Е. Никонова

Сказ о пеньковском волке

ПРОЛОГ

— Остался один! Один, и наша страна, наша великая держава, освободится от их гнета! Настал конец их расе, и мы поможем ему приблизиться! Так?

— Так! — взвыла тысяча глоток, а главный священник продолжил:

— Все вы знаете, что вампирский род терроризировал наш мир с незапамятных времен. Долгие-долгие века мы терпели, нас унижали, нас выселяли, бесстыже рвали зубами… Долгое время мы боялись, прятались, как крысы, но теперь мы — сила! Они спят днем и в этом их слабость — наша удача. Эти твари неумолимы, им доставляет радость видеть наши стенания и слезы, так заставим же их стенать!

— Заставим!

— Убьем!

— Хватит с нас страданий!

— Дави гадов!

— Не гадов, — поправил священник. — Гада. Этот — не такой, как прежние, он Древнейший! Возраст этого упыря превосходит две тысячи наших лет, наших кровавых мук. Он — само зло. Демон во плоти. И он в спячке.

— Спячке? — Переспросил староста.

— Да. Благо Господа, да. Подобно болотной твари храпит он в старом храме вот уже несколько веков. Храпит и видит во сне нашу кровь. Кровь наших детей. Убьем ли мы его!?

— Убьем!

«Вот и молодцы! — злорадно подумал священник. — Посылай на смерть дуралеев, а сам живи да не тужи. Глупые деревенские чурбаны! Они и не подозревают, что деревеньку их сожжем, женщин сдадим во владение великой церкви, а детей, этих нечистокровок — утопим в болоте. Это проклятая земля, но я ее очищу. Очистит великий огонь. Они людишки, живущие в грехе, их души уже горят в Аду. И скоро они это поймут — Огонь очистит!»

Отец Фана Тик усмехнулся и махнул рукой — мол, начинайте, и наклонился к уху верного помощника:

— Как только зайдут, запри двери храма. Демон проснется и поубивает их всех, а мы тем временем займемся деревней. Ах да, чуть не забыл: кликни старосту.

— Чего, святой отец? — Староста напоминал жирного индюка — пухлый, с отвисшим носом и тройным подбородком. Тик поморщился, но, вспомнив о своих немалых габаритах, помрачнел. Староста расценил это по иному: — Божье предзнаменование какое? Не завалим гада, да?

— Завалите, завалите, — успокоил мужика священник. — Ты только добудись его сначала.

— Кого!? — опешил староста.

— Упыря. — довольно пояснил Фана.

— Зачем!? — выдохнул пораженный староста. — Он же нас, Батюшка, поубивает всех.

— Не поубивает. Святое распятие вас защитит. — Священник протянул мужику дешевый крестик. — А это — чеснок — его остановит. Святая вода поработит, а молитва зачарует.

— Помилуй, батюшка, зачем же будить-то демона надобно?

«А затем, дубина, чтоб сожрал тебя, окаянного».

Но вслух священник пояснил по-другому:

— Если во сне убить его — не убьется. Только взирая на кол Божественный, сгорит Демон в его пламени. А чтобы проснулся поскорее, жертву Крови припасите.

— Каку таку «жертву»?

«Вот остолоп!»

— Какую, какую… ребеночка. Кроху. Детячья кровь их всегда будит.

— Но как же это, Батюшка?! — Вылупился староста. — Не могем же мы дите каке на таку беду толкать! Жалко!

— Или одно дите, или потом тысяча. Хочешь, чтобы он потом всех твоих детей пожрал? А?

Фана понял, что спор выигран. Староста задумался, содрогнулся и, махнув жирной лапой, потопал прочь.

Но вдруг остановился и проорал:

— Не обижайся, Батюшка, но я вот чо удумал: не мог бы ты с нами пойти, словом своим божеским пособить? С тобой спокойней будет.

Со всех сторон послышались одобрительные возгласы жителей деревни. «Вот черти!»

Священник мучительно напрягал извилины: пойти — себя угробить, не пойти — перестанет народ Церкви доверять, взбунтуется. И так и так — страх. Помощник делал огромные глаза, да он и сам понимал, что дело не «ах», но что ж поделать-то?

Перекрестившись (не в ту сторону) священник решил (скрепя сердце):

— Идем!

Вокруг пели, плясали и радовались, как могли. Священник же понимал, что совершил глупость, но сделать уже ничего не мог. Он подозвал своих Братьев и вздохнул:

— Черти подземные меня за язык дернули! Пойдете со мной. Будем стоять ближе к выходу — авось пронесет и сожрет их, а про нас забудет. Но деревенька все равно наша с потрохами. Всем ясно?!

— Да… — Уныло откликнулись священники.

— Тогда в путь!

* * *

Девочка боязливо жалась к матери, поглядывая на индюкоподобного толстяка и, хоть и не понимала разговора, чувствовала, как страх противным червячком скручивает внутренности. Толстяк достал какую-то толстую тряпку, в которой явственно позвякивало. Мать что-то промычала под нос, а толстяк захохотал. Золотые монетки посыпались в пухлую ручку женщины, продавшей свою шестую дочь. Семья и так еле сводила концы с концами после смерти мужа, а эта шестилетка сжирала за троих, а пользы от нее, как от быка молока. Теперь хоть можно купить старшенькому, Яну, хороший костюм, а его братцу, Маку, шапочку с пером, которую он давно просил. Девчонка не красавица, вряд ли кто такую возьмет в жены — маленькая, худая, на лице одни глаза — вампирские, черные. Страх. Мужики любят-то каких: пухленьких, розовеньких, с золотой косой, а не бледных черноволосых мымр-дохлячек. Вот уж уродилась-то!

Только что на кровь упырю и сгодится.

Староста схватил девчонку за тоненькую лапку и крякнул под нос:

— Вот удача! Такую чуму сплавлю, да и от вампира избавлюсь! Вот что значит ВЫ-ГО-ДА! Только бы не ревела.

Но девчонка, переступая вслед за дядей-старостой своими коротенькими босыми ножками, не издавала ни звука, а личико ее, отрешенное и грустное не по-детски, было пусто. «Что ж, — подумал староста. — Тем лучше».

— Сгодится? — спросил он храброго батюшку, господня посланца.

Священник мельком глянул на девчонку и хмыкнул. «Значит сгодится! — решил староста и кинул взгляд на слишком уж довольную мать. — Как будто и не свою кровиночку на съедение монстру отдала! Не понимаю я этих женщин…»

У старосты не было детей — их, после второго развода, забрала жена. Хотя горе не сильно омрачало его жизнь, мысль о похожей участи бросала его в дрожь. Он лучше бы убил их сам. Непременно!

«Скоро все это кончится… — думал между тем священник. — Я уеду домой — богатый, живой…Нет, главное — богатый! Да, точно! А дома милая Марта… Такая сладкая, такая любящая… Как же я хочу домой! Но скоро это закончится… Упырь убьет крестьян, они убьют упыря… Все честно. Ведь так?..»

И все же как не настраивал себя священник на приятное и спокойное домашнее тепло, он не смог сдержать вскрика, когда кто-то положил ему руку на плечо и сурово произнес:

— Пора.

* * *

Вид храма — полуразрушенного и заросшего бурьяном — заставил внутренне содрогнуться не одну храбрую и бесстрашную душу, пришедшую сегодня ровно в полдень убивать упыря.

Шеренгу крестьян, «вооруженных» кольями, святым писаниями и крест-накрест увешанных чесноком, возглавлял дрожащий староста, крепко держащий за ручку девчонку, восхищенно озирающуюся по сторонам. Рядом с ним шагал не менее трясущийся отец Фана Тик, сопровождаемый священниками, облепившими его, как осы королеву-матку. Все шли на битву и все понимали это.

Кое-как расчистив подступ к тяжелым кованым воротам, все притихли, ожидая вдохновительной речи. Фана прокашлялся и прокричал… шепотом (зачем же будить раньше времени!?):

— Мы все пришли сюда, дабы покончить с премерзкой тварью, грехом и ужасом этих земель. Смерть демону!

— Смерть! — так же шепотом откликнулась толпа.

— Идем же, братья!

«Господи, хоть бы это поскорей закончилось!»

— Идем!

Несколько силачей, напрягая мышцы, смогли чуть раздвинуть створки и, заглянув во мрак, пробасили:

— Святые отцы, вход свободен!

Святые Отцы неловко переглянулись, но, как говориться — отступать уже было поздно, потому Фана перекрестился, сплюнул на дорожку и вошел во мрак…

* * *

Впрочем, так называемого «мрака» в просторном зале с витыми колоннами и прекрасной отделочной лепниной по потолку не было: помещение чудесно осветилось вмиг вспыхнувшими факелами. Фана едва сдержал крик. В зал следом за ним втиснулись староста и пара самых храбрых священников. «Все нормально!» — прошептал первый храбрец вторым.

Постепенно зал заполнялся людьми старосты, торопившего свой великий сброд словами:

— Скоро день закончится — как тогда плясать будете?!

Люди жались друг к другу, словно на них уже налетела половина вампиров Ригии. В зале стояла тишина…

ХЛОП! — это захлопнулась за последним вошедшим дверь. Люди в ужасе забегали, проклиная Священников и их родных до десятого колена. Всех охватила паника.

— Мы никогда отсюда не выберемся! — Вопил очумевший староста. — Никогда!

— Что делать, Святой Отец!? — на коленях взмолили люди белого, как полотно, священника.

Он сам находился в состоянии не лучше — молчаливого шока, но страх перед тем, что люди из-за него возненавидят Церковь, был сильнее:

— Если мы убьем Упыря, эта проклятая магия исчезнет.

Эти слова произвели на всех впечатление своей твердостью и решимостью — люди воспрянули духом и, успокоившись, двинулись вперед.

Идти пришлось недолго. Ровно по центру зала лежала странная каменная коробка, длиной три метра и метр в ширину. Из коробки не доносилось ни звука, но староста звенящим от ужаса голосом прошипел:

— Открыть!

Несколько добровольцев, пыхтя и потея, сдвинули крышку мраморного гроба (все уже узнали в этом ящике гроб) и, с удивительной для их размеров проворностью, отскочили прочь.

— Смотрите, что внутри! — приказал Фана, но все отступили на один шаг — боялись.

Староста просеменил к священнику, и толстяки, сцепив пальцы и затаив дыхание, заглянули внутрь и… замерли.

Постепенно людям стало интересно, что же, что за монстр, что за урод, сковавший видом своим двух великих мужей, прячется там. Они обступали гроб и замирали, затаив дыхание и окаменев. И только малышка, раздвинув взрослых и просунув свой маленький носик, прошептала, восхищенно покраснев:

— Какой класивый…

С ней никто не спорил. Все смотрели в гроб, где, раскинувшись на шелковых подушках и покрывалах, спал человек. Скорее Ангел — его кожа чуть заметно светилась мягким голубым светом. Он был прекрасен и совершенен настолько, что у крестьян, загрубевших и глухих к чужому счастью, сводило дыхание: прямой точеный носик, пышная смоляная грива, рассыпанная по бледной спине (мужчина спал на животе, ткнувшись носом в подушку и нагой по пояс) и искрящаяся в свете факелов; сам высокий, поражающий своей изящностью — тонкая талия, длинные сильные ноги, мускулистая спина…

— Переверните… — только и смог вымолвить староста.

Несколько мужиков, задержав дыхание, переложили мужчину на спину, боясь потревожить. Так он оказался еще краше — высокие скулы и лоб, длинные ресницы и не менее длинные тени от них на щеках, чайки-брови, полные губы. Если и можно бы было назвать его красоту женской, короткая эспаньолка и развитая мускулатура не позволяли этого сделать. На фоне кроваво-красных простыней он казался очень бледным, хрупким и каким-то израненным. Люди восхищенно молчали…

Странно, но чем дольше любовались деревенские мужики на спящего Ангела (как каждый прозвал мужчину про себя) тем больше они его ненавидели: смазливый красавчик! Жалкий сосунок! Им было стыдно за свою внешность, в большинстве нелицеприятную. Стыдно перед этим спящим совершенством, стыдно за свое уродство. Каждый сжимал кол и надеялся забить его первым. Лишь маленькая девочка не думала о себе — она дотронулась до щеки Ангела и, отметив ее холод, пролепетала:

— Он замелз.

— Мы пришли его убить, а не греть! — Жестко оборвал ее староста.

— Да! — прошипели все.

— Разбудим тварь и отправим ее в Ад на веки вечные!

— А может, не надо?… — неуверенно промычал Фана.

— Чего?! — пораженно обернулись все.

— Ну… будить.

— Чтобы он потом пережрал всех наших дочерей? — свирепо вопросил староста. — Ну уж нет! Будить!

Напрасно кричал священник и обзывал их дубинами. Его безмозглое творение вопило, отбрыкивалось и более не слушало глас разума (если такой был). Люди, вытянув кресты дрожащими руками (страшно все-таки) и приготовив чеснок, закричали в сто глоток:

— А ну вставай, рожа вампирская, просыпайся, неча бока отлеживать!

«Рожа вампирская» даже не пошевелился, продолжая чуть слышно похрапывать.

— Ты смотри! — подивился староста. Фана тихонечко и облегченно выдохнул.

— Не просыпается! — удивился молодой священник Гика. — Может, ему молитву спеть?

«Ух и накажу же я тебя потом, не посмотрю, что молоко еще с губ вытираешь!» — Злобно подумал Тик, пожирая взглядом юнца.

Крестьяне довольно заулюлюкали — мол, давай, авось получится. Паренек вышел вперед и, попросив отойти подальше («Дешевое благородство!»), заунывно затянул:

— Господи, помоги от греха очистить сию душу грешную… — Видя, что это не производит не малейшего эффекта, паренек наклонился к ушку монстра (чудному такому ушку, остроконечному) и взвыл с новой силой: — ГОО-ОО-СПО-ООО-ДИ-ИИИ…

Некоторые крестьяне позатыкали уши руками — уж больно противный голосок прорезался у Гики! Такой кого хочешь — мертвого из могилы поднимет! Видимо Гикины «песнопения» не понравились и «вампирской роже», потому что мужчина поморщился, ресницы его дрогнули, и, промурлыкав что-то под нос, он вяло отмахнулся, немного задев при этом Гику. «Немного» — так казалось со стороны, но вот Гика почувствовал, как его ноги отрываются от пола, и он парит… парит…

— Хорошо полетел, да? — чтоб хоть как-то разрядить помертвевшую от страха обстановку («хорошо» — не то слово. Гику отбросило на добрых три метра, придобренько стукнуло и, по-видимому, лишило сознания) спросил староста.

«Ни на шаг к нему не подойду!» — твердо решил для себя Фана.

К сожалению, так решил не он один — крестьяне потихоньку начинали подумывать о «прекрасном сне и о невозможности пробуждения монстра вообще». Кое-кто уныло усаживался, привалившись к колонне, кто-то от нечего делать начинал тихонечко подвывать под нос… Боевой дух сломался навсегда и бесповоротно.

Священники выложили карты и «отделывали» простоватых крестьян в «драконий покер» и «дурака», вытрясая последние сбережения.

«Ну нет! — Злобно косясь на них взглядом, думал староста. — Этак что ж выходит?! Пришли по упыря, а оказалось — по себя?! Ну нет, братцы, так дела не делаются!»

Примерно те же мысли посещали и Фану, прискорбно вздыхающего над своей тяжелой долей.

И, когда вдруг староста решительно направился к гробу, где, словно издеваясь, спал (продолжал в наглую дрыхнуть!) прекрасный упырь, священник не замедлил к нему присоединиться.

Что они только не делали! Тыкали противную тварь крестами, ко лбу писание прикладывали (не к своему — понятно), молились в два голоса — все было напрасно. Крестьяне и священники посмеивались над их потугами и едко подкалывали на тему: «Щас разбудите… Не получилось?.. Не расстраивайтесь!.. Все получится!.. Опять, да?..»

Вконец озверевшие «друзья» сплюнули подле ложа и, прочистив горла, заявили:

— Раз вы такие умные — будите сами!

— А может не надо будить? Пусть спит…

Все головы обернулись к говорившему, точнее к говорившей — малышке, про которую все забыли.

— Ах, не надо?! — Противно оскалившись, промурлыкал взбешенный староста. — Мужики! Забыли мы про самый действенный способ! Тащить ее сюды!

Девочка покорно подошла, потупив головку.

«Опять, наверное будут ругать…Меня постоянно ругают…»

— Это ты тут что ли вякаешь? — Сощурился священник. — Какая маленькая, а уже дерзит! Есть еще способ, про который мы, друзья, совсем забыли!

— Жертва? — радостно возопили «друзья».

— И она тоже. Но сначала попробуем его выкурить.

— Как?

— Чесночком! — с пылом подковырнул Фана.

— Ур… — крик еще не успел начаться, как люди в ужасе позажимали себе рты — мужчина в гробу пошевелился, вздохнул и, перекатившись на бок, затих. — …а. — добавили крестьяне уже шепотом. Мало ли?

— А если не поможет… — Священник, не договорив, вытащил из-за спины широкий нож и, плотоядно облизываясь, подошел к девочке. Та отступила на один шажок и всхлипнула. — То-то. — Довольно хохотнул священник. — Будешь знать, как противиться воле Церкви. А ну, кто у нас тут самый смелый?

«Самым смелым» оказался тоненький, как тростинка, паренек из «свиты» старосты — Яло. Его просто вытолкали в центр, не обращая внимания на вопли, вручили связку чеснока и, подпихнув к гробу, «любезно» напомнили:

— Если струсишь — жертвой тебя сделаем.

Паренек на дрожащих ногах проковылял к гробу. Говорила мать вечером: «Не к добру этот жирнопузый монах к нам в деревню заглянул» — так нет же! — надо было ему спорить, что-то доказывать, в нос ей упырьем всяким (для пущих фактов) тыкать… Дотыкался. Схарчует его щас адское отродье — не подавится. А девчонку жалко…

«А молодой-то какой! — подумал Яло, завистливо оглядывая проклятого кровопийцу. — Ведь и не скажешь, что стране нашей великой ровесник! Красавец! Не люблю я красавцев! Но силы немереной в нем явно — ишь, как святошу подкинул! И ведь так и не проснулся…»

Силы Яло подпитались ненавистью, и паренек, пару раз глубоко вздохнув, на вытянутой руке покачал связкой чеснока прямо перед точеным носиком вампира. Ничего не случилось. Яло с остервенением тряс еще раз и еще… Он знал, что если сейчас он не разбудит эту проклятую соню, девчонке не жить. Жалко дурочку… Такая мелкая еще, чтобы умирать… Да проснись же ты!

Яно не заметил, как связка опустилась на лицо вампира, как тот судорожно втянул воздух носом, и его тонкие брови построились «домиком». Отдернул он чеснок, услышав странное сопение, доносящееся из гроба. Внимательно вглядевшись в лицо монстра, Яно отметил, что изящные ноздри кровососа мелко подрагивают, а чистый лоб разделила морщинка.

Паренек удивленно отступил, поняв, что сейчас произойдет. Вампир пару раз глубоко вздохнул, потом на секунду задержал дыхание и…оглушительно фыркнул, как простуженный лев, резко сев в гробу!

Староста и Фана заорали от страха и ринулись к выходу. Налетев на своих подчиненных, мужики, одновременно спотыкнувшись, повалились на пол, подмяв своими габаритными телами внушительную массу вопящих и отбрыкивающихся людей. Началась самая настоящая давка — люди кричали, дергались, носились по залу, натыкались на колонны и падали друг на друга, бросались на стены и материли все вокруг. В зале царил хаос…

За этим бедламом наблюдал немного удивленный вампир, еще не до конца проснувшийся, но уже начинающий разъяряться. Перед его глазами зачем-то месили друг друга смертные, нос отчего-то ужасно чесался, глаза слипались (такое бывает, когда разбудили не в срок — ему оставалось спокойно спать еще около двухсот лет), а их дикие вопли резали уши. Хотелось спать, голова была тяжелой, страшно хотелось чихнуть, но получалось какое-то кошачье фырканье… Вампир медленно, но верно входил в бешенство.

Их страх разжигал его желание, но что-то останавливало вампира, чьи-то глаза, в которых не было страха. Он повернул голову и увидел маленькую человеческую девочку, смотревшую на него с искренней радостью и надеждой. Это его остановило. Надеждой на что? При чем здесь радость?

Что он — пасхальный кролик, приносящий удачу?! Это, а точнее эти глаза опять разъярили вампира, и он тихо спросил, обращаясь ко всем и ни к кому:

— Что за шум?

Мертвая тишина в зале оповестила о том, что он услышан. Люди одновременно поворачивали головы и замирали в священном ужасе. Все молчали.

— Что вам надо, смертные? — Устало спросил вампир, старательно сдерживая рвущийся через рот зевок.

Смертные отшатнулись, когда он все-таки протяжно зевнул и блеснул великолепными белоснежными клыками. Это начинало раздражать (а вместе с той гремучей смесью, что уже накопилась за короткий этап бодрствования — и вовсе лишало смертных надежды). Видимо это как-то отразилось на его лице, потому что вперед вышел полный смертный в рясе священника, трясущийся от страха, но тем не менее сказавший:

— Мы пришли за твоей головой, мерзкий кровосос! Мы разбудили тебя, чтобы пронзить твое проклятое тело Божественным колом правосудия!

«Хорошо я его!» — гордо думал Фана, видя, как прекрасное лицо монстра мрачнеет.

Эта малая словесная победа прибавила Тику храбрости, и он воодушевлено продолжил:

— Ты, и весь твой поганый род обречен на вечные муки! Готовься же принять свою жалкую участь, тварь!

— Вы это серьезно? — удивленно переспросил вампир, задумчиво потирая зудящую переносицу.

— Конечно! — с воодушевлением откликнулся хор дрожащих голосов.

Наступило звенящее молчание. Вампир пригладил растрепанные со сна волосы, поднялся и, тяжело вздохнув, выскользнул (по-другому не скажешь) из гроба. Для него это движение было сонным и замедленным, но для людей, скопившихся подле его ложа, оно было подобно мазку краски — секунду назад демон сидел, откинувшись на подушки — миг! — и он уже рядом, в нескольких метрах, стоит и хмуро потирает левый глаз. Люди подавили нарастающий вопль.

— А вот теперь поговорим, — Тихо начал вампир. — Вы, чудные смертные, разбудили меня — это три. Вы осмелились сюда заявиться — это два. И первое…

— Не гневайтесь, господин! — Не выдержал обратного отсчета староста.

«Что же делать, что делать? — лихорадочно размышлял Фана. — Начудили мы — ясно. Надо исправлять положение. А может…» — он кинул заинтересованный взгляд на девочку. — «Конечно! Жертва! Как я сразу про это не подумал!»

Он схватил девчонку за лапку и, ухмыляясь, швырнул ее в ноги вампира со словами:

— Не гневайтесь, Господин! Мы, Ваши верные слуги, принесли к Вашему пробуждению прекрасный подарок! Вот эта девчонка — дар от нашей деревни, можете делать с ней все, что захотите. Надеюсь, она утолит Ваш голод. — И, гадко улыбаясь, отполз в защиту спин своих монахов.

Вампир медленно опустил глаза. Человеческий детеныш… Худая, как щепка, избитая, покорно ожидающая своей участи. А в глазах такая радость… Вампир не понимал, что видит в нем она, но внезапно ему стало противно — за нее, за мужиков, которые враньем и кровью, детской кровью, прикрывают свои погрязшие во зле спины, за диких людей с их животными повадками… Он не Ангел. Он ночной ужас во плоти, Древнейший, рожденный вампиром, Прародитель, никогда не знавший, что значит быть человеком. Но даже его сердце, бившееся лишь иногда и еле-еле, загорелось гневом, екнуло от жалости! Жалость?! К человеческой девчонке?! Невозможно! Но это было так…

— Кто… — Начал он, и его тихий низкий голос разнесся по залу, — Кто привел сюда ребенка?

Люди задрожали от ярости, скрытой в этом вопросе.

«Ну что ему не нравится! — внутренне заламывал руки староста. — Да, девчонка не красотка, но какую нашли… Ему-то какая разница, во что свои зубы вставлять!»

«Что теперь будет… — с тоской оглядываясь на дверь, стенал отец Фана. — Щас выдадут, что это я малявку взять предложил! Зачем я вообще в эту деревню завернул!? Куры тут несут мало, скотина дохлая, жены уродливые… Вот если выберусь живым, пошлю сюда целый полк из столицы — пущай хоть камня на камне не оставит, а нечистое гнездо выжгут!»

Но его планам не удалось сбыться. Вампир вдруг резко вскинул голову и плавно повел рукой, словно обводя невидимый круг, а глаза его при этом светились в тон коже — голубым лазерным светом, слегка посверкивая зелеными сполохами. Староста и Фана почувствовали, как их тела каменеют, сознание затуманивается, а дышать становится все тяжелее. Хотелось переступить с ноги на ногу, но ноги словно отказались повиноваться, хотелось закричать, но рот не открывался…

Вампир осмотрел зачарованных людей и, поморщившись, спросил:

— Кто виновен в этом?

— Я. — В один голос откликнулись староста и священник.

— Что за грехи на вас лежат еще? — Вновь вопросил вампир, уже зная ответ — их мысли читались легко, словно открытая книга.

— Я, Господин, посланец Церкви на близ лежащих землях. Собиратель оброка — материального и человеческого. — Священник в ужасе понимал, что выбалтывает слишком много, но остановиться не мог. — Мы, специально уполномоченные Святые Отцы, были сформированы после Последней Нечистой Битвы. Задача наша проста — искоренять демонов и нелюдь во всех ее проявлениях, но сейчас наша цель спала на нет — ведь все дети Тьмы давно очищены прах к праху, а мы, чтобы принести хоть какую-то пользу занимаемся сбором податей с зараженного населения. Те, кто проживает близ демонических лежбищ, таких как ваше, Господин, обречены на смерть — ибо таков Закон. Так повелел Господь. А мы жалкие рабы, ему, конечно же, подчиняемся. — Вот так бы и закончить, и все бы были довольны, но… Какая-то неведомая сила тянула Фану за язык. Он продолжал, медленно холодея: — Но я использовал этих людей не во благо Господа. Я и мои слуги загоняли несчастных на битву с Жутким Демоном (обычно просто усыпляли зельем и резали во сне), женщин насиловали, детей сгоняли в рабство, а все близлежащие земли приватизировали для личных целей. Все это я делал по велению сердца и с радостью.

Не было ни звука. Все слушали и молчали. Еле слышно заговорил староста:

— Я, Господин, жену свою первую со света сжил — дабы наследство крупное получить, отца, дабы деревенскую власть в руки взять, отравил, а детишек своих, чтобы не выболтали лишнего — в ящик посадил, они там от голода и издохли. — «Что я говорю? Что говорю?». — А еще…

— Достаточно. — Велел вампир. — Ваши грехи за вами. Но что до этих людей? Как же они? Кто из них был с вами, помогая вершить сии дела? Кто в той греховной радости по велению сердца ступал за вами вслед? Отвечайте!

— Мы! — Проревела большая часть толпы. Кто-то молчал.

— Можете уходить! — Кивнул прекрасный мужчина молчащим.

Створки разъехались в стороны, впустив поток света. Вампир прикрыл глаза рукой.

Часть толпы, медленно переставляя ноги, словно во сне, пошла к выходу, не останавливаясь и не оборачиваясь на ходу, а другая часть, все так же очарованно покачиваясь, не двигаясь с места. Дверь закрылась за последним вышедшим, вновь погрузив помещение во мрак.

Вампир молчал, молчали и люди. Наконец он заговорил:

— Вы, смертные, поражаете меня. Неужели нельзя жить, не убивая и не калеча свой род? Вам даны маленькие жизни, но за них вы творите больше вреда, чем я за свою бесконечную. Я устал ждать, пока вы образумитесь, и, видимо, жду напрасно. Кто повинен в том, что ребенок пришел сюда сегодня?

— Я! — вперед вышли староста и священник.

— Кто помогал вам убивать и грабить?

— Мы! — ответила нестройным хором толпа.

— Делали вы это по принуждению или по доброму желанию?

— С радостью!

— Что ж… — Вампир помолчал с минуту, — Вы говорите, что свершали дела свои по велению сердца? Так пусть же останутся с вами ваши гнилые сердца навечно! — С этими словами демон взмахнул тонкой рукой, нащупал невидимые нити и…дернул.

Ни звука не пронеслось в зале, ни стона — беззвучно скользнули на пол тела, крепко сжимая в руках собственные кровавые сердца. Фана и староста заорали и рванулись в невидимых путах, но не было не движения ни звука.

Прекрасный демон плывущей походкой подошел к ним и расхохотался:

— Не думайте, что мне есть дело до ваших жалких жизней или глупых разборок. Я не Ангел, чтобы карать благородно. Я — Зло и посему караю вас по своим правилам и за грехи предо мной.

Староста от страха зажмурился и поэтому не видел, как вампир втянул воздух своим точеным носиком, втягивая запах крови, свежей плоти. Многовековой голод дал о себе знать — мужчина легко отклонил голову жертвы в сторону и, ласково погладив шею, с наслаждением вкусил чуть солоноватой крови. И выпил его до капли.

Тяжело отвалившись от уже прохладного тела, вампир легко, словно куклу, отбросил его в сторону и, посмотрел на второго «провинившегося». Он хорошо поел этим смертным, и его желудок довольно урчал, но от священника разило таким неприкрытым отвращением, что вампир «призвал» и его.

Фана почувствовал, как острые клыки прокалывают кожу, и крик в его горле смешался с блаженным стоном — сочетание боли и наслаждения полностью прогнало все предрассудочные страхи и, покуда сознание его не погрузилось во тьму, Фана думал о том, что не так уж и плохо быть укушенным вампиром…

Вампир, пошатываясь от усталости, откинул огромное тело священника в сторону и, лелея греющую душу мысль — хорошенько выспаться (деньков пять) и переварить сытную (даже очень — вампир довольно икнул) «пищу», направился к гробу. Не тут-то было…

Кто-то робко тронул его за ногу. Вампир обернулся и увидел девчонку, стоящую в паре шагов от него.

— Я думал, ты ушла… — пробормотал он, стараясь стоять ровно. — Ты можешь уйти сейчас, я тебя не держу.

Девчонка не двинулась с места. Вампир недоуменно оглядел ее с головы до пят и повторил:

— Уходи, девчонка — дверь не закрыта.

Глупая смертная не только даже не сделала попыток отойти от вампира, напротив — она шагнула вперед и спросила, сморщив носик:

— А если я уйду, ты чего будешь делать?

— Спать! — Рявкнул взбешенный вампир, старательно пытающийся держать слипающиеся глаза открытыми.

— Не кличи. — Строго сказала малышка, погрозив пальцем вампиру, — И не зевай — это не класиво. — Заметила она, глядя, как клюющий носом вампир сливает зевоту в кулак.

— Девчонка! Уходи, пока я добрый! — Застонал вампир, с непередаваемой тоской глядя на гроб.

— А то что? — C детской откровенностью спросил ребенок. — Ты меня укусишь?

«Какая странная смертная! — думал вампир. — Меня боялись миллионы, а какая-то жалкая девчонка смеется! Старею, наверное…»

«Какой странный взлослый! — думала девочка. — Почти не кричит. Зачем-то покусал злых дядек. И гонит меня! Не приказывает!»

Девочка посмотрела на странного дядю и поняла, что дядя устал — он тер глаза и хмурился. Папа раньше тоже всегда кричал, когда уставал, а потом устал настолько, что однажды заснул и не проснулся. С тех пор девочка немного боялась спать.

Вампир меж тем решил, что пора кончать этот балаган. Он улыбнулся (из последний сил) и, специально выставив клыки, прошептал:

— Смотри, девчонка! Я — злой и жестокий вампир, которого так все боятся в твоей деревне. Я очень противный, кусаюсь, убиваю людей и ненавижу их. Я ненавижу тебя, жалкая соплячка, а твое горло могу разорвать рукой, вот так! — Он поднял чье-то гнилое сердце и легонько сжал в руке, старательно облизал (весьма показательно) брызнувшие струйки крови на пальцах и поднес лопнувший сердечный мешок к носу девочки. — Видишь?

Девочка отшатнулась и побледнела. Вампир, довольный произведенным эффектом, повернулся и, шатаясь, поплелся к гробу.

«Я ее хорошенько напугал, — рассеяно думал вампир, залезая в гроб и с наслаждением вытягиваясь на мягких одеялах. — Вот сейчас она заревет… вот сейчас побежит… и я опять останусь один…»

Мысли сминались под наплывом сна, вампир переставал ощущать окружающий мир, глаза сомкнулись, блаженная дрема…

Вдруг он почувствовал, как кто-то легонько пихает его в бок. С трудом разомкнув глаза, он скосил взгляд влево и едва не ахнул — человеческая девчонка стояла (наверное, на цыпочках) у кромки гроба и осторожно теребила его за плечо.

— Почему ты не уходишь? — Прошептал вампир.

— Зачем? — удивилась девочка. — Если я уйду, тебе же будет скучно одному! И мне будет скучно — я теперь тоже одна.

— Ты меня совсем не боишься? — прошептал вампир.

Странная девчонка качнула головой и, нахмурившись, произнесла:

— А ты чего лазлегся-то? Ну-ка вставай! Мне будет лень сидеть тут, тебя ждать! Пойдем!

— Куда? — Без особой надежды на отдых пробормотал вампир. — Я так хочу спать…

Но девчонка уже тянула его за руку, заставляя встать на ноги и мыслить трезво.

— Куда — не важно. — говорила она, таща его к выходу. — Главное — вместе.

ГЛАВА 1

(10 лет спустя)

— Лео! Лео-оооо-о! Просыпайся!.. Мне надо тебе кое-что сказать… Ну вставай же!..

Старик даже носом не повел и продолжил нагло дрыхнуть, не обращая внимания ни на меня, ни на мои старания его разбудить (в основном безуспешные).

Я тяжело вздохнула и вновь тряхнула его за плечо. Весь вид Лео при этом выражал одно большое «пошла ты, мне все по фиг».

Ну ладно…

Я содрала с него одеяло, вырвала из-под носа подушку, да так, что он ткнулся этим самым носом в матрац и недовольно заурчал. Ага, не нравиться? Это еще цветочки. Я с трудом перевернула его на спину и щелкнула по носу. Объект моего щелчка вдохнул, недовольное урчание постепенно переросло в тихий рык. Что не говори, а будить его за долгие годы я научилась прекрасно.

Старик выдохнул и попытался устроиться поудобнее, но не тут-то было! Я упрямо удержала его на спине и, посмеиваясь, длинным перышком пощекотала изящные ноздри. Эффект, как всегда — стопроцентный. Прекрасное лицо Лео сыграло уморительную гримаску, носик он потешно сморщил, высокий лоб прорезала легкая морщинка и…

— Фик!

— Именно! — «поддержала» я.

— Ах ты, мерзкая… а… Фик!..дев… Фик!..

— Да, да, я вас слушаю очень внимательно!

— Ох, доберусь же я-а. а…Фик!

Старик фыркал-чихал громко, натирая при этом носик, как обиженный котенок. Я хохотала до боли в животе, но, зная, что бесить Лео с утра — вредить своему здоровью, перестала и подала ему платочек. Он мрачно прочистил нос и хмуро уставился на меня.

Я первой нарушила затянувшееся молчание:

— Лео, не сердись на меня…

Он вздохнул и устало потер лоб, обиженно шмуркнув носиком. Мы сидели на широкой кровати, он у спинки — я в ногах, и прожигали друг друга взглядами. Каждый раз, когда я смотрела на него, у меня сводило живот и кружилась голова — такой он был красивый. Он напоминал сон — прекрасный и нереальный в своем совершенстве. Больше всего я боялась, что как-нибудь я проснусь, а он исчезнет, растворится, как дым, чудесное видение, рассеянное правдой. Я знала, что вот он — рядом, здесь, со мной, в одной комнате, но ничего не могла с собой поделать: больше всего в жизни я боялась его потерять.

Он пошевелился, и я, сморгнув, улыбнулась ему в тридцать три зуба, склонив голову. Он моих потуг не оценил и, подобрав к животу длинные ноги, положил голову на колени, в изнеможении прикрывая глаза.

Поняв, что мы вернулись почти к тому же, с чего начали, я прыжком преодолела разделяющее нас расстояние и заглянула в его мутные со сна глаза. Он — в свою очередь — внимательно посмотрел на меня, не поднимая головы.

— Лео, не спи! — проскулила я, — Мне так скучно без тебя!

— Не стони. — Он не спешил сменять гнев на милость, — Ты можешь найти себе занятие — у тебя прекрасные игрушки, платья, есть друзья… Почему бы тебе не поиграть с ними?

— Лео, не отсылай меня! — Строго сказала я. — Я уже не маленькая — мне почти семнадцать! Все мои школьные друзья — снобы и задавалы. Игрушки наскучили. Спасибо тебе за платья, но с ними не поговоришь. Мы так мало видимся с тобой в последнее время! Ты заставляешь меня учиться и мне приходиться все время проводить у книг. Мы видимся только по вечерам и то — изредка! А я так соскучилась!

— Ну неужели молодой девушке нечем себя занять в большом городе? — Резонно спросил Лео, сдерживая зевок и морщась. — Ты же вроде прекрасно дружила с какой-то… я забыл.

— С Валерикой. Да. Но мы расстались, когда я узнала, что единственное, что ей было нужно от меня — это способ знакомства с… гхм…моим прелестным братцем. — Я сделала шутовской пас в его сторону. Он улыбнулся. — Ты ведь знал, да? — Подозрительно сощурилась я, — Знал все с самого начала! И не сказал мне…

— Ты должна была сама понять, как быстротечна людская дружба. Без меня. — Словно издеваясь, широко ухмыльнулся он.

Я отвернулась и прошипела:

— Глупый вампирюга!

— Я такой, — ничуть не обиделся Лео.

Я обернулась и хихикнула — я была единственным человеком в мире, кто мог назвать его так и при этом остаться в живых.

