Андрей Стригин

Кирилл Обломов и его невероятные мир

Глава 1

Звонок с урока звучит как гениальная музыка. Я мигом просыпаюсь, пинаю локтем Катьку, а как же иначе, ведь она мне в тайне нравится, она вздёргивает курносый нос, высокомерно фыркает, хочет что-то сказать обидное, но не успевает, я уже несусь со всеми в коридор, отбиваюсь рюкзаком от таких же счастливых друзей и едва не сбиваю директрису.

Она глянула на меня сверху и куда весь пыл прошёл. Глаза у неё ледяные, тонкие губы и вся она суровая и неприступная как утёс, о который ломаются любые волны.

Инна Леонидовна прищурила глаза и глянула на меня так, что мороз продрал спину, а ведь я не из робкого десятка, даже числюсь в хулиганах нашей школы.

— Вновь ты, и чему радуешься? — её слова вызывают озноб по всему телу.

— Я… извините… можно мне идти … у меня решающий матч по футболу?

— Нет! — на меня словно наехал дорожный каток.

— Инна Леонидовна, каникулы начались! — в отчаянье пискнул я.

— Подождут твои каникулы. Вот, что, Кирилл Обломов, — это так меня зовут, — послужи школе, принеси хоть какую пользу, необходимо столы с первого этажа снести в подвал, — твёрдо изрекает она, и я понимаю, накрылся мой футбол, отступать некуда и отказаться невозможно, директриса обладает такой силой убеждения, что лучше не перечить.

— А я проверю, — грозно говорит она и мне показалось, что это звучит рык льва.

Как это меня угораздило с нею столкнуться! Плетусь на первый этаж, там уже стоят такие же, как и я, поникшие ребята.

— Привет, Облом, — натянуто улыбнулись мне долговязый Игнат, пупырь Витька и Юра по кличке Гусь.

— Что, попались? — съехидничал я.

— А ты нет? — усмехнулись они.

— А по мне любая работа в радость. Ведь как чудесно вместо футбола таскать столы, — я с тоской глянул на заваленный мебелью этаж.

— Вот и таскай сам! — Юра Гусь неожиданно шмыгает носом, вероятно у него насморк или обида наворачивается на глаза. Он голкипер, причём непревзойдённый, без него наша команда точно проиграет.

— Вот, что, — распоряжаюсь я, — хватаем столы, может, ещё успеем на футбол.

— Здесь до вечера работать, — Игнат со злостью закидывает свою сумку на подоконник.

— Что тут думать, в любом случае придётся таскать, — уныло говорит Витька.

— Надо завхоза найти, у него ключи от подвала, — я оглядываюсь.

— Вон идёт, лёгок на помине, — ухмыляется Игнат.

— Здравствуйте ребятушки. Решили помочь? Молодцы! — он ехидно улыбается.

— Пантелей Пантелеевич, подвал откройте, — Юра Гусь зло стрельнул глазами.

— Давно открыт, в самый дальний угол носите, и осторожнее … там, — неожиданно его глаза вроде как сверкнули красным светом, — лампочки все перегорели, все недосуг заменить, — добавляет он. — Каникулы у вас начались, это какой класс закончили? — ехидно спрашивает он.

Хочется не отвечать, но он всё-таки взрослый, поэтому буркнули:

— Пятый. Кстати, у нас решающая встреча по футболу с соседней школой.

— Вот и поторопитесь, будете быстро работать, вероятно, успеете.

Он, одергивая мятый халат, уходит, что-то говоря себе под нос. Мы бросаемся к столам, с пыхтением волочём в подвал. Бр-р-р, а ведь жутко там, освещения нет, с потолков свешивается грязная паутина, а ещё, с яростным мяуканьем выскакивает чёрный кот, путается в наших ногах и с шипением драпает по ступеням вверх.

— Тьфу, на тебя, — Юра Гусь нервно смеется.

— Три раза надо, — уныло заметил Игнат.

Мы в приметы не верим, но, не сговариваясь, сплёвываем через левое плечо по три раза.

— Всё, можно идти, — с опаской глянул в темноту пупырь Витька.

— Что стоите, — гоготнул Юра Гусь, — трусите?

— Это ты трус, — взрываюсь я и смело захожу в подвал, хотя ноги едва не подкашиваются.

Пробираемся мимо всяческого хлама, натыкаемся на горы какого-то мусора, чуть не падаем. Почти ничего не видно, свет из открытой двери быстро жухнет в кромешной тьме.

— Куда их ставить? — слышится шёпот Вити.

— Сказал в какой-то угол, — говорю я.

— Слушай, Кирилл, в подвале четыре угла. Так в какой?

— В этот! — наобум говорю я.

Сбрасываем стол и спешим за следующим, затем ещё за одним, а время тикает, ей богу не успеем на матч по футбол.

Мы ребята крепкие, спортом занимаемся, помимо футбола ещё плаванием, разряды имеем, но под конец так вымотались, что последний стол едва не разнесли в щепки, когда донесли до подвала.

Угол, в который мы складировали столы, полностью забит, этот ни туда, ни сюда.

— Давайте в другой угол поставим, — уныло предлагаю я, уже минут тридцать как начался матч с соседней школой, торопиться уже некуда. Как обидно!!!

Бросаем стол, он жалобно скрипнул и едва не развалился.

— Без нас точно проиграют, — Юра Гусь едва не плачет.

— А давайте пакость сделаем, — оживляется Игнат.

— Что именно, — интересуюсь я, меня тоже посетили те же светлые мысли.

— Напишем на стене:

— Пантелеевич — козёл!

— Мигом вычислит, кроме нас здесь дураков нет.

— Лампочки разбить.

— Они и так все разбиты, — хмыкаю я.

— Облом, как есть облом, — Витя присаживается на ящик, и вдруг смеётся, — Кирюха, это не тебя я имел ввиду.

— А кого? У нас один Облом — Кирилл, — хихикнул Юра.

Я хмыкаю, привык уже, меня часто так называют. От нечего делать ковыряю многолетнюю пыль у стены, где виднеется кладка старого фундамента. Говорят, школу построили на развалинах древнего здания. Папа рассказывал, что в старину здесь стоял древний храм. До наших дней сохранились лишь стены, во время войны сюда попала фашистская бомба особой мощности и всё равно до конца разнести всё не смогла, здорово раньше строили, цемент на яйцах замешивали. В мирное время пытались полностью снести стены и построить школу. Долго надрывались экскаваторы, кое-как стены разрушили, но фундамент разбить не смогли, впоследствии приняли правильное решение возвести школу на старом фундаменте. Так что можно с полной ответственностью сказать, корни школы уходят в седую старину.

Железка, которой я ковыряю, цепляется за ржавое кольцо, оно выворачивается из-под земли и, щёлкнув, застывает в неподвижности.

— Что это? — удивляется Игнат.

Мне самому непонятно, очень похоже на кольцо, которое приделывают к дверям, у нас на даче, на крышке погреба такое же.

— А вдруг здесь тайный ход? — в возбуждении говорит Юра и пытается тянуть за кольцо, но без видимого успеха.

— Точно ход! — уверенно заявляет Витя, — Нужно освободить крышку от земли, так мы её не поднимем.

Меня захлёстывает нетерпение, схватив кусок черепка, начинаю откидывать в сторону спрессовавшуюся пыль и всяческий мусор.

— Отойди, дай я лопатой, — Игнат уверенно копнул землю.

— Где лопату раздобыл?

— Вон ещё одна валяется.

Кидаюсь к ней и вдруг вижу, проём входной двери заслоняет силуэт человека. От неожиданности роняю лопату и вскрикиваю в испуге.

— Ты чего? — громко шепчет Игнат.

— Ребятушки, вы здесь? — слышится голос Пантелея Пантелеевича.

Мы замерли, прячась за опрокинутый стол. Завхоз некоторое время топчется у двери и неожиданно, к нашему ужасу, закрывает дверь и щёлкает засовом.

С криками несёмся к двери, отчаянно тарабаним по ней, но Пантелей Пантелеевич уже ушёл.

— Как же так?! — всхлипывает Витя. — Почему он нас запер?

— Мы не отозвались, вот он и решил, что нас здесь нет, — я стараюсь говорить твёрдо, но голос предательски дрожит.

— Надо дверь выломать, — предлагает Игнат.

— Как же, выломаешь её, вся металлом оббита, — обречённо говорит Юра.

— Стучать по ней надо, может Пантелеевич услышит, — я сам не верю своим словам, знаю, завхоз не любит задерживаться после работы, сразу уходит, а по времени, рабочий день закончился. Может учителя ещё есть, но они в своих кабинетах, вряд ли услышат наши вопли, подвал находится низко под уровнем первого этажа, все звуки глушатся.

— Нет, нас не услышат, — глухо произносит Игнат, — придётся ждать, когда родители начнут беспокоиться.

— Это только к вечеру, — с горечью хохотнул Витя, — они знают, что после футбола мы будем гулять.

— Во, влипли! — хватается за голову Юра.

— А мне кажется, — Витя едва шепчет, — Пантелеевич знает, что мы в подвале.

— Тогда зачем нас запер? — пугаюсь я.

— Он вообще какой-то непонятный, часто разговаривает сам с собой, смеётся невпопад.

— Глупости говоришь, — стараюсь говорить уверенно, но внезапно мне становится страшно, да так, что цепенею.

— Он точно маньяк, — добивает меня Витя.

— Ерунду говоришь, — Игнат даёт ему чувствительный подзатыльник, — Пантелеевич странный, это так, но безобидный.

— Ага, а нас запер, — не унимается Витя.

— Сейчас дам в челюсть, — замахнулся Игнат, но неожиданно я ощутил в его голосе неуверенность и испуг, а ведь он у нас считается самым храбрым.

— Не хватало нам ещё подраться, — урезонил его Юра, — давайте лучше решать, как нам выбраться.

— Идея хорошая, — хмыкаю я, — вот только как её осуществить?

— А может тот ход ведёт на поверхность?

— Не думаю, — мрачнею я, — но попробовать стоит. В любом случае это лучше, чем просто сидеть и ждать когда нас найдут родители.

— А вдруг не найдут? — пискнул Витя и шмыгает носом.

— Всё путём будет, Витёк, — неожиданно Игнат дружески хлопает его по спине.

— Мне так страшно! — Витя рыдает навзрыд.

— Хватит вопить, бери лопату! — возмутился Юра.

— Я темноты боюсь, у меня, эта, как её … клаустрофобия.

— А что это такое? — удивляется Юра.

— Боится один оставаться, — неуверенно говорю я.

— Нет, это такая болезнь, боязнь замкнутого пространства, — разъясняет Игнат.

— А как лечится эта … болезнь? — заинтригованный спрашивает Юра.

— Брать лопату и работать, — с напором заявляет Игнат.

— Всё, пошли люк открывать, — я на ощупь двинулся к дальней стене. Как только дверь закрылась, в подвале стало невероятно темно, щели в двери едва-едва разжижают кромешную тьму.

— Зажигалка у кого-нибудь есть? — встрепенулся Игнат.

— У меня есть, — слышится дрожащий голос Вити.

— Дай сюда! — отрывисто говорит Игнат, чиркает колёсиком, вспыхивает крохотный огонёк, готовый в любой момент погаснуть, вероятно, газа в зажигалке почти не осталось. Я быстро подношу кусок бумаги, она с радостью разгорается, затем поджигаю обломок пластмассы, она горит дольше, это я знаю по опыту.

— Что, куришь? — с насмешкой спрашивает Игнат.

— Нет, я спортом занимаюсь … а зажигалку в столовой нашёл … старшеклассники выронили, — оправдывается Витя.

Горящая пластмасса несколько развеяла наш страх, мы принимаемся освобождать люк от земли. Вскоре убеждаемся, догадка наша верная, это действительно люк. Крышка изготовлена из плотного дерева, почти окаменевшего от времени. Подорвать её долго не получалась, но верно отчаянье придаёт нам сил, она скрипит, нехотя поддаётся и с грохотом откидывается. Вырывается затхлый воздух, едва не гасит, разбрызгивающую в разные стороны огненные искры, горящую пластмассу.

— Ух, ты, действительно подземный ход! — в едином порыве вырывается у всех возглас. Мы склоняемся над ним, в полумраке виднеются каменные ступени, ведущие глубоко вниз.

— Я туда не полезу! — сразу заявляет Витя.

— Значит, останешься здесь … один, — безжалостно гвоздит словами Игнат.

— А вдруг там крысы?

— Крыс боишься? А, что ещё боишься? — нервно смеётся Юра.

— Нет, не боюсь. Простых крыс не боюсь.

— А, что, здесь могут водиться особенные? — спрашиваю я, стараясь в свой голос вложить как можно больше сарказма, но получается жалко и с дрожью в голосе.

— Приплыли, — фыркает Игнат, — если что … лопатами отобьёмся, — к моему удивлению он не торопится ступать на таинственные ступени. Неужели боится? Для меня это откровение, Игнат очень храбрый мальчик, но, в принципе и я не трус. Ладно, глубоко вздыхаю, зажмуриваю глаза, и первым проскальзываю вниз, становлюсь на ступеньку, приоткрываю глаза, вытягиваю руку с горящей пластмассой, которая вздумала громко трещать и разбрызгивать огненные капли.

— Кирюха, что там? — слышится несколько сконфуженный голос Игната.

— Ступеньки ведут вниз, а дальше ничего не видно.

— Крыс нет? — пискнул Витя.

— Вроде не слышу. Давайте спускайтесь! — требую я, одному стоять на таинственной лестнице очень неприятно, а ещё мерещатся в темноте какие-то тени, страх начинает холодить спину между лопатками, зубы невольно щёлкают. Но вот рядом оказывается Игнат и становится не так жутко. Затем спрыгивает Юра, после него, постанывая и кряхтя, сползает Витя.

— Пойдём, что ли? — мне сложно сделать шаг в темноту.

— А у нас есть другой выбор, — с мудростью изрекает Игнат.

— Хорошо, ступайте за мной, — медленно начинаю спуск. Кусок пластмассы догорает, Игнат быстро подсовывает другой обломок, попутно зажигает свой и ещё два, их отдаёт Юре и Вите. Становится достаточно светло, но на душе легче не становится, мы моментально понимаем, как глубоко вниз уходит старинная лестница.

— Вряд ли есть выход на поверхность, — озабоченно замечает Юра.

— А вдруг там спрятанные сокровища? — внезапно озаряет меня.

— Слушай, а ведь действительно, — соглашается Игнат, — этот ход настолько древний, что можно найти клад.

— Это, правда? — слышится дрожащий голос Вити, в котором появляются нотки удивления и азарта.

— Почему нет, кроме нас здесь никого не было, — мне начинает мерещиться золотое сияние от бесчисленных сокровищ, ждущих нас где-то далеко внизу. Я торопливо спрыгиваю на ступеньку ниже и вот стремительно спускаюсь, за мной с пыхтением спешат друзья.

Воздух в туннеле затхлый, пахнет сыростью, плесенью, ступеньки скользкие, часто в липком мху, чёрные жуки торопливо семенят прочь, изредка задирают брюшки вверх, чтоб брызнуть едкой жидкостью. К ужасу Вити, в щели между камнями, сверкнули глаза-бусинки голодной крысы, но она не стала связываться с нами, юркнула в узкий лаз, напоследок с раздражением хлестнув длинным хвостом по камням.

— Вот видишь, она сама нас боится, — хохотнул Игнат и, размахнувшись, швыряет ей в след камень. Булыжник с грохотом скачет по ступенькам вниз и вскоре исчезает в темноте, вскоре доносится звук удара камня об металлическую поверхность.

Мы останавливаемся, прислушиваемся, страх вновь возникает в душе, но и захлёстывает нетерпение, ещё одна дверь, нам кажется, за ней скрыты несметные сокровища.

Спускаемся всё ниже и ниже, даже жуки исчезли, вероятно, и им страшно спускаться столь глубоко. Словно сюжет из кошмарного сна, на пути возникает металлическая дверь, на ней скалит зубы жуткое изображение неведомого чудовища.

— Однако? — ёжится Игнат.

— А мне нравится, — с трепетом щупает выпуклое изображение Юра.

Я долго рассматриваю клыкастого зверя, нечто человеческое мерещится в его облике, в испуге отступаю.

— А не пойти ли нам назад? — пискнул Витя.

— Да, конечно, когда сокровища почти в руках, делать ноги, — усмехается Игнат, он уверен, за дверью россыпи золотых монет и груды из сияющих драгоценных камней.

— Будем открывать? — с неохотой спрашиваю я.

Игнат без слов тянет за тяжёлое кольцо, от нетерпения сильно сопит, упирается в каменный пол.

— Помогайте! — возмущается он. Но дверь неожиданно поддаётся и с мерзким ржавым скрипом открывается. За ней раздаётся сдавленный вздох и … тишина.

— Вы слышали? — помертвев от ужаса, шепчет Витя.

— Показалось, — уверенно заявляет Игнат.

Я молчу, вжался в стену, противный липкий пот выступил на лице, а ведь вздох был, я точно его слышал.

Игнат просунул в образовавшийся проём горящую пластмассу.

— Комната, какая-та, и много сундуков, стол, на нём что-то лежит. Ребята, здесь точно, сокровища! — с радостью восклицает он и смело входит в комнату. Затем слышится его бодрый голос:

— Никого здесь нет, заходите смело!

— Но кто-то ж вздохнул, — недоверчиво произносит Юра.

— Ерунда, спёртый воздух вырвался, вот вам и такой эффект. А вообще, смотрите сами, всё, что найду, моё, — Игнат больше не раздумывая, словно исчезает за дверью. — Не понял, а где сокровища? — звучит его разочарованный голос.

Не в силах сдержать любопытство, и я высовываю нос за дверь, Игнат стоит над открытым сундуком, вытаскивает из него куски материи, которая крошится у него на руках и рассыпается в пыль.

— Что ты делаешь, разве так можно? — подлетаю к нему. — Это древняя одежда, нельзя её так доставать, здесь нужны специалисты, иначе всё превратится в труху.

— Да это тряпки какие-то.

— Но они чрезвычайно древние.

— Как бинты, ничего интересного, ни орнамента нет, ни всяких украшений.

— Знаете на что это похоже? — рядом появляется Юра, вслед за ним, вздрагивая, заходит Витя. — У меня есть книга о египетских мумиях …

— Ты хочешь сказать … здесь лежит мумия? — отпрянул Игнат.

— Я ничего не хочу говорить, просто, похоже.

— Вероятно, на теле мумии есть дорогой амулет, — оживляется Витя и сам пугается своих слов.

— Я бы не тревожил мёртвых, не для того их спрятали от глаз людей, чтоб копаться в этих ящиках, — Юра необычно бледный, напряжённый, глаза широко открыты, на шее бьётся жилка.

Игнат в раздумье, с сожалением смотрит на ворох разорванных бинтов. Я подхожу ближе, странно, тела мумии ещё не видно, но что-то тускло блеснуло при свете чадящей пластмассы.

— А не кажется ли вам, здесь нет никакой мумии, — высказываю свою догадку.

— И, что же, по-твоему, там лежит? — скептично хмыкает Юра.

— Всё что угодно, но не мумия, — я почти уверен в своих выводах.

— Я уже, сюда не полезу, — неожиданно отступает Игнат, отряхивая свои руки. — Хочешь, сам смотри.

Меня гложет любопытство, вот так стоять и не посмотреть, что там блеснуло.

Решаюсь, осторожно раздвигаю пальцами хрупкие бинты, показывается плоская поверхность непонятного предмета, поддеваю рукой, тащу на себя, с хрустом ломаются бинты и разваливаются по сторонам. В руках оказывается металлический предмет, напоминающий … ноутбук.

Внезапно Витя вскрикивает и бежит из комнаты, рядом охает Игнат, отшатывается Юра.

— Вы чего? — не пойму я, полностью вытаскиваю загадочный предмет и заглядываю в ящик.

Какой ужас!!! Волосы поднимаются дыбом. На меня смотрит жуткое существо, глаза горят красным огнём, его нос впал в череп, волосы редкие, спутанные, рот приоткрыт в оскале и виднеются редкие зубы. Я бы заорал, но от страха перемкнуло дыхание. Он на меня смотрит! Он живой!

— Фу, как я испугался, — выдохнул за спиной Игнат, — у мумии вместо глаз красные камни, такое ощущение, что она живая.

— Это камни? — начинаю приходить в себя, но всё ещё бьёт озноб.

— На рубины похоже. Это целое состояние … но я их выковыривать не буду, — со смешком говорит Игнат.

— И всё-таки мумия, — я потихоньку прихожу в себя и только сейчас ощущаю, как крепко прижимаю к себе непонятный плоский предмет.

— Что это? На ноутбук похоже, — округляет глаза Игнат.

— Ага, древний ноутбук, — с насмешкой хмыкает Юра.

— А где Витя? — оглядываюсь я.

— Убежал. Далеко не убежит, здесь лишь одна лестница, верно, уже в подвале, в дверь ломится, — со смешком говорит Игнат.

— Вы знаете, его надо найти и успокоить, — тревожусь я, а самого всё ещё колотит и зубы выстукивают противную дробь.

— Тогда уходим, — в голосе Игната звучит облегчение. Я и сам хочу быстрее отсюда уйти, Мне очень страшно, а ещё, воображение рисует как из тех многочисленных ящиков, что стоят рядом с тем, что открыл Игнат, начнут подниматься мумии и, шатаясь, растопырив руки, пойдут на нас.

Поспешно выходим, закрываем дверь, слегка переводим дух. Но что это? На каменных плитах, валяются камни, а их не было.

Сверху спускается Витя, едва переставляет ноги, лицо как-то посуровело, бледное как восковая свеча, но он не хнычет, губы плотно сжаты, в глазах сожаление, он грустно улыбается, горько вздыхает, садится на ступеньку:

— Ребята, нас завалило, выхода нет.

Глава 2

Мы стоим у завала, пока осознать случившееся не можем, словно произошло не с нами. Вверху стены туннеля словно сошлись, замкнувшись в смертельный замок. Почему так произошло с виду такой несокрушимой каменной кладкой, словно некто, у кого мы похитили странный предмет, так напоминающий современный ноутбук, не хочет нас отпускать.

— Ты не бойся, Витя, мы что-нибудь придумаем, — деревянным голосом произносит Игнат.

На удивление, Витя не стал всхлипывать, как он раньше часто делал, с благодарностью смотрит на друга:

— Мне больше за вас страшно, ребята. Но мы найдём выход, верно?

Я поспешно киваю, а слёзы против воли наворачиваются на глаза. Юра вытягивает шею, становится похожим на растерянного гуся, руками пытается расшатать один из камней, он зашевелился и опасно колыхнулся весь завал, ещё мгновение и вся эта масса рухнет на нас.

— Стой! Не трогай! — выкрикиваю я.

Из завала выкатилось пару булыжников, и резво застучали по ступенькам, громыхнула от их удара металлическая дверь, и нам показалось, что сейчас проснутся мумии и попытаются открыть дверь, чтоб добраться до нас. Приглушенно ойкнул Юра, Игнат едва не роняет горящую пластмассу. В душе постепенно нарастает паника, ещё мгновение и мы с воплями бросимся на каменный завал, в надежде выбраться, но это будет для нас гибелью.

Нас приводит в себя голос Вити:

— Ребята, помните, мы крысу видели?

— Что? — не совсем понимаю я его.

— Крыса, такая злобная, с длиннющим хвостом.

— А … причём тут она? — не понимает Игнат. А до меня начинает доходить смысл сказанного.

— Куда она убежала? — делаю несколько шагов назад, внимательно рассматривая каменные блоки туннеля.

— Я понял, — выкрикивает Юра, сбегает вниз и тычет пальцем, — в эту щель убежала, здесь камень двигается, — он дёргает каменный блок. Камень поддаётся, вот-вот упадёт, но намертво стопорится между другими блоками. Пытаемся его расшатать, но его ещё сильнее заклинивает.

— Нужен рычаг, — озабоченно изрекает Игнат. Он отступает в сторону, шаря взглядом по сторонам.

— Нет его здесь, я там его видел, — неопределённо мотнул головой Витя, лицо пошло красными пятнами, и он с трудом сдерживает всхлип.

— За той дверью? — понимает Игнат и вздрагивает. — Я туда не пойду.

— Иначе мы не сможем вытащить камень, — голос у Вити срывается.

— Я туда не пойду, — мотает головой Игнат. — А почему бы тебе туда не пойти? — враждебно глянул он на Витю.

— Просто … ты у нас самый храбрый.

— Нет, ребята, делайте со мной, что хотите, но меня не просите, — смертельно бледнеет Игнат. — Юра мертвяков не боится, сам говорил, пускай он идёт, — оживляется он.

— Я не настоящих не боюсь … а этих, — Юра пятится.

— Хорошо, я пойду, — неожиданно говорит Витя. Пот градом катится с лица, глаза впали, ноги подкашиваются, но он делает шаг вниз.

— Стой! — выкрикиваю я, мне становится невероятно стыдно, Витю всегда считали самым боязливым в классе, но на поверку он оказывается храбрее всех.

Витя без сил опускается на ступеньку, с благодарностью смотрит на меня:

— Кирюха, я сейчас отдышусь и вместе пойдём.

— Я тоже с вами, — опускает голову Игнат.

— И я, — Юра сжимает кулаки, весь облик выражает отвагу, вот только глаза бегают как испуганные тараканы.

— Давайте так, открываем дверь, я хватаю, то, что нам нужно, а вы, если вдруг, — от возникших мыслей мне становится дурно, но набравшись сил, продолжаю, — если вдруг кто-то встанет из своих ящиков, кидайте в них камни.

Возникает молчание, друзья выглядят совершенно подавленными, но вот кивает Игнат, а следом за ним и Юра с Витей. Они набирают камней, засовывают за рубашки и вроде как набираются уверенности. Набираюсь духа, медленно иду к двери, а она выдвигается из пространства, заполоняет всё собой, изображение страшного животного на ней всё так же скалит зубы, ощущение, что в любое мгновение спрыгнет и бросится на нас.

Останавливаюсь у двери, прислушиваюсь, тихо, даже очень тихо.

— Открывайте, — говорю я и слегка отступаю в сторону.

Друзья складывают на полу горочкой камни, чтоб было удобнее их хватать, если вдруг они понадобятся, дёргают за тяжёлое кольцо. В мёртвой тишине звучит громкий ржавый звук, от него кровь стынет в жилах. Дверь с усилием открывается, я просовываю руку с пылающим куском пластмассы, затаив дыхание, осматриваюсь. Всё как прежде, ящики, кроме того, что мы вскрыли, запечатаны, на полу валяются хлопья истлевших бинтов. Скользнул взглядом на стол, это даже не стол, а мощное сооружение на резных ножках, выточенных из целых брёвен, на нём лежит длинный меч со сгнившей рукояткой, это то, что нам нужно. Захожу, испуганно косясь на застывшую мумию, она всё так же таращится рубиновыми глазами. Почти бегом подлетаю к столу, с усилием отдираю меч и, стараясь не смотреть на вскрытый ящик, так же бегом устремляюсь к двери, но всё же, на прощание, метнул на мумию взгляд, она всё так же лежит в своём саркофаге. Но что это, в ворохе скомканных бинтов виднеется чёрная рука со скрюченными длинными пальцами.

Боже мой, её ведь не было! С рёвом вырываюсь за дверь:

— Закрывайте!!! — ору я.

Звучно хлопает дверь, я пячусь по ступеням наверх, стиснув в руках древний меч.

— Кирюха, что произошло? — срывающимися голосами спрашивают ребята, вместе со мной отступающие от двери, ещё мгновение и возникнет паника. С усилием пытаюсь заставить себя успокоиться, даже приостанавливаюсь.

— Видимо … показалось, — с трудом перевожу дух. — Померещится всякое. Давайте камень отодвигать.

— А, что там … тебе показалось? — Игнат заглядывает мне глаза.

— Ничего, — грубо обрываю его, а перед внутренним взором вижу чёрную, со скрюченными пальцами, руку. Откладываю в сторону непонятный предмет, так похожий на ноутбук, протискиваю лезвие в щель между камнями. — Навались! — выкрикиваю я. Лезвие меча опасно изгибается, неужели сломается, но камень неожиданно заваливается на нас, и мы едва успеваем отскочить, с оглушительным грохотом падает, в воздух взлетает целая завеса из пыли, тяжело переворачиваясь, устремляется вниз, прямо к двери. И тут, я вижу, дверь начинает открываться, сквозь образовавшуюся щель высовываются длинные пальцы со сломанными ногтями, камень с грохотом впечатывается в дверь и она захлопывается, отрубленные пальцы падают в пыль.

— Кирюха! — меня хватают за шиворот, — Ход, действительно ход! Полезли!

Словно во сне поднимаю ноутбук, лезу в чёрное отверстие, сзади подпирают, впереди дрыгаются, чьи-то ноги.

Через некоторое время вываливаемся в широкий туннель, явно современный, над нами вверх идёт шахта, а по бокам — железные скобы. Где-то на большой высоте виднеется свет, видимо пробивающийся сквозь щели канализационной крышки.

Отбросить тяжеленную крышку оказалось совсем просто, если сопоставить с испытаниями, которые оставили позади. Воздух, свежий воздух и солнце! Мы выскакиваем на поверхность, смеёмся, Витя неожиданно как всегда расплакался, но никто не стал над ним смеяться. Игнат обнял его:

— А ты, пупырь, молоток!

— Я не пупырь! — сквозь рыдания возмущается Витя.

— Да, конечно, — Игнат смущается, — прости … это по привычке. А ты оказался смелее всех нас.

— Это не так, я очень трусил, просто еще больше я боялся за вас.

— Витёк, я научу тебя стоять на воротах, будешь ловить мячи лучше меня, — улыбается Юра.

— Крышку люка давайте закроем, — требую я, меня всё ещё трясёт.

— Кирилл, так, что ты всё-таки видел? — спрашивают друзья.

— Что-что, мумия всё-таки, из своего ящика, встала!

— Как встала, она же мёртвая? — не верит Игнат.

— Вы действительно не видели, как высунулась из-за двери её рука?

— Тебе померещилось, Кирюха, — снисходительно глянул на меня Игнат.

А ведь действительно, очевидно померещилось, думаю я. Может всё неправда и мы нигде небыли. Поднимаю к глазам странный предмет.

— Вот здорово, ноутбук! — Игнат берёт его из моих рук. — Интересно, как он там оказался, — открывает крышку. — О, клавиатуры нет, — разочарованно тянет он. — Как же в игры на нём играть?

— Вон, пару кнопок есть, может они включают сенсорную панель? — предполагает Юра.

— Дай сюда! — бесцеремонно забираю его у Игната. — Завтра у меня сбор, будем изучать эту штуку.

— Как скажешь, Кирюха, — несколько обиженно произносит Игнат.

Место, где мы вылезли, совсем близко от школы, прохожие неодобрительно косятся на нас, и немудрено, мы такие грязные и пыльные, а на лицах пятна сажи.

Пожилая женщина с неприязнью глянула на нас:

— Хулиганьё, — обзывает нас и сплёвывает. Мы скорчили ей рожи и, смеясь, побежали прочь.

Уже за пределами школьного двора останавливаемся.

— Вот, что, ребята, всё, что с нами произошло — тайна, — сурово глянул на друзей.

— Понятное дело, — серьёзно говорят они.

— Сейчас расходимся, завтра, как я говорил, сбор, в девять утра. У меня как раз родители уедут на работу, так, что будет время для экспериментов.

— Может, пару игр взять? У меня есть хорошие стрелялки, — Юра вытянул шею и стал похожим на глупого гуся.

— Тьфу, ты! — в сердцах сплёвываю я. — Да не ноутбук это, это, что-то другое, здесь и гнёзд нет, и привода дивидишного тоже.

— А как же его включить в сеть? — растерялся Юра.

— Разберёмся, — уверенно заявляю я. Хотя действительно, здесь даже нет места для подключения сетевого кабеля. Может, внутри мощная аккумуляторная батарея?

— Разберёмся, — повторяю я.

Прощаюсь с друзьями, все расходятся по разным сторонам: Игнат живёт на улице Вакуленчука, говорят, названа в честь какого-то революционера; Юра — на Гагарина; Витя — в частном доме; я — в Стрелецкой.

Крепко зажав ноутбук под мышкой, бодренько бегу домой.

— Кирилл, привет! Домой бежишь? — слышу знакомый голос. Останавливаюсь, это Катя.

Одноклассников рядом нет, поэтому приветливо улыбаюсь:

— Да. А ты тоже? — мы с Катей живём на одной улице, в принципе, нам по пути.

— Ага. Вместе пойдём? — Катя долго на меня не обижается, когда в классе иногда щёлкну её линейкой по лбу, или несильно толкну. Странная она девочка, а быть может, догадывается, что она мне нравится. Она лукаво смотрит на меня, и я таю, но говорю нарочито грубо:

— Мне всё равно, хочешь, иди.

