с англичанами и все-таки достиг соглашения. Но на чудовищных условиях! Наша страна запрашивала 100 млн руб., Англия выделила лишь 40 млн под 6 % годовых. При этом потребовала обеспечить кредит русским золотом. А золото надо было доставить в Англию. Русские возражали, что золото перевозить по морю опасно, не лучше ли отложить расчеты до конца войны? Куда там, настояли на своем. Фактически получились не займы, а сногсшибательная спекулятивная сделка! Россия покупала вооружение за собственное золото (по заниженному, навязанному ей курсу), с нее еще сдирали проценты и еще наворачивали ряд дополнительных условий!

Зато военное министерство получило возможность выправить кризис. В британской компании «Армстронг и Виккерс» оно разместило заказ на 5 млн снарядов, 1 тыс. аэропланов, 250 тяжелых орудий, 27 тыс. пулеметов, 1 млн винтовок, 1 млрд патронов, 8 млн гранат, 200 тыс. тонн взрывчатки. Заказали и оборудование, чтобы довести отечественное производство снарядов до 40 тыс. в день. Заказ приняли, по самым важным пунктам отгрузка должна была начаться в марте 1915 г. Сухомлинов заверил царя и Думу, что к летней кампании нехватку боеприпасов и оружия удастся преодолеть.

Но… на самом деле наша страна не получила ничего! Заказ вроде бы выполнялся, военное министерство пребывало в уверенности, что скоро он поступит, положение с боеприпасами выправится. А когда подошел срок, неожиданно открылось, что всю изготовленную продукцию правительство Англии забрало для нужд собственной армии! Причем Россию не удосужились предупредить об этом заранее, оставили с носом. Ошеломленные русские кинулись к британскому военному министру лорду Китченеру — он заодно возглавлял объединенную Межсоюзную комиссию по снабжению. Но Китченер, выслушав недоумения и претензии, лишь развел руками. Объяснил, что свои войска они обязаны вооружать в первую очередь. Хотя уверял, что с заказом ничего страшного не произошло. С ходу порекомендовал передать его крупной канадской фирме «Канадиен кар энд фаундри Ко» — с небольшой задержкой, но выполнит.

Выхода не оставалось, контракты на снаряды, патроны срочно перезаключались с «Канадиен кар энд фаундри Ко». С нетерпением ждали, напоминали. Но в ответ поступали разве что вежливые отписки. Ждали-ждали, наконец, в ноябре 1915 г., в Канаду послали генерала Сапожникова, выяснить, что же там происходит. Он доложил, что фирма, выбранная по указке Китченера, даже не приступала к выполнению заказа. Она вообще не действует, «находится накануне банкротства». Но ведь это открылось только в ноябре… Россию грубо и подло подставили. Накануне летних сражений она осталась без боеприпасов. А результатом стал страшный «снарядный голод», «винтовочный голод» — и «великое отступление». Нашим войскам пришлось оставить Галицию, Польшу, Литву, часть Латвии и Белоруссии. Вот тогда-то и стали распространяться пропагандистские легенды об «отсталости» Самодержавия и нашей страны, ее неготовности к войне…

Впрочем, даже в такой ситуации эти легенды оказались преждевременными. Россия справилась с тяжелым положением. Справилась сама, без помощи союзников! С некоторым запозданием она взялась перестраивать промышленность и совершила невероятный рывок! Невзирая на тяжелую войну, на потерю западных губерний, валовый объем продукции российской экономики в 1916 г. составил 121,5 % по сравнению с 1913 г.! По подсчетам академика Струмилина, производственный потенциал России с 1914 до начала 1917 г. вырос на 40 %. Было построено 3 тыс. новых заводов и фабрик, старые расширялись и модернизировались. По выпуску орудий в 1916 г. наша страна обогнала Англию и Францию, он увеличился в 10 раз, выпуск снарядов — в 20 раз, винтовок — в 11 раз. Положение с оружием и боеприпасами полностью нормализовалось. Соответственно, и поражения сменились новыми победами. Наступление в Турции, взятие Эрзерума и Трапезунда. Брусиловский прорыв…

Противники уже на ладан дышали. Наступление 1917 г. должно было стать решающим, победоносно завершить войну. Нет, такое завершение с русскими успехами союзников никак не устраивало. Ведь при этом и взятые обещания пришлось бы выполнять, смириться с лидерством России в лагере победителей. Последовал удар в спину…

Импортные корни русской революции

За 90 лет в исторической литературе появилось множество различных версий происхождения Февральской и Октябрьской революций. Теории классовой борьбы, «бессмысленного русского бунта», неготовности русского народа к западным образцам демократии и т. д. Одни из версий рождались случайно, другие целенаправленно внедрялись заинтересованными сторонами. Но по мере углубления разработок в данном направлении становятся доступными и новые «слои» архивных материалов, обнаруживаются ранее неизвестные документы, свидетельства, позволяющие прийти к совершенно иным выводам. Кстати, за рубежом уже вышел целый ряд работ, вскрывающих истинные корни российской революции, — труды Э. Саттона, Р. Спенса и других историков.

Факты говорят о том, что внутренние экономические и социальные проблемы играли для разжигания революции лишь вспомогательную роль. Да и сами эти проблемы лишь условно можно считать «внутренними». В значительной мере они инспирировались и раздувались извне. А революция была преднамеренно спланирована и организована враждебными нашей стране внешними силами, сумевшими расколоть русский народ и стравить между собой. Участвовали в этом правительственные, финансовые круги и спецслужбы западных держав. Причем не только и не столько держав, находившихся к 1917 г. в состоянии войны с Россией, сколько государств, считавшихся ее друзьями и союзниками, — в первую очередь США и Великобритании.

«Раскачка» нашей страны, отравление ее идеологическими ядами велись очень давно. Начиная с заговора масонов-декабристов, с Герцена, очень удобно устроившегося в Лондоне, добросовестно отрабатывая «гостеприимство» и финансирование Ротшильдов. Например, во время польского восстания 1863 г., когда инсургенты резали русских, он возмущенно писал, что «Россию охватил сифилис патриотизма», и призывал иноземцев к «крестовому походу» против своей родины. Но особенно обострилось противостояние к рубежу XIX — ХХ вв. В результате промышленного рывка наша страна становилась слишком сильным конкурентом Запада, занимала одно из ведущих мест в мире по показателям экономического развития, а по темпам роста производства обогнала всех, лидировала в науке и культуре, ее население, сильное и здоровое, динамично увеличивалось, и, по прогнозам Менделеева, должно было достичь в ХХ в. 600 млн человек…

Но и подрывная работа давала свои плоды. Через внедрение «западных ценностей», через западническую систему образования интеллигенцию, значительную часть дворянства, торгово-промышленные круги удалось заразить идеями либерализма. Правительственные и закулисные круги Запада были связаны и с радикальными революционерами. Непосредственная работа по их поддержке развернулась примерно с 1900–1901 гг. Началось финансирование, оказывалась и прямая организационная помощь. Важную роль в этих операциях играл видный австрийский социалист Виктор Адлер, связанный, с одной стороны, с Ротшильдами, а с другой — со спецслужбами Австро-Венгрии. Он выполнял функции «отдела кадров», выискивая среди российских революционеров «перспективные» кандидатуры. Другой ключевой фигурой стал Александр Парвус (Израиль Гельфанд), связанный со спецслужбами Германии и Англии. Он привлек под свое «крыло» Ульянова-Ленина, Мартова и др., наладил выпуск «Искры», создавая новое, боеспособное ядро российской социал-демократической партии.

Особенно показательной в данном отношении выглядит карьера Льва Давидовича Троцкого (Бронштейна). Ничем еще не примечательный недоучка, журналист-любитель, он был за «политику» сослан в Сибирь. Но его литературные таланты (и интерес к масонству) заметили. Организовали ему побег. По цепочке благополучно доставили от Иркутской губернии в Вену, где он заявился прямо… на квартиру к Адлеру. Был оценен, обласкан, снабжен деньгами и документами и направлен в Лондон к Ульянову. Потом Льва Давидовича берет под покровительство Парвус, даже поселяет в своем мюнхенском особняке, учит «уму-разуму».

Первый удар по России был нанесен в 1904–1905 гг., когда ее стравили с Японией. Американские банкиры Морган, Рокфеллеры, Шифф обеспечили для Токио займы, позволившие Стране восходящего солнца вести войну. А Великобритания обеспечила дипломатическую поддержку — как только на Дальнем Востоке зазвучали выстрелы, русские очутились в международной изоляции. Против них сплотились США, Англия, Франция, Турция. Германский кайзер вроде бы принял сторону царя, но за это навязал кабальный торговый договор, а немецкая и австрийская разведки активно подыгрывали японцам. Несмотря на все эти факторы, исход сражений должен был стать однозначным, в оборонительных боях и отступлениях наши войска повыбили и измотали противника, что позволило выиграть время и перебросить на Восток превосходящие свежие силы.

Но реальная война дополнилась информационной, вся мировая и отечественная либеральная пресса принялась вопить о «позорных поражениях» русских, неудачи раздувались, потери многократно преувеличивались. А российские тылы были взорваны революцией. И здесь опять стоит обратить внимание на Троцкого. Он в общем-то оставался в социал-демократии еще никем, «нулем без палочки». Однако «палочку» ему приставляют тайные «доброжелатели». Его переброской в Россию занимается лично Адлер. На родине его берет под опеку Леонид Красин — весьма высокопоставленный эмиссар внешних сил, занимавшийся поставками оружия из-за рубежа и связанный с германской разведкой. А в Петербурге Льва Давидовича курирует перебравшийся туда Парвус. Но сам он остается в тени, а никому еще не известного Троцкого проталкивают в руководство Петербургского Совета. А вот Ленина в 1905 г. искусственно «тормознули». Он дольше, чем нужно, задерживается за границей, потом его заставляют безрезультатно ждать в Стокгольме курьера с документами. И в Россию он попадает к «шапочному разбору», когда все руководящие посты были заняты, а Владимир Ильич оказывается не у дел. Ясное дело, что на роль лидера революции продвигался не он, а Троцкий.

Однако первая революция лопнула, как мыльный пузырь. Еще имели достаточный вес патриотические силы, способные дать отпор подрывным элементам. Но дело было не только в этом. Сочтя, что Россия уже значительно ослаблена, начала бряцать оружием Германия. Стало понятно, что в случае крушения нашей страны лидирующее место в Европе захватит именно она, а такое положение никак не устраивало американо-британскую «закулису». Западные круги предпочли удовлетвориться достигнутым — военным поражением России, принятием ею либеральных «свобод», образованием оппозиционной Думы, через которую можно было исподволь подтачивать устои государственности. А финансовые потоки, питавшие революцию, пресеклись. И она быстро пошла на спад…

О том, насколько мало значили революционеры сами по себе, насколько ничтожную опасность они представляли, можно судить по их состоянию в 1907–1912 гг. Эмиграция бедствовала без денег, перессорилась, разбившись на массу течений и группировок, враждовавших между собой. Грызлись по теоретическим вопросам, издавали газетенки тиражами 1–1,5 тыс. экз., брошюрки тиражами 300–500 экз. Впрочем, кое-кого и в этот период «прикармливали». Тому же Троцкому австрийские спецслужбы передали готовую газету «Правда», ранее принадлежавшую украинским сепаратистам. Обеспечивали и другими «заказами». Так, имеются доказательства, что в период Балканских войн Лев Давидович, будучи фронтовым корреспондентом «Киевской мысли», поставлял сведения австрийской, а через Парвуса — германской и британской разведкам.

Но затем развернулась подготовка к новой атаке на Россию, которая неожиданно быстро для своих врагов оправилась от потрясений и снова набирала силу. В конце 1911 г. США под давлением своих банкиров денонсировали русско-американский торговый договор 1832 г., а в 1912 г. в Нью-Йорке состоялся международный сионистский съезд. Отнюдь не тайный, проходивший открыто и торжественно. Ход его широко освещался прессой, в частности газета «Нью-Йорк сан» оповестила и о том, что на съезде была провозглашена задача «поставить Россию на колени». Для этого был создан специальный фонд, в деле приняли участие Яков Шифф, его компаньоны из второго по величине банка США «Кун и Лоеб», Ротшильды, Варбурги, глава лондонского банка «Джойнт Сток» Мильнер и др.

В том же 1912 г. американские финансовые круги провели на пост президента США Вудро Вильсона — направлял и регулировал его политику ближайший «друг» и советник полковник Хаус (в результате его регулировок Вильсона стали называть «марионеткой Ротшильдов»). Резко активизировались и приготовления к войне Германии. Расширялись и реорганизовывались сети агентуры в нашей стране. Причем занимались этим не только специалисты генштаба и МИДа. Одним из фактических руководителей германских спецслужб стал крупнейший гамбургский банкир Макс Варбург, под его патронажем заблаговременно, в 1912 г. в Стокгольме был создан «Ниа-банк» Олафа Ашберга, через который позже пойдут деньги большевикам…

Конечно же, не случайно в 1912 г. начался и новый «подъем» деятельности российских революционеров. Связи с «финансовым интернационалом» у них существовали, и можно даже выделить появление своеобразных «пар». Яков Свердлов — большевик в России, а его брат Вениамин едет в США и как-то очень уж быстро создает там собственный банк. Лев Троцкий — революционер в эмиграции. А в России действует его дядя — Абрам Животовский, который за 12 лет из помощника провизора становится купцом первой гильдии, банкиром и мультимиллионером. Родственные отношения дядюшка и племянник между собой поддерживали, не прерывали. Их родственниками являлись также Каменев, женатый на сестре Троцкого, Мартов. Еще одна «пара» — братья Менжинские. Один — большевик, другой — крупный банкир.

Мировая война создала благоприятную почву для разрушительных процессов. Точно так же, как в 1904–1905 гг., сражения на фронтах дополнились информационной войной, клеветой, которая подхватывалась либеральной печатью и легальной думской оппозицией. Первый катастрофический удар Россия получила вовсе не от противников, а от союзников-англичан. В 1915 г. ее подставили с оружием и боеприпасами, заказанными на британских заводах «Армстронг и Виккерс». Результатом стало «великое отступление» — и пропагандистская шумиха об «отсталости» царского правительства, неготовности к войне.

Получалось, что «друзья» и противники России играют в одном направлении, рука об руку. Так, давно уже известна история с «германским золотом» для большевиков, которое по поручению кайзеровского правительства поступало от Макса Варбурга и «отмывалось» через «Ниа-банк» Ашберга. Но почему-то никто не задается вопросом: а откуда же у Германии могло быть «лишнее» золото? Она вела тяжелейшую войну на нескольких фронтах, закупала за рубежом сырье, продовольствие, помогала своим союзникам Турции, Болгарии, Австро-Венгрии. А революции — дело дорогое. На это были затрачены сотни миллионов. К 1917 г. избыточные средства имелись только в одной стране, в США, которые получали огромный «навар» от поставок воюющим государствам и за время войны превратились из «мирового должника» в «мирового кредитора». А в Америке жили и действовали братья Макса Варбурга — Пол и Феликс. Компаньоны Шиффа и банка «Кун и Лоеб», причем Пол Варбург являлся вице-президентом Федеральной резервной системы США (по функциям — аналог Центробанка, но является не государственной структурой, а кольцом частных банков). Э. Саттон приводит доказательства, что в финансировании революции принимали также участие Морган и ряд других банкиров.

А в ее планировании и осуществлении важную роль сыграло окружение президента Вильсона. В том числе его «серый кардинал» Хаус. Он еще летом 1914 г. был озабочен раскладом сил в войне и докладывал Вильсону, что победа Антанты «будет означать европейское господство России». Но и победу Германии он считал крайне нежелательной для США. Отсюда напрашивался вывод — победить должна Антанта, но без России. Хаус задолго до Бжезинского высказывался, что «остальной мир будет жить спокойнее, если вместо огромной России в мире будет четыре России. Одна — Сибирь, а остальные — поделенная Европейская часть страны». Ну а летом 1916 г. он внушал президенту, что Америка должна будет вступить в войну, но только после свержения царя, чтобы сама война приобрела характер борьбы «мировой демократии» против «мирового абсолютизма». А ведь срок вступления США в войну оговаривался с державами Антанты заранее! Назначался на весну 1917 г.

К катастрофе России приложила руку не только Америка. Одним из единомышленников и ближайших сподвижников Хауса стал резидент британской разведки МИ-6 в США Вильям Вайсман (до войны — банкир и после войны станет банкиром, причем будет принят на фирму «Кун и Лоеб» Шиффа). Через Вайсмана политика Хауса согласовывалась с верхушкой правительства Англии — Ллойд Джорджем, Бальфуром, Мильнером.

Тайные связи обнаруживают такие хитросплетения, что порой остается только руками развести. Так, дядя Троцкого Животовский являлся компаньоном Путилова, солидным акционером «Русско-Азиатского банка». И находился в тесных контактах с Олафом Ашбергом, хозяином «отмывочного» «Ниа-банка», создал с ним совместную «Шведско-Русско-Азиатскую компанию». А деловым представителем Животовского в США был не кто иной, как Соломон Розенблюм, более известный под именем Сиднея Рейли. Бизнесмен и одновременно шпион, работавший на Вильяма Вайсмана. Офис, где Рейли вел деловые операции, находился в Нью-Йорке по адресу Бродвей-120. В одном кабинете с Рейли работал его компаньон, некий Александр Вайнштейн. Тоже приехавший из России, тоже связанный с британской разведкой — и устраивавший в Нью-Йорке сборища российских революционеров. А брат Александра, Григорий Вайнштейн, был владельцем газеты «Новый мир» — редактором которой по приезде в США стал Троцкий. В редакции газеты сотрудничали также Бухарин, Коллонтай, Урицкий, Володарский, Чудновский. Мало того, по указанному адресу, Бродвей-120, располагалась банковская контора Вениамина Свердлова, и они с Рейли были закадычными друзьями. Не слишком ли много «совпадений», как вы считаете?

Да и мимо такой фигуры, как Троцкий, имея стольких общих знакомых, британский резидент Вайсман пройти никак не мог. Известно, что им был разработан особый план «Управление штормом», согласно коему следовало влиять на события в России через «своих» людей. Позже в написанном им труде «Разведывательная и пропагандистская работа в России» Вайсман уклончиво укажет, что «один из наших американских агентов, очень известный интернациональный социалист… был сразу же принят большевиками и допущен на их собрания». По всем признакам под характеристики этого «интернационального социалиста» подходит только один человек. Троцкий.

В России у американо-британской «закулисы» тоже было все схвачено. Ее эмиссаров хватало не только в Думе, но и в царском правительстве. Одним из таковых являлся министр финансов Барк, заключавший крайне невыгодные договоры о займах, которые требовалось «обеспечивать» отправкой в Англию русского золота (и не оно ли потом, после «отмывок» в Британии, США и Швеции шло под маркой «германского» на финансирование большевиков?). Агентами чужеземных врагов России были также товарищ министра путей сообщения Ломоносов (в дни революции загнавший поезд Николая II вместо Царского Села к заговорщикам в Псков), министр внутренних дел Протопопов (клавший под сукно доклады полиции о заговоре и на несколько дней задержавший информацию царю о беспорядках в столице). В Февральской революции активно поучаствовали спецслужбы Англии, британский посол Бьюкенен.

А при поддержке Барка 2 января 1917 г., буквально накануне революции, в Петрограде было впервые в России открыто отделение американского «Нейшнл Сити-банка». Причем первым клиентом стал заговорщик Терещенко, получивший кредит в 100 тыс. долларов (по нынешнему курсу — около 5 млн долл.). Исследователь русско-американских финансовых отношений С.Л. Ткаченко отмечает, что кредит в истории банковского дела был совершенно уникальным — без предварительных переговоров, без указания цели займа, обеспечения, условий погашения. Просто дали деньги, и все. Накануне грозных событий побывал в Петрограде и военный министр Англии банкир Мильнер. Имеются сведения, что он также привез весьма крупные суммы. Как раз после этого визита агенты британского посла Бьюкенена спровоцировали в Петрограде беспорядки. Американский посол в Германии Додд впоследствии сообщил, что в февральских событиях важную роль сыграл представитель Вильсона в России Крейн, директор компании «Вестингауз Электрик». И когда революция грянула, Хаус писал Вильсону: «Нынешние события в России произошли во многом благодаря Вашему влиянию».