Я давно привыкла к его сущности… Ну что тут такого, если твой опекун и наставник раз в три недели уходит в ночь и возвращается под утро сонный и облизывающийся?! Не надо пугаться — надо заставить его раздеться (хотя бы частично), помыться (если хватит сил), и дать спокойно проспаться. Лео никогда не позволял мне ходить с ним, но и никогда не обижал, не вгонял в ужас.

Он давал мне все, что только было угодно моей душеньке — перевез в столицу, растил, как королеву: в мое распоряжение поступали самые красивые платья, самые чудесные игрушки… — чуть заикнись я о чем-то, как это тут же оказывалось в моих руках!

Я его обожала… И каждый раз беспечно фыркала, слыша, как кто-то в тот или иной раз кричит мне в след: «Вот погоди! Исчезнет твой любимый братец, как тогда запоешь?!» Я знала, что Лео меня не бросит. Мы с ним связаны, связаны одиночеством. Он один и я одна. А когда мы рядом — мы вместе. Этого не изменишь.

А как я смеялась, когда старшие студенты рассказывали байки об упырях-монстрах и демонах-кровососах… Если бы они только знали…

Был ли Лео монстром? Возможно… все возможно… но только не для меня. Лео никогда не пытался быть человеком (разве что снимал с кожи голубовато-белое сияние), наверное, потому что никогда им не был. Он знал, кто он есть, и знал, что не сможет этого изменить. А я любила его, несмотря ни на что, и если это кажется кому-то странным, что ж… Не мне вас судить — не вам судить меня.

— Глупый, противный, гадкий…

— Ты еще не устала? — Сладко зевнул мой самый любимый упырь.

— И не надейся! — Я показала старику язык и продолжила: — Преглупый, препротивный, пригадкий! Вот теперь устала. Уф! Сам попробуй такое выговорить!

— Так зачем ты меня будила? — Поинтересовался Лео, потягиваясь и одним плавным движением поднимаясь на ноги.

— Зачем-то… — После недолгих раздумий глубокомысленно изрекла я.

Секунду он молчал, а потом звонко расхохотался, закинув голову. Я вместе с ним. Вот вам и пример злобного, горбатого упыря, сосущего кровь по ночам! «Да кто же такого упыря будет боятся?» — спросите вы. А я вам отвечу, что все. Только мне выпала возможность видеть Лео таким — веселым, грустным, сонным… Для остальных же он — демон, исчадие Ада, беспощадное и жестокое. В общем-то это так и есть… но для меня он — вечно усталый, одинокий силач, которого все боятся из-за его чрезмерного беспечного могущества, а он ничего не может с этим поделать.

И тут я вспомнила…

— Лео… — промурлыкала я, вставая и медленно подходя к нему.

— Чего? Опять повысить карманные расходы? — Не очень догадливо поинтересовался он.

— Фу тебя! — Обиделась я. — Нет! Давай съездим куда-нибудь вместе, а? Развеемся… побудем вдвоем…

— Может, лучше повысить карманные расходы? — Упрямо гнул свое вампир. Ясно, что старичок засиделся на облюбованном месте и съезжать с него не торопится. Пойдем другим путем…

Как по волшебству в моих руках оказалась расческа.

— Это нечестно!.. — простонал сломленный вампир, но все же сел на кровать, повернувшись ко мне спиной.

Ну как же я могла забыть о своем главном оружии, когда Лео артачится и начинает упираться?! Действует всегда безотказно, с гарантией и, главное, безболезненно. Просто берем расческу с мелкими зубчиками, усаживаем «клиента» поудобнее, один взмах — и «клиент» уже готов: довольно урчит, как сытый кот, жмурится и согласен на все, что угодно. Сегодня Лео упирался дольше обычного. Даже дольше того раза, когда я решила отпросится на пару дней за город (ну, знаете — выпить, расслабиться…). Глупый упырюга долго доказывал мне, что поездки в сомнительной компании молодую девушку до добра не доведут! В конце концов расческа победила… Но теперь-то и случай был особый!

— У меня каникулы, подруги разъехались кто куда… Мне скучно в городе, неужели ты не понимаешь?

— Мммм… Понимаю, — промурлыкал Лео, наслаждаясь моими «уговорами».

— Тогда давай уедем! Далеко-далеко, на все лето. С тобой, вдвоем.

— Кажется, не так давно ты умоляла оставить тебя в покое хоть на минутку. — Ехидно напомнил вампир.

— Я была маленькой и глупой. — Возразила я, стараясь выкинуть из памяти, что приведенный Лео инцидент состоялся на прошлой неделе. — А сейчас я поумнела! Ты так давно не обращаешь на меня внимания! Я соскучилась по тебе, ну Лео!

Говоря все это, я вкладывала как можно больше дельных аргументов, подтверждая свои слова — прочесывала его шикарные волосы то легко, то сильнее, чуть вдавливая зубчики в кожу головы. Лео разомлел, и я поняла, что пора ковать пока горячо — благо «железо» растаяло, и из него было впору вить веревки. Я умею ставить мужчин на место!

— Ты обещал мне отпуск, помнишь? Вот и случай представился! — Схитрила я: этот отпуск прошел еще в прошлом году, когда мы объехали почти весь Земной шар. Ну что вы хотите?! Мне было скучно. Это год отличался от прошлого одной маленькой деталькой, которую я незаменимо втолкнула Лео: — Ты тогда был такой сонный, что пропустил большую часть веселья. В этот раз я заставлю тебя смотреть!

— Это было так, потому что ты тащила меня оглядывать мои же или моих бывших друзей захоронения, да еще и днем!

— Солнечный свет не причиняет тебе не малейшего вреда, ты же знаешь!

— Но зато здорово косит почву под ногами.

— А ты ощущаешь почву? По-моему, ты уже начинаешь летать. Помнишь, как в тот раз?

— Я задумался… — Вздохнул Лео.

Не мне он должен был что-либо пояснять, а пяти старушкам, которым «посчастливилось» увидеть его полет. Представьте: сидите вы спокойно на скамеечке, обсуждаете трудовой (а как же — поесть, поспать, в туалет сползать…) день, а тут вдруг какой-то нарушитель спокойствия проходит мимо, да не просто проходит, а проходит по воздуху! Как тут не поднять визг, не скончаться с приступом или не призвать на помощь весь Божественный двор? Пришлось немного подправить старушенциям память, кое-что подчистить, подлатать… Но не обошлось и без травм — одна так разпереживалась, что немного тронулась рассудком, и до сих пор в бреду лепечет одно лишь слово: «Ангел».

А Лео мне, видите ли, оправдывается: «Я задумался…»! Ох, а что не говори — тяжело жить с вампиром.

— Вот-вот! Твое безрассудство вечно втравляет нас в неприятности! — Закончила я на убийственной ноте.

Он повернулся и насмешливо взглянул на меня. Мне захотелось куда-нибудь провалиться: ненавижу такой его взгляд — взгляд из толщи веков, древний взгляд с учетом бесконечных лет. Он словно напоминает: я был здесь, когда люди не знали, как обращаться с железом и жили в шалашах, я был здесь, когда между вами бушевали кровавые войны и жестокие эпидемии выкашивали вас, как скот, и ты еще смеешь упрекать меня в безответственности?!

И еще он напоминал, что в щекотливые ситуации нас втравливала я. Например тогда, когда он ударил меня в первый и (надеюсь, что больше его до такого не доведу!) последний раз за долгие шестнадцать лет.

Дело было в холод и вьюгу Десембрия года два назад. Я, тогда еще очень дружная с подлюкой Валерикой, решилась на отчаянный шаг — без разрешения Лео отправиться за три часа езды от города, на маленький каток, еще закрытый во избежание неприятностей, но уж больно хотелось!

Все было спланировано — заставив Лео сидеть со мной до полудня (Лео, не спи, а то любить не буду!), я уморила его настолько, что едва он доплелся до кровати, как, пробормотав что-то о целости и сохранности, свалился ничком и засопел. Я тихонечко (хотя знала, что теперь его и пушкой не поднимешь) выбежала из дома и через несколько кварталов села в условный дилижанс.

Все шло прекрасно, точно соответствуя моей задумке, но вот потом полетело кувырком: колесо дилижанса сломалось, а когда кучер постарался его починить, отчего-то взбесилась лошадь и, порвав упряжку, умчалась куда-то в пургу и ветер. Я, чувствуя беду, захлопнула дверцу дилижанса.

Осталось ехать каких-то полчаса, а там встретиться с Вали и гулять до вечера…

Но услышав где-то поблизости глухой вой, я поняла, что моим прекрасным мечтам не суждено сбыться.

— Волки! — раздался истеричный крик кучера, ржание последней лошади и щелчок хлыста. Поспешно удаляющийся цокот копыт возвестил о том, что кучер не остался защищать юную леди, в насмешку бросив ее на произвол судьбы.

Я помню, как сидела в дилижансе, озираясь по сторонам и прислушиваясь к каждому шороху. Двери я плотно закрыла, но все равно было ужасно холодно — замерзали пальцы, ног я не чувствовала… Но все эти проблемы отступили перед главной — совсем рядом кто-то рыкнул, раздался хруст, и что-то довольно сильно ударило о дверцу, да так, что дилижанс покачнулся.

Я вцепилась в поручни, понимая, что от оголодавшей стаи меня не спасет и железная дверь с огромным замком. Второй удар, и леденящий душу вой, от которого я сжалась в комочек и перестала дышать.

Помню, как вскоре дверь под натиском серых тел поддалась и треснула. С трудом вспоминаю, что было дальше — я кричала, может отбивалась… Ясно припоминаю властный голос, под зовом которого голодные глаза схлынули, а я, пошатываясь от страха, через несколько минут полной тишины решила осмотреться.

Эту сцену я запомнила навсегда: пурга, завывания ветра, море красных светлячков в тени леса и один яркий, режущий глаза. Тогда Лео был в бешенстве. Его кожа полыхала голубым огнем, волосы развевались на потоке энергии, и он был так прекрасен, что дух захватывало. А подле ног его лежали волки — сто, может двести, и свет ауры мерцал на их серебристых шкурах. Пурга выписывала круги, в кольца обвивая его хрупкое тельце, но он этого не замечал — он смотрел на меня.

Сначала, увидев его, я ужасно обрадовалась, потом смутилась, а когда волки расползались, пропуская его ко мне, у меня возникло желание бежать отсюда, бежать и не останавливаться.

Это напоминало рисунок из детской сказочной книжки — светящийся человек и маленькая девушка, дрожащая на пронизывающем ветру. Только вот в сказке светящийся человек несомненно помог бы замерзшей и усталой путнице, помог и успокоил…

Лео же презрительно оглядел меня с ног до головы и, чуть размахнувшись, ударил по щеке. Легонько, что до него, но все равно моя голова мотнулась в сторону, а в глазах потемнело. Я понимала, что если бы он хотел меня убить, удар был бы сильнее, но лишь на чуть-чуть: он мог легким взмахом руки перерубить ствол в тройной обхват, а уж снести человеку голову — подавно.

Что было дальше, помню единым куском: я жутко простудилась, лежала в жару и при огромной температуре. Лео ругался на чем свет стоит, но все же не отходил от меня ни на шаг — поил каким-то травами, смачивал лоб холодной тряпочкой, держал за руку…

На следующее утро я проснулась свежей, как огурчик, без ломоты и слабости в теле (спасибо чудо-настойкам Лео), но с чувством, колющем в самое сердце — чувством стыда.

Робко ступая, я отворила дверь в комнату Лео. Вампир сладко спал на кровати, вытянувшись во весь немалый рост, но я знала наверняка, что пока моей жизни не переставала угрожать тяжелая хворь, Лео был рядом.

Я секунду стояла в дверях, а потом, не чувствуя ног, бросилась к нему на кровать и, ткнувшись носом в грудь, позорно заревела. Ему пришлось проснуться и долго-долго успокаивать меня, шепча на каком-то странном картавом языке, что все будет хорошо. Хотя слова эти я понимала только по ласковому и затяжному мотиву…

Эти события заставили меня вновь пересмотреть свою точку зрения, но отступать я не собиралась:

— Ну ладно, было дело. Но сейчас не в этом суть! Или ты со мной поедешь или я решу, что ты меня больше не любишь! — Выложила я свой последний козырь.

Он поднялся и, пристально посмотрев на меня, вздохнул:

— Я люблю тебя как прежде, глупая малышка. Но ты должна понимать, что путешествие — это серьезно. А поэтому я говорю, что мы никуда не поедем, пока не произойдет что-то поистине важное, что-то такое, ради чего стоило бы бросить дом и рваться непонятно куда. Тебе ясно?

— Да. — Мрачно сказала я. — Но в нашем скучном городе никогда ничего не происходит! Здесь можно жить вечно и умереть со скуки!

— Перестань, Мия! — Строго сказал Лео, сдвинув тонкие брови. — Каникулы длинные, наверняка что-нибудь да и сотворится в нашем Мире за это время. Не хнычь, сама же себя во взрослые нарекла, теперь же изволь быть достаточно взрослой, чтобы не препираться по любому поводу!

— Я отрекаюсь! — Скорчила гримаску я, — А ты — придирчивый, глупый старик!

— Глупая девчонка. — Усмехнулся он.

Вот и поговорили. А он еще смеется!

ГЛАВА 2

— Лео! Лео! Ура! Случилось!

— Да? — Он без особого интереса оторвал глаза от книги. — И что же?

— Прошу внимания! — прокашлялась я и, развернув свежекупленную газету, зачитала яркий отрывок: — «В близ столичном поселке Гнилые Пеньки было свершено несколько жестоких убийств, хотя слово «жестокий» лучше было бы заменить на «жуткий»: от жертв нападения буквально ничего не осталось, словно их разорвал какой-то бешеный зверь. Жители поселка в один голос утверждают, что это сделал некий старый Хью, перекидывающийся волком каждое полнолуние. Правда жители ни разу не застали старика за этим мерзопакостным занятием, но уверенны, что справедливость восторжествует. Дабы предотвратить самосуд, власти Ригии официально назначили цену за поимку зверя — две тысячи риплеров. Сейчас в Пеньки съезжаются самые известные охотники за нечистью, но среди них легально уполномоченным является лишь великий доктор противоестественных наук Гелинг. Ему-то и предстоит схватка с монстром. Пожелаем же…». Ну, что ты думаешь?

Он красноречиво покрутил пальцем у виска и вновь уткнулся в книгу.

— Ты просто не хочешь признавать свое поражение! — довольно оскалилась я.

— Может быть, — согласился он.

— Я победила, я победила! — Я запрыгала вокруг кресла, где он сидел, свернувшись клубочком.

— Поздравляю.

— Так когда едем? — Радостно спросила я.

— Никогда, — отрезал Лео.

— Но ты же сказал… ты же обещал… — Обиженная до глубины души, залепетала я.

— Я сказал, что поедем, но не говорил, что к возможному вервольфу. — Мне показалось или в его голосе мелькнуло что-то похожее на страх?

— Чего ты боишься? Ты боишься волка?

— Нет. — Покачал головой он, — Я боюсь за тебя. Ты — человек, а значит, его укус может тебе навредить… и вообще…

— Лео, ты врешь. Не за меня ты боишься. Что случилось?

Он отвел взгляд в сторону.

— Лео?.. Есть кто дома? — Я легонько постучала его по макушке.

— Отстань, — сквозь зубы буркнул он.

— Лео боится волка! Великий и ужасный Лео боится маленького волчонка, который ему явно не по зубам! Ха-ха-ха! — Ехидно пропела я.

— И вовсе нет, — обиделся он. — Просто я их не переношу.

— Как так? — удивилась я.

— У меня на их шерсть аллергия. Вот.

— Не может быть! — поразилась я, — Ты же вампир! У тебя не бывает аллергии!

— Еще как бывает. Рожденный вампиром цепляет болезнь, из-за которой потом мучается всю вечность.

— Так вот почему ты не позволял мне заводить собачек! И не мог сказать этого раньше?

Лео покраснел и отвернулся. Вы когда-нибудь видели вампира настолько смущенного и больного аллергией? Нет? Вот и я тоже.

— Я стеснялся. — Прошептал он едва слышно.

Ну вот — приплыли. Я присела у его ног и взяла за руку, чуть сжав тонкие пальцы.

— Лео, ты — моя единственная семья, мой самый лучший друг. Тебе не нужно меня стесняться. Если там будет какой-то дурацкий вервольф — мы уедем. Хорошо?

Он вздохнул и кивнул. Я просияла и, вскочив, чмокнула его в щеку, чуть приложившись лбом к бархатной коже:

— Ты прелесть!

Он грустно улыбнулся и ничего не ответил.

* * *

Дом был запущен до неузнаваемости. В углах расцвела паутина, в темных нишах шмыгала мелкая хвостатая пакость и ползучая усатая дрянь, а пол просто просел от пыли.

— Фу ты! — Поморщился Лео.

— А ты сказал, что это самый удобный домик! — Возмутилась я.

— Так сказали мне. — Резонно возразил вампир.

— Мог бы проверить, правда это или нет!

— Хватит ныть! — Прикрикнул Лео. — Это не курорт, а самая что ни на есть глубинка. Лучшего все равно бы не нашлось с таким-то наплывом охотников! Гостиница забита, домики нарасхват, я едва смог найти…

В этот момент дверь распахнулась, впустив в коридор прохладный ночной ветер, а чей-то сварливый стариковский голос прокаркал:

— Ты посмотри на эту молодежь, Сона! Меня, великого метра Гелинга, не смогли поместить в королевский номер из-за какого-то перенаселения! Да кого это волнует!? Нет, ты скажи, а, Сона?!

— Никого, дедушка. — Покорно ответил мужской баритон, тяжело пыхтя.

— Ну что ты копаешься! — всплеснул руками некто Гелинг, — Ох, был бы я помоложе, я бы приподнял эти две сумочки одним пальцем, не то, что ты — дохляк! Поторопись!

— Да, дедушка. — Промямлил Сона.

И тут старикан заметил нас — стоящих в проходе, с интересом наблюдающих за семейной драмой:

— А вы что тут делаете?

— Я бы мог спросить то же, — спокойно ответил Лео.

На старика эти простые, как мне кажется, слова произвели какое-то чудное впечатление — он ахнул и, набрав побольше воздуха в грудь, прошипел:

— Вы хоть представляете, с кем вам, молодые люди, выпала честь разговаривать?

— Нет. — Зевнула я.

— Я — великий доктор противоестественных наук, заслуженный истребитель нечисти и доверенное лицо королевы! — Гордо сообщил старик. — Как вы смеете находиться в зоне пяти метров от меня?! Вы черните мою ауру! И вообще, что вы делаете в моем доме?! Вы слуги?

— Мы здесь живем. — Не менее гордо пояснил Лео, а я вставила, пока старикан набирал новую порцию воздуха:

— Вы можете тоже здесь располагаться — дом трехкомнатный, всем места хватит.

— Да чтобы я… — Старик прямо задыхался от ярости, — Жить с какими-то… Да вы знаете кто я?!

— Вы уже говорили. — Напомнил Лео.

— Ах, вот значит как, да? Вы, молодые люди (при этом Лео фыркнул), знаете, что я могу распознать упыря за двадцать метров? А?

— Неужели… — Задумчиво протянул вампир, почесывая кончик носа.

— Да! — оскорблено выкрикнул доктор, — Это мой дар! И вы смеете не доверять моим великим речам?!

— Мания величия. — грустно вздохнула я.

— Запущенная. — Согласился Лео.

— О чем это они, а, Сона? — Прошипел через плечо доктор.

— Они преклоняются пред твоим талантом, дедушка. — его голос дрожал от сдерживаемого смеха. Думаю, с этим парнем мы подружимся.

— Лео, иди помоги Соне занести сумки, и покажи ему их комнату.

— Что я — носильщик, что ли? — Возмутился вампир.

— Иди-иди. — Прикрикнула я и добавила: — Пожалуйста.

Лео вздохнул и своей обычной скользящей походкой направился к дверям.

— Что это ты приказываешь моему коллеге, кто дал тебе такое право?

— Я сама его себе дала. — Довольно грубо отрезала я — этот сноб уже начал меня доставать.

— Да как ты…

— Никак. Проходите в столовую. Там поговорим. — И, не слушая его возражений, я пошла прочь.

* * *

Домик стоял в отдалении, на небольшом пригорке — довольно добротный, но хозяйски отброшенный. В наше распоряжение попали три большие комнаты, небольшая столовая и веранда. Правда, в нашей с Лео комнате кровать была всего одна, но я без зазрений совести подумала, что мы уместимся.

Я расставила в столовой столько свечей, сколько смогла достать, и подмела веками не метеный пол, стирая травянистый веник до дыр.

Лео, как огромный кот, свернулся клубочком в кресле у камина, который же, незаметно от нашего соседа, разжег, взмахнув рукой.

Главным украшением столовой служил длинный дубовый стол, чьи ножки был испещрены весьма искусной резьбой, пара картин на облезлых стенах и несколько плешивых пуфиков вокруг камина. На них-то я и пригласила присесть великого доктора и Сону.

При ближайшем рассмотрении доктор обозначился маленьким пухлым старичком в круглых очках с толстыми линзами и кривым маленьким носиком. Соной предстал тщедушный паренек моего возраста, рыжий, в конопушках, и с огромными малиновыми ушами. Ничего компания…

Так как старичок оскорблено молчал, я решительно перехватила бразды разговора в свои руки:

— Простите нас за столь нелестный прием, но вы же понимаете — ночь, все устали… Если мы будем жить вместе, нам стоит помириться. Ну как?

Он молчал, злобно кося на меня взглядом, но вот Сона кивнул. Я вздохнула с облегчением.

— Тогда давайте познакомимся. Я — Мия, а он — Лео. — Я мотнула головой в сторону млеющего у камина вампира. Разумеется, никто не знал, что Лео не человек (странно… вроде кто-то тут настаивал, что может уличить упыря с первого взгляда…), и я попросила его держать язык за зубами. И, еще — не убивать наших новых друзей (чистая предосторожность). — Мы приехали сюда, чтобы посмотреть на живого оборотня. По недоразумению нам дали один и тот же домик, и нашей вины в этом нет. Ясно?

— И все равно это возмутительно! Поселить меня с простолюдинами!

Лео хихикнул, но ничего не сказал. Впрочем, старичку хватило и этого:

— А вы, молодой человек, вообще не представляете себе греха, который на вас лежит!

— Да? — Заинтересованно откликнулся Лео.

— Да! — Горячо воскликнул старичок. — В те времена, когда вас еще не было на свете, жил на этой грешной земле злобный и жестокий демон, от гнета которого стонали целые города, и имя ему было — Лео. А вы, жалкий, носите его имя! Долго крушил он человеческие миры, заливал кровью страны, а потом появился великий воин…

— Вы? — Подсказал Лео.

— Я! — Нимало не смутившись, заявил старичок, — Только я смог победить его и заточить в гроб! И сковал я его цепью зачарованной, сказав при этом: «Гнить тебе вечно за грехи свои тяжкие! И не будет тебе спасения!». Но случилось ужасное…

— Как интересно… — Восхищенно прошептал вампир, раззадоривая старика.

— Пришли злые люди и освободили его! И ходит теперь дикий демон в поиске новой крови! И знаете что? — С придыханием спросил старичок, закатывая глаза.

— Что? — В один голос выдохнули мы.

— Я думаю, что он где-то рядом. — При этом доктор ТАК обвел глазами комнату, словно надеялся, что «демон» сейчас выпрыгнет из-за печки.

Лео не выдержал и залился серебряным смехом.

— Что? — Совершенно искренне удивился старик.

— Ни..и..и..че…го… — еле сумел выдавить «демон» и вновь согнулся пополам.

— Да что?

Мы не стали ему объяснять.

* * *

Меня разбудил громкий стук в дверь.

Судя по встающему рассвету за окном и гудящей голове, проспала я не так уж много — часа три.

Мне хотелось натянуть одеяло на голову и продолжать спать, но кто-то немилосердно призывал меня разлепить глаза. Вылезая из-под одеяла, я неловко повернулась и… Лео, сопящий по обыкновению на животе, носом в мое плечо, слетел на пол. Через пол секунды раздался его голос, напоминающий рык леопарда:

— Зачем ты меня будила?

Я невесело улыбнулась и, посмотрев на него сверху вниз, покачала головой:

— Это не я.

— Кто? — Он в бешенстве распахнул дверь, не рассчитав силы — ручка, вместе с дверью остались у него в руке.

За дверью стоял немного прибалдевший Сона:

— Я вас разбудил?

— Нет… — Едва сдерживаясь, чтобы не снести ему голову, прорычал Лео, — Мы всегда встаем… в четыре утра!

Сона, сглотнув и пролепетав что-то о докторе и о срочном разговоре, требующем нашего присутствия, пулей понесся прочь (мало кто может выдержать Лео в гневе).

Я вздохнула с облегчением, когда вампир аккуратно вставил дверь в истончившиеся от времени пазы (я боялась, что он не сдержится и… в этом случае все могло закончиться очень печально. А Сона был таким молодым…) и, покачиваясь от усталости, рухнул на кровать.

— Спасибо, что не… что ничего не произошло. — Прошептала я.

— Если для тебя так важно, чтобы эти люди жили — они будут жить. — Твердо сказал Лео.

— Спасибо…

Он сел на кровать и поморщился, сдерживая зевок. Он выглядел таким уязвленным и хрупким, что у меня заныло сердце. Я притянула его голову к себе и, положив на плечо, поцеловала в макушку. Он протяжно вздохнул и, устроившись поудобнее, прикрыл глаза. Мы посидели так несколько минут, а когда я услышала, как его дыхание замедляется, осторожно переложила на подушку и, подоткнув одеяло, вышла из комнаты.

Пусть отоспится — все-таки это я втянула его в это. Так что там нужно от нас великому Гелингу?

Старика я застала при чтении какого-то странного манускрипта с обнаженной женщиной на обложке. Я заинтересовалась и попросила почитать, но старикан гневно прикрикнул на «безалаберную леди, сующую нос не в свои дела» и спрятал сомнительное чтиво. Надо потом будет спросить Лео — может он что знает…

— А где же ваш друг? — сварливо спросил доктор.

— Спит. — Ответила я, с удовольствием наблюдая, как вытягивается пухленькая рожица доктора — наверное ему еще никто не перечил так открыто.

— Что значит «спит»?! — Задыхаясь от ярости, прошипел Гелинг.

— Спит, значит спит. — Не особо утруждаясь в пояснениях, пожала плечами я.

Доктор оскорблено задышал, но далее комментировать отказался.

— Присаживайтесь. — Он кивнул на пуфик рядом, и я покорно села. Он продолжил: — Как вы знаете, я — великий следопыт и носом чую нечисть за милю вокруг (я едва сдержала улыбку). Можете принимать мои слова на веру — в этом поселке явно есть нечто, чего стоит опасаться. Что-то или кто-то, в чьих силах стать грозой и ужасом этих мест, если ему не помешать. Я предлагаю вам сотрудничество.

— Какое же? — Искренне удивилась я.

— Я предлагаю вам (произнося слово «предлагаю» он кривился так, словно разжевывал что-то склизкое и шевелящееся — он бы куда охотнее приказал мне, чем взялся просить) и вашему другу честь поработать со мной над поимкой Зверя.

— А что же вы и ваш храбрый помощник?

— Не язвите! Я делаю вам великое одолжение… Но вы правы — я и мой помощник вряд ли сможем как-либо помешать монстру творить зло. А вот Лео и вы… Здесь может выйти толк.

— Ну что ты, дедушка! — Тихо возразил Сона, незаметно появляясь в дверном проеме. — Ты еще в прекрасной форме, да и я пока не разу тебя не подвел…

— Хватит мне перечить! — Жестоко оборвал внука Гелинг, — Я так решил!

— Вы хотите сказать, что решать предоставляется мне. — Не без удовольствия напомнила я. Сона улыбнулся мне и поблагодарил одними глазами.

— Да. — Гневно сверкнул в мою сторону глазами старик.

— А мне надо посоветоваться с Лео.

— Советоваться с этим… с этим несносным мальчишкой? — Весь скривился Гелинг.

— А вроде он хороший… — Робко пролепетал Сона, за что заработал «приветливый» взгляд деда.

— Да, я с ним посоветуюсь. — Терпеливо произнесла я, — А потом решу.

— Погибают дети, — когда я было встала и собралась уходить, как бы между прочим бросил старик.

Я замерла:

— Дети?..

— Скажем так — в основном. Из всех восьми жертв пятеро — дети возраста от десяти до шести. Разорваны на части. — Будто наслаждаясь, промурлыкал старик, пристально вглядываясь в меня маленькими глазками.

Я молчала, не зная, что сказать. Сона только тяжело вздыхал.

— А еще кто? — Выдавила я.

— Женщина лет сорока, старушка и… — тут он сделал значительную паузу, готовя мне сливки с молока: — …беременная девушка шестнадцати лет. Она изуродована хуже других — Зверь располосовал ее живот, вынул плод и…проглотил. — Закончил он, гадко улыбаясь произведенному эффекту.

— Откуда вы знаете? — В ужасе прошептала я.

— Рядом лежала маленькая…

— Мы с радостью поможем его уничтожить! — не дожидаясь конца фразы, выпалила я.

* * *

— И ты сказала «да». — Подытоживая мой рассказ, произнес Лео.

Я потупила взгляд и кивнула.

— Ты хоть представляешь, что из этого следует? — У Лео от ярости дрожал голос.

— Что мы увидим оборотня…

— Не только. — Издевательски фыркнул Лео, — Теперь нам придется его увидеть! Бегать с полоумным смертным за полоумным волком — вот чего мне не хватало в жизни! Спасибо!

Я не знала, куда деться от стыда. Он говорил разумные вещи, разумно злился, но я знала, что поступила правильно. В моих силах было спасти жизни многих людей, спасти их от позорной и ужасающей смерти! И если для этого мне придется терпеть его едкие насмешки — что ж… я готова:

— Лео, я знаю, что тебе, возможно, будет неприятно это слышать, но я все равно скажу — вряд ли когда-нибудь в твоей душе зародиться сочувствие, слезное сочувствие, та горькая ненависть, что сжирает сейчас меня без остатка. Тебе не понять, что значит уйти из этой жизни навсегда, как это — стонать от осознания собственной беспомощности. Нам, людям, лучше держаться вместе — в грехе и в радости, в жизни и… в смерти. Ты понимаешь меня?

— Но ведь ты их даже не знала! — сокрушенно прошептал он.

— Вот об этом я и толкую — нам, людям, все равно кого жалеть. Мы боимся смерти и переживаем за тех, с кем она случилась. Я понимаю, что многих уже не вернуть и повернуть время вспять не в моих силах, но я знаю, что можно сделать, чтобы не позволить умирать другим. И если ты не со мной — ты против меня. — Тут я повернулась, чтобы выйти из комнаты, осознавая так же, что у меня не хватит на это духу.

— Вот теперь наконец-то ты рассуждаешь, как взрослая женщина. — Довольно донеслось из-за моей спины. Я, удивленная такой реакцией, обернулась, поражено застыв — он расплылся в прелестной улыбке, сложив руки на груди.

Я, оторопевшая, едва верила глазам:

— Ты не злишься?!

— Нет. К чему? — Он пожал плечами. — Ни тебе от этого легче не станет, ни мне. А что сделано — то сделано. К чему мутить воду? Главное теперь — понять, каким именно способом мальчик собирается поймать свою добычу, и как мы можем ему в этом посодействовать.

— Мальчик? — Улыбнулась я.

— Ну старик! Какая разница? — Беззаботно отмахнулся Лео.

— Большая… — мурлыкнула я, подплывая к нему. — Вот он, например, чудесный старик, а ты — самый противный в мире!

— Ах, вот ты как? — захохотал Лео. — Ну тогда… — Он вдруг схватил меня в охапку и бросил на кровать.

— Отпусти меня, противный вампирюга! Отпусти, кому сказала! — Я завизжала от удовольствия, когда он, смеясь, вжал мои запястья в матрац и, угрожающе рыча, с чмокащим звуком «всосался» в шею, чуть покусывая. Мой визг сменился гоготом и похрюкиваниями.

Нащупав рукой подушку, я с ходу пустила ее в дело — первым «ударом» спихнула с себя вампира, а вторым чуть попортила внешний вид — в момент соприкосновения с головой «объекта» подушка лопнула по швам, а посыпавшиеся перья облепили вампира с головы до ног. Пока он, фыркая, как кот, отплевывался от приставучего куриного наряда, я, уже подуставшая от смеха, тихонечко сползала с кровати, надеясь, что ответного взрыва не последует, и он про меня забудет. Как бы не так!

Подушка довольно ощутимо приземлилась мне на голову, засыпав перьями, под аккомпанемент довольного смеха Лео. Я, сплевывая и кашляя, скрипнула зубами: да как он, дитя дятлов, смеет…

Я поднялась и вперила в него многообещающий взгляд. Он скользнул на ноги и сжал в руке подушку, зловеще улыбаясь и «светя» огромными клыками. Обычно он скрывает и треугольные уши и клыки, но сейчас, когда мы наедине… К чему это?

— Тебе не жить, противный упырюга. — Пообещала я, поднимая подушку и не сводя с него глаз.

Мы закружили по комнате, друг напротив друга, многозначительно поигрывая «оружием».

Лео, на пробу, треснул подушкой по ладони, вызвав неприятное шуршание, и лукаво глянул на меня — «сдаешься?».

Я только хмыкнула — размечтался! Я не сдамся этому самоуверенному упырю, не сдамся, чего бы это мне ни стоило! А пока мне это ничего не стоит, и думать пусть забудет! Так вот.

Я занесла подушку — он в точности повторил мои движения… Старательно не приближаясь, я продвинулась к окну, заняв наиболее выгодную позицию, но Лео лишь презрительно фыркнул — мол, тебе ничего уже не поможет! Мы были готовы, напряжены подобно струнам, и я чувствовала, как по спине ползет тонкая капелька пота, предвещая мне скорую победу. Мой враг же скалился, предчувствуя мое поражение. Словно повинуясь невидимому глашатаю, мы вскинул руки…

И в этот торжественный момент дверь распахнулась, а веселый Сона с порога прокричал, светясь от счастья:

— Великий Гелинг приказывает вам явиться для получения первых инструкций…

Мы одновременно обернулись. Момент истины, боевого запала, сгинул, исчез без следа, оставив после себя лишь ужасную рваную досаду. Досаду, заменить которую могла только месть…

— Ребята… Ребят, вы чего?.. Не… не надо! Не надо, кому говорю! Не… А-а-а-а!

Две подушки со свистом рассекли воздух, одновременно врезавшись в Сону и слегка припудрив его перьями. Ну слегка — это смотря на чей взгляд… Я пожала Лео руку, поздравляя с успешно выполненной миссией.

А вы еще спрашиваете — «отчего нам так хорошо вместе?»

* * *

— Я посылал за вами пятнадцать минут назад! Где вы были?

— Где-то… — Туманно ответил Лео, тщетно пытаясь выковырять из волос мелкие перья.

Доктор засопел, и, чудом сдержав замечания, повернулся ко мне:

— Вам доверяется ответственная работа — разобраться в местности и выпросить у населения подробности нападений, так сказать, из первых рук.

— Но сейчас же одиннадцать часов вечера! — Недоуменно заметила я. — Кто же…

— Леди, вы же не в городе, где все порядочные дамы и господа с приходом ночи запираются дома! Здесь жизнь кипит в злачных местах, называемых тавернами, бурлит и плещет, словно пчелиный рой. Собственно, таверна здесь одна, а при ней эта ужасная гостиница, в которой тот глупый и напыщенный портье сказал, что я…

— Мы все поняли. — Прервал словоохотливого старика Лео. — Вопрос: каким же столь важным делом займетесь вы, раз не сможете поговорить с населением сами?

— Я? — старичок надул пухлые губки, припоминая. Припоминал он долго…Так и не вспомнив ничего путного, он вскрикнул: — А какое, собственно, вам до этого дело, а? Идите-идите, не теряйте времени — оно бесценно.

Мы уже было собрались уходить, как вдруг он окрикнул нас:

— И возьмите Сону. Мальчику полезно побыть в компании сверстников.

— Это кого он называет сверстником?! — пробурчал Лео, наклоняясь к моему уху.

— Наверное, меня, старик. — Беззлобно огрызнулась я и полуобернулась к приотставшему Соне: — Ты чего там завяз? Давай догоняй!

— А разве мне можно идти с вами наравне? — поразился паренек.

Ну и намучаемся же мы с ним, ох намучаемся! По лицу Лео я видела, что наш попутчик его тоже не особенно радует.

Мы спустились с пригорка и неторопливо направились к недалеким огням деревни.

Глядя сейчас на Лео, я вспомнила, что меня всегда удивляла одна вещь — неужели люди настолько слепы, что не замечают сверхъестественного, неужели из глаза затмила призрачная пелена новых столетий?!

Да, я не отрицаю, что Лео искусно копирует повадки людей, и, кроме абсолютно нереальной для человека красоты, в нем нет ничего странного… на первый взгляд. Но я же эти «странности» вижу с полу взгляда: во-первых, он идет так, словно ему очень нравится ходить по-человечески — наступает тяжело, будто вкушает каждый шаг, на какую-то долю секунды замирает, прощупывая свое движение, а потом, словно отыгрываясь, едва касается ступнями почвы, балансируя на грани реальности и вымысла. Из-за этого получается какое-то скольжение с полу рывками — на мой вкус совершенно не человеческое.

Ступаем далее… Вы когда-нибудь видели человека, который, идя, едва ли не здоровается с каждой травинкой? Иногда Лео забывается и может простоять около какой-нибудь улитки, переползающей между листиками, целую ночь. Это у него называется «чувствовать ритм жизни». У меня же это называется «бред». Вот и сейчас в его глазах, обращенных вдаль, читается такая радость, словно его выпустили на свободу после открутки сорокалетнего срока! Посмотрите-ка! — пролетевшая мимо пичужка затормозила на мгновенье, развернулась и, сделав пирует над нашими головами, прочирикала что-то приветственное! И как только Сона умудряется ничего не замечать?! Поразительно!