— Слушай, а откуда у тебя ноутбук? И … где ты так вывалялся?

— Так, в прятки играли … а ноутбук … мой.

— Здорово. Предки купили?

— Нашёл.

— Так не бывает.

— Ещё как бывает, — я начинаю злиться, но глядя на её курносый нос, пожимаю плечами и ускоряю шаг.

— Дашь поиграть? — забегает вперёд Катя и смотрит мне прямо в глаза. А глаза у неё большие, с зеленоватым отливом и бегают в них чертенята.

— Он не предназначен для игр.

— А для чего тогда он тебе нужен? — искренне удивляется она.

— Он для дела.

— Какой ты грубый, Кирилл, — обижается она.

— Нет, Катя, на нём действительно не получится играть … это … в общем … не совсем ноутбук.

— Как это? Я же вижу, обыкновенный ноутбук. Лучше скажи, что зажилил, — окидывает она меня пренебрежительным взглядом.

— Ничего не зажилил! — вспыхиваю я.

— Ладно, проехали, не хочешь давать, не надо. Мне папа обещал скоро такой же купить, — она замыкается и молча, идёт со мной.

Меня раздирают противоречивые чувства, хочется рассказать ей о наших приключениях, но ведь это тайна, мы сами так решили.

— Что летом собираешься делать? — через пару минут, как ни в чём не бывало, спрашивает Катя. Она крутит вокруг руки сумочку, на первый взгляд не предназначенную для учебников, на удивление, все её знания легко в ней помещаются, а ещё она умудряется отличные оценки получать. То ли дело, мой рюкзак, тащу за спиной, книги оттягивают лямки, натирая плечи, свободного места нет, вот и ноутбук, не получилось туда засунуть, тащу под мышкой, а он не лёгкий и всё норовит выскользнуть.

— На Кубань собираемся, к дедушке с бабушкой, рядом река, озёра. Знаешь, какую рыбу там ловлю, один раз сома выловил, — я пытаюсь изобразить его размеры, но длины рук не хватило.

— Лучше скажи — с таким глазом, — звонко смеётся девочка.

— Не веришь? — набычился я.

— Верю, конечно, у меня младший брат такой же, тоже рыбак, — и со смехом продолжает, — «маленькую рыбку мы выпускаем, а большую складываем в баночку из-под майонеза», — она смешно шлёпает губами, явно цитируя его слова.

— Да ну, тебя, Катя, — в конец обижаюсь я.

— А я в Питер поеду, по музеям буду ходить, в Эрмитаж… — вздыхает она и задумывается.

— Нашла куда время девать.

— Да уж лучше, чем комаров кормить на болоте, — высокомерно глянула она на меня. — А знаешь какая во мне кровь течёт? — вздёргивает свой и без того курносый нос.

— Голубая, — хмыкаю я.

— На этот раз угадал, моя прапрабабушка была первой статс-дамой.

— Теперь понятно, почему у тебя веснушки на щеках, признак высокого рода, — съязвил я.

— Не веришь? А у меня старинные фотографии есть, могу показать, — начинает горячиться она.

— Покажи, — смеюсь я, — наверное, на них какая-нибудь купчиха с баранками на шее.

— Почему с баранками? — удивляется Катя.

— Чтоб чай пить из пузатого самовара! — хохочу я.

— Дурак, а самовар у нас действительно есть, весь в наградах, мама говорит он очень дорогой, а ещё часы серебряные с золотыми стрелками, и старинное зеркало.

— А у меня патроны ещё со времён Великой Отечественной войны есть, снаряд от миномёта, ствол от револьвера и штык от винтовки Мосина! — выпалил я.

Катя приседает от неожиданности:

— Что, правда?

— В Инкермане нашли, — с гордостью говорю я.

— Покажи, — её глаза даже заискрились от любопытства. Невольно залюбовался, но быстро нахмурился, чтоб она не заметила, но Катя с победным видом улыбнулась.

— Значит, решили, я иду к тебе в гости.

— Приходи, — буркнул я, стараясь выглядеть равнодушным, но в душе обрадовался, Катя такая забавная, с ней весело, правда иногда её заносит, но это так бывает со всеми девочками, к этому я отношусь философски — они же — не мальчики.

Мы сворачиваем с центральной улицы во дворы, так быстрее добраться до дома.

Весело разговаривая, идём под цветущими акациями, их аромат кружит голову, хочется сорвать душистые соцветия и … съесть. Они сладкие, когда я был маленьким, мы объедались ими, но сейчас большой, поэтому просто сглотнул слюну и равнодушно отвернулся от свисающих душистых цветов. А Катя ловко срывает пучок белоснежной акации и с наслаждением ест.

— Совсем, как маленькая, — кривлюсь я.

— Вкусно, они такие сладкие, — поворачивает ко мне жующую мордашку и задорно подмигивает. — Я когда их ем, детство вспоминаю.

Это точно, как давно это было, а сейчас нам кому одиннадцать, кому уже двенадцать, совсем взрослые стали. Вот и мама часто говорит: «Такой большой, а всё ещё шкоду делаешь».

— Эй, шантрапа! — басовитый голос словно пригвоздил нас к земле, развеяв всю идиллию.

Останавливаемся, испугано таращась. Из подворотни выходят несколько взрослых парней, вероятно девятиклассники, а может, даже с десятого класса, настоящие дяди, в костюмах, при галстуках, но … глаза наглые, лица насмешливые. Один из них, затянувшись сигаретой, виртуозно сплёвывает и в развалку идёт к нам.

— Гуляете? — выдохнул на нас клуб вонючего дыма. — А это, что у тебя? — выхватывает взглядом, мой тесно зажатый под мышкой, ноутбук.

На душе у меня становится нехорошо, я понимаю, это настоящие хулиганы, точно отберут, но сдаваться не буду, уж очень тяжело он нам достался.

— Твой? — насмешливо смотрит на меня.

— Мой, — тихо говорю я.

— Не угадал, — вновь сплёвывает он, — он не твой, а мой. Давай сюда.

Катя вспыхивает от злости:

— Отстань, а то папу позову!

— О, как напугала, ноги дрожат, — смеётся он и его приятели.

— Ладно, шкет, мы немного попользуемся и отдадим, — говорит он, но я ему не верю и поэтому прячу ноутбук за спину.

— Ты меня не понял! — неожиданно взрывается он и тянет руку.

Я начинаю отступать. Он хватает меня за плечо, пытается выкрутить руку. Катя подлетает как коршун, но он толкает её в лоб и она падает под хохот взрослых парней.

Как же так, он ударил девочку! Злость вскружила голову, я бросаюсь в бой, но меня легко сшибают с ног, ноутбук падает, пытаюсь схватить его, но кто-то из приятелей этого хулигана отшвыривает его ногой и вот уже держат в своих руках.

— Странный ноутбук, наверно новейшей разработки? — вертят они его в руках. — Как им пользоваться, шкет?

— Отдайте! — я едва не плачу.

— У меня есть знакомые в милиции! — зло выкрикивает Катя, потирая ушибленную коленку.

— Да, пошли вы, — они уходят.

— Отдайте!!! — кричу я, а они только смеются.

— Ничего, я папе всё скажу, он им надаёт так, что сидеть долго не смогут, — Катя провожает их ненавидящим взглядом. — Родители сильно будут ругать? — с участием спрашивает она.

— Не будут, — я едва сдерживаю слёзы, так обидно. — Мы действительно его нашли.

— Ты, это серьёзно? Тогда, чего расстраиваться, как пришёл, так ушёл, — философски замечает она. — Хотя, конечно жалко, — понимающе кивает головой.

— Мы не просто так его нашли, — и тут меня словно прорвало, я всё начинаю ей рассказывать, и про тайный ход, и про страшную мумию, которая ожила, как нас завалило, как едва спаслись.

Она внимательно смотрит на меня и … верит. Вероятно, я очень пылко рассказывал, так не врут.

— Здорово, — делает заключение она, — я тоже хочу посмотреть заброшенную комнату.

— Там ожившая мумия!

— Да, это конечно страшно, — соглашается она, — но так хочется разгадать ту тайну.

Новыми глазами смотрю на Катю, а ведь какая она бесстрашная девочка, никогда б не подумал.

— Знаешь, я поговорю со своими друзьями, и я уверен, они согласятся принять тебя нашу команду, — уверенно заявляю я.

— Спасибо, Кирилл, — улыбается она. — А этих негодяев мы выследим, я знаю, где они любят тусоваться. Завтра собирай друзей, пойдём отбивать этот … ноутбук.

— Ты это серьёзно? — с удивлением смотрю на её пылающие веснушки.

— Серьёзнее не бывает, негодяев надо учить уму разуму.

— Всё, Катюша, решено, — широко улыбаюсь я, — ты в нашей команде, — протягиваю ей ладонь для рукопожатия. Жмёт она неожиданно коротко и сильно. — А ты классная девчонка, — с удивлением сознаюсь я.

— Говоришь, словно не знал, — она одаривает меня снисходительным взглядом.

— Всегда знал, — неожиданно я густо краснею.

Глава 3

В этот вечер мне крепко досталось от родителей, странно, ничего ж не сделал плохого, разве, что джинсы изорваны, весь измазан сажей и фингал под глазом. Меня всегда удивляет их неадекватная реакция на такие мелочи. Ну, пришёл человек немного не в себе, так нет, вместо того, чтоб спокойно выслушать, мама всплёскивает руками, закатывает к верху глаза, а отец бегает, ищет ремень. Впрочем, это они так меня просто пугают, папа никогда не наказывает физически, лишь грозно вращает глазами и потрясает ремнём. Что ж, мне приходится играть в их игру и делать страдальческое выражение лица.

Впрочем, я их понимаю, наверное, им трудно мириться с тем, что их сын шалопай. Я и учусь в школе не слишком хорошо, некогда, в основном домашнее задание делаю на переменках, если, конечно, не заиграюсь с друзьями. Из школьных предметов мне больше всего нравится физкультура и математика, там я блистаю, литература — так себе, читаю только то, что мне интересно, вместо английского, который в обязательной общеобразовательной программе, пытаюсь изучить японский, самоучитель недавно приобрёл в букинисте. Иногда задумавшись на уроке по английскому, на вопрос учительницы, под хохот одноклассников, рассеяно отвечаю: «Нихонго га сукида кэдо, эиго га кираи да». Поэтому часто бываю на ковре у директрисы, она хорошо встряхивает меня, некоторое время пытаюсь быть примерным, но затем вновь становлюсь самим собой.

Устав меня отчитывать, родители посылают меня в душ. Мама, вздыхая, готовит ужин, отец, как всегда нахлобучив на нос очки, погружается в чтение газет.

Неприлично чистый, аккуратно расчёсанный, присаживаюсь рядом с папой. Он слегка отодвигается, благожелательно улыбается, его гнев давно растворился в сверкающих очках.

— Папа, а ты в Египте был? — этим вопросом выбиваю его из колеи, но мне так важно узнать о мумиях, у меня есть ощущение, отец знает о них больше, чем я.

— Интересный вопрос, — снимает очки. — Новое увлечение? — он внимательно смотрит мне в глаза.

— Меня интересуют мумии, — внезапно я вздрагиваю, вспомнив кошмар тайной подземной комнаты.

— Что-то ты темнишь, Кирилл, придумываешь новую историю? А не из-за неё у тебя такой синяк под глазом?

— Да, нет, папа, обычная история: шёл, поскользнулся, упал, очнулся, синяк под глазом.

— Шалопай, — отец слегка даёт мне подзатыльника и улыбается, я знаю, он не любит, когда я жалуюсь, считает, что настоящий мужчина должен сам справляться со своими проблемами.

— Папа, всё же скажи, а мумии могут ожить?

Он поперхнулся, с удивлением смотрит, не может понять, шучу я или нет, но я серьёзный как никогда, это сбивает его с толку. Вероятно, он делает правильный педагогический приём, он не смеётся, не бьёт меня шутливо по спине, он задумывается, с ответом не торопится.

— Это с какой точки зрения на это смотреть, если рассматривать проклятие фараонов, это одно, а вот, чтоб они сами поднимались из саркофагов, это невозможно. У них удаляются все органы и мозг, это просто мумии. Нет, ожить они не могут, — уверенно говорит он.

— Значит, мне показалось? — невольно перевожу дух.

— Что показалось? — удивляется отец.

— Мы обнаружили подземный ход, и нашли тайную комнату, а там …

— Какой подземный ход? — настораживается отец, вновь надевает очки, но на меня смотрит из-под стёкол.

— В школьном подвале нашли! — вырывается у меня, и прикусываю язык, я невольно выдаю нашу общую тайну.

— Ах, это, — облегчённо вздыхает отец. — Ты знаешь, сын, в детстве я тоже играл в такие игры, до сих пор вспоминаю с удовольствием. Один раз чуть чердак не спалили, играли в индейцев и дымом подавали сигналы соседнему племени. Хорошо пожарные вовремя приехали, иначе не жили бы сейчас в этом доме. А затем, как-то быстро началось взросление. Окончил школу, поступил в военное училище, первая кругосветка на Красном Кавказе. Да, и в Египте были, мумии фараонов видели, пирамиды, — он задумался. — Ничего, сын, всё у тебя ещё впереди. Только не старайся быстро взрослеть, можно упустить много интересного.

— Не буду, папа, — улыбнулся я, обвивая руками его крепкую шею.

— Мальчики, ужинать! — слышится голос мамы.

После разговора с отцом немного успокаиваюсь, теперь я понимаю, всё мне померещилось, никто не оживал и не пытался открыть дверь, ведь друзья тоже ничего не лицезрели, хотя … я так чётко видел эту руку с поломанными ногтями.

Мучаюсь в постели ни один час, всё заснуть не могу, часто бросаю взгляд на окно, занавешенное тяжёлыми шторами, сквозь которое с трудом пробивается свет полной Луны. Всё, кажется, сейчас мелькнёт тень, со звоном вылетят стёкла и страшная мумия потребует обратно похищенную у неё вещь. Но сон неожиданно комкает мои фантазии, и я уплываю в светлые дали.

Утром просыпаюсь один, мама ушла на работу, отец — на корабль. На кухне, закрытый салфеткой, стоит мой завтрак. В клетке возмущается попугай, пытающийся отогнать не в меру расшалившегося кота. Запускаю в кота тапкам, попугай с благодарностью обзывает меня дураком, затем, правда поправляется, скрипучим голосом молвит:

— Попка, дурак!

— Это вернее, — улыбаюсь я, наливаю чай и с аппетитом уплетаю бутерброды.

Скоро девять, придут друзья. Что им скажу? Обидно до слёз. Всерьёз предложение Кати не рассматриваю, что мы сможем сделать против таких дядь. Звенит звонок.

Подбегаю к двери, не спрашивая, открываю. На пороге стоит Катя в новенькой спецназовской форме. От восхищения открываю рот и забываю его закрыть.

— Откуда? — вырывается у меня.

— Во-первых, привет, — задирает нос Катя, польщённая таким произведённым эффектом, — во-вторых, папа подарил.

— Он у тебя морской пехотинец? — наконец ко мне возвращается речь.

— Да, он майор, — с гордостью отвечает девочка. — Знаешь, сколько раз он с парашютом прыгал? Больше тысячи раз.

— А у меня папа, капитан второго ранга, они недавно сомалийских пиратов разогнали, — в пику говорю ей, чтоб она тоже знала, и мой отец тоже боевой офицер.

— Да верю я тебе, Кирилл, у нас самые лучшие на свете папы, — мягко улыбается она. — Что, будешь на пороге меня держать?

— Заходи, — смутился я.

Она проходит в мою комнату, по-хозяйски осматривается:

— Неплохо для мальчика, уютно, — Катя с любопытством берёт в руки отполированную до зеркального блеска гильзу от корабельной пушки.

— Отец подарил, — с гордостью говорю я.

— А мне папа одни лишь куклы дарит, — со вздохом отвечает Катя. — Вот, на этот костюмчик, еле уговорила.

— Хочешь, я рубашки от гранат покажу? — видя её неподдельный интерес, загораюсь я.

— От настоящих? — не верит она.

— Смотри, — вытягиваю из-под кровати ящик со своими сокровищами. Чего там только нет: ржавые осколки от авиабомб, куски гофрированных трубок от противогазов, патроны — некоторые из них даже с порохом, стабилизатор от миномётной мины, коробка с различными монетами, просто мусор — гайки, болты, гнутые гвозди, и, моя гордость — гранаты, жаль пустые и без запалов, но в тайне надеюсь найти целые.

— Вот это да! — разгораются от восхищения у Кати глаза.

— На вот, дарю, — протягиваю горсть ржавых патронов.

— Неужели это всё мне?! — Катя теряет дар речи от восторга.

Немного подумав, добавляю к ним пару увесистых осколков.

— Кирюха, спасибо, девчонки от зависти лопнут! — в порыве она меня обнимает.

— Ну, — смущённо пожимаю плечами, — мне не жалко, — со вздохом добавляю до общей кучи рубашку от лимонки.

— Не надо, Кирилл, это очень ценный подарок, — понимает моё состояние Катя, но глаза горят как звёзды.

— Бери, ещё найду, — я отвожу глаза от сияющего лица девочки.

Громко раздаётся трель звонка, обычно так всегда звонит Игнат.

— Друзья пришли, — волнуясь, говорю я. Как они отнесутся к Кате?

Иду открывать. На пороге стоят все: Игнат, Юра и Витя.

— Заходите, — растеряно произношу я.

Игнат глаза в глаза встречается с Катей.

— Не понял, что она тут делает? — с возмущением спрашивает он.

— Катя … она, — я теряюсь под требовательным взглядом Игната, но краем глаза замечаю, настороженный взгляд девочки, она презрительно сжимает губы, отодвигает в сторону мои подарки, — она в нашей команде! — выпалил я.

— Это, с какого испуга? — удивляется он.

— Она всё знает, — краснея, говорю я.

— Тайну выдал? — нахмурился Игнат.

— Она проверена в деле, мы с ней отбивались от десятиклассников. На нас напали, видишь, глаз мне подбили, а у неё все коленки содраны.

— Где ноутбук? — догадываясь, что произошло непоправимое, тихо спрашивает он.

— Отобрали, — резко заявляет Катя.

— Как отобрали? — пискнул Витя.

— Применив грубую силу, — краешком губ усмехается девочка. — Мы бились за него, но силы были неравные.

— Что нам теперь делать? — разводит руками Юра, словно пропустил в ворота мяч.

— Это всё из-за неё, — заявляет Игнат, скрестив на груди руки и враждебно поглядывая на девочку.

— Она теперь, в нашей команде, — с нажимом повторяю я.

— Кирюха, надо было этот вопрос решить со всеми, — неожиданно вздыхает Игнат.

— Так получилось, — опускаю взгляд, но твёрдо продолжаю, — Катя предлагает найти их и отобрать ноутбук.

— Как, они сильнее нас? Катя уже предлагает, — едва не сплюнул Игнат.

— Она в нашей команде, Игнат.

— Ладно, — смиряется мой друг, — но смотри, Кирюха, сам привёл её, сам и отвечать за неё будешь … если что.

— Если надо будет, сама отвечу, — гордо вздёргивает нос Катя и веснушки разгораются как потревоженные угольки под порывом северного ветра.

Я беру за руку Катю, поднимаю перед собой:

— У нас одна команда, — внимательно оглядываю друзей.

Первым подаёт руку Витя, затем — Юра и, после сильно затянувшейся паузы, Игнат также кладёт свою ладонь.

— Классная у тебя форма, — наконец-то успокоившись, говорит он.

— У нас сегодня боевая операция, — строго глянула на него девочка. — Безусловно, напролом на них лезть, шансов нет, наваляют так, что домой не доберёмся. Необходимо действовать иначе.

— Это как же? — вполне миролюбиво спрашивает Игнат.

— Выследим поодиночке, связываем, после спокойно забираем ноутбук.

— Просто как, — с недоверием произносит Юра. — Да мы и с одним не справимся!

— Если открыто нападать, — соглашается девочка, — но мы будем действовать как диверсионный отряд.

— У неё папа, морской пехотинец, — киваю я.

— Сейчас не об этом, — смущённо отводит глаза Катя. — Надо раздобыть верёвки и сети, не помешают хорошие крепкие палки. Насколько мне память не изменяет, твой папа на рыбаках ходит? — обращается она к Вите.

— Да, недавно с рейса пришёл, — подтверждает Витя.

— Сети и верёвки на тебе, — распоряжается Катя. — А ты, Игнат, палки приготовь, — строго глянула она на него. Но он даже не хмыкнул, кивает, в глазах появляется уважение. Как-то неожиданно Катя забирает у мальчиков инициативу и те не возражают. Ох, и сильная у неё энергетика!

— Говорят, ты хорошо мячи ловишь? — обращает она внимание на Юру. — А точно в цель кинуть сможешь?

— Нема вопросов, как ловлю, так и кидаю, — кивает Юра.

— Будешь сеть кидать, — уверенно говорит она. — А я с Кирой, — я не люблю, когда меня так называют, но из её уст это прозвучало иначе, мне даже стало приятно, — идём на разведку, узнаем, где они собираются, когда расходятся, круг их интересов … они ещё не знают, с кем связались, — жёстко заканчивает она.

Игнат хмыкает:

— Катюша, отчаянная ты, а в школе ты такая … такая отличница, — не нашёлся, что сказать он.

— Учится, тоже нужно хорошо, — свысока, глянула на него девочка и Игнат внезапно … смущается. Надо же, даже краснеет, для меня это полная неожиданность, а ведь он у нас самый толстокожий и девочек, на дух не переносит. Или мне так раньше казалось?

Ещё полдня заняли приготовления, самое сложное было раздобыть сети и верёвки.

Казалось, чего проще стянуть их с курятника, которыми он закрыт сетями, но чем заделать образовавшиеся проёмы, чтобы не разбежались куры. Недолго думая, индюка, который намеревался сразу улететь, привязали к ограде, у щели посадили собаку, чтоб гавкала на птицу, если та вздумает произвести попытку вырваться на свободу, вот, в принципе, проблему решили. Теперь сети необходимо разрезать, чтоб были не слишком большими и легче кидать. Тем временем Игнат занимается изготовлением крепких палок для обороны и устрашения, Юра готовит футбольные бутцы и перчатки, а я с Катей отправился в Херсонес. Непосредственно к нему примыкает городской пляж, под названием — Солнечный, он тесно соседствует с частным санаторием. На его территории много деревьев и скрытых мест, именно там могут скрываться наши враги.

Вдвигаемся решительно, даже устроили пробежку от спортшколы до ограды санатория. Катя и сейчас меня удивила, бежит, не отставая ни на шаг, и когда я, думая, что она устала, приостанавливался, вырывалась вперёд. Что и говорить — дочка морпеха. Как она эффектно смотрится в пятнистом камуфляже, а я в обычных потёртых рваных шортах, правда футболка цвета хаки и широкий ремень, на котором болтается фляжка с водой. Да, вот ещё, надел тёмные очки, чтоб неприятель не почувствовал мой пронизывающий взгляд.

— Это здесь, — Катя переходит на шаг, глубоко дышит, восстанавливая дыхание, смахивает пот с лица. — Не устал, Кирюха?

Может, я обиделся раньше на такой бестактный вопрос, но сейчас отрицательно повёл головой.

— На данном этапе, главная наша задача, не попасть на глаза охране, — деловым тоном произносит она, — Катя ловко прыгает, цепляется за верхнюю перегородку забора, но подтянуться не может, повисла как сосиска, судорожно дёргаясь на тонких руках, и от злости даже зашипела, но я, не мешкая, подсаживаю ей. Она суетливо взбирается на самую кромку, на мгновение задерживается, искоса бросив на меня встревоженный взгляд, не обвиню ли я её в трусости и, со сдавленным вскриком прыгает, а высота не маленькая, это я понял, когда сам оказался на заборе.

Спрыгнув, я с ожиданием глянул на неё. Катя поднесла палец к губам.

— Тише, — шёпотом произносит она, — охрана.

Она прячется под разлапистыми кустами и затаскивает туда и меня, вовремя.

— Ты точно видел, что через забор кто-то перепрыгнул? — звучит грубый голос.

— Вроде да, парень с девчонкой.

— Найти бы их сейчас и надавать по одному месту, — зловеще говорит первый охранник.

— Найдём, куда они денутся, — уверенно заявляет его напарник.

— Повадились лазать на частную территорию, других мест, что ли, для игр нет?

— Эти ещё что, пятиклассники, наверное, а вот хулиганьё из десятого класса здесь околачивается, могут и в драку ввязаться.

— Распоясалась молодёжь.

— Это верно.

— Вот, что, Игорь Валерьевич, вы заходите слева, а я справа, как зайцев в силки поймаем.

Они опасно приближаются, Катя прижимается ко мне и подтягивает ветку с густыми листьями. Сливаемся на фоне листвы и становимся невидимыми для охранников.

— Странно, нигде их нет, — совсем рядом раздаётся озадаченный голос.

— Они точно через забор полезли?

— То, что стояли рядом с оградой, однозначно, а дальше их действий не было видно, обзор заслоняли деревья.

— Их нет, — один из охранников ткнул палкой прямо в Катю, — мусор какой-то лежит, садовник листву не убрал, надо обязать его выполнять свою работу, иначе всё засохнет и пожар полыхнёт, тогда начальство точно всем головы оторвёт.

— Ага, где ж тогда такую работу найдёшь?

— Хорошо здесь, настоящий курорт, если б ещё всякая шантрапа нас не отвлекал.

— Это да, — вздыхает один из них. — Ладно, пойдём, никого здесь нет.

К нашей небывалой радости они уходят, ворча под нос и сбивая палками листву.

— Я чуть не описалась от страха, когда меня тот мужик палкой ткнул, — хохотнула Катя.

— В упор смотрели и не увидели, — я осторожно выглядываю из укрытия. Охранники, о чём- то невнятно разговаривая, удаляются в сторону санаторных корпусов.

— Пошли, что ли? — Катя высовывает свою острую мордашку, принюхивается как лисёнок, задорно взмахивает волосами, выбирается, отряхивается, не забывая настороженно смотреть в сторону, где скрылись охранники.

— А куда идти? — мне не хочется встречаться с теми суровыми дядьками, но знаю, рисковать придётся.

— Стоит нам выйти на пешеходную дорожку и к нам уже никто не пристанет, подумают, что мы дети отдыхающих. Поэтому идём за охранниками и главное при встрече с ними лица проще делать.

— А не лучше в обход пойти.

— По кустам шоркаться — внимание привлекать, — многозначительно заявляет Катя. — Я отдыхала как-то здесь. Маму в командировку вызвали, а папа на войну уехал, вот меня и определили сюда на целый месяц. Я здесь всё знаю. За корпусами танцплощадка, за ней целый лес из деревьев и заброшенное строение, типа — туалет общественный, наверное, старый. Около него часто собираются взрослые парни, курят, даже выпивают — нам туда.

— А почему их охранники не разгонят? — удивляюсь я.

— Руководство санатория экономит на охране, их несколько человек на всю территорию, а взрослые мальчишки, и побить могут, — вздрагивает Катя и крепко сжимает губы.

— А милицию не пробовали вызвать?

— Нужно это милиции, ведь могут и по шее надавать, — хмыкает Катя. Она уверенно двинулась по едва заметной тропе. Но я думаю, она не совсем права, просто пока больших проблем не было, вот и медлят с представителями власти, чтоб в ряды отдыхающих не вносить определённую озабоченность. Люди приехали отдохнуть, подлечиться, а тут милиция облавы будет проводить. Кому это понравится?

Вскоре выходим на уютную аллею, по центру разбиты цветочные клумбы, по бокам множество деревянных скамеек, как куры во дворе у Вити, важно ходят павлины с роскошными хвостами. Отдыхающих мало, вероятно они в столовой или спустились к морю, кое-кто уже открыл купальный сезон, хотя вода ещё не совсем прогрелась.

Охранников не видно, вероятно заперлись в своей каморке, вот хорошо, можно слегка расслабиться. Катя уверенно ведёт через всю аллею, доходит до лестницы, ведущей к морю, сворачивает в сторону, и мы утыкаемся в пустующую танцплощадку.

— А вот теперь необходимо соблюдать осторожность, — тихо говорит она. — Чувствуешь запах костра? Это они, огонь разожгли и пиво, наверное, пьют, — брезгливо морщится она.

От танцплощадки ведёт тропа, здесь действительно как в лесу, даже не верится, что это фактически центр Севастополя. Совсем рядом Херсонес, Владимировской собор, над развалинами зеленеют шапки реликтовых деревьев, воды Чёрного моря обхватывают древний город со всех сторон, постепенно разрушают берега и иногда выбрасывают на блестящую гальку зеленоватые монеты и рыжие черепки.

Скользнули на тропу, идём, соблюдая придельную осторожность. Мы готовы в любой момент сорваться с места и залечь в густом кустарнике. Дым от костра доносится совсем явственно и вот слышатся голоса, в них прослеживается возбуждение и восхищение.

— Точно ноутбук открыли, в игры играют, — делает вывод Катя. Она сжимает кулачки, а веснушки от злости вновь разгораются как угольки в печи у кузнеца.

— Интересно, сколько их, — говорю я, хотя и так понято, судя по голосам, никак не менее пяти-шести человек, достаточно, чтоб нас расшвырять вместе с нашими верёвками и сетями.

Катя словно читает мои мысли:

— А мы их будем вязать поодиночке, они ещё не догадываются, с кем связались, — вздёргивает аккуратный носик, — я дочь морского пехотинца, — жёстко добавляет она.

Внезапно всё стихает, словно все разом набирают в рот воды. Тишина, даже слышно как упала на землю сухая веточка и вспорхнула лесная птица.

— Чего это они замолчали? — удивляется Катя. — И заметь, все разом, то галдели как сороки, а сейчас словно заснули.

— Вдруг они ушли? — вытягиваю я шею, пытаясь вслушаться в любые звуки.

— Здесь одна дорога и мы на ней стоим. А вдруг они нас заметили и сейчас нас окружают? — предполагает Катя и даже присаживается от страха.

Мне становится тоже не по себе, замираю, испуганно вожу взглядом по сторонам.

Но на нас никто не бросается, вокруг абсолютная тишина.

— Что-то не то, — шепчет Катя.

— А вдруг они заснули? — нервно хохотнул я.

— Сейчас разбудим, — Катя сворачивает с тропы, чтоб зайти к ним с тыла.

Я послушно иду за ней. Удивительно, как быстро она взяла бразды правления в свои тоненькие ручки, а ведь даже подтянуться не может, мелькает у меня мысль. Ничего, я научу её даже «Солнышко» крутить на перекладине, решаю я и вздыхаю, Катя всё сильнее нравится мне. Не порядок! Даже сплёвываю на землю.

— Что расплевался? — подозрительно глянула на меня девочка.

— Да так, — неопределённо говорю я и краснею, вдруг Катя прочитала мои мысли.

— Кира, мы пришли, — замирает девочка, ложится на живот и ползёт в густой траве. Я следую её примеру. — Костёр горит, а их действительно нет, — приподнимается она на локотках.

— Вещи разбросаны, — замечаю я.

— Они недалеко, — вновь вжимается она в землю.

— Ты знаешь, Катя, мне кажется, их нет, — я оглядываю пустующие развалины. — А вон ноутбук лежит!

— Где?

— Да вон, же, на ящике, — не скрываясь, встаю, делаю шаг.

— Кирилл, не торопись, — предостерегает меня Катя.

— Их точно нет, — взглядом я словно простреливаю пулемётной очередью окружающее пространство.

— Но где они? — Катя встаёт, но в любой момент готова бросаться наутёк.

На небольшой полянке, стиснутой молчаливыми деревьями, разбросаны вещи. На землю брошена сумка, в ней поблёскивают горлышки пивных бутылок, у костра дымятся недокуренные сигареты, на измятой газете нарезанная кольцами колбаса и ломтики хлеба, вот уже и мухи спикировал на них, деловито бегают по еде и вот он — ноутбук, открыт, но экран тёмный и вроде как затянутый инеем.

— Никого нет, — Катя растерялась, для неё неопределённость хуже открытой схватки.

— Несколько минут назад, здесь было полно народа. Куда все делись?

Молча, подходим, никто не бросается на нас из засады. С опаской заглядываю в экран ноутбука, он чёрный, но вроде трещинка пробежала по нему, приобретая форму морозного узора. Моментально закрываю крышку, не знаю почему, но пот пробил от внезапно появившейся жути.

— Вот здорово, как всё ладненько разрешилось, правда, Кирилл?

Глава 4

Друзья встречают с ликующими выкриками, но и с долей некоторого разочарования. Приготовления к схватке закончены, и так грубо оборвать надежду себя проявить, безусловно — обидно, но главное, ноутбук у нас. Даже Витя взгрустнул, теперь не знает, что говорить родителям за разгром в курятнике. Одно дело, если это необходимо, но когда всё оказалось напрасным, начинаешь осознавать, что тебя дома ждёт не очень тёплый приём. Игнат вручает нам тяжёлые, гладко выструганные палки, с изолентой на рукоятках. Сразу видно, с какой любовью он их делал, но думается мне, они ещё нам пригодятся. Юра вертит в руках ноутбук, всё пытается найти хоть одно гнездо для флешки. Хмурюсь, отбираю из его рук, ещё нажмёт невзначай на кнопку. Надо исследовать его в спокойной обстановке, сейчас придём ко мне домой и займёмся.