Да уж, влияние было несомненным. После того как Николая II фактически арестовали и от его имени опубликовали фальшивку об отречении, «легитимность» новой власти обеспечила отнюдь не всенародная поддержка — ее обеспечило мгновенное признание со стороны Запада. США признали Временное правительство уже 22 марта, известный американист А.И. Уткин отмечает: «Это был абсолютный временной рекорд для кабельной связи и для работы американского механизма внешних сношений». 24 марта последовало признание со стороны Англии, Франции, Италии. И уж если коснуться версии о неготовности русского народа к демократии по западным образцам, то они выдают полную некомпетентность авторов. Временное правительство было куда более диктаторским, чем царское. Оно сделало то, на что не решался Николай II, — распустило Думу. Кучка заговорщиков, дорвавшихся до руля государства, сосредоточила в своих руках и законодательную, и исполнительную, и верховную власть. И сама в узком кругу решала, кого допустить в свою среду, кого отправить в отставки. Но таких вопиющих нарушений «демократии» иностранцы упорно «не замечали».

После Февральской революции заторопились на родину и эмигранты. Агенты Парвуса Платтен, Моор, Радек уговаривают Ленина ехать через Германию. А у Троцкого возникает другая проблема. Его путь лежал через зоны морского контроля Англии и Франции, однако в досье их контрразведок он значился немецким агентом. Но решилось все очень легко — Троцкий тут же получил американское гражданство и паспорт США! Опять в «рекордные» сроки. Очевидно, не без участия Хауса и Вайсмана. Но затем происходит странная история. Британские власти без всяких проблем выдают Троцкому транзитную визу, но в первом же канадском порту, Галифаксе, его и спутников арестовывают как агентов Германии. А через месяц Госдепартамент США вдруг вступается за своего гражданина, вмешивается и посольство Великобритании в Вашингтоне, и, к удивлению контрразведчиков, Троцкого освобождают.

Объяснение тут может быть только одно. Точно так же, как в 1905 г. «тормознули» Ленина, так в 1917 г. «тормознули» Льва Давидовича. На этот раз первым должен был приехать и стать вождем революции Ленин — именно проследовавший через Германию! Запачканный этим шагом, маркированный в качестве «германского ставленника». Западные теневые круги готовились сокрушить Россию, но свалить вину требовалось сугубо на немцев. И Троцкого арестовали, чтобы его тоже представить немецким ставленником, выпятить «германский след» и скрыть англо-американский.

Разумеется, не все западные политики и дипломаты были причастны к этим операциям. И степень их допуска к тайнам была различной. Французская и часть британской «закулисы» полагали, что в ходе Февральской революции цели подрывных акций достигнуты. Россия ослаблена. Ее новые правители куда более послушны зарубежным «наставникам», чем царь и его министры. При дележке плодов победы восточную союзницу можно будет обойти. Стало быть, пора стабилизировать положение в России, чтобы с ее помощью завершить войну. Но высшие круги политической и финансовой элиты США и Англии вынашивали другой план. Россия должна была пасть окончательно. И выйти из войны. Да, таким образом откладывалось достижение победы. На фронтах должны были пролиться новые моря крови, пасть еще сотни тысяч французов, англичан, американцев. Но и выигрыш обещал быть колоссальным — Россия навсегда выбывала из числа конкурентов Запада. И ее саму можно было пустить в раздел вместе с побежденными.

Иногда подрывную деятельность Шиффа, Вайсмана, Пола Варбурга и иже с ними расценивают как «прогерманскую». Это неверно. Это была политика «финансового интернационала». Она была не прогерманской, а антироссийской. Рухнувшую Россию в лагере Антанты должны были заменить США (пожав все политические и геополитические плоды победы). А монархиям Германии, Австро-Венгрии, Турции тоже предстояло пасть — но позже, чем наша страна. Ведь теории Ленина и Троцкого предусматривали экспорт революции в Европу. Кайзер и немецкие генералы знали о таких идеях, но не считали их реальными. Зато западных покровителей большевиков это вполне устраивало. Разложить противника (уже за русский счет) — что и обеспечит победу в войне. Но для Германии и Австро-Венгрии предусматривалось только ослабление и «демократизации» (естественно, с «приватизациями»). Россию же требовалось обвалить в полный хаос.

Для этого была применена ступенчатая система сноса. Либералы-заговорщики во главе со Львовым, наломав дров, под давлением западных держав вынуждены были уступить власть еще более радикальным «реформаторам» во главе с Керенским. А на смену им уже подталкивались большевики — через посредство Свердлова и Каменева объединенные с троцкистами. Интриги вокруг России летом и осенью 1917 г. представляются весьма красноречивыми. Когда Корнилов предпринял попытку навести в стране порядок, он сперва получил горячую поддержку британских и французских дипломатов. Но их политику сорвал посол США в Петрограде Френсис. По его настоянию и по каким-то новым полученным инструкциям послы Антанты вдруг резко изменили позицию и вместо Корнилова поддержали Керенского. В дальнейшем дипломаты Антанты во главе с Бьюкененом старались нажать на Керенского, внушая ему необходимость действовать решительно и расправиться с большевиками. Но и это сорвал Френсис, и Бьюкенен жаловался в Лондон, что посол США саботирует выработку «общей политики Запада в отношении кабинета Керенского», что «американцы играют в собственную игру».

Кроме официальных представителей иностранных держав действовали и неофициальные. Например, в Россию прибыла американская миссия Красного Креста. Дело вроде бы хорошее, благородное, правда? Но состав ее был довольно странным. Из 24 членов миссии лишь семь имели какое-то отношение к медицине. Остальные — представители банков, крупных промышленных компаний и разведчики. Возглавлял миссию Уильям Бойс Томпсон, один из директоров Федеральной резервной системы США. Его заместителем был полковник Раймонд Робинс. При миссии состоял и Джон Рид, не только журналист и автор панегирика Троцкому «10 дней, которые потрясли мир», но и матерый шпион. Он «оказывал услуги» американскому правительству еще в мексиканскую революцию, в 1915 г. арестовывался русской контрразведкой по обвиненим в шпионаже, но под давлением госдепартамента США и посольства пришлось отпустить. Потом он курировал турне по Америке Александры Коллонтай. При миссии состояло и трое секретарей-переводчиков: капитан Иловайский — большевик, Борис Рейнштейн — позже стал секретарем Ленина, и Александр Гомберг — в период пребывания Троцкого в США был его «литературным агентом». Нужны ли комментарии?

Раймонд Робинс стал одним из ближайших советников Керенского. Британский атташе Нокс доносил, что его влияние на министра-председателя «чрезвычайно растет», и он внушает Керенскому «очень опасные идеи». Уильям Б. Томпсон в своих мемуарах отмечал, что миссия, кроме того, «осуществляла свою деятельность через Давида Соскиса» — секретаря и помощника Керенского (по «совпадению» открывшего в эти же месяцы весьма крупный счет в петроградском отделении «Нейшнл Сити банка»). Ну а еще одним очень близким доверенным лицом Керенского стал Сомерсет Моэм — будущий великий писатель, а в то время секретный агент британской МИ-6, подчинявшийся резиденту в США Вайсману. Стоит ли удивляться, что при таких советниках министр-председатель принимал худшие из решений и фактически упустил власть, доставшуюся большевикам почти без борьбы?

Кстати, с июля по октябрь они не получали финансирования от Германии. После провала июльского путча эти каналы были вскрыты русской контрразведкой. А.Г. Латышев в своей работе «Рассекреченный Ленин» приводит документы, свидетельствующие, что Владимир Ильич оборвал даже запасные каналы, опасаясь окончательно дискредитировать партию. Но могли ли возникнуть проблемы с деньгами, если в Петрограде находился столь своеобразный американский Красный Крест во главе с одним из директоров ФРС США? Справка Секретной службы Соединенных Штатов от 12 декабря 1918 г. отмечала, что крупные суммы для Ленина и Троцкого шли через вице-президента ФРС Пола Варбурга. Известно и то, что после победы большевиков, 30 ноября, Томпсон и Робинс посетили Троцкого, конфиденциально побеседовали, и 2 декабря Томпсон направил запрос Моргану — перечислить советскому правительству 1 млн долларов. Видимо, на экстренные нужды. Об этом сообщала газета «Вашингтон пост» от 2 февраля 1918 г., сохранилась и фотокопия ответной телеграммы Моргана о перечислении денег.

Зачем предпринимались все усилия и расходы, истинные организаторы революции хорошо знали. Тот же Томпсон, покинув Россию, остановился в Лондоне, вместе с помощником Хауса Ламотом провел переговоры с британским премьером Ллойд Джорджем и 10 декабря 1917 г. представил ему меморандум, где указывалось: «…Россия вскоре стала бы величайшим военным трофеем, который когда-либо знал мир». Да, «трофей» был грандиозный. Наша страна выбыла из числа победителей в войне, раскололась на национальные республики и враждующие лагеря. Причем советское правительство оказалось насквозь заражено агентами «сил неведомых» и действовало фактически под их контролем.

Троцкий на переговорах в Бресте не только провозгласил известную формулу «ни войны, ни мира». Он своим приказом распустил остатки армии. И на конфиденциальной встрече с министром иностранных дел Австро-Венгрии Черниным откровенно подсказал, что не может «отказаться от своих принципов», но «германцы могут коротко и ясно заявить, каковы те границы, которых они требуют», и «если речь пойдет о грубых аннексиях», то «Россия слишком слаба, чтобы сопротивляться». Разумеется, противник воспользовался советом, захватив то, что хотел.

1 марта под предлогом германской угрозы Лев Давидович отдает приказ Мурманскому Совету: «Вы обязаны принять всякое содействие союзных миссий». Этот приказ открыл дорогу для британо-американской интервенции Русского Севера. Вполне официально, без сопротивления, с согласия советского правительства (против был только Сталин). И Хаус писал в дневнике: «Троцкий просил о сотрудничестве в Мурманске и по другим вопросам». С 14 марта Лев Давидович неожиданно для многих назначается наркомом по военным и морским делам. И главными его советниками при формировании новой, Красной Армии становятся… британские разведчики Локкарт, Хилл, Кроми, американец Робинс, французы Лавернь и Садуль. А Рейли оказывается «своим» человеком в кабинете руководителя Высшего военного совета М.Д. Бонч-Бруевича, устанавливает «дружбу» с управделами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевичем, не забывает и Вениамина Свердлова, тоже приехавшего в Россию и по протекции брата получившего пост заместителя наркома путей сообщения.

Костяк армии, кстати, образовали отнюдь не русские, а нахлынувшие из-за рубежа «интернационалисты», латыши, китайцы. И хотя представители Антанты декларировали, будто содействуют обороне России против Германии, в войска было влито 250 тыс. немецких и австрийских пленных, они составили 19 % численности красных вооруженных сил! Впоследствии генконсул США Харрис уличил Робинса, что тот, помогая формировать и вооружать части из неприятельских подданных, прекрасно знал о подобном положении дел. Но против кого же предназначалась такая армия? Ясное дело, Антанта помогала создавать ее не против себя. И против немцев она не годилась. Остается — против русского народа…

Причем одной рукой иностранцы Советскую Россию вооружали, а другой… подрывали ее мощь. В мае 1918 г. Троцкий внезапно, без каких-либо видимых причин приказал готовить к уничтожению Балтфлот, перед этим спасенный от немцев героическими усилиями моряков. Сорвал акцию начальник морских сил Балтики Щастный, за что был расстрелян. И лишь на суде случайно выяснилось, что инициатива исходила от англичан, операцию курировал их атташе (и разведчик) командор Кроми. Но если на Балтийском море диверсия провалилась, то на Черноморском флоте частично удалась. В письме Локкарта Робинсу упоминается, что по просьбе Троцкого для этого была направлена на Юг «комиссия британских морских офицеров».

К углублению российской трагедии прилагал усилия не только Лев Давидович. Эмиссарами зарубежной закулисы в советской верхушке были также Каменев, Зиновьев, Бухарин, Раковский, Свердлов, Коллонтай, Радек, Крупская. Важнейшую роль играл серенький и неприметный тесть Бухарина (а в прошлом очень близкий к Парвусу) Ларин (Михаил Зальманович Лурье). Он вошел в президиум ВСНХ, каким-то образом заслужил репутацию «экономического гения», приобрел очень большое влияние на Ленина. И даже такой ярый русофоб, как американский историк Р. Пайпс, отмечал, что «другу Ленина, парализованному инвалиду Ларину-Лурье принадлежит рекорд: за 30 месяцев он разрушил экономику сверхдержавы». Именно он разрабатывал и внедрял через Владимира Ильича схемы «военного коммунизма»: запрет торговли и замена ее «продуктообменом», продразверстка, всеобщая трудовая повинность с бесплатной работой за хлебную карточку, принудительная «коммунизация» крестьян…

Все это привело к голоду, разрухе. И к масштабному разжиганию гражданской войны. А «помощь» антисоветским силам становилась отличным предлогом для наращивания интервенции и дальнейшего расчленения страны. Причем и в этом случае кое-кто в большевистском правительстве играл явно нечисто. Еще 5 марта 1918 г. Троцкий в беседе с Робинсом выражал готовность отдать под контроль американцев главную железнодорожную артерию России, Транссибирскую магистраль. 27 апреля по просьбе союзников Лев Давидович вдруг приказал приостановить отправку на восток Чехословацкого корпуса, который должны были через Владивосток вывезти во Францию. И чешские эшелоны остановились в разных городах от Волги до Байкала. 11 мая в Лондоне в резиденции Ллойд Джорджа состоялось секретное заседание, где было решено «рекомендовать правительствам стран Антанты не вывозить чехов из России», а использовать «в качестве интервенционистских войск». И Троцкий немедленно подыграл! 25 мая по ничтожному поводу драки между чехами и венграми в Челябинске он издал приказ разоружить корпус: «Каждый чехословак, найденный вооруженным… должен быть расстрелян на месте. Каждый эшелон, в котором найден хотя бы один вооруженный солдат, должен быть выгружен из вагонов и заключен в концлагерь».

Приказ сыграл явно провокационную роль. Корпус взбунтовался. А «на выручку» чехам хлынули контингенты Антанты. Сибирь фактически отделилась от России. Это нашествие сопровождалось колоссальным разграблением. С Севера, из Закавказья, Одессы, Сибири интервенты вывезли огромные ценности, значительно превышавшие их затраты на «антисоветскую» борьбу. Впрочем, свергать советскую власть они вовсе не намеревались. Об этом недвусмысленно заявлял Ллойд Джордж: «Целесообразность содействия адмиралу Колчаку и генералу Деникину является тем более вопросом спорным, что они борются за единую Россию. Не мне указывать, соответствует ли этот лозунг политике Великобритании». Впоследствии английский премьер признавал: «Мы сделали все возможное, чтобы поддерживать дружеские дипломатические отношения с большевиками, и мы признали, что они являются правителями… Мы не собирались свергнуть большевистское правительство в Москве». О том же говорил и Вильсон: «Всякая попытка интервенции в России без согласия советского правительства превратится в движение для свержения советского правительства ради реставрации царизма. Никто из нас не имел ни малейшего желания реставрировать в России царизм». И чехи на Востоке, и англичане на Севере, и французы на Юге лишь захватывали то, что «плохо лежит».

Но планы прямой интервенции потерпели крах. Во-первых, в лагере Антанты не было единства, все видели друг в друге конкурентов, американцы боялись чрезмерных аппетитов и усиления англичан и японцев. Во-вторых, возникло массовое народное сопротивление. А руководство большевиков состояло не только из чужеземных агентов. В нем сформировалось патриотическое крыло, к коему принадлежали Сталин, Фрунзе, Дзержинский, Орджоникидзе, Ворошилов и др. Русские люди, возмущенные оккупацией (и засильем «интернационалистов» тоже), становились их опорой, это крыло усиливалось, и беспрепятственно торговать страной для троцких становилось затруднительно. В-третьих, карты западных держав смешало Белое движение. Несмотря на свою слабость, разобщенность, противоречивость, оно заняло строго патриотическую позицию, кабальные сделки с иностранцами отвергало и провозгласило борьбу за «единую и неделимую».

Хотя тем самым оно подписало себе смертный приговор. Если разобраться, то белогвардейцы не имели ни малейшего шанса на победу — поскольку слепо, до последнего, держались за союз с Антантой, считая его залогом успеха. А Антанта сделала все, чтобы они не смогли победить. Поддержка белых по сравнению с реальными возможностями Запада была мизерной. И осуществлялась только для затягивания гражданской войны, нарастания взаимного ожесточения, чтобы катастрофа России стала необратимой. Причем даже в ходе боевых действий можно отметить четкую координацию действий иностранцев и их эмиссаров в советских верхах.

Так, ходили легенды про поезд Троцкого — там, где он появлялся, поражения сменялись победами. Объясняли, что в поезде действовал штаб из лучших военных специалистов, да и сам он являлся серьезной боевой единицей с запасами оружия, отрядом отборных бойцов-латышей, дальнобойными морскими орудиями. Но этот поезд имел оружие, куда более серьезное, чем пушки. Мощную радиостанцию, позволявшую связываться даже с Францией и Англией. Вот и проанализируйте ситуацию. В октябре 1919 г. армия Юденича чуть не берет Петроград. Туда мчится Троцкий, драконовскими мерами организуя оборону. Но наряду с этим загадочные вещи начинают твориться в белых тылах. Британский флот, который должен был прикрыть наступление со стороны моря, вдруг уходит в Ригу. Союзные Юденичу эстонские части неожиданно бросают фронт. А Лев Давидович по странной «прозорливости» нацеливает контрудары точнехонько на оголившиеся участки!

Позже эстонское правительство проговорилось, что уже с октября вступило с большевиками в тайные переговоры. А в декабре, когда разбитые белогвардейцы и десятки тысяч беженцев откатились в Эстонию, началась вакханалия. Русских убивали на улицах, загоняли в концлагеря, женщин и детей заставляли сутками лежать на морозе на железнодорожном полотне. Множество людей умерло. За это большевики щедро расплатились, заключив 2 февраля 1920 г. с Эстонией Тартусский договор, признав ее независимость и в придачу к национальной территории отдав ей 1 тыс. кв. км русской земли.

Аналогичным образом получил удары в спину Деникин. Против Колчака при активном участии западных «союзников» в тылах был организован заговор Политцентра. А чехи, подчинявшиеся командованию Антанты, взяли Верховного правителя под «международную охрану» — и выдали на расправу. Ну а с 1920 г. Запад вступил в открытые контакты с большевиками. Эстония и подсуетившаяся вслед за ней Латвия стали таможенными «окнами», через которые хлынуло за рубеж золото. Оно вывозилось тоннами под маркой фиктивного «паровозного заказа» и другими прикрытиями. Большевики расплачивались со своими тайными покровителями и кредиторами. «Отмывкой» ведал все тот же Олаф Ашберг, который предлагал всем желающим «неограниченное количество русского золота». В Швеции оно переплавлялось и уже за другими клеймами растекалось в другие страны. Львиная доля — в США. «Интернационалист» Джон Рид был в марте 1920 г. задержан в Финляндии с чемоданом бриллиантов, но вступился американский госдепартамент, и его отпустили.

В общем план в отношении России был выполнен. Страна лежала в руинах, потеряла часть своих территорий. В 1917–1921 гг. в боях, от эпидемий, голода, террора погибло 14–15 млн человек. Плюс 5–6 млн жертв голода в 1921–1922 гг. Только погибшими Россия потеряла 12–13 % своего населения. Не считая подорвавших здоровье, раненых, искалеченных. И морально искалеченных. Первоклассные до революции промышленность и транспорт были разрушены.

А если вспомнить о классовой теории, то революция принесла выгоду, конечно же, не нашим рабочим и крестьянам. Выиграли в первую очередь крупные западные капиталисты. Они избавились от главных конкурентов, русских. Они наживались на вывозе из России золота, произведений искусства, сырья, зерна. Еще один колоссальный поток ценностей выплеснулся на Запад в 1922–1923 гг., после разгрома и ограбления Православной церкви. Американский историк Р. Спенс приходит к выводу: «Мы можем сказать, что русская революция сопровождалась самым грандиозным хищением в истории. Миллионы и миллионы долларов в золоте и других ценностях исчезли. Другие деньги и средства были тайно перемещены из одних мест в другие». Мало того, в 1920-х гг. американские и британские бизнесмены вовсю ринулись подминать советские рынки, экономику, хапая в концессии промышленные предприятия, богатейшие месторождения полезных ископаемых. Троцкий в 1921 г. открыто заявлял: «Что нам здесь нужно, так это организатор наподобие Бернарда Баруха». Для осуществления финансовых операций с зарубежными кругами в 1922 г. был создан Роскомбанк (прообраз Внешторгбанка), и возглавил его… опять Ашберг. В махинациях участвовали те же самые эмиссары, которые разрушали Россию: Зиновьев, Каменев, Бухарин, Радек, Раковский.