А самой страшной странностью Лео я считаю его «замирания». Иногда, чтобы убедиться, что он еще тут, мне приходиться оборачиваться и сжимать его ладонь. С ним такое бывает — говорит, говорит — вдруг! — словно лампочка гаснет: замолкает на полуслове, взгляд устремляет в никуда и недвижный застывает, даже дышать перестает. В такие моменты меня мороз пробирает — он становится неживой, прекрасной статуей, идеальным очерком гениального скульптора, выплеснувшего в свое творение все вдохновение до капли. Хочется потормошить его за плечо, заставить двигаться снова, но зная, что это невозможно, я терпеливо жду, когда же изящно моргнет, помотает головой и рассеяно улыбнется. Ужас!

Как же люди не замечают всего этого! Не замечают того, что с ними рядом дышит и живет под покровом ночи! Я не раз спрашивала себя, что бы со мной было, сложись моя судьба иным образом. Наверняка меня бы ждала участь хранительницы домашнего очага какого-нибудь вечно пьяного крестьянина. Я бы стирала пеленки, безропотно выслушивала пьяный бред нелюбимого, насильно втиснутого мужа, и стенала о загубленной судьбе. Сейчас я — богатая молодая леди, с неисчислимым количеством таких же богатых и избалованный друзей, платьев и шикарных домов. У меня прекрасный покровитель, сдувающий с меня пылинки. Что еще мне нужно для счастья? Приключений! Яростных схваток! Экстрима!

Рядом со мной идет вампир, я готовлюсь уничтожить оборотня — ну разве не праздник? А теперь поясните мне, отчего некоторые люди не выносят нечисть?!

За раздумьями я не заметила, как мы вошли в деревню. В день, а точнее в ночь приезда я совсем не успела ее разглядеть.

Типичная пристоличная деревенька, сочетание городского и мужицкого стилей которой создает удивительный, неповторимый авангард. Маленькие покосившиеся деревянные домики здесь стоят вперемешку с модными многоэтажными. Старики грозят клюшками подвыпившей молодежи, орущей на улице, а молодежь в ответ распевает песни еще громче. Чудо, а не деревенька!

Таверну мы нашли почти сразу — около нее тусовалось почти все население «Пеньков», распивая шальные напитки и веселясь на полную катушку. Лео презрительно осмотрел засаленную вывеску «Хитрый хорек», но смолчал, поморщившись. Сона же восхищенно крутил головой, словно оказавшись в таком месте впервые, в его глазах горели восхищенные огоньки. В его-то годы…

— Значит так, детки… — Лео прочистил горло, — Обстановочка тут та еще… Кого же предрозумивал выпрашивать твой дед в такой толкотне, я не знаю. Нам необходимо зайти внутрь, осмотреться и разузнать последние новости. Мия, держись меня, в этой толпе очень легко потеряться. Сона, ты знаешь кого-нибудь из людей, которых мы видим?

— Нет. — Твердо сказал паренек, оглядывая толпу.

— Тогда заходим, — решительно кивнул Лео и, взяв меня за руку, пошел к двери — люди, толпящиеся у входа странным образом расступились, разрешив нам войти…

Помещение было большим, уютно обставленным и забитым до отказа — длинная барная стойка тянется мимо столиков у противоположной стены, чахлый оркестрик на маленькой сценке играет всеми забытый мотивчик, усталый трактирщик усердно натирает засаленные стаканы… Обычный постоялый двор небольшого поселка.

Посетителей было так много, что нам едва хватило места разместиться на крохотном пятачке, прижавшись друг к другу. В таверне царило удивительное оживление, люди смеялись и кричали, потрясая кулаками.

— Что-то празднуете? — Осведомился Лео, ловя за руку протискивающегося мимо мужичка.

— Нет, парень, какие праздники! — Удивился мужичок, окидывая нас подозрительным взглядом. — Сейчас свое слово будут говорить охотники на Волка! Они тут все собрались! Иль вы не знаете? Приезжие, небось?

— Да-да, только что прилетели. — Кивнул Лео.

Мужичок присвистнул и принялся пролагать свой путь дальше, потеряв к нам интерес. Зато меня его ответ зацепил:

— Охотники? Это те, о которых пишут в газете?

Лео кивнул.

— Нет никого лучше моего деда! — Горячо воскликнул вдруг Сона.

Несколько близстоящих мужиков полуобернулись.

— Ну-ка тихо! — Шикнул на него Лео. — Мы сюда не отношения выяснять пришли, а дело делать! Вон, посмотрите: кажется, они начинают…

И правда — около сцены образовалось столпотворение, а чей-то зычный голос проорал:

— Подходите ближе, люди! Сейчас мы будем решать вашу судьбу! Зверь пожирает ваших детей, пожирает ваших друзей — вы будете на это смотреть?

— Нет! — гаркнула в ответ толпа.

— Этот демон (- Надо же! — обиженно фыркнул Лео, — Они присвоили какому-то жалкому плешивцу мою самую любимую кличку! Одно слово — люди…) заставляет вас содрогаться, его когти дробят ваши косточки и рвут души, но есть и на него управа! Мы — Бич, Мертвенный Хлыст, под которым издохнет мерзкая тварь! И мы пришли вам помочь…

— Да!

— А вы поможете нам?!

— Да!

— Давай подойдем поближе… — Предложила я.

Мужчины согласно кивнули. Проталкиваясь через толпу (а кого и просто отталкивая), я почувствовала на себе чей-то горящий взгляд. Резко обернувшись, я увидела красивую высокую блондинку, смотрящую на меня во все глаза. Точнее не на меня, а на… Лео! Столь бесстыдно пялиться я ни за что бы не смогла! Заметив мой взгляд, девушка скорчила гримасу и вильнула в людской поток. Так тебе! Но какое-то противное чувство у меня в сердце засело. А при мысли о том, что за дело связало бы ее с Лео…

— Мия! Мы же на работе! — Сварливо заметил Лео, вернув меня к действительности.

— Да… — Я еще раз поискала глазами девушку и, не найдя, повернулась к сцене, где толстый мужичина с торчащими во все стороны ярко-рыжими волосами разглагольствовал, рассуждая о конкретном Волке и повадках оборотней в целом:

— Наш монстр терпелив, а, значит, вполне разумен. Вспомните — между каждым происшествием проходило около трех недель. Еще одна его черта — последовательность, так что следующего убийства можно ожидать где-то дней через пять. Предположительно это будет молодой мужчина лет девятнадцати.

— Почему? — Прошелся по внимающей толпе шепот.

— Посудите сами — преобладающее большинство его жертв составляли молодые кумушки или дамочки преклонного возраста, завернувшие не туда. Но были ли в его списках мужчины? Нет! Опираясь на эту зыбкую легенду, можно предположить, что следующим неизменно окажется паренек.

Толпа обеспокоено зашептала. Охотник продолжал:

— Оборотни вообще весьма кровожадны, а уж искалечить человека им проблем не стоит. Да вы в этом уже убедились… Помните: если оборотень тронет вас — царапина, укус… вы заражены. И тогда я приду за вами. Я вот этим самым крюком, — тут он вытащил из-за спины здоровенный серебряный коготь. — Вырву ваше нечистое сердце и повешу на себе шею, дабы доказать каждому — со мною шутки плохи.

— Да… — Протянул Лео, — Крутой дядя.

Я хихикнула.

На сцену вышел новый охотник — тщедушный высоченный мужичишка с пристальным черным взглядом. Свирепо оглядев толпу, он прошипел:

— Я — Уби Цо. Монстрам и нежити не жить! Я ненавижу их, ненавижу их запах — запах падальщиков (- Фу его! — Обиделся Лео, — От меня совсем не пахнет!), их кровавые морды, гнилые зубы, которыми они раздирают гнилостные могильные трупы… Они — зло, рак, но мы-то знаем, как с ними бороться!

— Да!

— Чокнутый фанатик… — Комментарий Лео пришелся весьма кстати.

— Ой! — Я даже охнула от неожиданности — сцену заняла та самая блондинка, бесстыдно пялившаяся на Лео пять минут назад.

Мужчины в зале довольно заулюлюкали, раздался залихватский свист. Девушка хмуро огляделась, особенно (как мне показалось) задержала взгляд на нас, и тихо произнесла:

— Моя специальность — упыри разных разновидностей, и я считаю, что здесь орудует вовсе не оборотень, а озверевший вампир, жаждущий крови.

— Бред! — донеслось из толпы.

А какой-то карлик, очевидно очередной охотник, язвительно пробурчал:

— Женщина! Что она вообще может об этом знать!

Девушка обернулась к нему и, сделав какое-то молниеносное движение, оказалась около незадачливого комментатора, прижимая к его горлу кривой клинок с резной ручкой. Карлик судорожно вздохнул, на его покатом лбу выступили капельки пота. Девушка мрачно проговорила, обращаясь ко всем:

— Я не просто «какая-то женщина»! Я — Куница! Всю свою жизнь я истребляю монстров и демонов и считаю, что мерзкий род их должен вымереть! Вампиры опасны, хитры и изворотливы! Они могут стоять рядом с вами, но вы не сможете распознать их, даже когда их клыки вопьются в вашу кожу! Это — демоны!

— Фанатичка… — Фыркнул Лео.

— Вот это девушка… — Восхищенно прошептал Сона, провожая Куницу взглядом.

Да уж! С такой подругой никаких врагов не надо!

— Нас много! — Крикнул рыжий мужичина, — Мы вместе и мы рядом! (- Тоже и я бы мог сказать… — буркнул Лео под нос.) Звери загнали людей в норы! Звери уничтожают наши жизни! Но есть Охотники! И я верю, что на каждого Зверя найдется свой Охотник! Помните, монстры — нас много! И мы рядом! Всегда!

Толпа заорала, подтверждая его слова. Другие истребители нежити поддержали. Куница гордо оглядела беснующихся жителей «Гнилых Пеньков», и насмешливо подмигнула кому-то за моей спиной. Я бросила полу взгляд за плечо, и мои кулаки сжались от абсолютно беспричинной и непонятно отчего вспыхнувшей злости — там стоял Лео, лениво оглядывающий толпу. Он удивленно вскинул брови, но (тут я едва не завыла) улыбнулся в ответ.

— Лео, мы же на работе! — Прошипела я, дергая его за рукав.

Бросив на меня престранный взгляд, он промолчал.

— Кто хочет послушать о моих великих подвигах, можете подходить! — Прорычал рыжий мужичина, потрясая кружкой медовухи.

До смеха глупые рекламные позывы! Вскоре вся таверна разделилась на шесть равных кучек — по кучке на каждого охотника. Лишь Куница и тот самый сварливый карлик тихонечко стояли в уголке, ведя горячую оживленную беседу и не обращая ни на кого внимания.

Тут и там до нас доносились обрывки разговоров:

— …Иду я, значит, по лесу и вдруг! — рычание! Оборачиваюсь, а там…

— …огроменный такой, зубами щелкает, чуть не схарчал меня тогда, курва!..

— …да как даст! Ох, ну и намучился же я…

— …да с ней! С ней родимой! А в постели она… Знаешь, что у нее было?..

— …веник! А я-то думаю, он сейчас…

— …облегчился даже! Такого страху я на него нагнал!..

— …я тоже, сначала…

— …приложил к ноге и вроде бы прошло…

— …откусил ее и разжевал!..

— …как сразу полегчало, ей-богу!..

Мы ходили от одной компании к другой, нигде подолгу не задерживаясь. Хвастливые охотники расписывали свои похождения старательно, не упуская ни одной (даже самой крошечной) детальки — до абсурдного хождения в… простите… туалет!

Мне быстро наскучили их глупые байки, и я затянула — хочу домой, устали ноги! Лео долго не упирался, а вот с Соной пришлось попотеть: паренек вовсе не хотел уходить, потому что твердо решил остаться и доказать всем, что его дедушка лучший в деле истребления нежити, и что они попросту теряют время — ведь все равно монстра убьем мы! Когда Лео пришлось чуть ли не силой тащить его прочь, Сона ужасно обиделся и отказался с нами говорить.

Мы уже было решили уходить, как вдруг нас остановил чей-то голос:

— Погодите! Вы тоже охотники? Почему я вас раньше не видела?

Мы обернулись. В дверном проеме стояла Куница. Я заскрипела зубами.

— Нет, мы не охотники, — улыбнулся Лео. — Мы просто зрители. Но неужели это так важно?

— Для меня важны все возможные конкуренты. — Мурлыкнула она, легко усмехаясь.

— Нам ведь пора, да, Лео? — Процедила я сквозь зубы.

— Да, ты права. — Согласился вампир, — Простите нас, прекрасная леди, но нам и вправду очень далеко возвращаться. — Куница порозовела.

«Прекрасная леди»! Я фыркнула.

Он было направился к Кунице, чтобы поцеловать ей ручку (обычная традиция), но внезапно замер и с силой тряхнул головой.

— Что такое, Лео? — Я поравнялась с ним. Куница тоже напряглась.

Он вновь мотнул головой и потер переносицу.

— Что-то случилось? — Забеспокоилась Куница.

Лео поморщился:

— Просто нос… — он резко обернулся и пристально вгляделся в темную таверновую подворотню. Снова потер переносицу, чуть морщась. — Там…

— Там..? — почти одновременно вздохнули мы. Даже заинтересованный Сона подошел ближе.

— Там… А… а… Пфыр! — неожиданно он, страшно смутившись, оглушительно чихнул.

— Будь здоров! — откликнулись мы хором.

— Спа… А-кхи! Кхи! — он отвернулся, пытаясь унять чих, его узкие плечики рефлекторно дрожали. Мне до боли захотелось его обнять, понимая, как он мучается. Жалкий вид для ужасного ночного кошмара, не правда ли? А ведь это из-за меня он его переносицу сводит столь мучительный зуд! Из-за меня на него напала эта ужасная аллергия! Так, минутку… Аллергия! Он что, хочет сказать, что…

Я тоже принялась вглядываться во мрак подворотни и — клянусь! — там мелькнули красные волчьи глаза! Меня мороз пробрал по коже!

Я, более не таясь, приобняла Лео за плечи и поспешно увела подальше от таверны. Кончик точеного носика у него покраснел, глаза слезились, чих сгибал пополам… Он был таким хрупким, что я едва не застонала от жалости. Нас догнал удивленный Сона, из-за плеча которого выглядывала изумленная Куница. А ей-то что здесь надо?!

— Что это с ним, а? — Она сочувственно оглядела страдающего аллергией вампира. Cона только присвистнул:

— Эк ж его скрутило!

Я — усталая и расстроенная — гневно посмотрела на них и рыкнула:

— Вот в той подворотне сидит оборотень. Найдите его!

— Серьезно?! — Поразились они.

— Куда уж серьезнее?! — я покрепче прижала к себе Лео. Он благодарно прильнул ко мне и заурчал на ушко, дохнул серебряным пламенем, так, что меня охватила волна сладкой дрожи. Как же я все-таки боюсь за этого мерзкого упыря!

Куница и Сона кивнули, поспешно кинувшись в указанном направлении.

— А ты не пойдешь смотреть на оборотня, да?

Этот вампирюга еще умудряется шутить! Я посмотрела на него — больного, вялого, но с неизменной улыбкой на лице, и вздохнула:

— Ну что мне с тобой делать! Глупый старик!

— Добрая, но очень глупая девчонка… — Он шмуркнул носиком.

Я засмеялась.

— Ну хватит уже меня держать! Я же не стеклянный, и если отпустишь — не разобьюсь… — Пробурчал он, отстраняясь и с наслаждением растирая горящий нос.

— Точно? — Подозрительно спросила я.

— Очень смешно!

В его тонких пальцах откуда-то возник полупрозрачный платочек, в который он не замедлил высморкаться.

— Ты прекрасен, как всегда. — Поддела я.

— Издеваешься… — Усмехнулся мой самый любимый упырь.

— Да. — Радостно согласилась я. Он показал мне язык — то еще зрелище! Ведь язык у Лео длинный и по-змеиному раздвоенный.

Идиллия вновь была восстановлена. К Лео вернулась прежняя самоуверенность, он со смехом фыркнул. Впрочем, она у него никуда и не исчезала — наставник с озорной улыбкой пойдет на костер, а что уж говорить про какие-то хвори! Но меня вдруг посетила до боли не знакомая мысль — а так ли он силен? Так ли крепок он духом, нежели ментально или физически?

Вот вам пример героя — сильного, смелого, веселого. Он лучший, о нем мечтают миллионы, но кто видит, как он живет на самом деле? Люди влюбляются в цветную картинку, миф, в котором герои вечно счастливы и вечно готовы защищать справедливость — даже если она никому не нужна! Но посмотрите на этих героев дома, в кругу семьи или с друзьями: они грустят, радуются и страдают, как обычные люди. Может быть, они рыдают, может быть, их снедает скорбь… Не всякий может их понять — ведь обожая мифы, люди забывают про реальность!

А реальность — вот она: герой, задыхающийся от чиха на руках той, которая не побоялась эти самые руки к нему протянуть! Сильнейший и Древнейший из вампиров, страх и ужас людей, глупых и пугливых людей, дрожащих из-за глупых россказней не менее трусливых сородичей, тыкается носом в плечо смертной девчонки, которой нужно лишь одно — смотреть в его лицо снова и снова, видеть его прекрасную улыбку и быть с ним рядом. Вот удивительная, невероятная реальность, которая редко когда напоминает нам красивый миф.

Мои размышления внезапно оборвались чьим-то диким воплем. Лео вздернул голову, поводя изящными ноздрями по воздуху. На мой молчаливый вопрос дан был молчаливый и исчерпывающий кивок: «там».

Я сорвалась с места, он летел следом.

* * *

Нюх Лео привел нас на свалку, находящуюся сразу за деревней.

Странность всех деревень Ригии — делать свалки так близко к последним домам, чтобы их «счастливым» жителям улыбалось как можно пристальнее изучить отходы соседей, не имеющих прелесть лицезрения из окошечка с утра пораньше залежи прогнивших досок или чьих-то поношенных валенок. Удивительное дело — свалка выглядит так, словно здесь проживает не меньше жителей, чем в самом поселке — ухоженные кучки человеческих … ммм… ну вы поняли… Ниши из досок и чьих-то бывших предметов женского туалета — платьев, нижнего белья и чулок, в помеси с чем-то таким неуловимо выкинутым, вроде детского клаксона с оторванным гудком или порвавшихся туфель. Если бы меня раньше спросили, где стоит искать убийцу оборотня — маньяка, я бы, не задумываясь, сунулась сюда.

…Кричал Сона. Да и кричать было от чего — Куница билась в конвульсиях, зажимая рукой разорванное горло и плюясь кровью. У дальней кучи хлама, угрожающе рыча и присев для прыжка, скалился огромный Волк, чья продолговатая морда была измазана кровью.

Лео зашелся фырканьем, зажимая рот и нос руками. В другой раз я бы посочувствовала вампиру, но сейчас мне было не до него — Куница, всхлипнув последний раз, потеряла сознание, обмякнув в луже собственной крови.

Волк неспешно пошел вперед, ужасающе улыбаясь и демонстрируя клыки длиной с мой средний палец. Его красные глаза светились дьявольским огнем, мерцая в темноте, этот взгляд приковал меня к месту, парализовав и лишив движения.

Сона завопил снова и, с криком: «О, Боже! Кровь!», упал в обморок. Я повернулась и только сейчас заметила кровавую рваную рану на его бедре. Очевидно, когда вдруг оборотень прыгнул на парня, Куница приняла удар на себя. Боюсь, девушка уже не жилец…

Рык заставил меня резко обернуться. И когда этот противный волчара успел подобраться так близко?! Только же стоял у той кучи гнилого тряпья! А вот теперь полюбуйтесь: стоит себе прямехонько за моей спиной и гнусненько так скалиться! У меня крик замер в горле, а перед глазами поплыло — вот сейчас он бросится на меня, вцепится зубищами в шею, и закончится моя недолгая, но очень поучительная для многих жизнь — надо слушать старших! А если эти старшие — двухтысячелетние упыри, то — тем более.

Меня гипнотизировали красные глаза — эти рубиновые моря первобытной злобы — ужасные вертикальные зрачки, слюна и ненависть… Мне захотелось подойти поближе, дотронуться до жесткого теплого меха, зарыться в него лицом… Почувствовать себя зверем, диким зверем на течении инстинктов — никаких запретов, никаких правил…Я одна и вольна, как ветер!

Серой волчицей я бы побежала в благоухающий ночными ароматами лес, где загнала и загрызла бы молодую олениху, теша себя ее чуткой плотью. Я рвала бы ее зубами, драла когтями и впивалсь бы в нежную шейку, взрывая фонтаны крови.

Когда же меня, упивающуюся горячей влагой ее тела, нашли бы охотники, долго гоняла бы я их по моим лесным владениям, чтобы потом разорвать — быстро, жестко и хладнокровно. Трусливые люди слагали бы обо мне ужасные байки, а маленькие дети тряслись бы под одеялами, заслышав в ночи мой жуткий вой.

— Подружка, погоди убегать от меня! Я-то думал, нам хорошо вдвоем…

Этот голос донесся откуда-то издалека, дернул со сладостных небес на землю, я помотала головой, все еще ощущая запахи тенистых дубрав, но уже почти полностью осознавая настоящее: огромного волка передо мной, разинутую пасть, острые зубы и… нереально горящие глаза — да он пытался меня зачаровать!

У Лео тоже присутствовала некая ментальная сила, правда, в куда больших пропорциях — если бы он захотел меня подчинить, то сделал бы это, не вставая с кресла. В моменты ментальной активности кожа и глаза Лео дымились мягким голубым светом, а у жертвы (в редких случаях, когда она очень буйная) деревенело тело, накатывала сонливость, а воздух словно замирал в груди (не спрашивайте, откуда я это знаю). Сила Лео была безгранична, а в сравнении с жалкими потугами вервольфа — просто всемогуща.

Вампир стоял за мной, успокаивающе положив руку на плечо. От его ладони по телу струилось тепло, уверенность, надежда, и неожиданно я подумала, что, в общем, оборотень не так уж и велик…Может, полтора метра в высоту и два в длину… Да я этого противного волчару одним пальцем к стенке прижму! Подчинять меня вздумал! Думает, ему это сойдет с рук?! С лап?!

— Переборщил я, пожалуй… — Пробормотал Лео над ухом, — Не стоило тебя совсем уж подкачивать… Ты мне и напуганная нравилась.

— Вампир!.. Ненавижу вампиров!.. — Из уст волка лился не голос, а какое-то рычание и хрипы, но все равно главный смысл мы, я думаю, уловили.

— Волчонок!.. — Насмешливо сказал Лео, — Ты не пробыл в фазе волка и нескольких лет, не видел ни одного живого (!) вампира, а умудряешься острить! Интересно, что сказала бы твоя мамочка, если бы до ее прелестных ушей дошла вся правда о проделках сынули! Заругала бы озорника…

— Откуда ты знаешь про маму? — Испуганно оглядываясь (он что подумал, что мы и маму с собой привели?!) прошипел оборотень — наверное, это должно было символизировать блаженный шепот.

— Я много чего знаю… — Загадочно промурлыкал Лео.

— Тогда мне будет еще приятнее тебя убить! — С этими угрожающими словами Волк кинулся на нас.

Я смотрела в его ужасные глаза, видя, как он несется на меня, видя его стальные зубы и когти, и понимая, что уже ничего не смогу сделать. Мгновения тащились ужасно медленно, казалось, что прошла вечность, но нет — лишь пара секунд… Прыжок словно попал в стоп кадр — его тело летело, мышцы перекатывались под жестким ворсом нечесаной шкуры. В глазах загоралось мрачное торжество одержавшего победу… Я взвизгнула и зажмурилась, вскидывая руки в оборонительном жесте.

— Ну, на меня нападать — это я еще могу понять! — Раздался нравоучительный бас Лео, почти перекрываемый дикими рыками волка. — Но вот подопечную мою калечить не позволю!

Я осторожно открыла глаза и онемела — оборотень бился в руках Лео, заключившего его в железный захват, и тщетно пытался вырваться.

— Я же сильный! — Стонал горе-убийца, — Я всех сильнее и умнее! Ты не мог среагировать так быстро!

— Да неужели? — Картинно изумляясь, засмеялся Лео. — Еще один агент с манией величия! Да что они тут — плодятся, что ли?!

Я обошла парочку бочком и с безопасного расстояния воскликнула:

— Лео, надо его допросить!

— Отличная идея, малышка! — согласился вампир, будто не замечая волчьего рева и клацающих челюстей в полуметре от себя и спокойно держа опасного хищника на вытянутых руках. — Хм… А! Говори, хвостатый: «кто тебя нанял?!»

— Чего? — Искренне удивился оборотень. Я тоже с интересом воззрилась на Лео.

— Всегда хотел это сказать… — Пожал плечами вампир.

— Лео, я серьезно! — Возмутилась я. — Не годишься ты в секретные агенты! Надо спрашивать так: «Зачем ты это все затеял?» или «Кто тебе в этой деревне так насолил?»

— Да вы что?! Издеваетесь?! — Возопил несчастный оборотень.

— Ну почему же? — философски протянул Лео. — Мы просто непрофессионалы в этом деле. Профессионалов наших ты замочил…Что же нам теперь — повеситься?!

— Хорошо бы было…

— Гляди-ка! — Восхитился Лео. — Какой остроумный оборотень! И в кого ты такой веселый?

— Мой хозяин бросил меня на произвол судьбы после первого новолуния! — Досадливо взвыл волк. — Как она могла! (- Ага! Теперь уже и она… — мои мысли.) Нам же было так хорошо! Все луны мира принадлежали только нам! Мы были сильнее всех на свете! Как же она могла меня бросить ради того жалкого человечешки!? Он отнял ее у меня, отнял мою хозяйку! Он знал, что если она убьет своего хозяина, то все равно останется волчицей, но нет! Он совратил ее мыслью о свободе и жизни без Зверя! И она пошла за ним… Ненавижу людей! Ненавижу! От них все беды!

— Полностью солидарен.

— Лео!

— Шучу, шучу…

Оборотень рванулся из последних сил (безуспешно) и обмяк в объятиях Лео. Вампир грустно посмотрел на меня, но волка не отпустил. Я вдруг вспомнила…

— Лео!

— А?.. — Вампир обернулся ко мне, на секунду ослабив хватку. В ту же секунду якобы «сникший» Волк вдруг воспрял и рванулся из пут, рыча и отбрыкиваясь лапами. Лео попытался его удержать, но хитрая тварь, сделав какое-то по-змеиному пластичное движение, выскользнула из его рук и с размаха всадила когтистую лапу в грудь моего упыря. Человека бы такая рана убила, но Лео лишь пролетел пару метров, пробив спиной несколько кучек хлама, и свалился пыльной кучей, ругаясь сквозь зубы.

— Лео! — Истерично воскликнула я, сгорая от ужаса и понимая так же, что ничего с ним не случиться.

— Не за него бы тебе сейчас волноваться, красавица! — Услышала я знакомый рыкающий акцент.

— Не думай, что ты победил! — Гордо, но дрожащим от страха голосом пропищала я.

— А что же мне остается? — Резонно спросил оборотень, не спеша подкрадываясь ко мне.

Я пожала плечами — кто же может знать, что там у него, у маньяка, в голове творится?!

— Ты такая сладенькая… — Шептал волк, подкрадываясь все ближе, — Твоя шейка такая мяконькая… А грудь… Ммм…Так бы и…

— Слушай, ты! — Не хуже волка прорычал до боли знакомый мне голос. — Зря ты так, Хвостатый, мы же к тебе со всей душой, по-хорошему… И вот дождались — ты меня до чертиков разозлил. Ах, глупый маленький волчонок, ты даже не представляешь, что натворил. Повтори-ка еще раз, что ты хотел бы сделать с грудью моей подопечной?

Мы обернулись: я — с надеждой, оборотень — с ужасом. Лео и вправду был в бешенстве: кожа и глаза сияют голубым огнем, Сила буквально клубиться в воздухе…Только мне позволяется доводить его до такого состояния и после оставаться в живых. Жалко волчика…

Мой любимый упырь, грязный и облепленный пылью, умудрялся выглядеть эфирно и угрожающе. Другие бы выглядели глупо, а он был прекрасен. И как ему это удается?!

— Да я ничего… — пролепетал оборотень, отодвигаясь от меня и стараясь стать как можно незаметнее и меньше.

— А про шейку? — Напомнил Лео.

— Шейка как шейка… Хорошенькая такая… — Оборотень «незаметно» отступал за кучу мусора, в слепой надежде, что его не заметят. Наивный!..

— Что с ним сделать? — Лео повернулся ко мне.

— Ну…Лео, берегись!

Коварный Волк прыгнул на вампира и, припечатав его к земле и торжествующе оскалившись, захохотал:

— Самоуверенные погибают первыми!

— А волчата, сдуру наехавшие на вампира, не живут вообще! — Лео легко (словно оборотень не давил на него всем своим весом) спихнул его с себя и, незаметным затертым мазком поднявшись на ноги, так наподдал злобному Волку, что тот, повизгивая, улетел на другой конец свалки, сшибая на лету горы мусора. — Так тебе!

Порыв ветра — и Лео уже нет рядом. Только слабый поток шевелящегося подобно поземке мусора может указать, в каком направлении он отчалил.

Кто-то застонал, и я вспомнила о наших друзьях. Мельком глянув на все еще валяющегося в беспамятстве Сону, я заметила для себя, что рана не опасная и, промытая, окажется всего царапиной. А вот пришедшая в себя Куница выглядела хуже…

Девушка судорожно глотала воздух ртом, а горло ее, от которого осталось лишь жуткое кровавое месиво, изрыгало судорожные всхлипы. Она непрерывно стонала, ее руки конвульсивно молотили по земле, пальцы сжимались в жутких судорогах. Я, упав подле не на колени, разодрала подол платья и, наскоро соорудив бинты, принялась, как в промывке полов, собирать кровь. Кое-как прочистив рану, я накрыла ее вмиг промокшими тряпками.

— Тихо…Ты выживешь…Все будет хорошо…

Бессмысленный шепот — но успокаивает. Меня саму едва не шатало, но шок — состояние проходящее. Сейчас для меня стало главным не допустить смерти этой девушки любыми способами. Пусть она пыталась увести моего мужчину…Так. Стоп. Не о том я думаю!

— …Извини, но подлец удрал.

Лео, в облаке искр, материализовался в метре справа. Я так и подскочила, хотя думала, что давно уже привыкла к его закидонам. Я, кинувшись к нему в ноги, заголосила:

— Лео, она умирает!

— Значит, пришло ее время, — философски вздохнул вампир.

— Лео! — Разозлилась я, тыча пальцем в грудь хихикающего упыря.

— Малышка, чего ты от меня хочешь?! Единственный смертный, которому я бы продлил жизнь любым способом — ты. На какую-то человеческую девчонку мне наплевать с самой высокой башни! Я же все-таки зло! Я должен калечить, а не спасать! Я же не герой какой-нибудь, освободитель! Я…

— Я на тебя обиделась.

Убийственный приговор. Лео, как обычно, не выдерживает:

— Мия… Ну Мия!

Я с упором молчу, опасливо косясь на стонущую Куницу — вдруг помрет раньше времени? Лео ходит вокруг меня кругами, моля (правда с ноткой издевки) о помиловании. Вот так с ними, с мужиками, надо!

— Мия… Ну, прости! Ну, малышка! Я исправлюсь! Тебе дорога эта смертная?

Тогда я вылечу ее для тебя! Хорошо?

Я счастливо киваю. Вот так-то! Великий вампир Лео сломлен! Тридцать «гип-гип… ура!!!» в мою пользу.

Лео, видя в моем взгляде одобрение, со вздохом сел рядом с Куницей на корточки и, прокусив собственное запястье и неодобрительно бурча, пролил несколько капель темно-зеленой крови на разодранную шею девушки.

О целебных свойствах крови истинных вампиров Лео как-то уже заикался, и даже в школе нам рассказывали о неких эликсирах «Вечной молодости» и об охотниках за их не совсем живыми носителями главного ингредиента — крови Прародителей.

Последний Прародитель погиб еще в прошлом веке, во время генеральных облав и войн с вампирами. А Лео повезло — он в это время спокойно спал в своем уютном храме. А не нашли его потому, что…

Лео боялись даже Прародители, ведь самый древний и сильный из них был (самое страшное качество для Повелителя целой армии нечисти) справедливым! Он четко определил, насколько строги законы для вампирской братии — за убиение праведника или честного смертного отца вампир карался смертью — Лео считал, что смерти достоин лишь греховник. Многие вампиры роптали, что Повелитель ставит банальную ЕДУ выше них — бессмертных богов, но открыто противиться боялись — о Силе их Господина ходили ужасные легенды. Но вот однажды, придя как-то ночью на поклон Мастеру Тьмы, нежить увидела, что Великий спокойно спит в своем любимом кресле и даже не думает просыпаться на робкие оклики! Нежить, боясь вздохнуть, перенесла Господина в гроб и, отнеся во всеми забытый затерянный храм где-то в лесной глуши, где бы никто не додумался беспокоить его крепкий чудо-сон, возликовала: мир наш!

Текла кровь, истреблялись целые города, сменялись века, и ничего не менялось. Нежить пировала, думая, что кровавые пиры продлятся вечность…

Но вскоре людям надоело это издевательство. Кровавая война, длившаяся долгих десять лет, выкосила нежить, и сбылось, наконец, то, чего так боялся Великий Прародитель Лео — гордыня вампиров толкнула их на гибель. Нежить исчезла, хотя…

Люди жили, вампиров забыли, заселялось все больше и больше пространства бывших лесов. И вот однажды люди наткнулись на странную башню, почти полностью сокрытую в плюще. Зайти внутрь они побоялись, но нарекли это место храмом и выстроили рядом деревеньку, где, собственно, мне «посчастливилось» родиться.

Я так и не узнала, почему Лео вдруг скосила неожиданная сонливость, но думаю, что его рассказ не за горами.

— Теперь ей останется только хорошенько проспаться. — Доложил Лео, отступая от свернувшейся калачиком Куницы. Девушка сладко посапывала, и совершенно невозможно было догадаться, что всего секунду назад она умирала в страшных мучениях. — Впрочем, не ей одной…

Я проследила за его взглядом и поняла в чем дело — над «Пеньками» неторопливо восставал рассвет. Мусорные кучи из непросветно-серых превращались в светло синие и розовые, хлам подергивался дневной чудесной дымкой и загорался искренним счастьем. Я знала, что еще несколько секунд и ночной мрак отступит, уступив место прекрасному (во всех отношениях) солнышку, что исчезнут все ночные кошмары, наступит день, а я наконец-то смогу вздохнуть спокойно.

Но вот Лео, к сожалению, моего энтузиазма явно не разделял — мрачно покачав головой, он устало примостился на куче чьего-то тряпья и, мотнув головой, хмуро потер глаз. Так он же спать собрался! — с ужасом догадалась я. Рот моего любимого упыря заложили бесстыдные зевки, глаза затмила сонная дымка… Он боролся со сном, но, видимо, без толку. Ну нет, только этого мне еще не хватало!

— Ну-ка вставай! Ты что собираешься меня одну тут бросить?! А если Волк вернется? Куница в отключке, с Соной что — то неладно…

— Все с ним нормально. — Сонно отмахнулся Лео, тяжело поднимаясь на ноги. — Просто он теперь и не Сона больше.

— А кто?! — задала я наиглупейший вопрос в жизни.

— Его крупно покусали. Теперь он превратиться в Волка.

— Ох!.. — Только и смогла вымолвить я. Ноги отказались меня держать, и я уселась прямо в кучу грязи, совершенно того не заметив.

Лео присел рядом. Мы помолчали.

— Но…

— Вот уж точно не наши проблемы «как»! — возмутился Лео. — Сами справятся! Девчонке я помог, но службу спасения тут открывать теперь не намерен!

Я тяжело вздохнула. Будь ваш мужчина хоть трижды самым Сильнейшим вампиром на земле, если он хочет спать и грязный, как леший, он будет ворчать по поводу и без повода.

— Лео, мы…

— А-а-а-а-а!!! Светится!!! О-а-а-а-а!!!

Очнулся Сона. Очень преждевременно.

— Сона… — Я осторожно поднялась и двинулась к пареньку, все еще лежащему на земле, но спешно пытающемуся уползти.

— Не подходи! — Взвизгнул храбрый истребитель нечисти, поспешно пятясь и таща исцарапанную ногу по земле. — Ты упыриха!

— Нет, Сона. — терпеливо начала я, — Я человек. Вот Лео действительно вампир, но он не причинит тебе вреда. Правда, Лео?

— Кон-е-аа-ач-но… — Зевнул мой любимый вампир во весь рот.

От вида его клыков Соня всхлипнул и закрыл голову руками, словно ожидая, что Лео сейчас же бросится на него сверху и заглотит целиком. Я подошла к дрожащему юноше и спокойно начала снова:

— Сона, мы…

— Монстры, демоны, кровожадные твари… — Не слыша меня шептал Сона, тихонько всхлипывая и раскачиваясь на месте.

— …тоже дрались с этим Волком…

— …затянули меня в пучину…

— … и Лео прогнал его прочь…

— …слово Господне мне поможет…

Поняв, что попытки донести до Соны что-либо сейчас тщетны, я плюнула на это и, обиженная, повернулась к Лео:

— Он меня не слушает!

— Давай я попробую? — Предложил вампир.

Я махнула рукой — мол, валяй.

Лео поднялся, прочистил горло и, наклонившись к уху Соны, звучно и по-армейски прикрикнул:

— Сона!

Парень вскочил и испуганно завертел головой:

— Чего?!

— Того. Слушать и в истерику не впадать. Я вампир, она — человек. Живем мирно, никого не трогаем. Если бы убить тебя хотели — давно бы уже убили. Ясно?