Попугай, увидев столько шумливого народа, начал с возмущением всех оскорблять, но когда я показал ему кулак, благоразумно убрался в дальний конец клетки и ворчит что-то нечленораздельное.

Катя заставляет вымыть руки, проходим ко мне в комнату, кладём на стол ноутбук, открываем. Экран есть, это уже хорошо, вот только нет клавиатуры, лишь кнопки, одна из которых больше других и располагается в центре.

— Вы действительно его нашли в саркофаге? — почему-то шёпотом говорит Катя.

— У мумии отобрали, — со смешком говорю я, и вдруг мне становится жутко.

— Нажимай, что ли, — с нетерпением говорит Катя и даже губу закусила.

Но что-то меня держит, не свожу взгляда с экрана, мне кажется, кто-то за мной наблюдает, бездушный и страшный. Игнат не выдерживает, решительно тянет палец, кнопка мягко уходит вниз, по экрану бегут узоры, словно в морозную ночь по стеклу.

Картина завораживает, открыв рты, прильнули к экрану, но что это — экран раздаётся вширь и мелькают в нём объёмные квадраты, изогнутые линии, угольно чёрные точки, меняющие цвет шары, выплывают непонятные конструкции, словно сгустки паутины в различных проекциях.

— Ух ты, 3D изображение! — восклицает Игнат.

— Нет, это настоящая голограмма, — заявляет Юра. — Здорово! — он дотрагивается до одной из многочисленных точек, и мир меняется, возникает незнакомая местность: саванна с прогибающейся под ветром травой; львы, с невероятно длинными клыками, отдыхают в тени, изредка взмахивающие хвостами, отгоняя назойливых насекомых; на ветках корявого дерева нахохлились безобразные грифы; в дали бредут огромные буйволы.

— Вот это да! — в восхищении пискнул Витя. — Ребята, такое ощущение, что даже запахи есть.

— Точно есть, — кивает Юра. — Во эффект, всё продумано!

Тревожно забил крыльями попугай, истошно орёт, словно сказать, что-то хочет, бросаю рубашку, она накрывает клетку, птица словно осеклась на полуслове и испуганно бормочет, что все мы попки и дураки.

— Ребята, а вы знаете, мы на этом кучу денег можем заработать! — Игнат вскакивает и едва не входит в экран. — Организуем платные показы.

— Не всё меряется деньгами, — строго обрывает его Катя, — здесь научное открытие. Кто из вас может сказать, что видел в своей жизни подобный голографический фильм и при этом даже специальные очки не надо надевать.

Из экрана вылетает толстая муха, не задумываясь, бью её тапкам и продолжаю заворожено смотреть на невероятный мир.

Львы словно нас почувствовали, с тревогой встряхивают ушами, поворачиваются, в упор смотрят, даже страшно становится, словно сейчас встанут и бросятся на нас.

— Мне даже страшно, — хихикает Катя, — как живые.

Игнат стоит во весь рост, руки в бока, с хозяйским видом рассматривает хищников.

Один лев встаёт, встряхивает гривой, ревет, так что вибрируют стёкла, зловонием повело из его пасти.

— Фу, как воняет, — смеётся Игнат, — перестарались режиссёры!

— Это точно, — вторит ему Юра. — Это круче любой компьютерной игры. Смотри, к нам на пузе ползёт лев. Здорово, а как реально, даже жутко становится, кажется, сейчас прыгнет.

— А вдруг действительно бросится на нас? — всполошился Витя.

— Обязательно прыгнет, а как же иначе, это же аттракцион, всё должно быть на эффектах, — с умным видом заявляет Игнат, отмахиваясь рукой от назойливых насекомых, что непонятно как появились в комнате.

Густо пахнет зверем, лев не сводит с нас холодного взгляда, вот ещё один поднимается и старается зайти сбоку.

— Обычная тактика, так хищники всегда нападают на свою жертву, — с умным видом комментирует Игнат.

— Откуда ты всё знаешь? — бросает на него взгляд Катя.

— Дискавери Ченэл надо смотреть.

— Я люблю эту передачу, — кивает Катя, — но здесь в тысячу раз круче. Но …воняет здесь так, даже выворачивает, вероятно, где-то поблизости валяется падаль.

— Всё продумано до тонкостей, — с одобрением хмыкает Игнат. — А вот, скоро будет кульминация, — хмыкает он, — лев готовится прыжку.

— Слушай, Игнат, переключи программу, от этого запаха тошнит, — взмолилась Катя.

— Как скажешь, — с разочарованием отвечает он и нажимает на кнопку в тот момент, когда взвилось в воздух тело огромного хищника. Вновь на экране возникают непонятные объёмные конструкции, и всё это кружится, пульсирует, возникают всполохи призрачного света.

Я потрясён, от возбуждения сердце колотится, даже слышно как оно ухает по рёбрам, разнося кровь по телу.

— Понятно как работает этот компьютер, — с умным видом заявляет Игнат, — большая кнопка включает, на экране выбираешь объект, нажимаешь, и смотришь кино. Этой кнопкой возвращаешь всё в исходное состояние и вновь можно что-то выбрать.

— А эта кнопка для чего нужна? — Витя попытался ткнуть в неё пальцем, но интуитивно придерживаю его за локоть.

— Может, меняет ракурс картинки, или приближает. Впрочем, есть время разобраться.

Оказывается, древний ноутбук весьма прост в обращении, — удовлетворённо замечает Игнат.

— Да, вот только содержимое сложное, — ходит вдоль крутящихся в пространстве странных конструкций Юра. Он выбирает одну из паутинок, она разрастается, заполняется угольно чёрными точками. — Каждая точка, это свой сюжет, — предполагает он.

— Скорее всего, это так, — соглашается Игнат.

— Вот только как разобраться во всей этой мешанине? — недоумевает Катя.

— Разберёмся, — уверенно произносит Игнат.

— Классная игрушка, да, Кирюха? — обращается он ко мне, лицо довольное, глаза горят.

— Вроде, да, — соглашаюсь я, рассматривая на столе убитую мной толстую муху.

— Чего размышляем, давайте ещё один фильм посмотрим, — воодушевляется Катя.

— Хочешь, сама, что-нибудь выберешь, — благодушно разрешает Игнат.

— Даже не знаю куда ткнуть, — теряется девочка.

— Да куда угодно! — смеётся Игнат.

— Ай! Мошек в комнате много, — хлопает себя по щеке Витя, — кусаются.

— Откуда столько налетело? — удивляется Юра, вытягивая шею, и крутя ею, как гусь на водопое.

— Из прошлого фильма занесло, — шутит Игнат и довольно смеётся, посчитав, что удачно сострил.

— В окно надо выгнать, тряпкой, — Витя взмахивает куском рыболовной сетки.

— Так, какую точечку нажать? — в задумчивости водит по небу Катя. — Вот эту! — и тыкает тонким пальчиком.

Из экрана вырывается сильный ветер, от неожиданности пригибаемся.

Пространство расширяется, стремительно проявляется непонятный пейзаж: красноватые скалы, деревья в пушистых листьях и с яркими цветами, извилистые дороги, покосившиеся домики, мрачный замок на горизонте. Пахнет дымом, свежим навозом, слышится приглушенная речь, громыхнула повозка, заржала лошадь, кто-то злобно выругался, просвистел хлыст, резво застучали копыта.

— Ничего особенного, — разочарованно тянет Катя.

— Сама выбирала, — ухмыльнулся Игнат.

— Давайте канал переключим? — Юра кривится, фильм его не впечатляет.

— И всё-таки, попробую нажать на эту кнопочку, — Витя небрежно в неё тыкает.

Мгновенье, и мы все оказываемся внутри экрана.

— Вот это да, — восхищается Юра, — как всё реально, мы внутри голограммы!

Я делаю шаг назад, что-то мне становится нехорошо, вспоминаю залетевшую муху из предыдущего фильма. Растеряно озираюсь по сторонам, даже намёка на мою комнату нет.

Катя срывает с дерева красный цветок, глаза округляются:

— Он настоящий!

— Ребята, что-то не так, — вжимая голову в плечи, испуганно водя глазами, с трудом выговаривает Витя.

— Что не так? — пытается ухмыльнуться Игнат, но начинает бледнеть, до него начинает доходить смысл происходящего.

— Это не голограмма, — деревянным голосом произношу я. О, как становится страшно, даже сильнее, чем тогда, наедине с мумией. Тогда хоть можно было куда-то убежать, здесь же — чужой мир, нет нашего дома, даже не пахнет им!

— Что же это тогда? — сжимается Катя и становится такой слабой и беззащитной.

— Это … это, другой мир, параллельный или какой-то другой, — я оттягиваю футболку, словно мне стало тяжело дышать.

— Ай, — в отчаянье пискнул Витя, — хочу домой!

— Так, ребята, не стоит суетиться, — через силу говорю я, — где-то должен быть наш ноутбук, надо искать.

— Значит, львы те были настоящими! — внезапно прозревает Игнат.

— Вовремя успели оттуда убраться, — против воли усмехаюсь я. — Мы влетели сюда из той стороны, раз замок там, — размышляю я, — значит наш ноутбук за той оградой.

— Ага, но там кто-то есть, — соглашается Игнат.

— Вероятно, обыкновенные крестьяне, — предполагает Юра.

— Пошли, что ли? — нерешительно говорю я.

— Палки надо приготовить для обороны, — решительность возвращается к Игнату.

— От кого? — всхлипнул Витя.

— На всякий случай.

— Может, не надо?

— Надо Витя, надо! — вздыхает Игнат.

— А вам не кажется странным, ещё не совсем ночь, а жителей на улице нет? — удивляется Катя, она всё ещё крутит в руках красный цветок, с беспокойством смотрит на пустынную дорогу, и даже приподнимается на цыпочки, чтоб заглянуть в чужие дворы.

То, что народ есть, говорят многие признаки: иной раз хлопнет дверь, кто-то выругается, толкая скотину в хлев, изредка вырвется из приоткрытых ставень свет, и они вновь закроются, слышится характерный звук запирающих засовов — ощущение, что люди чего-то боятся, что может прийти с темнотой и спешно баррикадируются. Свет гаснет то в одном доме, то в другом — вскоре всё замирает, даже домашние животные стараются не издавать звуков.

Солнце давно ушло за горизонт, небо стремительно темнеет, вспыхивают первые звёзды, показалась такая знакомая с самого раннего детства Луна.

— Луна, ребята! Мы на Земле! — вырывается у меня, против воли губы раздвигаются в улыбке.

У меня было ощущение, что нас занесло на другую планету и это буквально убивало, заставляло цепенеть всё моё существо, но — Луна. Значит мы дома, просто занесло куда-то далеко. Может это какой-то затерявшийся посёлок, в любом случае всюду живут люди, стоит обратиться к взрослым, они отведут нас в милицию, а затем найдут наш дом.

— Вот здорово! — Витя неуверенно улыбнулся, с надеждой глядя как знакомый нам спутник Земли, показался над старинным замком.

А вот в замке, как раз и бурлит жизнь. Зажигается свет в окнах, взлетело в воздух несколько красных, зелёных и жёлтых ракет. Слышится грохот отпираемых ворот, лязганье цепей, вероятно опускающих подвесной мостик, ржут запряжённые лошади, некто собирается выехать из замка, странно только, почему на лошадях, а не на иномарках, хотя — у богатых свои причуды.

— Вот, что, я пойду на разведку, а вы постарайтесь найти ноутбук, — решительно заявляет Игнат.

— Почему ты один? — удивляюсь я.

— С Юриком пойдём. Идёшь со мной? — быстро глянул на него Игнат. Тот кивает, но на лице целая гамма из противоречивых чувств.

— Все вместе пойдём, — хмурюсь я.

— Игнат прав, — внезапно вмешивается Катя, — незачем нам бродить вместе, станем более заметны. Что бы ты Кирилл не говорил, конечно, мы на Земле, но странно здесь. Местные жители чего-то боятся. А в замке, напротив — веселуха … не нравится мне всё это.

Необходимо произвести разведку, понять, что здесь происходит.

— А знаете, я читал о заброшенных сибирских деревнях, где жизнь остановилась с царского времени … староверы, что ли, — дрожащим от волнения голосом произносит Витя, — о них даже не догадываются в современном мире. А знаете, у них порядки суровые, могут плетьми стегать, — он зачем-то пугает нас и себя тоже.

— Староверы! — хмыкнула Катя. — Такой огромный замок с любого самолёта, с любого спутника будет виден. Это не староверы, это вообще не понятно что, — она наконец откидывает в сторону красный цветок и деловым голосом продолжает, обращаясь к Игнату и Юре:

— По центру дороги не передвигайтесь, держитесь ближе к обочине, старайтесь не высовываться, на контакт сразу не идите. Вы должны чётко понять, кто перед вами, а ещё лучше, всё разузнайте и к нам, а там мы решим, что делать, — уверенно говорит девочка, немного помолчала и добавляет, — нет, точно, сами на контакт не идите.

— Это мы сами будем решать, как поступать, — с высокомерием заявляет Игнат, оглядывая снизу доверху худенькую фигурку девочки.

— Катя правильно говорит, — встреваю я, — давай без самодеятельности, шутки закончились, делай, что тебе умные люди говорят.

— Катька, что ли? — ухмыльнулся Игнат.

— Она дочь морского пехотинца, офицера и, безусловно, в тактике и стратегии больше нашего знает, — с напором говорю я.

— Глупости, она девочка и толк знает, разве что в куклах, — Игнат неожиданно зло сплёвывает на землю.

Мне неприятно поведение друга, что-то на него нашло, обычно он более сдержанный. Но мне понятно его поведение, он не хочет мириться, что какая-та девчонка пытается им командовать.

— Я прекрасно тебя понимаю, — Катя вместо того, чтоб возмутиться, снисходительно улыбается, — я такой же самоуверенной тоже была, где-то, год назад. Говорят, мальчики взрослеют позже девочек, вероятно, ты ещё этот рубеж не перешёл.

— Взрослая она! На себя посмотри, червяк в камуфляже, — Игнат стал даже заикаться от возмущения.

— Катя права, — неожиданно вмешивается Юра. — И вообще, ребята, давайте не ссорится, не та обстановка.

— И ты туда же, — психанул Игнат, но усилием воли берёт себя в руки. — Хорошо, раз все так решили … значит будем действовать без самодеятельности, по каждому пустяку бежать советоваться к Катьке.

— Тьфу ты! — в сердцах сплёвывает девочка.

— Всё, мы уходим, — Игнат стрельнул взглядом в сторону Кати, сделал отмашку палкой, хлопнул ладонью по спине Юру и они не торопясь, направились в сторону чёрного замка.

— Берегите себя! — неожиданно выкрикнул Витя.

— И вам того же желаю, — слышится насмешливый голос Игната.

— Что это с ним? — вздыхает Витя.

— Бурно проходит один из этапов взросления, — без насмешки отвечает Катя, в её глазах сожаление и беспокойство. — Не надо было им идти, — мрачнеет девочка, глядя, как беззаботно они идут по самому центру дороги.

Долго провожаем их взглядами, вот они скрываются за изгибом дороги, но в глазах всё ещё стоят их силуэты.

Катя отвлекается от дороги, лицо сосредоточенное, губки плотно сжаты, в руках держит подарок Игната, аккуратно выструганную палку, меньшую по размеру, чем наши, как раз для её маленьких пальчиков. На её рукоятке намотано много изоленты и разных цветов, а у нас только синяя и кожаный ремешок, чтоб можно её перекинуть через плечо, а на наших — обычные капроновые верёвки. Видно Игнат старался, когда делал для неё это оружие, странный он, однако, мальчик.

— Постучимся в эту калитку или попробуем перелезть через забор? — нерешительно спрашиваю я.

— А там точно наш ноутбук? — в размышлении морщит нос Катя.

— Нас выкинуло прямо из этой точки, — я хочу надеяться, что это так, поэтому стараюсь говорить уверенно, но душу гложут смутные сомнения.

— Будем считать, что это так, — соглашается девочка. — Вероятно компьютер в том сарае.

— Ну, что, стучимся?

— Нет, Кирилл, не стоит, лезем через забор.

— Высоко здесь, значительно выше, чем в санатории.

— А я высоты боюсь, — неожиданно звучит голос Вити.

— Слушай, а что ты не боишься? — вспыхиваю я.

— Я не говорю, что не полезу, — смущается мальчик, — просто я говорю, что боюсь высоты.

— Во, мужчины пошли! — с презрением хмыкает Катя.

— Я полезу! — с отчаянием выкрикивает Витя и бросается к забору, подпрыгивает, смешно дрыгает ногами и сползает вниз, но вновь предпринимает очередную попытку, вновь безуспешно.

— Слезай, герой, будешь в дозоре стоять, если, что — мяукни. Умеешь мяукать?

— Умею, — краснеет Витя.

— Вперёд, Кирилл, — она перекидывает палку через плечо, уверенно хватается за грубые доски и достаточно легко лезет вверх.

Опять первая, думаю я, стараясь догнать её, но она уже сидит на верху, напряжённо вглядываясь вдаль, а не во двор.

— Там, что-то происходит, — в голосе звучит тревога.

Сажусь рядом на верхнюю перекладину, заглянул во двор. Он в полумраке, лишь Луна серебрит молчаливые хозяйские постройки, в тесном хлеву толкается скотина, виднеется собачья конура, но к моему изумлению, закрыта дверцей и защёлкнута щеколдой. Такое ощущение, жители не хотят, чтоб ночью от их дворов исходили какие-то звуки.

Катя толкает меня в бок:

— Сколько огней, там что-то происходит, — вновь повторяет она.

Отрываюсь от осмотра двора, смотрю в сторону замка. Навесной мостик давно опустили, по дороге, ведущей к посёлку, движется отряд конников. У каждого факел, они взмахивают ими, крутят в руках, описывая огненные круги. По центру колоны движется карета, с воткнутыми по периметру пылающими факелами. Передние всадники отрываются от общей колоны, скачут во весь галоп, вот уже доносится улюлюканье, хохот, радостные выкрики.

— Они кого-то гонят, — глухо говорит Катя, смертельно, бледнея. — Не наших ли это ребят?

Меня колотит словно от озноба, я полностью уверен, так оно и есть, ладони мигом вспотели и скользят по сырому дереву, едва держусь на заборе, сердцу сжимает страх и за себя и за друзей. Первое желание — спрятаться, забиться в щель, не издавать ни звука, как та умная собака в будке. Но против воли, прыгаю вниз, вытаскиваю палку. Витя сжался, увидев мои приготовления к бою, но и он приготовил своё оружие, но держит неуверенно, как девочка швабру. Катя прижалась к моему плечу, дрожит, может, от страха или от возбуждения, порывисто дышит.

— Кирилл, что нам делать? — голос у неё почему-то такой жалкий и она такая беззащитная, глаза заполнены слезами, готовые в любое мгновение пролиться на светлое лицо. Но … в руках цепко держит палку, приподнятую вверх, не завидую я тому, кто попадёт под её разящий удар.

— Не знаю, — честно сознаюсь я и как в параличе стою на дороге.

Тем временем погоня врывается посёлок, слышатся злые выкрики, свистят плети, вскрикивает от боли Юра, кричит Игнат. Я в шоке, мне кажется, всё происходит в другой реальности и это не со мной, Катя толкает меня в сторону, но я не сдвинулся с места, поднимаю над головой палку. Рядом всхлипывает Витя, но стоит рядом, на этот раз трясёт в руках палку и старается, что-то выкрикивать, наверное, хочет напугать всадников.

Игнат увидел нас:

— Уходите!!! — заорал он. Но его сбивают с ног, едва не топчут копытами, рядом падает Юра, со свистом взвивается плеть, рвёт ему спину. На глаза опускается красный туман, теряю остатки разума, бросаюсь на хохочущих конников, меня отшвыривают, словно котёнка, падает Витя, сбитый на землю толстой плетью, Катя мельтешит по кругу, смешно взмахивая палкой, а вокруг гарцуют смеющиеся всадники.

— Давно не было такого развлечения! — слышится звонкий девчачий голос. — Э, смотрите мне, не забейте их насмерть, на дыбу отправлю!

С чёрного жеребца спрыгивает девушка двенадцати-тринадцати лет, в сияющих латах, на голове рыцарский шлем с открытым забралом, смотрит на нас смеющимися глазами, в руках держит короткую плётку.

— Откуда такие чудные? — хохотнула она, оглядывая нас снизу доверху.

С трудом встаю, помогаю подняться Вите.

— Будьте любезны, а где мы, куда нас занесло? — копируя интонации Игната, весело говорит она. — Чудные. Вы же знаете, ночь не ваше время, сидите по своим дворам и не высовывайтесь, когда мы охотимся.

— На кого? — против воли вырывается у меня.

Она хватается от смеха за живот, гогочут всадники, громыхая доспехами.

— Вы наша дичь! — у неё даже слёзы выступили на безупречном, без малейших изъянов, лице, невольно залюбовался её, но мгновенно отдёргиваю себя, она настоящее чудовище, хотя и девочка.

— Слушай, тебя никогда не стегали ремнём по заднему месту? — голос Кати вызывает шок у присутствующих. Мгновенно наступает тишина, все теряют дар речи, вероятно, такие выражения здесь не приняты.

Лицо девочки искажается от гнева, становится некрасивым и отталкивающим, в глазах появляется звериное выражение и сулит смерть. Я пугаюсь за Катю, зачем она провоцирует эту злобную фурию. Катя сама опешила от своих слов, вероятно, они вырвались против воли, не привыкла она к такому отношению к себе, но это может быть смертельно в данной ситуации.

— Ты … кто такая, маленькая дрянь? — с угрозой, но с великим недоумением спрашивает девушка.

— Я Катя, а ты кто? Очередная избалованная папой-олигархом детка?

— Какой ол-ли-гарх? — с трудом выговаривает девица, — опешившая от незнакомых слов. Её выбивает из колеи уверенный тон девочки, и она не спешит отдавать приказ, а всадники уже опустили копья, чтоб нас пронзить.

Всадница подходит совсем близко к Кате, и неожиданно её глаза белеют от ужаса.

— У неё на лице веснушки, она дочь Морла! — и падает перед ней ниц.

Глава 5

Если просто сказать, что мы обалдели от такой реакции, не сказать ничего. У Кати отвисает челюсть, глаза округляются, но когда грохнулись на землю все тяжёлые рыцари, даже пыль взвилась, едва не бросилась наутёк.

— Кирилл, ты что-то понимаешь? — пискнула она в потрясении, глядя на театрально подвывающую от ужаса девушку в сверкающих латах.

— Одно могу сказать, веснушки здесь в почёте, как вовремя она их разглядела.

Игнат, приподнимается на одно колено, помогает подняться Юре, у которого разорвана хлыстом модная футболка и вся в пятнах крови, он стонет, испугано крутит шеей, вопросительно смотрит то на Игната, то на Витю, на меня, на Катю. Витя кидается помогать друзьям встать. Ребята истерзаны, кожа во вспухших рубцах, ноги подгибаются после изнурительного бега, всё отдышаться не могут и поверить, что всё закончилось.

— Катюша, откуда она тебя знает и кто такой Морл? — удивляется Игнат.

При одном только упоминании этого имени, распростёртая ниц девушка затряслась как паралитик.

— Начальство надо знать в лицо, — шутит Катя, с опаской наблюдая, как громыхая колёсами по грунтовой дороге, приближается роскошная карета. Вот она останавливается, некоторое время стоит без движения, затем откидывается резная дверца и наружу выбирается высокая женщина в длинном, украшенном всевозможными кружевами и блёстками платье, а на голове возвышается немыслимое сооружение — дракон, сидящий в гнезде, вероятно — последний вопль здешней моды. За ней с опаской выходит пожилой мужчина изрядных форм, разодетый словно попугай, на широком поясе болтается сабля, на рукоятке которой горят рубины.

— Кто мне может объяснить, что здесь происходит? — высоким властным голосом произносит она. — Альмина, зачем ты валяешься в пыли? Это новая шутка? Деточка это перебор, вставай, не пугай меня, милая, — женщина растерянно смотрит то на неё, то на нас.

— Алина, вставай, слышишь, что тебе тётя говорит, — хмыкает Катя.

— Я не Алина, я Альмина, — с нервозностью откликается девочка.

— Да какая разница, — Катя откровенно издевается, может это и не хорошо с её стороны, но после всего, что они сотворили с её друзьями, её словно с катушек снесло.

— А ты не испепелишь меня? — приподнимается на локтях девушка.

— В смысле? — не поняла Катя.

— Ну, не выдохнешь на меня всёпожирающее пламя или не втопчешь ногами в сырую землю?

— Зачем? — поперхнулась Катя.

— Так дети Морла всегда делают, — впервые с подозрением глянула на неё девочка.

— Ты доченька Морла? — высокая женщина с опаской приблизилась, широко раскрыв глаза, смотрит Кате в лицо, бормочет нечто нечленораздельное, отступает на один шаг.

— Да, веснушки есть. Но как ты, дитя, оказалась столь далеко от гнезда? — высокая женщина неловко потопталась на одном месте и попыталась упасть рядом с Альминой.

— Не стоит, — растерялась Катя, удерживая её за руку.

Та выдернула руку, словно испугалась, что её сейчас оторвут, но на землю падать не стала, мелкими шажками, семенит к застывшему, словно истукану, толстому мужчине.

— У меня сейчас крышу снесёт, — шепнул мне в ухо Игнат.

— А у меня уже снесло, — искренне признаюсь я.

— Вставая, Алина, — требовательно говорит Катя.

— Я не, — осеклась Альмина, со злостью глянула на худенькую фигурку Кати, нехотя встаёт, отряхивается, поднимает руку, громыхая доспехами, поднимаются рыцари и застывают в ожидании.

— Объясни мне, Альмина, что здесь происходит? — Катя едва сдерживается от гнева, глядя на своих истерзанных плетьми друзей.

— В смысле? — удивляется девушка, вновь с подозрением глянув на Катю.

— Что за охота у вас такая? Вы что, на людей охотитесь?

— На каких людей? — растерялась Альмина. — Ах, ты имеешь в виду свою свиту. Извини, они ж не представились, вот и спутали их с прочими. А ты действительно дочка Морла? — в её глазах загорается злой огонёк.

Я знаю, Катя весьма честная девочка и пугаюсь, что она с простодушием скажет что нет. Незаметно наступаю ей на ногу, Катя морщится, искоса глянула на меня, сжимает губки, с высокомерием смотрит на девушку.

— А что, не видно? — выставляя своё лицо вперёд, с вызовом говорит Катя.

— Да нет, это я так, просто мне удивляет твоя реакция, — отводит в сторону взгляд Альмина.

— А какая такая у меня должна быть реакция? — с простодушием спрашивает Катя.

— Сожгла бы нас всех и замок разрушила.

— Ещё не вечер, то есть — не утро, — шутит Катя.

Альмина сжалась, словно после удара, забрало с грохотом падает вниз, закрывая её испуганное лицо, поспешно вновь откидывает, смотрит настороженно, словно хорёк из-за кустов, но вроде как … усмехнулась.

— И всё же у тебя веснушки, — вновь с растерянностью повторяет она. — А знаешь, мы вас всех приглашаем в гости, — осторожно говорит она и смотрит на нашу реакцию.

Интересно, думаю я, чтоб настоящая дочка Морла ответила бы. Катя на миг задумалась.

— Какие гости, не забывайся? — неожиданно для всех нас с вызовом заявляет она.

— Я не это имела в виду, конечно, это мы гости на твоей земле, — растерянно мямлит Альмина, хотя мне в её голосе почудилась насмешка. — Верно, с дороги проголодались, путь от гнезда не близкий, а кругом пустоши, — вновь говорит она странные слова. — Не соизволите разделить с нами скромную трапезу? Этим вы сделаете нам великое одолжение. А тем временем великая колдунья свяжется с вашим батюшкой, может он даст кое какие указания на ваш счёт, — Альмина делает поклон и жестом приглашает нас к карете.

Сердце у меня бухается в пятки, вот скоро и раскроется наш обман. Смотрю, и Катя вздрагивает, на лице появляется испуг, но быстро прячет его за нахмуренными бровками, когда Альмина стрельнула исподтишка злым взглядом.

Ну, вот, придётся повременить с чужим двором. Только бы ноутбук кто-нибудь не нашёл, иначе не вернёмся домой. От этих мыслей продирает мороз, словно спину запорошило снегом.

— Так места в карете для всех не будет, — рискнул напомнить о себе я.

— Ты позволяешь им разговаривать? — удивляется Альмина. — Что-то ты на Фурию мало похожа, — напрягается она.

— Не твоё дело, — шмыгнула носом Катя, оторопевшая от её слов. Вот оказывается, за кого её держат.

Друзья обалдевшие смотрят на Катю, Игнат ехидно улыбнулся, Юра многозначительно кивает, а Витя почему-то расцвёл в улыбке. Что до меня, то в голов шарики заскочили за ролики.

— Конечно, конечно, — поспешно соглашается Альмина, но в глазах недоверие растёт с каждой секундой.

— Девочки, верхом поедете или к нам в карету? — слышится елейный голос высокой женщины. Тучный мужчина шумно высморкался, утёр выступивший пот с лица, толстые губы шлёпнулись друг о друга. Я с удивлением замечаю, он смертельно боится, даже больше, чем высокая женщина и Альмина. Хотя нет, Альмина не слишком и боится, верно, мысли кое-какие, насчёт нас появились, боюсь не в нашу пользу. Катя держит марку, но зная её, понимаю, сколько сил прилагает к этому. Дай бог, чтоб не сорвалась, а эта дрянь, в сияющих доспехах, замыкается в себе, на лицо наползает понимающая улыбка. Плохо, очень плохо, раскусит, как пить дать — раскусит.

— Так вы откушаете с нами или … у вас дела? — протяжно тянет она.

— Почему нет, надеюсь, всякой ерундой кормить не будите, — с вызовом отвечает Катя.

— Что вы, я знаю, что любят Фурии, молоденьких упырей, запечём в собственном соку, сушёных жаб к пиву, острую приправу из комаров и мух к человеческим почкам.

Витя зеленеет, отскакивает в сторону, его выворачивает наизнанку, Игнат бледнеет, Юра вытягивает шей, что твой Рождественский гусь, я отшатываюсь, меня начинает мутить также как и Витю.

Катя хватается за меня, бледнеет, под глазами тёмные круги, но находит в себе силы, почти твёрдым голосом заявляет:

— Всё это, конечно здорово, Алина, но с дороги я притомилась, немного выспаться надо, утром перекусим.

— Так кушать под утро, кошмары будут мучить, плохо принимать пищу перед сном, — Альмина смотрит с прищуром и даже на Алину не отреагировала.

— Не твоё дело, — Катя явно нервничает и с трудом держит себя в руках.

— Как скажешь, могущественная Фурия, — с насмешкой опускает глаза девочка в рыцарских доспехах.

Мы на гране провала, Альмина почти уверена, Катя не та, за кого выдаёт, но … сомнения у неё всё, же есть — это нас спасает.

— Будь уверена, несокрушимая Фурия, не успеет взойти Солнце, а колдунья сможет связаться с твоим бессмертным отцом, — ехидно улыбается она. — А звать то тебя как? — блеснув белоснежными зубами, спрашивает она.

— К-Катя, — заикаясь, говорит девочка.

— Как мило, такое человеческое имя, — Альмина склоняется в поклоне. — Прошу в карету, я рядом поскачу, а свита твоя пусть с рыцарями бежит. Я правильно говорю? — откровенно скалится Альмина, с лязганьем закрывает забрало на лице, властно вытягивает руку, рыцари, звеня железным обмундированием, с усилием запрыгивают на коней. Призывно звучит рог, высекая искры, колонна двинулась к замку.

Катя судорожно кивает, деревянной походкой идёт к карете. Высокая женщина окатывает её ледяным взглядом. Вероятно, что-то заметила в изменении поведения Альмины, толстяк, напротив, сама любезность, толстые губы вытягиваются в трубочку, взгляд льстивый и заискивающий. К своему ужасу замечаю у него острые, как бритва, прямые клыки. Неужели вампир? Когда Катя исчезла в карете, высокая женщина оборачивается к нам, в темноте глаза сверкнули красным огнём, на бледной коже заметна синева, как у давно умершего человека. Она внимательно смотрит на нас и наши ноги, словно прирастают к земле, жутко улыбается, обнажив такие же, как у толстяка, узкие, длинные клыки и, не сводя с нас взгляда, втискивается в карету, едва не сбив невероятное сооружение на своей голове.