А уж для Троцкого операции по разворовыванию страны стали поистине «семейным» делом. Лев Давидович ведал распределением концессий, возглавлял кампанию по изъятию церковных ценностей, руководил работой «по реализации ценностей Гохрана». Брат его «литературного агента» (и переводчика американской миссии Красного Креста) Вениамин Гомберг возглавил Русско-Германскую торговую компанию и Всесоюзный химический синдикат. Еще один ставленник Льва Давидовича, Серебровский (на квартире которого Троцкий жил в 1917 г.), получил под начало Главнефть и Союззолото. В операциях играла активную роль сестра Троцкого Ольга Каменева, председатель специально для нее созданного Международного отдела ВЦИК. Не осталась в стороне и жена Льва Давидовича Наталья Седова, выпускница Сорбонны, дипломированный искусствовед, она была квалифицированным семейным экспертом, получила пост заведующей Главмузея — еще одно «золотое дно». И сбывались на Запад драгоценные иконы XV, XVI, XVII вв. по символическим ценам 50, 100, 150 руб. А дядюшка Троцкого Абрам Животовский уютно обосновался в Стокгольме, где вместе с Ашбергом занимался реализацией награбленных ценностей. Действовали и другие каналы. Например, Вениамин Свердлов предпочитал перепродавать пушнину, нефть, антиквариат через своего старого приятеля и партнера Сиднея Рейли. Как видим, «русский бунт, бессмысленный и беспощадный», на самом-то деле был бессмысленным и беспощадным только для русских. А для тех, кто его организовал, он оказался очень даже осмысленным и полезным.

Положение стало меняться лишь с 1924 г., когда к власти пришел Сталин и начал набирать (далеко не сразу) все больший вес в советском руководстве. Правительство стало постепенно прижимать и выдворять угнездившихся в нашей стране и раскатавших губы на ее эксплуатацию иностранных концессионеров. В ходе борьбы с «троцкизмом», «левыми» и «правыми» оппозициями покатились со своих постов чужеземные эмиссары и их приспешники. А с 1936 г., после того как советской разведке удалось в Париже похитить часть архива Троцкого и в распоряжение Сталина попали документы, раскрывшие истинную картину российской катастрофы, покатились и головы. Тех, кто разрушал, обескровливал и разворовывал страну, судили как шпионов, изменников, вредителей, врагов народа. Но они таковыми и были!

Именно правда о том, кто и зачем инициировал революцию, ставшая известной из троцкистских документов и широко дополненная в ходе следствий и процессов (например, от «расколовшихся» и купивших себе жизнь Радека и Раковского), стала причиной, по которой Иосиф Виссарионович принялся переосмысливать прежние установки и круто менять политический курс от «интернациональной» и «революционной» системы координат к восстановлению основ российской державности. Прекращается финансирование Коминтерна, сменяются учебники истории, реанимировавшие преемственность между царской и советской Россией, в литературу возвращаются «изгнанные» Пушкин, Достоевский, Толстой и др., начинают выходить фильмы о российских полководцах и государственных деятелях, в армии вводятся офицерские и генеральские звания, реабилитируется казачество, прекращаются гонения на Православную церковь. Этой же открывшейся страшной правдой объясняются и другие политические шаги Сталина. Недоверие к правящим кругам Англии, США и Франции. Попытки избежать повторения ситуации 1914 г., когда западные державы втравили Россию в войну с Германией…

Что же касается фигуры Троцкого, то при внимательном изучении она даже несколько «разочаровывает» исследователя. В отличие, скажем, от Якова Свердлова, он никогда не был талантливым организатором, руководителем. В начале своей карьеры он проявил себя прекрасным журналистом и оратором — им он и остался, не более того. Величие Троцкого, «гений» Троцкого (даже в смысле «черный гений») — один из мифов. Вся его слава, весь его имидж «вождя» были созданы искусственно, по обычной рекламной технологии «раскручивания звезд». Никогда и ничего он не добился сам! Его умело вели внешние силы, и всегда он попадал на «готовое». Его обслуживали, помогали, продвигали. Но все практические дела для него осуществляли неприметные «рабочие лошадки». И собирал-то этих «лошадок» не он — ему выискивали их, услужливо окружали. А сам он на любых ступенях своей головокружительной карьеры так ничему и не научился. Росли только его гонор и амбиции. Это была искусственно раздутая и раскрашенная историческая «пустышка». И именно из-за этого он так легко проиграл схватку за власть.

Силы «мировой закулисы» отнюдь не оставили его. Через других эмиссаров в советской верхушке ему помогли путем «высылки» очутиться за границей, даже вывезти огромный архив. В эмиграции он не нуждался в деньгах, содержал прислугу и большую охрану. Но оказался не способен практически отработать «доверие». Вся его деятельность свелась к написанию хвастливых мемуаров и лживых пасквилей. Несмотря на финансирование и поддержку, он так и не сумел создать за рубежом мало-мальски весомую и жизнеспособную антисталинскую партию — такую, какой являлись до революции большевики. Когда же теневые покровители поняли, что использовать Троцкого больше не получится, он стал ненужным. Его высылают из Франции, из Норвегии. И ни одна страна Запада не соглашается его принять, в том числе США (гражданином коих он был с 1917 г.).

Дала пристанище только Мексика. Но Лев Давидович для своих прежних хозяев стал не только лишним, а еще и опасным. В преддверии Второй мировой войны он решил действовать по старой схеме. Его представители принялись наводить мосты с германским абвером. Однако Троцкий знал слишком много о тайной стороне прошлой войны. Американским и британским теневым кругам вовсе не улыбалось, чтобы его информация стала достоянием германской разведки. Но они не стали сами возиться, устраняя отработанную фигуру. Они поступили иначе. В США вышла книга дневников советника Вильсона Хауса, где весьма прозрачно раскрывалось, на кого работал Троцкий, какие задания он выполнял. В 1939 г. дневники переиздали в СССР. Нетрудно понять, что в такое время подобная книга могла выйти только с ведома и по указанию одного человека. Сталина. То есть с дневниками Хауса он ознакомился. Бывшие покровители попросту «засветили» Троцкого, а «засвеченный» агент, как известно, долго не живет.

Представляется любопытным, что в марте 1940 г. Гарвардский университет купил у Троцкого оставшуюся часть его архивов, около 20 тыс. единиц хранения. Купил очень вовремя, чтобы они не попали в нежелательные руки. Сделка произошла за два месяца до первого покушения, осуществленного группой Сикейроса, и за пять месяцев до того, как Рамон Меркадер привел в исполнение приговор советского суда. Даже и с похоронами возникли проблемы. Лев Давидович почему-то мечтал, чтобы его погребли в США, написал об этом в завещании, однако Америка брезгливо отказалась принять его прах. Останки изверга и святотатца не желали принимать и мексиканские кладбища, ни католические, ни иудейские. В итоге закопали, как собаку, во дворе его собственного дома… Многие документы из архивов Троцкого не рассекречены и не опубликованы до сих пор. И вряд ли когда-нибудь будут опубликованы.

Еще раз о Шариковых и Преображенских

С годами вскрываются все новые материалы о русской катастрофе 1917 г. О подрывных технологиях революционеров, об их финансировании из-за рубежа, об участии в разрушительной работе иностранных правительств и спецслужб — германских, британских, американских. Знаем мы и о том, чем обернулся для нашей страны революционный обвал. Разрухой, чудовищными жертвами, уродливыми социальными экспериментами, торжеством хамов и «воинствующих безбожников»… Но неужели кучка заговорщиков, даже располагая огромными денежными суммами, сумела бы запросто обвалить могучую державу, взбесить многомиллионный народ? Конечно, не смогла бы. Однако к началу трагических переломных событий Россия уже оказалась тяжелобольной.

Гибельная хворь охватывала ее постепенно, в течение нескольких столетий. Вольнодумство, «свободные» нравы, разврат, теории атеизма и либерализма. Причем в первую очередь ими заражались аристократия, дворянство, интеллигенция. Еще в XVIII–XIX вв. они привыкали ориентироваться на Европу, зарубежные взгляды и оценки становились образцами для подражания, воспринимались как «общепризнанные». А уж потом, с «головы», гниль поползла на простонародье.

В данном случае выглядит показательным пример с помещиком Иваном Петровичем Костомаровым, отцом известного историка. Увлекшись французским «просвещением», он принялся учить своих крепостных, что Бога нет и загробной жизни нет. Преуспел настолько, что дворовые в 1828 г. убили его и ограбили. Рассудили: если за гробом «ничего нет» и никакого наказания на том свете не будет, то зачем себя ограничивать? Впрочем, духовные устои крестьян в ту пору были прочнее, чем у образованной части общества. Убийц замучила совесть, они вышли на церковное крыльцо и покаялись перед «миром».

Увы, Иван Петрович был не единственным энтузиастом «просвещения», а главное, в России утвердилась и развивалась западническая система образования. За основу брались все те же европейские стандарты и теории — и наряду с гуманитарными, техническими науками интеллигенция получала иные «добавки». Проникалась комплексами «национальной неполноценности», привыкала считать зарубежное «передовым», а свое, родное — «отсталым». Необходимость кардинальных реформ по чужеземным образцам даже не обсуждалась, виделась прописной истиной.

Вовсе не случайно очагом либерального духа становилась профессорско-преподавательская среда. Она пополняла образование в германских, французских, британских университетах. А дальше сеяла в душах молодежи семена импортных учений. Эти семена соединялись с обычным юным фрондерством и давали буйные всходы. Соблазны «свобод» кружили головы похлеще вина. Очернительство власти, законов, традиций становилось признаком хорошего тона. Внедрилось деление всех теорий, явлений и организаций на «прогрессивные» и «реакционные». Причем революционное, разрушительное относилось к «прогрессивному». А все, что служило стабилизации государства, получалось «реакционным».

Студенты, проникнувшись подобными идеями, становились учителями — и несли их ученикам. В 1870-х годах кружки народников сунулись было открыто «будить народ». Но агитаторы ничего не добились, они были для русских людей чужеродными смутьянами. Их без долгих разговоров вязали и сдавали властям. Зато в сельскую земскую школу приезжал не агитатор. Приезжал учитель, начитавшийся атеистических книг Ренана, восторгавшийся «великой французской революцией». Он выглядел для ребят куда более авторитетным и знающим, чем родители, чем скромный деревенский священник. Такие же учителя приходили в рабочие вечерние школы…

Болезнь России углублялась. В катастрофическом 1906 г. была созвана Государственная Дума, началась эпоха парламентаризма. Но первое, чего потребовали «народные избранники», — всеобщей политической амнистии! По стране лилась кровь, террористы нагло убивали государственных служащих, мирных граждан, а депутаты с пеной у рта голосовали за освобождение тех преступников, которых удалось изловить! А гимназисты, студенты, интеллигенция аплодировали таким «избранникам». Зачитывались оппозиционными газетами. Восхищались революционерами, на судебных заседаниях устраивали им овации. Прятали их, снабжали документами. С гневом обрушивались на патриотов, обливали презрением полицейских и казаков…

Поветрие либерализма охватило и высшие эшелоны руководства. Министры и губернаторы заигрывали с «общественностью», во всем шли на уступки, стыдясь прослыть «реакционерами». Даже в Церкви пастыри пытались согласовывать проповеди с «прогрессом». Синод и церковные иерархи внушали терпимость к явно антироссийским (и антихристианским) учениям. Устои православия расшатывались и слабели. Оцените сами: весной 1914 г. из 16 выпускников Иркутской духовной семинарии лишь двое решили принять сан священников, из 15 выпускников Красноярской семинарии — ни одного! Остальные выбрали работу учителями, чиновниками. Интеллигенция стала считать веру в лучшем случае «красивой народной традицией». В худшем относила к «пережиткам», тормозящим «прогресс».

В наши времена принято восхищаться «Серебряным веком русской культуры» — однако забывается, что и культура начала ХХ в. была насквозь больной! Она погрязла в декадентстве, эротике, темных душевных надломах. Кумирами молодежи становились сатанист Валерий Брюсов, Федор Соллогуб — отвергший Бога и взывавший к нечистому, Андрей Белый — теософ и антропософ, Александр Блок — член ложи розенкрейцеров. Они владели умами, над их фотографиями рыдали поклонницы, их стихи переписывали друг у друга…

Ну а среди простонародья разрушение духовности проявлялось разгулом эгоизма. Рабочие вроде бы числили себя патриотами. Но ничуть не считали зазорным бастовать во время войны, требуя повысить зарплату. Хотя зарплата у них была самой высокой по сравнению с другими воюющими государствами — а день забастовки на одном лишь Металлическом заводе в Питере недодавал фронту 15 тыс. снарядов. Крестьяне числили себя законопослушными и православными людьми — но жадно обсуждали «аграрный вопрос». Приглядывались, а как бы переделить чужую собственность?

Эти недуги разъедали фундамент империи и предопределили ее падение. А. И. Деникин впоследствии писал: «Когда повторяют на каждом шагу, что причиной развала послужили большевики, я протестую. Россию развалили другие, а большевики — лишь поганые черви, которые завелись в гнойниках ее организма». Он был прав. Обычная, отнюдь не большевистская интеллигенция в подавляющем большинстве бурно приветствовала Февральскую революцию, вполне одобряла аресты и убийства полицейских, офицеров, жандармов. Цепляла красные банты, выходила на демонстрации, запевала: «Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут». Правда, в скором времени хлынули иные демонстрации, полезли на трибуны иные ораторы. А учителя с профессорами и предпринимателями вдруг с удивлением узнали — под «вихрями враждебными» и «темными силами» теперь понимают их самих. Но… кто в этом был виноват?

Кстати, представляется любопытным обратиться к великолепному произведению Михаила Булгакова «Собачье сердце». Разве можно забыть столь колоритные образы? С одной стороны, умные, талантливые, высококультурные профессор Преображенский, доктор Борменталь. С другой — тупой наглец Швондер, хам Шариков… Но если сопоставить повесть с историческими реалиями, необходимо отметить: она полностью соответствует действительности! Только упускает очень важные моральные аспекты.

На самом-то деле именно Преображенские, Борментали и прочая интеллигенция были в России главными носителями радикальных взглядов! Именно они вовсю ратовали за «свободу, равенство, братство». За гражданские права якобы ущемленных Швондеров. Кого же было винить, что «свободы» оказались не только для них самих — свободы крушить «реакционеров», царя, правительство? Пришли свободы и для Швондеров — свободы оскорблять и третировать вчерашних ниспровергателей. Свободы отбирать собственность, гадить по подъездам и горланить революционные песни. Вот оно и есть, «равенство и братство»! Получили то, к чему стремились. Только представляли себе это иначе.

Да и Шариковых действительно создали наши интеллектуалы! Разумеется, создали не из собак. В собачьей аллегории выразилось оскорбленное самолюбие автора. Шариковых создали из простых русских людей — которые прежде были честными, добрыми, богобоязненными… Напомним, первый заряд атеизма и «прогрессивных» взглядов детишки получали еще в школах. Ну а потом эти же мальчики и девочки взрослели. Вступали в отряды Шариковых, брали винтовки, чтобы «все взять и поделить». Из особо рьяных безбожников формировались когорты палачей, развернувших кампании «красного террора», массовые казни «буржуев» — то есть интеллигенции. Той же самой интеллигенции! Учителей, журналистов, чиновников. Но ведь и в Евангелии сказано: «А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы ему повесили мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской» (Мф. 18,6; Мр. 9, 42; Лк. 17,1). Так оно и случилось — с соблазнителями…

В древние времена, описывая те или иные бедствия, русские летописцы не искали виновных где-нибудь на стороне. Причину они формулировали однозначно: «по грехам нашим». Для объяснений катастроф ХХ века подобное определение тоже оказывается самым точным. Россия фактически отреклась от царя. Его поливали грязью и сплетнями, рассуждали, как чудесно жилось бы без его «гнета». А кто-то думал иначе, но спорить не стал. Во всяком случае, никто не выступил в поддержку государя. Даже среди белогвардейцев монархистов было очень мало. Ну что ж — если не захотели законного царя, попали под власть узурпаторов. Вынуждены были терпеть такой гнет, какого раньше и представить себе не могли.

Образованная часть российского общества брезгливо кривилась от отечественных порядков, мечтала жить, «как за границей». Эта мечта также исполнилась. 2 млн человек очутились в эмиграции, получили заграничный «рай» со всеми «свободами» и «прогрессом». Правда, до революции русские интеллигенты и предприниматели видели Европу из окон комфортабельных отелей, пансионатов, через призму книг и газет. А теперь им пришлось зарабатывать на хлеб грузчиками, судомойками, чернорабочими, проститутками… Но темная сторона западной жизни существовала и раньше! Значит, мечтали как раз об этом, только для себя предназначали иную роль.

Крестьяне с энтузиазмом громили помещичьи и «кулацкие» хозяйства, захватывали чужую землю, имущество. А в итоге сами подверглись раскулачиваниям и коллективизации. Палачи, расплескавшие по России дикий террор, через пару десятилетий попали под репрессии. «Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Мф. 7,2; Мр. 4, 24; Лк. 6,38).

В 1922–1923 гг. большевики нанесли сокрушительный удар по Православной Церкви. Закрывали и грабили храмы, монастыри. Казнили 15 тыс. священников, монахов, мирян. Тысячи людей разослали по тюрьмам… Но Церковь одной из первых отреклась от Царя, Помазанника Божия, своего защитника! Получается — сама на такое напросилась.

Впрочем, основная-то масса прихожан, миллионы людей, к антицерковной вакханалии руку не прикладывали. Но и не пытались защищать свои храмы, своих батюшек. Прикинули, что их хата с краю. Зато в июне 1941 г. в армии оказались солдаты 1922–1923 гг. рождения. Ровесники разгрома Церкви! Дети, появившиеся в свистопляске кощунства, от блудных невенчанных связей, некрещеные. А командовали ими вчерашние активисты, взрывавшие и закрывавшие храмы, забрасывавшие камнями крестные ходы. Именно это поколение попало под первый, самый страшный удар врага и было стерто почти полностью. Как видим, все закономерно. Отвечать пришлось и Преображенским — за то, что произвели Шариковых, и Шариковым — за все, что они натворили.

Цареубийство. Кровавый английский след

Сейчас уже известны свидетельства, что заговор по свержению Николая II организовала Великобритания. В свое время об этом доносила даже французская разведка (очень встревоженная, что англичане осуществили собственную подрывную операцию, как бы они не ущемили интересы Франции). А 6 апреля 1918 г. Свердлов от имени Президиума ВЦИК подписал решение о переводе царской семьи в Екатеринбург. И снова совпадение. Для содержания узников выбрали дом Ипатьева, который располагался по соседству с резиденцией британского консула Томаса Престона, просматривался из его окон.

Екатеринбург был «вотчиной» Свердлова, бывшего вожака уральских боевиков, здесь верховодили его подручные Белобородов, Голощекин, Войков, Юровский, Сыромолотовым и др. А фигура консула Престона весьма любопытна. Всю революцию 1905–1907 г. он провел служащим горнодобывающей компании в Батуме. Известно, что здешний британский консул Патрик Стивенс активно шпионил и подыгрывал смутьянам. Через Батум завезли 8,5 тыс. винтовок на английском пароходе «Сириус». Груз был конфискован, но за взятки все равно попал к революционерам. После этого Престон закончил Кембридж и в 1913 г. приехал дипломатом в Екатеринбург. Но не отрывался и от прежней специальности. Обеспечивал интересы британских горнопромышленников на Урале.

При советской власти у Престона установились отличные отношения с руководителями Уральского Совета, особенно близко он сошелся с Сыромолотовым, которого знал и раньше. На это тоже стоит обратить внимание. Сыромолотов в первую революцию руководил у Свердлова дружинами боевиков. Кроме того, он был женат на первой супруге Троцкого. А в начале 1918 г. именно ему было поручено произвести национализацию Русско-Азиатского банка (один из владельцев — дядя Троцкого Животовский). Значит, он входил в круг очень доверенных лиц. Впрочем, в дружбе британского консула с большевиками вообще не было ничего удивительного. Ведь те же Троцкий и Свердлов, невзирая на гражданскую войну, оставались главными проводниками влияния США и Англии в советском правительстве.

При переезде царской семьи из Тобольска были освобождены воспитатели детей, иностранцы Жильяр и Гиббс. Они сразу же кинулись к Престону, умоляя спасти государя и его близких, но получили ответ — по британским данным, положение Романовых «не является угрожающим». Хотя американский историк Ричард Спенс сообщает: один из лучших английских разведчиков в России, майор Стивен Аллей, получил задание — якобы подготовить операцию по спасению царя. Он собрал в Екатеринбурге группу из шести «русскоговорящих» агентов, за домом Ипатьева установили наблюдение. Но в мае без объяснения причин операция была прекращена.