В ответ прозвучало что-то невразумительное. Лео, посчитав это положительным ответом, продолжил:

— Ты мальчик большой, должен понимать, что оборотень тебе не привиделся, и что теперь ты тоже принадлежишь к низшей ступени нежити. Примерно через день или два у тебя появятся первые признаки волкотничества — улучшится зрение, нюх и слух. Еще — по прошествии какого-то времени — ты начнешь ощущать зуд во всем теле, а волос на твоем теле прибавится. Некоторое время ты будешь привыкать к своему телу, а в период первого полнолуния тебя будет зверски ломать. Потом же ты перекинешься и станешь Волком, начинающим монстром на полставки. Твой создатель навестит тебя в ближайшие дни — ведь оборотни детей не бросают. А если и бросают, то с детьми случаются такие вот душевные травмы с вытекающими отсюда последствиями, что мы имели «счастье» лицезреть. Так что: «Добро пожаловать в мир ночи!». Я все сказал.

Сказано это было на едином дыхании, громко и четко. Сона стоял, переваривая информацию и глядя прямо перед собой, шевеля губами и складывая беззвучные слова. Очевидно, такой поток знаний его просто сразил.

— Ты бы полегче, — Шепотом обратилась я к вампиру, довольному делом губ и языка своих. — А то ведь не каждый день человек узнает, что он оборотень! Так и свихнутся можно…

— Вот когда свихнется — позовешь. — С этими малодушными словами Лео опустился на знакомую кучу мусора и, повозившись там с минуту, лег, спокойно вздохнув. Солнышко светило…

Я, обойдя на почтительном расстоянии впавшего в стоячую летаргию Сону, приблизилась к Кунице и, подхватив девушку под мышки, оттащила в тень, уложив на сгнивших досках. Теперь хоть кому-то из нас удобно…

— …а ты почему не сгорел на солнце? — Непонятно к кому обращаясь, спросил вдруг Сона, словно очнувшись.

— Сона? — я все так же осторожно приблизилась к юноше. — Ты уже в порядке?

— А? Я? Конечно! — Преувеличено бодро откликнулся он, оживленно крутя головой, — А где Лео?

— Спит твой Лео. — Вздохнула я.

— Как спит? — искренне удивился паренек, — Но он же…

— Он вампир, он устал, мы сразились с оборотнем, ты стал оборотнем… — Привычно завела я, но Сона замахал руками:

— Я понял, понял! Ты только теперь мне по-человечески объясни, что к чему! Или ты… — он подозрительно покосился на меня.

— Да человек я, человек. — Успокоила я его и преступила к объяснениям…

…Приблизительно через два часа, когда солнце уже вовсю припекало наши головы, стойко зависнув над ставшей уже родной свалкой, мой рассказ подошел к концу. Язык уже не мог вынести продолжения повествования и попросту бы отвалился, не замолкни я сейчас. Сона же трещал без умолку…

— Вот это да! Лео… Ты… А я еще подумал, он какой-то странный! Дедушку моего не боится… И лицо у него… Ой!.. А что же я теперь скажу дедушке?.. Он же ненавидит нечисть! Он меня со свету сживет!

— Да, проблемы… — Согласилась я. — Их-то у нас как раз нескончаемое множество. А кто, думаешь, у нас самый умный?

— К дедушке идти нельзя! — Едва не всхлипнул Сона.

— Да что ты заладил! — Рассердилась я. — Дедушка, дедушка.…Есть же еще умники кроме твоего дедушки! Ты давай-ка лучше расскажи, как вы с Куницей смогли так нарваться. Вы что…

— Он выскочил внезапно. — На лицо Соны набежала тень. — Куница выхватила нож, но он ее попросту припечатал…зубами…А когда напал на меня, появились вы… Лео молодец. — После недолгого молчания заметил вдруг паренек, чем несказанно меня удивил.

— Да. — Моргнула я.

— Несмотря на то, что вампир. Я, признаться, и в вампиров-то не шибко верил, а по рассказам дедушки и вовсе получалось, что они самые жуткие твари на земле и кроме крови нечего в упор не видят. Страшно хотелось хоть на одного глазочком глянуть! А тут — вы…А теперь и я сам. Странно как!

— И не говори! — Вздохнула я. — Вот, решила развеяться на каникулах — и пожалуйста! Кто же знал!

— Так что мне делать-то? — Cнова заскулил Сона. — Я вас, ясно дело, не выдам. Свои, так сказать. Но ведь и мне теперь у деда пощады не ждать…

— Нечего он не заметит! Лео же он проглядел. А еще талантами хвастался…

— Мия! Это действительно так!

Я только покачала головой. После нашей истории (конечно, с умолчанием некоторых фактов) и видом на живого (хм… вот тут заминка) вампира, сопящего (причем совершенно нагло!) у него под носом, он еще умудрялся свято верить в деда, обижаясь на меня за сарказм! Вот так фрукт!

— Не зря Лео по миру две тысячи лет шлялся! Небось, подскажет чего… Будем будить! — Твердо решила я.

— А может, не надо? — Робко предложил Сона. — Проспится, подобреет…

— Лео добрый всегда. И всегда рад меня видеть. — Заверила я Сону, сама сильно сомневаясь в сказанном. Старик обожал поспать.

Я подошла к Лео и потянула его за плечо, громко позвав по имени. Он пошевелился и пробормотал что-то невразумительное, из которого я поняла только: «Когда же это кончится?!» и «Оставьте меня в покое, дети!». Я, сама уставшая после бессонной ночи и вымотанная до предела, только скрипнула зубами и, поднатужившись, перевалила его на спину.

— Лео! Вставай живо!

— Да что надо-то?! — Не выдержал и рыкнул, резко садясь, вампир, спросонья не рассчитав силы в вялом взмахе рукой — я, вскрикнув, прокатилась по земле пару метров прямо к ногам бледного от страха Соны, прошипевшего: «Говорил же я тебе — пусть выспится!».

— Ау!.. — Подала голос я, с трудом вставая на ноги.

— Мия! — В чем, в чем, а вот в сострадании ко мне и в смущении Лео себе не отказывал. Меня придержали от падения, кое-как отчистили и доставили удовольствие своим побитым сонным видом.

— Мне очень больно! — Голосом хорошо поставленной дивы в театре простонала я, наслаждаясь эффектом: Лео втянул голову в плечи, покраснел до легкого румянца на щеках и старательно не отрывал взгляда от сапог. — Ты причинил мне страшные мучения! Теперь я лишаю тебя сна!

— Ну Мия… — Вздохнул прекрасный вампир.

— Никаких! Слушай сюда: с Соной случилась беда. Мы должны найти выход, устроивший бы нас всех. Дедушка Соны не выдержит такого внука, а посему мы должны придумать, как, во-первых, скрыть это от Гелинга, как, во-вторых, вообще можно избавиться от волчьего проклятья, и как, в-третьих, обезвредить нашего убежавшего друга. Это наш план. Думаем.

— В смысле, думать должен я. — Заключил вампир.

— Да. — Нимало не смутившись, кивнула я.

— Ох…

Сона укоризненно покачал головой и, опасливо подойдя к Лео, тихо заметил:

— Я не настаиваю на помощи. Если вы не хотите…

— Да нет, парень. — Махнул рукой Лео, чем несказанно меня удивил (я думала, что он попросту оторвет Соне голову, чтобы лишиться проблем). — Ты тут не при чем. Просто Мия иногда слегка перегибает палку в заботе о близких.

— Я заметил. — Кивнул Сона, заметно успокаиваясь, расправляя плечи и вздыхая посвободнее — все таки, говорить с самим Великим Демоном Лео и при этом оставаться в живых! Так, поверьте, не каждый может. — Это, наверное, все женщины такие.

— Ты прав. — Вздохнул Лео. — Сколько ее знаю…

Нет, вы только посмотрите! Нашел, что называется, родственную душу! Мужики, одним словом!

— У нас, между прочим, проблемы! — Прикрикнула я на оживившихся было Сону и Лео. Те недовольно оторвались от завязавшегося разговора, подарив мне парочку изнеженных взглядов.

— Я уже знаю, что нужно делать. — Мотнул головой Лео. — Во времена моей молодости ходило поверье об «Укрощении Зверя».

— О чем? — Заинтересовались мы.

— Если человек, подцепивший так называемую ликантропию, болезнь Волка, не станет отказываться от своего Зверя, а постарается принять его и понять, то, возможно, сумеет подчинить себе, то есть жить с ним в мире — тогда Зверь отступит и позволит человеку-носителю самому распоряжаться своей судьбой. Такие случаи бывали в моей молодости, но нынешнее поколение слишком слабо волей, чтобы противостоять Зову.

— Чему? — эхом откликнулась я.

— Изменениям. Многие наслаждаются убийством, наслаждаются превосходством над смертными…Есть множество соблазнов. А подавить их сможет лишь Сильнейший.

— Я готов. — Вскочил Сона.

— Сядь, герой. — Насмешливо хмыкнул Лео. — Это еще не все. Есть еще способ. Самый простой, но непроверенный.

— ?

— Убить родителя…

— Легко! — Опять вскочил паренек.

— …в зверином обличье. — Закончил Лео. Сона грустно сел на место.

— Мне придется превратится.

— Да, придется. К тому же родители всегда имеют над детьми огромную власть. Еще неизвестно, сможешь ли ты…

— Смогу! — Горячо пообещал Сона.

— Ясно, — усмехнулся Лео, показывая клыки. Правда, никого это уже не испугало. — Ты у нас голова горячая, тебе бы повоевать. Да только вот ты не забывай, что у нас в основном силы-то ограничены.

— Это еще почему? — Удивился Сона.

— Из-за… — Тут он заговорщицки покосился на меня. Сона понятливо присвистнул и переглянулся с Лео так зловеще и многозначительно, что я невольно себя оглядела — не выросла ли у меня случайно вторая голова?

— Чего это вы секретничаете? — обиделась я.

Сона нехотя объяснил:

— Ты женщина, а женщинам на войне не место.

— А Куница?! — Возмутилась я. — Она же…

— Едва не умерла. — Закончил спокойно Лео. — Моя кровь вымоет слюну Волка из ее крови и залечит раны, но, думаю, второй раз мы ее не пустим вершить свою освободительную миссию. Хватит мне уже возиться с этой девчонкой…

— Но… Но я…

— Думаю, Волк навестит нас перед полнолунием, посмотреть на свое творение — там-то мы его и подкараулим. А пока у нас есть время отдохнуть, понабраться сил…

— Почему ты ущемляешь мои права? — Тихо спросила я, глядя, как вампир в очередной раз зевает. — Ты думаешь, что я глупый ребенок и поэтому считаешь, что я ничего не стою. Так? Я тоже хочу помочь!

Лео внимательно посмотрел на меня. Что-то было в его взгляде такое, от чего мне стало не по себе: он никогда еще не смотрел на меня так. Словно вдруг увидел во мне нечто новое, нечто такое, о чем раньше и не догадывался. Я не выдержала и потупила взгляд.

— Просто я… — Он не договорил и, махнув рукой, отвернулся.

Сона тактично молчал.

* * *

Доставив бессознательную Куницу в деревню (Лео положил ее у входа в знакомую нам таверну), мы — усталые, злые и грязные — двинулись домой. Кое-как вытерпев головомойку, которую нам преподнес Гелинг по поводу нашего долго-часового отсутствия (нам с Соной пришлось вцепиться в Лео с двух сторон, чтобы вампир смог сдержаться) я, даже не дойдя до ванной, рухнула в кровать.

Пробудившись к пяти часам вечера, я застала себя в довольно привольной позе — мои руки странным образом обвивались вокруг шеи Лео, одна нога (ужасно худая и короткая) лежала поперек его бедра, а он сам склонил голову к моему плечу, едва слышно похрапывая в ушко. Осторожно пошевелившись, я смогла слезть с вампира, и замерла, любуясь его прекрасным ангельским лицом. Какой чудесный носик! А эти ушки! А что за радость его губки! Так бы и…

Я с размаху слетела с кровати, потрясенная своими мыслями. Нельзя целовать наставника и, хоть и не родного, но все же брата! Да что со мной в последнее время?! Я сама не своя! Приревновала Лео к Кунице, рычу на него по поводу и без повода…он же…

Тут Лео пошевелился и, пробормотав что-то вроде: «Мия! Перестань меня мучить!», рывком сел на кровати, растерянно и слегка удивленно оглядываясь, словно не понимая, где очутился.

— Значит, я тебя мучаю даже во сне и превращаюсь в ночной кошмар. — Горько сказала я, поднимаясь на ноги и поспешно направляясь к двери.

— Мия! Что я опять сделал? — Но я уже хлопнула дверью, едва сдерживая непонятно отчего рвущиеся наружу слезы.

— Мия, все в порядке? — Сона. Вот только вервольфа мне не хватало!

— Все нормально. — Пробурчала я, — Ну почему я не могу остаться одна! Оставьте меня все!

Сона проводил меня удивленным взглядом, но промолчал.

Столько событий! Мне необходимо все обдумать. А то еще, чего доброго, меня буквально разорвет непонятно откуда нахлынувшие чувства. Вообще я человек уравновешенный, к миру и к его обитателям совершенно спокойный, но что со мной сейчас творится, и словами не передать! В голове поют колокола, сердце стонет, в ушах подозрительный звон… И Лео… Опять этот вампир! У меня начинается Леомания…!

Я выбежала на улицу, оглядела окрестности и вдохнула стойкий вечерний воздух. Как хорошо жить! Можно просто оглянуться вокруг, и душа воспевает сладкие гимны, а сердце разрывает радость.

О, как прекрасны эти сочные и благоухающие песней уходящего лета травы и цветы! Как упоительно вдыхать чудный аромат надвигающейся осени! Все, казалось, даже малейший ветерок, заставлял меня улыбаться. Как же иногда полезно погулять по тихому лесу, просто полюбоваться на замшелые величественные дубы в тройной обхват!

С глупой улыбкой на губах я бежала все дальше от дома, к лесу, к его вечным тайнам и тенистым низинам. Я убегала от мира. От труса Соны, от грубого и мелочного Гелинга, от грустного весельчака Лео…

Лео. Опять я возвращаюсь к этому имени! Ну почему его улыбка опять встает у меня перед глазами? Почему сердце не замирает, когда я вспоминаю школьных друзей, подруг, таких незримо далеких? Именно Лео! Самоуверенный красавец вампир. Да что же это?! Я качнула головой, выбрасывая из головы ненужные сейчас мысли.

Я в лесу. Далеко от жизни, далеко от деревни, в мире сказок и легенд. Здесь все иначе… Я — городской житель, и поэтому не могу легко и с уверенностью сказать, где какая травка и какой гриб или ягода съедобны, но точно знаю — лес прекрасен. Все в нем совершенно, ибо это — природа.

Хотя прямо скажу, что не со всеми действиями природы я стопроцентно согласна. Взять хотя бы мою многострадальную внешность. О, тут природа ошиблась… Вместо того чтобы подарить мне длинные ноги, высокую красивую грудь и кукольное розовощекое личико, мне была дарована смертельная бледность, моя гордость — огромные глаза (про такие говорят — вот все, что видно на лице. Хорошо хоть, что не по-рыбьи огромные и круглые, а раскосые и продолговатые) в окружении длинных и мягких ресниц и соболиных бровей… Я бы могла ими чаровать, да только вот незадача — из-за этих глаз меня бояться как огня: ну не принимают девушку с черными глазами ни за кого, кроме ведьмы! И все бояться. Что за бред! Так же в мое распоряжение поступили тоненькая и маленькая, как у феи, фигурка (какие там формы! Да ко мне даже по пьяни никто не подойдет!), и шикарные, цвета воронова крыла, волосы, из-за которых моя бледность еще больше «играет». Маленький носик, пухленькие светло-розовые губки… Вот и пожалуй все. Точная ведьма.

У каждой девочки в жизни есть такое время, взрослыми называемое «подростковым периодом». В это время прекрасный пол совершает множество открытий, например, узнает о том, что, оказывается, мальчики любят трусики и косметику, а не лазанье по деревьям и игру в разбойников, или, например, что взрослые мальчики почему-то существенно красивее и привлекательнее, чем подростки одноименного возраста.

Становится неприятно глядеть на свою внешность, доставляет неудовольствие даже самый маленький прыщик… Отчего-то хочется именно то платье, которое на днях вы увидели на витрине самого дорогого бутика…Каждая проблема кажется вам глобальной, а положение в обществе обязывает как никогда… Да много еще чего.

Мой подростковый период, наверное, тянется всю жизнь… Отчего-то было совершенно не стыдно обращаться к Лео с вопросами о гормональном росте, менструальных хлопотах и тому подобной женской чепухе, в основном сокрытой от мужских глаз. Но Лео был моим наставником, он заменил и отца, и мать, и любимую тетушку — к кому, если не к нему? От него я узнала о тонкостях обращения с кисточкой для век, об этикете и многозначительном помахивании веером. Но единственный вопрос, который я всегда боялась ему задавать, касался моей внешности. К своему уродству я всегда относилась, как к чему-то такому, с чем необходимо смириться, но вот Лео…

Однажды я все же рискнула. Я подошла к нему и, томно скосив взгляд на новое платье, спросила, что он думает. Он как всегда ответил, что я восхитительна.

Тогда я задала вопрос прямолинейно — если бы он посмотрел на меня, как на женщину, что бы он сказал. Никогда не забуду выражение его глаз! Он окинул меня бесстыдным взглядом (казалось, заглянул даже в душу) и нехотя признался, что никогда не увидит во мне женщину. У меня упало сердце. Не желая показать, как он меня ранил, я легкомысленно пожала плечами и философски заметила, что раз он не видит, то ему явно не дано. А всю ночь и весь день я проплакала…

Что за мысли! Я опять тряхнула головой. Как ни крути, а Лео мне не забыть. Интересно, что он сейчас делает?

— Ой! — Я вдруг поняла, что уже совсем стемнело, а я стою между незнакомых темных дубов, на совершенно незнакомой полянке и совершенно не представляю, где нахожусь. — Ау!.. — Робко позвала я, особенно не надеясь, что меня кто-то вообще услышит.

— У-у-у-а-у! — Донеслось из далека. Этот жуткий рев чем-то отдаленно напоминал мне волчий вой. Волчий вой?! Мамочки! Оборотень же в лесу!

Вот влипла!.. Я принялась затравленно озираться, стараясь угадать, откуда же идет вой. Он, казалось, шел отовсюду.

Ночью лес совершенно переменился — некогда зеленая трава приобрела зловещий серо-черный оттенок, стволы принялись как-то призрачно расплываться и терять четкие очертания, откуда-то налетела волна звуков, заставлявших меня ежесекундно оборачиваться и крутится на месте. Вот где-то хрустнула ветка, и я подпрыгнула, как ужаленная, а сверху кто-то довольно заухал. Спустя секунду этот кто-то принялся возиться, я в ужасе вскинула голову, но разглядеть что-либо в гуще веток в такой темноте не представлялось возможным. Где-то совсем рядом зашуршали кусты, опять захрустели ветки, а спустя секунду раздалось такое премерзкое рычание, что у меня душа ушла в пятки.

Сохранять спокойствие показалось мне очень и очень глупым и я, подгоняя себя воплем, бросилась прочь, не разбирая дороги. И к ужасу своему осознала, что услышана — в ответ на мои крики раздался знакомый рычащий смех и вой, такой жуткий, что я припустила что есть духу.

До моего слуха донеслось странное постукивание и, на секунду обернувшись, я заорала опять — белое пятно, кривя страшные клыки в улыбке, больше напоминающей оскал, неслось за мной, рассекая ночь — этот огромных размеров Волк, дикий лесной монстр, злорадно сверкающий красными глазами. Наш старый знакомый. Зверь.

— Тебе не уйти, красавица! Я тебя все равно настигну! Лучше остановись сама и позволь моим зубам впиться в твою нежную шейку!

«Щас!» — Подумала я, огибая стволы, перепрыгивая через канавы, и спотыкаясь в темноте. — «Спешу и падаю! Вот щас остановлюсь, потом догоню и еще раз остановлюсь!»

Обогнув очередной ствол, я мельком взглянула назад и остановилась, боясь дышать — Зверь пропал. Неужели я его обогнала? Я тяжело привалилась к стволу, поняв, что ужасно устала и что бежать дальше уже не смогу. Все-таки я же не амазонка какая-нибудь, а тихая городская девочка, которой преодолевать подобные расстояния приходилось только в романах или в снах — в полете. Но бегом… Моя грудная клетка разрывалась от выпрыгивающего из нее сердца, в боку кололи иглы, ноги стали ватными. Я оторвалась. Наконец-то! Сейчас отдохну, а потом пойду домой и…

— Бу! — Внезапно Волк материализовался в каких-то сантиметрах от меня, а мой вопль ужаса застрял в горле от вида здоровущих клыков. В какое-то мгновенье я оказалось прижатой к злосчастному дубу, затрепыхалась в объятиях хищника, как мошка в паутине, дожидающаяся своей участи. Вот кошмар-то!

— Ну, милая, не надо пугаться! Я не буду есть тебя слишком медленно! Ты можешь быть мне очень полезна…

— Поздравляю, — мрачно буркнула я, стараясь побороть тошноту — из его пасти прямо на мое платье капала слюна, страшно несло загнившим мясом и… страшно даже подумать с чем еще в сочетании составлялся такой аромат.

— Ну-ну, не надо грубить. — Щелкнул он пастью перед моим лицом. — А то ведь я могу и обидеться. И есть тогда, пожалуй, начну с ног, затем обгрызу косточки, потом ласково прочешу язычком твои ребрышки, сдирая с них плоть… Потом…

— Слушай, хватит, а? — Возмутилась, чтобы скрыть подступивший к горлу ком, я, — Ты это кому-нибудь другому расскажи, кому это интересно, а меня сейчас вырвет! И вообще — отпусти меня, а то пожалуюсь Лео.

— Вампиру? — За сарказмом Волк старательно скрывал ужас. Меня ему обмануть не удалось. — Он тебе не поможет. Да и почему это вампир таскается с какой-то девчонкой смертной породы? Ты его игрушка? Или, может, ты его кормишь?

— Нет. — Твердо заверила я монстра. — Он мой друг.

Это правдивое замечание вызвало у Волка волну неудержимого хохота, ехидство которого он не пытался и скрывать.

— Друг! Ой, не могу! Да кто же в своем уме станет дружить с вампиром? Кстати, как там мой сынок? Передай ему, что скоро он пополнит нашу стаю. Очень скоро. — Он криво улыбнулся.

— Я точно не в своем уме. — Согласилась я. — А вот Лео, что послал меня сюда, был в прекрасной форме.

— Он тебя послал? — Теперь страх звучал уже открыто. Я подавила улыбку — моя уловка сработала! Про эту занимательную «утку» я прочитала в какой-то книжке. И, видимо, не зря читала.

— Да. — Серьезно надув губки, кивнула я. — И сказал разведать обстановку, а если найду тебя, кричать.

— Кричать? — Совсем стушевался Волк, — Но ты же не станешь этого делать, ведь так? Ты же смелая девочка, к чему тебе эта морока? Ведь правда?

— Нет. — Пожала плечами я. Волк радостно оскалился и заметно расслабился, что в его положении было непростительной ошибкой, потому как я набрала в грудь воздуха, открыла рот по шире и… — ЛЕО-О-О-О-О-О!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

— Что же ты наделала! — Взвизгнул Волк, чуть ослабляя хватку и оборачиваясь. Не теряя ни секунды, я, пользуясь его заминкой, со всех сил вдарила ему коленом в… знаете самое больное место мужчины? То-то. Будь ты хоть трижды огромным злобным и противным Волком, такой удар тебе не вынести. Вот и мой противник, коротко и зло взвыв, повалился на землю, выпустив мои затекшие предплечья из лап.

— Убью! — Донеслось мне в след. — Я тебя найду-у!!!

На этот раз я не позволила себе остановиться. Я бежала и бежала, падала и вставала, и все время мне казалось, что стучат когти, что летит вслед мне незримый хищник, дабы разделаться мучительно, как и обещал.

Но нет. На этот раз он отстал по-настоящему. Я едва не разревелась от облегчения!

Я выбежала из леса, от изнеможения тихо плача, но и тут не остановилась. Заметив вдалеке какое-то строение, я на негнущихся ногах направилась к нему. Окна светились.

— Откройте! — Отчаянно закричала я, осыпая ударами дверь. — Пожалуйста! За мной гонятся!

— Иду-иду! Ну что за молодежь пошла! — Раздался из-за двери голос… странно знакомый, ворчливый… Гелинг!

— Профессор! — Вне себя от счастья заорала я, кидаясь на шею старику, слегка прибалдевшему от такого приветствия. — За мной гнался…

— Уймите себя, девушка! Что за манеры! Вы что…

Уже не слушая его, я вбежала в комнату, огляделась и… Лео!

— Нагулялась? — Криво усмехнулся он, окидывая меня взглядом. Мне захотелось его…поцеловать.

— Лео! Милый! Любимый мой! — Я пролетела по комнате, развеивая оставшиеся страхи и стремясь как можно скорее заключить его в объятия.

Лео, казалось, и не рад был меня видеть! По мере моего приближения его лицо мрачнело, брови сдвигались к переносице, а нос морщился.

— Стой, Мия! — Он предупреждающе вскинул тонкую руку, соскальзывая с кресла и прячась за его спинку.

— Но Лео! — Обиделась я.

— Сто… — Тут он как-то странно захватил воздух, прервавшись на полу слове. — Не… под… ходи.

— Да что такое, Лео? Ты не хочешь меня видеть? — Я сделала робкий шажок вперед.

— Мия… Ты… Ты была…

— Я была в ужасной опасности! Я…

— Ты что — обнималась с оборотнем?! — Вскричал вдруг обычно уравновешенный Лео.

— Нет! — Еще пуще обиделась я. — Как ты можешь так думать?! Я наткнулась в лесу на оборотня, а он принялся выспрашивать о тебе… Я еле вырвалась! Тебе плохо?

В место ответа Лео махнул рукой и, смешно сморщив носик, оглушительно фыркнул-чихнул. И еще раз. И еще.

Я хотела ему помочь, но вампир живо отстранился, зажимая нос рукой:

— Не подходи! От тебя ужасно пахнет оборотнем! Я едва не задыхаюсь!

Мне стало до того обидно, что я заплакала, размазывая по грязным щекам слезы:

— Ты меня гонишь! Но я совсем не хотела, чтобы так вышло! Я очень испугалась в лесу, а тут ты… Может, мне стоит уйти в лес?..

От плача я начала икать. Внезапно события этого дня обрушились на меня, и мои ноги подогнулись. Я плюхнулась прямо на пол, заревев еще громче и не находя в себе сил подняться.

— Я же хотела, как лучше! Я хотела побыть с тобой рядом, пока можно — ведь в учебном году мне не удастся вырваться! И я опять буду по тебе скучать! Но нет! Надо же было этому оборотню и вправду объявиться! А теперь я тебе противна! Ты меня больше ни-ик! — когда не обнимешь…

Мои слова превратились в плохо различимые всхлипы. Я упала ничком на пол, комкая в руках подол юбки и сотрясаясь нервной дрожью. Мне стало вдруг очень плохо, голова заболела и накатила странная слабость.

Кто-то, наверное, Лео, поднял меня с пола и, взяв на руки, куда-то понес. Мне сделалось до того дурно, что меня вырвало прямо на пол.

— Что с ней? — Как будто издалека раздался голос Соны.

— Заболела. — Лео. Похоже, злиться.

— Но почему?!

— Нервы, потрясение, шок. Ты думаешь, сколько девочка еще могла держаться? Сломалась.

— А это серьезно?

— Пройдет. Вон! — Уже не голос. Рык. Лео, наверное, в бешенстве…

Мысли текли медленно…Я засыпала, более не слыша голосов Лео и Соны — меня окружала темнота.

Липкая темнота, сплетающаяся в причудливые кольца и мягко обвивающая ноги. Вдруг меня что-то коснулось. Я испуганно провернулась на месте, но никого не заметила — вокруг по-прежнему стояла жуткая темень.

— Кто здесь? — Тихо позвала я, не ощущая, впрочем, страха.

Мне никто не ответил, но странное касание повторилось. Чувствуя, как сжимается мое сердце, я присела на корточки и погрузила руку в нежную тьму. Ее ласковые переливы почему-то напомнили мне кожу Лео.

— Лео… — Я не заметила, как произнесла имя вслух. Тот же час меня ослепила яркая вспышка света, тьма отступила, а я, моргая и щурясь, пригляделась к окружающему меня миру.

Я стояла в огромном зале, ярко освещенном витыми канделябрами, без окон, но с тяжелыми шторами, обозначающими их невидимые места; посреди зала стоял шикарный трон, представленный в виде глыбы золота. В этом троне сидел…

— Лео! — Вскрикнула я обрадовано и поспешно двинулась к нему. — Что это за место?

Лео даже не поднял головы. Он сидел, по обыкновению свернувшись в клубочек, и устало взирал на противоположную стену, где открылся невидимый доселе проход и явил моим глазам высокую бледную женщину, обтянутую в соблазнительный черный латекс, столь выгодно подчеркивающий все ее… гм… достоинства. На ее голове, украшая довольно простую прическу — некое подобие конского хвоста — сидела замечательная диадема, усыпанная брильянтами, так подходящая к ярким голубым глазам и потрясающему золоту волос, прекрасным водопадом струящимся по спине. Соблазнительно приоткрыв губки и развязно покачивая бедрами, женщина двинулась к Лео, мрачно следившему за ней.

— Мой Господин! — Сладко и маняще улыбнулась она, открывая моему взору огромные клыки. Вампирша! И тоже меня в упор не замечает! Куда же я попала? — Как ты прекрасен сегодня!

На это замечание (правдивое, конечно) Лео только поморщился и тихо сказал:

— Араниара, пожалуйста, уйди! Моя голова просто раскалывается!

Женщина до наигранности обиженно выпятила прелестные губки:

— Неужели тебе так противно меня видеть? Я же сегодня нарядилась специально для тебя! Или я тебе не нравлюсь? — голос Араниары был тягуч, как мед, она так соблазнительно виляла попкой, что мне отчего-то захотелось чем-нибудь ее ударить.

— Уйди, Ара. Я очень устал.

— Еще бы нет! — Всплеснула руками настырная Ара. — Ты не ешь уже седьмую неделю! Хочешь, я пришлю к тебе служанку…

— Не хочу. Уйди, Ара. — В голосе Лео сквозило плохо прикрытое раздражение. Его огромные темные глаза уже начинали тихонько светиться.

— А знаешь, как прекрасна кровь молодых девочек? Я уверена — любая броситься к тебе на шею, а там уже горячее нутро воскипит в твоих венах…

— Хватит, Ара! — Лео вскинул голову. Кроме ярости в его глазах плясало еще кое-что — мольба. Он хотел крови. Хотел, желал, но сдерживался из последних сил. Я, зная, чего стоит такое воздержание для любого вампира, поразилась его выдержке — семь недель! Удивительно, как он вообще может говорить, а не рычит в неистовстве. Но на то Лео и сильнейший вампир из когда-либо существовавших, чтобы уметь такое.

— Я знаю, чего тебе хочется! — Зашептала Ара, наклоняясь к уху Лео. Тот вяло отшатнулся, но женщина довольно свободолюбиво прижала его ухо к своим губам: — Ты хочешь крови. Но терпишь. А ведь тебе нельзя терять силы! Ты успешно справлялся с претендентами на трон, оставаясь Нашим Бессмертным Владыкой вот уже более трехсот лет, но так не может продолжаться вечно! Сейчас ты слаб как никогда, а тебе опять брошен вызов. Или ты убьешь врага или умрешь сам, а нам бы не хотелось передавать трон какому-нибудь молокососу. Ты же самый Древнейший из нас! Народ любит тебя, хоть за последние сто лет ты и сделался чересчур мягкосердечен. Помня твои былые подвиги, тебя поддержат многие, но и их помощь не продлиться вечно! Ты подумай…

— Девочка… — Устало прошептал Лео, откидываясь на трон. — Ты даже и представить себе не можешь, что значит быть Властелином. Я устал нести это бремя. Очень устал. Ты глупа и заносчива, и тебе не понять всех тонкостей и тяжб этой работы. Ты тоже хочешь трона… Дура. Иди вон!

Женщина отшатнулась и, испуганно озираясь, пошла прочь. Ее била дрожь ужаса. Что такого сказал ей Лео, я так и не поняла, но мне отчего-то подумалось, что в то время слово «дура» было очень страшным ругательством. Не иначе.

Как только она вышла, Лео закрыл глаза и тяжело вздохнул. Казалось, этот краткий разговор его страшно утомил. Я осторожно — на цыпочках — подошла к его царскому ложу и вгляделась в, казалось, такое знакомое, но все же такое далекое от меня лицо. Я не должна была здесь находиться, не должна! Каким-то образом я смогла преодолеть пространство и время и оказалась далеко-далеко, где-то там, где еще гремели былые заслуги Лео-Завоевателя и Покорителя жалких смертных. Как? Не имело значения. Я смотрела на события глазами призрака, духа, невидимого и неосязаемого для окружающих. Он не почувствует моего прикосновения, не услышит слетевшее с губ слово, но я буду рядом. Пока…

Он был все так же прекрасен — ни время, ни тяжелая доля не тронула его лица и тела. Каждый изгиб, каждая линия — совершенство. Он хмурился. Не мог заснуть. Веки то и дело приоткрывались, а глаза, в которых я видела лишь лукавство и задор, поражали меня мукой и печалью. Да что же за твари держат его здесь?! Неужели им не понятно, как страдает его душа здесь, в этом зале, где царит раболепие и обман? Как хочется ему на волю, подальше от людей, от нежити, от всех. Хочется покоя. Но как его достичь? Как наказать всех тех, кто наказания заслужил, и отстраниться от тех, кто до сих пор ему верен? Впрочем, таких не осталось. Он пережил всех. Чертово время! На что ему бессмертие, если не с кем его разделить?! Он стар, как Бог, как их людской Бог, но что ему это дает?! Только печаль и вечные муки.

Я понимала, что эти мысли не мои, но не противилась их восприятию. Бедный Лео! Как, наверное, ему тяжело со мной, с капризной маленькой смертной, которая считает, что повелевает и вертит им, как хочет, но не видит правды — лишь один его жест, лишь одно его движение, как от нее ничего не останется. Какая же я…дура!

Я заметила, что стало темнее, и с удивлением обнаружила, что больше не вижу ни Лео, ни королевского зала. Я стояла на маленьком балкончике с видом на темный сад и чудесное ночное небо. На балкончике я была не одна. Рядом со мной шептались две жутко подозрительные личности. Один голос я узнала — голос противной прилипалы Ары.

— Я так испугалась! Старик еще умеет нагонять страх! Ты знаешь, говорят, что он не брезгует кровью Бессмертных, чтобы повышать свои силы силой своих врагов! Он такой страшный!

— Да, Повелитель еще на коне. — Согласился с ней шипящий баритон. — Но скоро это измениться. Ты же знаешь Жожа — он невероятно силен.

— Парень не сможет соперничать с Великим! Старик придавит его одним пальцем! — Возразила Ара.

— Сейчас. Через некоторое время мальчик получит достойную подготовку и… Тогда посмотрим. А теперь скажи — достаточно ли истощен Владыка?

— Спит, как сурок и сопит на всю Кошмарию! Я продолжаю ему говорить, что люди изменяются в лучшую сторону и, кроме праведников, по земле никто не ходит. А он верит! Представляешь?

— Не думаю, что верит, но… это действует. Он не поступиться своими принципами и оголодает до того, что просто не сможет слезть с трона, а мы тем временем подкинем ему такого противника, которого он просто не сможет одолеть! Жож как раз будет готов к тому времени. Ух, я жду не дождусь, когда же, наконец, мой желудок сможет спокойно дышать на воле! Эта голодовка доконает кого угодно!

— Ты прав. Что ж, тогда..?

— Да, ты права, куколка. Охота ждет.

— Не называй меня куколкой, Шоге. Я не игрушка в твоих руках, и преследую собственные цели.

— Все надеешься на благосклонность Повелителя? — С сарказмом спросил Шоге.

Лица обоих заговорщиков скрывала тень, но мне показалось, что Ара скривилась:

— Тебе доставляет удовольствие напоминать мне об этом. Повелитель станет моим, когда будет молить Жожа о помиловании. Ты должен отдать его мне. Помнишь уговор?

— Помню, помню. — Усмехнулся некто Шоге. — Но не думаю, что тогда его прекрасное тело поступит в твое распоряжение.

— Уж я сумею его приручить! — Зловеще хихикнула вампиресса, щелкнув зубами. — Ну пойдем же! Я проголодалась!

Да как они смеют! У меня внутри все кипело от негодования. Я хотела крикнуть им, что Лео никогда не сдается, а их план непременно провалиться, но не успела, потому что внезапно меня охватил свет, я беспомощно зажмурилась, а, когда мои глаза перестали слезиться, поняла, что стою в центре уже знакомого зала, вокруг полно рычащих и визжащих монстров, а всего в нескольких метрах от меня разворачивается действо…

— Значит, вы все же решили втравить меня в очередной переворот. — Лео стоял, слабо покачиваясь, а голос его, тихий и неровный, странно перекрывал всеобщий шум.

Напротив него возвышалась живая гора мяса и мышц, с совершенно зверской физиономией, не отягощенной разумом, и кроваво-красными свиными глазками. Причем гора была почти голая — «достоинства» ее закрывала лишь крохотная повязочка, какие я видела на иллюстрациях в книжках про варваров. Спину чудища покрывала грива жестких волос, да и вообще растительности в его теле преобладало. Это, наверное, и был загадочный Жож. Что ж… Имечко как раз по нему.

В рядах монстров я заметила улыбающуюся Ару. Вот подлюка! Так бы и оттаскала за волосы! Ох, где моя материальность?..

— Я бросаю тебе вызов, жалкий хлюпик! — проревел Жож, потрясая пудовыми кулаками в сторону Лео.

— А я спать хочу! — Заявил вампир, сладко зевая.

Жож неуверенно оскалился. А что еще можно сделать, если в ответ на твою угрозу ты получаешь зевок? Естественно возможны два варианта: впасть в осадок или до чертиков разозлиться. Само собой, Жож выбрал второе!

— Я сотру тебя в порошок! — Пригрозил он.

— Ответь на вопрос, мальчик. — Спокойно сказал Лео. — Тебе правда так хочется умереть?