— Что стоим, бегом, бараны! — Не слишком учтиво выкрикивает Альмина, взмахивает хлыстом, но бьёт рядом о землю, выбив из дороги мелкую щебёнку. — Будьте любезны, а где мы, куда нас занесло? — слегка приоткрывает забрало, вновь копирует интонацию Игната и звонко хохочет.

— Влипли по самые уши, — шепчу я.

— Ребята, вы видели, у них клыки? — едва не стонет Витя.

— Смотри, не обделайся, — очень грубо изрекает Игнат, но вероятно так говорит, затем, чтоб Витю как-то отвлечь, а сам трясётся, словно вышел из ледяного душа.

Юра растеряно крутит шеей, страдальчески кривит губу, такое ощущение, ещё мгновение и расплачется.

— Сильно больно? — с участием спрашиваю его.

Вновь хлыст рассекает воздух, на этот раз цепляет мне ноги, делаю прыжок вперёд и вместе с друзьями бежим в окружении конного отряда рыцарей. Альмина скачет чуть в стороне и что-то выкрикивает на непонятном языке, страшной древностью веет от её слов, я почти уверен, творит заклинания.

Поднимается ветер, сбивая солому с деревенских домов, жутко завыла одна собака, затем другая, вскоре из всех окружающих домов слышится жалкий скулёж и вой. В чёрном небе появляются порхающие тени, словно исполинских размеров летучие мыши.

— Удачной охоты, стая! — выкрикнула Альмина и чёрные тени ринулись на деревню.

Но двери на домах крепкие, засовы прочные, упыри в бешенстве наскакивают на дома, но пробиться не могут. Где-то раздаются выстрелы из арбалетов, из окна одного дома выплеснули на остроголового упыря кипящую смолу, сорвался с петель осиновый кол, проткнув ещё одного упыря. Против воли, губы мои расплываются в улыбке, так просто люди не сдадутся.

Чем ближе мрачный замок, тем тревожнее на душе. Он нависает, заслоняет собой небо. Над остроконечными шпилями узких башенок порхают остроголовые упыри, на толстенных стенах мощного забора, выложенного из красноватого камня, прохаживаются коренастые существа, лишь отдалённо напоминающих людей. Перед замком вырыт ров, в котором булькает расплавленная масса, напоминающая смолу. Через него переброшен мостик, украшенный по бокам шипами.

Мелькает мысль, а ведь не просто так окружили себя вампиры такой крепостью, вероятно, есть силы, которые причиняют им немалое беспокойство. Интересно кто они, люди или некие другие существа, вступающие с ними в поединок? Радует ещё то, что вампиры активны только ночью, по крайней мере, мне так кажется. А вообще, голова идёт кругом, вот так из вполне нормальной жизни, резко окунуться, словно головой в омут, в непонятный, страшный мир. Вполне возможно, этот замок, заселенный кошмарными вампирами — цветочки, по сравнению с тем, что имеется на этих землях. Недаром они так боятся некого Морла и даже перед его дочерью испытывают ужас.

Альмина ровняется с нами, осаживает коня, откидывает забрало, смотрит весело, в глазах озорные огоньки, улыбается, хочу рассмотреть у неё клыки. Нет их у неё, обычные ровные белые зубы. Неужели она человек?

Она пропускает карету, из окна которой виднеется бледное личико Катюши.

— Всё хочу спросить, откуда вы такие чудные? Кругом пустынные земли, затем непроходимые леса, неприступные горы, вновь пустынные земли, дальше покоится Великий Океан и лишь за ним живут люди, по большей мере герои, готовые с нами сразиться. Но, чтоб попасть к нам, необходимо пройти земли драконов, побывать в гостях у Всемогущего Морла, пройтись по бескрайним топям, пугая водяных и прочих гадов. Что привело вас сюда? Вы ведь, не герои, обычные дети. То, что не местные — это очевидно, люди здесь, как это помягче сказать, несколько отличаются от вас. Осевшие авантюристы всех мастей, пришедшие сюда за сокровищами и застрявшие здесь навсегда, не в силах вернуться обратно. Прийти сюда легче, чем уйти. Многих не отпускает скрытые в подземельях замка сокровища подземных королей. Однако, странные вы люди, до них нельзя добраться. Если б было всё так просто, мы сами ими завладели. Вот и Кат-тя, имеет веснушки. Но она не Фурия, верно? — почти уверенно говорит Альмина. — Пахнет от неё человеком и ведёт себя странно.

— Катя дочь Морла, — твёрдо отвечаю я. — И ты человек? — в упор спрашиваю я, глядя в её красивое лицо.

Она ухмыляется:

— Допустим человек, но лишь наполовину. Мой отец герой из-за Океана, а мать могущественная колдунья. А вообще, ты много задаёшь вопросов, мальчик. Прошу вас в замок, чудные дети. Ах, вот ещё, чуть не забыла, — она бросает связку амулетов, — оденьте, они защитят вас от непонятных существ, что иногда выползают из подземелий, да и от упырей тоже, — весело смеётся Альмина, но замечаю, против воли девушка передёргивает плечами, словно по спине пробежал озноб.

— А Кате, чего не даёшь? — тревожусь я, поднимая с земли амулеты.

— Ей он не нужен, — скалит зубы Альмина, — она ведь Фурия. Её все боятся и даже нечисть подземного мира. Или нужен? — склоняет она голову в бок.

Я осекся, даже не знаю, что сказать. С одной стороны боюсь, что на Катю нападут подземные существа, с другой стороны — очень не доверяю этой девочке. Опасаюсь, что она может оказаться опаснее тех существ.

— Не нужен, — через силу говорю я.

Витя всхлипывает, открывает рот, незаметно показываю ему кулак, как бы чего не испортил, по простоте душевной. Раздаю ребятам амулеты, Альмина с непонятным выражением лица наблюдает за нами. Когда все надели амулеты, она подъезжает к карете и небрежно швыряет ещё один амулет Кате. Значит, не верит ей, но и не убивает. В какой-то мере это открытие меня несколько успокоило.

С громыханием карета въезжает в ворота, с всадниками входим мы. Во дворе рыцари спешились, моментально появляются слуги, берут коней за уздцы, уводят в сторону хозяйственных построек. Мы растеряно переминаемся с ноги на ногу, вроде как забыли о нас. Альмина, схватив факел, исчезает за круглой дверью, находящейся вровень с землёй.

Склоняемся по двору, теребя амулеты.

— Что-то необходимо решать, — останавливается в раздумье Игнат.

— Ага, в бой с вампирами вступить, — горько улыбается Юра. Он кривится от боли, но даже не стонет, а его так исполосовали плетьми, удивляюсь, как ещё держится.

Что говорить за Витю, он подавлен, бледный, осунулся, взгляд блуждает, губы дрожат.

— Кате хуже всех, — неожиданно изрекает он.

— Альмина уже знает, что она не дочь Морла, — говорю я, — но вампирам в карете этого не говорит.

— Странно, — пожимает плечами Игнат, — хотя, она утверждает, что у неё отец человек. Может, пожалела Катю? — с надеждой говорит он.

— Не думаю, — мрачнеет Юра, — вероятно у неё есть какие-то соображения на её счёт.

— Ребята, а ворота до сих пор открыты, и мостик опущен, а никого нет … эх, была бы с нами Катя, точно улизнули отсюда, — вздыхает Витя.

— Да, конечно, никого нет, — ухмыляется Игнат, — вон, упыри в воздухе летают, не пропустят.

— Точно, порхают как огромные летучие мыши, — взгрустнул Витя.

— А у бойниц гоблины какие-то затаились, арбалеты держат, — замечаю я.

Карета делает полукруг по просторному двору, подбегают лакеи в смешных шапках с бубонами, весьма напоминающие макак, но с рост человека. Первой выпрыгивает позеленевшая от страха Катя и прямиком бежит к нам. Затем выбираются вампиры, гневно прикрикивают на лакеев, кланяются в сторону Кати, с заискиванием улыбаются, обнажая острые клыки, и поднимаются по парадной лестнице в замок, где у входа стоят два огромных человека в звериных шкурах и с исполинскими дубинами в руках. Вероятно, это тролли, по крайней мере, очень на них похожи. Я подобных уродов видел в одной книжке, они огромных размеров, с маленькими бесформенными головами, поросячьими глазами, скрытыми под нависающими надбровными дугами и расплющенными носами с широкими ноздрями.

Катя подлетает к нам, цепляется за меня, словно хочет спрятаться от окружающего ужаса, едва сдерживается, чтоб не голосить от страха.

— Какой ужас, я всю дорогу ехала с настоящими вампирами, как они из меня кровь не высосали, это просто чудо, всё скалились в мою сторону, особенно ужасная женщина, и всю дорогу обсуждали, что пахну я странно — человеком. Постоянно допытывались, неужели все Фурии так пахнут. Ой, ребята, не прожить нам здесь и дня! Альмина скоро догадается кто я.

— Хочу тебя успокоить, уже догадалась, — грубо шучу я.

— Как, догадалась, — помертвев от страха, пролепетала девочка, — а почему мы ещё живы?

— Она наполовину человек, — делаю я предположение. — У неё отец человек, а мать колдунья.

Круглая дверь открывается, Альмина быстро подходит к нам:

— Ваше счастье, мать моя смылась к своей подруге — ведьме. Поэтому пока вы будете меня развлекать, особенно ты … Катя, своими байками о родстве с Фуриями, можете наслаждаться гостеприимством в моём замке. Заодно расскажите, откуда вы здесь, такие чудные, появились. Есть у меня ощущение, не из этого вы мира. Моя мать-колдунья, имеет способность бродить по чужим мирам, рассказывала столько невероятного и странного. Обещает и меня научить.

— Ты сразу нас раскусила? — с вызовом спрашивает Катя.

— Не гоношись, девочка, конечно сразу. Сомнение лишь на мгновение мелькнуло у меня, когда увидела твои веснушки, а дальше изображала из себя клоуна, иначе давно из вас всю кровь высосали.

— А, что, у Фурий веснушки? — с недоумением моргает Катя.

— Есть такая версия. У нас в замке висит портрет одной из дочерей Морла … ну, вылитая ты. Фурии до пятнадцати лет такие милые, затем отрастают крылья и улетают мстить неизвестно кому. Они могут убивать даже бессмертных. Есть у них такая способность, — в задумчивости жуёт губу Альмина. — Хочу вам сказать по секрету, — Альмина переходит на шёпот, — мне все эти упыри, гоблины, тролли и прочие твари вызывают омерзение, они матери моей нужны, хочет стать Властительницей этих земель … но это для неё не главное, она ищет способ, как обратить моих дядюшку и тётушку в людей. Их когда-то укусил дикий вампир, поэтому стала заниматься чёрной магией, а раньше мама была светлой колдуньей. Вот только я думаю чёрным колдовством доброе дело не сделать. Единственно, что у неё получилось, это то, что они пока пьют куриную кровь, а не человеческую, — Альмина горько вздыхает.

— Согласен с тобой, используя чёрную магию, у неё ничего доброго не получится, — киваю я.

— У неё получится, — с неприязнью глянула на меня девочка, — а я ей в этом помогу.

— Какой ужас? — пискнул Витя.

— Кто это пищит? — со смехом спрашивает Альмина. — Какой чудный мальчик, даже упырям отдавать жалко.

— Вы такая красивая, вы не можете быть такой жестокой, — по лицу доброго мальчика пошли краснее пятна.

— Да, красивая, — гордо вздёргивает нос Альмина, — я красивее её, — ткнула она пальчиком в Катю.

— Кто ж спорит, — усмехается Катя.

— И не спорь! — прелестное лицо девочки искажает злость. — Ладно, не бойтесь, пока матери- колдуньи нет, вас трогать не будут, — с высокомерием говорит она, с неудовольствием поглядывая на Катю.

— А когда она появится? — со страхом спрашивает Витя.

— Вот настырный! — Альмина с раздражением скидывает шлем, с облегчением взмахивает искрящимися чёрными волосами, расправляя их после шлема. — Что ты ко мне пристал, я сама не знаю? Может прямо сейчас залететь облачком и обратить вас в жирных мух, а может появиться через год, и такое бывало. Поэтому главной хозяйкой в замке, когда она исчезает, являюсь я, — с самодовольством заявляет она.

— А отец где твой? — глянул я на Альмина и невольно восхищаюсь ею, она действительно безупречна, и моментально ощутил недовольный взгляд со стороны Кати.

Альмина с неудовольствием посмотрела на меня, но смягчилась, уловив с мой стороны интерес к ней, вероятно мальчиков в замке мало, если нет вообще. Может, и людей нет, только она, и то, лишь наполовину человек.

— Не уберегла его мать, сунулся он в подземелье под замком и исчез без следа, даже костей не нашли. Моя мать так переживала, едва руки на себя не наложила. Погиб мой отец, мне тогда семь лет, было, — вздыхает Альмина и становится похожей на обычную девочку, даже носик припух.

— А вдруг он не погиб? — протии воли вырывается у меня.

— Что ты сказал? — у девушки округляются глаза и в них на мгновение вспыхивает надежда, но быстро гаснет. — Нет, — задумавшись, говорит она, — живыми от туда никто ещё не возвращался.

— Но он ведь, герой, — не отступаю я.

— Да кто ты такой! — неожиданно разъяряется Альмина, — Да я вас сейчас!

— Не надо!!! — выкрикнул Витя в испуге.

Это произошло так неожиданно, что Альмина обомлела и рассмеялась.

— Ладно, герои, живите пока … амулеты не снимайте. Сейчас позову лекарей, раны вам обработают, — с озабоченностью глянула на Юру. — А ты на меня брось так смотреть, — сурово посмотрела на Игната, — я тебе не обычная девочка, хоть для приличия изобрази немного почтения. — А тебя звать как? — обращается ко мне.

— Кирилл, — мне немного не по себе от её пристального внимания, но взгляда не отвожу от её чёрных как уголь, глаз.

— Вот так и отец иногда смотрел, — вздрагивает девочка. — А вдруг он действительно живой!

Разбередил ты во мне воспоминания, Кирилл, — качнула она головой, горько вздохнула.

— Всё, я решила, с этой минуты вы мои гости! Можете делать, что угодно и что хотите и за это вам ровным счётом ничего не будет. Хотите троллей запрячь? Они такие забавные, неповоротливые и рычат как медведи. Или нет, на упырях полетаем! — Она засовывает пальцы в рот и резко свистит. То одна тень, то другая срываются с небес и в пике несутся к земле.

— Нет! — в ужасе выкрикивает Катя.

— Тьфу, испугалась, — разочарованно поджимается губы Альмина, но взмахивает рукой и потусторонние твари с недовольными воплями шарахаются в сторону.

— Отпустила бы ты нас, — Витя даже руки в мольбе сложил у груди.

— А я вас и не держу, — хмыкает она, — но только вне замка вы и часа не проживёте. По ночам здесь такое шастает. Думаешь, почему мы в таких доспехах, это не против местных, на них и магии простой хватит, это другие, они из-под земли вылезают.

— Страшно у вас здесь, — ёжится Витя.

— Привыкла уже. Хотя, по правде сказать, иногда они такое во мне омерзение вызывают, хоть беги на край света … и почему мать с ними общается.

— Власти хочет, — хмыкаю я.

— И то верно, — соглашается Альмина, не замечая моей иронии. — Эй, залётные! — подзывает она слуг в смешных бубонах.

К нам поспешно подбегают коренастые существа, напоминающие макак, с обожанием смотрят на Альмина.

— Летучие обезьяны, — со смешком говорит девушка, — мать из какого-то мира притащила.

Расторопные, но глупые. Некоторое время они скучали по своему дому, пытались улететь, но мы им крылья подрезали. Вот, теперь живут у нас, прислуживают.

— А не жалко их, — вновь пискнул Витя.

— Какой ты забавный, мальчик. А чего их жалеть, живут в своё удовольствие, сладости иногда у меня воруют.

— Но у них, же родные там остались.

— И то верно, как я сразу не догадалась, — задумалась девушка, — то-то думаю, чего они такие грустные ходили. Всё, хватит меня на жалость давить, не то уйду в разнос! Скажете им, чтоб к лекарю отвели, затем хоть на ушах ходите … только амулеты не снимайте, — вновь напоминает она и внимательно смотрит на меня. — Пойдём, Кирилл, я тебе комнату отца покажу … поговорим, — её лицо омрачается. — А вдруг он действительно жив! — в угольно-чёрных глазах вспыхивает надежда.

Глава 6

С беспокойством смотрю, как летучие обезьяны уводят моих друзей в неизвестном направлении. Двор переполнен всевозможными страшилищами, теперь я вижу и рыцари не люди. Когда они сняли шлемы, я ужаснулся их лицами, это нечто злобное, с расплющенными носами, острыми ушами и у каждых из-за рта выглядывают жёлтые клыки.

— Обыкновенные прирученные гоблины, — с пренебрежением махнула рукой Альмина, — злости много, но ума мало.

— Как ты с ними всеми справляешься и носишь на себе такую тяжесть? — я смотрю на неё и вижу, что она достаточно хрупкая девочка, удивляюсь, как ещё может таскать на себе столько железа и не согнуться под немалым весом.

— Бутафория, — хмыкает она, увидев, что я с интересом рассматриваю её рыцарские одеяния. — В одной книге, что мать достала, видела рыцарей, так понравилось, вот и заставила её сообразить нечто подобное, но только мои рыцарские доспехи легче вечернего платья … а у тех, — махнула в сторону гоблинов, — из стали, тяжеленные, пускай мучаются, им полезно, да и героями себя ощущают, право, как дети! А справляться с ними легко. Хочешь, я лишь пальцем пошевелю и вон тот, толстый, мгновенно сгорит?

— Нет, не надо, — мне почему-то стало жалко того гоблина.

— Жалеешь. Странный ты Кирилл, — она с сожалением глянула на меня. — С таким подходом к жизни вы долго не проживёте. Интересно, откуда вы пришли? — Альмина легко коснулась ладошкой огромной двери, и она как пушинка отворилась. — Заходи. В замках когда-нибудь бывал?

— В таком нет, — останавливаюсь я в потрясении. Прямо перед нами кружится винтовая лестница, почти прозрачная, словно хрустальная с золотыми блёсками и уносится она далеко ввысь и исчезает в пространстве из звёзд.

— Оптическая иллюзия, — смеётся девушка, — в замке много всякого такого. Пошли, не бойся.

Она уверено хватает меня за руку, становлюсь на первую ступеньку и, словно срывается вихрь, нас несёт неизвестно куда.

— А это уже не иллюзия, — раздаётся шёпот под ухом, обычная предосторожность от диких упырей и прочих чудаков. Сюда они не сунутся, магия их скрутит, высушит и выбросит на помойку … они это знают и не лезут в мою часть замка.

— Весело у вас.

— А то, скучать не приходится, всегда надо держать ухо востро.

Вихрь стихает, и мы оказываемся в уютной комнате, заполненной мягким светом.

На полу лежит роскошный ковёр, вероятно кусок великолепно выделенной шкуры какого- то зверя, на нём, утопая ножками в пушистом меху, стоит изящный диван, в кружевных подушках и заваленный разнообразными куклами.

Альмина с грусть вздыхает:

— А ведь раньше злилась, когда папа дарил мне сплошь одни куклы, хотела тайком выкинуть, а теперь их люблю.

Я невольно улыбнулся, вспомнив слова Кати, она тоже не любила когда ей дарили одни куклы. Помню, как она с таким восторгом приняла от меня в подарок ржавые патроны и осколки от авиабомб. Похожи девочки друг на друга, только б на этой почве не перессорились.

— Почему ты улыбаешься? — напрягается Альмина.

— Да так, хорошо здесь, — неопределённо отвечаю я.

— Ещё бы, ты ещё не видел моих волшебных вещей! — с гордостью задирает она нос.

— А, что, разве волшебные вещи существует? — стараюсь не улыбнуться, чтоб невольно не обидеть Альмину. Кто его знает, как она поведёт. Сейчас у неё хорошее настроение, а ведь помню, когда она плёткой стегала.

— Будто сам не знаешь, — щёлкает пальцами и с её тела слетает рыцарское обмундирование и она оказывается в роскошном длинном платье.

— Это и у нас умеют делать, — со скепсисом заявляю я, — если б ты видела, какие трюки делают в нашем цирке.

— Тьфу, глупый, да мне просто жарко стало, вот и переоделась. Да разве это волшебство?

Ты не видел, какие моя мама творит заклятия!

— Ну, в принципе, — смущаюсь я, — у нас и так мало кто умеет. А что, волшебные вещи действительно существуют?

— Пойдём, покажу, — она тащит меня в дальний конец комнаты, открывает дверцу массивного тёмно красного шкафа. Я с любопытством вытягиваю шею, ожидаю увидеть нечто искрящееся, эфемерное, исчезающее под взглядом. Но нет, на полках лежит всякий хлам.

— Это настоящие волшебные вещи, — с благоговением заявляет она, отступая на шаг, чтоб и я мог восторгаться.

Против воли краешки моих губ опускаются вниз. Я увидел кусок невзрачного камня, верно, из брусчатой мостовой выдран; моток верёвки; ободранная дудка; тряпичная кукла — вероятно, такие делали в деревнях небогатые семьи; серебряное ожерелье — так себе, я видел и более эффектные; костяной гребень с поломанным краем и ещё масса невзрачных вещей, задвинутых в самый конец полки.

— Как тебе? — с придыханием спрашивает Альмина.

— Потрясён, — я говорю полную правду.

— Да, тяжёлый случай, — понимает мои чувства девочка. — Ты, что, действительно раньше не видел волшебных вещей?

— Да как-то, не пользуются у нас ими, — пожимаю плечами.

— А как же вы тогда живёте? — в чёрных глазах Альмины возникает удивление.

— Живём и вроде неплохо, в космос летаем, под воду опускаемся.

— Значит и у вас есть магия, — понимающе кивает она, — просто вы её иначе называете и воспринимаете.

— Вероятно, — соглашаюсь я и тянусь к булыжнику на полке, чтоб внимательно его рассмотреть, вдруг это ценный минерал.

Альмина резко бьёт меня по рукам, я в недоумении отскакиваю, вопрошающе смотрю на неё.

— Действительно никогда не видел волшебных вещей, так бы опрометчиво не тянул бы сейчас руки.

— А что, это опасно?

— Его отец принёс, положил сюда. Когда моя мама увидела его, чуть в обморок не упала.

Это могущественный волшебный предмет, называется он, — Альмина выдерживает паузу и торжественно говорит, — Камень Алатырь.

— Да? Интересное название, — я вновь пожимаю плечами.

Альмина едва не расплакалась:

— Неужели не слышал о нём?

— Нет, — честно сознаюсь я.

— Какой ужас! Откуда вы появились? Что за мир у вас?

— Обычный, человеческий.

— Этот камень предтеча Волшебного мира, он может глину обращать в золото, исполнять любые желания. Только ни я, ни моя мама не может им воспользоваться, — вздыхает девушка, — лишь коснёмся, мгновенно разорвёт нас на части. Его может только обычный человек брать в руки. Если кто-то обладает, хоть небольшим волшебством — мгновенная смерть. Моя мать даже приближаться к шкафу не может, я могу — мой отец человек, но касаться камня мне тоже нельзя — убьёт.

— Ну, так значит, я могу его трогать, я обычный человек, — с опаской проговорил я.

— А кто его знает, а вдруг в тебе есть небольшие следы волшебства.

— Может разорвать меня.

— Угу.

— М-да.

— То-то и оно, — многозначительно говорит она.

— Хороший камушек, — хмыкаю я.

— Хороший, — с грустью соглашается девушка.

— А это, что за верёвка, тоже трогать нельзя, задушит?

— Что ты, она хорошая, ты просто сам не сможешь её взять. Это лыковая верёвка.

— Полезная вещь, — улыбаюсь я.

— Просто сейчас она принадлежит мне, никто её взять не сможет кроме меня. Я могу повязать её на твоей руке и приказать что-нибудь выполнить … но исполнимое, и ты обязательно это сделаешь. Затем верёвка переходит к тебе, и ты становишься её хозяином.

— Круто. Значит можно сказать, прыгай с окна …

— Нельзя, это добрая вещь, она не заставляет выполнять такие приказания. Я же сказала, исполнимое желание. Кстати, на бывшего хозяина её волшебство не распространяется, можно сказать, у прежнего владельца появляется иммунитет.

— Интересная вещь, — соглашаюсь я. — Это, что за кукла?

— Эта кукла особенная — Тряпичная Куколка, если куколке дать в руки чужую личную вещь, она заговорит и скажет какое волшебство или колдовство есть на хозяине вещи или какие у него находятся волшебные предметы.

— А для чего это нужно?

— Как же, в случае чего можно провести успешные контрмеры.

— Тяжёлая у вас жизнь, у нас проще, не смог доказать что либо, можно кулаками помахать, иногда выходит весомее всех аргументов, — я шучу, но Альмина воспринимает мои слова серьёзно.

— Какая дикость, это только люди так решают свои проблемы, мордобоем. Мама мне всегда говорила, не можешь доказать, не спорь, просто обрати собеседника в крысу, получится элегантно и красиво, главное спорить с тобой уже не будут, а другие в дальнейшем подумают, прежде чем лезть в перепалку.

— У тебя друзья есть? — с некоторым сожалением глянул я на девочку.

— Раньше были, — простодушно говорит она, — домовёнок приходил в гости, да сгинул куда-то. Дворовой, овинник и банник сбежали, мама говорит, их существа из подземелий напугали.

— Неужели всё это есть? — с немалым удивлением говорю я.

— Что именно? — девушка закрыла шкаф, присела на мягкий пуфик, достала зеркальце, глянула в него и нахмурилась.

— Всякие там … домовые, лешие, мавки.

— Этих хватает, они всю жизнь находятся в этих краях, — Альмина пристально всматривается в зеркальце и всё сильнее беспокоится.

— Что-то не так? — замечаю я её тревогу.

— Понять не могу, связалась с ведьмой, спросила, где мать. Ведьма прислала мысль, что не приходила. Тогда где она сейчас?

— Может, к другой пошла?

— Нет у неё подруг среди других ведьм, — резко говорит девушка. — Как бы она не пошла, разыскивать моего отца в подземелье, — морщит она лоб. — Мать всегда уклончиво говорила о его смерти. А вдруг он действительно жив? Ты знаешь, когда он был рядом с нами, никаких вампиров, гоблинов и прочих существ не было. Обычные люди в замке жили, а как он исчез, мать, словно с катушек сорвалась, занялась чёрным колдовством, мстить всем стала. Вот только зачем, не пойму? — вздыхает девушка. — Кирилл, у меня к тебе не слишком обычная просьба. Во-первых хочу извиниться, что так нетактично с вами поступила, но меня иногда заносит, мамашкины гены бурлят, да и от отца кое что досталось, побузить хочется. Авантюристов в посёлке необходимо держать в тонусе, иначе на замок нападут. А люди в гневе беспощадны, камня на камне от нашего замка не оставят. Знаешь, раньше в посёлке жили другие люди, мать для них была королевой, но узнали люди из-за моря, что в подземельях замка находится Волшебная Книга о Начале и Конце Мира и стали съезжаться сюда. Местное население вытеснили из посёлка, а кого и убили. Мать на них сильно разгневалась и пошла по всем тяжким и остановится уже, не может, всем людям начала мстить. Только отец на неё может повлиять, любит она его очень … и я тоже, — сглотнула комок в горле девушка. — Кирилл, вот что я тебя хочу попросить, — глаза у Альмины увлажнились, — ты меня своим заявлением взбудоражил. А вдруг мой отец действительно жив? Но одна я не смогу отправиться на его поиски, хотела бы просить у вас помощи, — она направила на меня взгляд своих угольно чёрных глаз.

— Ты предлагаешь нам спуститься в подземелье замка? — я едва не поперхнулся.

— Да, — невозмутимо произносит девочка. — Но я вам дам волшебные вещи, это нам поможет в поисках. Или ты боишься? — на её лице появляется язвительная усмешка.

— Я не боюсь! — вспыхиваю я.

— Тогда поговори со своими друзьями, — с настойчивостью говорит она.

— Ты знаешь, вообще-то мы здесь проездом, случайно угодили в ваш мир. В посёлки одну вещь выронили, хотелось бы её найти, иначе застрянем здесь навсегда.

— А, что, здесь неплохо, — она смотрит на меня с подозрением. — Отца моего найдём и вещь вашу разыщем. Или всё же ты боишься? — в глазах возникает откровенная насмешка.

Этого я выдержать не смог, не могу терпеть, если кто-то обвиняет меня в трусости.

С гневом смотрю на девушку:

— Ничего я не боюсь, мы пойдём на поиски твоего отца!

— Всё Кирилл, ты сам это сказал, смотри не отрекись от своих слов, в нашем мире нельзя ими разбрасываться, ты должен это знать.

— Не надо меня пугать, — вспыхиваю я, — если друзья не пойдут, я выполню данное обещание… но друзья пойдут, — говорю после небольшой паузы, я хорошо знаю своих друзей.

— Я знала, что ты так скажешь, лицо у тебя, как это выразиться, правильное и друзья у тебя, достойные. Когда мы встретили на дороге двух беззаботно идущих мальчиков, я дар речи потеряла, идут себе, никого не боятся, вот тогда, что-то меня кольнуло, не похожи они на детей бандитов и авантюристов, что обосновались рядом с замком и портят днём нам нервы, со звериными лицами осаждающих наши стены. Хорошо, что ночь наша, не рискуют они по ночам делать вылазки, ночью у нас магия многократно возрастает. Орки, упыри и тролли активны лишь ночью, они не выдерживают солнечных лучей, — Альмина невесело рассмеялась. — Хотя по мне бы, набрала наёмников из числа людей, но мать распорядилась иначе … и всё это после исчезновения моего отца, стала активно общаться с тёмными силами, а мне это не очень нравится, — вздыхает девушка. — Ну, так, мальчики увидели нас и шпарят напрямую, лица радостные, не иначе разжились могущественными амулетами. Сейчас, думаю, создадут нечто страшное, а они оказывается, дорогу у нас решили спросить. Высокий и плечистый ещё хихикал, глядя на нас, ну и дали мы им чертей … но это ты знаешь, — на лице Альмины не проскользнуло ни тени раскаянья.

— Вы их стегали плётками! — сверкнул глазами.

— Ну, да. Но ведь не стали убивать, — в удивлении хлопнула ресницами Альмина. — Да наш лекарь их уже вылечил и следа от рубцов не будет. Хотя по мне, шрамы украшают настоящих мужчин.

— Но не такие, — набычился я.

— С этим согласна, — мило улыбается девушка. — Ничего, когда-нибудь у вас ещё появятся настоящие, боевые шрамы, может даже очень скоро, — заверяет она.

— О, нет, не хотелось бы!

— Шутишь, да? — Альмина весело смеётся.

— Почти, — ёжусь я.

— А вот пухленький, по моему мнению … трусоват. Не находишь?

— Витю имеешь в виду?

— Да. Забавный такой.

— Он просто очень добрый и застенчивый, но когда необходимо, смелее всех нас будет, — горячо говорю я.

— Да, в принципе и у меня сложилось такое мнение, — соглашается девушка. — А ваша Катя, заносчивая, противная и конопатая! — с вызовом говорит Альмина.

— А вот её ты не тронь! — возмущаюсь я.

— Нравится она тебе? — с насмешкой спрашивает она.

— Ничего не нравится! — вспыхиваю до самых корней, … просто не трогай и всё!

— Понятно, влюбился, — делает она заключение ехидно, улыбаясь.

— Сейчас в лоб дам! — злюсь я.

— Ладно, проехали, не трону твою Катю, — внезапно хмурится Альмина. — А я, между прочим, красивее её. Не находишь? Можешь не отвечать, всё равно соврёшь, — свысока глянул на меня. — Пойдём, что ли во двор, а то мне докладывают, твоя несравненная, сцепилась с маленьким орком, разнять не могут.

Во дворе кутерьма, визг, шум, раскатисто гогочут взрослые орки. Катя вся в пыли, красная от гнева, таскает за жиденькие волосенки злобное существо. Маленький орк верещит, плюётся, всё укусить хочет, но видно амулет, что дала Кате Альмина, не позволяет ему это сделать, вот и невероятно злится, что не получилось напакостничать.

— Этот гадёнышь, мой амулет хотел стащить! — выкрикивает в возмущении Катя.

— Вы чего стоите, разнимайте! — кричу друзьям.

— Да пусть помутузит его ещё чуток, — ухмыляется Игнат.

— Хватит! — я решительно направляюсь к драчунам.

Маленький орк увидел меня, зашипел, брызгая слюнями, пытается вырваться из цепких Катиных рук, но та держит его железной хваткой.

— Катя, да отпусти его, все волосы ему уже выдрала! — с укором говорю я.

Наконец она отпускает маленького орка, с гневом смотрит на взрослых, которые скалят зубы, пересмеиваются между собой, но их глаза горят лютой злобой. Если б на шее у Кати не было амулета, девочку давно растерзали.