Это вызывает множество вопросов. Престон позже силился доказать, будто усилия к спасению все-таки предпринимались, но нигде на эту операцию не ссылается. А Аллей нигде не упоминает Престона. Хотя обойтись без контактов они никак не могли. Лучшим местом для наблюдения был как раз дом консула. Престон сам каждое утро смотрел с чердака на прогулки императора, информируя других иностранных дипломатов: «Груз еще здесь». Но свидетельство об операции Аллея дает нам немаловажную информацию: в Екатеринбурге присутствовала команда британских разведчиков.

Многие лица под разными предлогами получали разрешения на свидание с царем — сотрудники Красного Креста, дипломатические представители, сербский офицер Мичич. Сербская принцесса Елена с Жильяром и Гиббсом постоянно приходила к Престону, обсуждали, как помочь. Но сам консул союзной державы не навестил государя ни разу. Правда, в своих отчетах и последующих интервью он указывал, что «почти каждый день» бывал в Уральском Совете, хлопотал об «облегчении участи» царя, и ему за это даже угрожали расстрелом. Но это явная ложь, местные руководители даже заискивали перед ним! Сибирский исследователь Станислав Зверев, изучивший множество документов, приходил к выводу: «В Екатеринбурге советские власти скорее лебезили перед Престоном, чем угрожали ему». И это не удивительно. В советском правительстве уже тогда прорабатывались проекты передачи предприятий в концессию иностранцам, в июле 1918 г. Москву посетила британская экономическая миссия, ей наобещали широчайшие перспективы. А ходатайств от англичан о судьбе государя и его семьи не зафиксировано ни одного. Ни в советских, ни в британских архивах таких документов не обнаружено.

Зато со стороны Германии они были. В Берлине в это время родился план: поддержать русских монархистов и избавиться от большевиков. Если даже немцы проиграют войну, Россия превратится в их друга, позволит внедриться в свою экономику.

24 июня советский полпред в Германии Иоффе доложил Ленину: министр иностранных дел Кюльман предупредил, что гибель Николая II «страшно повредит» большевикам. Иоффе настаивал: если «что-то произойдет», необходимо показать «нашу непричастность». А германский посол в Москве Мирбах потребовал очной ставки с императором. Но вскоре после этого он был убит в ходе провокации «левоэсеровского мятежа». По данным профессора Р. Спенса, теракт был организован Дж. Хиллом, капитаном британской разведки и советником Троцкого (исполнителем, как известно, являлся Блюмкин — будущий начальник охраны Троцкого).

А донесения Престона в Лондон сейчас рассекречены. Он взывал, что надо «захватить Романовых», иначе они попадут в руки Германии и «станут козырной картой для будущей германофильской монархической ориентации». Что подразумевалось под словом «захватить», если они уже находились под стражей? Подготовка к цареубийству началась одновременно с ликвидацией Мирбаха. На тот же V Всероссийский съезд Советов, где разыграли «левоэсеровский мятеж», из Екатеринбурга ездил друг Свердлова Голощекин. Очевидно, получил инструкции. Сразу после его возвращения в доме Ипатьева сменили охрану, стали запасать керосин, серную кислоту для уничтожения тел. Престон и об этом знал. Позже обмолвился, что «слышал» о поручении доктору Архипову закупить 400 фунтов серной кислоты.

Спасти царскую семью было возможно. Уральские рабочие взбунтовались против большевиков, и чехи 10 июля заняли Кыштым в 130 км от Екатеринбурга. Но союзное командование вдруг повернуло их в другую сторону, на Уфу. Зато был создан предлог для расправы. В ночь на 17 июля, якобы по инициативе Уральского Совета, в подвале дома Ипатьева были зверски убиты царь, его супруга, дети, четверо слуг. Тела вывезли в район Ганиной Ямы и сожгли.

Когда Екатеринбург заняли белые, Престон стал очень важной величиной. Потому что этот город оккупировали… англичане. Здесь расположился британский батальон.

А консул начал выступать от имени союзной миссии при Сибирском правительстве. Но насчет цареубийства сеял ложь. В официальных донесениях в британский МИД он даже 16 сентября 1918 г. подкреплял версию большевиков: «Не нашли никаких следов трупа (царя — авт.)», «остальная часть членов императорской семьи была увезена в неизвестном направлении». Невзирая на то что в Екатеринбурге уже знали об убийстве всей семьи. В ложь не преминули внести свою лепту и американцы. Их журналист Аккерман запустил в «Нью-Йорк таймс» сенсационную фальшивку, записки «царского камердинера Домнина» — якобы свидетельство, что Николай II и его близкие остались живы. А Аккерман был другом и доверенным лицом советника Вильсона, Хауза. То есть сокрытие истины стало общим делом «мировой закулисы».

Военный министр Сибирского правительства генерал Гришин-Алмазов начал было расследование цареубийства — сразу же, по горячим следам. Но его мгновенно отправили в отставку. Уехав на юг, он на совещании с союзниками в Яссах заявил, что против него «повел интригу английский консул Престон, роль которого вообще предстает загадочной». Но после этого Гришина-Алмазова не оставили в покое. Из Одессы, где он возглавил белые отряды, союзники его выжили. А потом, на Каспийском море, английский корабль, сопровождавший его катер, неожиданно ушел — и, судя по последствиям, навел миноносцы красных. Гришин-Алмазов погиб.

В 1919 г. дело было поручено следователю Н.А. Соколову, к нему присоединился генерал М.К. Дитерихс. И тут стали всплывать доказательства, что злодеяние было не только политическим, а оккультным жертвоприношением. Тела государя и его родных были обезглавлены, и цареубийца Юровский увез в Москву некие грубо сколоченные ящики. А на стене Ипатьевского подвала были обнаружены каббалистические надписи.

Но к Соколову подключился корреспондент «Таймс» Р. Вильтона — как и все британские журналисты в России, он сотрудничал с разведкой. Он повернул следствие на «германскую» версию, выпустил первую книгу о цареубийстве в подобном ключе, «проложив рельсы» для дальнейшего расследования, для книг Соколова и Дитерихса. И многозначительный факт — во всех трех работах о цареубийстве не фигурирует Престон! Хотя он должен был стать одним из главных свидетелей, ежедневно наблюдал за домом Ипатьева! Но следствие его вообще обошло стороной.

При эвакуации к Престону почему-то попала часть вещественных доказательств, собранных следствием Соколова. В 1972 г. в интервью газете «The Spectator» он говорил: «На мою долю выпало вывезти из Сибири все, что осталось от останков несчастной императорской семьи! Эти останки достигли Букингемского дворца. Когда меня принял его величество король Георг V в феврале 1921 г., мы обсуждали этот вопрос, и Его Величество сказал, что мощи были в таком состоянии, что их приходилось окуривать, прежде чем притронуться». Получается, что консул… отследил операцию по уничтожению царской семьи от начала до конца! Так не он ли курировал эту операцию?

«Все, что осталось» от царственных мощей, — части порубленных костей, описанные Дитерихсом, палец государыни и др. — попало в Англию! Хотя об этом никогда не извещалось, их никто не выдал родственникам для захоронения. Почему? Надо сказать, что в Англию попали и ценности царской семьи. Королева Елизавета, как установили британские историки, в 1953 г. короновалась русской короной!

А картина цареубийства до сих пор остается сокрытой мраком. Соколов делал заключение, что палачами были «латыши во главе с Юровским». «Латышей», то есть нерусских, говоривших с акцентом, никто не знал, они были приезжими. Но можно сопоставить — в городе уже присутствовала приезжая команда. 6 британских агентов… Есть неувязки и в версии о расстреле. Тесный подвал для этого не годится из-за рикошетов. Дитерихс привел факты, позволяющие предположить, что убивали холодным оружием, а расстрел имитировался: «Пулевых следов в комнате имелось от 28 до 35, причем большая часть их была от пуль, не проходивших человеческое тело». «Тела рубились одетыми. Только таким изуверством можно объяснить находку обожженных костей и драгоценностей со следами порубки, а драгоценных камней — раздробленными».

И еще красноречивая находка следствия: отрубленный палец императрицы Александры Федоровны! Разделывая тела для уничтожения, их не стали бы крошить на столь мелкие части. То есть палец отрубили раньше. Один из распорядителей злодеяния, Войков, ставший полпредом в Польше, любил там покутить и при этом бахвалился, что «мир никогда не узнает правды» о том, что произошло в Ипатьевском подвале. Видимо, сказал лишнее. На него навели эмигрантских террористов. Интересно, что Сталин, узнав об убийстве Войкова, почему-то первым делом заподозрил Англию.

Но один человек о подробностях трагедии узнал. Один из самых почитаемых в XX–XXI в. православных старцев, Николай (Гурьянов). Императора и Александру Федоровну он знал лично, и в девятилетнем возрасте святому прозорливцу было первое откровение. В ночь злодеяния он в ужасе прибежал к матери, рассказав о цареубийстве. Старец Николай говорил, что «детей истязали на глазах онемевших святых страдальцев, особо истязуем был царственный отрок… Царица не проронила ни слова, государь весь стал белый». Как относиться к такому свидетельству, каждый может принимать по своей вере. Но оно четко согласуется с фактами, приведенными выше, — и косвенно подтверждается беспрецедентными мерами по сокрытию следов, дезинформации. Тела жертв старались полностью уничтожить, не просто жгли, поливая керосином, а еще и использовали серную кислоту.

В СССР первыми публикациями о цареубийстве в 1920-х гг. стали очерк и книга П.М. Быкова «Последние дни Романовых». Подробности появились в так называемой «записке Юровского». Хотя авторитетные специалисты склоняются к тому, что истинным ее автором был «красный академик» М.Н. Покровский, известный фальсификациями истории. Кстати, одним из учеников Покровского являлся будущий идеолог партии М.А. Суслов. 9 декабря 2018 г. автору статьи удалось побеседовать с Андреем Львовичем Петерсоном, родственником Юровских, потомков цареубийцы. Он рассказал, что Суслов был близок к этой семье, к супруге цареубийцы (и соучастнице злодеяния) Марии Яковлевне Юровской (Каганер), к их дочери Римме Юровской. Даже в 1970-х, став самым могущественным лицом в Политбюро, он никогда не забывал Юровских, и каждый коммунистический праздник их семейство неизменно будил в 6 часов утра почтальон с поздравительной правительственной телеграммой — от Суслова.

Стоит ли считать случайным, что в 1960-х под его руководством снова всплеснул интерес к «царской теме»? Подчиненные Суслова в ЦК, Леонид Ильичев и Александр Яковлев (будущий «архитектор перестройки»), начали вдруг собирать «свидетельства» якобы участников цареубийства. На радио (ведомство Яковлева) записали рассказы бывших охранников Никулина, Родзинского, Кабанова. Всплыли сомнительными путями «воспоминания» уже умерших Ермакова, Медведева-Кудрина (его сын работал у Яковлева). Журналистка Ильичева нашла в Риге старика Свикке, хваставшего, будто царя расстреливал он, и составившего список «латышей».

В 1990-х архивы рассекретили, «воспоминания» стали доступны. Но в них обнаружилась масса нестыковок, да и особенность — все они подгонялись к одному источнику, «записке Юровского». Свикке к дому Ипатьева вообще не имел отношения, примазывался к «чужой славе». Остальные же «участники» были лишь второстепенными охранниками. В число доверенных лиц они никогда не входили. Даже свидетелями трагедии они быть не могли — в страшную ночь на 17 июля в лучшем случае охраняли здание снаружи. Так что из всех цареубийц до сего дня доподлинно известен лишь один. Юровский.

Но сомнительные «воспоминания», невзирая на сверхсекретность, были предоставлены Марку Касвинову (радиожурналисту — подчиненному Яковлева). Родилась книга «Двадцать три ступени вниз». Лживая, начиная с названия. Материалы следствия и фотографии показывают, что ступеней было 19! «Мистическое совпадение» между 23 годами царствования Николая II и количеством ступеней в Ипатьевский подвал придумали преднамеренно. А очевидная цель книги — утвердить в массовом сознании, что был обычный расстрел по приговору местных властей, без участия Ленина, Троцкого, Свердлова. И убивали только «русские рабочие». Хотя автор совершенно запутался с палачами, в разных редакциях у него перечислены разные фамилии!

Однако «антицарская» кампания этим не завершилась. По заказу пропагандистского отдела ЦК (подчиненного Яковлеву и Суслову) Элемом Климовым был снят омерзительный фильм «Агония». В. Пикуль выдал роман «Нечистая сила» («У последней черты»). Причем друг писателя Ягодкин сообщал: Пикуля взялся опекать лично Суслов. На это тоже стоит обратить внимание: ведь в романе использовалась клевета предреволюционных газет, воспоминания оппозиции, заговорщиков против царя. Но в СССР эти материалы были закрытыми! Обычный литератор получить их не мог. Значит, кто-то обеспечил Пикулю соответствующую подборку, направил его произведение в нужное русло.

И в рамках этой же кампании 4 августа 1975 г. ЦК принял постановления о сносе дома Ипатьева. Брежнев был в отпуске, председательствовал Суслов. Он же фактически возглавил операцию. А непосредственное руководство поручил министру внутренних дел Щелокову. Но снос сперва отложили. Для обследования дома направили комиссию профессора Малахова. Она все обмерила, составила планы всех помещений, подземных сооружений. А когда завершила работу, в Свердловск снова прибыл Щелоков. Участвовал в заседаниях обкома. Объяснил, что постановление о сносе надо принять как бы по собственной инициативе, без ссылок на Москву. Так же, как осуществлялось цареубийство. Для оцепления подняли курсантов пожарного училища МВД, подчиненного Щелокову. В сентябре 1977 г. дом Ипатьева был разрушен.

И именно в период этой операции Щелоков подтолкнул режиссера Гелия Рябова на поиски якобы «тайного захоронения» царской семьи. Тоже как будто по собственной инициативе, но министр внутренних дел всячески помогал ему, направлял, негласно охранял экспедиции, и Рябов признавал: «Без Щелокова нашей затее была бы грош цена». Но ведь и Щелоков в Свердловске действовал не от себя лично, а по указаниям Суслова. Логично предположить, что и поиски в окрестностях Свердловска развернулись в рамках той же операции. А отсюда вытекает и вывод, какова может быть «подлинность» находок.

О том же говорят объективные данные. В Японии, где до сих пор относятся к Николаю II очень почтительно, хранят его вещи, платок с кровью со времен покушения в 1891 г. Специалист с мировым именем Тацуо Нагаи, доктор наук, директор департамента судебной медицины университета Китозато, провел независимую экспертизу ДНК и выдал заключение, что останки, обнаруженные под Свердловском, ни в коем случае не принадлежат царской семье. Тот же вывод в 2018 г. однозначно подтвердила стоматологическая экспертиза. Кстати, и старец Николай (Гурьянов) неоднократно предупреждал: «Царских останков нет! Они в свое время сожжены были!»

Зачем же все это понадобилось? Рушить дом Ипатьева, никому не мешавший? Напрашивается версия, что само устройство здания хранило некую тайну, которую хотели похоронить. Например, на фотографиях подвала, где осуществлялась расправа, отчетливо видна дверца в задней стене. Куда она вела? Не могли ли через нее прийти настоящие убийцы — чтобы потом исчезнуть никем не узнанными? Но материалы обследований комиссии Малахова исчезли. А зачем создавалось ложное захоронение? Зачем организовывались его поиски? Чтобы исказить картину убийства, скрыть ритуал жертвоприношения? Исчерпывающего ответа на эти вопросы пока нет. Как видим, дело о цареубийстве началось 100 лет назад, но до сих пор еще не закрыто. А с ним оказываются незримо связаны и судьбы России…

Кто привел к власти Гитлера?

В Первой мировой войне в самом благоприятном положении оказались не те державы, которые прилагали максимальные усилия на фронтах, несли наибольшие потери. Главный выигрыш достался на долю США. Сохраняя несколько лет нейтралитет, они несказанно разбогатели на поставках оружия, промышленных и продовольственных товаров воюющим сторонам. Чтобы урвать еще и политические плоды победы, Америка вступила в войну на стороне Антанты. А в высших кругах финансово-политической «закулисы» США вызрел так называемый «план Хауса». Хаус являлся правой рукой и ближайшим советником президента Вильсона, и план предусматривал ни больше ни меньше, как… установление мирового господства.

Достичь подобной цели предстояло экономическими, финансовыми рычагами, операциями секретных служб и пропагандой. Были организованы революции в России, потом в Германии. При этом усиленно внедрялся тезис, будто Мировая война со всеми жертвами и бедствиями разразилась из-за недостаточной «демократичности» европейских держав. Чтобы предотвратить подобные вещи в будущем, требовалось расширять «демократию». А США, таким образом, превращались в мирового учителя и контролера «демократии». На этих принципах основывалась программа переустройства международных отношений, «Четырнадцать пунктов» Вильсона, принятая Версальской конференцией. Учреждалось «мировое правительство», Лига наций, где должны были лидировать США.

Однако «план Хауса» провалился. «Старая» банкирская и промышленная «закулиса» Англии, Франции, Италии отнюдь не для того крушила Германию и плела заговор против России, чтобы посадить себе на шею США. Эта «закулиса» была опытнее американской, а в те времена и побогаче. Вильсон считал себя всесильным в Европе, навязывал собственные решения. Но мину подвели у него на родине. В 1916 г. он выиграл президентские выборы под лозунгом «Вильсон уберег Америку от войны» — и тут же обманул избирателей, вступил в схватку. Теперь европейские соперники подкормили и активизировали оппозицию, в США раздули скандал.

Вильсона обвиняли — он понапрасну погубил сотни тысяч американских парней. А если втянется в европейские дела, то США и впредь будут лить кровь и тратить средства на чужие проблемы. Сенат отказался ратифицировать Версальский договор и вступление в Лигу Наций. Вильсон пробовал бороться, от перенапряжения его хватил удар, и первый прорыв Америки к мировому господству сошел на нет. Но и в Европе хватало недовольных Версальскими условиями. Германию разоружили, обложили репарациями, обрезали ее территорию. Вдобавок усиленно «демократизировали», что вылилось в бестолковщину и разворовывание. Страну лихорадили кризисы и революции.

20 ноября 1922 г. прошло незаметное, но знаковое событие. Помощник американского военного атташе в Германии капитан Трумен Смит прибыл в Мюнхен. По адресу Георгенштрассе, 42 его ждали. Капитан составил отчет об услышанном: «…Парламент и парламентаризм должны быть ликвидированы. Только диктатура может поставить Германию на ноги… Будет лучше для Америки и Англии, если решающая борьба между нашей цивилизацией и марксизмом произойдет на немецкой земле, а не на американской или английской…». Собеседника Трумена Смита звали Адольф Гитлер. Хотя в 1922 г. он был еще «никем». Лидер крохотной партии в несколько тысяч человек, в послевоенной Германии такие плодились сотнями. Но все же американский офицер получил чей-то приказ, ехал из Берлина в Баварию, составлял меморандум. То есть Гитлера заметили. Обратили на него внимание…

Американским исследователем Дж. Халльгартеном был обнаружен документ о еще одной встрече. В сентябре 1923 г. посла США в Германии Хьютона посетил немецкий «металлургический король» Стиннес. Он говорил: «Надо найти диктатора и дать ему необходимую власть. Этот человек должен говорить понятным народу языком, и такой человек уже есть. В Баварии началось большое движение…» Описывался путь привода к власти: «Президент назначит диктатора, который покончит с парламентским режимом. С коммунистами безжалостно расправятся, и в Германии воцарится порядок. Тогда США смогут без опаски вкладывать капиталы в немецкую промышленность». Спустя 10 лет реализуется именно этот механизм. А бывший канцлер Германии Брюнинг в своих мемуарах сообщал: «Одним из главных факторов в восхождении Гитлера… было то обстоятельство, что он начиная с 1923 г. получал крупные суммы из заграницы». От кого?

В это же время, в 1924 г., вопрос о Германии рассматривался на Лондонской конференции Антанты. Представители США и Англии настояли, что огромные репарации, которые немцы платят Франции, мешают восстановить экономику Германии. А это ведет к нарастанию революционной опасности. Был принят американский план Дауэса, смягчивший схемы репараций и предусматривающий для Германии крупные кредиты. В реализации плана приняли участие финансовые столпы США — Морган, Барух, Кан, Мельхиор, Рокфеллеры, Диллон, Варбурги.