На обезьяньем лице Жожа отразился тяжелый мыслительный процесс, длившийся около минуты. Наконец он выдал:

— Я не боюсь смерти!

— Прекрасно. — Вздохнул Лео. — Это хорошо.

— Ты принимаешь вызов? — Раздался чей-то голос из толпы.

Лео огляделся, останавливаясь взглядом на каждом лице. Нежить замирала, прятала глаза, а то и старалась отгородиться рукой. В наступившей гнетущей тишине стало слышно, как хрипло дышит Жож. Они боялись Лео. Все боялись и ждали ответа.

— Да.

Секунду тишина продолжалась, а потом прорвался рев. Толпа визжала, вопила, подпрыгивала на месте, предвкушая яростную схватку, жадная слюна слетала с изуродованных губ… Противники заняли предполагаемые места, Жож оскалился и многозначительно прихлопнул ладонищей по кулаку. Ара не кричала, но выглядела очень довольной — ее явно очень заботил исход битвы. Время от времени она бросала быстрые взгляды куда-то вбок, за занавеску, что обрисовывали несуществующие окна. Мне в голову пришла мысль, что, как бы ни закончился поединок, она в проигрыше не останется. Ох, бы я ее!..

— Бой до смерти! — Рявкнул невидимый глашатай.

— Я готов! — Обрадовался Жож и покосился на своего соперника — Лео, казалось, вообще не занимал ход дел. Он тихонько покачивался на месте, сонно глядя сквозь Жожа, и словно спал стоя.

— Вы готовы? — Повторил вопрос глашатай.

— Всегда. — Совсем уж тихо мурлыкнул вампир, широко раскрывая глаза и обводя толпу таким взглядом, словно увидел их всех впервые.

— Начинайте! — Крик объявителя потонул в общем визге и стрекотании. Бой начался…

Жож разбежался и прыгнул на Лео, намереваясь повалить Повелителя на землю. Его движение было молниеносным, но быстротой с Лео сравниться он не мог — вампир просто отошел в сторону, покачав головой. Жож пронесся мимо, сотрясая стены зала своим воплем ярости, с ужасным звуком впечатался в стену, где, продавив собой заметную ямочку, сполз по стене на пол. Зал содрогнулся от хохота.

Разъяренный монстр, пошатываясь, вскочил на ноги, но прыгать больше не стал, решив применить тактику ближнего боя. Он двинулся на Лео, разведя руки в стороны, будто намереваясь обнять вампира. Лео же даже не сдвинулся с места и, явно скучая, пристально глядел на противника. Жож за считанные секунды оказался рядом и, пригнувшись, сделал удивительно быстрый для своей комлекции выпад кулаком. Лео вздохнул, отклонился и…пропал! В полете рука почему-то затормозила, извернулась за спину и хрустнула так противно, что меня передернуло. Монстр взревел, замахнулся другой рукой, но она…отлетела, брызнув змейкой крови на очумевшую от страха толпу! Я в ужасе отвернулась. Хорошо хоть, что я сейчас бестелесна, а то бы и вырвало ненароком!

Крик Жожа задохнулся. Что-то принуждало меня смотреть, и я, хоть и нехотя, обернулась. Гигант лежал на полу, постанывая от боли, а над ним, поставив ногу в изящном сапожке на спину, стоял Лео, с губ которого капала кровь. Меня затрясло. Пол медленно темнел от вытекающей из Жожа крови, она уже омывала ноги стоящей в пораженном молчании нежити. Долго тянулись секунды…

— Так я победил?.. — раздался тихий голос. Сотни взглядов, отрываясь от окровавленного монстра на полу, упирались в Лео. Тишина просто давила на уши!

Робко кто-то свистнул. Раздался хлопок. И еще. А потом вдруг грянул Вой! Нечисть бесновалась у ног своего Господина, рвала зубами его соперника, уже недвижного от потери крови. В зале царил Ад. Кто-то кинулся царапать стоящего рядом (очевидно не поделив плоть Жожа), чья-то рука вырвала чье-то сердце, завязалась бойка… Потом еще одна… А затем весь зал пришел в движение, набрасываясь друг на друга, кусая и разрывая на части. Где-то кто-то распевал пьяные песни… Рядом раздавались похотливые стоны…

Я в ужасе зажмурилась, затыкая уши руками. Я не хотела этого видеть, не хотела слышать, но кто-то открывал мне глаза, отдирал от ушей ладони. Меня закрутило в водовороте образов — расчлененная Араниара, голова которой сверкает пустыми глазницами, какое-то змееобразное существо, повешенное на собственных кишках, порнографические сюжеты… И Лео. Лео. Злобный веселящийся на могилах демон, кровожадный монстр с сотней приспешников, с неизмеримой радостью выполняющих его волю.

— Господин снова с нами! Он снова пробует кровь! Закончилась его воздержание!

— Нет, Лео! Не пей! — Взмолилась я, стараясь протолкаться сквозь какие-то тени, цепляющиеся к моим рукам и ногам, виснувшие на мне и тянущие к земле. Они тормозили меня, мешали дойти до него, и мерзко хохотали над жалкими потугами отбежать прочь. — Лео! Пожалуйста! Не слушай их!..

Но он отдалялся от меня, пропадая в гуще нечисти, и я не могла его догнать. Я плакала и звала, тянула руки, но все было тщетно. Вдруг под моими ногами я не почувствовала почвы и с воплем полетела вниз, туда где горели костры, светил ярко обжигающий свет и…

…обливаясь холодным потом, я проснулась, по привычке вскрикнув. Огляделась, все еще тяжело дыша. Комната. Никаких костров. Я в комнате, лежу на кровати. День — в окошко ярко светит солнце. Я дома, а это значит, что… Я повернулась.

— Ой, ты ё!.. — Какое-то тело, хорошенько ругнувшись, слетело на пол, запутавшись в одеяле. Голос этого «тела» был мне оч-чень знаком.

— Лео! — Я свесилась с кровати и поглядела на него сверху вниз. Он мрачно помотал головой, почесав взъерошенный после сна затылок.

— А нормально ты вставать не можешь? — Язвительно осведомился он. — Выздоровела! — Он фыркнул.

— Зато ты прежний! — Я весело вздохнула. Сон, хоть и пугал меня, таял. — Дай-ка я тебя обниму!

— Мия! — Жалобно всхлипнул вампир из моих объятий, пытаясь вырваться.

— Как же я тебя люблю, глупый ты старик! — Я едва не разревелась от счастья и чмокнула его в макушку. Он счастливо мурлыкнул, прижавшись лбом к моей щеке. — Ты даже не представляешь, как я за тебя боялась! Я думала Ара все-таки перетянет тебя на свою сторону! А этот Жож… Он такой ужасный! Тебе, наверное, было страшно…

— Ты о чем, Мия? — Удивился он, отстраняясь и заглядывая мне в глаза.

— Ни о чем, ни о чем, забудь, — я нежно поцеловала его в кончик носа. Он улыбнулся. Радостно. Я тоже улыбнулась.

— Тебя било в лихорадке всю ночь. В бреду ты шептала что-то о Волке и рассказала про свой поход в лес. Зачем же было так рисковать? Крестьяне завтра устраивают облаву в лесу — могла бы и подождать.

— Не издевайся! Я, между прочим, сделала вам всем огромное одолжение!

— Да? И какое же?

— Я запомнила, в каком месте в лесу я его повстречала. Теперь я могу примерно сказать, где он обитает. Это уже что-то, согласись.

Лео, подумав, кивнул. Я просияла. Вампир отвел за треугольное ушко непослушную прядь волос и тихо сказал:

— Сона выбрал первый способ. Он хочет покорить в себе Зверя, но и не отказывается от шанса уничтожить Волка. Он просит помощи.

— В чем? — Удивилась я.

— В укрощении.

Я надолго замолчала.

ГЛАВА 3

— Значит так. Прошло несколько дней, а мы так и не продвинулись ни на один шаг. Я, конечно же, мог бы вам помочь, но… — Гелинг пристально оглядел свою маленькую аудиторию — мы с интересом следили за его речью. Вернее я — заинтересованно, Сона — по надобности, а Лео, которого разбудили днем, просто чтобы не свалиться со стула и не захрапеть. Гелинг же считал наши прикованные взгляды своей несомненной заслугой. — …но…

— Да что?! — Рявкнул раздраженный до чертиков вампир.

Гелинг подавился на полуслове и начал яростно краснеть. Я толкнула Лео в бок, вампир недовольно покосился на меня, но все же буркнул извинение. Гелинг, все еще поглядывая на нас косо, продолжил:

— …Но не буду, потому что вы должны решить эту проблему сами.

— С какой-то стати? — Опять огрызнулся Лео. Впрочем, вполне резонно.

— А с такой, молодой человек, что меня будет занимать более серьезная проблема. — На удивление спокойно пояснил старик.

— Какая же? — ехидно спросил Лео.

— Мы с моей коллегой считаем, что в деревне завелся…

— …вампир. — Закончила за него выходящая из-за угла Куница.

Я протяжно вздохнула.

— Да что вы! — Ядовито фыркнул Лео.

— Совершенно верно. — Утвердительно кивнула Куница, ослепительно улыбаясь нам троим. — Вампир. И не какой-нибудь, а… — Тут девушка замерла и подозрительно поглядела на нас: — А что вам вообще известно о вампирах?

— Они злые. — Охотно пояснила я, а Сона добавил: — Жутко злые. — при этом мы так многозначительно косились на Лео, что он не выдержал и отвернулся.

— И они пьют кровь. — Закончила Куница. — Вы, наверное, не знаете, но из всеобщих категорий людей они выделяют молодых девушек и неженатых женщин.

— Вот почему они совершенно не могут причинить вреда мне! — Встрял Гелинг. — Моя кровь слишком стара для всякого упыря.

— Чушь какая! — Пробормотал Лео под нос.

— Так же им совершенно противопоказан чеснок, кресты и святая вода. — Продолжив, Куница как бы случайно наклонилась и в ее глубоком декольте обозначились прекрасные полные груди, которые она «нечаянно» нам продемонстрировала. Не нам, конечно. Она обращалась к Лео. Я едва сдержала зубной скрип — а мы ее еще спасли!.. — Все это содержится в моем рационе. Думаю, что скоро нам это понадобиться.

— Вампиры, говорите? — Лео задумчиво почесал кончик носа, его темно-карие глаза загадочно сверкнули. Я, на всякий случай, подсела поближе. — Но что же такого особенного в этом вампире?

Куница наклонилась к нам и выдохнула прямо в губы Лео, кокетливо заглядывая в его глаза:

— Ничего, с чем не смог тягаться бы ты, красавчик.

Это объяснение показалось Лео достаточно убедительным, и он, сладко улыбнувшись, откинулся на спинку кресла. Мне это почему-то не понравилось. Сона же сидел с таким лицом, словно ему в рот засунули якорь и заставили проглотить. Да, Куница мне определенно не нравилась. Может, дело было в обычной женской зависти, ведь Куница была довольно хороша во всех отношениях, а может, нет… Сейчас совсем не время забивать голову такой ерундой!

— Я вас попросил бы!.. — Сердито кашлянул Гелинг. — Наши проблемы просто огромны! Я считаю, что здесь действует несколько монстров. Судя по рассказу Соны, оборотень не один, а теперь еще и вампир! Это существенно усложняет нам задачу. А что будет, если монстры решат действовать сообща?

— Позвольте, — Вмешалась я, — А с чего вы вообще взяли, что вампир существует? Ведь все знают, что вампиры почти сказочная нежить! Он не мог…

— К сожалению, мог. — Сокрушенно покачала головой Куница. — Вчера ночью близ деревни был найден труп. Убита была молодая женщина.

— И..? — подтянулась я, уже зная ответ.

— С характерными нашейными отметинами. Я считаю, что это не мог сделать оборотень.

Я замолчала, переваривая услышанное.

— Это не я! — Громко заявил Лео. Все обернулись к нему, никто не проронил ни слова. Да что тут скажешь?

— Мне надо увидеть тело, — решила я.

* * *

— Как видите, женщине едва ли исполнилось тридцать. Жила одна, дочь умерла полгода назад. Соседи видели, как она выходила утром с корзинкой — очевидно, пошла на базар. Домой она уже не вернулась… — Куница грустно замолчала.

Легкий вечерний ветерок взъерошил мои волосы. Как же все-таки хорошо на улице! Тело перенесли на полянку за городской свалкой, да там и оставили. Когда-то женщина была красива…Тонкие черты, красивые губы…Но смерть забрала все. Глаза Торы Ро глупо и удивленно распахнулись, губы искривила странная усмешка. Она уже успела посинеть и начинала источать неприятный запах. Хорошо хоть ветер есть! Как бы здесь пахло в затишье… Я покачала головой.

Лео бесстрастно наклонился и, взяв лицо…ох…трупа за подбородок, отвернул к лесу, дабы получше разглядеть шею. На ней явственно проступали две маленькие багряные дырочки, со следами кровавых губ по краям. Словно кто-то оставил свой поцелуйчик, как это делают девушки помадой. Какой-то маньяк!

— Хм… — Он отошел от тела, покусал губы, а потом сказал: — У вас есть скальпель?

Куница, немного удивленная подобной просьбой, все же покопалась в набедренной суме и вытащила тонкий маленький скальпель, сверкнувший в лучах заходящего солнца.

— Держи, только я не понимаю, зачем это тебе нужно.

Лео молча подошел к Торе, вернее к тому, что некогда было ей, и, совершенно не смущаясь, порвал ткань на груди, обнажив когда-то красивые, но ныне просто ужасные маленькие груди. Спокойно осмотрев женщину, Лео, с физиономией хорошего врача, плавно ввел скальпель в тело покойной, да так профессионально, что плоть разъехалась, как бумажная. Я бы с удовольствием отвернулась, но выглядеть трусихой перед совершенно невозмутимой Куницей не хотелось. Поэтому я смотрела.

Лео извлек скальпель и, недолго думая, засунул указательный палец в образовавшееся отверстие. Тут уж я не выдержала и скривилась, с удовольствием наблюдая, как бледнеет Куница и отворачивается Сона. Если бы Гелинг был с нами, посыпались бы вопросы, но Куница решила его не брать. Что ж…

— Я могу с уверенностью сказать, что это не вампир. — Заключил Лео, старательно вытирая руку о неизвестно откуда появившийся шелковый платочек. — В ее крови нет слюны вампира, нет характерного прикуса и запашка. Кто-то очень старательно подделал доказательства вампиризма, видимо, очень уж засвербило свалить вину на других. И я догадываюсь, кому…

— Я тоже. — Кивнула Куница. — Но что значит тело? Неужели оборотень…

— Девушка, — Сказал Лео устало, — Это значит, что у оборотня есть сообщник и он живет в деревне. Или оборотень тот, кого мы все очень хорошо знаем. Слишком. Но почему-то не узнаем.

* * *

— Координация, — Лео пристально поглядел на Сону. — это главное. Тебе дана огромная сила, набираемая с опытом. Оборотни не бессмертны, они едят мясо, тем самым забирая силы врага. Это их главный козырь. Если я могу продержаться без крови несколько лет и при этом сохранить свою силу — это моя личная заслуга. Тебе же придется бороться с другой жаждой — жаждой плоти, жаждой сырого мяса и человеческого тела.

Сила воли. Это второе. Сожми волю в кулак и не давай животным привычкам возобладать над тобой. Хочется завыть — так вой молча, хочется вгрызться зубами в кого-то, заковывай себя в мысленные цепи. Ты человек — ты должен об этом помнить. Если расслабишься — пропадешь. Зверь внутри тебя — твоя часть — не отвергай его. Напомни себе, что ты с ним единое целое и, если не сможешь его искоренить, придется мириться. А мириться всегда сложнее, чем ругаться вслепую. Ты должен помнить, что кровь не главное, что прельщает тебя в человеке, что в человеке ты видишь душу. Мия, например, не просто кусок первосортного мяса, а еще и прекрасный верный друг, который тебе, возможно, еще понадобиться в будущем.

— Я боюсь того, что во мне, — прошептал Сона.

— Плохо, — покачал головой Лео. — Ты не должен его бояться. Ведь он — это ты. Твои мысли и порывы движут им. Твои тайные желания окрыляют его. Если ты злишься, он злиться вместе с тобой, твоя радость в радость и ему. Силу вервольфа рождают эмоции — запомни это хорошенько. А это значит — самоконтроль. Держи себя в руках. Не злись по любому поводу, не обижайся и не кричи, ведь вместо крика вполне может политься рык.

— Я не чувствую в себе никаких изменений. — Возразил Сона, поглядывая на своего вампирического учителя с недоверием. Я тоже пригляделась к Соне повнимательней — ничего не заметила.

— Да? — Насмешливо улыбнулся Лео, и яркое утреннее солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, взыграло на его белоснежных зубах. — Ну ладно… — Он секунду подумал. — А если я сделаю так?.. Смотрите! Павлины!

Мы, совершенно не удивляясь тому, что в близ деревенно-пеньковском лесу откуда-то завелись павлины, развернулись в указанную сторону. Естественно никаких павлинов там не оказалось, а когда огорченный Сона обернулся обратно, то схлопотал прибольный щелчок в лоб!

— Ай! — Он обиженно отшатнулся от веселящегося от всей души вампира. — Зачем ты это сделал?!

— Затем. — Не смутился Лео и, по-змеиному извернувшись, отвесил бедному вервольфу еще один щелбан. Звонче прежнего.

— Ой! — Вскрикнул Сона, гневно вскакивая, — Престань!

— Не перестану! — Заявил вампир и, приготовившийся к щелбану Сона покачнулся от довольно тяжелой оплеухи.

— Хва… — Голос Соны сломался на полуслове, и вместо речи изо рта паренька полился самый настоящий рык! Его движения приобрели нечеловеческую ловкость, ногти в мгновение ока удлинились, заострились, превращаясь в загнутые когти. Он замахнулся с явными намерениями располосовать вампира, приготовив из него паштет.

— Ну, ну, волчонок, успокойся! — Лео ловко поймал Сону за запястье и хорошенько встряхнул, — Не надо так волноваться! Тебе еще рано перекидываться… Успокойся, дыши глубже…

Паренек, в глазах которого стоял самый настоящий ужас, обмяк в руках Лео, и учащенно задышал. Из носа вервольфа тонкой ленточкой заструилась кровь — от перенапряжения лопнул сосуд. Пару раз глубоко вздохнув, Сона заплетающимся от непонятно нахлынувшей усталости языком сообщил, что ненадолго отлучиться, и, всхлипнув, потерял сознание. Я обвиняюще посмотрела на Лео:

— Что же ты натворил! Посмотри на него! Ты же его изувечил!

— Ничего я не делал! — Возмутился Лео. — Я просто показал ему, что как бы он ни старался и ни обманывал себя — он уже больше не человек, и если он хочет укротить своего Зверя, ему надо с ним смириться, а не отрицать факт существования всеми возможными способами!

После этой как бы удачи (хотя, мне кажется…) Cона и Лео углубились в изучение проблемы с головой.

Сначала нужно было как можно лучше развить простые чувства, такие, как слух, зрение и обоняние. Для этого Лео попросил меня ассистировать. Я отходила на положенное количество метров и сначала кричала оттуда, потом громко говорила, а в конце начала шептать. Сона должен был услышать меня и, надо сказать, что с этой задачей справлялся прекрасно.

Затем шла проверка зрения. Здесь вышло сложнее, ведь Сона от природы был близорук. Но Лео, не слушая мольбы о пощаде, затащил волчонка в «Пещеру Кошмаров», как ее называли местные мальчишки, любившие здесь гулять. Не знаю, чем там у них это закончилось — меня туда не пустили, но вышел Сона счастливый и готовый к новым испытаниям.

Проверка утонченного обоняния была предельно простой: Лео давал (не больше секунды) Соне нюхать какую-либо вещь, а потом старательно прятал ее в лесу. Волчонок приходил запыхавшийся, но очень довольный — эти учения напоминали ему какую-то игру.

Лео лишь снисходительно улыбался. Мне вообще было непонятно, отчего так привязался к маленькому вервольфу мой старый опекун. Я даже начала ревновать Сону, ведь Лео теперь уделял куда больше времени ему, чем мне! Мало того, что теперь совершенно изменился график вампира — тренировки требовали дневного подхода, так теперь он еще и уходил на всю ночь — якобы, чтобы показать оборотню красоту мира тьмы. Мне же приходилось скучать в обществе Гелинга, донимающего меня историями о «божественном просветлении и миссии, возложенной господом!».

Сона теперь с радостью бежал в пещеры, в леса, учащал периоды тренировок. Физическую силу паренек развивал в попытках побороть Лео, что мне казалось откровенно бессмысленным. Естественно, для полного переворота силенок было еще маловато, но вот отращивать когти, расширять в темноте зрачки и хорошенько рыкнуть для местного колорита Сона мог уже без полной потери сил.

Еще волчонок старательно набирал от Лео его самоуверенности и уже начинал помаленьку, да похамливать деда. Это явно шло забитому пареньку на пользу — плечи он расправил, гордо вскинул голову, в движениях появилась некая грация, даже худоба и веснушки начинали у него смотреться привлекательно. Сначала мне было смешно смотреть на это, но в скором времени стало даже интересно. Ведь любимая Соной Куница в упор его не замечала, клеясь к прекрасному и недостижимому для нее Лео, из-за чего тот сердечно изнывал и мучительно страдал. Однажды я даже наткнулась на разговор, явно не предназначающийся для моих ушей:

— …Лео, я, наверное, не смогу пригласить Куницу на свидание! Она красивая девушка и около нее неизменно вьется столько кавалеров… Что мне делать?

— Знаешь, мальчик, в моей жизни было много женщин. Так много, что большинства из них я даже не помню. Но ты запомни главное — любви без дружбы не бывает. Женщины ценят хороших друзей, а ты у твоей Куницы, что значит, на этой стадии. Далековато до увлечения, да все тоже не за сто миль. Думаю, мы сможем вам помочь.

— Мы? — Удивился Сона.

— Мия, выходи! — поясняюще крикнул Лео. Я смущенно вышла из-за угла. — Мия согласиться поговорить с Куницей и… хм… думаю, вы не против кое-какого плана?

Идти разговаривать с Куницей, у меня не было никакого желания. Но, чтобы помочь другу, я была готова на все.

— Знаешь, Мия, Лео такой замечательный! — Мечтательно говорила девушка. — Мне кажется, я ему нравлюсь. А ты как думаешь?

— Вообще-то, Куница, я хотела поговорить не о Лео, а о Соне. — Прервала ее я.

— О…Соне?.. — личико Куницы заметно погрустнело. — А что с ним не так?

— С ним все в порядке, но ты же знаешь, что после того, как на вас напал оборотень, он очень за тебя боится. Ведь оборотень не заканчивает того, что начал, и может в любой момент опять изувечить твое тело!

— Я могу за себя постоять! — Горячо возразила девушка.

— Так-то оно, конечно, так, но вот Сона считает, что в городе ты в опасности, и посему приглашает тебя поселиться в пустой комнате нашего… кхм!.. дома.

— Правда? — обрадовалась Куница и полезла меня обнимать. Я, нехотя, похлопала ее по спине, думая, чем могла быть вызвана такая реакция. Вскоре, к сожалению, мне пояснили, в чем тут дело: — Так я смогу всегда видеть Лео! А где ваша комната?

Мой план с блеском провалился. Влюбленная в вампира девчонка не замечала никого вокруг, но на это у Лео имелись дополнительные варианты.

— Я могу…

— Не пойдет. Она расстроиться. — Отмела с полуслова я.

— Тогда…

— Тоже нет.

— Ребят, вы о чем? — Взмолился Сона. Я нехотя пояснила:

— Лео хочет обругать Куницу на чем свет стоит, и тем самым послать ее за утешением к «случайно» подвернувшемуся тебе. Но я считаю, что это будет слишком жестоко даже для нее.

Сона поглядел на Лео так, словно увидел впервые. Вампир только отмахнулся:

— Надо же было попробовать.

— Но только не на моей девушке! — Возмутился Сона.

— Я могу ее приворожить! — Воскликнул, разорвав длительное молчание, Лео. Наши укоризненные взгляды так смутили Древнего вампира, что он смутился и, краснея, прошептал: — Уж и предложить нельзя…

— Нельзя, Лео! Надо действовать тоньше! Пусть Куница и корчит из себя героиню, она женщина, а значит, несомненно хочет почувствовать себя ранимой и защищенной. Это-то мы и предоставим Соне. А ты, Лео, сыграешь злобного вампира.

— Ты что-то задумала? — Предвкушающе проурчал мой старый наставник.

— Да. — Зловеще согласилась я. — Предлагаю начать исполнение плана с кодовым названием «Влюбленные». Сона, Куница несомненно будет твоей!

* * *

— Ах, Лео! Куда ты меня ведешь? — Щебетала Куница, улыбаясь. Глаза девушки скрывала надежная повязка.

— О, мне надо показать тебе одно прекрасное место. Тебе там обязательно понравиться! — Насквозь лживым голосом отвечал Лео, упрямо таща Куницу в намеченный мною квадрат — темный уголок свалки. Интересно, какими звездами они собрались здесь любоваться?! Любовь делает людей дураками…

Мы с Соной уже сидели в засаде, дожидаясь своего звездного часа. Вот показался Лео, приветственно улыбаясь — он-то нас видел! Куница что-то говорила, над чем-то смеялась, в общем вела себя, как обычная поглупевшая от любви девушка.

Условный знак от меня, и Лео снял с Куницы повязку. Лицо ее из праздничного превратилось в недоуменное. Кому ж понравиться, когда твой любимый тащит тебя на свалку? Хотя мне бы понравилось…

— Лео?.. Я не понимаю…

— А разве ты не видишь, какое сегодня чудесное небо? — Лео принялся нести какую-то ахинею, но надо сказать, что даже сейчас, в такой момент, стоя у прогнивших помидоров, он не терял присутствия духа и, готова поспорить, что свалка мгновенно преобразилась в глазах Куницы. И точно!..

— Ах, Лео, как здесь красиво!

Я едва не прыснула. Сона тоже давился от смеха, но его смех был горьким. Лео незаметно поднял на меня глаза — мол, начинать? Я кивнула — давай!

В ту же секунду ближайшая куча мусора заколыхалась, потеряла четкие очертания и возродилась кучей отрубленных голов! Я едва сдержала крик — какая реалистичность! Глаза голов стеклянные и смотрят в никуда, из тысяч ртов вываливаются гнилые языки, из ноздрей лезут опарыши… Лео просто мастер своего дела!

Я очутилась верхом сидящей на куче оторванных рук, вперемешку с…пальцами ног. С трудом подавив рвотный позыв и жгучее желание слететь отсюда и бежать прочь с воплем, я напомнила себе, что никаких рук подо мной нет, это иллюзия. А Лео прекрасный иллюзионист. Поглядев на Сону, я едва не расхохоталась: волчонок лежал бледный, как смерть, а вокруг него копошились сотни тел, причем в основном безголовых, мерзкого трупно-зеленого оттенка. Во уж испытание-то! Все — запах, материальность, вид — были реалистичны! Неудивительно, что Куница заорала и спряталась за спину Лео.

— Что… что это?! — Голос храброй истребительницы вампиров дрожал от отвращения.

— Не знаю! — Очень правдоподобно возопил Лео. — Отпусти меня, разбирайся сама! — С этими словами вампир, вопя и размахивая над головой руками, бросился прочь с такой скоростью, что едва не cбил бедную Куницу с ног. Девушка, выхватив нож, бесстрашно встала на середину, так, что теперь кошмарные кучи окружали ее со всех сторон. Тот час же руки, мерзко шевеля похожими на пауков пальцами, поползли к ней, их обгоняли отрубленные ноги, а головы, распахнув ужасные зевы гнилостных ртов, завывали на разные мотивы:

— Взять ее! Взять!

Как Куница выдерживала это, не имею не малейшего понятия. Она даже принялась было отбиваться, ругаться и махать ножом, но когда одно безголовое тело скрутило ей руки за спиной (причем я не представляю, что за этим крылось, ведь все здесь было абсолютно нереально!) и согнуло пополам, девушка в ужасе закричала. Я с некоторой ревностью поняла, что так долго вынести бы не смогла и заорала бы гораздо раньше. Надо отдать ей должное.

Тут, конечно же, появился рыцарь без белого коня — Сона. Отважный паренек разорвал иллюзии на части и, для большего правдоподобия, подрался с несколькими особо настырными, получив ранения! Ну, тут сработал пакетик красной краски, что я пришила к его рукаву, но, согласитесь, очень впечатляет.

Видимости исчезли так же мгновенно, как и появились, а рыдающая в три ручья Куница переместилась из рук монстра в заботливые руки вервольфа, который успокаивал горе-воительницу, украдкой улыбаясь от счастья. Я, высунувшись из укрытия, отыскала глазами Лео, спрятавшегося за сломанным столом, и подняла вверх большой палец. Он улыбнулся в ответ. А Куница ревела…

* * *

Я забрала волосы в хвост и томно протянула:

— Эй, красавчик!

Лео, изо всех сил сопротивляющийся накатывающему на него сну, тяжело поднял голову.

— Лео, нам надо серьезно поговорить! — Пошла в наступление я, огибая ночной столик и подбираясь к нему, сидящему на кровати.

— Мм…да? — Он сонно вскинул глаза, зевая во весь рот.

— Что ты за вампир такой! — В напущенном гневе завопила я, — Не зевай, слушай меня внимательно!

— Хорошо. — Он покорно кивнул.

— Так-то лучше! А теперь слушай: мы с тобой так никуда не зашли в расследовании по делу нашего Волка и его сообщников. Я знаю, что ты можешь решить любую проблему за считанные секунды, но тебе это в основном неинтересно, так как ты играешь событиями. Одна твоя вечная память может привести нашу цивилизацию на край пропасти, но теперь я прошу тебя — помоги нам! Пожалуйста, Лео!

Он тяжело вздохнул и отправил за ухо непослушную прядь. Я выжидающе глядела на него. Наконец он сказал:

— Малышка, ты знаешь, что я не хотел сюда ехать. И дело было не в аллергии, хотя и в ней, конечно тоже, но в основном…

— Ты придумал эту аллергию! — вдруг поняла я. — Ты не чихаешь при виде Соны, не чихал тогда, на свалке…

— Просто я могу ненадолго отключать дыхание, чтобы не мешать себе и вам.

— То есть ты можешь…не дышать? — Почему-то шепотом спросила пораженная я.

— Да. Хотя потом мне приходиться совсем туго — ведь все надо отрабатывать, но в те короткие часы, пока я не дышу, моя жизнь относительно спокойна. Но это не главное. Ты права — мне скучно сразу решать загадки, ведь тогда пропадает вся прелесть их отгадывания, но поверь, что если я сейчас скажу, кто Волк и кто его сообщник, тебе не станет легче. На то они и тайны, чтобы отгадываться неожиданно!

— Но ты ведь уже знаешь, кто наш противник! Неужели так трудно…

— Да. Трудно. — В голосе Лео прозвучала сталь. Я поняла, что разговор принимает неожиданный поворот — не хватало еще сейчас с ним поругаться. Он и так уже отвернулся от меня и мрачно накручивает длинный локон на указательный палец. Ну вот! Я его обидела!

— Лео… Ну прости, пожалуйста…Я не хотела. — Я подсела к нему на кровать и приобняла за плечи. — Ты хочешь спать, оттого и сердишься на меня. Я могу тебя устроить… Вот смотри… — Я с силой толкнула его на кровать, прижав плечи ладонями и нависнув сверху. Весьма занимательная поза, но только не для сонного вампира вроде Лео. Он сладко зевнул, прикрывая глаза. — Лео?

— Мм?.. — Он уже засыпал.

— Поцелуй меня. — Тихо попросила я, подставив щеку. Обычный детско-дружеский поцелуй, которыми он награждал меня когда-то, да и сейчас перед сном. Он с трудом открыл глаза и грустно улыбнулся. Его рука легла на мою шею, мягкие, божественные губы коснулись щеки, соскользнули по ней, он начал падать на подушку, я попыталась его подхватить, какая-то странная, растянувшаяся на часы секунда и…его губы нежно коснулись моих! Я от неожиданности отпрянула в сторону и скатилась с кровати. Совладав с дрожащим от смущения голосом, я прошептала:

— Лео, что это было?

В ответ мне раздались тихие похрапывания. Этот вампир даже ничего не заметил! Удостоверившись в том, что он действительно спит, я вихрем вылетела из комнаты, нос к носу столкнувшись с Гелингом, и, пребывая в совершенно смятенных чувствах, от неожиданности села прямо на пол. Старик презрительно покачал головой, поджав губы и, пробормотав что-то вроде:

— С утра, а уже в зюзю… — Обошел меня на почтительном расстоянии.

— Сер Гелинг! Можно мне с вами поговорить? — Я вскочила на ноги и поспешила за ним; в голове у меня шумело. Надо срочно чем-нибудь занять мысли, а то, чего гляди, подумаю, что мне ужасно понравилось целоваться с Лео! Ой, только не это!..

— Говори. — Велел старик, властно взмахнув рукой. Ишь ты, каков король!

— Мне кажется, что стоит сходить туда, где мне «посчастливилось» столкнуться с монстром. Если его нора и не там, то, по крайней мере, где-то в этом квадрате.

— Идея хорошая. — Одобрил старик. — Это ведь я тебе подсказал?

— Конечно! — Заверила я заносчивого профессора.

— Тогда можно. Завтра эти деревенщины устраивают облаву, но они даже примерно не знают, что надо делать и где искать монстровское лежбище. Меня искренне изумляет их упорство! Факт их чрезмерной тупости поразителен — они еще до сих пор не приползли ко мне в ноги просить о помощи!

— Да, меня тоже. — Я мысленно скорчила рожу.

— Да как они вообще смеют! — Завел свою любимую песенку старик. — Вот единственная хорошая деточка, как то бишь, ее…Куница! Умница детка, не то, что ты с твоим Лео! Сразу раскусила профессионала и ушла от этих глупцов и простофиль. Я им еще покажу! А, кстати, Мика, ты не видела моего несносного внука?

— Мия. — Мрачно поправила я. — А Сона утром ушел гулять.

— Как гулять?! — Поразился старик.

— С Куницей. Празднуют открытие чувств.

— Но… но… — Дедок раскрывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба.

— Я пойду, разбужу Лео, а то что-то он уж совсем разоспался. Мы проверим лес.

— Я тоже пойду с вами.

Вот это уже могло превратиться в проблему.

— Нет, что вы, не стоит! — Притворно забеспокоилась я, — Вам надо себя поберечь…

Черт дернул меня за язык сказать это!

— Я еще полон сил! — Заорал старикан, припирая меня к стенке. — Ты не посмеешь говорить мне, что я стар и немощен! Я еще поговорю с твоим братом на тему твоего воспитания!

— Вот и славно. Потом…

— Сейчас! — Рявкнул разъяренный Гелинг, бесцеремонно отстранив меня в сторону и направляясь к нашей с Лео, комнате.

— Но… Лео еще не проснулся… — Пыталась робко сопротивляться я, отпихивая его прочь.

— Так я его разбужу! — Старик распахнул дверь и, подлетев к кровати, толкнул моего вампирического наставника в плечо так, что Лео рывком подскочил на кровати и, сонно щурясь, уставился на обидчика. Повисла пауза.

Профессор отступал к двери, неслышно бормоча что-то и медленно бледнея. Я, сама испугавшись, отстранила его и… ну конечно! Со смесью ужаса и удовлетворения осознала, что маскарад окончен — к сожалению, разбуженный столь неестественным способом вампир не скор превращаться в человека, а посему кожа и глаза Лео светились тем потрясающим голубым оттенком, что так нравился мне, а на Гелинга не производил ни малейшего эффекта, кроме, разве что… хек!.. суеверного ужаса. — Что…что…что… — Только и смог вымолвить онемевший от ужаса старик.

— Лео, Лео, спокойно! — Завопила я, загораживая собой профессора. Вампир исчез с кровати и появился только у нас перед носом в такой ярости, что страшно стало даже мне.

— Уйди, Мия… — Прорычал разъяренный вампир, надвигаясь на меня. Ну, и на профессора, чью дрожь я ощущала всем телом.

— Лео, успокойся! Гелинг плохой человек, но не надо его калечить!

— Калечить? — Ядовито удивился Лео. — Я хочу его убить!

За моей спиной Гелинг издал какой-то хрип. Я уперлась руками в грудь Лео, мелькнувшую мысль о прекрасно развитой мускулатуре поспешно отмела в сторону, и, надавливая, вынудила отодвинуться. Гнев Лео не утихал, я понимала, что малейшее неверное движение и… Но я не хотела об этом думать! Да, Гелинг был ужасным человеком, заносчивым, грубым, но и он должен продолжать жить. Хотя бы ради Соны — мальчик в него так верит…

— Профессор, не обижайтесь на Лео, он хороший… добрый… просто… — Говоря это, я не без труда удерживала вампира руками, нашептывая уже для него: — Ну же, Лео! Ты так долго терпел, ради меня потерпи еще капельку! Не дай гневу и кровавым привычкам растерзать в тебе ту личность, которую я так люблю! Пожалуйста, успокойся!

— Отойди, девчонка, если тебе дорога жизнь! — Он опять сделал попытку прорваться к скулящему от страха старику. Заметьте — только попытался. Я удерживала изо всех сил, продолжая отчаянно взывать к голосу его разума:

— Лео, милый, держись, пожалуйста, не убивай Гелинга, ну успокойся! — Мое красочное и богатое воображение рисовало мне сказочные картины смерти Великого и Мужественного… хек!.. профессора. До того реалистичные, что я едва не заплакала: — Ну, Лео! — Я прижалась к его груди, обхватив его, такого хрупкого, руками без труда. Сжала со всей силы. Потом поднялась на цыпочки и без смущения принялась осыпать поцелуями его нос, лоб, виски, бархатные щеки… и шептала при этом: — Глупый вампир Лео вышел погулять, вышел погулять, вышел погулять, захотелось Лео старику накостылять, ух накостылять, ах накостылять! Но маленькая Мия пришла туда тогда, пришла да, да, пришла, о да, и Лео усмирила, взревев на всю: «А-А!»…

Его рык перешел в урчание, потом в тихое мурлыканье, он склонил голову мне на плечо и доверчиво ткнулся носом в шею. Я от облегчения всхлипнула, погладила его по голове и пробормотала на ухо:

— Киска моя… Я втянула тебя в это… Ты ведь и выспаться-то как следует не можешь в последнее время… Прости меня…

Он только умиротворенно урчал. Не знаю, сколько времени мы стояли вот так — в безмолвии прижавшись друг к другу, но из полного счастья и защищенности, кои я испытывала в объятиях Лео меня вывел глухой стук — Великий Гелинг упал в обморок.