— О, не успела порог переступить и сразу в драку, — поджимает губы Альмина.

— Он же амулет хотел у неё украсть, — возмущаюсь я.

— Так не надо ворон считать, даже я здесь в постоянном напряжении. Эй, вы, — подперев бока руками, с гневом выкрикнула Альмина, — если ещё кто, хоть пальцем тронет моих гостей, утром выгоню на Солнце.

Среди рядов орков прокатился гул возмущения.

— Я не шучу! — гневно добавляет девушка. — Теперь вас точно не тронут, — усмехаясь, обращается к нам, Солнца как огня боятся: тролли — те вообще в камень превращаются, упыри — сгорают в пепел, орки и прочие — превращаются в труху.

— А летучие обезьяны? — с тревогой спрашивает Витя, он проникся к этим забавным зверюшкам, что стоят в сторонке, смешно кивая своими бубонами.

— Нет, они живые и Солнце любят, так же как и я. За них не беспокойся, они хорошие, разве, что сладости у меня иногда таскают, — вздыхает Альмина.

— А ты конфеты иногда даёшь? — подаёт голос обычно немногословный Юра, вытянув шею и вертя по сторонам головой.

— Зачем, они и так их у меня воруют.

— Если будешь их угощать, может, не будут воровать? — делает предположение Юра.

— Как-то не подумала, надо попробовать, — в замешательстве говорит Альмина. — Вы такие интересные, — глядя на нас, неожиданно заявляет она, — за такой короткий срок получила столько полезной информации. А вот тётушка с дядей объявились, — замечает она на пороге замка чету вампиров, — как всегда опаздывают, или специально задержались, решили посмотреть, чем закончится этот конфликт. Если у маленького орка получилось бы стащить амулет, мигом напали на Катьку, — уверено заявляет Альмина. — Жаль не получилось, — ехидничает она.

— Зря ты так, — урезонил её я.

— Пустое, это я так шучу, — она становится серьёзной. — А Катя молодец, бесстрашная девочка, — говорит она, оценивающе глядя на неё. — А, что, в такую можно влюбиться.

— Опять ты, Альмина, — я краснею как рак.

— О чём это вы? — с подозрением обращается к нам Катя.

— Да не о чём, дочь Морла, — вновь язвит Альмина, затем примиряющее говорит, — классно ты его за волосёнки оттягала.

— Он такой вонючий.

— Так не моются они! — смеётся Альмина.

— Какие они гадкие! — Катя пытается оттереть платком ладони, искоса поглядывая на Альмину.

— Они мне тоже не нравятся. Отца найдём, мигом от них избавимся, летучих обезьян лишь оставим, — уверенно говорит она и украдкой бросает на меня взгляд.

— Вот что, ребята, у Альмины отец пропал, вот и мать тоже. Наверное, на его поиски отправилась. Я обещал помочь найти её отца. Вы как, присоединитесь ко мне?

Игнат сплёвывает на землю:

— Ты меня знаешь, Кирилл, куда ты туда и я. Но не забывай, мы тоже, в некотором роде заблудились, ноутбук необходимо отыскать.

— С этим проблем не будет, Альмина поможет его найти.

— Тогда вопросов нет, мы пойдём. Да, Юрик? — Юра рассеяно кивает.

— А где искать надо? — тихо спрашивает Витя и опускает взгляд.

— Под замком, — говорю я и сам вздрагиваю, представив весь ужас подземелий.

— А это не опасно? — краснея, спрашивает Витя.

— Очень опасно, мы можем погибнуть, — искренне говорит Альмина, обдав всех тяжёлым взглядом.

Витя сжимается, словно от удара, растерянно смотрит на притихших товарищей и вовсе покрывается яркими пятнами, пот выступает на его лице, он вздыхает и неожиданно уверенно заявляет:

— Если все идут, тогда и я со всеми.

— Спасибо, — серьёзно говорит Альмина и переводит взгляд на Катю.

Катя с враждебностью долго смотрит в угольно черные глаза Альмины, но та не отводит взгляда.

— Значит, отец пропал … а сейчас и мать. Родители — это святое … я в команде, приступим к поискам немедленно.

Альмина выходит вперёд, протягивает руку:

— Мир. Будем дружить? — на лице вспыхивает неожиданно светлая улыбка.

— Что ж, подруга, давай попробуем, — Катя хлопает её по ладони, а затем и все мы.

Глава 7

— Дело к завтраку, поесть надо. Эй, тётушка, как там, всё готово? — требовательно выкрикнула Альмина.

— Да, милая, горячее ещё, прошу в трапезную, — вампирша смиренно склоняет голову, едва не роняя грандиозную шляпу с головы.

— Нет, не буду, есть! — в ужасе пискнул Витя.

— С чего это так? — скривилась Альмина и вдруг хохочет. — Поняла, ты видно принял за чистую монету, когда я описывала вампирские блюда. Нет, всё значительно проще. Блинчики со сметаной, ватрушки присыпанные сахаром, мёд в сотах, шоколадные колбаски с орехами, клюквенный морс и фрукты.

— Здорово! — в восхищении загораются глаза у Кати.

— Фу, так слипнуться можно! — фыркает Игнат. — А мяса жареного нет?

— Почему нет, со вчерашней ночи осталось, вепрь запеченный, нашпигованный чесноком и фисташками. Устраивает? — улыбается девушка.

— Вполне. А вепрь … это дикий кабан? — переспрашивает её Игнат.

— Ага, сама из арбалета застрелила, — без хвастовства говорит она.

— А котлеток нет? — сглатывает голодную слюну Юра.

— А что это такое? — удивляется Альмина. — Почему не знаю? Эй, тётушка, знаешь, что такое котлеты?

— Нет, милая, верно, что-то заморское. У нас всё проще: трюфеля тушёные в сливках, суп из угря в томатном соусе, черепашье мясо жареное с луком, маринованные раковые шейки… нет … о котлетах не слышала.

— А борща, наваристого, у вас нет? — раздаётся безжалостный голос Вити.

— Откуда вы такие чудные? — всплёскивает руками Альмина, — где это вам, как его, бор-ща найду, проще из яиц дракона яичницу сделать. Ну и запросы у вас, ребята, не иначе у вас родители могущественные правители!

— У меня папа морской пехотинец, — неожиданно взгрустнула Катя.

— Пират, что ли? — с подозрением глянула на неё Альмина.

— Что ты, бери выше, когда он на БДК в океан выходит, пираты в штаны накладывают.

— Чудно, непростые вы ребята, однако, — Альмина горько вздыхает, вероятно, о своих родителях вспомнила.

Катя понимает её состояние:

— Вот позавтракаем и сразу отправимся на поиски твоих родителей, подруга.

— А ты классная девчонка, — едва не прослезилась Альмина и неожиданно обняла оторопевшую Катю. — Я волшебные вещи дам и научу, как ими пользоваться, — решительно заявляет она.

— А сабля какая-нибудь, не завалялась у тебя? — вновь фыркнул Игнат.

— Этого добра навалом, выберете себе по душе всё что угодно: сабли, мечи, арбалеты, кинжалы, есть кольчуги из невероятно лёгкого и прочного металла.

— Это другое дело, — благодушно улыбается Игнат, — а то … волшебные вещи. Не верю я в эти штучки, лучше хорошего клинка, ничего ещё не придумано.

Альмина смотрит на него и улыбается:

— В чём-то ты прав. Так отец мой всегда говорил. Колдовство, конечно, дело хорошее, но против него есть масса различных амулетов, да и другое колдовство.

— На каждую палку, найдётся палка длинней и тяжелей, — кивает Юра.

— Ага, против лома нет приёма, — невпопад говорит Игнат и хохочет.

Трапезная оказалась огромным залом. Своды уносятся высоко ввысь и переходят в плавные арки, на которых, нахохлившись, сидят каменные скульптуры различных диковинных летающих зверей. Окна круглые, как иллюминаторы корабля, стёкла в них разных цветов, и предвестники приближающегося утра окрашивают их в тёплые тона.

Вампиры накрыли огромный стол и, с беспокойством смотрят, на пробивающийся из окон свет.

— Вы нам больше не нужны, — махнула рукой Альмина. Вампиры, кланяясь, скаля в улыбках узкие клыки, спешат уйти в подвал.

— Сейчас улягутся в свои гробы и до следующего вечера спать будут, — с пренебрежением говорит девушка.

— Они что, в гробах спят? — я в удивлении округляю я глаза.

— А где ж, по-твоему, вампиры почивать изволят. В гробах, именно … в гробах спят, родимые.

— Уф, теперь хоть поесть спокойно можно будет, — вздохнул Витя.

— Я тоже в их обществе не в своей тарелке себя чувствую, — поддержала его Альмина.

— А кто днём замок охраняет? — удивляюсь я. — Все сейчас забьются в свои норы, не летучие обезьяны, верно?

— Зря ты говоришь о них с таким предубеждением. Знаешь, как они камни метко бросают, ни один человек так не сможет. Впрочем, стены защищены магией, сквозь неё сложно пробраться … хотя можно, — потемнела лицом девушка. — С каждым днём сила магии слабеет, а я не смогу её обновить, это умеет лишь моя мать, а её сейчас нет. Нам действительно следует торопиться, иначе скоро ворвутся в замок бесчисленные толпы бандитов, авантюристов и просто мародёров. Как бы мне хотелось, чтоб вернулись те времена, когда вокруг замка располагался город с нормальными людьми, в замке не было нечисти, чтобы к нам в гости прилетала подружка мамы, ведьма с гнилого болота, она мне часто такие интересные штучки дарила. А к папе герои приезжали, так весело было. Чтоб домовёнок вернулся и вообще, так плохо без друзей.

— Мы твои друзья, — ласково положила руку на её плечо Катя.

— Спасибо. Как это здорово! — расчувствовалась Альмина.

Совсем рассвело, становится и вовсе тихо, все ночные разбрелись по укромным убежищам, лишь летучие обезьянки что-то тараторят. Ночь прошла без сна, глаза слипаются, мне даже становится смешно, скоро перейдём на ночной образ жизни.

Витя допивает морс и клюёт носом, у Кати глаза осоловевшие, словно у подвыпившей птички, Юра кладёт голову на локти и уже сопит, один лишь Игнат пытается держаться, но и у него глаза становятся как у варёного рака.

Альмина с усмешкой качает головой:

— Идём немедленно, — передразнила она Катю.

Катя виновато улыбается, сражаясь со сном.

— Вот, что, милые мои, изображаем бодрость, встаём, и послушно идём спать. Днём раньше, днём позже, — вздыхает Альмина. — Вам необходимо хорошо выспаться. Считаю впору, — она на миг задумывается, — до следующего утра отоспаться.

— Ну, нет, — возмущается Игнат, — часик и всё.

— Как миленькие будете спать, я сооружу лёгкое колдовство, зато потом несколько дней бодрствовать будете, — заверяет она.

— Впрочем, я не против, устал так, что перед глазами обезьяны скачут. Или действительно, скачут? Ага, точно обезьяны, воровать конфеты залезли, — почему-то обрадовался Игнат.

— Дай им что-нибудь сладенького, — сладко зевает Катя.

Вновь закрутила призрачная винтовая лестница, друзья невольно ахнули от восторга, Альмина царственно предлагает нам улечься прямо на полу, на мягкой шкуре, что мы успешно делаем, как подкошенные рухнули в густой мех и мгновенно засыпаем.

Словно щёлкнул включатель, открываю глаза. Понять не могу, а спали мы или нет?

Но по необычной бодрости в теле, понимаю, спали, только сон пронёсся в одно мгновенье, даже и не снилось ничего. Рядом копошатся друзья, просыпаясь, Витя садится и с усердием трёт глаза, Игнат приподнимается на локтях, пинает Юру, тот в ответ его, я Игната, Катя с высокомерием смотрит на нас:

— Расшалились, как дети, — затем замечает Альмину, что возится у открытого красного шкафа. — Ты обезьянам конфеты дала?

— Дала и всё равно сегодня ночью воровать залезли, — отрывается от своих дел Альмина.

— Это они ещё не привыкли, — с убеждением говорит Витя.

— Будем надеяться. Вставайте, лежебоки, день и ночь проспали, пора собираться в дорогу.

Я, вот, волшебные вещи подобрала, сейчас раздам.

— Действительно волшебные? — ещё не совсем верит Игнат.

— Волшебные, — обыденным тоном повторяет Альмина. — Затем в оружейную комнату зайдём, выберем, что-нибудь из режущего и колющего. Кирилл, — подзывает меня, — я тебе лыковую верёвочку дам.

— А как же ты говорила, что она принадлежит лишь тебе и взять её не смогу? — удивляюсь я.

— А мы сейчас повяжем её на твоей руке, что-нибудь прикажу и после того как исполнишь мой приказ, она перейдёт тебе по праву. Заодно и друзья твои повеселятся.

— Шутишь?

— Какие тут шутки, вытягивай руку, — требует она.

— А это не больно? — пытаюсь шутить я, но в душе струхнул конкретно.

— Боишься? — с насмешкой вперила на меня угольно чёрный взгляд.

— Вот ещё! — смело протягиваю руку.

— Что бы такое придумать? — повязывая на моей руке верёвочку, задумывается Альмина.

Верёвочка затягивается и мне кажется, что мою кожу обхватывает мягкие лапки неведомого зверька, даже волоски на пальчиках чувствую и … словно в жар бросило.

Словно сквозь вату слышу.

— Ты, это, подруга, поаккуратнее с Кирой, — это тревожится Катя.

— Конечно соблазнов много, — звучит искренний голос Альмины, — но не буду пользоваться беспечностью доверчивого мальчика.

От звуков её голоса я задрожал, ловлю каждое слово, хочется весь мир бросить к маленьким ногам, весь трепещу и горю желанием.

Рядом хохотнул Игнат:

— Кирюха, смотри, из штанов не выпрыгни.

— Ты ничего плохого не сделаешь? — пискнул Витя.

— Может, развяжешь верёвку, пока не поздно? — словно издалека звучит голос Юры.

— Это он сделать не в силах, — шевельнулись губы у Альмины и меня, словно пронзило током, желание, что-то для неё сделать становится невыносимым.

— Приказывай! — взмолился я.

— Что ж, — вздыхает девушка, — принеси мне воды.

Какое счастье! Я сейчас принесу ей воды! Она утолит жажду! Не в этом ли смысл всёй моей жизни! Бросаюсь к графину с водой, поспешно наливаю в стакан, едва не расплескав всю воду, и невероятно счастливый несусь к ней.

— Спасибо, — берёт у меня стакан с водой и вздыхает и … словно пелена спадает с глаз, цепкие лапки неведомого зверька отпускают мою руку, с удивлением осматриваюсь.

Игнат хохочет, хватаясь за живот, посмеиваются и Витя с Юрой, лишь Катя выглядит сердитой.

— Теперь верёвочка твоя. Прежде, чем совершить волшебство, хорошенько подумай, — Альмина строго глянула мне в глаза.

— Сильная вещь, — пробормотал я, испытывая некоторую неловкость от того, что вёл себя как клоун.

— Ты даже представить не можешь сколь могущественная она. Нет таких сил, способных отменить это волшебство, лишь Волшебная Книга о Начале и Конце Мира способна это сделать. А это дудка-самогудка, — Альмина обтёрла её о платок и взмахивает как дирижерской палочкой, — вещь тоже хорошая и не простая. Кто у нас умеет дудеть?

— У меня в детстве дудочка была, — сказал и моментально краснеет Витя.

— Тогда она для тебя, — смеясь, передаёт она ему невзрачную трубочку.

— У тебя хоть слух есть? — одаривает его насмешливым взглядом Игнат.

— А здесь он не нужен, невозмутимо говорит Альмина, — можно всё, что угодно выдуть из неё, даже поросячий визг, и в радиусе пяти метров все существа пустятся в радостный пляс и остановиться не смогут. За это время можно тихонечко сделать ноги. Так что, вещь тоже серьёзная.

— Ух, ты, подудеть можно? — обрадовался Витя и уже тянет её в рот.

— Тихо ты, право как ребёнок! Это волшебная вещь, нельзя с ней баловаться! — урезонила его Альмина и этим ещё сильнее вогнала засмущавшегося мальчика в краску. — А это Костяной гребень, считается недоброй вещью, но весьма полезный в хозяйстве. Катюша, это тебе, — Альмина осторожно протягивает ей странный предмет. Великой древностью веет от него и действительно вызывает различные опасения.

— А для чего он? — Катя не торопится его брать, с настороженностью смотрит в угольно чёрные глаза Альмины.

— Бери, просто держать в руках, беды не будет. А вот если воткнуть его в волосы, он мгновенно усыпляет любого, но одновременно и продлевает жизнь. Пока он в волосах, невозможно умереть ни от болезней, ни от самых страшных ран, и любое другое волшебство действовать не будет. Самостоятельно проснуться невозможно — нужно чтобы кто-то вытянул гребень из волос.

— Неужели это правда? — Катя осторожно принимает его из рук Альмины.

— Случайно сама не причешись. Если нас рядом не будет, заснёшь навечно … если конечно кто-то не догадается когда-нибудь, через века, вытащить гребень.

— Какой ужас! — вздрагивает Катя.

— Так берёшь его или нет? — прищурившись, смотрит на неё Альмина.

— Конечно беру. Спасибо предупредила, что расчёсываться нельзя. А то я свою расчёску выронила, точно причесалась бы.

— Хочу на будущее всех предупредить, волшебные предметы требуют к себе величайшего почтения и осторожности, — строго говорит Альмина.

— А мне, что дашь? — не выдерживает Игнат.

— Тебе? Надо подумать, — Альмина выгребает целый ворох различных вещей, глядя на которые, можно подумать, что это сокровища какого-нибудь бомжа. Всё затёртое, пыльное, в дырах.

— Обновку хочешь мне предложить? — криво усмехается Игнат.

— Ты прав. Вот … сапожки … вроде как раз по твоему размеру, — Альмина их встряхивает и чихает от взвившейся в воздух пыли.

— А кроссовок нет?

— Чем тебе сапожки не нравятся?

— Из моды давно вышли, в них даже солдаты ходить не будут.

— А ходить не нужно, они предназначены для бега.

— Сапоги-скороходы? — догадывается Игнат, в удивлении приподнимая одну бровь.

— А ты невероятно догадлив. Они, родимые. Но с ними тоже необходимо быть осторожным. Мама рассказывала, один мальчик одел их и потом его неделю пытались поймать. Он едва с голоду не умер, снять не мог, так плотно сидели на ногах, очевидно не по размеру были. Хорошо подмётка отлетела, и мальчик резко снизил в скорости, с десятой попытки удалось его сетью накрыть.

— Хор-роший подарок, — Игнат даже начал заикаться.

— Согласна, вещь классная, — кивает Альмина и смотрит на Юру. — Скрытный ты какой-то, говоришь мало. Знаю, что будет тебе по душе, возьми, — она вытаскивает из груды вещей потерявшую форму меховую шапку, ощущение, что изготовлена она из драной собаки. — Догадываешься, что это?

— Догадываюсь, — в глазах у Юры появляется блеск. — Шапка-невидимка.

— Ты прав, но с ней тоже необходимо соблюдать технику безопасности. Можно себя в зеркале не увидеть и лицо разбить.

— А журнала у тебя нет? — усмехается Игнат.

— Какого журнала?

— Чтоб расписаться за технику безопасности.

— Глупый ты, — цыкнула на него Катя, — Альмина дело говорит.

— Да я не возражаю, — смеётся Игнат, крутя перед собой сапоги. — А чёрного крема у тебя нет, почистить надо, совсем не блестят, — как не в чём небывало спрашивает он.

— Тряпкой протри, — сухо отвечает Альмина.

— Кремом лучше, — вздыхает Игнат.

— А ты, что с собой возьмёшь? — интересуюсь я у Альмины.

— В принципе я много волшебных слов итак знаю, но, разве что эту куклу.

— Это правильно, — не удержавшись, язвит Катя, — что ещё нужно для девочки.

Альмина неожиданно краснеет и Катя понимает, что сказала не то, смущённо пожимает плечами.

— Это Тряпичная Кукла, — вспоминаю я, — она тоже волшебная.

— Да это я так, не подумав, сказала, — морщит нос Катя. Ты не обижайся, подруга.

— Было бы на что обижаться, — с неприязнью глянула на неё Альмина.

— Девочки, не ссорьтесь, — с укором говорю я. Мне это не нравится, только начали завязываться отношения и вновь появляется натянутость.

— Это не то, что ты думаешь, мы и не собирались конфликтовать, — вздёргивает нос Альмина. — Правда, Катя?

— Конечно, подруга, — оживляется Катя. — А знаешь, у меня дома целая коллекция кукол … папа дарит.

— Вот и мне папа, видишь, сколько принёс, — горько вздыхает Альмина.

— Папы все такие, — вторит ей Катя.

— Ага, вместо того, чтоб хороший арбалет подарить… вон … смотри, сколько пупсов … а я их всё равно всех люблю, — с усилием выдыхает Альмина.

— А я в детстве мечтала меч со щитом в подарок получить.

— Заладили … меч, арбалет, — откровенно смеётся Игнат. — Вы со стороны на себя смотрели? Худенькие, шейки тоненькие, ножки длинненькие.

— Не твоё дело! — хором выкрикнули Альмина и Катя.

— Двое на одного, нечестно, — продолжает смеяться Игнат.

— Надо его проучить, да, Катя? — без злости предлагает Альмина.

— Ага, по спине надавать!

— Нет, мама говорила, руки распускать нехорошо. Давай, мы его в жабу превратим?

— Давай!

— Э, стоп, разошлись! — внезапно пугается Игнат. — Какая жаба? Нам пора идти. Где твоя оружейная комната?

— Рядом с подвалом, — вмиг становится суровой Альмина.

— Тогда чего мы здесь застряли, куклами любуемся, спускаемся вниз, — Игнат перекидывает через плечо сапоги. — А это точно сапоги- скороходы? — с недоверием спрашивает он.

— Можешь проверить, — хмурится Альмина, но против воли из её глаз вырывается оценивающий взгляд. Вероятно, ей этот мальчик начинает нравиться.

— Ладно, поверим на слово, — Игнат не рискнул их надевать.

Так же головокружительно быстро спускаемся с призрачной винтовой лестницы.

Альмина ведёт нас к массивной двери, оббитой металлическими листами. Напрягшись, с трудом сдвигает её с места. Дверь нехотя открывается и моментально в открытую щель вырывается сырой, затхлый воздух.

— Там сбоку гробы стоят. В них тётушка с дядей спят. Не обращайте на них внимания, если даже они проснутся и бросятся на вас, амулеты сдержат их натиск, — шепнула Альмина. — А вообще, старайтесь идти на цыпочках.

— Весело у вас здесь, — не удержавшись, говорю я.

— Ко всему можно привыкнуть. Они не всегда были такими, их древний вампир покусал.

— А нельзя сделать так, чтоб они вновь людьми стали?

— Это не реально … хотя … есть в мире вещь, способная их сделать людьми — это Волшебная Книга о Начале и Конце Мира. Но … вряд ли мы её найдём. Даже великие волшебники и герои не могут её отыскать.

— А чем мы хуже героев? — пожимает плечами Игнат.

— До героев ещё дорасти надо, — внезапно подаёт голос Юра.

— Вот ты и расти, а я уже вырос.

— Гормоны бурлят, — шепнула на ухо Альмине Катя.

— Это точно, — кивает её подруга.

Осторожно заходим в подвал. Освещение тусклое, в каменных нишах едва чадят масленые светильники, пару летучих мышей пронеслись в темноте, кто-то тяжко вздохнул и щёлкнул зубами, скрипнули доски гробов.

— Наверно им что-то снится, — шепнула Альмина. — Вдоль этой стены идём очень тихо, спят они чутко, со сна могут не разобраться, а мне их калечить не хочется, всё же дядя с тётей.

Как страшно идти, не свожу взгляда от открытых гробов, в них виднеются бледные лица вампиров. Черты лиц обострились, виднеются кончики узких клыков. Судорожно дёрнулись и вцепились в дубовые доски узловатые пальцы, дядюшка чмокнул сочными губами, колыхнулся его объёмистый живот. Застонала тётушка, вытягивает в трубочку тонкие губы, силится встать, но вновь застывает в своём гробу.

В ужасе пискнул Витя, я мигом прикрываю его рот ладонью, смертельно бледнеет Игнат, Юра внезапно исчезает.

Но вот мы проходим их спускаемся ещё ниже, утыкаемся в другую дверь. Здесь пришлось всем потрудиться, она оказалась очень тяжёлой и высечена из целого каменного блока. Наконец сдвигаем с места и живенько проникаем за неё, с усилием притворив за собой.

— Как я боялся, — утирает пот Витя. — Как хорошо, что всё осталось позади … эти страшные вампиры.

— Всё только начинается, тётушка с дядюшкой для нас вреда причинить не смогут, амулеты достаточно могущественные, а вот в подземном мире, они могут стать безобидными побрякушками, — безжалостно чеканит слова Альмина.

— А мне их так жалко, — едва не всхлипнул Витя, — мне кажется, они были добрыми.

— Только из-за этого их моя мать в замке и оставила, — соглашается Альмина. — Она всё же имеет мысль обратить их обратно в людей. Мне кажется, отец и из-за них тоже ушёл в подземный мир, без сомнения, он мечтает найти Волшебную Книгу.

— Мы её обязательно найдём … и родителей твоих тоже, — вздыхает добрый мальчик.

Этот уровень подвала ещё более мрачный: толстые стены, низкие арочные потолки, по бокам виднеются клетки.

— Здесь раньше преступников держали, — в голосе Альмины мелькает страх. — А вон за той дверью оружейная комната.

На этот раз Альмина достаёт необычный ключ, который светится и иногда исчезает с её ладони, уверенно вставляет в едва различимую замочную скважину, мелодично щёлкнул скрытый механизм, и дверь легко взлетает вверх, вспыхивают яркие светильники и нашим взорам предстают сказочные сокровища.

— Вот это да! — вскричали мы хором.

— Здесь не только оружие, но наша сокровищница, — Альмина старается говорить безразлично, но в голосе всё равно звучит восторг.

А как же иначе, сколько здесь чудес! Вазы, блюда, сундуки, наполнены сияющими драгоценными камнями, кубками из чистого золота, слепят глаза разнообразные женские украшения усыпанные изумрудами, рубинами и бриллиантами, нитки с белоснежным жемчугом переплелись с бусами из ярко рыжего янтаря, россыпи золотых и серебряных монет …. А чуть в отдалении в кучу свалено всевозможное оружие: смертоносные мечи, узкие сабли, разнообразные кинжалы, клинки, шпаги, сверкают кольца кольчуг, отбрасывают матовый свет щиты, блестят шлемы, латы ….

Игнат уже около оружия, сбросил на пол сапоги и натягивает на себя сверкающую кольчугу, вытаскивает изящную саблю, умело пристёгивает к найденному здесь же поясу, затем быстро вытягивает её из ножен.

— Вот это я понимаю! Юра, где ты?

— Я здесь, — в пространстве возникает фигура мальчика, сдёрнувшего с головы шапку-невидимку.

Возникает немая сцена, мы обалдели от этого эффекта, прямо из пустоты возник мальчик. Когда он исчез, не восприняли чудесное волшебство, все были поглощены созерцанием спящих вампиров. Но сейчас это чудо вызывает в нас настоящий восторг.

Игнат первый приходит в себя, хотя глаза как большие тарелки:

— Ты так больше не исчезай, я хотел отмашку саблей сделать, как раз там, где ты стоял.

— Волшебные вещи не любят когда их применяют без дела, свою силу могут потерять, — строго произносит Альмина.

— Я не знал, — тупит глаза Юра, но тут, же ныряет в кучу с различным оружием.

Мне так же трудно сдержать себя, с радостью вытаскиваю острую саблю, пытаюсь прицепить к поясу, но она цепляет пол.

— Советую взять кинжалы и одеть кольчуги. Они сравнительно лёгкие, в походе сильно мешать не будут, — советует Альмина.

С сожалением отбрасываю саблю, нахожу длинный кинжал, с рукояткой украшенной рубинами, облачаюсь в кольчугу. На удивление она как раз по моему росту.

— Будете смеяться, но это кольчуги гномов-великанов, — с усмешкой заявляет Альмина.

— Гномы-великаны? — удивляюсь я.

— Ага, они с рост двенадцатилетних мальчиков, — хмыкает девушка, — все прочие не выше метра. Эти кольчуги невероятной прочности, меч не способен их разрубить, и копьё не пробьёт.

— А пуля, выпущенная из АКМ? — ехидно спрашивает Игнат.

— Это арбалет такой, — с недоумением спрашивает Альмина.

— Огнестрельное оружие.

— Огнём стреляет?

— Вот этим, — Катя достаёт пулю, что я ей подарил.

— Зуб напоминает, — внимательно рассматривает её Альмина. — Неужели этим можно убить? Пальцем не воткнёшь, разве, что молотком забить, — профессионально мыслит она.

— Её толкает вот это, — Катя показывает патрон забитый порохом.

— Не иначе волшебная вещь, — хмурится Альмина. — Хорошо, что тогда Камень Алатырь не тронул, — искоса глянула на меня, — теперь я уверена, вы все в какой-то мере волшебники.

— Это точно! — польщенный хохотнул Игнат.

Вскоре все приоделись в блестящие кольчуги, на удивление они действительно почти не имеют веса, нацепили ремни, пристегнули ножны с кинжалами. Один лишь Игнат наотрез отказался расставаться со своей саблей, хотя её кончик периодически цепляется земли.

В снаряжении и при оружии мы все стали ощущать себя взрослыми и сильными, энергия буквально бурлит, хочется в сию секунду броситься в бой.

— Мы готовы, — Катя раскраснелась и такая эффектная в сияющей кольчуге, невольно залюбовался, ну, словно девочка из средневековой гравюры. — Мы готовы, — с грустью повторяет она и с тоской косится на женские украшения, лежащие на золотом блюде.

— Хочешь, выбери себе что-нибудь, — снисходительно улыбается Альмина.

— А можно! — у Кати от радости глаза загорелись как звёзды.

— Не жалко, смотри, сколько здесь добра, — повела рукой Альмина.

— А нам монеток можно взять? — робко спрашивает Витя.

— Да хоть все карманы себе набейте … вот только, давайте на обратном пути, лишняя тяжесть в пути будет помехой.

— Ох, не права, такое мешать не будет, — ухмыльнулся Игнат и сгрёб с подноса целую жменю золотых монет и рассовал по карманам.

— В отличие от Игната, мы послушались совета Альмины. Единственно, Катя взяла скромное колечко с каким-то искрящимся камнем величиной с ноготь большого пальца, надела и любуется.

— Что за камушек, подруга?

— А, это … бриллиант, твёрже его лишь Камень Алатырь.

Катя в потрясении, голову вжала в плечи, руку прячет за спину, но Альмина не замечает её состояния, равнодушно проходит мимо сокровищ, ухмыльнулась, увидев, что Игнат зацепил ещё одну пригоршню золотых монет, выходит за дверь.

— Поспешите, в сокровищнице долго находиться не следует. Люди иногда рассудок теряют от созерцания всего этого.

— И не мудрено, — соглашается Игнат, и пытается зацепить ещё одну горсть монет, но места в карманах уже нет.

— Не жадничай, — возмутился я.

— Так, она сама разрешила, — пожимает он плечами, с неохотой отрывается от сокровищ, тяжко вздыхает. — Мы ещё зайдём сюда? — с надеждой спрашивает он.

— Выходи уже, — с насмешкой говорит Альмина, — зайдём, обещаю, тележку только с собой прихвати, — ехидно добавляет она.

— И это правильно, — соглашается Игнат, с облегчением вздыхает, но уходит явно через силу.

Дверь бесшумно опускается, закрыв собой магический блеск сокровищ, вновь всё погружается в темноту, лишь тусклые светильники едва освещают пространство.

Выходим на новый уровень, к мраморной лестнице, ведущей глубоко вниз.

Альмина явно тревожится, лицо бледное, губки плотно сжаты. Она спускается, как крадётся, придерживается стены, словно хочет с нею слиться.

— Это уже не наши владения, к замку отношения не имеют, — шепнула она. — Старайтесь ступать легко и дышите тихо … а ты не звени монетами, — с неудовольствием глянула на Игната.

Вскоре лестница словно обрезается идеально ровным полом, и мы оказываемся в большом зале. В его центре виднеется круглое отверстие, запечатанное словно паутиной, а чуть в отдалении поверхность мраморного пола словно взорвана подземным взрывом, плиты лопнули, и виднеется щель.

— Плохо, очень плохо, опять пытались прорваться, — с дрожью в голосе говорит Альмина.

— А там никто не живёт? — Катя с опаской показывает на ход затянутый паутиной.

— Это магические нити, моя мама заплела ими этот лаз. Чтоб спуститься, нам необходимо их сжечь.

— А как, простым огнём? — Катя отступила назад, прижавшись к моему плечу.