Можно отметить: все перечисленные банкиры принадлежали к той же группировке, которая недавно стояла за президентом Вильсоном и содействовала планам мирового господства. Ну а сейчас кредиты привели к интенсивному внедрению американцев в немецкую экономику. Заокеанские компании становились совладельцами германских предприятий, создавали с немцами совместные фирмы. Когда программа плана Дауэса была исчерпана, был принят новый план Юнга…

Одним из разработчиков и проводников планов Дауэса и Юнга являлся дрезденский банкир Ялмар Горацио Грили Шахт. Впрочем, он был в большей степени американцем, чем немцем. Отец его был гражданином США, крупным предпринимателем, компаньоном фирмы «Энкуитабл Лайф Ашшуренс». В США у Ялмара жили два брата и три дяди — все банкиры. А сам он очутился вдруг рядом с Гитлером, стал его финансовым советником. У фюрера появился и экономический советник, Вильгельм Кепплер. Владелец 50 % акций заводов фотопленки «Один-верке». Вторая половина акций принадлежала американской фирме «Истмен-кодак». Наконец, рядом с Гитлером нарисовалась фигура Курта фон Шредера. Его родственникам принадлежали британский банк «Scroders», американский банк «J. Henry Scroder Bank & Trust Go». Шредеры были связаны с Морганами, Рокфеллерами. А упомянутый Курт фон Шредер, владелец кельнского банка «Штайн», являлся зятем Рихарда Шницлера, хозяина химического концерна «ИГ Фарбениндустри». Который, между прочим, состоял в картельной связи с рокфеллеровской компанией «Стандарт ойл». Куда ни кинь, мы всюду натыкаемся на «американский след»!

Усилиями теневых «друзей» к финансированию нацистов были подключены многие фирмы. В 1926 г. Гитлер дважды встречался и выступал перед тузами немецкой промышленности, в 1927 г. написал брошюру «Пути к возрождению», где изложил свою программу для делового мира. Она была издана, но, в отличие от «Майн кампф», распространялась в узком кругу. А «отмывочной» структурой, через которую потекли деньги, стала партийная «касса взаимопомощи». Ведали ею Гесс и Борман, она предназначалась для выплат штурмовикам, пострадавшим в драках или арестованным. Но имела официальные счета и принимала пожертвования — мало ли кто захочет помочь покалеченным? Суммы переводились такие, что на предвыборные кампании хватало. Среди спонсоров были не только немцы. Историки называют британского нефтяного магната Детердинга, чьи субсидии Гитлеру достигли 10 млн марок, английского «газетного короля» Ротермира, австрийских Ротшильдов.

В 1929 г. в США разразилась Великая депрессия. Современные исследователи доказали, что она была организована искусственно. Причем среди авторов называют фамилии, уже мелькавшие в этой статье, — Барух, Диллон, Кан, Варбурги, Морган. В самый день «черного вторника», 23 октября 1929 г., Барух привел на Нью-Йоркскую биржу своего друга Уинстона Черчилля. Похоже, чтобы продемонстрировать собственное могущество — начало обвала акций, катастрофы мирового значения. Кризис помог группировке олигархов раздавить конкурентов, а кроме того, привести к власти Франклина Делано Рузвельта. Он был одним из выдвиженцев Вильсона. Режиссерами его предвыборной кампании в 1933 г. стали бывшие советники Вильсона Хаус и Барух. Они же вошли и в «команду Рузвельта» вместе с Варбургами, Маршаллом и др.

Для выхода из кризиса применили чрезвычайные меры. Закрыли «на каникулы» все банки, у населения в принудительном порядке (и по принудительным ценам) изымалось все золото и серебро. А дальше пошли махинации с бумажными долларами, скупались обесценившиеся акции различных компаний. В итоге под лозунгом антикризисных мер Америку ограбили еще похлеще, чем кризисом. Отныне 14 из 14 100 американских банков контролировали 25 % капиталов. Разумеется, эта же группировка направляла теперь политику США, регулировала средства массовой информации. Внутренняя оппозиция могла играться в демократию, но реально противодействовать курсу Рузвельта и его команды была уже не в состоянии.

Этот же кризис способствовал переменам в Германии. Она была слишком тесно связана с американским капиталом, и ее промышленность пострадала очень сильно, количество безработных достигло 6,5 млн. Под предлогом чрезвычайных мер началось давление на президента Гинденбурга и канцлера Брюнинга, чтобы отдали власть нацистам. Посольство США в Берлине 23 сентября 1930 г. доносило в госдепартамент: «Нет сомнения в том, что Гитлер получает значительную финансовую поддержку от крупных промышленников… В последнее время складывается впечатление, что влиятельные финансовые круги оказывали и оказывают на канцлера давление, чтобы предпринять эксперимент и допустить нацистов к власти… Как раз сегодня получены сведения из обычно хорошо информированных источников, что представленные здесь различные американские финансовые круги проявляют большую активность именно в этом направлении».

Бесценное свидетельство, исходящее от самих американцев! А канцлер Брюннинг писал, что «группа крупных предпринимателей», продвигавших Гитлера, наведывалась для совещаний к послу США в Берлине М. Секетту. В 1931 г. Гитлер поручил своему экономическому советнику Кепплеру организовать кружок тузов бизнеса, которые будут консультировать партию по всем экономическим и финансовым вопросам. В кружок вошли Шахт, Шредер, Хельферих (глава германо-американской фирмы «Эссо»), Бингель (глава связанного с американцами концерна «Сименс-Шуккерт») и др. 19 ноября 1932 г. эта когорта подала Гинденбургу коллективную петицию, решительно требуя передать власть Гитлеру.

Наконец, 4 января 1933 г. на вилле Шредера состоялась секретная встреча Гитлера с недавним рейхсканцлером (и другом Шредера) фон Папеном. На ней фюрер, банкир и его приятель выработали соглашение о конкретных условиях передачи власти. После чего, по уговорам Папена, впадающий в старческий маразм Гинденбург отправил в отставку правительство Шлейхера и назначил рейхсканцлером Гитлера… На 5 марта были назначены выборы в рейхстаг, и уж с деньгами для предвыборной кампании проблем не возникло. Шахт созвал финансистов и промышленников, и за несколько минут ему накидали 3 млн марок. Нацисты одержали победу, а Шахт стал президентом Рейхсбанка.

Хозяйство-то ему досталось незавидное. Внешний долг Германии составлял 23,3 млрд марок. Только по процентам она платила каждый год 1 млрд. Крепенько захомутали. Но Шахт в мае поехал в США. Встретился с президентом, его советниками, тузами Уолл-стрита. Произносил речи, что «нет в мире более демократического правительства, чем правительство Гитлера». В Германии уже произошла провокация с поджогом рейхстага, царил террор, повальные аресты политических противников, страну покрыла сеть концлагерей. Однако американцы «поверили» Шахту, выделили дополнительные займы!

В июне Шахт приезжает на экономическую конференцию в Лондон. Встречается с директором Английского банка Норманом, и от британцев тоже получает заем, миллиард фунтов. Его называют «финансовым чародеем», и он действительно творит «чудеса»! Добивается сокращения, а потом и полного прекращения платежей по старым займам! Уж кто-кто, а западные банкиры всегда очень скрупулезно относились к долгам (о долгах царского правительства почти сто лет помнили). Но немцам с какой-то стати простили миллиарды! Одним махом!

В августе 1933 г. на прием к Гитлеру прибыла первая делегация крупных дельцов США. Возглавил ее руководитель концерна «Интернэшнл телефон энд телеграф корпорэйшн» Состенес Бенн. Его фирма уже вела с немцами масштабный бизнес, совместно с «Сименс-Шуккерт» основала свои филиалы «Лоренц» и «Стандарт электрик». От Гитлера «Стандарт электрик» получил выгодные военные заказы, а «Лоренц» приобрел 28 % акций заводов «Фокке-Вульф», которые вскоре начнут штамповать самолеты…

Подсуетились и другие. Компания «Стандарт ойл» начала строить в Гамбурге огромный завод для производства авиационного бензина. Концерн «Дженерал Моторс» входил в единый картельный организм с фирмой «Оппель» (танки, бронетранспортеры, тягачи, машины), вложил 30 млн долларов в предприятия «ИГ Фарбениндустри». Морган финансировал строительство авиационных заводов. Картина-то открывается, мягко говоря, своеобразная! Большинство военных предприятий гитлеровской Германии были совместными или так или иначе связанными с США! И при этом все филиалы американских фирм в Германии исправно отчисляли положенную часть прибыли в «Фонд немецкой экономики имени Адольфа Гитлера» — средства из которого шли на вооружение. Значительно позже, во время Нюрнбергского процесса, в беседе с тюремным психиатром Джильбертом Ялмар Шахт будет смеяться: «Если вы, американцы, хотите предъявить обвинение промышленникам, которые помогали вооружить Германию, то вы должны предъявить обвинение самим себе».

Спрашивается, ради чего предпринимались усилия? Французам и англичанам морочили головы — Германия вооружается против СССР. Но в ближайшем окружении фюрер озвучивал другие планы. Сперва сокрушить Запад, а потом повернуть все силы на Восток: «Что до меня, то я не стану уклоняться от союза с Россией. Этот союз — главный козырь, который я приберегу до конца игры. Возможно, это будет самая решающая игра в моей жизни. Но нельзя начинать ее преждевременно, и ни в коем случае нельзя позволять всяким писакам болтать на эту тему. Однако если я достигну своих целей на Западе — я круто изменю свой курс и нападу на Россию. Никто не сможет удержать меня от этого. Что за святая простота — полагать, что мы будем двигаться все прямо и прямо, никуда не сворачивая!»

Заокеанских олигархов именно это вполне устраивало! Руками немцев сокрушить старый, европейский «мировой порядок». Конечно, господство Германии для США тоже было не интересно. Но чтобы нейтрализовать ее, существовал испытанный способ — столкнуть с русскими. И тогда-то откроются пути к установлению американского господства. Гитлер не знал, какое место занимает он в планах заокеанской «закулисы». Однако до поры до времени эти планы совпадали с нацистскими.

Поэтому фюреру прощалось все! Он перечеркнул Версальские ограничения, наращивал армию, флот, авиацию. Разрастались структуры гестапо, уже функционировали Бухенвальд и Равенсбрюк — но и этого мировая общественность «не замечала». Даже расовых Нюрнбергских законов «не заметила». В 1936 г. в Германии прошли Олимпийские игры — ни одна страна не отказалась в них участвовать. Французская делегация, выйдя на стадион, изобразила нацистское приветствие, публика ответила ревом восторга. В 1937 г. Франция пригласила Германию принять участие во Всемирной выставке. Нацистских вождей приняли в Париже весьма радушно, никто не устраивал им обструкций, не выражал отвращения.

Британская газета «Дейли Мейл» писала: «Выдающаяся личность нашего времени — Адольф Гитлер… стоит в ряду тех великих вождей человечества, которые редко появляются в истории». Фюрером восхищался Ллойд Джордж, приезжал в гости. Видный американский политик С. Уоллес провозглашал: «Экономические круги в каждой отдельной западноевропейской стране и Новом свете приветствуют гитлеризм». Да и почему бы не приветствовать, если надвигающаяся война уже приносила колоссальные выгоды и сулила еще большие?

Здесь можно сопоставить два факта. Фюрер окончательно упрочил свое положение летом 1934 г. В «Ночь длинных ножей» перебил буйную оппозицию штурмовиков, пытавшуюся раскачать страну и углублять «национальную революцию». Заодно истребил прочих неугодных деятелей. А престарелый Гинденбург засобирался к своим прусским предкам. 1 августа 1934 г. Гитлер издал закон о совмещении функций рейхсканцлера и президента. Стал единовластным хозяином Германии. Отныне никто не мог отправить его в отставку. И как вы думаете, случайное ли совпадение? В это самое время, 1 августа 1934 г., в Швейцарии был принят беспрецедентный закон о тайне банковских вкладов. Согласно которому тайна не может быть раскрыта никому, даже по решению суда, даже для следователей и правительственных чиновников.

Отныне никто и никогда не мог узнать, какие средства потекут через швейцарские банки в соседнюю Германию. В Базеле, прямо у немецкой границы открылось «Бюро международных расчетов». Британские, французские, германские солдаты могли убивать друг друга, а банки их стран спокойно осуществляли взаимные расчеты в швейцарском городке. Тихо, взрывы бомб не мешают и не отвлекают клерков. У Гитлера, кстати, существовал план «Зильберфукс» — оккупировать Швейцарию. Это могло вызвать грандиозный финансовый кризис, обрушить западную экономику. Но вокруг фюрера по-прежнему действовал «кружок Кепплера» из банкиров и промышленников, его красноречиво называли «вторым правительством Германии». Окружение объяснило Гитлеру — Швейцарию трогать нельзя. Объяснило доходчиво, и Гитлер понял, от операции «Зильберфукс» отказался.

Эти же могущественные деятели группировались не только вокруг Гитлера. В конце 1930-х гг. Кепплер и его правая рука Фриц Краннефус организовали «кружок друзей рейхсфюрера СС», Гиммлера. В него вошли Шахт, директора и президенты «ИГ Фарбениндустри», «Дойче банк», «Дрезденер банк» и пр. В «Дрезденер банк» был создан особый счет «R», на него переводились взносы на нужды СС. Сохранились письма Гиммлера, благодарившего «друзей» за то, что они «дали ему возможность выполнить некоторые задачи, для которых не хватало средств». Деньги шли на исследования институтов «Анэнэрбе» — в том числе опыты над людьми. Шли на программы депортаций, оборудование лагерей смерти.

А через Швейцарию нарастал денежный поток уже не в Германию, а из Германии. Вплоть до вступления США в войну перечислялись прибыли от германских филиалов американских фирм. Но и после того, как Америка присоединилась к антигитлеровской коалиции, прибыли переводились столь же аккуратно, разве что маскировались. Например, в 1943 г. правительственный комитет США по вопросам связи представил доклад, что концерн «Интернэшнл телефон энд телеграф корпорэйшн» загребает жирный «навар» из лагеря противника. Но подобным документам ходу не давали, клали под сукно.

Ну а по мере того, как война покатилась к развязке, через швейцарские банки хлынула целая река валюты, золота, драгоценностей, снятых с убитых колец и сережек, вырванных из чьих-то ртов зубных коронок. В общем, все, что нацисты награбили по Европе. Куда утекли неимоверные богатства, на какие счета и в какие страны? Но ведь не зря же был принят закон об абсолютной тайне вкладов! Впрочем, если нет доказанных ответов, допустимо строить предположения. Хотя предположения в данном случае получаются вполне определенными. Какая держава вышла из Второй мировой войны не обедневшей, не затягивающей пояса, а чрезвычайно обогатившейся? Только одна. Она и хапнула награбленное, с лихвой компенсировала свои вложения в Гитлера и нацизм…

На войне как на войне…

День Победы… сейчас этот праздник можно назвать «со слезами на глазах», увы, по многим причинам. Все меньше остается участников боев. Да и те, кто остался, что они могут рассказать подрастающим поколениям? Придя на собрание в школы, будут что-то бормотать по-стариковски сбивчиво и невнятно. Скучающие мальчишки и девчонки, не слушая их, будут сидеть в телефонах. А оттуда, из интернета, на них обрушиваются «свежие» и «оригинальные» данные о войне. По телевидению то и дело запускаются передачи с очередными «сенсациями» и «разоблачениями». Крутятся иностранные фильмы, где нацистов вовсю громят американские и британские «супермены»…

Что ж, западные враги России и их отечественные подпевалы очень хорошо знают закон информационных войн — живая человеческая память коротка, и исторические штампы формируются не качеством информации, а ее количеством. Принцип элементарный: чем больше книг, публикаций, фильмов будут тиражировать ложь и подтасовки, тем больше будет их суммарная псевдоисторическая масса. И тем надежнее эта масса сможет замуровать под собой истину. Желающие выплеснуть такую продукцию в эфир, интернет или на печатные полосы найдутся всегда — ведь чтобы «заказывать музыку», надо платить. А публикации антироссийской направленности почти всегда поддерживаются и охотно поощряются.

Впрочем, приемов фальсификации не так уж много. Великая Победа — явление настолько весомое, что подвести под него подкоп до сих пор нелегко. В итоге выработалось всего несколько основных методов. Один из них — теория «роковых случайностей», или «роковых ошибок». Второй — отбрасывание советских данных и свидетельств как «коммунистической пропаганды» и использование сугубо германских документов. Третий — доказательства «бездарности» советского командования, якобы сумевшего победить лишь ценой многократно больших, чем у противника, потерь — «головами закидали». Ну и наконец, доказательства, что западные союзники умели воевать гораздо лучше. Но если все это вместе сложить, остается только руками развести. Вообще непонятно получается, кто же на самом деле победил, а кто остался побежденным?

Что ж, давайте разберем по пунктам. Теория «роковых случайностей» существует на Западе давным-давно. Когда били русских, это всегда оказывалось вроде как закономерным. Но когда русские били европейцев (что случалось гораздо чаще), это воспринималось как нечто невероятное и требовало поиска скрытых причин. Например, под Полтавой шведы проиграли, поскольку накануне казаки ранили Карла XII и он не мог сам вести в бой солдат. А накануне битвы при Бородино Наполеон «роковым» образом простудился…

После Второй мировой войны германские мемуаристы-генералы увлеченно ухватились за решения мертвого ефрейтора Гитлера. И оказывается, что войну они, ясное дело, выиграли бы! Если бы фюрер: а) не приостановил в августе-сентябре 1941 г. наступление на Москву; б) если бы он разрешил отступить из-под Москвы, а не приказывал держаться до последнего; в) если бы при наступлении в 1942 г. не повернул 4-ю танковую армию на Кавказ; г) если бы разрешил группировке Паулюса прорыв из котла… И так далее, и тому подобное.

Сразу стоит подчеркнуть, что сама по себе «теория роковых ошибок» рассчитана только на дилетантов. И на заштампованного западного обывателя. В войне действуют массы людей, техники, влияет множество непредсказуемых факторов, и обе стороны неизбежно совершают какие-то ошибки. А военное искусство как раз в том и состоит, чтобы заметить промашки противника и воспользоваться ими. Допустим, если бы не «роковые ошибки» советского руководства, то немцы вообще не очутились бы под Москвой и Сталинградом. Но на это как бы не обращается внимания. Вроде очутились-то закономерно, а разбиты по случайности…

Однако с «ошибками» Гитлера дело обстоит еще интереснее! Потому что при более внимательном и профессиональном анализе выясняется — «ефрейтор» принимал более мудрые решения, чем его генералы. Которым без его «ошибок» пришлось бы еще хуже. Не приостанови он наступления на Москву для «зачистки» флангов, не отвлеки часть войск от Сталинграда на Кавказ, немцы подверглись бы мощным фланговым ударам.

Разреши он свободное отступление от Москвы, германскую армию ожидала бы участь наполеоновской — в условиях суровой зимы она бесконтрольно покатилась бы назад, бросая технику, утрачивая порядок и дисциплину, и могла погибнуть. А если бы фюрер позволил Паулюсу идти на прорыв, покинув укрепления развалин и домов, в чистом поле танки, авиация и мороз уничтожили бы группировку в несколько дней. Она не нанесла бы советским войскам таких потерь, как в действительности, не связала на несколько месяцев значительные силы, и эти силы ринулись бы в огромную брешь во фронте, которую немцы еще не успели бы закрыть. Как видим, с «роковыми ошибками» полная неувязка получается.

Что касается советских и германских данных, то, разумеется, наши командиры в донесениях «наверх» частенько подвирали. Как же без этого? И самим отличиться, и подчиненным вернее награды выхлопотать. А глядишь — какие-то средства усиления подбросят. Приукрашивали воспоминания и военачальники. Это тоже закономерно для отставников всех времен и народов. Но и доверять германским данным нет ни малейших оснований. То, что используется авторами мифотворчества, часто оказывается всего лишь пропагандой военного времени, предназначенной для поднятия духа своих граждан и с действительностью близко не лежавшей. Немецкие мемуаристы врали еще и похлеще наших. Например, Манштейн просто выпустил из воспоминаний, будто их и не было, несколько неудачных штурмов Севастополя.

А о своих потерях германские генералы лгали даже в сверхсекретных докладах наверх. В 1943 г. советская разведка преднамеренно передала по радио агенту Леопольду Трепперу (зная, что он арестован и работает «под колпаком») сводку немецких потерь под Сталинградом. Через Гиммлера дошло до Гитлера, и разразился чудовищный скандал — ему докладывали в несколько раз меньшие цифры. Словом, истину-то надо искать «посередине», проверяя, сопоставляя и анализируя данные обеих сторон. А не хватая вместо «подретушированной» правды такое вранье, которое даже «подретушировать» никто не удосужился.