* * *

— Я прочистил его память, так что, когда проснется ничего и не вспомнит. — Выдохнул Лео, поморщившись. Мне тоже это было в тягость, но…

— Скажи, Лео, а ты бы мог убить Гелинга, да? — Тихо спросила я, задумчиво чертя пальцем по спинке кровати, в которой изволил сейчас почивать старый профессор. Лео отвернулся и промолчал, а когда я уже подумала, что он ничего и не ответит, прошептал еле слышно:

— Раньше бы я растерзал его не задумываясь, но сейчас… Я все еще не могу…не могу понять, как удалось тебе…

— Что? — видя, что он опять замолчал, беспокойно напряглась я.

— Я все время спрашиваю, что мне дает общение с вами, с людьми. За несколько каких-то жалких лет моей бесконечно долгой жизни я явственно почувствовал, как изменился. Стал…ну не знаю… менее кровожадным, что ли. Вокруг меня сейчас вьется столько людей, а я не испытываю никакого дискомфорта! Ты что-то сделала со мной… И я не знаю, к лучшему ли я меняюсь. Может, я стал добрее…Да, это так. А быть добрым в моем положении непростительно. Я не могу с собой ничего поделать, но в твоем присутствии я становлюсь мягче. Может, ты действительно приручила меня? Девчонка и монстр…

Я хотела горячо возразить, что он не монстр, а я уже не девчонка, но смолчала. В словах Лео, как всегда, скрывалось много смысла, он говорил так, что мне хотелось неизменно закрыться в комнате и не вылезать, не обдумав его слова хорошенько.

Прожив две тысячи лет, Лео все еще напоминал ребенка — иногда он корчил из себя взрослого, иногда даже переигрывал, а чаще в его глазах так и проскальзывала детская беззаботность. И все благодаря особым качествам вампиров. Ни один человек не мог бы прожить больше трех веков, да и то свихнулся бы раньше, но, спасаясь таким качеством человеческой памяти, как забывчивость, мог бы с трудом, да выдержать бесконечную свою историю. Вампирам же приходилось труднее, ведь они обладали идеальной памятью и ничего никогда не забывали. Представляете, каково помнить каждую деталь, каждое слово, каждый вздох, каждый день. Не сойти с ума от такого количества информации вампирам, а в частности Лео, помогал определенный эмоциональный фон, скорее даже эмоциональное сумасшествие — он менял настроение по пять раз на день, от радости за считанные секунды взрываясь гневом. Тяжело жить с таким человеком. С вампиром. Несерьезность, глупый гнев, а потом сразу же, без передышки — едва ли не слезы и жуткая обида. Я привыкла к этому и не обращала внимания, но вот Сона как-то спросил у меня:

— Отчего Лео такой чудной?

И был абсолютно прав. Тогда, во время тренировки…

— …А сейчас настало время для труднейшего волевого испытания! — Лео загадочно усмехнулся, — Ты должен побороть в себе звериные привычки. Нужно научиться вызывать зверя не только на эмоциональном уровне и… хм… за счет диких… — сейчас поймешь, но и по собственному желанию, ведь только тогда ты продемонстрируешь истинное владение «Herrory or» (жажды плоти).

— Отлично! — Воодушевлено воскликнул Сона, — А что нужно делать?

Но я-то знала Лео очень хорошо, и потому напряглась, ожидая подвоха.

— О, все очень просто. — Зловеще улыбаясь, промурлыкал вампир. — Надо только не съесть несколько специально приготовленных кусочков мяса и все.

— Всего-то? — Удивился Сона. — Легкотня!

— Ну, ну…

Лео, все еще нехорошо скалясь, взмахнул рукой, как фокусник в цирке, и словно по велению волшебной палочки, на ближайшей корняге очутились несколько истекающих кровью, нежных мясных шматочков, так соблазнительно непрожаренных. Разумеется, соблазнительным это могло показаться разве что сумасшедшему маньяку с одноименными наклонностями.

— Сона, как можно есть такую дрянь? — Фыркнула я, морща нос. Вервольф же меня как будто и не слышал, вовсе не откликнувшись на правдивое замечание — он впился глазами в мясную пакость, пожирая ее взглядом, и как-то нехорошо облизнулся. Мне это очень не понравилось. В его глазах разгорался какой-то страшный огонек, лицо разукрашивала страшная, не ведомая ранее, усмешка, он сделал неловкий шаг к мясу.

— Помни, — Заговорил вдруг неизвестно чем удовлетворенный Лео, — Ты — человек. Сейчас тебя тянет к мясу, тянет отведать крови, свежего убийства. Борись! Борись, маленький волчонок! Выиграв сейчас, ты утроишь свои силы в будущем. Борись, ты же мужчина!

Сона с трудом оторвал глаза от мяса и сделал трудный волевой шаг назад. Робко оглянулся, закусил губу длинным волчьим клыком, отступил еще… Потом вдруг завыл, рванулся вперед — к вожделенной добыче, но по пути почему-то резко изменил траекторию и со всего размаха вписался в близстоящий дуб, слегка тренькнувший от удара. Я поморщилась, а Лео, покачав головой, отвернулся:

— Да… Тут еще надо поработать.

Тренировки продолжались. Несколько раз Сона срывался, зарывался носом в мясо, рвал его зу…клыками, а потом ревел на руках у Лео, плюясь кровью. Наставник успокаивал его, говорил, что все получиться, но тон его при этом был куда как далек от радостного!

Сона, понимая все и даже больше, старался изо всех сил, зная так же, что времени до полнолуния остается все меньше…

Экзамен — решающий экзамен, важнейший экзамен — принимал Лео, ассистировала опять же я.

— Сейчас я возложу на тебя огромную ответственность. Ты знаешь, что за моего человека (это за меня, что ли?) я готов окрутить тебе башку… Не белей! Я в тебя верю. Мия поможет тебе окончательно убедиться, человек ты или Волк. Сейчас я намажу ее бычьей кровью и слегка припудрю обстановку мясом, а ты же…

— Не-е-ет! — Завопила я, отпихиваясь от вампира, — Какая гадость! Она же воняет! Не надо!

— Мия. — Наставительно произнес вампир, и, не слушая моих возражений, сверху донизу вымазал каким-то кровавым сгустком, пахнущим так тошнотворно, что меня едва не вывернуло наизнанку. — Мне тоже не в спех работать с вервольфом, но я молчу. Помолчи и ты!

В итоге я, содрогаясь от омерзения, стояла, как кровавая королева, пахнущая так же распрекрасно, и, ругаясь, подбирала юбки, чтобы еще больше не выпачкать их о мясо, что Лео возложил подле моих ног, превознося некоронованную подать.

Какой-то ужас! Сона, двигаясь плавными мазками, подползал ко мне, лихорадочно сверкая глазами. В его приоткрытом рту отрастали клыки, руки покрывались шерстью, ногти чернели, удлинялись и загибались. Мне все это оч-чень не понравилось.

— Э-э-э… Лео?.. Что-то мне не кажется, что Сона способен остановиться. — Волчонок обнюхивал меня, подбираясь все ближе, из его рта капала слюна. Вот он осторожно лизнул мою щеку, отшатнулся на секундочку, но тут же подпрыгнул вновь, припадая к моим ногам и угрожающе рыча. Тут уже я по настоящему забеспокоилась. — Лео! Что он делает, а? Убери его, слышишь?!

Вампир, как ни в чем не бывало, зевнул и откинулся на мягкую траву с явным намерением хорошенько выспаться.

— Лео! — Завопила я, бросаясь в сторону от облизывающегося Соны. — Помоги! Глупый упырюга-а!

Сона замер. Издал какой-то звук, подозрительно напоминающий смешок. Потом уже явственно хмыкнул. Затем, как стоял, так и свалился, загибаясь в беззвучном хохоте. Я посмотрела на Лео, так тот от души смеялся, взявшись за живот, и, кажется, я начинала понимать, над кем…

— Ах, так?! Так вот, значит! Решили прикольнуться!

Они подползли друг к другу, и, обнявшись, слегли в новом приступе безудержного издевательского хохота. Я, красная от злости, пнула каждого хорошенько и, обидевшись не на шутку, отвернулась.

— Ну, Мия! Не оби-и-ижай…ха…ся! Ты бы знала, как ты чудесно выглядишь в этом платье…

Новый взрыв прекрасного колокольчикового смеха со стороны Лео и гогота Соны. Я тогда с ними день не разговаривала.

— …Ты не знаешь, отчего Сона в последнее время такой грустный? — вывел меня из задумчивости голос Лео.

— Он как-то обмолвился, что его очень тревожат отношения с Куницей. Мальчик очень боится, что она поймет, кто он такой. — Тихо пояснила я.

— Ну, раз Гелинг не докумекал, куда же Кунице…

— Ох, не надо! Я же вижу старика чаще, чем ты, и общаюсь с ним больше. Он не такой дурак, каким ты его считаешь — его волнует внук, беспокоишь ты… Он, правда, не совсем откровенно делиться со мной своими проблемами, но ваши частые отлучки не доставляют ему радужных мыслей. Ведь после смерти Таниты — матери Соны, внук — единственное, что у него осталось в память о ней.

— Смерть дочери? — Задумчиво переспросил Лео, изгибая тонкую длинную бровь. — Травма на всю жизнь.

— И это тоже. Насколько я знаю, дочь его стала вампиром, полюбив вампира. И, судя по всему, ей такая участь нравилась, но вот отец не смог простить ей позора и…

— Ну не хочешь же ты сказать, что он пришил собственную дочь! — свел брови Лео.

— Мягче, Лео, мягче! — Нахмурилась я. — Ты даже не представляешь себе, что значила для него смерть самой дорогой женщины на свете! Он не мог поступить иначе! И не мог преступить долговую ступень…

В глазах вампира появилась какая-то невысказанная мысль, он тяжело вздохнул и отвернулся.

— Лео? — Забеспокоилась я. — Ты чего?

— К сожалению, Мия, я знаю, что… — Он не договорил и стремительно вышел из комнаты.

Такое окончание разговора мне очень не понравилось.

* * *

— Апчхи!.. Ох…

— Молодой человек! Не забывайте прикрывать рот, когда чихаете, а то ваши бактерии летят кругом, заражая нормальных людей! И вообще, зачем вы в таком состоянии сунулись на Охоту?! Вы же всех переинфицируете! Используйте платок! Вот только больного подростка мне не хватало для счастья!..

Лео смущенно высморкался и отвернулся. Да, вампиру тяжело. Жалко его до слез, да ничего не поделать. Можно, конечно, предложить ему отказаться от дыхания, но тогда болезнь ударит по нему со всей силы, и я уже точно ничем не смогу ему помочь.

Вот лихо! Сона и Куница молчат, Куница гневно (с недавнего времени общество Лео перестало ей нравиться), а Сона — искренне соболезнуя вампиру и кидая на него сочувствующие взгляды. Мне тоже тяжело смотреть, как он мучаеться, но все что я могу — это придерживать его за плечи и шептать на ушко что-нибудь ободряющее, просто так, для поднятия прескверного настроения.

Ужас, а не прогулка. Да кого я обманываю?! Какая, к черту, лысому прогулка?! Осторожно, перед облавой, прощупываем местность моей недавней встречи, как можно старательно заглядываем под каждый куст, приподнимаем каждую веточку, обнюхиваем каждый камешек… Да и все бы хорошо, если бы не строгий надзор свыше — надзор меткого Гелинга, не устающего улыбаться Кунице, откалывать едкие замечания мне и унижать Лео при каждой возможности. Ну и Сону заодно.

Вампир в долгах не остается и ехидно парирует на строгое замечание:

— Ну не знаю, профессор. Думаю, что вам уже ничем не навредишь. Не думаю, что в вашем возрасте стоит беспокоиться о легкой простуде.

Я захожусь кашлем, стараясь скрыть смех. Профессор краснеет и раздуваеться от злости. Сона и Куница поскорее отходят в сторону, освобождая старику пространство…

Лео хочет что-то еще сказать, но вдруг замирает, морщит нос и разражается громким отчаянным чиханием, на что старик ехидно смеется, Куница ему вторит, а мы с Соной преглядываемся, подбивая волчонка на уже ставшую ритуальной фразу:

— Кажется, там я что-то видел.

А когда охотников, как пыль, сдувает с полянки, кивком отвечает мне, что вернутся они не скоро. Я благодарно киваю и осторожно подхожу к Лео. Вампир грустно отворачивается, обняв узкие плечи руками.

— Лео, что случилось?

— Ничего. — Ответил он, но голос его прозвучал как-то сдавленно… Мне это не понравилось.

— Рассказывай. — Потребовала я, разворачивая его к себе.

Его лицо было подобно тонкой работе изящной вылепки — невозмутимое, четкое, прекрасное… Нет эмоций, нет морщинок, он похож на изваянную изо льда скульптуру…

Но я-то почувствавала, что за всем этим скрывается что-то очень важное, что-то такое, о чем он не хочет говорить мне не потому, что это может как-либо повредить нам всем, а лишь сильно покалечить лично мою психику! Но в данный момент мне казалось, что нет знатока собственной судьбы лучше себя любимой, и я гневно вопросила, надвигаясь на него:

— Что ты знаешь? Ты понял что-то совсем недавно, и ты должен мне об этом сказать, ясно тебе, вампирюга?!

— Тише! — Шикнул он, вдруг начиная тревожно оглядываться.

— Да что… — Тут он, ничего не объясняя, толкнул меня в ближайший куст, и сам примостился рядом, знаками прося заткнуться. Я надулась и закрыла рот. И вовремя, потому что буквально спустя секунду на полянку, воровато оглядываясь, шмыгнула Куница.

Девушка явно кого-то ожидала… И этот кто-то не заставил себя ждать — мерзко скалясь, на поляну выскочил… Волк! У меня отвисла челюсть. Лео как-то подозрительно затих и начал предчихающе задыхаться. Только не это! Я, недолго думая, подоткнула его точеные ноздри пальцем и сердито покачала головой — только выздумай! Он облегченно выдохнул и ответил извиняющейся улыбкой. Ох уж мне эти вампиры!

А на полянке между тем происходило следующее…

Я честно и до последнего надеялась, что эта встреча случайна, и сейчас Куница позовет на помощь… Но моим надеждам было суждено рассеяться, как дым: девушка улыбнулась звериному гостю и приглащающе повела рукой — мол, подходи поближе, не бойся. Как назло, свою разговорную позицию волк выбрал как раз перед нашим кустом, слишком близко мотая хвостом от носа Лео. Вампир как мог сдерживался, беззвучно проклиная всех и вся, тер переносицу, пытаясь не выдать наше положение, но так не могло продолжаться вечно.

А Куница, тем временем, начала разговор:

— Я выполнила свою часть договора, теперь твоя очередь. Кто тот вампир, что убил всю мою семью?

— Не спеши, крошка. — Прорычал Волк. — Не так скоро. Охотники клюнули на ту женщину, что ты убила? Они поверили?

— Мужчина. — Я не видела Куницу, но мне показалось, что она поморщилась. — Он слишком умен. Как-то он смог определить, что это подстава. Я просчитала все, каждую деталь, но… Гелинг стар и глуп, мне очень на руку играет его заинтересованность мной и высокомерие. Он не только даже не пытался помочь остальным охотникам справиться с тобой, он пресекает эту идею в корне! Так что если он что-то и знает, он не поделиться с остальными. До облавы, что состоится сегодня, ты в полной безопасности, но не забывай, что сегодня полнолуние. Попытайся не высовываться!

— Я сам знаю, что мне делать! — Рявкнул волк, а хвост его гневно дернулся. Я могла рассмотреть каждую волосинку на его спине, слипшиеся от крови куски шерсти… Ужас! — Это не твое дело! Как там волчонок?

— Сона? Прекрасно. Его сила растет, правда, мне еще не удалось понять почему, но он хорош. И от меня без ума. Дурак! Все мужчины дураки. — Куница фыркнула.

— А как же тот, про кого ты мне рассказывала? Мм…Лео, кажется.

— Трус! — зло выкрикнула Куница. — Хотя оч-чень хорошенький… Ты бы его видел, Кир! Такого слушать не стоит, лишь сразу же тащить в постель! Хороший мальчик… Только вот кажется…эта девчонка, его якобы сестра, Мия — не та, за кого себя выдает. Уж больно она заглядывается на своего братца, а на меня как косилась, когда я пыталась его подцепить! — Я почувствовала, как мои щеки заливает краска. — Но и он тоже хорош! Представляешь — отказал мне! Мне! Что-то с ним не так… И уж слишком сильно он переживает за свою «сестричку». Может, они тайные любовники?

Лео обернулся ко мне, изумленно заломив брови. Я только покачала головой.

— Думаю, девочка, тебе кое-что надо знать о твоем дорогом Лео. — Противно прогоготал Волк, а его облезлый хвост едва не ткнулся Лео в нос. Вампир засопел, я же отчаянно прижала его к себе — только не испорти все! Может, они еще что-нибудь скажут! Не чихай! — Помнишь, как мы встретились впервые, тогда, около обрыва? Я не хотел бы тебя обижать, ведь ты самая прекрасная женщина, с которой я когда-либо был, но… Тем вампиром, что перерезал всю твою семью, был…Лео.

Я едва не вскрикнула. Тут уж Лео пришлось зажать мне рот, сурово качая головой. Я все поняла и заткнулась.

Куница вот эмоций не сдерживала — ее гневный вопль разнесся по лесу, вспугнув стайку птичек.

Волк раздраженно рыкнул, коря ее за легкомыслие:

— Хочешь, чтобы сюда сбежались все охотники мира?! Молчи, дура! Я точно знаю, что это сделал он, и не спорь со мной. Ты слаба, женщина, и против такого, как он — просто тряпка! Его сила абсолютна… Уж поверь мне, я знаю. У него нет слабостей, он настоящее исчадие Ада, просто демон! И справиться с ним могу только я.

— С чего бы это? — задумчиво прошептал Лео. Я нахмурилась.

— Приведи его сюда, завтра, во время облавы. У меня есть средство, которое может его пронять, а, опираясь на твои слова, я уверен, что оно его погубит.

Я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть: «да что же?!». Мысли Куница били примерно в том же ключе:

— Что ты задумал?

— Я решил… — И тут Лео не выдержал. Как не старался вампир сдержаться — не вышло. Я отчаянно крутила головой, показывала ему кулак, хмурилась, но все было напрасно. Секунду Лео еще держался, изо всех сил борясь с аллергией, зажимая нос и старательно не дыша, потом все же сдался и… поляну потряс его великолепный чих, такой, что Волк с воем умчался прочь, а Куница, завизжав, едва не лишилась разума от страха. Кое-как совладав с собой, девушка дрожащим голосом спросила:

— Кто здесь?

Я влепила Лео смачный подзатыльник. Вампир ужасно смутился и шмуркнул носом. Еще бы чуть-чуть и мы бы узнали, что же задумал Волк, но нет! И надо же было этому противному вампиру именно сейчас все испортить! Никогда не прощу ему этого, никогда!

Куница осторожно подходила к нашему убежищу. Я прижалась к Лео, он ободряюще обнял меня — мол, держись, еще не все потерянно! Я затаила дыхание, внутренне скрестив пальцы — только бы не…

— Эй, лапа! Есть минуточка?

Куница стремительно развернулась на голос. Я выдохнула с облегчением. На полянку вышел тот самый Уби Цо из таверны и, гнилехонько улыбаясь, прошипел:

— Я сделал все, что ты просила. Моя доля от поимки оборотня причтется?

— Конечно. — Мурлыкнула Куница, стоящая так близко к нам, что я чувствовала терпкий запах ее духов. — Ты не останешься в накладе. В полнолуние мальчишка не сможет не превратиться, и тогда мы его схватим! Предупреди остальных, что Кир подведет его к вам.

— Ради своих женщин влюбленные дурни готовы сделать что угодно — даже войти в костер, что уже разгорелся. А твой волчонок?

— О… Он без ума от меня. Так забавно наблюдать, как он старается не показать свою истиную сущность! О, он просто душка!

Я с ужасом поняла, что они говорят о Соне. В голове начинало проясняться — Куница и Волк спланировали все давно. Укус Соны, бой на помойке… Они хотели выдать мальчика за Пеньковского оборотня и скормить его с ложечки… Нет! Поймать самим, заработать вознаграждение и спокойненько свалить, прихватив денежки. Как все чудесно! Но все равно что-то не клеилось…

— Встретимся здесь же, сегодня, после полуночи. Думаю, все сложится успешно. — Куница неуверенно оглянулась, обследовав взглядом наш куст — у меня сердце сжалось в комочек.

— Что? — Уби Цо тоже вперил в нас свой пищальный взгляд. Я почувствовала, как леденеют ноги.

— Мне показалось, что… Может, это звери?

Не договорив, Куница быстрым шагом удалилась прочь. Уби Цо задумчиво посмотрел на многострадальный куст и, спустя секунду, не стало и его. Только тогда я позволила себе вздохнуть спокойно.

Я вылезла из убежища, отряхиваясь и чертыхаясь сквозь зубы, Лео сконфужено сжался на краю поляны, очевидно, ожидая хорошей взбучки. В другой раз я бы так и поступила, но сейчас что-то сломалось во мне, и я надтреснутым голосом прошептала:

— Лео, милый мой, что же это творится?

Он в секунду оказался рядом, обнял меня, а я спокойно и даже как-то нервно заговорила:

— Получается, что Куница с самого начала играла против нас, но не знала, ни кто ты, ни кто я. Сону она обдурила, тебя тоже обвела вокруг… — Тут я пристально посмотрела ему в глаза и исправилась: — Ты-то, конечно же, все знал. Они намеренно… Да что я поясняю, кому говорю это?! Ты же с самого начала… Бессердечный… Я…

Я ревела, уткнувшись в его грудь и сминая пальцами его куртку. Бедный Сона — какой это будет удар для него. Гелинг… Ведь он может потерять внука из-за нас! Какой ужас! Так ведь и Лео тоже может пострадать! Что же задумал Волк, теперь Кир? Ничего хорошего — точно.

— Малышка… Не плачь… — От мягкого шепота Лео я разрыдалась с новой силой:

— Глупый… Как же ты не понимаешь! Он что-то тебе сделать может! Ты такой слабый, такой… Я ведь не смогу тебя защитить!

Он отстранил меня, заставил глядеть в глаза. Мне почему-то подумалось, что видок у меня сейчас не важный — малиновый, как свекла, нос, сопливый к тому же, красные алкогольные глаза, зареванные щеки и вся такая грязная… И как ему, этому прекрасному существу передо мной, не противно на меня глядеть?

Словно прочитав мои мысли — впрочем, чего ж тут удивительного? — он хмыкнул:

— Всех женщин этой планеты почему-то неизменно тянет обсуждать себя даже в самых критичных ситуациях. Не беспокойся, малышка, ты чудесна.

— Ты врешь… Все время врешь! Смеешься над нами, глупыми смертными, играющими в свои не менее глупые игры, и считаешь себя королем, способным повелевать чужими судьбами. Конечно, почему нет?! Ты же вампир… Повелитель жалких смертных… Ты такой…

— Нечеловечный, да? — Холодно осведомился Лео. — Ты права — я не человек. Какие новости дня! Ты серьезно предполагала, что сможешь изменить меня до полного человекоподобия? О… Какая детская наивность! Я не собираюсь меняться ради тебя, ради кого бы там ни было! Я то, что я есть — нежить, пусть имеющая физическую оболочку, но все же немертвая, труп, монстр, кровососущая тварь — называй как хочешь. Мне все равно. И…

— Какой же ты… глупый! — Воскликнула я, едва сдерживая слезы. — Неужели ты думаешь, что я с тобой только потому, что ты обладаешь какой-либо властью или потому, что хочу подкроить ее под себя? Ты что, никогда не встречал существ, способных просто дорожить людьми, как друзьями, близкими или родными? Как же ты несчастен тогда! Подозревать всех и вся в предательстве! Меня ты тоже подозреваешь, да? Ждешь, когда же я метну тебе нож в спину или во сне перережу горло… Ну и мнение же у тебя обо мне! Спасибо! А ты мне очень нравился… Странно, да? Тебе, наверное, будет невозможно понять, как может нравиться человек просто за то, что он есть, а не из-за банальной жажды глупейшего превосходства! Ты сильнее меня, ты не такой, как я, значит, тебя надо уважать, ненавидя, боясь и проклиная… Лео, как ты можешь?! Я же искренне…

Я отшатнулась в сторону, глотая беззвучные слезы. Меня обидели, обидели до глубины души, и кто?! Тот, от кого я меньше всего ожидала такой подложенной свиньи! Тот, кто был единственным на земле существом, которому я доверяла безоговорочно, и который знал все мои тайны. И он?! Он…

— Мия… — Лео потянул ко мне руки, но я брезгливо отпрянула и, утирая рукавом глаза, убежала с полянки, по пути едва не сбив с ног Сону.

— Мия! — Паренек удивленно посмотрел на меня. — Ты чего? Не знаешь, где Куница? Я ее обыскался.

— Иди… Иди спроси у Лео… — Тут я разревелась окончательно и, давясь всхлипами, бросилась прочь.

— Мия! Мия, прости… — Донесся мне вслед голос Лео, но я убегала в лес — прочь, прочь, прочь. Меня душили слезы. Да как он мог?! Один вопрос всплывал в голове, всего один, но и его было достаточно, чтобы соленая влага водопадом катилась по моим щекам, освежая рубашку и походные штаны.

— Да как ты можешь?! — Выкрикнула я в пустоту. Спотыкнулась о по-дурацки подвернувшийся под ногу корень и растянулась на земле, полнехонько понобрав в рот талой листвы и сору. — Восхитительно! — Я всхлипнула, правда уже от злости и попыталась подняться — как бы не так! Нога плотно засела под корягой, да так, что я еле смогла ей пошевелить. Звать на помощь? Ну щас! Размечтались! Я сильная женщина, меня не проймешь каким-то… Сама выкручусь! Еще раз дернув ногу, я сморщилась от боли и решила пока ничего н делать.

Спокойно, мне надо многое обдумать. Вот прямо сейчас и начну. Только от чего-то в голову ничего не лезет, кроме нашего разговора с Лео! Я еще раз прокрутила наш короткий диалог, и в глазах у меня противно защипало — это же надо! Никогда бы не подумала, что обычная, казалось бы, ссора с Лео так по мне ударит! Он говорил такие вещи… Он говорил правду — вампиры самые свободолюбивые существа на всей земле, не даром же они умирают ради этого долгожданного и немыслимого чувства для крутящегося в мясорубке жизни человека — свободы! Все ради свободы! Сам себе господин! Твое время — вечность! Времени просто нет! Бесконечность тебе имя! Ты — не живешь, ты существуешь. Ты — вампир.

А я… В который раз мне показалось, что я обрезаю Лео крылья. Отнимаю что-то, без чего ему попросту не хватает воздуха. Что-то такое, ради чего одни бросают дома, другие проклинают весь мир… Лео — не просто вампир, он нечто намного большее! Вампиры были когда-то людьми, пусть недолго, но все же были. Они рождались, зависели, жили… как люди.

А Лео… Я впервые по-настоящему задумалась, что же я видела каждое утро, с чем рядом жила, от чего — опять же! — зависела долгие годы. Как все просто — какой-то вампир. Что же если он пьет кровь? Ровно ничего! Одни пьют молоко, добытое у несчастных коров, другие выцеживают кровь несчастных людей… Эка невидаль! Но так ли все просто? Я вздохнула. Я все же приравнивала Лео к людям. Смотрела на него глазами простой смертной и видела в нем то же — человеческое существо, засыпающее под утро и бодрствующее ночью, изредка кормящееся — кровью! — смысл этого слова дошел до меня только сейчас, и видящее мир… Какой же казалась ему я? Неважно.

Теперь я смогла подобрать слово для себя — эгоизм, тупой подростковый эгоизм, чувство собственного превосходства, мысли и видения избалованной капризной девчонки, считающей себя светочем мира. Я не давала Лео права жить. Сажала его на поводок, била, как непослушное животное, грызла, как состарившуюся собаку, не способную больше ловить зайцев в огороде. Я не понимала того, что он есть — что же он есть! — и строила на этом выводы. Он сказал правду… Правду, которую я не хотела знать. Он — вампир, и будет пить кровь и убивать, если захочет, а если не захочет… Так тому и быть. Но только по собственной воле! Никаких тисков, никаких палок и тому прочей гнущей волю чепухи.

Как странно… Жить столько времени с вампиром, но осознать это только сейчас! И как же мне быть? Он ясно дал понять, что если я не смогу принять его таким, каков он есть — ну и не надо! Но я не могу! Не могу его оставить! Он все для меня! Он — мой мир! И я люблю его таким, каков он есть. Да будь он хоть трижды самым Страшным и Злобным существом на планете — он МОЕ самое Страшное существо, и я никому не позволю им командовать! Ну, разве только что себе…

— Какая встреча! — Промурлыкал знакомый голос над ухом. — Неужели наша прекрасная принцесса решилась сама погулять по лесу и подвернула ножку? Не лучше бы было, в таком случае, крикнуть прекрасного принца?

— Не язви, Куница! — Сердито дернулась я, пытаясь заглянуть за спину, где стояла предательница. — Я все про тебя знаю. Как ты могла! Мы же тебе доверяли!

— А я доверяла вам! — Несколько истерично воскликнула Куница, обходя меня и пристраиваясь спереди, издевательски улыбаясь. — Но вы…

— Что мы? Мы ничего тебе не сделали! Ни я, ни Лео. Твой волчара обманул тебя, сыграв на самой тонкой струнке души. Понимаешь… Когда погибли твои родители?

Куница дернулась, будто от удара, ее лицо исказила гримаса искренней боли, но девушка быстро взяла себя в руки и будничным тоном (таким сообщают о беременности соседской кошки) произнесла:

— Тебе не испугать меня и не сбить с толку — думаешь, я не знаю ваших методов? Вы белые и пушистые… поначалу, а когда дело доходит до спасения собственных жизней… О! Тут уж вы горазды на все! Скажи, упыриха, каково было терзать мою трехлетнюю сестру? Тебе доставляло радость глядеть на ее распятое, обескровленное тельце? На ее выпученные глазки? Они у нее были такие… Тепло-тепло шоколадные, очень красивые. Зачем же ты их выдавила? А мой отец? Он даже не успел схватить меч — твои зубы сделали свое дело. И я слышала — вы хохотали, смеялись над ними, пока Лео насиловал мою мать. Ее крики до сих пор стоят в моей голове. Я спряталась, спряталась, но все слышала… А теперь ты… — Я в ужасе смотрела, как искривляется некогда прелестное личико Куницы. Мне стало ее до слез жалко, ее, несчастную дурочку-сиротку, ее семью, которую я совсем не знала, но жалела, как свою родную, опять ее — ведь у меня было прекрасное детство. Я думала, что лимит слез для меня был на сегодня уже исчерпан — но нет! Они — горячие — потекли по моим щекам, а мне тяжело было даже поднять руку, чтобы отереть лицо. Эти слезы привели мою некогда подругу в бешенство — она побледнела, лобик ее покрылся испариной, и крик, со слюной, выплеснул на меня всю ту ненависть, что копилась в ней все эти годы: — Ты смеешь плакать?! Ты?! Убийца! Монстр! — Она, не в силах сдерживать гнев, растратила его на меня — сильнейшим коротким ударом в живот, таким оглушающим, что я секунд пять хватала воздух ртом, корчась от боли. Слезы брызнули из глаз фонтаном, я сжалась, ожидая следующего удара, но… его не последовало. Я подождала, а потом рискнула поднять голову. Куница оторопело смотрела на меня, глаза истребительницы были наполнены искренней растерянностью, соболиные брови отчаянно выстроились домиком. Пока я гадала, что же привело Куницу в подобное состояние, к девушке вернулся голос: — Ты… человек?

Мне было слишком больно, чтобы говорить — живот прихватывали головокружительные спазмы — и я просто кивнула. Отчего-то мой кивок еще больше напряг девушку:

— Почему же ты молчала?

Я только гневно сверкнула глазами — как будто она дала мне объясниться! В голове Куницы происходила напряженная мысленная работа:

— Значит, ты… И он… Он! — Ее глаза опять воспылали первобытной злобой. Мне это жутко не понравилось, и отчего-то подумалось, что уж лучше бы она злилась на меня.

— Куница… — Прохрипела я, с трудом сдерживая стоны. — Что бы ни говорил тебе о нас…о Лео твой… друг — ни верь ни единому слову! Лео не способен на подобное, я знаю его, он…

— Я так и знала! — Радостно воскликнула Куница.

— Знала? — Тоже обрадовалась я — ну наконец-то она начала понимать!

— Ты покрываешь его! — Мои плечи упали — я ее жестоко переоценила. — Я знаю эти чары — ты сейчас его слуга и душой и телом. Ну, он и извращенец!

— Эй! — Сердито прикрикнула я. Не люблю, когда шутят по поводу моей внешности. Очень больная тема.

— Он для тебя Бог, так? Ты видишь только его, его слово для тебя закон… Что — не так? — Заметив выражение моего лица, гневно рыкнула она.

— Вовсе нет! — Возмутилась я. — Лео абсолютно не волен влиять на мои решения. Я живу сама. Чего ты вообще приклеилась к своим странным нормам? Не вся нечисть… нечисть! Ты ничего о нас не знаешь!

— Наверное, он и кровь не пьет — вегетарианствует, да? — Ехидно протянула Куница. На это мне ответить было нечего, и я угрюмо поникла.

— Вот видишь! — Возликовала Куница. — Он не так уж и хорош! Дурочка! Рано или поздно он вцепиться в твое горло и тогда… — Она замолкла и как-то нехорошо покосилась на меня, задумчиво покусывая губки. Что-то задумала. И мне не хотелось знать, что. К сожалению, случай представился тут же: — Зачем же ждать, а, Мия? Чувство неизбежности, знаешь ли, так омрачает и без того безрадостное существование… Думаю, стоит испытать чувства, столь искренне доверяемые вампиру, который совершенно не достоин их. Знаю, что хочешь сказать — я не права, глупа, сумасбродна и так далее. Но так уж я ошибусь, если скажу, что не прокусить тебя, истекающую кровью, было бы верхом возможностей даже для такого самоконтролера, как Лео. Он сломается. И я ему помогу! — С этими словами она наклонилась и выдернула из плена коряги.

Я заорала от боли — лодыжку здорово вывернуло, даже удивительно, как не оторвало совсем. Я не могла сопротивляться — даже стоять-то толком не могла, но видимо, Куница нападать не спешила. Зачем же тогда она меня освободила? Может, все же одумалась? А если так, то стоит ли ее благодарить?

— Ээ… Куница? Спасибо, что вызволила…

Она криво усмехнулась, оглядев качающуюся меня, и протянула ладонь в знак мира. Я вздохнула облегченно — как же все-таки приятно иметь дело с разумными людьми! Моя тонкая рука недоверчиво протянулась к ее — сильной, мускулистой, изящной в то же время…

И не успела я как следует сжать ее толстенькую ладошку, как девушка дернула меня на себя и запястье взорвалось болью, такой сильной, что я даже вскрикнула от неожиданной обиды и унижения. Девушка отпихнула меня прочь и если бы не осинка, подвернувшаяся мне во время моего почти неизбежного падения, то словцо «почти» пришлось бы выкинуть. Я обхватила деревце здоровой рукой, в некой прострации осматривая раненую — запястье было рассечено профессиональным ударом, и от легкого, казалось бы, пореза ленточками разбегались тоненькие струйки крови; капли срывались с пальцев, падая в листву. Странно, но я даже не подумала испугаться. Ну кровь, как будто я крови никогда не видела! Но Куница подкроила мое безразличие под себя:

— Страшно, не правда ли? А знаешь ли ты, что от разорванной вены ты истечешь кровью за каких-нибудь двадцать минут? О… Вот теперь мы испугались по-настоящему. Что же, давно пора. Я бы на твоем месте хотя бы постаралась убежать — так просто, для сохранности хоть каких-то крох жизни, что по твою долю еще остались.

— Я не побегу от Лео. — Прошипела я, стараясь унять кровотечение. Безрезультатно.

Куница расхохоталась:

— Вот дурочка! Впрочем… От Лео ты, возможно, и не побежишь, но вот от моего знакомого… Эй, Кир! Беги на падаль!

И в ответ на ее крик, где-то совсем недалеко, раздался леденящий душу вой. Я начала медленно возвращаться к жизни. Огромные зубы… Слюна, капающая с подбородка… Слипшаяся от крови шерсть… На смену полной апатии пришел панический, мрачный ужас, от которого коленки едва не подогнулись. Бежать! Пусть смеется, думает, что хочет, главное — убежать от этого кошмара, от лязгающих за спиной зубов, от непрекращающегося рычания, бежать! Мои глаза округлились, губы совсем исчезли — так я их закусила. Наверное, мое лицо сейчас выглядело совсем уж по-детски — лет на восемь, не больше. Это привело мою мучительницу в восторг:

— Я тебя наконец-то достала, да, упыриха? Достала! Можешь кричать, если хочешь, но не думаю, что тебе это поможет, когда Кир все же отгрызет тебе…

Мое и так не ангельское терпение лопнуло. Горло родило страшный вопль, ноги, казалось отучившиеся стоять, сами собой припустили такой прытью, на какую я не была способна даже в средней школе. Мне вслед донесся радостный смех Куницы, а злобные слова об отмщении пролетели по ветру горестным шепотом. За мной змеилась ленточка моей же крови…

* * *

Я в изнеможении упала на траву, зарываясь лицом в грязь и задыхаясь в рыданиях. Я больше не могу. Нет, не «не могу», а не могу! В боку кололо, голова раскалывалась, перед глазами плыло, отхаркивалось кровью — неужели сломаны ребра? Запястье ныло, не прекращая кровоточить. Если это пытка, то пусть она закончиться поскорее! Пожалуйста, кто-нибудь! Этот Волк должен немедленно меня прикончить, пока я еще дышу, нет, не из наглости, а потому что могу еще дышать. Но, чувствуя, как каждый вздох отзывается мучительной болью в груди, я не могла с уверенностью сказать, как долго это продлится.