— Нет, конечно, только магический способен их сжечь.

— А ты сможешь?

— Попробую, заклинания подобного типа вроде знаю. Отойдите в сторонку, пламя может опалить вам волосы.

Альмина взмахивает руками, шепчет непонятные слова, жутью веет от них, пространство словно сгущается, становится враждебным, давящим на сознание. Мы продолжаем пятиться. Внезапно с её кончиков пальцев срывается слепящий огонь и с гулом врывается в лаз заполненный нитями. Вспыхивает неправдоподобное яркое пламя, словно воспламенился термит, разбрызгивая огненные искры, нити начинают с огромной скоростью сгорать. И тут, нечто обгорелое, с жутким писком вырывается из лаза, теряя сгорающие лапы, заваливается на брюхо, переворачивается на спину, блеснув частоколом острейших зубов, и обращается в пепел, разваливаясь на куски.

Мы бросаемся врассыпную. Неожиданно слышим истошный крик, Катя срывается в щель между полом, и с дикими воплями исчезает в жуткой темноте.

Глава 8

Мы онемели от ужаса. Всё произошло настолько быстро, что осознать произошедшее не в состоянии, словно это не с нами. Последние крики смолкли, и нас безжалостно сжала тишина и тут во мне, словно нечто поднялось из самых глубин сознания. Неужели Катя погибла? Слёзы фонтаном брызгают из глаз, бросаюсь к зловещей щели, заглядываю в колючую темноту.

Вниз идёт трещина под острым углом, её ложе заполнено рыхлой породой и до сих пор пылеобразная земля медленно съезжает вслед за укатившейся вниз Катей.

Из горла вырывается рыдание, рассуждать я не в состоянии, не задумываясь, прыгаю на выпирающий осколок от отколовшегося мраморного пола и пытаюсь наступить на рыхлое образование. Меня крепко хватают за шиворот.

— Нельзя, Кирилл! — выкрикивает Игнат.

— Там Катя! — слёзы прорывают невидимую преграду и водопадом льются на щёки.

— Верёвки нужны. Мы их сбросим, тогда спустимся, — Игнат уверенно вытягивает меня наверх.

— Он правильно говорит, — словно во сне слышится печальный голос Альмины, — мы принесём верёвки и достанем … Катю.

Сказано это было так, что я ещё сильнее зарыдал. Очевидно, она погибла страшной смертью, врагу такой не пожелаешь. Меня обнимает Витя, на удивление слёз у него нет, но лицо окаменело и под глазами тёмные пятна.

— Скорее, Кирилл, нам нужны верёвки, — тянет меня Юра. Его глаза наполнены ужасом, до предела вытянул шею и вращает её из стороны в сторону. Если не эта страшная ситуация, выглядело бы это забавно, настолько похож он стал на встревоженного гуся, увидевшего мальчика с прутиком.

— Да, ребята, надо бежать! — срываюсь я с места и неожиданно краем уха слышу какую-то возню, доносящуюся из глубины. — Вы слышите? — становлюсь как столб.

— Что слышим? — не поняли друзья.

— Кто-то ползёт наверх. Вдруг это Катя?

— Нет, не может быть, — пугается Альмина, — бежим отсюда.

— Я останусь здесь! — решительно заявляю я.

— Да это не может быть Катей! Ты даже не можешь себе представить, что сейчас может появиться! — в ужасе выкрикивает Альмина, пятясь к лестнице.

— Катя! — ору я в щель, свесившись над ней, едва держась за обламывающиеся кромки разорванного мраморного пола.

— Да, чтоб вас всех! — слышится сдавленная ругань Кати.

— Катюша! — я прыгаю вниз, упираясь об осыпающиеся стенки, скольжу вниз.

Она появляется из темноты, судорожно цепляется за мою протянутую руку, а меня уже тащат наверх. С трудом выползаем, Катя брезгливо встряхивает руками и подпрыгивает и, словно хочет себя, что-то скинуть.

— Фу, какая га-адость, что это ко мне прицепи-илось? — пританцовывает она на одном месте.

И тут мы все замечаем на её кольчуге огромное крылатое насекомое, похожее на стрекозу, но почти прозрачное. Оно перебирает лапами и ищет незащищённое звеньями кольчуги место, чтобы вонзить в него острые зубы.

Выхватываю кинжал, хочу сбить им насекомое, но Игнат ловко бьёт плашмя саблей, сбивая крылатое насекомое со спины. Мерзкое существо быстро вибрирует прозрачными, как слюда крыльями, зависает в воздухе. Альмина скапливает на кончиках пальцев огонь и швыряет в насекомое, но оно ловко увёртывается от гудящего сгустка и скрипит многочисленными зубами, вот-вот бросится на кого-то из нас. Альмина вновь швыряет огонь, но существо уверенно отлетает и вновь зависает на одном месте, противно вибрируя крыльями. И тут я понимаю, что Юры с нами нет. Где же он? Неужели угодил в щель?

Внезапно насекомое шарахается в сторону, её брюхо расползается от острого лезвия кинжала, с возмущённым писком существо напоминающее стрекозу метнулось в сторону и улетает наверх по лестнице.

Юра сдёргивает шапку-невидимку, на бледном лице появляется смущённая улыбка.

— Пришлось вновь шапку одевать, жарко в ней, голова вспотела.

— Юра, ты просто молодец! — кидаемся к нему, хлопаем смутившегося парня по плечам.

— Оно сейчас может вернуться, — отрезвляет нас Альмина. Она медленно подходит к круглому отверстию, где всё ещё продолжают дымиться остатки нитей, и в нерешительности останавливается.

— Нам сюда надо спуститься? — Катя с опаской подходит к ней, заглядывает через плечо.

Вниз ведут полукруглые ступени, полностью запорошенные пеплом от сгоревших нитей.

— Катя, что ты видела … на дне? — вместо ответа спрашивает Альмина, внимательно осматривая девочку с ног до головы.

— Темно там … хотя … свет где-то пробивался, но откуда-то снизу … едва-едва. И насекомых, много, всё шуршит, колышется … брр! — Катя передёргивает плечами. — Как полезли на меня, с трудом отбилась … просто чудо, что получилось выбраться.

— Это точно, вероятно ты родилась под счастливой звездой, — серьёзно говорит Альмина. — Шанс, что после такого можно остаться в живых, один на тысячу.

— Значит, повезло, — соглашается Катя. — Если бы не кольчуга!

— Что стоим? — спрашиваю я, обнимая девочек за плечи.

— Надо спускаться, — вдыхает Альмина. И тут чувствую, как вздрагивает её тело, и понимаю, как она боится.

— Прорвёмся, — стараюсь говорить уверенно, но в душе уверенности нет.

— Ребята, а другого пути нет? — вносит в наше смятение свою лепту Витя.

— К сожалению, нет, — жёстко говорит Альмина.

— Тогда чего стоим? — опираясь на саблю, и с прищуром глядя в темноту, говорит Игнат, но даже не делает и поползновений сделать шаг.

Будет, что будет. Я закрываю глаза и ступаю на ступеньку, в нос моментально бьёт едкая гарь от сгоревших нитей. Не дав себе опомниться, сбегаю вниз и останавливаюсь на ровной площадке. Впереди тускло светится непонятное пространство, словно сквозь толщу воды светит далёкое Солнце.

— Ух, ты! Что это? — звучит за спиной возглас Игната.

— Пока не знаю, я первый раз здесь, — сознаётся Альмина.

— А как проникнуть, за эту, как её? — не находит слов для определения Юра.

— На воду похоже, — Витя с опаской делает шаг вперёд и тут же два назад.

— Что молчишь, подруга? — с напором спрашивает Катя.

— Думаю, не мешай! — достаточно резко обрывает её Альмина. — Я прощупала магией, но она к ней абсолютно инертна, никакого отклика, странно. Но как же тогда за эту преграду проникнуть? — Альмина в недоумении шевелит губами, пожимает плечами, вновь с губ срываются непонятные слова, но ничего не происходит.

Внезапно раздаётся противное потрескивание крыльев, в зал влетает огромная стрекоза, а вслед за ней ещё две, затем врываются с десяток этих страшных насекомых.

— Мамочка! — в ужасе вскрикивает Катя и бросается от их прочь, не замечая впереди светящегося пространства. Она легко входит в него и … исчезает.

— Вперёд! — кричит Альмина и бросается вслед за Катей и так же словно растворяется в воздухе.

— А-а-а! — Орёт Витя и ныряет вслед за ними.

Хватаю за руку Юру, он Игната, зажмурив глаза, бросаемся в неизвестность, и очень вовремя, над головой уже щёлкали смертоносные челюсти крылатых насекомых.

Яркий свет Солнца мгновенно слепит глаза, в голове запрыгали солнечные зайчики, словно от вспышки электросварки. Ощущение ошеломляющее, я ожидал увидеть страшный подземный мир, а мы оказались на берегу студёного озера, а впереди шумит дремучий лес.

— Что это, где мы?! — в недоумении выкрикивает Катя.

— Сама не знаю. Но это не подземелье, — Альмина с растерянностью озирается по сторонам.

— А как же легенды о Подземных королях? — мои глаза наконец-то адаптировались к яркому свету и я, как и все, кручу, шеей, разглядывая неведомый мир.

— На то они и легенды, — хмыкает Игнат.

— М-да, а где тогда твоих родителей искать, — вздыхает Витя, виновато глядя на Альмину, будто он виноват в том, что оказались там, где не должны были.

— Вероятно, здесь, — оживляется Катя.

— Но этот мир огромный?! — с грустью восклицает Юра.

— В любом случая, какие-нибудь следы должны быть, — предполагаю я.

— Ага, по следу пойдём, как собаки, — усмехается Игнат.

— Надо будет, как собаки пойдём, — нахмурился я.

— Спасибо, Кирилл, — с признательностью смотрит на меня Альмина, её глаза светятся как полированные гагаты, ярко насыщенным чёрным цветом, в них вперемешку страх и восторг одновременно.

— Сейчас нам нельзя допускать ни единых ошибок, предлагаю сейчас не разбегаться и определить место откуда мы пришли, чтоб не было проблем с возвращением, — распоряжаюсь я.

— Да и так хорошо видно, — Катя внимательно оглядывает гладь озера, затем берёт камушек и кидает в воду. Он без всплеска исчезает и от него даже круги не пошли. — Вот это место отличается насыщенностью, и рябь от ветра словно обходит его стороной, значит, здесь находится «дверь», — уверенно заявляет она и счастливо улыбается.

— Смотри, волны начинают заходить на пятно! — встревожился Игнат. — «Дверь» исчезает! — всполошился, бросается к озеру.

Действительно, насыщенность данного места размывается и ползёт по нему рябь.

Толстая рыбина уверенно проходит над бывшей «дверью» и, не исчезает.

— Как же так! — вскричала Катя, набирает горсть камней, швыряет в воду. Как обычно, в разные стороны идут круги.

— Теперь понятно, почему родители не вернулись, — в растерянности прикусывает губу Альмина.

— Оказывается не всё так просто, вот влипли! И что нам теперь делать? — неожиданно в голосе Игната прорываются плаксивые нотки, он бухается рядом со мной.

С удивлением смотрю на сильного мальчика, он чувствует мой взгляд и отворачивается, вероятно, затем, чтоб я не увидел блеснувшую на его щеке скупую мужскую слезу.

— Давайте не будем распускать нюни, — возникшее раздражение в зародыше убивает возникший во мне страх.

— И всё же, как домой вернёмся? — у Вити подрагивают пухлые губы, он едва сдерживается.

— Мальчики, я сейчас в вас разочаруюсь! — краснеет Катя, веснушки темнеют и становятся похожими на мелких мушек.

— Не надо в нас разочаровываться, — вытягивает шею Юра, — мы просто обсуждаем создавшееся положение.

— Именно поэтому сейчас начнёте реветь, — ехидно заявляет Катя.

— Это ты сейчас реветь будешь, — вскакивает на ноги Игнат и даже замахивается кулаком.

— Как это по-мужски! — вспыхивает Катя, подперев руки в бока.

— Катя, это не то о чём ты подумала, — от стыда Игнат вжимает голову в плечи, поспешно опускает руку и прячет её за спиной.

— Ребята, давайте не будем ссориться, — Альмина стоит немного в стороне и со странным выражением наблюдает за нами, словно изучает нас.

— Не обращай внимания, — усмехается Катя, — это так, разминка перед боем. Верно, Игнат?

— Катюша, не заводись, — поднимаюсь я и беру её за руки, неожиданно она утыкается мне в грудь и заливается слезами. От неожиданности едва не падаю, Игнат широко раскрывает глаза, не может понять, что произошло, такая разительная перемена в поведении девочки.

— Катюша, извини … я не хотел … я больше не буду, — с раскаяньем говорит он, считая, что это он виновник её слёз.

— Мне так страшно! — всхлипывая, признаётся девочка.

— Тебе страшно? — не верит Игнат.

— Да! — с вызовом заявляет Катя, но слёзы моментально высыхают, и вновь на лице появляется жёсткое, упрямое выражение.

— Катюша, не бойся, ведь мы рядом с тобой! — пискнул Витя.

— Уже не боюсь, — усмехается девочка, украдкой бросая взгляд на Альмину, но у той на лице, ни тени насмешки, взгляд серьёзный и понимающий.

— Действительно, наше положение непростое, но если мы будем держаться друг друга, всё у нас получится. А когда разыщем моих родителей, они обязательно найдут путь отсюда, — уверенно заявляет она.

— Надо бы осмотреться, прикинуть, что к чему, — я топчусь на одном месте, не зная, что делать.

— Здесь должны быть какие-нибудь следы, — хмурится Катя, морща гладкий лоб.

— Нашёл! — восклицает Юра. — Коровьи следы, значит где-то пастух. У него спросим, куда мы попали, — в глазах появляется радость.

Альмина присаживается на корточки, некоторое время изучает следы копыт, резко поднимается, стряхивает с ладоней налипший песок, криво улыбается:

— Где это вы видели корову, ходящую на двух ногах?

— В цирке, — глупо моргает Витя.

— Здесь не цирк, — озирается по сторонам Альмина, — коровы должны пастись на четырёх ногах.

— Так что же это такое, — со страхом заглядывает её в глаза Витя.

— А я откуда знаю! — впервые срывается она.

— Ты же волшебница, — с надеждой смотрит на неё Витя.

— Я только учусь, — криво улыбнулась Альмина.

— Что стоим, — Катя вытаскивает из ножен острый кинжал и, звякнув звеньями кольчуги, двинулась в сторону леса.

— А вот в лес я бы не советовала ходить, — останавливает её Альмина.

— А здесь мы как на ладони, — возражает Катя.

— Тоже верно. Давайте тогда пойдём у кромки леса, — находит она альтернативное решение.

— Я поведу, — Игнат обгоняет Катю, саблей сшибает камыш и быстро устремляется к лесу.

— Не беги так, — осаждает его пыл Альмина, — не забывай, мы девушки.

Игнат глянул на них из-за плеча, хотел что-то съязвить, но смолчал. Прогресс явно на лицо!

Поле перед лесом покрыто изумрудной травой, над душистым клевером деловито гудят пчёлы, разлетаются по сторонам кузнечики, на миг, расправив разноцветные крылья, великолепные бабочки порхают над нежными цветами, не решаясь на какой цветок сесть. Изредка из-под ног вспархивают забавные пичуги, Витю чуть до смерти не напугал заяц, что в последнее мгновение выпрыгнул из густой травы и исчез в неизвестном направлении.

— Ужасы то, какие! — утирает Витя пот с лица. — Заяц, с газовый баллон!

Сказано было так, что мы прыснули от смеха.

— Надо запомнить: заяц с газовый баллон! — хохочет Катя. — Витя, а скажи, чего ты в жизни не боишься?

— Кошек не боюсь, зайцев, — простодушно говорит он.

— Так чего же ты тогда подпрыгнул выше головы? — смеётся Катя.

— Так он же …

— С газовый баллон! — хором перебиваем мы его и покатываемся со смеха.

Развеселившись, мы не сразу заметили идущую к нам женщину. Она словно выплыла из густой травы и преграждает нам путь.

— Детишки, надо же, как забавно. А что вы тут делаете, одни, где ваши родители? — она улыбается, но взгляд неприятный и она косится по сторонам, высматривая наших родителей. Одежда на ней необычная, словно соткана из соломы, веток и водорослей.

Она появилась столь неожиданно, что мы все вздрогнули, смех обрывается, настороженно смотрим на неё.

Альмина выходит вперёд:

— Здравствуйте, добрая женщина, — склоняет голову в знак приветствия.

— Добрая? — нехорошо улыбается женщина, заглядывает в угольно чёрные глаз Альмины и в мгновение улыбка исчезает с её лица. — Какие у тебя странные глаза, девочка. Кто вы, как попали сюда?

— Так … гуляем, — неопределённо говорит Альмина.

— Здесь? — вновь улыбается женщина. — А родители где?

— Недалеко, — осторожно произносит Альмина.

— Мы их как раз ищем, — словно с цепи срывается Витя и широко улыбается женщине.

— Заблудились, милые? — с радостью говорит она.

— Нет, — Альмина с гневом глянула на доброго мальчика, — мы здесь по своей воле.

— Родители заблудились, — делает правильный вывод странная женщина.

— А если это так, вы нам поможете? — в упор глянула на неё Альмина.

— Я то? — женщина удивляется, склоняет голову вбок. — Интересное предложение, меня ещё никто не просил о помощи, — она внимательно оглядывает нас со всех сторон, взгляд задержался на кинжалах, в задумчивости поджимает губы, пожимает плечами. — А что, давайте попробуем. Идите за мной, милые дети.

Женщина уверенно направляется в сторону леса, изредка посматривая на нас из-за плеча, словно проверяет, не убежали ли мы. К немалому удивлению я замечаю у неё на тонком шнурке, которым она перевязала себе талию, самый обычный мобильник.

Катя пинает меня локтем:

— Мобильник видишь?

— Вижу, — говорю я, наблюдая, как женщина уверенно идёт в траве. Что-то звериное мерещится мне в её движениях. Вот она останавливается, вытягивается в струнку, прислушивается, смешно наклоняет голову в бок, мне даже показалось, что под спутанными волосами шевельнулись уши.

— Значит мы в современном мире, — шепчет Катя.

— Одета она как-то странно и ведёт себя необычно … как волчица, — шепнула нам Альмина как можно тише.

— Нет, волков поблизости нет, — женщина уловила обрывок нашего разговора, демонстрируя этим удивительный слух. Мы мигом прикусываем языки, с удивлением переглянулись.

— А куда мы идём? — стараясь говорить спокойно, спрашивает Катя.

— Недалеко отсюда метеорологическая станция, я начальник этой станции, а зовут меня Антониной Фёдоровной.

— Так это современный мир! — вырывается радостный возглас у Игната.

— Странные слова говоришь, мальчик, — женщина бросает на нас удивлённый взгляд. — А каким он ещё должен быть, по-твоему?

— А далеко от этих мест Севастополь? — выпалил Игнат.

— К чему такой вопрос, в Крым к морю собрался? — улыбается женщина. — А я была как-то, в Ялте. Ничего особенного, суета, тесно, море грязное. Здесь лучше, природа, озеро всегда чистое, — говоря это, я с удивлением наблюдаю, что она неуловимо преображается, вроде волосы укладываются в аккуратную причёску, на одежде исчезают всякие там веточки, листья. Может, отлетели при ходьбе? По крайней мере, сейчас на ней костюм, сшитый из брезента, а на ногах высокие сапоги.

— А какой сейчас год? — неожиданно выпалил Игнат.

— Что? — женщина останавливается и резко разворачивается. — Вы, что в аномальной зоне побывали? — в её глазах возникает нешуточное удивление и беспокойство.

— Угу, — я решил ей подыграть.

— Так может, вы вообще не с этого времени? — в её глазах ширится тревога, и взгляд у неё становится обычный, человеческий. — Сейчас 2012 год, — медленно, не сводя с нас взгляда, говорит она.

— Здорово! — вскричал Витя. — Мы вернулись!

— Куда вернулись?

— Домой!

— А где вы были? — у женщины и вовсе округляются глаза. — Хотя, исходя из вашей странной одежды, я то, думала бутафория, детские игрушечки, вы действительно побывали в аномальной зоне.

— Так, что, сейчас будущее? — этим вопросом Альмина ставит женщину в тупик.

— Брр, стоп ребята. Что-то у вас с мозгами не в порядке. Определённо, ядовитых газов надышались. Рассказывайте, кто вы, как здесь оказались, где ваши родители? — женщина в упор смотрит на нас, словно учительница младших классов. Она совсем преобразилась, звериный отблеск полностью исчез. А был ли он, может, сгоряча показалось? А вдруг у озера действительно были ядовитые газы и мы ими надышались? Совсем понять ничего не могу, в удивлении хлопаю глазами.

— Вообще-то, мы из Севастополя, — осторожно говорит Катя.

— Так вы на Байкал на летние каникулы приехали? А кто у вас родители, не из геологической партии, что базируется в ста километрах отсюда?

— Это Байкал! — в восторге хлопнул по ляжкам Витя. — Здорово, как я мечтал побывать в этих краях!

— Бедные, точно газов надышались, — с сожалением качает она головой.

— Антонина Фёдоровна, позвонить с вашей мобилки можно? — встрепенулась Катя.

— Можно, — ухмыльнулась женщина, — только здесь сигнала нет, на сопку подняться нужно.

Придём на станцию, по радиосвязи свяжемся с вашими родителями.

Она заводит нас в лес, сквозь него вьётся едва заметная узкая дорожка. Тропинка, петляя, огибает огромные деревья, изредка ныряет в сочные папоротники, вновь выныривает, бежит между муравьиными кучами и уводит нас далеко в чащу.

Неуютно становится на душе, вот друзья мои приуныли, впору разворачиваться и со всех ног бросаться наутёк. Женщина словно почувствовала наше состояние.

— Уже скоро, ребятушки, не бойтесь, хищных зверей по близости нет. Вот выйдем на полянку, затем поднимемся наверх, там ещё одна поляна, а на ней метеорологическая станция.

— Антонина Фёдоровна, а вы одна на ней работаете? — интересуюсь я, старательно обходя муравьиные кучи, и отводя ветки с ажурной паутиной.

— Почему одна? — удивляется женщина. — С мужем … и ещё пару человек есть … но они редко на станцию приезжают, да и муж сейчас … к леснику направился. Надеюсь, долго у него не задержится, он на уазике уехал, так что придётся его подождать, он отвезёт вас к родителям.

— Антонина Фёдоровна, а вы какая-то другая были у озера. Одета была иначе и волосы спутанные, а сейчас словно после цирюльника, — не сводя чёрных глаз с неё, пытливо спрашивает Альмина.

— Тебе показалось, деточка, — строго глянула на неё женщина. — У озера всегда происходит нечто непонятное. Геологи рассказывали, им даже дракон померещился. … аномальная зона.

— Так мы были у Байкала? — Игнат саблей срубил молодую поросль и старается догнать женщину, заглядывая ей в глаза.

— Нет, Байкал ниже, но, то озеро входит в одну с ним систему, поэтому такое чистое, постоянно самоочищается, единственно … изредка происходит выброс галлюциногенных газов и люди начинают видеть непонятные вещи.

— Это точно, мы видели отпечатки копыт, Альмина говорит, это двуногое существо! — с радостью вспоминает Витя.

Женщина спотыкается, в глазах мелькает испуг, затем хмурится:

— Вот видите, и вам померещилось, — деревянным голосом произносит она. — Скорее бы уже станция! — неожиданно вырывается у неё возглас, и она убыстряет шаг.

Мы как цыплята за наседкой, вприпрыжку несёмся за ней.

— Быстрее, дети, нам необходимо добраться до темноты, — с тревогой говорит она.

— А что может ночью произойти? — вновь спрашивает Альмина, а в глазах настороженность, она явно не доверяет этой женщине.

— Всякое бывает. Медведь может выйти на тропу, иногда тигр пройдёт. Детям ночью не стоит гулять по лесу.

— Здесь тигры есть? — округляет глаза Витя.

— И тигры, и медведи, и кабаны … тайга, ребята, настоящая тайга.

— Здорово, — икнул Витя и вжал голову в плечи, быстренько засеменил поближе к женщине.

— А почему вы без ружья? — подаёт голос Юра.

— Полнолуние было, вот и выбежала, забыв про ружьё, — непонятно отвечает она.

— Вы … оборотень! — в упор спрашивает Альмина, вперив в неё свой жгучий угольно чёрный взгляд.

Женщина деланно смеётся, в глазах вспыхивает злость:

— Точно был выброс галлюциногенных газов. Надышалась, девочка? В это время расцветает папоротник, вот и спешила, даже про ружьё забыла.

— Так, папоротники не цветут, — останавливается Катя, с удивлением глядя на взрослую женщину. — Они голосемянные, у них семена сразу образуются под листьями. Папоротники не цветут, Антонина Фёдоровна!

— Много ты знаешь, ещё одна умница. Цветут, ещё как цветут, только очень редко! Хватит вопросов, лучше поторопитесь, Солнце уже скрылось за сопками!

— А зачем вам цветок папоротника нужен? — с ещё большим подозрением спрашивает Альмина.

— Как зачем? — теряется женщина. — Ну, а вы бы отказались его сорвать, если узнали, где он расцветает? Он же великолепен, словно горит, а запах…. Вообще я ещё и ботаник по образованию, в моей коллекции даже разрыв-трава есть и ещё много других редких растений, корень Женьшеня, например.

— Женьшень? Здорово! Антонина Фёдоровна, вы его покажите нам? — с простодушием просит Витя. Он семенит рядом с ней, боясь отстать, даже муравьиные кучи цепляет ногами.

— Конечно, — улыбается женщина, ласково треплет его по взъерошенной голове.

— Разрыв-трава? Вы шутите, Антонина Фёдоровна, это мифическое растение, — вновь пристаёт к женщине Катя. Чувствуя, что скоро будет явный перебор, незаметно пинаю Катю локтем.

— А я разве сказала, разрыв-трава? — женщина возводит глаза к верху, типа: свалились на мою голову. — Вероятно, оговорилась, — недобро покосилась она на девочку. — В последнее время дети пошли такие умные, палец в рот не клади, откусят по самый локоть, — с раздражением говорит она.

— Мы не оборотни, кусаться не будем, — язвит Альмина.

— Это хорошо, что не оборотни, — серьёзно замечает женщина. — А вы непростые, дети … чувствую, в прятки с вами не поиграешь. Хорошо, поставим точки над «i», — она останавливается и резко оборачивается. Витя, не успев затормозить, едва не сбивает её с ног, смущённо извиняется, но женщина вновь погладила его по голове. — Девочки, вы считаете, что я оборотень … ошибаетесь. Я конечно способна оборачиваться в волчицу, почти каждая ведьма это умеет. Вот и я иногда оборачиваюсь в зверей … иногда в волчицу, иногда в чёрную лисицу …

— Так вы ведьма! — расцветает в улыбке Альмина. А Витя, пискнув, вывернулся из рук женщины и забегает за наши спины.

— Смотрю, тебя это не пугает, девочка, — с удивлением смотрит на неё женщина.

— У моей мамы подруга ведьма. Она часто к нам прилетала, подарки мне дарила, — горько вздыхает Альмина.

— Вот я и смотрю, — пристально глянула на неё женщина, — что-то в тебе есть такое, чего нет у простых людей.

— Я волшебница, — скромно опускает взгляд Альмина, но моментально добавляет, — не совсем, конечно, я только учусь, мне ещё только тринадцать лет.

— Ах, вот оно в чём дело, — с облегчением вздыхает женщина и неожиданно по-доброму улыбается, даже лицо преобразилось. — А вы, ребята, тоже волшебники?

— Мы обычные дети, — пискнул из-за наших спин Витя.

— Ну, не расстраивайтесь, бывает, — жалеет она нас. — Вот, что ребятки, по ночам появляется Жуть, по слухам её, не имеющая души Нечто породило. Жуть Болотная шастает по лесу, меня до смерти едва копытами не забила, так что … бегом. Ещё с километр осталось, а Солнце минут через двадцать и вовсе погаснет.

— Какой ужас, она настоящая ведьма, — шепнула мне на ухо Катя.

— Брр, — соглашаюсь с ней я. Но делать нечего, звякая кольчугой, бежим за ведьмой. Ох, и напугала она этой, как её … Жутью.

Темнеет быстро, сквозь кроны могучих деревьев блеснули первые звёзды, злорадно заухала сова, замерцали гнилушки на трухлявых пнях, в воздухе появляются летучие мыши.

— Почти на месте, ещё поднажмите чуток! — подгоняет нас ведьма.

А вот и большая опушка, на ней темнеет дом, обнесённый высокой оградой.

Ведьма руками делает пару пассов, со скрипом отворяется калитка, заходим внутрь, и она суетливо задвигает толстый засов, с облегчением утирает лоб.

— Вот, теперь мы в относительной безопасности. Эта Жуть появилась недавно, проникла из аномальной зоны, беспредельничает, кого-то ищет … или ждёт, даже я по ночам не всегда рискую выходить. Странно, да, ведьма боится выходить ночью? — горько усмехается она.

— А что это такое, Жуть, какая-та? — немного растеряно спрашивает Катя.

— Да кто ж её знает, никто о ней никогда не слышал, даже дед Лёня, он леший, сейчас лесником подрабатывает, и тот хмурит брови и удивляется. Жуть крутится вокруг древнего Капища, словно что-то ищет, говорят, в старых захоронениях ковыряется. Да вы не толпитесь у ограды, проходите в дом, — ведьма ведёт нас через метеорологическую площадку к тёмному дому.

— А это психрометрическая будка? — с интересом рассматривает непонятное сооружение Юра.

— Я смотрю, ты подкованный мальчик, — одобрительно кивает Антонина Фёдоровна. — Да, это психрометрическая будка, в ней находятся термометры, гигрометры, осадкомер, приборы для измерения скорости и направления ветра, почвенные термометры …

— А барометры и регистрирующие части дистанционных приборов, где находятся? — интересуется любознательный мальчик.

— Обработка наблюдений производится в служебном помещении, там же расположены и жилые комнаты.

— Это в том доме, куда мы идём?

— Ну, да. Там где мы работаем, там же и живём.

— А данные как передаются? — не унимается обычно всегда молчаливый мальчик.

— Наверное, метеорологом хочешь стать? — улыбается женщина.

— Нет, мне просто интересно, — простодушно говорит Юра.

— Тогда понятно. Полученные данные кодируются и передаются в виде цифровой сводки в установленные адреса. Это могут быть бюро погоды, авиационные метеостанции и тому подобное.

— Здорово! — восхищается Юра.

— Фи, чего тут интересного? — кривится Игнат.

— Антонина Фёдоровна, а пасека у вас есть? — Витя вновь рядом с женщиной и вроде уже её не боится.

— Нет, для пасеки надо уделять много времени. У меня помимо служебных дел, существуют ещё и другие, не менее важные мероприятия.

— На метле летать, — шепнула мне на ухо Катя.

— На мётлах мы давно уже не летаем, — со смехом говорит ведьма, услышав едва уловимый Катин шёпот.

— Извините, Антонина Фёдоровна, я не хотела вас обидеть, — смущается девочка.

— Мы летаем в ступах, — невозмутимо добавляет она. — А по поводу медку поесть, это не проблема, у деда Лёни хорошая пасека имеется.

Ведьма открывает дверь и включает свет, ей в ноги моментально тыкается огромный полосатый кот. Он недоброжелательно на нас глянул, презрительно мяукнул, типа: чего пришли, и важно, задрав пушистый хвост, даже показалось, что он хрустнул, прыгает на печку и вылупился на нас, обжигая жёлтым огнём из глаз.

— Это Семён Васильевич, в нём течёт кровь диких камышовых котов, так, что гладить его не рекомендуется, может, обидится и когти выпустить. Одним словом, разбойник, но мышей гоняет исправно, так что на тёплое молочко с белым хлебом он зарабатывает.

— Что это?! — неожиданно вскрикивает Альмина и без сил откидывается на стенку, глядя на вешалку, её губы задрожали, а глаза наполняются слезами и, в тоже время, лицо озаряет счастливая улыбка.

— Тебе плохо, деточка? — всполошилась ведьма. — Что ты там увидела такого? Обычная вешалка со старыми вещами, — с недоумением говорит она, переводя взгляд то на одежду, то на Альмину.

— Эта куртка моего папы!

Глава 9

В печке трещат дрова, распространяя волнующий запах кедровой смолы, урчит кот, пригревшись на печке, шумят многочисленные приборы. Мы сидим за столом, пьём чай, в широком блюде дымятся оладьи, белеет густая сметана.