Коснемся «неумения воевать», «бездарности», потерь. Но при этом надо оценить сокрушающую силу вражеского удара. В послевоенные годы по политическим и пропагандистским причинам было внедрено представление о единоборстве Советского Союза и Германии. Точнее, даже не единоборстве — ведь против Германии действовала антигитлеровская коалиция. Прочие европейские страны и народы изображались жертвами Гитлера, чуть ли не сплошь антифашистами. Но реальная картина столкновения была совершенно иной. Отнюдь не «один на один». Гитлер сплотил под своей властью и повел на Россию почти всю Европу!

Вместе с немцами двинулись две румынские, две финские, венгерская, итальянская армии. У Словакии и Хорватии возможности были пожиже, но и они отправили на фронт по две-три дивизии. Из союзников Гитлера только болгарское правительство учло симпатии своего народа к нашей стране. Болгарские войска на восток не посылали, войну Советскому Союзу не объявляли. Зато болгарский царь Борис III не отказался послать свою армию для оккупации Югославии и Греции. А это давало возможность высвободить германские части для действий в России.

Впрочем, когда мы говорим даже о германских частях — в германской форме, с германским вооружением, под германским командованием, следует сделать немаловажную поправку. Они состояли далеко не из одних немцев! Ряд стран и областей были непосредственно присоединены в состав рейха — Австрия, Чехия, часть Польши, Эльзас и Лотарингия. Здешние жители приобрели не только германское гражданство, но и обязанности, их призывали в армию.

В рядах вермахта и СС служило и 500 тыс. поляков. И служили хорошо, нет никаких данных об их ненадежности, о склонности сдаваться в плен, переходах на сторону противника. Примерно столько же служило и чехов. Хотя чешское правительство оказалось менее откровенным, чем польское. Цифры своих солдат под знаменами со свастикой замалчивает. Но известно, что после войны в советском плену насчитали 70 тыс. чехов. Это не считая погибших на фронте, попавших в плен к западным союзникам.

Добросовестно призывались под ружье французы из Эльзаса и Лотарингии. Ну а как же! После разгрома они вдруг оказались в привилегированном положении, им предоставили возможность числить себя германскими гражданами. Ради этого можно было постараться! Но хозяева Европы предоставили возможность выслужиться и другим французам. Когда началась война с Россией, объявили набор добровольцев. Желающих оказалось сколько угодно! Из них создали легион (полк), направленный на восточный фронт. Позже началось формирование французской дивизии СС «Шарлемань». Причем выяснилось — можно было набрать гораздо больше солдат! Но самих немцев насторожил массовый наплыв добровольцев, они поставили ограничения. Аналогичным образом в рядах вермахта и СС служило 15 тыс. норвежцев, 22 тыс. голландцев, 13 тыс. бельгийцев, 7,5 тыс. датчан, 3 тыс. граждан Люксембурга и Лихтенштейна. Три дивизии вермахта были укомплектованы добровольцами из хорватов (это не считая армии марионеточного Хорватского государства).

Испания считалась нейтральной, но Франко послал Гитлеру добровольческую Голубую дивизию (за время войны в германской армии служило 50 тыс. испанцев). Нейтральной заявляла себя и Швейцария, но в германской армии служило 1300 ее граждан. Нейтральная Швеция разрешила транзит немецких войск через свою территорию, с международными нормами нейтралитета это никак не согласуется. Вдобавок Швеция поставляла железную руду, на которой работала вся германская промышленность, сформировала несколько полков добровольцев в состав финской армии.

Но и те европейские обыватели, кому не довелось надеть военные мундиры, всеми силами помогали Гитлеру устанавливать «новый мировой порядок». Промышленные гиганты Чехии, Франции, Бельгии, Австрии выплескивали с конвейеров потоки первоклассного оружия, машин, боеприпасов. Здешние инженеры, техники, рабочие были прекрасными специалистами, выполняли свою работу четко и качественно. Саботажа и диверсий не отмечено! Ни единого факта! Добросовестно трудились на Третий рейх и норвежские рыбаки, датские животноводы, французские и голландские фермеры.

С боеприпасами и техникой у немцев сложилось такое положение, которое не снилось ни в какие времена никакой армии. Фантастическое изобилие! Ничего не надо беречь, не надо экономить. Выпускай очередями магазин в белый свет и меняй новый! Засыпай неприятеля бомбами и снарядами — подвезут сколько угодно. Поломалась или подбита машина, танк, самолет — чепуха. Лишь бы уцелели танкисты и летчики, а из тыла уже везут новую технику, лучше прежней. Германская армия наращивала силу прямо в ходе войны. Переходила с винтовок на автоматы, на более мощные танки. На Россию двинулось не немецкое, а общеевропейское нашествие. «Двунадесять языков».

А вот в СССР войну начинало то поколение, которое росло и воспитывалось на охаивании патриотических ценностей, подмене их «пролетарским интернационализмом». На аксиоме, что политические приоритеты важнее национальных и государственных. И вдобавок это же поколение испытало на себе большевистский террор, раскулачивание, коллективизацию, чистки 1937–1939 гг. Результатом стало то, что очаги сопротивления вроде Брестской крепости возникали далеко не везде. А если и возникали, их обходили на других участках. При этом целые части и подразделения сдавались или даже переходили на сторону противника.

Сопоставим цифры: в 1941 г. в плен попало 3,9 млн русских. В первой половине 1942 г. — 650–900 тыс. И за все остальные 3 года — 650–900 тыс. В начале войны ошалевшие солдаты соображали — ради чего умирать, если против тебя идут «братья по классу»? А нацистская власть, может, и лучше советской? Сотни тысяч просто разбегались, оседая в примаках у местных баб. И никакого партизанского движения до весны-лета 1942 г. не было. Многие села встречали немцев колокольным звоном, хлебом-солью… Когда нынешние «разоблачители» с насмешечками пишут о глупости и неумении воевать русских генералов, приводя примеры, как против танков бросалась конница или полубезоружное ополчение, нужно все это учитывать. Фронт-то фактически рухнул, от прежней армии остались ошметки, матчасть была потеряна, не столько в боях, сколько брошенная у границ, промышленность парализована эвакуацией.

В таких условиях было невозможно действовать иначе. Когда инициатива остается у противника, то там, то здесь возникают дыры, когда полная неясность, какими силами осуществлен очередной прорыв. И нет ни подготовленных резервов, ни времени на выяснение обстановки и подготовку контрмер. В подобной обстановке на затыкание дыр бросается не то, что было бы правильно, а то, что есть под рукой. Что можно побыстрее доставить к нужному месту. Конница, зенитчики, ополченцы, курсанты. И не крупными силами, а разрозненно, что увеличивает потери. Это не неумение воевать, это объективная закономерность. А вот то, что врага все же остановили, свидетельствует, наоборот, о высоком умении воевать.

И что получилось? Те миллионы, которые сдались в 1941 г., были уничтожены или вымерли от голода почти целиком в первую же зиму. Немцы не знали, что делать с таким количеством, и пленных разрешили расстреливать по приказу любого офицера. Или загоняли на участки открытого поля, огороженные колючей проволокой, и не кормили. А остальным — и во вражеском тылу, и на фронте, пришлось заново учиться любви к своему Отечеству. Идеологический переход от «революционной» в «патриотическую» систему координат уже начало и сталинское правительство. Но начало поздновато, во второй половине 1930-х, перед самой войной. Теперь людям пришлось учиться патриотизму на собственной шкуре, через террор и грабежи оккупантов. Учиться на том, что узнавали от вышедших из окружения или при освобождении населенных пунктов. Приходилось осознавать: Отечество, какими бы недостатками и изъянами оно ни обладало, — вовсе не пустой звук. Без него-то вообще погибель! Это и обеспечило перелом в ходе войны.

Ну а вернувшись к рассуждениям об умении и неумении воевать, можно увидеть: в 1944–1945 гг. роли переменились. Когда армии противника были надломлены, повыбиты, потеряли огромное количество техники, когда заводы оказались парализованы бомбежками и отсутствием сырья, инициатива безраздельно перешла к русским, и немецкие документы (нет, не послевоенные мемуары, а письма и дневники современников) напоминают впечатления наших соотечественников начала войны. Всюду «русские танки». В воздухе — только «русские самолеты», а своих нет как нет. Русская артиллерия устраивает «ад». И германские военачальники в этих условиях действовали точно так же, как наши в 1941 г. Им больше ничего не оставалось! Точно так же, не считаясь с потерями, швыряли в прорывы под танки все, что можно наскрести, — полубезоружных фольксштурмистов, зенитчиков, курсантов училищ, охранные и «авиапехотные дивизии» (из обслуги аэродромов, с одним лишь стрелковым вооружением).

А насчет потерь приведу два примера. Один из дневников Константина Симонова — дивизия при штурме Кенигсберга потеряла в несколько раз меньше, чем в 1941 г. при взятии захолустной Ельни. Другой — из воспоминаний аса нашей авиации генерал-полковника Скоморохова. За несколько лет войны, до ноября 1944 г., он сбил 22 самолета. А за несколько последующих месяцев, до мая 1945 г., — еще 22. Хотя, с другой стороны, почти все, с кем он начинал войну, погибли. То есть на первом этапе советское командование вынуждено было бросать в бой плохо подготовленных, недоученных юнцов, и соотношение потерь было соответствующее. А на втором этапе в германской армии были повыбиты опытные кадры, точно так же приходилось использовать неоперившуюся «зелень», и соотношение изменилось в обратную сторону.

Сейчас принята цифра, что урон СССР составил 27 млн человек. Но из них 18 млн — мирное население! А цифры боевых потерь получаются примерно равными. У Германии вместе с ее сателлитами погибло 11,4 млн солдат и офицеров. Из них на советско-германском фронте — 8,6 млн. Впрочем, реальные цифры советских потерь получаются даже меньше, чем у противника. Например, если учесть 4 млн солдат и офицеров, массами сдававшихся в 1941 г. и скопом уничтоженных в плену. И вдобавок учесть, что в германской армии воевало до 1 млн советских граждан! Это и «национальные» соединения, прибалты, кавказские и туркестанские легионы, украинцы, власовцы, казачьи «станы», и огромное количество «хиви» — вспомогательных служащих, их было до десятка на роту. (Кстати, подпитка за счет «хиви» была одним из средств, помогающих германским командирам занижать свои потери в докладах начальству.) Значительная часть из них погибла, немцы их не жалели, а русские в плен не брали. Но… какой армии это потери, нашей или германской? По статистике-то относят к советской.

Словом, как ни крути, а «закидывание головами» и «неумение воевать» остается целиком на совести авторов подобных теорий (если таковая имеется). Зато «умение воевать» союзников проявилось очень ярко! Когда драпали из Дюнкерка. Когда предали и бросили из-за паники Норвегию. Когда осторожненько высаживались в Италии, позволив немцам спокойно разоружить и пленить итальянскую армию, перешедшую на сторону англо-американцев. А потом 2 года ползли по Апеннинскому полуострову при сопротивлении всего нескольких дивизий. Когда в Арденнах немцы одним ударом поставили многократно превосходящую группировку на грань полной катастрофы. Или когда брали Окинаву. Бахвалясь количеством техники и боеприпасов, 10 дней долбили бомбами и снарядами линкоров. Разумеется, по пустому месту — еще опыт Первой мировой показал, что в первые же часы все живое погибает или укрывается в убежищах. Но американцы этот опыт проигнорировали, а когда высадились, понесли колоссальный урон, поскольку поддерживать атаки на тыловые позиции было уже нечем.

Да, при проверке все фальсификации рассыпаются в прах. Тем не менее их продолжают из года в год, из десятилетия в десятилетие обрушивать на сознание — и заштампованных западных обывателей, и наших сограждан. А цель понятна. Отравить и замусорить сознание. Отвратить от собственного Отечества, от понятий патриотизма. Так же, как у несчастных солдат 1941 года, которых так легко оказалось побеждать и брать в плен, на убой. На войне как на войне. В том числе информационной.

Тучи с Запада

Когда западные державы начали создавать военные альянсы против Русской державы? Оказывается, уже вскоре после того, как она сформировалась. Еще в 1018 г. под предлогом поддержки братоубийцы Святополка Окаянного польский король Болеслав Храбрый выступил на Ярослава Мудрого в союзе с Венгрией, германским императором и печенегами. В 1123 г. против Владимира Мономаха и в 1149 г. против Юрия Долгорукого объединялись венгерский, польский и чешский властители. Хотя такие союзы были кратковременными, на одну кампанию.

Организацией более прочных коалиций занялся Ватикан. Папа Григорий IX в 1237 г. провозгласил крестовый поход против язычников — и русских. По его призыву в Прибалтику ехали рыцари со всей Европы, Тевтонский орден крестоносцев соединился с Ливонским. Папа помог им заключить альянс со Швецией и Данией. Делалась ставка и на прозападную «пятую колонну» в самой Руси. Вторжение, начатое в 1240 г. и остановленное св. Александром Невским, было совместным. Папа Иннокентий IV расширил эту коалицию, вовлек в нее литовцев, соблазнил королевской короной князя Даниила Галицкого. Новый крестовый поход, объявленный против татар — и опять против русских, был предпринят в 1253 г. на широком фронте, на одном фланге Ливонский орден осадил Псков, на другом Даниил и литовцы пытались взять Киев.

Впоследствии ядром таких союзов, периодически возобновлявших агрессию, стали Литва и подпиравшая ее Польша. Так, в 1480 г. совместный удар по Московской державе готовили польско-литовский король Казимир IV, Ливонский орден и хан Большой орды Ахмат. А при Иване Грозном под эгидой Ватикана, усилиями иезуитов и европейских дипломатов против России сформировали мощную коалицию, в нее оказались вовлечены Литва, Польша, Ливонский орден, Швеция, Дания, Крымское ханство, Османская империя. Примкнули германский император, немецкие и венгерские княжества, поставляя для походов на Русь наемников, артиллерию. Вводили санкции — эмбарго на поставки в нашу страну военных товаров. Папа и европейские банкиры давали деньги. И опять же, строились расчеты на использование прозападных «пятых колонн» в России.

В XVII в. из-за Реформации влияние Ватикана заметно упало. А Речь Посполитая была разгромлена. Россия стала неоспоримым лидером в Восточной Европе. Но в Западной Европе на роль лидера вышла Франция. В русских она видела угрозу своей гегемонии и взяла на себя роль организатора борьбы с ними. Швеция, Польша, Османская империя были ее союзницами, и французы натравливали их на Россию в течение всего XVIII в. До прямого столкновения дошло только при Наполеоне, и тут уж союз был собран грандиознейший, на восток двинулось «двунадесять языков»: французы, немцы, австрийцы, итальянцы, поляки, испанцы — вся Европа.

Чем это закончилось, известно. После гибели Великой армии Бонапарта распалась сама коалиция, русские вошли в Париж. Но роль лидера Запада перехватила Англия. В то самое время, когда Александр I создавал первое подобие коллективной системы безопасности, Священный союз, британцы завязывали антироссийский альянс с поверженными французами. Противостояние иногда оставалось подспудным, иногда обострялось. Открыто оно выплеснулось в Восточной войне, когда на нашу землю обрушился союз Великобритании, Франции, Турции, Сардинского королевства, бригады добровольцев из Германии и Швейцарии, пассивными членами альянса стали Австро-Венгрия и Пруссия.

Но планы врагов сокрушить Россию были похоронены на бастионах Севастополя. Наша страна набирала силу. К началу XX в. она стала главным конкурентом западных держав в промышленности, торговле, в борьбе за геополитические сферы влияния. Николай II первым в мире предложил созвать конференцию по всеобщему разоружению, выработке механизмов мирного решения конфликтов. Но его инициативы спустили на тормозах. Против России не прекращалась информационная война, политические диверсии и провокации. В 1902 г. Англия заключила союз с Японией. Финансированием, вооружением Токио и натравливанием на русских активно занялись США. А в 1904 г., когда началась война, возникла «Антанта» — союз Англии и Франции. Но изначально он был направлен против России.

Правда, позже и саму ее зазвали в Антанту. Чтобы втянуть в мировую войну. Когда союзникам приходилось туго, к ней взывали о помощи. Но ее же подставляли, бросали в катастрофических ситуациях без поддержки. А одновременно под видом «друзей» подпитывали оппозицию, финансировали революционеров, готовили подрывные операции. Британские дипломаты и спецслужбы организовали Февральскую революцию. Октябрь стал проектом американцев — для них представлялась важнее не союзная, хотя бы и «послушная» Россия, а полное ее разрушение. Свою антироссийскую направленность Антанта полностью проявила в гражданской войне, развернув грабительскую интервенцию, но брала под покровительство только сепаратистов, а белым армиям фактически не позволила победить.

Но стоило России возродиться в обновленном, советском виде, как возобновилось и противостояние с Западом! В Великой Отечественной нашему народу пришлось выдержать схватку не только с Германией, а опять со всей Европой. Мы уже упоминали, что союзниками немцев выступали Италия, Румыния, Финляндия, Хорватия, Словакия, Болгария, под знаменами Гитлера сражались поляки, чехи, бельгийцы, нидерландцы, датчане, норвежцы, испанцы, швейцарцы, шведы, а уж французов не в пример больше, чем в эскадрилье «Нормандия-Неман». Фюрера добросовестно обслуживала вся европейская промышленность. Впрочем, можно вспомнить и о том, что для вооружения Гитлера и подготовки к войне основательно постарались… США и Англия. Почти все крупнейшие промышленные компании нацистов на самом-то деле были германо-американскими. Не правда ли, наводит на размышления?

Зато США очередной раз разбогатели на войне, в отличие от своих разорившихся союзников и противников. После победы они выдвинулись на роль однозначного лидера Запада и сразу предъявили претензии на строительство нового, однополярного мира. Разумеется, под своим руководством. Казалось, что эти замыслы близки к осуществлению. Европа бедствовала, лежала в руинах. СССР особенно пострадал. Закрепить глобальный диктат США должны были два плана, Баруха и Маршалла. Первый предусматривал ядерную монополию Вашингтона, второй — крупные американские займы, но с установлением экономической зависимости от США.

Советский Союз оба плана отверг, и игры в сотрудничество сменились открытой враждой. 18 августа 1948 г. Совет национальной безопасности США издал директиву 20/1 «Задачи в отношении России». Был принят план «Чариотер» (при корректировках название менялось на «Флитвуд», «Дропшот») нападения на СССР с ядерными бомбардировками. Начало войны намечалось на 1949 г., потом сдвинули на январь 1950 г. Как раз в рамках подготовки к ней в апреле 1949 г. был создан блок НАТО, куда вошли США, Великобритания, Франция, Италия, Бельгия, Дания, Норвегия, Нидерланды, Люксембург, Португалия, Исландия и Канада.

И все же война не состоялась. Советские ученые успели вовремя. В августе 1949 г. поднялся атомный гриб на полигоне под Семипалатинском. СССР получил собственное страшное оружие, а ответных ударов Америка боялась. Она желала воевать так, чтобы самой оставаться в комфорте и безопасности, как в обеих мировых войнах. Расчеты Запада на блокаду поставок, на кризис и развал советской экономики тоже не оправдались. Произошло чудо. Без всяких займов и иностранной помощи, героическими усилиями всего народа наша страна всего за одну пятилетку не только преодолела послевоенную разруху, но уровень производства на 73 % превысил довоенный! Мир стал не однополярным, а двухполярным. Началась холодная война.

Советский Союз обкладывали. Конструировались другие военно-политические блоки СЕАТО, СЕНТО. Стоит отметить, что Москва ответила адекватными шагами не сразу. Лишь после того, как в НАТО приняли недавних побежденных, Федеративную республику Германия, был создан свой военный альянс, Организация Варшавского договора. И все-таки холодную войну СССР проиграл. Сказались подрывные операции, осуществлявшиеся примерно такими же методами, как против Российской империи, — информационная война, политические и дипломатические диверсии, внедрение «западнических» убеждений, подпитка оппозиции, вербовка агентов влияния. Сказался и крах самой коммунистической идеи, обернувшейся несбыточными химерами.

Но исчезла и мифическая «коммунистическая угроза», на которой базировался Североатлантический альянс. Что ж, при распаде социалистического лагеря и Советского Союза западные лидеры охотно и громогласно говорили: вражда кончена! НАТО на восток расширяться не будет. Хотя один из режиссеров холодной войны Збигнев Бжезинский отнюдь не случайно заявил — на самом-то деле борьба велась отнюдь не против СССР, а «против России и русского духа». Именно это проявилось в полной мере. Как раз после разрушения Советской державы открылось истинное предназначение НАТО как военного инструмента для создания однополярной системы глобализма во главе с США.