Лодыжка все же подвернулась, но мой прекрасный полет остался без аплодисментов — я особо и не настаивала. Где-то в уголке сознание отчаянно шептало о продолжении борьбы, о том, что нужно подняться, бежать снова, а я понимала, что это выше моих скромных сил. Особенно сейчас.

К счастью — к сожалению? — вставать мне уже не пришлось. Над ухом раздалось сдавленное дыхание, больше напоминающее рык. Я похолодела. Медленно-медленно обернулась и прикусила губу, чтобы не разораться — он стоял так близко, что просматривалась каждая жилка в налитых кровью глазах, каждая застрявшая между огромных зубов пакость, каждая окровавленная ворсинка.

От зловонного дыхания у меня голова закружилась. Мелькнула мысль о какой-нибудь защите — хоть руки, что ли, поднять, лицо закрыть…но даже этого мне не дали сделать! Волчара пригвоздил меня к земле, разместив нижнюю часть туловища на коленях, так, что ноги полностью парализовало, а передними лапами придавил логтевые сгибы, «отрезав» от сопротивления руки. Я сама себе напоминала распятую мошку на иголочке. Какая ирония!

Волк молчал. Мне стало жутко. Панический страх, заснувший на какое-то время, пробудился снова, я не могла даже кричать — рот сковала судорога первобытного ужаса. Слюна из полу открытой пасти скользким клеем падала на мое лицо, но отвращения не было. Ничего, кроме ужаса. Светло-серебристая шерсть пахла хвоей и… Светло-серебряная?! Но я отлично помню…

— Ррррррр-яяяааа — уу! — Волк отлетел в сторону, а надо мной на секунду задержалось горящее синим планемем чистой ярости прекрасное лицо Лео. Мысль, такая невероятная и пугающая своим открытием, пронеслась в голове — это не наш Волк! Кто, откуда — не важно. Он не Кир! А если так…

Мои мысли прервал ужасающий хруст. Я рванулась, распахнула глаза и… отчаянно завопила — Лео сломал новоявленному Волку шею. Огромная туша покачивалась в тонких руках вампира, из пасти свешивался розовый язык, остекленевшие глаза — фиолетовые, а не желтые, как у Кира, смотрели в никуда с искренним страхом. Это не наш…

Как же я была права! Тело Волка изменялось… По нему прошла судорога, спина выгнулась, шерсть исчезла, как будто ее и не было, передние лапы уменьшились, преобразовавшись в изящные ручки с тоненькими пальчиками, задние — в длинные стройные ножки, оформилась тончайшая талия, морда сплюснулась, вырисовав курносый носик, огромные, распахнутые и ничего не выражающие фиолетовые глаза, окруженные темными длинным ресницами и полные губки, чуть искревленные, как в усмешке. Распустились длинные темно-кофейные волосы, скрыв обнаженные маленькие груди, и… Волк оказался Волчицей! Ей было не больше тридцати лет, очень красивая, маленькая, и по глупости попавшая под руку взбешенного вампира.

Сам вампир в смятении взирал на свою жертву, точнее, жертву своего гнева. Такой хрупкий… Девушка упала к его ногам. Я попыталась подняться, но силы меня оставили, и я смогла только с жалостью посмотреть на них. Теперь на него.

Как странно… Я вовсе не жалела незадачливую Волчицу, мне откровенно было на нее наплевать. Я переставала чувствовать свою боль, мир поплыл куда-то, заколыхались неведомые волны, покачивая меня и унося вдаль. Как в тумане я следила за Лео, который вдруг оказался около меня на коленях. Он смотрел на меня, и в его глазах не было узнавания! Наверное, я представлялась ему сейчас обычным сгустком крови, трепещущей жилой, беспомощной и недвижной. Он склонил голову к плечу, и в этом угловатом движении не было ничего человеческого — змеиная пластика, кошачья грация… Сияющие глаза светились лихорадочным блеском, хрупкие ноздри возбужденно трепетали — кровь, свежая кровь! Его длинные шелковистые пряди скользнули по моему лицу, когда он осторожно взял мое окровавленное запястье и поднес к губам, вбирая запах крови и свежей плоти.

Я совсем не боялась. Зачем? Это же Лео. Он не причинит мне вреда. Сейчас я приняла его таким, каков он есть и, если он и выпьет меня до капли, я разрешаю ему это сделать и сдаюсь добровольно. Это его жизнь, а без него не было бы жизни во мне. И если он хочет, то может забрать мою жизнь себе, я даже рада буду поделиться. Ведь без него жить я не смогу. Может, Куница и не врала? Он все же причаровал меня… Но как?

Какие-то теплые капли обожгли запястье, взорвали его режущей болью, я застонала.

— Тише, тише… Спокойно. Ты много крови потеряла. Восстановление пойдет быстро, но несколько минут дискомфорта все же придется вытерпеть. — Опять боль, но уже в куда меньших пропорциях. Я приоткрыла слезящиеся глаза. Лео склонился надо мной, виновато улыбаясь, его собственное тончайшее запястье слегка кровоточило, но живительные капли для меня не прошли даром — гудение в голове ушло, лодыжка окрепла, запястье стянулось новой кожей, а общая слабость прошла, как не было. Он вылечил меня! А я-то подумала…

Мне стало очень стыдно, щеки залило краской, я отвернулась.

Он же расценил это по-своему:

— Ты все еще на меня дуешься? Ну, прости — вел себя, как дурачок малолетний. С тобой я вообще не знаю… — Он не успел договорить, потому что я порывисто обняла его, сжав в объятиях. Все эмоции меня оставили, вновь приглушенные апатийным шоком. Только он. Его сердце рядом с моим, его руки на моей спине, его дыхание, знакомый запах чуть солоноватой корицы… Наконец-то в безопасности. Но…

— Лира! О, жена моя, что же случилось с тобой?! — Голос, преисполненный чудовищной боли и страдания.

Мы одновремено обернулись. Около Волчицы склонился огромный мужичина с торчащими во все стороны огненно-рыжими волосами — известный истребитель нечисти из таверны. Его могучие плечи подрагивали от рыданий, громогласные всхлипы сотрясали воздух, крокодиловые слезы дождем катились по вмиг взмокшей рубахе. Как он, должно быть, любил ее! Лео спокойно смотрел на убивающегося мужика и только качал головой. Да и что тут скажешь? Извините, но я по ошибке угрохал вашу жену, приняв ее за другого оборотня? Ой, вряд ли ему это поможет! Охотник заметил нас, и глаза его знакомо воспылали. О нет! Опять! Я с трудом поднялась на ноги и тихо заговорила:

— Не стоит злиться на нас. Она не погибла бы, если бы не ваша неосмотрительность. Мы тоже охотники и подвернувшихся оборотней не коллекционируем. Мы их уничтожаем. И не видим в этом ничего плохого. Вам надо было пристальнее следить за своей женой, сажать ее на поводок, в конце концов! Теперь вы ненавидите нас, смотрите волком, простите за каламбур, — но ведь так и есть! — и лелеете мысли о нашей скорой смерти. Но подумайте сами — так ли уж мы виноваты? — Мои слова были жесткими, бьющими в самое сердце, но я о них не жалела — слова эти были чистой правдой. Ну, почти…

Я думала, что он сейчас сорвется, бросится на меня, вгонит в мой живот эту красивую железку, что так приятно блестит в его руке. Я так думала. Но он, постояв с минуту в полной прострации, со вздохом опустил меч и хрипло сказал:

— Да, ты права, малявка. Лира, конечно, баба хорошая, но вот когда звериные инстинкты в ней играют — будь здоров! Я вам по секрету скажу, что знала она этого Пеньковского оборотнягу, знала, как родного сына.

— Он ведь был ее созданием, так? — Дошло до меня.

— Ага. До встречи со мной она была буйная, настоящая королева. Натюкала таких, как Кир энтот, а потом как остепениться вздумала — пошло-поехало. Не отпускали ее детки-то! Я ей, конечно, пособил самую малость, но этот ее выродок… даже я не смог его завалить! Кто ее-то хоть утихомирил навеки? Ты, что ли, малявка?

— Нет, — Я отошла в сторону, кивая на вампира, который все так же сидел на земле и фыркал, ожесточенно натирая нос. Ну как кот! — Вот он.

Громила окинул Лео оценивающим взглядом, в котором явно проскользнуло недоверие. Я знала, как Лео выглядит со стороны — очень молод, почти мальчик, огромные глаза с нереальным для человека разрезом глядят устало и даже как-то испуганно, некогда украшающая его лицо бородка давно сбрита (по моему же настоянию…), тонкие руки охватывают длинные, хоть и сильные, но все же на вид слишком изящные (чтобы быть настоящими!) ноги, прижатые к груди — детская, хрупкая поза, никак не сочетающаяся с нечеловеческой силой и двухтысячелетним разумом. Разумеется, охотник этого не знал и смотрел на Лео, как на несмышленого ребенка:

— Тут что — кто-то открыл детский сад? Посылают детей воевать, а сами… — Кого же он имел в виду, он не пояснил и на какое-то время замолчал.

— Я ему не понравился! — Обиженно прошептал мне Лео. В его носу вновь засвербил чих, и он отчаянно фыркнул. Я даже засмеялась — так он смешно при этом выглядел!

— Все в порядке. — Я поспешила успокоить вампира, поминая его «детский» синдром. Кто знает, во что выльется его обида? Он успокоился. А вот в голове охотника явно что-то дозрело:

— Ну, малый… — Он окинул Лео еще одним сомневающимся взглядом. — Моя женушка была сильна…Я пожму тебе руку, не побоюсь этого сделать, ведь ты, видно, не промах. — И протянул навстречу Лео ладонь, как-то натянуто улыбаясь. Мне эта улыбка показалась такой странной… Так улыбается палач, накидывающий на шею судимого веревку! Что-то… И не успели первые червячки беспокойства зародиться в моей душе, как охотник знакомым Кунициным движением дернул Лео на себя, и…

— Лео-о-о-о! — Мой истерически-отчаянный визг разлетелся на весь лес — охотник, плотоядно улыбаясь, ловко насадил — другого слова не подберешь — вампира на свой клинок, вдавив его до упора, так, что острие, разорвав куртку, вышло под левой лопаткой, темное от крови. Лео как-то сдавленно охнул. Тихонечко так. Но для меня это прозвучало, как пушечный удар в миллиметре от уха. Какую же, наверное, боль сейчас почувствовал вампир!

Охотник прижал к себе Лео, который по сравнению с ним и в самом деле казался ребенком, еще больше вдавливая оружие и не прекращая приток боли. Казалось бы — больше и некуда, но… Спина Лео выгнулась, и до меня дошло, что же делает рыжий силач — проворачивает клинок в ране, еще больше увеличивая и так не маленькое отверстие! Вампир не издавал ни звука, что еще больше раззодоривало маньяка, а меня пугало.

Вз-жик! — полоска зеленой крови вылетела вместе с виртуозно выхваченым мечом. Лео вздрогнул и пошатнулся, когда охотник все же соизволил отшвырнуть его от себя. Я не видела его лица, но могла с уверенностью сказать, что из носа его тоже тончайшей ленточкой змеится кровь. Такая целебная. Пропадающая впустую.

Лицо охотника я видела вполне отчетливо — испуг, смятение, страх.

— Ты… Ты что? что ты такое?! — Надтреснутый от ужаса голос. Он знал, что в такой момент человеку полагается тихо умереть. Давно полагалось. Ну, дружочек, прости, что не предупредили — Лео-то не человек. И он…

— Ну знаешь! — Чуть хрипловато возмутился Лео.

Я почувствовала на губах что-то соленое — опять слезы? Вот так. Разум-то знал, что какой-то деревенский охотник с ржавым мечом, рубящим разве что капусту, не может причинить вампиру какой бы то ни было вред, но вот пойдите, убедите в этом глаза и столь хрупкую нервную систему! Странная заторможенность с меня спала, сменившись неподдельной злостью — меня шпыняли, били, ругали, ломали, а я — молчи?! Ну уж нет! Только не в этой жизни! Я только открыла рот, чтобы начать ругаться по настоящему, как…

— Мия, малышка, отвернись, будь добра! И уши, по возможности…ну, закрой. — Все так же хрипло попросил Лео, досадливо морщась. Охотник побледнел так, что веснушки пропали.

— Но… — Начала было возмущаться я.

— Никаких «но»! — Строго прервал меня Лео. — Ты забыла, что я вообще-то умираю! А слово умирающиего — закон! Отвернись живо!

Я, глотая ненормативную лексику, послушно (только с виду) развернулась на сто восемьдесят градусов и прикрыла уши. Мне страстно хотелось хоть одним глазком взглянуть, что же происходит за моей спиной, но я знала не понаслышке, что если Лео просит что-то сделать, значит так и надо.

Спустя минут… шесть меня окрикнули. Быстро обернувшись, я с некоторым удивлением отметила, что и охотник и тело Волчицы куда-то исчезли. И у меня были сильные сомнения, что хоть одного из них я когда-нибудь увижу. Лео сидел, вытянув ноги, и довольно жмурился. Такой… сытый. Желудок отчаянно свернулся. Не думать об этом! Каждый питается, как хочет! Я же не ругаю соседского кота или самого соседа из-за того, что он каждый сочельник упрямо режет несчастного гуся и ест его с потрохами! Ну — сосед режет, а коту достаются потроха. Эээ… Да о чем я думаю?!

— Вкусно было? — Язвительно поинтересовалась я, подходя к нему.

— Угу. — Он вяло кивнул, приоткрывая шоколадные глаза, в которых подсвеченные вечерним солнцем играли чертики. Я присела рядом.

— Набор маньяков на сегодня закончен? — Без особой надежды поинтересовалась я, прижимаясь к его плечу.

— Не знаю…ик!.. — Он покосился на меня и снова икнул. Я расхохоталась во все горло — нервы, нервы…

— Глупый ты старик.

— Не только глупый, но и зверски уставший. — Сонный жест рукой поперек длинной шеи.

— Потом отдохнешь. — Немилосердно сощурилась я, пихая уже во всю зевающего вампира в бок.

— Но я…

— Потом. — Отрезала я. Он тяжело вздохнул, соглашаясь. Ну вот! Кажется, я опять начинаю ему приказывать! Привычка — вторая натура. А от таких привычек лучше избавляться: — Хотя…Знаешь, что?

— Что? — Уже готовясь к чему-то плохому, мрачно спросил он. Я только хмыкнула:

— Экий ты подозрительный!

— Станешь тут добрым и сердечным, когда по пять раз на дню тебя пытаются смешать с грязью! Сказка, а не жизнь!

— Запас язвительности у тебя не кончается, да?

— И никогда не кончится! — Гордо провозгласил вампир, вскидывая голову.

— Ну, ну… Интересный факт — в тебе всегда просыпается чувство юмора после очередной смерти. В чем связь?

— Все очень просто — при наличии постоянного чувства юмора умирать становиться легче, ну, а если учесть, что нас, вампиров, пытаются убить с рождения, то вот она, параллель — все в природе взаимосвязано.

— Смерть и юмор? — Я, по правде, не очень-то докумекала основную мысль его пояснений, но все же что-то да поняла. Весьма частично.

— Они не разделимы. — Кивнул Лео. — Как, скажи, ведет себя узник, которому весьма немилосердно сообщили, что на рассвете его голова слетит с плеч? Слез не осталось, нервы превратились в рваные струны… Остается только одно средство — черный Юмор. Юмор с большой буквы. Тот, что заставляет содрогаться богатых, аристократически-вышколенных деток суровых католиков-родителей, и содрогаться не от страха, а от восторга, от немого восхищения, смешанного с божественной дрожью искреннего ужаса — ведь они знают!

Того, что бояться, что до боли ненавидят, осознавая, что жизнь без него — не жизнь. И все восхищаются собой, своим бесстрашием, ведь чтобы узнать, нужно растерзать свой горький страх.

Но лишь некоторым доступно обогнуть ту тончайшую грань между сумасшествием и наслаждением и вникнуть во все тонкости такого Юмора. А ведь полное проникновение грозит потерей рассудка!

Узник не боится. Страха не осталось. И он всходит на виселичную площадку с глупой улыбкой на губах, потому что… — Он замолчал и устремил мутный взгляд куда-то вдаль. Только спустя минуту я поняла, что продолжения не будет.

— Но Лео! — Я потормошила его за плечо, выводя из транса. — Неужели обычный черный Юмор так влияет на психику людей? Сейчас же очень актуальны глупые шутки про смерть, про насильственный секс — опять же с летальным исходом. Люди смеются над ними, но при этом сохраняют трезвое мышление и…

— Ваши человеческие шутки, ваше понимание черного Юмора никуда не годится! — Фыркнул Лео. — Ты можешь сравнить детальное, досконально прорисованное изнасилование и реальные ощущения? Чувство чужого тела в твоем, умопомрачающая боль и наслаждение в одном флаконе… Крики… Дикие звериные желания, прорывающиеся наружу… Это все может промелькнуть в твоем сознании за считанные секунды, и даже боль от ударов плеткой и выкручиваемых рук будет реальной! Ты будешь на себе ощущать всю силу истинного мазохизма и — кстати, о твоем любимом летальном исходе — он тоже будет. Взрыв, чудовищная агония, боль, разрывающая тело — все будет. Ты умрешь во сне, в удивительно реальном сне, и уже не сможешь разбудить свое сознание. Может, в реальном мире ты и будешь жить, но твой разум — нет. Такова цена. Цена неземным наслаждениям, пыткам, и не многие готовы ее заплатить.

Я сглотнула, лихорадочно ища глоток воздуха. У меня зрел вопрос, но задавать его я страшилась, а почему — не знала сама. Лео вновь устремил взгляд в неизвестность, рассеянно закусив губку остреньким клычком, зевнул. Я все же спрошу!.. Нет, не спрошу… Страшно, любопытно, интресно, страшно…

— Лео… — И прежде чем я успела остановить свой язык… — А ты можешь мне это показать?

Его огромные глаза от удивления стали еще больше. Он растяжно повернулся ко мне и внимательно оглядел.

— Нет.

— Но почему? — Я даже обиделась.

— Потому что ты еще маленькая, потому что тебе того знать не положено, потому что твоя глупость когда-нибудь доведет меня до плахи, и потому что я так сказал. Еще вопросы?

Я было уже набрала в рот воздуха, чтобы разразиться ругательствами, как замерла с открытым ртом, давая Лео выговориться вновь:

— Ты глупа, мала и неопытна. Тот мир не для тебя. Не спорь, я знаю, что говорю. Я — его Дитя и Бывший Владыка.

— Никак Кошмария? — Невесело хмыкнула я.

— Вообще-то Хаос. — Поморщился моей легкомысленности Лео. — Зачем тебе запредельные удовольствия, если ты еще по молодости не испытала земных? Ты же… В который раз убеждаюсь, что говорить тебе что-либо опасно.

— Ничего не опасно! Мы только одним глазком взглянем и все!

— Так… Спокойно. — Сказал Лео сам себе и зачем-то сделал пару глубоких вздохов. Мотнул головой. Прелестный легкий полурумянец с его щечек исчез — похоже, он провел сеанс саморелаксации. Заговорил тишайше: — Мия, оставим этот разговор. Я понимаю твою реакцию, сто раз слышал подобное — люди, что с них возьмешь! Им говорят: «Это огонь. Он жжеться!». А они в ответ: «Ясно!» и, счастливые, прыгают в пламя! «Зачем же?!» — Кричат на них, полуживых вытаскивая обратно. «Так красиво же!» — Не смущаясь, отвечают они. Бред. Но как предполагаемо! Стоит тебе услышать что-то подобное, как и тело и твоя душа рвутся к этому запретному, но такому манящему плоду! Впрочем… Так вот в чем дело! — Он хлопнул себя ладошкой по лбу. Я с интересом следила за ним — до чего же он «вдруг» додумался? — Ну естественно! Как же это я…Магия! — Пояснил он мне. — Простейшая инкубовская магия, действующая на всех людей без исключения. Сейчас, погоди… Ага! Есть! — Он как-то странно взмахнул рукой и…

Наваждение слетело! Рассыпалось! Меня едва не вывернуло наизнанку от мысли, куда я только что хотела пойти и что хотела там сделать. Мерзость какая! Вот уж точно — магия! Неужели в нормальном состоянии я смогла бы захотеть… Мелькнула шальная мысль — а почему бы и нет? Но я тот час же отмела ее в сторону. Не в этой жизни! По крайней мере, не в таком возрасте — Лео прав. Я еще слишком молода, многого не знаю. В моем мире есть множество способов развлечься, не менее радикальных. Потом. Все потом. А сейчас…

— Лео?

Он окинул меня угрюмым взглядом.

— Не боись, уже выздоровела. — Хохотнула я. — Мой маленький упырешечка… Небось, так зубами и скрипишь, на меня глядя.

— Вообще-то нет. — Огрызнулся он, действительно скрипнув белоснежным клычком. — Просто… — он с силой потер лоб. — Я очень устал. До облавы остается всего несколько часов, а я еле стою на ногах. Если я и смогу тебе сегодня чем-то помочь, так только подхрапеть за компанию. — Он широко зевнул. Его аура мигнула и засветилась на полтона ниже. Так вот что значит «перегорел»! Он то гаснул, то вспыхивал, как догорающая лампадка. Мне даже думать не хотелось, что будет, если он потухнет совсем. Заметив какое-то движение за спиной, я порывисто обернулась и…

— Ух ты!.. — замерла, открыв рот и задержав дыхание от восхищения — крылья. Боже мой, крылья! У него за спиной качались, чуть подрагивая дыханию в такт, шикарные темно-бордовые крылья, сотканные из изумительных чешуек, светящихся светло-светло лиловым, очень нежным — по краям, и углубляюще темнеющим к основанию. По причудливо изгибающейся кромке пробегали ярко-серебристые и голубовато-зеленые всполохи, петляли в сплетении чешуек и то и дело срывались то искрами, то светлячками. Какая красота! Изгиб каждого крыла был настолько…Ох! Не могу даже подобрать слово! Это было потрясающе!

Он повернулся, и стайки светлячков тонкими нитями закрутились вокруг его лица, опоясали изящную талию, всколыхнули его и…растерянная от восхищения, я завопила от восторга — он воспарил в небо, воспарил, осыпая меня блестками и светящейся пудрой, воспарил, словив крыльями потоки воздуха.

Он весь светился… Кожа — слабо-слабо, глаза — ярко, насыщенно, крылья… О! Они полыхали всеми цветами темной гаммы, разве что, правда, за вычетом коричневого. Искрились, отбрасывая в воздух снопы искр, и их светлячковые дорожки извивались вокруг его тела, подчеркивая совершенство каждого мускула, каждой линии. Это напоминало какой-то танец… Но он не танцевал. Просто парил в двух метрах над землей и улыбался той лучистой улыбкой, что всегда вселяла в мое сердце надежду. Нет, слова о его красоте сминались в моем горле — я просто смотрела. Любовалась, восхищалась, удивлялась. Нет слов, описывающих, как прекрасен он был. Таких слов еще просто не придумали.

Тряхнул головой, и иссиня-черные локоны разлетелись по ветру. Я опять восхищенно всхлипнула. Какая-то часть моего сознания шипела, что так пялиться просто неприлично, но я посоветовала ей заткнуться и свалить в туман.

— Иди ко мне. — Прошелестел голос Лео, обволакивая меня точно пуховым покрывалом. Сама не ведая как, я поднялась к нему навстречу, потянув руки, и закружилась в водовороте красок, цветов и желаний. Почему-то мне совсем не было страшно. Я ничего не боялась. Я прижала его хрупкое тело к себе и осторожно поцеловала. Я думала, он разозлиться, скинет меня, отпустит руки, но этого не случилось. Он притянул меня навстречу себе, и наши губы сошлись в нежном поцелуе. Это было как во сне. В очень реалистичном сне.

Окружающий мир вдруг подернулся дымкой, заколыхался, словно мираж, Лео послал мне последнюю догорающую улыбку — а я откуда-то знала, что она будет последней — и… исчез! Ирреальность натянулась, точно кто сложил ее в конус, вытянулась в длину, образовав что-то наподобие коридора, откуда-то налетел шквальный порыв ветра, донесший в себе частичку смеха Лео, который подхватил мое вдруг ставшее таким легким тело и бросил в ту невиданную дверь. Меня захватило, понесло, закрутило…

…Я широко распахнула глаза, сделав ртом беззвучное «О!» и парочку глубочайших вздохов, точно вкушая Реальный воздух. Ничего не изменилось. Все то же темнеющее небо, те же ветхие деревья, опоясывающие полянку, та же полянка, в конце концов! Какое-то знакомое ощущение… Словно это уже было со мной… Ну конечно! Мой самый реалистичный сон в мире! Драки, крики нежити… Все это казалось таким настоящим! Но это был всего лишь сон… Значит, Лео уже тогда отвел меня в Хаос! Но зачем?..

— Лео! Проснись немедленно! Что опять ты сделал со мной? — Существо на моем плече зашевелилось, полусонно выдохнуло и хрипло спросило:

— А что я должен был с тобой сделать?

Нет, вы только посмотрите! Опять язвит!

— Ты ведь отправлял меня в Хаос, так? Не изображай вселенское удивление, я знаю, что это так! И… Спасибо, это было…. незабываемо. — Закончила от чего-то совсем не так, как хотела.

— Неужели? — Прищурился Лео. — Даже странно слышать от вас похвалу, мадам. Благодать на мою седую голову. За что же я заслужил подобное снисхождение?

— Не паясничай! — Строго прикрикнула я. Он замахал руками, показывая, что уже полностью серьезен. Ага, как же! Как будто я не вижу, что ты еле-еле сдерживаешь смех! Как весело искрятся твои глаза! И… У меня замерло сердце — показалось? А если нет?

Я поспешно провела рукой по его спине, прощупывая каждую складку на измаранной кровью куртке, каждую линию его тела, каждый изгиб. Нет, все же показалось! Я, разочарованная до глубины души, развернулась обратно и наткнулась на очень внимательный взгляд моего наставника. Даже умудрилась покраснеть!

— Я… мм… это… ну…

— Ты..? — Подсказал Лео, выжидательно глядя на меня.

— Я?.. О. Скажи… а у вампиров бывают… крылья? — Мучительные слова — ведь очень больно разбивать надежду.

— Нет. — Удивленно ответил Лео, чуть заломив брови.

— Такие большие, во весь рост, как у бабочки? — Еще одна попытка по пути к надежде. Но он разбил мою надежду в пух и прах:

— Малышка, что бы ты ни увидела на задворках реальностей Хаоса — это лишь воспроизведение твоих тайных желаний, твоих потребностей, о которых ты, возможно, и не догадываешься. Не верь — это иллюзия. Какие еще крылья?

Я ужасно смутилась. Щеки залила краска, в горле пересохло, вспотели ладони. Неужели все, что я видела, было лишь глупой девчачьей фантазией? Фантазией о… Лео? Ужас какой! Как я вообще могу о таком думать?!

— Мия? Что-то случилось? — Мягкий голос моего собеседника словно разбудил меня:

— Да? Да нет. Ничего. Может…

Он сразу повеселел, а его радостный вопль разнесся по лесу:

— Мама, I’m coming home!

ГЛАВА 4

— Мия… — Голос завлекал и манил. — Иди ко мне… Мия… Иди ко мне…

Я подняла глаза и обшарила комнату взглядом — никого. Лео тихонечко похрапывал на кровати и должен был скоро проснуться — за окном стояла непроглядная темень, что неизменно напоминало мне, что до Облавы осталось всего ничего, а козни Волка все еще тяготят мою душу. Ах, как же я боюсь за Лео, за Сону, за всех!

Волчонок даже не захотел меня слушать, хотя я так старательно разложила по полочкам свои недавние приключения, разговор его возлюбленной с Киром и ее мнение о нем самом. Глупый влюбленный парнишка решил, что я завидую! Накричал на меня, упрекнул в эгоистичности и ушел, хлопнув дверью. Как же можно быть таким слепым!

— Малышка, когда ты влюбишься, то поймешь, что он имел в виду.

— Спасибо, мистер психолог, ваши никуда не годные нравоучения пришлись как раз НЕкстати.

Лео пожал плечами и отвернулся. Итог — рассорилась и с ним. Но он прав! Как всегда прав! Зарычав от бессилия, я побежала к Гелингу.

— …ушли. Профессор, так и было! Поверьте — Куница не так уж и чиста, она — предательница!

— Понимаю… — Задумчиво протянул Гелинг, протирая толстые линзы платочком.

— Да? — Обрадовалась я.

— Конечно, — Важно кивнул профессор, — Куница красива, сильна, пользуется успехом… Естественно, что твое желание так же привлекать внимание закономерно отзовется на твоей психике! Но уж прости — чего нет, того нет. Можешь не стараться. Как я понимаю, Сона тебе всегда нравился?

— Чего? — Поразилась я.

— Ясно, ясно. Он же мой внук. Укрощение женщин в его крови. Даже таких, как ты.

— На что это вы намекаете? — Прошипела я.

Профессор даже слегка побледнел.

— Ни на что, ни на что, простите, Мия, просто ваше предположение так шокировало меня, что я даже…простите. Приношу искреннейшие извенения. — Моя челюсть просто-напросто отвисла — вежливый Гелинг?! Где-то дохнут волки…

— Да вы что тут все с ума посходили?! — Завопила я, от полного ступора почти мгновенно перейдя в высшую степень ярости: — Смеетесь? Да я…

Профессор позорно бежал, поскуливая от страха.

Я, все еще полыхая гневом, вновь заскочила в нашу с Лео комнату и, схватив подушку, залепила ничего не подозревающе-сопящему вампиру хорошенькую оплеуху. Он с рычанием вскочил, и, будь на моем месте кто другой, обязятельно бы скончался от нервного потрясения — великолепные беслоснежные клыки скалилсь в миллиметре от моего носа. Но на то я и бравая победительница Оборотня, чтобы только щелкнуть его по носу и премило улыбнуться:

— Как спится?

Лео издал какой-то низкий, гортанный звук, напоминающий сдавленный стон и повалился обратно. Я сползла с кровати, постанывая от смеха.

— Ничего смешного! — Буркнул он, глядя на меня сверху вниз. Я свалилась, повизгивая от удовольствия. Вампир покачал головой и завалился спать, предусмотрительно отгородившись от меня подушкой. Глядя на его приготовления, я вновь захохотала…

— …Мия… Мия…Иди ко мне…

Я опять вздернула голову. Ничего! Но кто же меня так старательно зазывает? Голос звучит так настойчиво… Неужели его слышу только я? Не может быть! Да, я живу с вампиром, да, я подруга Оборотня, да мы хотим убить уже N-ого по количеству Волка, но это не в счет! Я совершенно нормальна!

— Мия… — у Голоса явно сложилось свое определенное мнение на сей счет.

— Да чего?! — Не выдержала я. Голос поперхнулся на полуслове и неуверенно предложил:

— Может, выглянешь за дверь?

— А спинку не почесать? — ядовито осведомилась я. Такой вариант Голос явно не устраивал, и он почти с мольбой завыл:

— Выйди… Иди за мной… Ко мне…

— Тьфу ты, пропасть! Вот заладил! Это только у меня крыша едет или ты еще кого-нибудь сейчас доканываешь?

— Я — это ты. Твое подсознание, твой разум. — Многозначительно пояснил Голос.

— Ага! — Фыркнула я, — Наверное. А Кир тогда — карманный дрессированный зверек. Слушай, я знаю, что с головой еще дружу, может, засохнешь?

— Мия… Иди за мной…

— Да отвали! — Заорала я на всю комнату. Что за эффект!..

Лео резко подскочил на кровати, лампадка, мирно горевшая на столе, неожиданно потухла, ветхие занавесочки, на которые мы даже боялись дышать, чтобы они не рассыпались в прах, ни с того ни с сего с грохотом обвалились прямо на голову вампира, едва не погребя его в куче поднявшейся неизвестно откуда пыли, картинка, изображающая прелестный осенний пикник, отвалилась вместе с куском стены и большей частью обоев, опять же придавив своим весом многострадального Лео, не успевшего еще освободиться от первой ноши; скрипнув, провалилась, едва не пристукнув меня, дверь, которой, кажется, от нас уже доставалось; оконная рама хрустнула и, вместе с остатками стены и подоконника вывалилась наружу, а холодное звякание возвестило о бесславной кончине никогда не мытого, но все же так необходимого в наши нетеплые времена стекла; с потолка посыпались целые пласты штукатурки, один из них упал на стол и, проломив тому ножки, припечатал к полу; я же, с визгом закрыв голову руками, пулей вылетела из комнаты, заметив мельком, что на место, где я стояла секунду назад, обвалился канделябр. Я поспешила отбежать в конец коридора, с зажмуренными глазами слушая, как не прекрашающийся грохот доносит до меня звуки падения кровати, окончательный обвал потолка, крушение стен, хруст шкафа и звон зеркал.

— Ой…

Тишина обрушилась так же неожиданно, как и грохот. Я с опаской выждала еще минуту и приоткрыла глаза — из дверного проема вился дымок. Подходить ближе я страшилась. И не зря. Буквально звенящую тишину нарушил жуткий рык разбуженного дракона — Лео:

— МИ-ЙИЯ-Я-ЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!!!!!

Я сорвалась с места и побежала прочь, зажимая уши руками. Ведь хуже разбуженного дракона — поверьте, я знаю! — разбуженный Лео. И это не просто факт, это — истина.

Выбежав на улицу, я нос к носу столкнулась с Соной. Выглядел юный оборотень неважно — необычно бледный, так, что смешные веснушки, некогда «красовавшиеся» на его загорелом лице, вовсе пропали, глаза как-то лихорадочно и нездорово светились, взгляд скользил по моему лицу, а общий вердикт был таков — он чего-то смертельно боится, но признаваться в этом не хочет. Я даже забеспокоилась:

— Сона, что-то случилось?

— Мия… — Его голос звучал так глухо, я едва расслышала слова. Может, он заболел?

— Сона, с тобой все в порядке? Мне не нравиться твой вид.

— Мия… Прости меня… Ты была права…

На такой поворот событий я не рассчитывала, и поэтому не сразу поняла смысл сказанного:

— Эээ… Сона? Ты правда здоров? Давненько уже никто мне не говорил, что мои доводы хоть в чем-то верны. Это так странно…

— Ты не понимаешь! — Не его лице появилось какое-то мученическое выражение, глаза распахнулись, а лоб покрылся испариной. Я даже испугалась, но отогнала страх и тихо спросила:

— Мне жаль, что так получилось, но Куница все равно бы не была тебе хорошей парой. Она слишком ветренна…

— Мия…

— …и слишком непосредственна, чтобы…

— Мия! Мне наплевать на это! — Я вздогнула и замолкла. Свет окон наделил лицо волчонка болезненной гримасой искреннего ужаса. Мне сделалось по настоящему жутко. Вдруг захотелось в комнатку, к взбешенному Лео, под его теплый бочок… Расширенные глаза оборотня бегали, он ломал руки, весь его вид говорил о явной психической нестабильности. Мне это оч-чень не нравилось.

Он глубоко вздохнул и прохрипел, рывком приближаясь ко мне:

— Прости меня…

В другой ситуации я бы даже не обратила на это внимания, но сейчас как-то особенно остро ощутила, что одна на улице, что уже вечер, и пусть даже я всего в двух шагах от порога, Лео сейчас, наверное, очень злится на меня, чтобы помочь… Меня затрясло, но я все же попыталась сохранить ускользающее самообладание:

— Если ты не… Тогда… за что?

— За это. — Тут он кинулся на меня, скрутил и повалил на землю. От шока я даже не подумала защищаться. Мимолетный приступ паники и… что-то ощутимо треснуло меня по моей многострадальной головушке. Даже не успев вскрикнуть, я провалилась во тьму, успев подумать, что голос, который я слышала, очень напоминал голос Соны…

* * *

— …Просыпайся! Ты уже достаточно намотала нам нервы, противная девчонка, а они, как ты знаешь, не восстанавливаются.

Я резко села, открывая глаза и ловя воздух ртом. Странное ощущение… В голове не было ни единой мысли, тело казалось чужим, перед глазами расплывался кто-то очень знакомый… Голос я узнала бы где угодно — Кир. Наш глубоко уважаемый и озабоченный только своей скромной персоной Волчара. Но что он здесь… А я?!

— Где… — Язык меня не очень слушался и двигался с трудом.

— Ты все узнаешь в свое время. — Его голос звучал приглушенно, черты расползались. Я помотала головой — зрение прояснилось, но все равно было слишком темно, чтобы что-то рассмотреть, как следует. Я сидела на холодном каменном полу, руки мои, заломленные за спину, на запястьях стягивала режущая кожу веревка, поза была очень неудобной — меня согнули пополам, лодыжки перевязали, и ноги подтянули к груди. От этого боль в подмышках была еще сильнее и нарастала. Слабый огонек где-то вдалеке не давал ровным счетом никакого света, я смогла лишь разглядеть, что говорящий со мной необычайно маленький, толстенький и волосатый. Впервые я видела Кира в человеческом обличье, и оно мне не очень понравилось. Ну не знаю, чего я ожидала. Может, эдакого молодца под три с гаком метра, с развитой мускулатурой и нулем серого вещества под корочкой? А этот был…

Раздались легкие шаги. Какая-то высокая тень отделилась от стены и подошла к нам.