— Кушайте, детки … и как же вас угораздило попасть в такую переделку. Бедная девочка, — она гладит Альмину, — ты не переживай, отыщется твой отец и мать. Несколько лет назад я случайно повстречалась с твоим отцом. Он был одержим идеей, раздобыть Волшебную Книгу. Я стою на дороге тех, кто хочет ею завладеть, даже хотела его извести, но вовремя поняла, что движет им не алчность, а благородство, он настоящий герой. Впрочем, и помогать в её розыске не могу по определению, Волшебная Книга не подлежит изъятию, лишь тогда её можно взять, когда мир действительно начнёт рушиться. Да если честно, я и сама толком не знаю, где она находится, мне известно, лишь направление, а на каждом этапе стоят другие Хранители. Они не такие… добрые, хм, как я, — усмехается ведьма и в глазах у неё зажигаются красные огоньки. — Вот только сейчас меня начинают мучить сомнения, Жуть появилась, и она явно пришла с Волшебной Книгой. Может, надо было, всё же, показать твоему отцу направление? — ведьма задумывается, затем продолжает, — Нельзя допустить, чтоб Жуть нашла Книгу, всё волшебство перейдёт к Нечто без души, что затаилась на болотах, а это конец всем нам.

— А как же моя мама? — морщит носик Альмина, в глазах блеснула слезинка.

— Маму твою не видела, хотя электромагнитные возмущения над аномальной зоной как-то были, из этого следует, кто-то проник, сюда … может, даже и твоя мать.

— Моя мама Великая волшебница! — с горячностью, свойственной подросткам, восклицает Альмина.

— Эх, деточка, в этих местах любое волшебство не катит, гаснет, словно огонёк свечи под порывом сильного ветра. Бывает, иногда оно прорывается, но редко. А иногда совершенно не то колдовство получается. Лишь волшебные предметы могут сохранить свою силу, ну… и природные свойства организма: способность летать, оборачиваться в кого либо, и тому подобное. — А у вас есть волшебные вещи? — по-будничному спрашивает ведьма, но мне показалось, что в её глазах сверкнул алчный огонёк.

Витя уже рот открыл, чтоб с радостью подтвердить её догадку.

— К сожалению, нет, — удивив своих друзей, выпалил я, — кинжалы есть, а у Игната настоящая сабля.

— Хорошее оружие, это конечно здорово, — погрустнела ведьма, обдав нас цепким взглядом, — но без волшебных вещей или, хотя бы, амулетов, трудно вам будет.

— Ничего, мы справимся, — уверенно говорит Катя, украдкой бросив на меня понимающий взгляд.

— Что ж, деточки, кушайте, набирайтесь сил. Непростое решение вы для себя приняли, — ведьма добавляет в наши чашки ароматный чай.

— Антонина Фёдоровна, а вы нам покажите дорогу? — отхлебнув из чашки и, чмокнув губами от удовольствия, спрашивает Альмина.

— Конечно, нет, — спокойно отвечает ведьма.

Мы опешили от её слов, с удивлением смотрим на добрую женщину. Но она делает вид, что не замечает наших взглядов, переворачивает деревянной лопаточкой скворчащие оладьи. — Кому добавки, милые дети?

— Почему? — Альмина едва не давится, закашлялась, Катя умело двинула ей между лопаток.

— Я Хранитель, — с жёсткостью заявляет она.

— Так миру угрожает опасность, Жуть появилась! — с отчаяньем пискнула Альмина.

— Единственно, что я могу для вас сделать, это не трогать вас, — в её голосе звякнул металл, холодом повеяло от её слов, неуютно стало на душе.

— Пейте горячий чай, озябли, бедные, — как не в чём небывало, продолжает ведьма.

Кот открывает глаза, сладко зевает, сильно выгибает спину, даже искры посыпались с кончиков лоснящейся шерсти, делает попытку спрыгнуть, но брюхо перевешивает. Он вновь рухнул на печку и сладко засопел, во сне подрагивая сильными лапами, изредка выпуская из мягких подушечек смертоносные когти.

— Эх, Семён Васильевич, целый день спишь, пора проспаться, в углу мыши зашевелились, — с укором говорит ведьма.

Кот во сне мяукнул и ещё плотнее свернулся калачиком.

— Вот, беда с ним, совсем обленился. Слышишь, сметану не дам! — с нешуточной угрозой говорит женщина.

Кот вновь открывает глаза, горько вздыхает, с немым укором смотрит на ведьму, нехотя сползает с печи и, вразвалку волочёт своё брюхо на охоту. Проходя мимо нас, кот без злости зашипел, вероятно, просто решил показать нам кто в доме хозяин.

— А вот вам пора спать, — решительно говорит ведьма, — маленьким детям не следует засиживаться до поздней ночи.

— Мы не маленькие дети! — возмутился Игнат.

— Ну, извините меня, глупую старуху, — с насмешкой говорит женщина, — в любом случае добрым молодцам необходимо завтра быть в хорошей форме.

— А сколько вам лет? — с интересом глянула на ещё достаточно молодую женщину Катя.

— Не возраст определяет человека, а содержание, — поучительно говорит ведьма, взмахнув указательным пальцем.

— А всё же? — не унимается Катя.

— Триста лет, деточка, я ещё совсем молодая женщина.

Она отводит нас в дальнюю комнату. Стены в ней из хорошо пригнанных брёвен, щели заделаны паклей, пол из дубовых досок и тщательно вымыт, потолок высокий, в углах нет даже намёка на паутину. Около небольшого окна, развешены пучки высушенных растений, с краю от него, в тяжёлой раме за стеклом — множество фотографий — вероятно, родственников Антонины Фёдоровны. А также, к немалому моему удивлению, замечаю икону и оплывшую свечу под ней. Но ведь, Антонина Фёдоровна ведьма! Как это не укладывается в моей голове, начинаю догадываться, мир более сложный в понимании, чем я его представляю.

В комнате уместились две больших кровати с множеством воздушных подушек, возникает желание покидаться ими, но вздыхаю, мы в гостях.

— Располагайтесь. Мальчики ближе к окну, а девочки подальше от окна. Маленьким девочкам нельзя простужаться. Хотя, вроде сквозняка нет … но, всё равно, — с этими словами, она плотно прикрывает дверь и уходит, что-то бормоча себе под нос.

— Какая хорошая тётя! — восклицает Витя. — Добрая, у нас воспитательница в садике такая же была.

— Садик вспомнил, — насмешливо фыркает Игнат, — да ты, брат, ещё из детского возраста не вышел.

— Да это я так, к слову сказал, — густо краснеет Витя.

— А вы знаете, как беззаботно тогда было, — поддерживает Витю Катя.

— Ага, сидишь на горшке и Чупа-Чупс сосёшь, — откровенно ухмыляется Игнат.

— Дурак ты, — разочарованно тянет Катя.

— Давайте спать, — в корне обрывает их перепалку Альмина. — Кстати, я что-то сомневаюсь в добрых намерениях Антонины Фёдоровны, — неожиданно заявляет она.

Выключаем свет, но мне не спится, прошедшие события мелькают в голове как мозаика. Вот девчонки ворочались, ворочались и вскоре засопели в четыре дырочки, Витя промямлил во сне и сладенько чмокнул губами, Игнат выкрикнул, что-то воинственное, Юра вздохнул и неожиданно во сне позвал маму.

В окно проникает свет Луны и серебрит стены комнаты, почти светло, а может, глаза привыкли к темноте. Взгляд скользнул по аккуратно разложенным вещам девочек, по разбросанной на широкой скамейке нашей одежде. И как это у девочек так получается?

Верно, с куклами привыкли играть, вот и раскладывают всё по местам. Мальчики, всё же, сложнее устроены, нам некогда думать о таких мелочах, как о порядке, в голове множество идей, энергия бурлит, жаль, что перед сном подушками не покидались.

На полке для шляп, замечаю торчащие голенища сапог-скороходов. Там, где обувь, завалившись на бок, сиротливо лежит Юрина шапка-невидимка. Стоп, шапка-невидимка!

Словно что-то во мне включилось. А не пойти ли мне в разведку? Некоторое время лежу, обдумывая своё гениальное решение. А может, ну её, эту разведку, вроде как пригрелся, и глаза начинают слипаться. Но, словно кто меня толкает, нехотя сползаю с постели, долго ищу свои вещи, не найдя, влезаю в штаны Игната, чтоб они не упали, перевязываюсь своей волшебной верёвочкой. Вот она и пригодилась, с удовлетворением отмечаю я.

Поднимаю с пола шапку-невидимку, долго на неё смотрю, не решаясь надеть, всё же волшебная вещь — боязно как-то, но, зажмурив глаза, нахлобучиваю её по самые уши.

Звучит странная мелодия и растворяется вместе с моим телом. Ужас обуял меня, я словно зависаю в пространстве, ногами чувствую пол, но самих ног не вижу. Выставляю перед собой руки, ничего не изменилось, коснулся пальцем носа — вроде всё нормально — попал с первой попытки. Делаю несколько шагов, словно полетел и едва не упечатался в висевшее на стене зеркало. Ах, да, надо соблюдать технику безопасности, вспомнил я слова Альмины.

Ради тренировки прошёлся по комнате, с удовлетворением замечаю, что начинаю привыкать к новым ощущениям. Внезапно возникает радость. Я человек-невидимка! Как это здорово, можно пошалить и ничего за это не будет! Нет, о чём я думаю, какие глупости, у меня есть цель, а именно — войсковая операция — разведка вражеской территории.

Подхожу к двери, тихо отворяю, выглядываю в коридор. Темно, едва различаю стены. Становится настолько неуютно, что возникает мысль, а не вернутся ли обратно, в тёплую постель. Но ноги уже выносят меня в коридор. Тихонько, ступая на носки, выплываю в комнату, где гудят приборы. Как прежде стоит стол, за которым мы ужинали, но сейчас пустой и застелен цветастой клеёнкой. Ведьмы в комнате нет, значит вышла во двор.

Внезапно в углу вспыхивают как две луны, жёлтые глаза. Кот оборачивается ко мне, в зубах держит задушенную мышь. Он хочет зашипеть, но рот занят. Неужели он меня видит? Мне становится не по себе, Семён Васильевич огромный, почти с рысь, но на моё счастье он занят мышью.

Боком иду к входной двери, не сводя взгляда с ужасного кота. Тот вздыбливает шерсть, глазища мечут молнии, выпускает острые когти. Несчастная мышь слабо шевельнулась в его пасти. Кот безжалостно стиснул челюсти, мышка жалобно пискнула, хрустнули косточки, и она наконец-то полностью испустила дух. У меня на глаза навернулись слёзы, едва не всплакнул, так мне жалко стало мышку. А ужасный кот ещё раз зло глянул на меня, и неторопливо протиснулся под кровать.

Кот меня видел, это очевидно, совсем плохо. Где-то я слышал, что они могут жить сразу в нескольких измерениях. Думал это выдумки, а ведь оказалось чистой правдой. А вдруг ведьма тоже меня увидит? Словно окатывает ледяной водой и в это мгновение открывается дверь, на пороге стоит ведьма и пристально смотрит сквозь меня.

Отшатываюсь, прислоняюсь к стене, тело бьёт озноб.

— Кто здесь? — напрягается ведьма, шаря взглядом по пустому пространству.

Из-под кровати донеслось довольное урчание кота.

— Ах, это ты, Семён Васильевич, — с облегчением вздыхает ведьма, — а мне показалось, ходит кто.

Она вновь скользнула по мне взглядом, глубоко втянула в себя воздух, с недоумением покачала головой:

— Надо же, как воздух пропитался детьми! Ещё одна забота для меня, надо бы баньку истопить, не дело так пахнуть.

Ага, хочет нас помыть и съесть! Мелькает леденящая мысль. Сильно свербит в носу, пух от подушки попал, сейчас точно чихну. Стискиваю зубы, двигаю носом, но понимаю, долго сдерживаться не смогу.

— Эх, бедные, бедные ребятишки, — неожиданно произносит ведьма, — в такие события влезли, не жить им, это точно, — она вздыхает и поворачивается к двери.

В этот момент я громко чихаю, от души, громогласно.

— Ой! — подпрыгивает на одном месте ведьма. — Ты, что, простыл, Семён Васильевич?

Кот с яростью зашипел и даже зарычал, затем громко мяукнул и вновь раздаётся хруст косточек несчастной мыши.

— Сколько раз говорила, не прыгай сразу с тёплой печи, вот и просквозило тебя. Ладно, утром тёплого молока налью. Но мыши мышами, а за ребятами присматривай, не дай бог на улицу ночью выйдут. Ох, беда с этими детьми, ещё одна морока на мою голову, — с этими словами она наконец-то уходит во двор.

Слегка перевёл дух, обтёр рукавом с лица пот, прислушался к ударам своего сердца. Странно как ведьма не услышала, как бьётся моё сердце, а оно стучит как поварёшка по чугунной сковороде.

С трудом унимаю дрожь, осторожно открываю дверь, протискиваюсь во двор. Тихо и тепло, Луна всё наполняет светом, видно как днём. Ищу взглядом ведьму, не сразу заметил, она стоит в тени психрометрической будки и напряжённо всматривается поверх ограды.

Внезапно раздаётся треск, деревья зашатались, словно их раздвигает руками великан. Ведьма, пригнувшись, кидается под защиту пожарного щита и достаёт из ящика с песком, глазам своим поверить не могу, винтовку с оптическим прицелом. На конце ствола привинчена толстая труба, интуитивно догадываюсь, что это глушитель. Ползёт на животе к ограде, отодвигает одну доску и просовывает в него ствол оптической винтовки, замирает, как снайпер перед выстрелом.

В непосредственной близости от опушки с оглушительным треском ломается дерево, и я вижу зыбкую тень, она словно выплывает из леса. Явственно слышится хриплое дыхание и прокатывается удушливая волна, в ней всё: зловонье зверя, тины, тлена и множество непонятных запахов.

— Отдай мне их, и я отстану от тебя, — я не сразу понял, что это голос, так низко он звучит.

Волосы поднимаются дыбом, зубы клацнули друг о друга, ноги наливаются свинцом, хочу бежать, но словно меня окутали крепкими верёвками.

— Плохо просишь, Жуть Болотная, — словно во сне слышу я голос ведьмы, — а как тебе пульки с серебром, — она нажимает курок. Вспышки озаряют её бледное лицо, но звука от выстрелов почти не слышно, значит, я прав, винтовка с глушителем.

Существо взвизгивает как ошпаренная свинья, хрюкает точно матёрый кабан, в бешенстве бросается к ограде, но ведьма хладнокровно продолжает стрелять.

Мне кажется, пули не способны остановить неведомого зверя, но верно, серебро оказывает разрушительное воздействие, существо падает, как человек рыдает и от этого становится ещё более жутко. Вот оно вновь поднимается, и начинает пятиться, даже не стараясь увернуться от серебряных пуль.

— Ты ещё ответишь за это, — звучит полный боли голос. Жуть Болотная бросается в лес и исчезает его чаще.

— Отвечу, за всё отвечу, — со злобным смешком говорит ведьма.

Я бросаюсь в дверь, меня колотит так, что едва не теряю сознание. Хочу бежать к друзьям, но на пути стоит Семён Васильевич, он уже съел мышь и теперь бьёт в разные стороны хвостом, обжигая меня злым взглядом. Обойти кота нет возможности, стоит как танк, когти выпущены, шерсть вздыблена.

— Почему ты так к гостям относишься? — жалобно говорю я и даже голоса своего не узнаю, так он дрожит, но набравшись сил, продолжаю, — Семён Васильевич, тебе Антонина Фёдоровна сказала не выпускать нас, но ничего не говорила по поводу — впускать. Дай мне пройти в свою комнату.

Не знаю, понял меня кот или просто решил пожалеть, но нехотя отваливает в сторону, продолжая сверлить взглядом, но уже без особой злости.

— Спасибо, — неожиданно даже для себя я благодарю кота и боком, боком бегу в свою комнату.

Кот фыркает и мне показалось, что он ухмыльнулся в свои белые усы. Наваждение какое-то! Вспотев как мышь, влетаю в спальню, сдираю с себя шапку-невидимку, судорожно сдёргиваю штаны Игната, удивившись при этом, как они ещё оказались сухими, и бросаюсь на кровать, укрывшись с ног до головы. Я настолько измотан, что мгновенно погружаюсь в спасительный сон.

— Подъём! — мой сладкий сон безжалостно комкает окрик Кати.

Сажусь, тру глаза, обрывки сюжетов страшной ночи мелькает перед внутренним взором как что-то произошедшее не со мной. Рядом ворчит Игнат, вздыхает Витя, Юра, хмурясь, перебирается через нас, спрыгивает на пол, пытается отыскать свою одежду.

— Что так рано? — возмущается Игнат, зевая так, что хрустнули косточки.

Альмина и Катя уже оделись и даже причёсались, вероятно, и умыться успели.

— Ничего ж себе, рано, уже семь утра! — ехидно звучит голос Кати. — Антонина Фёдоровна уже завтрак приготовила. Вставайте, лежебоки!

— Мы уже встаём, — покорно говорит Витя, с грустью сползает с кровати, натягивает штаны, долго ищет носки.

— Где моя шапка-невидимка, я её сюда повесил? — роется в обуви Юра. — О, кто её закинул наверх?

— Я, — с этими словами слезаю с постели и, хмурясь, одеваюсь.

— Ты брал шапку-невидимку? — заглядывает мне в глаза Альмина.

— Брал, — мрачнею я.

— Зачем?

— На разведку ходил.

— А почему с нами не посоветовался? — возмутилась Альмина.

— Спали вы уже все, а меня бессонница мучила.

— Ну, и что ты выходил? — внимательно заглядывает в глаза Альмина.

— Антонина Фёдоровна нормальная тётка. Знаете, как со снайперской винтовки стреляла! — воодушевляясь, выкрикиваю я.

— А вот с этого места подробнее, — окружают меня друзья.

— Мне показалось, Антонина Фёдоровна хочет нас… — я замялся, не зная как выразить свои страхи.

— Съесть, что ли? — весело рассмеялась Альмина.

— Так она же, ведьма, — невероятно смущаюсь я.

— Как всё запущено, — качает головой Альмина.

— Так она и баньку хотела нам истопить, чтоб мы чистыми были. Ведь не просто так, верно?

— М-да, она права, помыться нам стоит, грязные, как поросята, — несколько смутилась Катя.

— Это вы грязные, а я чистый, — уверенно заявляет Игнат.

— Само собой, — улыбается Катя, — особенно твоя шея.

— Что шея? — трёт её ладонью Игнат.

— Мы отвлеклись, — строго говорит Альмина, — рассказывай, дальше.

— Я пошёл за ней … кстати, а вы знаете, меня кот видел, — вновь отвлёкся я.

— Это нормально, — отмахнулась Альмина, — коты живут сразу в разных мирах, — подтвердила она мои мысли.

— Так вот, вышел я во двор, а она из ящика с песком достаёт винтовку с оптическим прицелом.

— А, что это такое? — не понимает Альмина.

— Что-то вроде арбалета, но многократно мощнее, огнём стреляет, — насмешливо фыркает Игнат.

— Ну, простите меня, никогда с таким оружием прежде не сталкивалась, — поняла насмешку Игната Альмина.

— А в лесу деревья качаются, ломаются как спички, страшно так. Оказывается это Жуть Болотная пришла за нами.

— Ой! — пискнула Катя.

— И начал требовать, чтоб выдали нас ей.

— А, что … Антонина Фёдоровна? — с ужасом спрашивает Витя.

— Как начала стрелять, причём пулями из серебра.

— Верно, в этом деле, серебро лучшее средство, — кивает Альмина.

— В общем … убралась Жуть в лес. Но я думаю, нас в покое не оставит.

— Дела, — вздыхает Альмина. — А знаете, ребята, раз нами так заинтересовались, значит, мы на верном пути, — с воодушевлением произносит она.

— Это радует, — хмыкает Игнат, передёргивая плечами.

— Но, как мы с этой Жутью справимся? — с отчаяньем спрашивает Витя и как обычно краснеет.

— Я так думаю, она выходит только ночью, — размышляет Альмина. — Днём будем действовать, а ночью прятаться.

— Где прятаться? — вздрогнул Витя.

— Ну … гм, у Антонины Фёдоровны, — неуверенно говорит Альмина.

— А если не успеем спрятаться? — шевельнула побелевшими губами Катя.

— У меня сабля есть! — гордо вскидывает голову Игнат.

— Сабля не прокатит, — усмехается Альмина. — Вот если этот арбалет нам она отдаст, что огнём стреляет, — задумалась она.

— Винтовку, что ли? Не думаю, взрослые детям не дадут в руки огнестрельное оружие, — с мудростью замечает Катя.

— Так, ведь, случай не ординарный, — подаёт голос Юра.

— Всё равно не даст, — уверенно говорит Катя.

— Тогда будем ориентироваться только на свои силы, — жёстко заявляет Альмина.

Дверь неслышно открывается, от неожиданности вздрагиваем. На пороге стоит ведьма, прищурившись, смотрит на нас. Мне показалось кое, что из нашего разговора она слышала, по крайней мере, у меня выработалось такое мнение, глядя на её насмешливое лицо.

— Как спалось, что снилось?

— Спали как убитые, — буркнул Игнат.

— Тогда умывайтесь и завтракать, — Антонина Фёдоровна выглядит свежо, одета в домашний халат, на ногах мохнатые тапочки, волосы, словно после парикмахерской, губы подкрашены, на глазах наведены тени и пахнет от неё французскими духами, у моей мамы такие же. Даже не верится, что несколько часов назад она ползала на животе и стреляла из снайперской винтовки.

Толпимся у умывальника, Игнат несколько задержался, намывая свою шею, затем садимся за стол. Кот, как и прежде, греется на печи, но глаза слегка приоткрыты и мне кажется, наблюдает за мной.

На этот раз нас ждёт яичница с ветчиной и сладкие ватрушки к чаю.

— Что делать собираетесь? — после того как мы закончили с яичницей и перешли к чаю, спрашивает Антонина Фёдоровна.

— Будем искать родителей Альмины, вы же знаете, — быстро глянула на неё Катя.

— Это практически неисполнимая задача, — грустно говорит ведьма.

— Мы не отступимся, — горячо произношу я.

— Знаю, уже поняла, — испытующе глянула она на меня. — Но это затея обречена на неудачу. Вот, что, ребята, я деда Лёню попрошу, пусть пошарит по окрестным лесам, толку больше будет, а вы … домой идите. Дед Лёня обязательно найдёт твоих родителей, — неуверенно говорит ведьма.

— Конечно, — вспыхивает Альмина, — леший будет искать! Они больше уводят путников в самую чащу на погибель, чем выводят из неё.

— Тут, ты не права, девочка, — мягко произносит ведьма, — дед Лёня не всегда свирепствует, а судя по всему, даже подружился с твоим отцом, он поищет.

— Нет, мы не уйдём пока не отыщем их.

— Вы не пройдёте через других Хранителей. Это я стою первая на Пути, гм, самая добрая, — что-то хищное промелькнуло в лице ведьмы, — а те Хранители вас даже слушать не будут, в лучшем случае прогонят … хотя вряд ли … изведут вас … точно изведут, — уверенно заявляет ведьма и мы все вздрагиваем от страха. — А ещё Жуть Болотная появилась … или Жуть Болотный … с ней точно не справитесь. Не помогут в этом ваши кинжалы, и даже твоя сабля, мальчик, — грустно улыбнулась Антонина Фёдоровна.

— А вы нам снайперскую винтовку дайте! — с горячностью выкрикнул Игнат.

— Стоп! Откуда вы узнали о винтовке? — с угрозой спрашивает ведьма и кидает взгляд на зажмурившего глаза кота. — Семён Васильевич! — грозно окликнула она его. — Что происходит? Мышей не ловишь?

Кот делает вид, что крепко спит, даже лапами дёрнул, якобы во сне.

— Не ругайте Семёна Васильевич, — решительно встаю я из-за стола. — Он у вас добрый и хороший кот!

Добрый и хороший кот слегка приоткрывает один глаз, с благодарностью скользнув по мне взглядом.

— Я ночью был во дворе … видел, как вы расправились с Жутью Болотной.

— Вот как? — удивляется ведьма. — А почему я тебя не учуяла? А, — вспоминает она, — запах твой был. Неужели шапка-невидимка? — догадывается она.

— Есть такое дело, — я опускаю взгляд в пол.

— Так, шапка-невидимка, значит, — размышляет ведьма, а в глазах зажигается нехороший огонёк. — Мне придётся конфисковать её.

— Как, конфисковать?! — вскакивает Альмина.

— Глупости всякие будете делать, шкоду чинить, — строго, как наша директриса, говорит ведьма.

— Какая шкода, мы уже взрослые! — возмущается Игнат.

— А сколько вам лет? — ехидно спрашивает ведьма.

— Почти тринадцать, а кому уже четырнадцатый пошёл, — с горячностью продолжает Игнат.

— Трудный возраст, — с насмешкой говорит она.

— А мои родители так не считают, — с вызовом вздёргивает нос Катя.

— Нет, — хмурится Альмина, — шапку-невидимку мы вам не отдадим.

— Зачем она вам, дети? Всё равно я дальше вас не пущу. Не хочу брать грех на душу … смерть лютая вас там поджидает. Даже твои родители не могут вырваться из плена.

— Из плена? — Альмина выпрямляется, в глазах как молния сверкнул гнев. — Они в плену, у кого? — с подозрением посмотрела на ведьму и та неожиданно сникает под чистым взглядом девушки.

— Вероятно, у последнего Хранителя, а может … у предпоследнего, — суетливо говорит Антонина Фёдоровна. — Впрочем, у меня лишь подозрения, что они в плену.

— А эти … Хранители, кто они, такие же, как и вы?

— Нет, я единственная ведьма, удостоенная такой чести, там другие. Дороги мои с ними никогда не пересекались, я не знаю даже, как они выглядят. Вам действительно не стоит туда идти, — ведьма как-то сникла и выглядит грустной. — Я знаю, вам нужна Волшебная Книга, а если вызволите родителей, они возьмут её с собой, а этого допустить никак нельзя, — уже твёрже говорит ведьма, но взгляд всё же растерянный, она о чём-то усиленно думает.

Неожиданно громко мяукает кот, прыгает на пол, подходит к ведьме и начинает тереться о её ноги.

— Ты, что, проказник, хочешь мне сказать? — ведьма с улыбкой пытается его погладить, но кот увёртывается и, задрав хвост, бежит к нам и утыкается мне в ноги. От неожиданности я приседаю и чисто автоматически треплю его за ухом, но кот не возмутился и даже не зашипел.

— Это, что такое? — вмиг становится серьёзной ведьма. — Бунт на корабле?

Семён Васильевич призывно мяукает, не сводя немигающего взгляда со своей хозяйки.

— Считаешь, мы не должны им мешать?

Кот ещё раз мяукнул и не торопясь посеменил к печи, с трудом швыряет своё пузо наверх и вот уже сопит, свернувшись в уютный калачик.

— Задачка, — задумалась ведьма. — Хорошо, — внезапно решается она, — я не стану чинить вам препятствия и даже шапку-невидимку забирать … но вы не должны долго у меня задерживаться, после баньки должны уйти.

— Антонина Фёдоровна, к вечеру мы можем вновь к вам прийти? — с мольбой спрашивает её Катя.

— Я понимаю тебя, девочка, но, к сожалению нет. Это не из-за того, что я такая злая, просто сейчас в моём доме вы будете в ещё большей опасности, чем вне него. Ночью я смогла отбить атаку Жути Болотной, вот только она … или он … опять придёт, а пуль серебряных у меня почти не осталось. К деду Лёни идите, он попытается спрятать вас, он ведь леший, — неуверенно говорит ведьма.

— Спасибо, — говорит Альмина.

— Это Семёну Васильевичу спасибо говорите, — произносит ведьма, внимательно оглядывая нас, словно ещё не совсем уверенная в своём решении.

Глава 10

Ведьма не стала нас долго провожать, открыла калитку, указала приблизительное направление и тут же ушла, словно боясь передумать. Скажу честно, ощущение не из приятных. Вокруг дремучий лес, а мы ведь, как это сказать, не совсем взрослые. Вот Игнат из кожи лезет, что бы показать свою независимость, но получается не очень, больше хорохорится, вытащил саблю, словно прямо сейчас кинется в бой, как бы, ни порезался от усердия. Юра как всегда молчит, замкнулся в себе, взгляд целеустремлённый, словно мяч собирается ловить. Витя до сих пор не может понять, как это добрая женщина отпустила нас в тайгу одних, но он терпелив, но взгляд бегает по сторонам и подбородок с небольшим жирком слегка трясётся. Он не ропщет, хотя, наверно, больше всех нас боится.

Альмина с Катей идут чуть в стороне, тихо переговариваются, но вот юная волшебница начинает бормотать себе под нос, делать энергичные пассы руками, даже краснеет от усердия, но результатов не видно.

— Права Антонина Фёдоровна, волшебство здесь не катит, гаснет, словно от ветра свеча, — с досадой говорит она. — Придётся превращаться в следопытов и стараться не сбиться с пути, что она нам указала.

— Ну, это просто, — с самонадеянностью заявляет Игнат, — я ходил в кружок юных следопытов, в совершенстве умею ориентироваться по мху, по коре, по звёздам.

— Ага, а их сейчас нет, — замечаю я.

— По Солнцу можно, — неуверенно произносит Игнат, смотрит вверх, но в листве могучих деревьев нет даже намёка на солнечный свет. — А вообще, можно идти прямо, прямо — не сворачивая. В этом случае точно не заблудимся.

— А если впереди овраг, — ехидно замечает Катя.

— Обойдём его и опять пойдём прямо, — с вызовом заявляет Игнат.

— И куда тогда придём? — с насмешкой говорит Катя. — А вот по мху ориентироваться попробовать можно. Вот только с какой стороны он должен быть гуще, с севера или с юга? — и требовательно смотрит на Игната.

— Забыл, — краснеет долговязый парень.

— Ребята, а вдруг медведь выйдет, — Витя, представив эту картину, даже присаживается от страха.

— С этим всё просто, у меня сабля есть, отгоним косолапого, — самоуверенно заявляет Игнат, взмахнув ею над головой, срубая молоденькие веточки.

— Ой, медведь! — вскрикивает Катя, а вслед за ней Альмина, кидаются назад и врезаются в нас. Игнат мигом бледнеет, кончик сабли понуро опускается вниз. Витя рукой заводит за себя Катю, а сам моментально покрывается красными пятнами. А я, вместо того, чтоб выхватить кинжал, ищу взглядом какую-нибудь палку поувесистее.

Кусты шевельнулись, осыпались тонкие иголочки с молоденькой ёлочки и на встречу к нам выпрыгивает огромный полосатый кот. Он тормозит на передних лапах, приподняв когтями постилку из прелых листьев, садится на хвост и мне показалось, с насмешкой уставился на нас.

— Семён Васильевич!!! — восклицаем все хором.

Кот поморщился, презрительно вздёрнул усы, грубо мяукнул, словно матёрая рысь.

Затем встаёт и важно идёт в самую чащу леса, не забывая при этом поглядывать на нас через плечо.

— Он показывает дорогу! — догадываюсь я и бегу вслед за котом.

У Игната из кармана со звоном высыпается часть золотых монет, он бросается их подбирать и с испугом кричит:

— Кирилл, скажи коту, чтоб подождал!

— Брось их, — зло кричит Альмина, — вернёмся в замок, ещё возьмёшь! — Как же так, пол кармана высыпалось?! — едва не плача вскакивает Игнат и, шмыгая носом, старается нас догнать.

Семёна Васильевича совсем не заботит то, что мы ещё … не совсем взрослые, несётся во всю кошачью прыть, только листья вылетают из-под сильных лап. Он всё глубже и глубже углубляется в тайгу, никогда не думал, что могут существовать на свете такие глухие, заповедные леса. Вокруг высятся величественные кедры, под ногами стелется разлапистый папоротник, часто на дороге попадаются поверженные гиганты, отжившие свои тысячелетия огромные деревья. Сейчас они все во мху, кора разваливается, снуют по ним различные усатые жуки, из многочисленных отверстий выползают личинки, гусеницы и черви. Кот аккуратно их оббегает, вероятно, знает все лазейки, дорога ему известна. Безусловно, если бы мы самостоятельно отправились в путь, через десять минут уже плутали бы по лесу.

Вскоре мы сбавляем шаг, нет больше мочи бежать за полосатым котом. А он всё не сбавляет темпа, вот, последний раз мы видим его толстый зад с пушистым хвостом и Семён Васильевич исчезает в густых зарослях.

Останавливаемся, не можем никак отдышаться, пот заливает глаза, лёгкая когда-то кольчуга становится, словно чугунной и тянет к земле. Игнат вновь по дороге растерял часть золотых монет и в бессилии едва не плачет. Я кошусь на него, хочется высказать ему по поводу безграничной жадности, но глядя на его лицо, становится жалко. А ещё, ему здорово мешает длинная сабля, и сапоги-скороходы — постоянно цепляются за все попадающиеся на пути препятствия, в итоге, он первый рухнул как подкошенный между корней лесного гиганта. Катя всё ещё порывается бежать, но глядя на всех нас, надменно вздёргивает нос и … валится рядом с Игнатом.