Яркой иллюстрацией послужили события в Югославии с ее расчленением и бомбежками, пока не согласится принять навязанные ей условия. Но и Россия, сохраняющая свои духовные, исторические, культурные, нравственные традиции, осталась препятствием для «нового мирового порядка». Стоит ли удивляться, что обязательства о нерасширении НАТО на восток быстро были отброшены? Пошло вовлечение в альянс недавних соцстран, бывших республик СССР — с продвижением военных баз к русским границам.

Правда, теперь понадобился новый идеологический фундамент НАТО, и он был создан после терактов в США 11 сентября 2001 г. Америка призвала своих партнеров к «глобальной войне с терроризмом». Хотя пресловутая «Аль-Каида» создавалась в ходе афганской войны с русскими при сотрудничестве с ЦРУ. В войне в Персидском заливе в 1991 г. она сражалась против Ирака — на стороне американцев. И в Албании, в Косово, зафиксированы связи спецслужб США и «Аль-Каиды». Даже ее лидер Усама бен Ладен, как выяснилось, проживал в Пакистане — активном союзнике Америки. Так что и с терактами возникает много вопросов. Но под этим предлогом в рамках операции «Несокрушимая свобода» последовали вторжения в Афганистан, Ирак, силы НАТО влезли на Филиппины, в Восточную и Западную Африку, даже в Грузию, обеспечили переворот в Ливии.

Однако итоги вызывают еще больше вопросов. Ни малейшей безопасности эти операции не принесли. Наоборот, повсюду сеяли дестабилизацию и хаос, гражданские войны. И те же самые государства, где побывали «миротворцы» НАТО: Афганистан, Ирак, Ливия, — превращались в мощные очаги терроризма, откуда он расползался во все стороны! Подобное едва не случилось и с Сирией — только Россия предотвратила такое развитие событий своим вмешательством.

Ну а правительства, чем-либо неугодные США и их партнерам, «почему-то» свергаются по очень похожим сценариям «цветных революций». Их было уже немало — «бульдозерная», «розовая», «оранжевая», «тюльпановая», «кедровая», «сиреневая», «евромайданная». Точно такой же сценарий был применен и в России в 2011–2012 г. Даже название уже было заготовлено, «снежная». Но опять не получилось, «снежная революция» расплылась в «болотную» и растаяла.

Сейчас состав НАТО увеличился с 12 до 29 государств. Желают вступить еще четыре, и втягиваются еще пять. Направленность блока уже вряд ли у кого-то вызывает сомнения. Она остается той же, как строилась изначально. А относительно нашей страны Путин на одной из пресс-конференций сформулировал очень четко: «И традиционные конфессии России, и ядерный щит являются теми составляющими, которые укрепляют российскую государственность, создают необходимые предпосылки для обеспечения внутренней и внешней безопасности страны». Но именно эти факторы: вера, традиции, укрепление независимой государственности — как раз и раздражают Запад, вызывают его вражду. Так было во все времена.

«Свобода» — или воля?

Свобода… Красивое слово. Гордое, звучное, манящее. Да и понятие «свободы» на первый взгляд кажется однозначным. Одна из высших ценностей, чуть ли не святое! Противопоставляется рабству. Разве не достойно защищать свободу, бороться за нее? Если понадобится, проливать кровь, а то и жизнь отдать. Ради такой цели жертвы представляются заведомо оправданными, героическими…

Стоп! Но если мы полистаем летописи, хроники, жития святых и прочие документы далекого прошлого Святой Руси, то вдруг обнаружим, что термином «свобода» пользовались крайне редко! Причем только в одном значении. Писали «слобонить» пленных или холопов. Или «слобонить» от налогов — отсюда и название «слобода». Поселение, не платившее податей в казну. Неужели русские люди настолько любили рабство, что даже слова «свобода» избегали? Вовсе нет. Защищали, отстаивали, порой и жизней не щадили… не за «свободу»! В ходу был иной термин. «Воля». Даже против завоевателей народ поднимался вовсе не за «свободу» — а «за веру и волю». Между прочим, и в Священном Писании понятие «воли» фигурирует постоянно, а «свобода» почти не встречается.

На Западе, наоборот, во главе угла ставилась «свобода». Феодалы боролись за расширение свобод от власти королей. Города — за свободы от власти феодалов. Некоторые преуспели в подобной борьбе, как венгерские бароны, польские паны. Правда, это оборачивалось анархией и в итоге привело к крушению Польши. Но зато какие свободы! Паны со своей колокольни постоянно насмехались над русским «рабством».

А потом на историческую арену вышли финансовые, торговые воротилы — и позвали бороться за свободу Тиллей Улленшпигелей. Бросили их в революционные драки, чтобы Улленшпигели отвоевали свободы для тех, кто их посылает. Для себя Улленшпигели в общем-то ничего хорошего не приобрели. Наоборот, они оказались в куда более глубоком рабстве, чем раньше, когда жили со священниками и феодалами. Новые хозяева распоряжались ими, как хотели, но не уставали напоминать, что теперь они юридически свободны, и это является величайшим достижением. Так сформировалась масонская идеология либерализма. От латинского «либералис» — «свободный».

Со временем европейские веяния стали широко проникать и в Россию. В том числе либерализм. Под его влияние попадали интеллигенция, чиновники, офицеры, купечество. А в результате в обиходе произошла подмена понятий. «Свобода» утверждалась широко и прочно, и именно в либеральном понимании, как одна из высших ценностей человеческого бытия. «Воля» постепенно оттеснялась в разряд архаизмов, в простонародный язык. Какая разница, если вместо «воли» культурный человек скажет «свобода»?

Хотя на самом-то деле эти слова совершенно разные! Они совпадают только в одном из значений, а в других расходятся. Если разобраться внимательно и непредвзято, то понятие «свобода» оказывается чисто механическим. Например, в физике говорят о «степенях свободы». Одна степень — способность частицы двигаться туда-сюда вдоль одной оси координат. Две степени — если тело может передвигаться по двум осям. Три степени — по всем направлениям. Четыре степени свободы — если тело вдобавок к перемещениям может вращаться вокруг одной оси. Пять степеней — вокруг двух осей, шесть — если оно способно перемещаться в пространстве и кувыркаться как угодно. Если система включает в себя не одно, а два тела, то количество степеней будет в два раза больше, у трех тел — втрое…

У людей количество «степеней свободы» неизмеримо больше. Это уже не только способность телепаться и крутиться в пространстве. Свобода — это возможность чего-либо. Сказать то или другое. Или не сказать. Сесть или встать. Поднять правую руку или пошевелить левой. Снять штаны или надеть. Или напялить их на голову. Или поесть. Или поспать. И когда поспать, сколько поспать, где поспать, с кем… Свободы многообразны, беспорядочны, безличны.

Существуют и определенные закономерности. Чем больше свобод приобретает система, тем больше она стремится получить еще. Одни возможности, уже достигнутые, открывают дорогу к каким-то следующим. Как в поле — идешь по проселку к горизонту, но видишь новые тропинки, разбегающиеся в разные стороны. Они манят, зовут. Хотя более правильным будет другое сравнение. Не столь соблазнительное. А именно с механизмом. Если ослабляются гайки и крепления, он разбалтывается дальше и дальше. В этом и состоит суть либерализма, в постоянной погоне за новыми свободами. Такой процесс можно было бы считать бесконечным, но… в реальных системах дело обстоит не так. Любой механизм, расшатавшись до определенного предела, просто разваливается. (Именно это получилось с Польшей. Это случилось и с Россией в 1917 году, когда ею взялось рулить Временное правительство, вовсю расширяя свободы.)

Но давайте представим «свободу», доведенную до абсолюта. Ничем и никем не ограниченную! Идеальную, всеобщую, всеохватывающую. Однако при подобном раскладе мы получим… хаос. А как известно в православии, хаос — царство лукавого. И мы видим этому красноречивые подтверждения. Сплошь и рядом понятие «свобод» оказывается маскировкой для явлений опасных и разрушительных. Под маркой «свободы слова» и «свободы печати» скрывается пропаганда лжи. Под «свободой совести» — безбожное мракобесие или сатанинские лжеучения. Под «свободой нравов» — разврат и извращения.

Термин «воля», в отличие от «свободы», включает в себя осмысленное начало. Он личный. Говорят — такова «моя воля». Это не пассивная «дырка» возможности, в которую может ткнуться любой желающий. Понятие «воли» активно! Оно подразумевает усилие по достижению цели — «волевое усилие», «силу воли». Еще одно отличие от «свобод»: воля — вектор. Она имеет направление. То самое направление, куда человек нацеливает собственное усилие.

Наконец, «свободы» по самой своей сути беспорядочны. Они перемешиваются в клубках, запутываются, противоречат друг другу. Воля, в отличие от них, упорядочена и распределена по уровням. Причем они неравнозначны, подчиняют друг друга. Есть воля одного человека. Но существует и воля коллектива, общины. Она выше индивидуальной. Существует и Божья воля. Она превыше всего.

И в данном случае идеалом будет отнюдь не хаос! Идеал — если воля отдельного человека по направлению совпадает с волей коллектива и с Божьей волей. Это очень трудно. Это редко достижимо, мы слишком испорчены, самоуверенны, эгоистичны, тянем в совершенно другие стороны. Но когда такое совпадение все же достигается, тогда-то и одерживаются самые блестящие, самые невероятные успехи! Проявляются великие исторические герои, сокрушаются самые могущественные враги, страна воскресает после погромов и разрух.

Кстати, понятие «рабства» на самом-то деле является противоположностью не для «свободы», а для «воли». Невольник — человек, не способный действовать по своей воле. Посмотрите-ка вокруг, все люди юридически свободны. Но есть ли у них воля? Очень часто — нет. Она парализована навязанными жизненными стереотипами! Которые создают не сами люди, а закулисные режиссеры. Поступай только так, как «принято» и навязано. Крутись в беличьем колесе шопингов. Послушно меняй машины, телефоны, стиральные порошки, обсуждай футбол или политику, работай, жри, оттягивайся, восторгайся разрекламированными «звездами». Где же тут воля? Свободы есть, через край. Но как ими воспользоваться, тебе диктуют со стороны.

Между прочим, понятия «воли» и «свободы» иногда вообще противоположны. Человек сам, своей волей может ограничить собственные свободы, отказаться от них! Парадокс? А для либералов — безумие! Но в системе патриотизма, общины, государства, общего блага это вполне нормально. А ведь без общего блага индивидуальное тоже бывает немыслимо! Взять хотя бы ситуацию XVII в., когда Малороссия сбросила польское иго. Обрела полную свободу. Но собственной волей отказалась от нее, передалась под власть русского царя. Иначе ее попросту вырезали бы те же поляки, крымцы, турки.

Впрочем, за историческими примерами ходить не обязательно. Такие ситуации сплошь и рядом проявляются вокруг нас. Человек своей волей идет на военную службу, приносит присягу — очень серьезно урезающую его свободы. Или венчается. Добровольно берет на себя крест — содержать семью, растить и воспитывать потомство. (Отметим, что и здесь либералы внедряют подмену. Вместо таинства венчания — деловой контракт, вроде купли-продажи.) А крещение? Человек собственной волей вообще отдает себя в рабство Христу. Или отдает ребенка. Принимает обязательство жить (или воспитывать ребенка) по Его заповедям и наставлениям. Еще более строгие ограничения свобод — монашеские обеты. А великие подвижники добровольно принимали на себя совсем суровые ограничения. Отшельничество, затворничество, молчание, столпничество. Но и Сам Христоc передался палачам и пошел на Крестные страдания Своей волей! Пожертвовал Собой ради спасения людей!

Здесь правомочно коснуться и вопроса о «правах человека». Ведь они непосредственно вытекают из либерального толкования «свобод». Это как бы ориентиры, рекламные указатели, обозначающие направления «свобод» и зазывающие людей — эй, идите сюда, имеете право! С какой-то стати признается, что права, как и свободы, надо всеми силами расширять, и именно это является «прогрессивным». Дошли уже до права педерастов пропагандировать свои извращения, до права детей командовать родителями…

Но если мы перечитаем Священное Писание, то обнаружим — никакие права человека там не упоминаются. Зато есть многочисленные обязанности. Не убий. Не укради. Не прелюбодействуй и др. Или возьмем право на труд — на самом-то деле это не право, а обязанность, ведь Господь повелел человеку добывать хлеб в поте лица своего. Хотя нетрудно увидеть, что многие обязанности противоречат «свободам». Допустим, «не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего; ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего (Исх. 20, 17). А либерализм нам говорит — почему бы не пожелать? Имеешь право. И не только пожелать, но и обладать, если сумеешь. Если закон не нарушишь (или выкрутишься)… Однако законы-то сочиняют люди. А никаких разрекламированных «прав человека» Господь им не давал! Только обязанности. «Так и вы, когда исполняете все повеленное вам, говорите: мы рабы, ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать» (Лк. 17, 10)

Хотя некоторые реальные права Бог человеку все-таки даровал. Их мало, о них мы обычно не задумываемся, но они-то и есть ключевые. Первое — право выбора. Оно открывается перед нами постоянно, каждый день, каждый час. Куда шагуть, вправо или влево? Сказать или промолчать? Обратиться к добру или злу? Выбор нам дарован свободный, по нашей воле. Насильно в рай никого не тащат. Но и последствия каждого шага мы получаем наши, не навязанные…

Еще одно право — обратиться к Господу. Взять свой крест и пойти за Ним. Оно тоже есть у каждого. Мы периодически видим или ощущаем его. Оно может касаться нас в разных формах, в разных проявлениях. Да только чаще мы не замечаем его, не обращаем внимания, не придаем значения. Проходим мимо.

Есть и третье основополагающее право человека — покаяться. Оно не отнимается ни у кого. Ни у блудного сына, предавшего отца. Ни у разбойника, уже умирающего в мучениях на кресте. Пока человек дышит, пока живет, эти права у него есть. Настоящие. Не придуманные.

Извращения «политкорректности»

Конечно же, все слышали термин «политкорректность». Но вряд ли большинство граждан понимает его истинный смысл. Поясним, что он не имеет ничего общего ни с политиками, ни с правилами вежливости в дебатах, передачах, в предвыборной агитации и др. На самом деле политкорректность (американцы говорят сокращенно «писи») — это мощнейшая глобалистская программа, внедренная в 1990 — начале 2000-х годов в рамках строительства «нового мирового порядка». Развернулась она одновременно с другими проектами по сносу духовности, традиционной культуры, морали, нравственности. С пропагандой гомосексуализма, легализацией проституции, «однополых браков», «легких наркотиков», эвтаназии и др. С принятием ювенальной юстиции, возведением в культ «толерантности», когда коренное население вынуждают подстраиваться к мигрантам (чего стоит хотя бы запрет французским христианам носить в школах нательные кресты!).

Программа «политкорректности», начавшаяся в США, быстро охватила другие страны Запада, стала распространяться на весь мир. Причем стоит обратить внимание: кампания носит глобальный характер, но нигде и никогда широко не освещалась, не обсуждалась. Подробную информацию по поводу политкорректности можно найти только в работах ученых-лингвистов. Но их научные труды имеют крошечные тиражи, известны лишь ограниченному кругу специалистов, а массовая аудитория ими, естественно, не интересуется. Политкорректность вообще никогда не преподносилась в качестве единого проекта. Ее внедрение осуществлялось без шума, исподволь, но планомерно и систематически — через СМИ, через отдельные инициативы «общественных организаций».

А лингвистов это просто коснулось напрямую, поскольку речь идет об изменении языка! Учитывая, что язык формирует и само человеческое сознание, определяет образ мышления, системы ценностей. Другими словами, проект нацелен на трансформацию человечества. Главный принцип «политкорректности» преподносился как исключение из языка любых слов и выражений, которые можно считать обидными и «дискриминационными» для какой бы то ни было «индивидуальности».

В Америке кампания началась под благовидным предлогом борьбы с «расизмом», отстаивания прав чернокожего населения (которое давным-давно уравнялось в правах с «белыми»). В итоге слово «негр» было исключено из обихода. Заменено на «афроамериканец» или «африканец». Изгнаны из словаря и термины «индеец» (замена — «коренной американец»), «эскимос». И «еврей» тоже, поскольку в английском слово «Jew» имеет ряд переносных значений — «обманщик», «нечестный человек», «мошенничать», «сбивать цену». Введено — «лицо семитского происхождения».

Но кампания на этом не остановилась. У борцов с «расизмом» эстафету подхватили феминистки. В ходе борьбы с «сексизмом» были заменены все слова, содержащие «дискриминацию по половому признаку». Например, с суффиксом «мен» (в английском — не только «человек», но и «мужчина»): полисмен, бармен, бизнесмен. Вместо этого внедрилось «полицейский офицер», «барперсон», «бизнесперсон» и т. п. Устранены слова «муж» и «жена», заменены на «компаньоны». Однако «борьба с сексизмом» в полной мере коснулась и религии. Стали исключаться из обихода мужские местоимения «Он», если речь идет о Боге. Их начали совсем опускать или заменять на местоимения неопределенные, среднего рода, множественного числа. В разных протестантских конфессиях принялись модернизировать и понятие Бога-Отца.

К расширению свистоплясок «пи-си» постепенно стали подключать другие общественные круги. Еще одним пунктом стала борьба с «эйблизмом» («дискриминацией» лиц с теми или иными недостатками). Под запрет попал термин «инвалид» — чтобы не обидеть инвалидов. Введено — «лица, преодолевающие физические трудности». Или «лица, преодолевающие ментальные трудности» (душевнобольные). Вместо «слепой» — «слабовидящий» и т. д.

Была осуждена «возрастная дискриминация». Чтобы не травмировать чувства стариков, их переименовали в «старших граждан». Заменам подверглись и термины «малыш», «несовершеннолетний» и пр. Кроме того, был внедрен жупел — «лукизм», чтобы не обидеть некрасивых. Вместо «красивые» начали употреблять выражения типа «не совсем непривлекательные», «уроды» — «лица нестандартной наружности». Толстые — «люди горизонтальных пропорций», коротышки — «люди, преодолевающие трудности вертикальных пропорций».

Конечно же, была запрещена «дискриминация» наркоманов, гомосексуалистов — это «гомофобия», признаваемая ужасным злом. Нельзя говорить «педераст», «лесбиянка», даже «сексуальные меньшинства» и «нетрадиционная ориентация». Нужно — «лица альтернативной ориентации». Также пресекается «дискриминация по социальному признаку». Чтобы не обидеть бедных, само слово изъято, введено — «не достигшие экономических преимуществ», «малоимущие». Трущобы — «нестандартное жилье».

Изменены названия ряда занятий и профессий. Мусорщик — «инженер по вопросам санитарии», проститутка — «работник сферы сексуальных услуг». Даже заключенных, дабы не травмировать их достоинство, переименовали в «клиентов исправительной системы» или «гостей». Откровенно антихристианский контекст приняла борьба с «антропоцентризмом» — нельзя выделять человека в противовес животным. Запрещается говорить «моя собака» или «моя кошка». Вместо «домашние животные» введено «животные-компаньоны», домашние растения — «растения-компаньоны».

Однако запретами на те или иные слова кампания политкорректности не ограничивается. Под предлогами борьбы с «дискриминацией», искупления прежних «проступков» человечества была развернута «программа позитивных действий». Например, при поступлении в учебные заведения предоставляются преимущества «дискриминируемым» категориям: гомосексуалистам, инвалидам, неграм (ну и другой нации, которая всегда показывает себя «ущемленной»). Подобные факторы принято учитывать при приеме на работу, при выдвижении на должности, в «демократических» выборах. Как в свое время выразился кандидат исторических наук С.М. Каюмов: если такая тенденция продолжится, то «следующим президентом США станет одноногая наркоманка, лесбиянка, полунегритянка-полуеврейка, страдающая синдромом Дауна… простите — анатомически и психически озадаченная афроамериканка семитского происхождения с альтернативной сексуальной ориентацией».

Все это могло бы показаться смешным, но под флагом «писи» развернулся глобальный снос традиционной культуры, морали. В колледжах, университетах, школах были составлены огромные списки запрещенной, «неполиткорректной» литературы, где фигурируют Шекспир, Данте, Мильтон, Сервантес, Марк Твен, Байрон и др. В разных штатах США запрещались даже известные детские сказки. Например, про Карлсона (пропаганда антисоциального поведения, возрастная дискриминация — «Малыш», да и Карлсон постоянно выражается «некорректно»). Из публикаций и круга детского чтения исключались и другие сказки (допустим, о «Стойком оловянном солдатике» — он ведь был одноногим).