— Значит, ты все же выжила. — Констатировал факт веселый голос Куницы и улыбнулся так сахарно, что у меня зубы свело. Отличная новость — раз я могу злиться, значит, уже достаточно окрепла, чтобы думать. Я пошевелилась, и, хотя это принесло мне немало кряхтения и стонов, все же приняла более приемлемое положение — ноги разогнула, руки ослабила в натяжке, и еще раз убедилась, что вязать узлы они умеют. Надо только ослабить… — Эй, подружка? — Оборвала мою работу Куница. — Тебе не убежать. Можешь, конечно, попытаться, но… Не стоит даже думать об этом. Ты ведь хочешь жить?

Я коротко рыкнула в ее сторону (Лео все же хороший учитель) и обратилась к Волку, стараясь придать голосу как можно больше сарказма:

— И что это за маскарад? Похищение одинокой беззащитной девушки с целью уморозить ее на смерть? Как оригинально! Вот уже не знала, что ты промышляешь еще и такими делами! И что — потребуешь с меня выкуп?

Волк фыркнул:

— Да кто ж в своем уме согласится за тебя платить! Хотя… Идея хорошая. Надо как-нибудь об этом подумать.

— Вот и подумай на досуге! Пока есть чем… У Лео, между прочим, до сих пор руки чешутся тебе пику наточить! Знаешь, что он с тобой сделает, когда узнает, что ты позволил ко мне прикоснуться? Вот сейчас позову его…

— Отлично! — Просто засветился в темноте загадочный Кир. — Зови.

Я открыла было рот, даже воздух в грудь набрала, но подавилась фразами, когда Куница хмыкнула. Чем-то мне это хмыканье не понравилось! Я мгновенно переоцинила предыдущее предложение, с тревогой закусив губку — что-то они тут не договаривают! С каких это пор Волк начал радоваться приходу Лео? Раньше он только и делал, что прятался от Древнего вампира, а теперь вот решил сгладить частично оформленное первое впечатление о собственном ханжестве и сухости, пригласив его в гости?! Нет, тут что-то явно не чисто! Думаю, мое спасение подождет, пока я не узнаю все о тайных замыслах парочки маньяков. Меня беспокоили роли, что были отведены нам с Лео в их непонятных, пугающе загадочных играх, и, как мне начинало казаться, роли эти были не самые второстепенные.

Я подобралась и сердито поджала губы. Куница расхохоталась, а оборотень ехидно спросил:

— Что — передумала? А зря. Твой вампирический дружок нам бы очень помог, но думаю, всему свое время. Не стоит раскрывать сейчас все карты, как ты думаешь?

— Девчонка не дура, она… Хотя кого это волнует? — Наверное, Куница пожала плечами — к тембру голоса жест бы подходил. — Не думаю, что будет какой-либо резон затягивать действо. Для более драматического эффекта можно было бы, конечно, подождать подольше, но кому от этого станет легче? Полная луна восстала полчаса назад, и я считаю, что пора уже выкинуть шестерки и распахнуть тузы. Ты ведь так ждал этого момента!

— Ты права, моя кисонька! Я столько ждал этого минуты, этого часа, этого дня! О, сколько же пришлось мне работать, чтобы жалкая сказка перед сном превратилась в реальность! Тонны, кипы всевозможных сведений, глупых легенд и бесполезных баек, потраченные в пустом отчаянии года, муки в темной коморке при свече…. И, наконец, победа. Мне всего-то и стоило, что найти первого попавшегося оборотня, соблазнить его, упросить поделиться силой… Мой план почти свершился! Превращение. Всего лишь какое-то колесико, какая-то гаечка в механизме власти, механизме могущества, что мне было предначертано изобрести самой Судьбой. Я…

— О чем вы вообще говорите, уважаемый? — Перебила его я.

— Не смей меня обрывать! — Даже в человеческом обличье он умел вгонять в страх — я пискнула и замолкла. Куница нетерпеливо шикнула — мол, продолжай. Неужели эта женщина и вправду любила этого несносного маленького сумасшедшего? Ждала его слов, открыв рот, ловила каждый вздох? Истинно — любовь зла! Волк меж тем прокашлялся и воодушевленно продолжил: — Я узнал, что здесь, в этой глухой деревеньке, в Пеньках, в Богом забытых Пеньках храниться оно. То, ради чего я готов был отдать все на свете, то, ради чего я ушел от беременной жены и умертвил мамочку. Смысл моей жизни. То, без чего я не смогу существовать. Око Гоардина.

Повисла неловкая пауза.

— Э-э-э… Милый? — Подала голос Куница. — Я хотела бы уточнить…

— Ну что? — Возопил сломанный восхищением и ликованием своей гениальной задумки Волк.

— А что это?..

Волк аж задохнулся от возмущения:

— Не знаешь? Ты этого не знаешь?!!

— Я тоже не знаю. — Пожала плечами я.

— Да вы что?! — Заорал он. — Я с кем разговариваю? Со стенами? О, Великие Лесные Боги!.. Мои исследования, мои проекты, мои записи — ты же смотрела их, я же тебе объяснил! — Куница ничего не ответила, но даже по учащенному сопению можно было бы сообразить, что она очень смущенна. И еще обижена. Волк же распалялся: — Я потратил лучшие годы жизни на его поиски! Амулет, магический символ, настоящая находка для любого оборотня — Око! Неужели так трудно было понять, что с его помощью оборотни могут менять свою оболочку в любых направлениях своей фантазии? Будь то Морской Змей, Златая Огненная Птица с острова Гон, да даже Пасхальный Кролик — мне будет все равно! Все, все до последней капли их существа войдет в меня — их Мощь, их Неуязвимость, их Жизнь. Они станут моей плотью, моим телом, но и нет. Я сохраню свою душу, свое великолепие, и в этом станет моя главная заслуга. Представь, девчонка! — Теперь уже он обращался ко мне. — Представь, какие выгоды мне сулит это превращение! Я найду самое невероятное существо на этой планете, существо, чье могущество поистине безгранично, существо, чья сила может уничтожить наш мир, и волью его в себя. Всего до капли. И с его силой завоюю планету, воздвигну новое время для всей нежити! И мои братья не станут больше считаться низшей ступенью Темного общества — я нареку нас высшей. И воистину непоколебимо будет мое могущество! Я сотру людей в порошок! Я…

— Погодите, милейший! — Опять прервала я зарвавшегося истребителя мира. Он рыкнул, но мне сказать позволил. — Значит, вся та история с несчастным сыночком ненавидимой и искренне любимой матери просто подстава? Вы никогда не хотели отомстить людям? А зачем тогда…

— Нет, ну нет пределам людской тупости! — Изумился с издевкой Волк и наигранно рассудительно пояснил: — Само собой, я и не собирался уничтожать эту жалкую деревушку, и на Лиру мне было глубоко наплевать! Кстати, спасибо, что помогли от нее избавиться. Она бы могла доставить мне хлопоты. Глупая Волчиха — все цеплялась за моральные принципы и устои — кому до них есть дело?! Мы же не люди, в самом деле! Мы… Но я, кажется, отвлекся. Просто так называемая «Пещера Кошмаров» на самом деле являлась развалинами полуистлевшего храма Лесного Бога, в котором некогда жили тысячи моих братьев и сестер, и где они скрывались от людей. Не буду приводить детальную цепочку моих расследований, на основании которых я пришел к таким выводам — все равно вы ничего не поймете — скажу лишь, что именно здесь я и начал поиски Ока и — представьте себе! Старая грамота Замка Ограв, что я нашел в священной Библиотеке тамошних нечистых душ, оказалось подлинной картой с указанием на местности! Я пришел сюда и… Но люди! Глупые дети глупых людей не давали мне покоя. Тогда я…

— Да. Вы начали убивать. — Теперь все вставало на свои места. Бессмысленным казалось только одно… — Но то существо… Неужели еще есть на свете подобный монстр, что сгодился бы для ваших сумасшедше-немыслимых планов?

Немая сцена.

— Она что — шутит? — тихо спросила Куница.

— Нет. — Даже обиделась я. — Совсем нет. Просто нет уже на свете существ столь страшных и убийственных. Их время прошло. Если вы нашли какой-то доисторический амулет, о свойствах которого знаете лишь из столь же трухлявых источников, смяли свое человеческое «я» для достижения какой-то немыслимой цели, поубивали половину деревни, нагнали страху на местных жителей и гордитесь этим — это симптомчик, а вот если вы думаете, что ваша авантюра благополучно провернется, и вдруг появится какой-нибудь сверхсильный гигант, с которого вы сможете скопировать свою новую сущность — это уже статья.

— Да она, похоже, и в самом деле… — Я могла голову дать на отсечение, что они пораженно переглянулись. Глубокомысленно к тому же.

— Чего же такого я не в силах понять, о мудрейший? — Я постаралась скрыть за язвительностью страх.

— Этот монстр — как ты выразилась — все время был рядом. С тобой. С нами.

Я в ужасе думала, что сейчас придет череда показаться еще какому-нибудь отродью и тихонько всхлипнула. Но то, что выдал оборотень потом, повергло меня в еще большее смущение:

— Твой любимый вампир. Лео.

— Лео?! — Мне почему-то захотелось глупо рассмеяться.

— Меня кто-то зовет? — Спросил вдруг из темного угла знакомый мне бас.

— Лео! Ты пришел!

— Лео?!

— Ой, только не сейчас!

— Ну почему же? — Хихикнул вампир, вдруг вспыхивая — по-другому не скажешь — в углу. Интересно, сколько он уже там стоит? А стоит-то премиленько, привалившись в стене и скрестив руки на груди! Улыбается…

От его улыбки у меня по коже мороз пошел. Не знаю, как злодеи, но мне внезапно стало не по себе. Он легкой скользящей походкой поплыл к нам, и в свете его ауры я наконец-то разглядела загадочного Волка — карлик, что так ощутимо оскорбил Куницу в таверне. Хочется спросить — тогда она уже знала, кто он или даже не догадывалась? Вопрос без ответа — я вздохнула и стиснула зубы: над моей головой лежала массивная толща камня, давя просветы (далекий и почти незримый во тьме факел — не в счет), и немыслимо погребая нас на огромной глубине. Ох… Обстановку я расценила с каким-то холодно-устойчивым презрением типа «это только цветочки». И, к несчастью, оказалась права.

— Выходит, тебя даже не пришлось звать. Что ж — этим значительно облегчил нам задачу. Мне бы не хотелось убивать эту девчонку смеха ради…

— Убивать?! — Воскликнула я.

Лео только холодно улыбнулся. Все содрогнулись.

— Как это — убивать? — Лео вдруг оказался за спиной Куницы. — Вот так? — Хрустнули тонкие косточки позвоночника, разлетелись, как бумажные, ткани, брызнула фонтаном кровь, и то, чем еще секунду назад была Куницей, было легко отброшено в сторону и сползло с мерзким хлипом по стене, оставив широкий кровавый след. Лео со вкусом облизал тонкие пальчики и широко улыбнулся, продемонстрировав огромные клыки. Волк в немом оцепенении следил за его действиями, глотая слюну вожделения. А я за ними — как в хорошем сне, четком и детальном. Меня окружала пустота, а смятая тряпка, что представляло собой тело Куницы, для меня не существовала. Этого нет. Этого не может быть.

— Ты думаешь, смерть этой шлюшки шокирует меня? — Мерзко захохотал Волк, но голос его дрожал от омерзения и ужаса. — Я найду себе другую. Я все равно уже выжал из нее все, что можно. Зачем будущему властителю мира какfя-то жалкая смертная девчонка? Даже смешно!

— А как же любовь?

Чей это был голос, я сообразила только, когда их головы повернулись ко мне. Это сказала я!

— Любовь?! — Волк так и загнулся от смеха. — Мы — монстры! Мы не умеем любить! Для нас не существует чувств, нет долга, чести. Мы — монстры. Так, вампир?

Лео, прищурившись, смотрел на него. Потом перевел взгляд на меня. Может быть, я плакала. Может, мне хотелось, чтобы он промолчал. Я ничего не чувствовала — мне было откровенно плевать. Я знала, кто такой Лео и знала, что он из себя представляет. И мне было все равно. Честно.

Наконец Древний Вампир заговорил:

— Глупый маленький волчонок… Я знаю, что ты задумал. Знаю, что значит чего-то желать. Пойми ты: тебе это ничего не даст! Как был ты мразью, так ей и останешься. Мы, монстры, это не просто Сила, Могущество и Бессмертие. Это еще и накопление личности, вечная душевная Борьба. Я очень стар, так стар, что ты и не можешь себе представить, я видел такое, от чего даже у тебя, жалкого отребья, считающего себя нежитью, но искренне боящегося ей стать, затрясутся колени. Я видел много завоевателей и они, поверь, тебе ни в чем не уступали и так же хотели Власти, Безграничной Силы и Вечной Жизни… Глупцы! Тебе никогда не стать настоящим монстром, как бы ты этого ни хотел. Так говорю я, последний из Истинных Бессмертных, что с начала мира правили Хаосом. Ни-ко-гда!

А еще ты посмел обидеть человека, который не побоялся сказать мне без глупого фарса всю правду — первый, кого я не убил за это, и ты поплатишься за свое безрассудство. — Одним молниеносным движением Лео приблизился к застывшему Волку, занес над ним руку и…

— Ха-ха-ха!

…отлетел в сторону, полыхнув сиреневым маревом, ударился о стену с глухим стуком и, застонав, ничком рухнул на пол. Волка на глазах охватывало знакомое голубое сияние, он терялся в вихре света, но даже через нечеткие его очертания проступали изменения — тело вытягивалось, удлинялись ноги, становились тоньше руки, уменьшались плечи, лысая макушка украсилась знакомой волшебно вороной гривой, ярко засияли огромные ярко-синие глаза… Секунды текли. Перед нами стоял Лео. Та же вызывающая улыбка, та же дьявольская уверенность в движениях, те же искрящиеся весельем глаза… Но только вот вместо потрепанной кожаной курточки, брюк, как вторая кожа обтягивающих изящные ноги, и сапожек до колен, на нем красовалось тонкое, как паутинка, пальто, состоящее из темно фиолетовых сполохов, томное трико, отливающее зеленым, и маленькие — едва до лодыжек — мокасины, подчеркивающие тонкость ступни. Он улыбнулся, тряхнул волосами — во все стороны полетели серебряные искры. Это так напоминало мой сон… Но это было наяву!

— Ну что? Теперь вы считаете мою идею глупой? — По его плащу прошла волна дрожи, он крутанулся на месте (опять посыпались искорки) со вздохом вскинул голову, одновременно распахнув плащ и… О! Это был уже не плащ, а прекрасные стрекозиные крылья — тонкое сплетение чистой энергии, те самые крылья — из моего видения, из моего сна! Но… Так это был не сон?! — Какая свобода! — Полился знаменитый колокольчиковый смех. Я невольно залюбовалась и не смогла с собой ничего поделать — хоть он и был противным маньяком, он как две капли воды напоминал Лео. А это моя слабость. — Это тело еще лучше, чем я рассчитывал. Как здорово! — Он едва не мигал от счастья.

— Очень рад за тебя, — процедил Лео-1, со стоном поднимаясь на ноги. Он не светился, его глаза не горели, он был очень бледен и… он был человеком. Настоящим человеком, правда, не утратившим свою нереальную красоту, но в остальном… Ушки у него закруглились, клыки исчезли, даже кровь из носа текла красная, а он сердито утирался, ругаясь, что она не густеет. Но ведь людская кровь не сворачивается! Я дернулась, веревки больно впились в кожу.

— Лео!

Он поспешил ко мне. Несколько минут ушло на маслянные веревки, но, к счастью, Волк был слишком занят своей скромной персоной, чтобы обратить внимание на нас — жалких смертных. Поэтому, освободившись, мы осторожно принялись отступать, но… Нас остановило тихое рычание.

Я медленно обернулась. Поперек туннеля скалился приличных размеров Волчара — слюна из полуоткрытой пасти капала на каменный пол.

— Еще один?

— Нет. — Лео-человек отрицательно качнул головой. — Это Сона. Только вряд ли он нас сейчас узнает…

Я пригляделась. И правда — знакомые красные глаза, когти, общий худощавый вид… Но что-то было в нем такое, от чего меня прошиб озноб. Я попятилась. Сообразить, что он под контролем Волка, не составило проблемы. Так вот почему он так странно вел себя тогда… Даже теперь, забрав оболочку и силу Лео, Кир продолжал давить на Сону с положения отец — сын. И не думаю, что Сона бы смог чем-нибудь нам помочь… Он был недостаточно силен для этого.

— Уже уходите? — Мы стремительно развернулись. Я вцепилась в холодную ладонь наставника, он кивком и слабой улыбкой — отголоском прежней прекрасной ухмылки — успокоил меня, придав уверенности. Увы, ненадолго. Кир высокомерно улыбался, ровно светясь. Весь. Красивое зрелище. Но я не намерена была слащаво любоваться врагом.

— Не думай, что, похитив Силу Лео, ты станешь править нашим миром! Мы тебе помешаем!

— Интересно, как? — Съехидничал Кир. — Ты, маленькая дурочка, и твой умирающий дружок мне не соперники! Можешь еще позвать старика Гелинга — чем не секретное оружие? — Он расхохотался, сыпля блестками. С потолка посыпалась мелкая труха и щебенка, я явственно ощутила подземный толчок. Пол зашатался. Я вцепилась в руку Лео, стараясь удержаться на ногах. Толчки прекратились. Я плечом почувствовала, как Лео бьет мелкая дрожь.

— Лео? — Я обеспокоенно посмотрела на него. Он вяло улыбнулся. — Лео, что…

Земля под ногами ушла куда-то в бок, я с воплем полетела на пол, потянув за собой Лео. Туннель ходил ходуном… Кир хохотал, словно не замечая мини-землятресения, мы катались по полу (я здорово отбила себе бока), где-то пискнул Сона, с потолка сыпались камешки… Смех Кира-Лео не утихал, туннель содрогался, я потеряла ладонь Лео-настоящего — его пальцы выскользнули из моей ладони — захотела позвать, да в рот набилась пыль…

Отплевываясь, я не заметила, когда прекратились толчки, а пол принял более-менее оптимально устойчивое положение. Кое-как проморгавшись, я села и, сквозь столбы пыли, поползла на чей-то стон.

Лео лежал на спине, чуть прикрыв глаза, припорошенный каменной крошкой, и не делал попыток пошевелиться. Я заметила, как из уголка его рта тонкой ленточкой струиться кровь, и задрожала — мне это очень не понравилось.

— О, как жаль… — Пропел над ухом до боли знакомый голосок. Я злобно дернулась — Кир наклонился к моему плечу и дышал прямо в ухо.

— Это ты…Это все ты… — У меня срывался голос от гнева и отчаяния. Беспомощного, впрочем. Лео выгнулся дугой, его сотряс жестокий сухой кашель — на камни пола брызнула кровь. Я хотела ему помочь, растерла по щекам слезы, суетилась, но мои руки дрожали, мысли путались, а рыдания мешали дышать. Я ничего не могла сделать. И от этого бесилась еще больше.

— Ну, не стоит во всем винить только меня! — Притворно обиделся Волк. — Скорее вина ляжет на тебя, ведь это ты толкнула его на битву! И он бы сейчас не… А вот и конец. Прекрасно. Обожаю хеппи-энды.

Не понимая, о чем он говорит, я осмотрелась вокруг… Мой взгляд упал на Лео. Он судорожно дышал, хватал воздух ртом, из его изящной ноздри струилась кровь, ему не хватало сил жить!

— Лео? Лео, что?

Он поднял на меня тяжелый взгляд, сделал попытку улыбнуться и… его голова склонилась к плечу. Так бессознательно. Не по живому. Некогда веселый… Ох. Нет. Лео… Не… Нет. Просто нет. Нет.

Я даже хихикнула — Лео умер. Лео! Умер! Быть не может! Умер! Что за глупость! Я держала его лицо в ладонях и хохотала — смеялась до слез. Я крутилась на пыльном полу, раздирая спину мелкой щебенкой, и смеялась, хрюкала, радовалась… Я не была нормальна. Мне было плевать. Лео. Лео уме-е-е-р! Какая чушь!

Он лежал там, у моих ног, все так же немного досадливо поджав губы, нереально прекрасный, изящный в своей израненной простоте. Смоляные волосы разметались по земле, на серой рубашке проступила кровь… Он не мог умереть! Нет! Не мог! Это невозможно!

Я прижала его голову к груди, укачивала и шептала:

— Нет… Нет… Нет…

Мои пальцы провалились в пустоту. Я вскинулась и даже не смогла воскликнуть — Лео исчезал. Его рука в моей руке растворялась, тело теряло очертания… Его окружила голубоватая дымка, в коей он растворялся, растворялся, растворялся… пока не испарился совсем. Я сжимала пустоту, мои руки ловили воздух.

— Что за…

Я вспомнила о существовании Кира. Какая-то мрачная уверенность в нереальности происходящего… Я подняла голову, столкнувшись взглядом с глазами Кира. Глазами Лео. Глазами того, кто Лео не был. Спокойно поднялась. Он отстраненно смотрел на меня, уголок его идеальной верхней губы чуть подрагивал от изумления. Вор…

Лео исчез. Нет его смеха… Нет его улыбки… Его нет…

— Что ты собираешься теперь делать, убийца? — Мой голос звучал до того ровно, что самой страшно стало. Это был не мой голос.

Улыбка все же заиграла на его лице, но какая-то блеклая. Не улыбка настоящего вампира. Улыбка Вора.

— Делать? Мм… Знаешь, я еще не уверен. Но одно я знаю точно — ты сейчас умрешь. Сона!

Волк приземлился у его ног и, свернувшись, как побитая собачонка, в раболепном покорстве принялся ждать приказа. Приказ последовал до боли короткий:

— Убить ее.

Я стояла молча, не двигаясь с места, не подавая признаков жизни, понимая, что жить уже незачем. И даже если сейчас эти огромные когти разорвут меня пополам, я не закричу — не доставлю ему такого удовольствия. Он этого не дождется.

— Сона, я приказываю, повинуйся мне, мой зверь!

Я мотнула головой. Сона так же спокойно взирал на меня, гипнотизируя и подавляя, я же смотрела на него. Я не видела монстра, ужасного Волка, лишь неуверенного в себе мальчика, неуверенного, но старающегося победить. И я покорно ждала, зная, что он обязательно победит. Он не может проиграть. Не может… Лео долго с ним работал, Лео вложил в него личность, подготовил к битве. И ради Лео…

— Ради Лео! — Я не заметила, что последняя фраза прозвучала вслух. Кир удивленно покосился на меня, но я смотрела в глаза волка, ища в них человека. Волчонок сделал шажок в моем направлении — я смотрела в его глаза — одним прыжком оказался передо мной — я смотрела в его глаза — он зарычал, беснуясь в исступлении…

— Убей ее! Убей ее, мой верный зверь! — Прогремел голос Кира. Пол вновь начал мелко подрагивать. — Ты только мой! Ты — мой монстр, и ты…

— Я… — Голос Соны ломался в рыке, ломался от страха и отчаяния, ломался от счастья. — Я не твой Зверь, я не монстр, я — человек!

— Что?! — Глаза Кира широко распахнулись. Пол, стены зашатались еще ощутимее. — Да как ты…

Но договорить он не успел. Героический прыжок Соны, героическое волевое усилие и… Что-то хрустнуло у него в зубах, когда он приземлился за спиной Кира, какая-то металлическая штучка, расщепленная на части. Кир лихорадочно ощупал шею, хватился, но…

— Мой амулет! — Пещера потонула в грохоте обвала, в воплях Кира, скулеже Соны. Я покатилась по земле, закрыла голову руками, зажмурилась…

— Глупый маленький волчонок… Как же ты не можешь понять, что нельзя превратить Бессмертного в Смертного. Тому, кто не рожден монстром, быть им не дано. Прости…

Этот голос… Голос… Это…

— Лео! — Мой истерический визг разнесся по туннелю, с легкостью перекрыв грохот. Я распахнула глаза. Ничего не видно из-за пыли… Только две светящиеся фигуры… Друг напротив друга… Разговор…

— Отпусти Волчонка. Он уже не поможет тебе.

— Я все еще держу форму… Я не расстанусь с ней! Ты… Ты же мертв! Тебя же не стало! Я все видел!

— Мы видим только то, что хотим видеть. Отпусти мальчика.

— Нет!

— Ты распахнул все печати, ты не умеешь себя контролировать, ты жалок! Прикрываешься ребенком, как щитом… Что тебе дадут те последние минуты, которые ты выкроишь, пока я…

— Тебе не убить меня, слышишь ты, природный монстр! Я одной с тобой силы. Я могу делать такое, о чем вам всем и не снилось! Я всесилен! Я здесь Бог!..

Лео не ответил. Пыль слегка осела. Моему слезящемуся взору предстала потрясающая картина — два существа, две ирреальности, два монстра. Лео и Кир.

В тонких ручках Кира болтался Сона, хрипя и плюясь кровью — лжевампир медленно ломал ему горло. Паренек почти перекинулся в человека — остались лишь когти и глаза, горящие нечеловеческим светом… И он умирал.

Лео был зол. Одного вида на его хрупкую фигурку мне хватило, чтобы понять — Киру будет оч-чень больно. А ведь он был таким молодым…

Они стоили друг друга. Это была дуэль. Я не видела лица Лео, но могла предположить, что сейчас он улыбается. Он не светился, но лучился мощью. И как я могла забыть, что никто так качественно не копирует человека, как мой воскресший наставник?! Значит, это была всего лишь игра. Всего лишь очередная его шутка. Он за это еще поплатится! Так меня испугать! Да как он…

— Ладно! Как хочешь! — Лео внезапно объявился у стены, привалившись в ней и сохраняя ледяное спокойствие. Я все же смогла сесть (с трудом), отряхнуться (частично) и восстановить самообладание. По земле стелились горы щебня, пол все еще тихонько содрогался, пыль стояла столбом…

У меня в носу зачесалось. Я потерла переносицу, но легче не стало. Мне ужасно хотелось чихнуть, но это было как-то неприлично — Сона же висит на грани жизни и смерти! А я тут…

Но, похоже, столь неприятные проблемы мучали не только меня — я отчетливо видела как сморщилось лицо (все отдаленно напоминающее чертами Лео) Кира, как он втянул воздух уже не столь изящными ноздрями, как низкий лоб его изрезали морщины. Он ругнулся, мотнул головой, но…

— А ты не знал, что одна из особенностей Ока прикреплять к носителю тела слабости хозяина? Добро пожаловать в мой кошмар!

— Не… не может быть! Как я мог так проколоться! Я не хочу чи… чиха…А… а…а… Ряпчхи! — Сона отлетел в сторону, яркий фиолетовый взрыв взорвал болью мои глаза и мгновенно ослепил, Лео звонко расхохотался…

Грохот падающего потолка, рывок, чей-то рев, и крики, по-видимому, мои. Я от кого-то отбивалась, кого-то звала, с кем-то дралась… Все смешалась в голубых лучах, серебряных блестках и хохоте. Меня закружило в потоке цветов, раздался чей-то жуткий вопль:

— Проклятье снято! Я его победил! Он мертв! Я…

Меня кто-то схватил меня, сжал, дернул… Я царапалась, кусалась, но вяло, устало, замедленно, чувствуя, как уходит сознание. Нет! Только не это! Я не буду… терять… сознание… Неттт… Не… Ну вот!

* * *

— Мия… Ми-ия…Мия!

Я аж подскочила. Растерянно огляделась, чувствуя себя на удивление хорошо. Какая-то яма с вольным освежающим ветерком и светло-светло утренним небом над головой… и ни грамма Волчьей вони. Ох, боюсь не скоро она выветрится… Никогда не стану заводить себе собачек, никогда, никогда…

— Мия! Ты меня слышишь? Или все еще пребываешь в том чудесном состоянии полной апатии с дебильно-депрессивным выражением беспечно ангельского ли…

— Ах ты…

Дальше шел приличный перечень прекрасных отборных ругательств, коими мой любимый упырь был увешан с ног до головы. Сона гоготал, хлопая Лео по плечу, а я же наслаждалась, глядя, как пунцовеют щечки, вешается нос и опускаются плечи Великого и Ужасного Повелителя нечисти. Так ему и надо! Пара подзатыльников, несколько обещаний уехать навсегда и никогда больше не возвращаться, крики, проклятья, а потом обильные слезы полностью взбодрили мою уморенную злодеями душу, и я со спокойной совестью вздохнула свободно.

Чего нельзя было сказать о моих знакомых мужчинах. Один из них яростно кричал, что все в прядке, что мы живы, что пещеры больше не существует, а злодей повержен…

А другой… Другой наклонился к моему уху и прошептал:

— Ты была права…

Я сидела, пораженно глядя, как он улыбается. Он вновь был со мной. Он вновь светился. Это было одной большой глупостью — все. Он никогда бы не позволил жалкому Волчонку забрать свое могущество, никогда бы не стал вновь человеком… Это была игра. Мне было жаль… совсем чуть-чуть. Он не мог стать смертным — ведь он никогда им не был. Нельзя вспомнить что-то, чего не знаешь… Глупость… У него за спиной мерцали крылья. Его крылья, дополняющие утреннюю дымку. Наступал новый день…

Котловина, которая образовалась после взрыва в туннеле, напоминала выеденное яйцо. Довольно глубокая. Я обошла ее периметр, прощупывая ладонью выпуклости и царапая пальцы. Это сделал Лео. Монстр. Наставник. Покровитель. Чудак.

Я повернулась и, вскинув голову, посмотрела на них — ждущих наверху. Последний взгляд на битву изнутри.

Я взлетела в воздух, счастливо взвизгнув, помотала ногами, помахала руками и опустилась в заботливые руки Лео, кои не променяла бы даже не вторую жизнь. Его крылья трепетали в такт дыханию — редкий момент. Он мне многое объяснил…

Печати. Печати, хранящие его силу под замком. Печати, которые снимаются только в крайних случаях и несут с собой агонию и разрыв миров. Он не человек. Он так глубоко не человек, что я понять его не в состоянии.

Он попросил меня не спрашивать, что значит запирать себя на вечный замок, опасаясь, чихнув, взорвать континент. Что значит жить, зная, что ты способен, крепко разозлившись, уничтожить всю планету и еще несколько спутников.

Печати были придуманы давно… Так давно, что он даже не знал, когда их на него наложили, и кем было это сделано. Он не мог позволить себе злиться, не мог позволить себе дышать полной грудью, потому что знал — смерть. Он — смерть. И, невесело улыбаясь, он признался, что однажды не сдержался — помню ли я про Гиганского Спира — вулкан, уничтоживший всю Южинию? Да, я помнила. Мне всегда нравилась история. Он пожал плечами и осведомился, почему же, в таком случае, я еще не убежала отсюда и не спряталась под одеялом? Я отвесила ему крепкий подзатыльник и ничего не ответила. Он и так понял меня, без слов.

И сейчас он вновь их установил. Исчезли крылья, рассыпались блестки… Лишь одна сохранилась — в моем кулаке. Одна светилась сквозь пальцы. Частичка его силы. Сама Сила в первейшем воплощении. Я хихикнула, разжала пальцы — и она полетела, как маленькая искорка от костра, вверх, к небу, где растворилась в кронах деревьев. Я смотрела ей вслед и счастливо улыбалась. Мне хотелось лететь следом. Мне хотелось остаться на земле. Я смеялась…

— Куница! Где ты, мерзкая лгунья? Или ты забыла о нашей сделке?

Я уже инстинктивно вздрогнула, Сона охнул, Лео зарычал — на поляну, раздвигая ветки, выбрался Уби Цо. Охотник оглядел нас — меня, побитую, в разорванных штанах и рубахе; Сону, побледневшего, с ужасными кровавыми следами на шее; Лео, светящегося ровным голубым светом, взлохмаченного, потирающего треугольное ушко, и выхватил меч.

Лео покачал головой. Сона нервно хихикнул. Я едва не взвыла. Хотя, конечно, мои чувства стоит описывать в первую очередь…но, думаю, вы меня простите. Я так устала! От боев, устала бояться, устала плакать… Я так и сказала:

— Если вы не хотите, чтобы мой слуга-вампир вас уничтожил, бегите сейчас. А то хуже будет!

Лео изумленно вскинул брови, с интересом взглянув меня. Я только рукой махнула. Сона старался сдержать смех. Лео понял намек — ослепительно оскалился, нахмурился, упер руки в бока, очень показательно облизнулся (а язык у Лео… Вы знаете):

— Бу.

— А-а-а! — Благородный убийца, кинув меч к моим ногам, ломанулся сквозь кусты, не разбирая дороги. — Демоны! Убива-а-айу-ут…

Мы с минуту глядели ему в след, потом переглянулись и… захохотали, схватились за животы, повалились, где стояли, в мягкую листву и долго катались по земле, дрыгая ногами.

— Оу-у-у! Мы страшные монстры! У-у-у!

Я обняла Лео, хохоча, прижалась к нему, он прильнул ко мне… Мы лежали рядом, глядели в светлеющее небо, и мысли мои были чисты и плыли ровно, без скачков — впервые за эту сумасшедшую неделю.

— А знаешь…

Он скосил на меня взгляд.

— Я за тебя очень испугалась. Я почти поверила… Почти…

— Не верь тому, что видишь, — посоветовал он, чмокая меня в макушку. — Когда имеешь дело с вампирами.

— Ребят… вы, конечно, хорошо лежите, но…

— Сона? — Я привстала на локте. — Что-то случилось? — Тембр его голоса мне не понравился.

— Случилось? Да, так, ничего… — Бывший оборотень поцокал языком. — Только вот уверьте меня, пожалуйста, что вон тот человек, приближающийся к нам с колом — не Гелинг.

— Как… Гелинг? — ахнул Лео. Вот уж не знала, что он умеет так искренне удивляться.

— Ну-ка… Вампиры, оборотни, люди — все в одну линию! — заорала я.

Лео вскочил и лихорадочно принялся кашеварить над внешностью, Сона, тресясь от страха, старательно оттирал кровавые полосы на шее, что, в общем-то, было тщетно, я же старалась как можно достовернее изобразить из лохмотьев, что меня окружали, одежду (напрасно) и прыгала на одной ноге.

Сона вдруг захотел спрятаться, побежал в кусты, зацепился за мою штанину, запутался в ней ногами, и, с воплем, рыбкой полетел вперед, повалив по пути бедного Лео. Парни покатились по земле, сбили с ног меня и, в итоге, Гелинга мы встретили эдакой замечательной кашей-малой из брыкающихся ног, злобных вскриков и путаницей рук. Даешь чувство юмора!

— Не трожьте ребенка! Он в вашей оргии участвовать не будет! — Гелинг прыгнул в нашу кучу, придавил меня до хрипа, выволок Сону и, выставив перед собой кол, загородил паренька своей тщедушной спинкой. Наверное, это адреналин…

Я со стоном поднялась на ноги, опираясь на Лео. Мы стояли, как два инвалида, вцепившись друг в друга, и шатались из стороны в сторону. Сона попытался начать разговор:

— Эээ… дедушка? Что ты тут делаешь?

— Я пришел за ним. — Он ткнул в сторону Лео пухленьким пальчиком. — Ууу… Демон. Не подходи!

— Очень надо! — фыркнул Лео, распрямляясь.

— Эмм… Профессор? — робко начала я. Он злобно зыркнул в мою сторону. — Зачем же вам мой брат?

— А вот зачем! — Внезапно он шагнул вперед и выдул что-то из кулачка прямо в лицо Лео. Вампир отшатнулся. Его окутало туманное облачко. — Знаете, что это? — криво улыбнулся старик. — Шерсть Волка. Да, да, она самая… Вы спросите почему? Вот вам ответ: — Он кивнул в сторону Лео. Вампир сморщил носик, глаза его наполнились слезами и, со стоном: «За что?!», он высоко чихнул — из его ноздрей вылетел хоровод искорок, облетевших змейкой вокруг его лица и растаявших под торжествующий хохот старика. Лео покраснел.

Я сердито посмотрела на веселящегося Гелинга, Сона выглядел сконфуженным.

— Этот демон мне был предначертан судьбой! Я родился, чтобы уничтожить его! И я, этим священным оружием, сломаю его здесь и сейчас! Берегись…

— Нет уж, это ты берегись, дедушка! — вдруг вскрикнул Сона. Старик опешил и, краснея, с придыханием спросил:

— Как ты посмел?..

— Нет, это как ты посмел поднять руку на Лео! — На наших глазах маленький съежившийся подросток превращался в мужчину. Он развернул профессора лицом к себе и, вырвав у него кол, выкинул «грозное» оружие прочь. Старик все в таком же немом оцепенении пялился на него. — Он спас нас всех, рисковал своей жизнью, помогая мне не обратиться в Зверя окончательно, уничтожил огромное Зло, и ты не посмеешь причинить ему вред, иначе тебе придется говорить со мной.

— И со мной, — встряла я. Мы переглянулись с Соной и, согласованно кивнув, встали между Лео и Гелингом, нахмурившись и сложив руки на груди.

— Дети… — Лео всплеснул руками и поник головой.

Гелинг пораженно молчал и, казалось бы, и не слышал наших слов. Немая сцена начала затягиваться.

— Лео, пройдем… — Я потянула вампира за рукав, пожирая свирепым взглядом застывшего профессора — ну точь-в-точь Сона на помойке. Только сейчас я вдруг увидела, насколько же они похожи! Одно лицо…

— Да, ты права… — Он дал себя увести, и устало прошептал: — Мы едем домой?

— Да, киска моя… Теперь ты сможешь отдохнуть…

И уже почти на выходе из леса до нас долетел жуткий крик раненого зверя — Гелинга:

— Я тебя достану, ВАМПИР!

— Боюсь, что с этим мальчиком будут проблемы. — Лео оглянулся и хмыкнул.

— Мальчиком? — ехидно прищурилась я.

Он окинул меня насмешливым взглядом и промолчал. Но я все равно знала, о чем он подумал, и мысленно ответила: «Очень глупый старик…»

Он наверняка прочел мои мысли и, посмеиваясь, зашагал в сторону деревни, я бежала следом. Мы — существа связанные одиночеством и поэтому всегда вместе. Так и должно быть.

E N D

Content

Е. Никонова
Сказ о пеньковском волке

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4