А нарушения политкорректности были обозначены терминами «словесные притязания» или «язык ненависти». Причем под нарушениями понимаются не только высказывания, но и «неуместные шутки», «неправильно адресованный смех». В лучшем случае это влечет обструкцию, травлю провинившегося. За подобные «преступления» исключают из учебных заведений, увольняют с работы (фактически без возможности найти новую). За «язык ненависти» могут подать в суд, содрать крупный штраф или отправить за решетку. А соответствующие «общественные организации» такие вещи строго отслеживают. Написал «домашние животные», «проститутка», «гомосексуалист» — тут-то тебя и подцепили. Голоса противников «писи» (в их числе был знаменитый писатель Умберто Эко) оказались одинокими и беспомощными. Даже протесты западных правозащитников, что «писи» противоречит Первой поправке к конституции США, о свободе слова, были отвергнуты. Ну какая может быть свобода для «языка ненависти»? И по сути никакой свободы слова больше нет.

А если разобраться, то кампания «писи» стала фундаментальной подкладкой, эдаким обоснованием для других глобалистских проектов. Для ювенальных законов, когда дети выводятся из-под контроля родителей, получают «права» и «свободы» удовлетворять собственные желания — а воспитывают и регулируют их желания СМИ, штампы массовой культуры, специальные проекты в интернете. За отказ развращать своих детей, попытки не допускать их на школьные уроки «сексуального воспитания» можно запросто попасть в тюрьму. Точно так же «политкорректность» подкрепила права «меньшинств», возведенные в культ. Никто не смеет возражать против «гей-парадов», чтобы не вызвать бурю обвинений в «фашизме», не подвергнуться судебному преследованию за «гомофобию». В результате «меньшинства» начали диктовать свою волю «большинствам». Дошло до того, что во французских школах оказались запрещены слова «мама» и «папа» — поскольку по закону семья может быть однополой. Исключено из употребления и традиционное обращение к девочкам «мадемуазель», заменено на «мадам». Потому что девочки с 11 лет имеют право свободно реализовывать свои сексуальные прихоти.

«Писи» является и мощным идеологическим оружием против нас с вами. Разве можно дружески, уважительно и миролюбиво относиться к народу, который говорит «языком ненависти»? Но и в Россию эта зараза уже внедряется полным ходом. Опять же без шумной пропаганды, без споров, дискуссий, без принятия законодательных актов. Исподтишка. Тихо, вежливо — ну кто возразит против «политкорректности»? Против борьбы с «дискриминацией»? Против «ущемления личности»? Внедрение осуществляется постепенно, ненавязчиво. Но непрерывно. И результаты нетрудно заметить. Уродливые кальки вроде «афроамериканцев» уже никого не удивляют, через СМИ получили «прописку» в русском языке. Никого не удивляют и случаи, когда на человека, прямо назвавшего мерзость мерзостью, а извращения — извращениями, обрушиваются обвинения в «гомофобии». Вроде как стало привычным, нормальным. Поэтому публичные фигуры стараются избежать неизбежных нападок, подыскивают политкорректные выражения. А ведь это и есть в кампании главное. Приучить людей к новому языку — трансформируя мышление. Приучить к новым, глобалистским понятиям, что такое «хорошо», а что такое «плохо»…

Царь грядёт!

Падение великой, богатейшей и могущественной Российской империи обеспечили «пятые колонны», за которыми стояли западные правительства и спецслужбы. Страна обвалилась в хаос. Ее первоклассная промышленность была разрушена. Города погрузились в холод, темноту, голод. Ветер свистел в выбитых окнах опустошенных деревень, над незасеянными полями. Только погибшими страна потеряла 12–13 % своего населения. Около 2 млн человек оказалось в эмиграции. А заказчики пожинали плоды своих операций. На Запад тоннами, целыми пароходами вывозились русское золото, бесценные произведения искусства, пушнина, лес, нефть, платина. Одновременно внедрялись иностранные концессии. Южный Урал и сибирское золото получила британская компании «Лена Голдфилс», на нефтепромыслы запустили американскую «Стандарт Ойл», американцам отдали Кузбасс, металлургические заводы. Ленин отдавал им всю Камчатку и Сибирь восточнее 160-го меридиана…

Но сами «пятые колонны» не побеждают никогда. Их только используют. Отработанные фигуры сбрасывались с доски. Либералов заменили на социалистов, социалистов — на большевиков. Ленина в 1922 г. хватил удар — сразу после его удара по Церкви. В борьбе за власть рухнула карьера Троцкого. При этом зашаталось положение всех, кто был связан с ним, — и поползло к расстрельным ямам 1930-х. Ну а русские люди несли кары за то, что они натворили. За то, что увлеклись чужими дурманами, бездумно и неблагодарно отбросили и оплевали свое, исконное, дарованное от Бога. Царство, вскормившее и оберегавшее их самих. Отвернулись от царя, повторяли и перемывали грязную клевету, равнодушно, а то и с одобрением отдали царскую семью на расправу силам мирового зла.

Но Господь бесконечно милостив. Он все-таки не оставил Россию. О ней молит ее Заступница, Пресвятая Богородица. А силы, организовавшие цареубийство, руководствовались собственной черной верой. Не приняли во внимание, что государь и его близкие, принесшие себя в жертву за всю Россию, предстанут перед Престолом Всевышнего, тоже будут молить о своем Отечестве и народе. И замыслы «мировой закулисы» комкались, что-то шло не так.

Уничтожить Православную Церковь не удавалось. Многие священники и миряне, соблазнившиеся революционными химерами, раскаивались. Искупали грехи и заблуждения исповедничеством, мученичеством, тоже получали Спасение в Небесном Царствии, а на земле появлялись их последователи. А в советском руководстве брали верх те лидеры, кто увидел, в какую бездну вели страну предшественники. Менялась политика. Рассыпались модели «военного коммунизма», трудовых армий Троцкого — рабской силы для иностранных концессий. Потом и концессионеров принялись выпроваживать. Власти искали, как наладить устройство государства, — а лучшими оказывались схемы старой, царской России.

Страшное пламя Великой Отечественной не сожгло страну, а очистило ее. Толкнуло людей к покаянию — и из руин, смерти, неожиданно ни для кого, великим чудом возродилась могущественная мировая держава, во многом напоминающая погибшую империю. По военной силе и промышленному потенциалу значительно превосходившая ее. Но один, главный шаг — от разрушительных революционных идей к Православному царству, сделан не был, и все процессы преобразований СССР оказались обратимыми. Опять разыгрывались тайные операции, включались пропагандистские машины, формировались «пятые колонны», и маятник полетел в противоположную сторону. К очередным катастрофам, падению, развалу…

Снова в беде люди обращались к покаянию. В храмах для крещения образовывались очереди. Повсюду восстанавливались из руин опоганенные монастыри и церкви, строились новые. Народ потянулся к своим историческим корням, традициям, устоям. Нет, куда там! Его захлестнули свежими, еще более заманчивыми соблазнами. Запутали политическими игрищами. Граждан, совершенно заблудившихся в пропагандистских лабиринтах, закрутили в замкнутом водовороте либерализма, коммунизма, демократий и прочих химер. И опять трагедии, падения, кризисы, опустошения, разруха…

Россия фактически живет в состоянии войны. Не против Путина, не против олигархов. Против нашей страны, нашего народа. Той самой войны, которая никогда не прекращалась. Она велась и против Московской Руси, и против Российской империи, и против Советского Союза, и против Российской Федерации — против исторической России, какие бы названия и политические формы она ни принимала. Менялись только идеологические флажки, корректировались технологии операций, но война на разрушение нашей державы остается постоянным фактором в течение нескольких столетий.

Предсказать ее ход невозможно. Потому что человеческая логика и сугубо материалистические оценки, расчеты, прогнозы в данном случае не действуют. Если руководствоваться только ими, то… Россия уже давно не должна была существовать! Она обязана была погибнуть и в Смуту, и в 1812 г., и в 1854–1855 гг., в катастрофе революций 1917 г. и гражданской войны. Она обязана была погибнуть в 1941 г., когда на нее под гитлеровскими знаменами двинулась вся Европа. Она была обязана погибнуть в подрывных операциях 1980–1990-х, когда предателя Горбачева заменили неадекватным Ельциным. Но… почему-то не погибла. Почему?

Чтобы понять это, нужно коснуться главной причины, по которой Россия во все времена вызывала ненависть Запада. Сам Господь сказал: «Если мир ненавидит вас, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир» (Ин. 15:19–20). Именно Россия наиболее полно сохранила устои христианства — и именно поэтому она оказывается препятствием для «мира», для «нового мирового порядка». Антихристианского порядка.

Сам факт, что наша страна еще существует, — настоящее чудо. Потому что даже та Россия, какой она стала, полуязыческая, развращенная, в значительной степени деградировавшая и одуревшая, до сих пор сохраняет ослабевшую, подорванную, но живую православную веру. Сохраняет только с Божьей помощью! А при этом и Господь хранит Россию. Вот и главная причина, по которой изощренные и дорогостоящие планы против нашей страны не срабатывают, дают сбои. А количественные сопоставления сил и ресурсов получаются недостаточными и несостоятельными. Как сказал святой Максим Исповедник: «Бог да я — это уже большинство, причем подавляющее». А великий русский полководец Александр Васильевич Суворов слегка перефразировал: «Один с Богом — уже большинство». Господь-то все видит. Неужели иуды всерьез могут рассчитывать, что Он позволит им восторжествовать?

Именно поэтому не прекращаются открытые атаки и подспудные интриги против Православной церкви, веры, традиционной морали и нравственности. И именно поэтому оказывается настолько важным не сдавать позиций в данных вопросах. Это тоже война, за души и умы людей. Как она будет развиваться дальше, мы не знаем. Но если Господь не оставит нас — выстоим. А Он не оставит — если только мы сами Его не предадим, не отвернемся от Него…

С нами и царственные мученики, они по-прежнему молятся за Россию, как и бесчисленные сонмы русских святых, прославленных, непрославленных, вовсе неизвестных нам или забытых. Могут ли противостоять им самые массовые, самые изощренные и дорогостоящие механизмы лжи? Ведь выход из тупиков и лабиринтов есть. Он существует. Для выхода нужно только разорвать замкнутый круг, по которому нечисть колобродит русских людей, сбросить дурман и открыть ослепленные глаза. Тогда он будет виден всем — и такой момент наступит. Когда, какими путями — мы не знаем. Но Господь это может. И свершится. Святой Старец Николай (Гурьянов) незадолго до отхода в Вечность твердо предрек: «Царь грядет!»

Он грядет реально. Не к какой-то абстрактной человеческой общности, а конкретно к нам с вами. И спасать Россию, возрождать, очищать от мерзости не придут никакие посторонние силы. Все это тоже придется делать нам с вами. Тем самым людям, которые живут сейчас, ходят вокруг нас, едут вместе с нами в общественном транспорте, сидят рядом с нами на лавочках, стоят в очередях. Да, эти самые. Где-то среди них есть будущие воины, которым предстоит защищать обновленную Россию от врагов. Хотя они еще не знают и догадываются об этом. Есть будущие труженики, которые начнут восстанавливать величие нашей державы. Есть будущие молитвенники, которые проложат духовный путь к этим свершениям, испросят у Господа прощения за наши грехи, Его помилование.

Может быть, уже сейчас идет по России никому не ведомый странник — скромный, смиренный, даже не подозревающий о своей миссии, но именно его молитва станет решающей капелькой к спасению страны? Мимо него снуют пешеходы, проезжают машины, не обращая особого внимания. Мало ли, идет человек по своим делам. Он и шагает. Ничем не приметный. Такой же, как все. Только губы иногда неслышно шепчут: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитвами Царственных Великомучеников помилуй нас, грешных, и спаси Землю Русскую…»

Как и кому он может помочь? Кого он может спасти — обычный человек, один из многих? Он не задумывается об этом. Просто вспоминает, что надо помолиться всем им — непобежденному царю-воину, милому и исполненному какой-то недетской внутренней силы мальчику Алексею, государыне Александре с добрым и печальным материнским взором, чистым и строгим девочкам Ольге, Татьяне, Марии, Анастасии. Попросить помощи для нас, слабых и заблуждающихся. Как старец Григорий Ефимович укреплял их и поддерживал — пусть теперь они нас поддержат, укрепят, наставят…

Странник идет. Оглянитесь — может быть, он только что прошел мимо вас? А может, это вы?..

Почему мы победим?

Сегодня в политических спорах, в средствах массовой информации, да и в проповедях священников нередко можно услышать концепцию — допустимо идти на любые уступки, только бы избежать войны. Главное — сохранить мир любой ценой. Кстати, это глубочайшее заблуждение. За уступки духовные и нравственные, нарушающие Божьи заповеди, за предательство по отношению к себе Господь строго наказывает — в том числе и войной. Это Россия уже проходила в XX столетии.

Но в данном случае сама постановка вопроса является самообманом, а порой и обманом. Потому что война против нас уже развязана, она уже идет. Да, никто из нас не хочет, чтобы вокруг свистели снаряды и рвались бомбы. Но они рвутся в других местах, поражают наших братьев. То в Сербии, то в Приднестровье, на Кавказе, на Донбассе, в Сирии. Впрочем, и в России уже свистят пули и осколки. Невидимые, незаметные — и тем не менее смертоносные. Люди погибают по-настоящему. Казалось бы, от случайных причин. От наркоты, алкогольных отравлений, в пустых тусовочных конфликтах, глупых потугах экстремального самовыражения. Кто-то вымирает тихо и мирно, спиваясь от тоски и пустоты. Кто-то кончает с собой.

Но все это — война. Программы доведения до самоубийства хорошо известны и запущены на Россию. И не только лобовые, как «Синий кит». Есть и более изощренные, подспудные, исподволь внушающие разочарование в жизни, апатию, настраивающие человеческую психику в нужную сторону. Технологии формирования агрессивных группировок тоже давно отработаны — замкнуть интересы на «свою» стаю и вражду к «чужой». А внедрение моды на зацепинг и прочие самоубийственные игры неужели идет случайным образом? Впрочем, существуют и другие виды оружия, экономические. Например, разорение людей. И кто их считал, вымирающих бомжей? Статистические данные не обнародуются. Только нетрудно заметить, что год назад на вокзале отирались одни бомжи, а теперь уже новые. Как думаете, куда подевались прежние? Поправили свои дела, купили квартиры?

Хотя есть и закономерность. В первую очередь гибнут те, кто не понимает, что мы живем в состоянии войны. Это примерно то же самое, если глухие и слепые люди будут спокойно гулять по улицам, не видя и не слыша, что их бомбят. Вот и вернемся к вопросу о том, что главное — сохранить мир. Но если сделать поправку, что война уже идет, то и для мира получается не один, а три варианта.

Западное сообщество предлагает — примите наши условия, и станем друзьями. Толерантность, права «меньшинств» командовать «большинствами», а детишек — родителями, свобода отсутствия совести и прочий благоухающий букет. При этом не забудьте разоружиться и не мешать дальше вас разваливать. Мы будем вас контролировать, заботиться, и будете жить, как у дочки Рокфеллера за пазухой. Если разобраться и проанализировать, это условия полной капитуляции, и ведут они к уничтожению не только государства, но и всего нашего народа. К духовному — и физическому тоже. Разумеется, такой мир нас не устраивает.

Да, теоретически мы удовлетворились бы, если бы от нас просто отвязались. Оставили нас в покое. Но они не отвяжутся. Развязывают войну и тратят на нее бешеные миллиарды вовсе не для того, чтобы потом вдруг отвязываться. Значит, для нас остается только третий вариант мира — победить. Именно поэтому мы и победим. Рано или поздно. Выбора-то у нас вообще нет! Только победить.

Это кажется нереальным, невозможным? Но если кажется, креститься надо. Для горстки людей и впрямь невозможно. А для Бога возможно все. Значит, только и нужно быть с Ним, не отрываться от Него. Как говорил св. благоверный Дмитрий Донской: «Если Бог за нас, то кто против нас?» — а св. благоверный Александр Невский пояснял: «Не в силе Бог, но в правде». Кто и когда сумеет одолеть Его? Да, сатана однажды дерзнул. Но результат известен. Были и другие дерзавшие. Где они?

Правда, наши враги не склонны впечатляться историческими и духовными примерами. Нам грозят: в борьбе, кроме победы, возможен и иной исход — гибель. Но на это хочется ответить им: вы же сами-то — слабаки. Вы страшитесь лишиться удобств и удовольствий, которые создали, ограбив нас, и ради которых живете. Вы страшитесь своего личного, персонального конца, обрывающего эти удовольствия. И нас-то вы пугаете с точки зрения вашей собственной логики! Но у нас ваших удобств нет, нам за это цепляться не приходится. Да, смерти мы тоже боимся — люди-то мы простые, не святые. Нашалишь, напроказишь, и вдруг прихватит тебя, не готового? Вот это страшно. Но православные воины, павшие в борьбе, они тоже победители! Им-то бояться нечего, их ждет Царство Небесное. А за ними встанут новые воины, это уж Господь призовет. Так что в целом победа все равно неизбежна. Для всех. И для павших, и для тех, кому посчастливится торжествовать.

Тем более что и союзники у нас есть. Причем их в ближайшем будущем может стать гораздо больше. Это все, кто осознает, что западная либеральная цивилизация уничтожает не только русский народ. Но и французский, германский, шведский, белорусский, итальянский, испанский, сербский, американский и т. д. и т. п. Значит, нашими союзниками могут быть и французы, немцы, ирландцы, белорусы, сербы, американцы… Почему бы и нет? Мы же не претендуем на их земли и ресурсы. У нас своих хватает. Мы боремся за жизнь, за право быть русскими — и возможность быть с Господом.

Понять нам друг друга совсем не сложно. Для этого надо просто вспомнить самые обычные, но и самые высшие ценности, христианские. Нет, не тот суррогат, который преподносят современные католическая и протестантские конфессии. Благословлять с елейной улыбкой проклятое от Бога — это не христианство. Они уже пали, они уже завоеваны нашими общими врагами. Православную Церковь западная цивилизация тоже заражает мерзостью. Но все-таки в России христианство сохранилось лучше всего. Поэтому тем, кто хочет противиться силам зла, надо быть вместе с русскими.

Впрочем, нашими союзниками могут быть и мусульмане, буддисты, язычники. Ведь в Первую мировую мусульмане в русской армии называли себя шахидами, воинами за веру — потому что сражались за Белого Царя, покровителя своей религии. Ученые буддисты в Монголии и сейчас возлагают надежды на Белого Царя. Да и с японцами у русских получалось хорошо дружить, когда нас не ссорили западные олигархи и политики. Это вовсе не значит жертвовать верой, искать пути слияния религий. Каждому свое. Но объединить силы против общего врага всегда было полезно и правильно.

Ну а тем, кто предпочитает жить под гипнозом «достижений западной цивизизации», внимать идеологам либерального «рая на земле», бездумно поддерживая и одобряя его насаждение, хочется подсказать: ведь вы находитесь по другую сторону фронта. Даже если не видите этого и не хотите понять. Вы подыгрываете пропагандистским кампаниям против нашей страны. Вы сочувствуете подрывным операциям против нас и косвенно помогаете им. Так что не обижайтесь, если когда-нибудь в вашей жизни или в жизни ваших детей произойдут не совсем приятные для вас перемены.

Конечно, мы не знаем, какой она будет, наша победа. Может быть, сперва временной. Так отразить атаку, чтобы надолго отбить охоту лезть на нас. Но память, к сожалению, ослабевает, и все повторяется в новых формах, новых масштабах. Поэтому рано или поздно нам придется победить окончательно. Это значит добить врага в его логове. Даже не так, как в 1945-м. Тогда раздавили Гитлера. Но главные враги, вскормившие его и натравившие на Россию, очутились в стане победителей. Мало того, они постарались еще и воспользоваться победой, чтобы подмять мир под собственное господство. Что ж, теперь придет пора добраться и до их логов.

Content

Валерий Шамбаров
Россия и Запад. Почему мы победим?

Зачем фальсифицируют историю?

Химеры норманнизма

Блеск «Гардарики» во мраке Средневековья

Гибель Византии — урок для России

Западные технологии ордынского ига

Эпоха Возрождения — чего?

Россия и Европа, от мифов к истине

«Домострой» и русские красавицы

Моряки средневековой Руси

«Великие открытия» или европейское иго?

Традиции русской демократии

Тайные истоки русской смуты

Чья армия была лучше?

Ой вы, гости-господа…

Агенты влияния «западной культуры»

Кое-что о «русском пьянстве»

Легенды о русском «рабстве»

«Катюши» Николая I против фейковых штуцеров

Кто погубил наших солдат?

Импортные корни русской революции

Еще раз о Шариковых и Преображенских

Цареубийство. Кровавый английский след

Кто привел к власти Гитлера?

На войне как на войне…

Тучи с Запада

«Свобода» — или воля?

Извращения «политкорректности»

Царь грядёт!

Почему мы победим?