— Сусанин усатый, кот жирный! — в сердцах выговаривает Игнат. — Ну, и куда он нас завёл? В самую чащу! Как дорогу найдём?

— Не ругайся, вдруг Семён Васильевич не заметил, что мы отстали, — неуверенно произношу я, присаживаюсь с друзьями и моментально заваливаюсь спиной к шершавому стволу дерева. Рядом, пыхтя и постанывая, сползают Юра с Витей, одна лишь Альмина осталась стоять на ногах, но дышит так же тяжело, как и мы все.

Что-то мне становится и вовсе не уютно. Мы в самой гуще тайги, даже не понятно, что сейчас, ранний день или ближе к полудню, солнечные лучи не проникают сквозь густую листву и ощущение, что сейчас пасмурный день или даже вечер.

— Послушайте! — неожиданно смеётся Юра. — Может, мы не поняли кота, и он просто бежал по своим делам, а мы подумали, что он показывает дорогу?

— Очень смешно! — с гневом оборачивается к нему Катя.

— Обхохочешься! — вторит ей Игнат.

— Да нет же, ребята, — Витя отклоняется от ствола, — он точно нас вёл, даже иногда поглядывал через плечо.

— Тогда почему он нас не подождал? — встреваю в разговор я.

— Потому что он кот, — хмыкает Катя, — они все такие … своенравные … сами по себе. Если делают одолжение, так все должны подстраиваться под них.

— Ты права, — кивает Альмина и пристально смотрит на Игната. — Чего разлёгся? — неожиданно говорит она, — давай, бегом за котом, пока он ещё далеко не убежал.

— Не понял, — у Игната округляются от удивления и возмущения глаза, — а почему именно я. Пусть Кирилл бежит, у него лучший результат по бегу в нашей школе.

— У тебя сапоги-скороходы. Или ты уже о них забыл?

— Действительно, — растеряно говорит Игнат, с опаской поглядывая на волшебные сапоги.

— Одевай! — требует Альмина и едва не топает от нетерпения.

— А может, Кирилл оденет? — в глазах Игната мелькает испуг.

— Ты боишься? — у Альмины в глазах возникает насмешка и разочарование.

— Ничего я не боюсь … просто…. А вдруг они не мой размер и я их снять не смогу и буду бегать как тот мальчик? А у Кирилла обувь на размер меньше.

— Давай сюда, — тяну я руку.

— Ну, если ты сам просишь, тогда бери, — даже не смутившись, Игнат протягивает запыленные сапоги.

— Эх, Игнат, разочаровываешь ты меня, — отворачивается от него Катя, даже веснушки разгорелись от возмущения.

— А чего сама не хочешь одеть, слабо? — пытается хорохориться он, но взгляд отворачивает.

— Я девочка, а ты будущий мужчина!

— Ладно, Катя, у меня действительно нога меньше, чем у него, — выгораживаю я друга, но, всё же, мне неловко за него.

Игнат кидает на меня затравленный взгляд, и вдруг я понимаю, как сильно он боится и мне становится невероятно жалко его. Ребята хмурятся, но мнения своего не высказывают, а я осматриваю сапоги.

— Быстрее, Кирилл, кот уже далеко, вдруг мимо него пробежишь! Только будь очень осторожен, не наскочи на деревья, на такой скорости можно разбиться. Вон, видишь, верёвки? Они привязаны к голенищу. В случае необходимой быстрой остановки, дёргай на себя и сапоги соскакивают. Понятно? — Альмина присаживается рядом и помогает натянуть сапоги.

Едва они оказываются на моих ногах, мир меняется, всё замедляется. Вот Витя хочет что-то сказать, но словно замер, открыв рот, и не закрывает его — вот умора, меня разбирает смех. Игнат вытянул руку, чтоб подобрать выкатившуюся из кармана золотую монету, ради шутки выхватываю её из-под самого его носа, вот будет удивлён её исчезновением. У Юры в шапку-невидимку втыкаю кусок ветки, смотрю на Катю и Альмину, но не решаюсь с ними шутить, ещё обидятся. Вскакиваю на ноги. Странно, но сапоги-скороходы никуда не несут меня прочь, даже пугаюсь, вдруг не получилось. Но когда делаю шаг, тугой ветер дунул в лицо, больно хлестнула тонкая ветка и щека вспыхнула от боли. Это меня мигом отрезвило, внимательно огляделся и осторожно двинулся вперёд. Под ногами вздыбилась подстилка из прелых листьев, вылетела из-под ног и зависла в пространстве. Ага, вот оказывается какое их свойство, догадываюсь я.

Не торопясь двинулся вслед за котом, осторожно отводя ветки в сторону, но они хлещут по пальцам как жуткие плётки. Вскрикивая от боли, всё же шагаю, правда, медленно. К моему счастью выхожу на тропу, она более-менее свободная от кустов и веток. Иду как турист, любуясь природой, но ветер свистит в ушах как сорвавшийся с гор ураган, а ещё крылатые насекомые врезаются в лицо и размазываются в липкую кашу.

У лежащего поперёк тропы дерева останавливаюсь. Как же его обойти? Со всех сторон непролазные заросли, иссекут лицо ветки, мало не покажется. Решил запрыгнуть на ствол, но едва согнул ноги, как меня высоко подбрасывает вверх, и я взлетаю под самый купол сплетенных над тропой ветвей, от ужаса кричу, дрыгая руками и ногами. К счастью перелетаю через ствол и приземляюсь в метрах десяти от него. Долго не могу перевести дух, попутно оглядываясь назад. Вот бы на Олимпийских играх так прыгнуть, все медали были бы мои! Но, надо догонять кота. Вновь бреду по тропе, пригибаясь от дикого ветра, который моментально возникает, как только я начинаю движение.

Вскоре замечаю Семёна Васильевича. Но, что это? Он присел на задние лапы, из передних выпустил когти, морда оскалена, уши прижаты, шерсть дыбом. И тут я замечаю медленно летящую к нему рысь.

В страхе останавливаюсь. Что я могу сделать, маленький мальчик, против такого зверя?! Но, что-то толкает меня навстречу хищнику. Рванул с места, земля из-под ног взвилась чёрной тучей, подскакиваю к коту. А рысь уже почти сблизилась с Семёном Васильевичем и уже тянет страшные лапы вооружённые острыми когтями, пасть оскалена, клыки обнажены, от страха зажмуриваю глаза, но обхватываю кота за живот и бегу прочь. Не зная, зачем я это делаю, но волоку кота к своим друзьям. На этот раз достаточно умело перескочил через дерево и почти бегом иду по тропе, хотя возникший ветер едва не валит с ног. С удивлением замечаю, я начинаю адаптироваться к нынешнему состоянию, вероятно ко всему можно привыкнуть, вот только мошки раздражают, всё лицо облепили.

Всю дорогу оберегаю кота, чтоб по его толстой мордочке не хлестнули ветки. А какой он тяжёлый, недаром в нём течёт кровь камышовых котов, да от сибиряков, вероятно, тоже.

Весь в мыле заваливаю к месту отдыха моих друзей. Картина несколько изменилась, Игнат уже ползает в отдалении — ищет золотую монету, Альмина смотрит в сторону, куда я ушёл, у Кати рот открыт от удивления, Юра пытается понять, откуда в его шапке-невидимке появилась ветка. Витя наконец-то закрыл рот и смотрит на Альмину, видимо ждёт от неё разъяснений.

Кота, который уже извернулся ко мне и целит когтистой лапой мне в лицо, осторожно опускаю несколько в отдалении от друзей. Обхватываю верёвки, желая скинуть сапоги-скороходы, но вдруг возникает мысль пройти по тропе до её конца, посмотреть, что там, почему кот бежал по ней.

Вновь получаю пару чувствительных ударов ветками, когда пробирался к тропе, морщусь, думаю, надо бы закутать лицо какой-нибудь тряпкой. Недолго размышляя, натягиваю кольчугу на голову и радуюсь произведённому эффекту, теперь можно врубаться головой прямо в чащу леса без особого вреда для своего здоровья.

Рысь уже спустилась на землю, в зелёных глазах недоумение, она уже ожидала, что растерзает полосатого кота, но тот исчез прямо из-под носа. Осторожно обхожу её стороной и трусцой бегу дальше. Ветер свистит в ушах, ветки проносятся над головой как плети, жуки вязнут в кольчуге, едва не налетел на дикую свинью с целым выводком полосатиков. Не удержался, погладил одного маленького поросёнка, когда ещё такой случай появится.

Очень скоро подхожу к обрыву, а внизу валяется бревно, что служило мостом, а за обрывом стоит табличка с надписью: «Кордон. Дом лесничего. 7 км». Жаль, придётся обрыв обходить.

Возвращаюсь в лагерь, сажусь у дерева и пытаюсь отдышаться. Кот уже стоит на четырёх лапах и с недоумением пялится на моих друзей Альмина открыла рот, словно расспрашивает Семёна Васильевича. Я обхватываю верёвки и дёргаю на себя. Мир меняется, наполняется звуками и движениями, слышу шипение кота, возгласы друзей, на фоне которых выделяется басок Игната, что всё монету отыскать не может.

— На, вот, — кидаю я ему её.

— О, Кирюха! — продудел Игнат. — Так быстро? А ты ходил куда-нибудь? Слушай, вот забавно, кот прямо из пустоты вывалился! А где ты монету нашёл? — задаёт он кучу вопросов.

Семён Васильевич подозрительно стрельнул по мне взглядом, весь вид выражает недоумение и недовольство, словно не на него охотилась рысь, а он на неё. Обдав всех презрительным взглядом, не спеша поволок, своё брюхо к метеорологической станции, при этом так сильно задрал пушистый хвост, что даже послышался хруст.

— Ты Семёна Васильевича принёс? — с интересом смотрит на меня Альмина.

— Рысь на него напала, из-под самого её носа выволок, — не рисуясь, говорю я.

— Какая рысь? — пискнул в ужасе Витя.

— Обыкновенная, злая и … красивая, — вспомнил я её стремительное тело и кисточки на ушах.

— А я и не видела, как ты умчался, — с восхищением произносит Катя. — Наверное, это здорово бегать с такой скоростью?

— Ага, особенно когда ветки хлещут по лицу, — усмехаюсь я.

Игнат с некоторой завистью покосился на меня, небрежно кидаю ему сапоги-скороходы.

— В следующий раз я их испробую, — решительно заявляет он. — А то всё ты да ты.

— Кто ж тебе мешал сейчас надеть? — язвительно кривя губами, говорит Катя.

— Так, он сам меня об этом попросил, — делая недоуменный вид, жмёт плечами Игнат.

— Бессовестный ты всё же! — вспыхивает как бенгальский огонь Катя.

— Да ты на себя посмотри, пигалица! — возмущается Игнат.

— Не ссорьтесь, мне действительно хотелось испытать сапоги-скороходы.

— Вот видишь! — горячо выкрикивает Игнат, но в его глазах я замечаю мелькнувший стыд и… злость.

— Кирилл, что скажешь? — с нетерпением спрашивает Альмина, с неудовольствием глянув на Игната.

— Тропа ведёт к оврагу, на другой стороне видел указатель, до лесника семь километров.

— Это недалеко, — с облегчением вздыхает Альмина. — А мост через овраг есть?

— Был, — опускаю я взгляд. Бревно внизу валяется, обходить придётся.

— Овраг обойдём. Если хотите, я вас поведу, — самоуверенно заявляет Игнат.

— Нет уж, Кирилл поведёт, — распоряжается Альмина, тоном, не терпящим возражения.

— Дело ваше, — поджимает он губы, — но как вы знаете, я в кружок юных следопытов ходил.

— А как должен расти мох, не знаешь, — моментально уколола его Катя.

— А что, Кирилл знает? — мгновенно реагирует Игнат.

— Игнат, никто не умаляет твои достоинства, — неожиданно вытягивает шею его лучший друг Юра, — но по мне с Кириллом спокойнее.

— Да мне то, какое дело, — Игнат встаёт, отряхивается, проверяет, не вывалились ли ещё из кармана золотые монеты.

Альмина пристально глянула на него, бледное лицо темнеет, она вздыхает:

— Я поняла, это золото так на тебя влияет, мне кажется, ты захватил часть монет принадлежащих гному Гнору. По преданиям у него мать из достаточно известного рода гномов, а отец — орк. Всё золото к которому прикасается Гнор, обретает негативную энергию, вот и на тебя опускается проклятие его сокровищ. Достаточно одной монеты, что бы свести с ума даже взрослого мужчину. Послушай моего совета, выбрось их пока не поздно.

— Глупости говоришь, Альмина, — у Игната забегали глаза как испуганного таракана, — я ничего не ощущаю, наоборот, чувствую себя всё лучше и лучше. Монеты не причём, но если вы настаиваете, я могу их здесь зарыть, заберу на обратном пути, — неожиданно соглашается он.

— Это правильное решение, — не сводит с него угольно чёрного взгляда Альмина.

Игнат демонстративно высыпает из кармана золотые монеты, роет у корней дерева ямку и зарывает их, обтряхивает ладони и лучезарно улыбается:

— Веди нас, Кирюха! — дружески хлопает он меня по спине.

— Ты все монеты зарыл? — с подозрением спрашиваю я.

— Обижаешь! — невозмутимо отвечает он.

Я шагаю впереди, ощущая нешуточную ответственность за товарищей, которые молча, бредут за мной. Поглядываю на многочисленные пни, они почти полностью обросли мхом, но достаточно хорошо видно, где он гуще. В какой-то мере это вселяет надежду, что всё закончится удачно. Вот только когда найдём деда Лёню, лешего — лесника по совместительству, как он к нам отнесётся. А вдруг встретит враждебно и заведёт в самую чащу, или вообще — в болото. Хочу не думать об этом, но воображение рисует образ нелюдимого, с лохматыми бровями и сучковатыми пальцами, человека. Как всё переплелось, ведьма, работающая на метеорологической станции, леший — лесник. С чем ещё встретимся? Как хочется домой. А ведь как просто, дойти до геологов и они обязательно отправят нас в Севастополь. Но с нами Альмина, а где-то здесь томятся в плену её родители. Нет, пока не поможем ей, мечтать о доме не стоит. Внезапно ко мне приходят мысли, от которых мне становится нехорошо, даже шаг замедляю. А вдруг это не наш дом, а другая реальность и здесь нет наших родителей, школьных друзей, что-то есть похожее, но другое, где мы не существуем? Я читал об этом в фантастике, иногда так бывает. Нет, не может быть, это наш мир, просто здесь аномальная зона, поэтому и собрались здесь всякие существа. Я почти успокоился, но смутные опасения всё равно наполняют меня тревогой и отравляют душу.

А лес становится всё гуще и гуще, косматые лианы сползают с деревьев и стелются по земле, папоротники исчезли, даже им не хватает солнечных лучей. Птицы куда-то делись, даже лесные мохнатые бабочки словно растворились в сырости, но комаров возникает великое множество, злобные такие, всё норовят найти незащищенную кожу и вбуриться в неё своими хоботками. То и дело слышатся хлопки ладоней и приглушенная ругань.

— Хорошо, что комары, гнус хуже, — философски замечает Игнат, но от этого не становится легче, вскоре лица и пальцы опухают и чешутся. Иные кровососы даже умудряются забираться за шиворот.

— Меня мучают смутные сомнения, — гаденько ухмыляется Игнат, — Кирилл нас завёл не совсем туда куда нужно, ей богу скоро попадём в болото, а там и до трясины рукой подать.

— Не каркай, — зло говорит Катя, но испытующе смотрит на меня.

— Наверно мы сильно отклонились от маршрута, — сознаюсь я.

— А не тропинка ли это? — Юра обошёл упавшие сверху гнёзда, палкой прочертил по сырой поверхности, остановился и с ожиданием смотрит на меня.

Подхожу к нему, пытаюсь рассмотреть на земле нечто похожее на лесную дорожку, вроде все, как и везде. Валяется лесной мусор, перегнившие жёлуди, белеют шляпки бледных поганок и краснеют мухоморы. Но с некоторым интервалом друг от друга виднеются круглые вмятины, словно кто-то шёл, опираясь на палку или посох, да и земля в этом месте более плотная и даже где-то сбиты кочки и разворошены муравейники.

— А ты глазастый, — хвалю я друга, теперь мне понятно, даже если это и не тропа, но в этом направлении иногда ходят.

— Мы давно идём рядом с ней, а сейчас она как раз забирает правее, а ещё … вон ветки обломаны, а в этом месте срезали грибы … кстати — мухоморы. Интересно зачем? — удивляется Юра.

— Мухоморы не просто так собирают, — задумалась Альмина, — это или целитель или колдун.

— Да кого здесь нет, — хмыкает Игнат, — уже всякое мерещится, начинает, — да это звери копытами сбили грибы, никакой тропы здесь нет.

— Какими копытами? — оборачиваюсь к нему, с удивлением смотрю на его бледное лицо, ощущение, что ему нездоровится.

— Да вот же, видите, кабан прошёл?

Действительно, чуть в отдалении от тропы виднеётся чёткие следы копыт.

— Это не кабан, — вздрагивает Альмина, — помните, у озера, такие же следы были. Это существо ходит на задних лапах.

— Неужели Жуть Болотная? — сжался в ужасе Витя.

— Значит, если мы пойдём вправо, можем, с ним встретится, — словно боясь, что её услышат, шёпотом говорит Катя. Она в растерянности застывает на месте, глаза округляются от страха, тоненькими пальчиками обхватывает рукоять изящного кинжала, словно способна его против кого-то применить.

— Нам нельзя двигаться в том направлении, — твёрдо говорю я. — Вероятно Жуть Болотная побрела к леснику.

— Вероятно, другого пути у нас нет, — вздыхаю я. — Что предложите, по тропе пойдём или выберем другой путь? — спрашиваю друзей.

— Это надо с Катей посоветоваться, она знает, — язвительно говорит Игнат.

— Игнат, ты вообще, как себя чувствуешь? — в упор глянул я на него.

— К чему такие вопросы, — нахмурился он, — веришь, никогда себя так хорошо не чувствовал.

— Ты какой-то злой стал, — в лицо говорю я другу.

— А ты добрый, — огрызается Игнат, но словно приходит в себя, растеряно озирается по сторонам и словно в рот набирает воды, а в глазах появляется затравленное выражение.

— Надо идти по тропе, по крайней мере, это внесёт какую-то ясность, а так и вовсе заплутаем, — решительно заявляет Альмина.

— Юра, ты у нас самый внимательный, иди вперёд, — распоряжаюсь я.

На этот раз двигаемся совсем медленно, следы часто обрываются, и их приходится искать, из-за этого теряем драгоценное время. Бредём несколько часов, невыносимо хочется пить, даже круги плавают перед глазами. Очень обидно, воздух насыщен влагой и ни одного ручейка, хоть мох выжимай, но в нём столько разных личинок и жуков, что лучше я умру от жажды, но этот кисель из воды и насекомых пить не буду.

— Пить хочется, — вздыхает Катя. Она совсем осунулась, глаза впали и под ними обозначились тёмные пятна.

Внезапно Игнат срывается с места, на нём сапоги-скороходы, и вмиг исчезает. Мы в шоке, не можем понять, что произошло.

— Убежал, — в потрясении произносит Катя.

— Злое золото на него подействовало, — сквозь зубы цедит Альмина, с раздражением отшвыривает от себя трухлявые ветки, сглатывает тягучую слюну.

— Пить хочется, — вздыхает Юра и всё ещё продолжает теребить шапку-невидимку.

— Ребята, а вдруг Игнат попал в беду? — приподнимается со своего места Витя, — надо его найти!

— А ты, подруга, чего молчишь? — белая от злости дёргает Альмину Катя.

— Что я, как решите, так и сделаем. Но шастать ночью по дремучему лесу не слишком умно и его не найдём и себя погубим.

— Тогда я сам пойду на его поиски! — трясясь от страха, делает шажок Витя, но ноги подкашиваются и он заваливается на дерево.

— Пойдёт он, как же! — без злости говорит Катя, придерживая его за руку. Она выхватывает кинжал, спрыгивает на землю. Невольно залюбовался ею. Как она эффектно выглядит в тускло мерцающей кольчуге, с кинжалом в руке и этот бесстрашный взгляд, плотно сжатые губки, вздёрнутый носик и горящие глаза.

— Значит, всё же решили идти, — просто, как констатация факта, произносит Альмина и словно слетает к ней, так это у неё получилось легко и непринуждённо, не иначе воспользовалась своими волшебными штучками. Она также вытаскивает кинжал, но держит остриём вниз и очень уверенно, словно привыкла ощущать ребристую рукоятку с самого детства, не так как Катя, которая вытянула его перед собой, как указку перед доской и так, же водит им, словно показывает на географической карте города и реки.

Выбираемся из-под дерева, подходим к девочкам, вглядываемся в темноту. Озноб пробегает по спине и как это ни вовремя, вспоминаю, что где-то в зарослях может затаиться медведь или даже тигр. Витя прижимается к моему плечу, в затылок дышит Юра, замерли, не в силах сделать шаг. А страшно, то как! Мне даже чудятся силуэты диких зверей и тяжёлая поступь. Если сейчас из темноты засветятся глаза хищного зверя, вероятно, брошусь бежать, куда глаза глядят. Из ступора выводят насмешливый голос Альмины:

— Вы ещё не отказались от своего безумного намерения?

— Вот ещё! Ты за кого нас держишь, подруга! — звучит нарочито бодрый голос Кати, но я ощутил в нём дрожащие нотки.

— Хорошо, тогда я немножко поколдую, — отступает в сторону Альмина.

— Э, э, ты смотри, не вызови кого-нибудь по ошибке! — не на шутку встревожилась Катя.

— Действительно, Альмина, ты бы бросила свои штучки, — советую я.

— Не переживайте, это слабое колдовство. Я вызову живой огонёк, он будет лететь впереди нас. Или не согласны?

— Ну, если маленький огонёк, почему нет, — соглашаюсь я.

Альмина плавно взмахивает тонкой кистью, ласково говорит, словно обращается к котёнку и, неожиданно с её пальцев срывается голубоватый свет, описывает у её лица круг и зависает.

Рядом ахнул Витя, Юра выдохнул воздух прямо мне в ухо, Катя едва не захлопала в ладоши, да и у меня невольно появляется восторженная улыбка. Это действительно маленький котёнок, но на спине прозрачные крылышки, а пушистая шёрстка светится голубым светом.

— Мурик, ты нам поможешь? — Альмина осторожно вытягивает руку и слегка касается светящейся шёрстки. Летающий котёнок прильнул к ладони и нежно замурлыкал.

— Какое прелестное создание! Можно его погладить? — едва сдерживаясь от возбуждения, просит Катя.

— Мурик со мной такой ласковый, а других может поцарапать, — качает головой Альмина. — А если разозлится, может и обжечь, — добавляет она.

— А как с ним можно подружиться? — с огорчением спрашивает Катя.

— Это он сам решит, — Альмина чешет ему животик, Мурзик заурчал, словно включился электромоторчик и даже небесно голубые глазки прикрыл от удовольствия.

— А где живут такие чудные создания? — не сводя восхищённого взгляда, спрашиваю я.

— Мама говорит в стране эльфов.

— А разве эльфы существуют? — удивляется Юра. — Говорят, это сказки.

— Никакие не сказки, — излишне резко говорит Альмина и огненный котёнок быстро отлетает в сторону, быстро мельтеша прозрачными, словно слюда, крылышками. — Мурзик, не обижайся, — поспешно говорит юная волшебница и добавляет обращаясь уже к нам, — он такой ранимый.

Огненный котёнок облетает вокруг нас, зависает у курносого Катиного носа, мягкой лапкой пытается поймать веснушки на её лице, вероятно, подумал, что это мушки.

Но только Катя хотела его поладить, зашипел и отлетает в сторону, не сводя с неё небесно голубых глаз.

— Мурзик, лети вперёд, — мягко говорит Альмина.

Огненный котёнок мяукнул и как светлячок понёсся в темноту. Удивительно, но всё вокруг него наполнилось светом и наши страхи отступают.

— А ещё он предупредит нас об опасности, если она появится, — шёпотом произносит Альмина.

— Я всё равно с ним подружусь, — настойчиво заявляет Катя.

— Это вряд ли, — с сомнением качает головой Альмиа, — но если такое чудо произойдёт, то сможешь вызывать его часто. Он любит, когда его зовут.

В голубом свете лес кажется сказочным, страхи отступают, и мы уверенно двинулись за невероятным существом. Мне кажется, Альмина с Мурзиком общается мысленно, по крайней мере, когда тот напугал спящую птицу, она укоризненно качнула головой и огненный котёнок, моментально оставил её в покое, хотя и погнался было за ней … маленький проказник.

Следы Игната явственно выделяются на земле. Вероятно, он в панике бежал, земля выворочена, ветки обломаны. Я морщусь, представляю, как исхлестали они его, так и до смерти себя можно загнать.

Удивительно как спокойно становится на душе, хотя отдаю себе отчёт, опасность есть, но она далеко, Мурзик её не ощущает. Он мельтешит впереди, ныряет в густые заросли, зависает над пнём с гнилушками, долго изучает жёлтые огоньки, даже тыкается носиком в пень, сердито чихает и, теребя прозрачными крылышками, как маленькая ракета, уносится ввысь. На миг всё погружается в зловещую темноту, но огненный котёнок вновь появляется, наполняя лес светом.

— Интересно ему, в его стране всё не так, — шепчет Альмина.

— А ты была … в стане эльфов? — заинтригованно спрашивает Катя.

— Нет. В эту страну просто так не попасть. Моя мама лишь слегка коснулась её разумом и увидела сказочные города. И у меня получилось, — с гордостью говорит Альмина, — но лишь на мгновение и сразу познакомилась с Мурзиком. Там столько чудес, вы даже представить себе не можете!

— Как в сказке! — в восхищении вертит шеей Юра, спокойно отводит в сторону лохматые лианы, в голубом сиянии они как снежные гирлянды на ёлках, совсем не вызывают омерзения. А ведь по ним ползают различные насекомые и даже плетут сети ядовитые пауки.

— Вы не расслабляйтесь, это лишь мнимое чувство безопасности, — строго говорит юная волшебница, глядя на нас угольно чёрными глазами.

Словно спадает пелена, нет, всё так же сияет от огненного котёнка, но я начинаю замечать в густоте леса чёрные провалы, необычные холмы, с тусклыми огоньками, вдобавок ко всему, под ногами зачавкала вода. Вскрикивает Юра, сдёргивая с себя жирную пиявку, улыбка быстро меркнет с лица и он, словно просыпается.

— Где мы? — он испугано поворачивает голову, взглядом натыкается на бородавчатое существо, бросается в сторону, разбрызгивая по сторонам грязные капли.

— Ой, это настоящее болото! — цепляется за меня Витя.

— Ну, болото. Что никогда его не видели? — нервно говорит Катя и боком пятится ко мне поближе.

— Совсем Игнат голову потерял, — вздыхает Альмина и подзывает котёнка. Тот молниеносно подлетает, садится на плечо, трётся о её голову и довольно мурлычет, требует, что бы ему почесали шейку. Альмина поскребла у него за ухом. — Что скажешь? — обращается она ко мне.

Я задумался. Конечно, вроде необходимо идти вперёд, следы Игната ещё видны, хотя уже теряются в маслянистой воде болота. Был бы я один, сломал бы палку, и побрёл среди мёртвых деревьев напролом, авось на пути не будет трясины, но рядом друзья и во мне возникает острое чувство ответственности. Нет, горячку пороть нельзя, необходимо попробовать обойти гиблое место со стороны. Дай бог, Игнат выбрался и сидит на другой стороне болота, мокрый и несчастный. Я настолько ярко представил эту картину, едва слёзы не брызнули из глаз.

— В болото идти нельзя, — решительно говорю я, — будем обходить.

— А вдруг его засосала опасная трясина? — жалобно произносит Витя.

— В сапогах-скороходах несколько другое состояние, — я вспоминаю свои впечатления, — проскочит по болоту и даже его не заметит.

— Хорошо бы, — вздыхает добрый мальчик.

— Я согласна с Кириллом, подтопленный лес надо обходить, — кивает Альмина. — В таких местах, помимо трясин, всякая нечисть заводится, утащат на дно, даже пискнуть не успеем.

Словно в подтверждении её слов, тяжёлое тело плюхнулось с дальней кочки, на миг блеснули жёлтые глаза и леденящий хохот проносится над гнилым болотом.

Катя едва не сбивает меня с ног, падает Юра, на него валится Витя, даже Альмина, вскрикнув, бросается прочь, невзначай сбросив маленького котёнка с плеча. Но он не обиделся, вновь её догоняет, цепляется за воротник и тревожно мяукает. Альмина резко останавливается, тяжело дышит, раскаянье проступает на лице. Мы также останавливаемся рядом.

— Как я напугалась, — сознаётся она. — Не сразу сообразила, что это кикимора.

— Кто? — с недоверием переспросила Катя.

— Мерзкая водяная старушенция, — сплёвывает в сторону юная волшебница. — Всякие пакости делает, а по ночам хохотом пугает. — Верно, шутишь, подруга? — в упор спрашивает её Катя. — Какие кикиморы?

— Обычные, — пожимает плечами Альмина.

— А я в них верю! — с горячностью заявляет Витя. — Наш сосед, алкоголик, часто их видит, а иногда собак веником выгоняет из квартиры. Никто их не замечает, кроме его самого.

— Обычная «белочка», — насмешливо фыркает Юра.

— Кто его знает, — качает головой Альмина, — ведения просто так не приходят.

— Значит, кикимора, говоришь, — Катя долго смотрит вдаль, над болотом полная чернота, но иногда появляются и быстро гаснут тусклые огоньки, течёт там своя жизнь, непонятная и враждебная для человека. — А наши амулеты с ними справятся?

— Они настроены на определённых существ, упырей, орков, троллей — список не слишком большой, мама ориентировалась на тех, кто живёт с нами по соседству. Нет против кикимор и прочих болотных гадов они бесполезны.

— Вот почему ты тогда так неслась, — незаметно усмехнулась Катя.

— Конечно! Шли, шли, тишина, Мурзик выписывает кренделя и вдруг такой хохот, у меня земля из-под ног ушла, — искренне сознаётся юная волшебница.

— Словно лошадь взбесилась, — шумно вздыхает Витя.

— Короче, что делать будем? — обращаюсь ко всем я. Мне не очень хочется продолжать путь, но как решат друзья так тому и быть.

— Логичнее всего, вернуться под то дерево и всё же переждать ночь, — Альмина задумавшись, прикусила губу, — но где оно я даже не догадываюсь, а других убежищ по близости не вижу.

— Может нам туда надо пойти, — махнул рукой Юра.

— Или туда, — насмешливо говорит Катя.

— А вы знаете, нам бы не стоять на одном месте, мы как одинокая мишень, для всех видны… вот и Мурзик собирается спать на твоём плече, ему бы отлететь в сторону, — тревожусь я. Мне кажется, со стороны болота улавливаю какое-то движение, словно некто выбрался из воды и крадётся к нам. Становится настолько жутко, что замираю и вжимаю голову в плечи.

— Кирилл, ты что-то увидел? — догадывается Альмина и посылает котёнка вперёд.

Мурзик весело взмахнул крылышками, как бенгальский огонь понёсся в темноту, но словно натыкается на стену и стремглав возвращается к нам, взъерошенный и испуганный.

— Всё понятно, — бледнеет Альмина, — уносим отсюда ноги.

— Ребята, — обращаюсь ко всем, — что бы ни происходило, не отставать. Альмина, ты давай вперёд, а я замыкающим пойду.

Группа беспрекословно перестраивается, и мы бежим вслед за живым огоньком, Мурзик всегда подскажет в случае опасности.

Внезапно сзади зашлёпали босые ноги, слышатся разлетающиеся в сторону брызги и темноту прорезает противный голос:

— Куда же вы, детишки, стойте, не то хуже будет!

Взвизгивает Катя, ринувшись в сторону, но её за рукав ловит Альмина, спотыкается Витя, но вовремя подоспел Юра, дёргает его за руку, да и я бегу сзади. Кое-как мы сохраняем строй, хотя так и подмывает разбежаться в разные стороны. Вероятно, нас спасло, что мы все вместе, иначе кикимора переловила бы нас поодиночке.

— Врёшь, не уйдёшь, — надрывается она сзади, — но шлёпанье босых ног постепенно затихает.

Мы вырвались из её владений, но, судя по всему, окончательно заблудились.

Сложно вообразить наше состояние, мы одни в центре тайги, кругом бродят хищники и иные непонятные создания. Хочется куда-нибудь спрятаться, но некуда, страшно очень.

Котёнок исправно освещает нам дорогу, но и он сильно устал, жалобно мяукает и часто садится на плечо к Альмине, чтоб отдохнуть.

— Отпускать его надо, — мрачнеет Альмина, — иначе он выбьется из сил и погибнет.

— А пусть он поспит у тебя на руках, — предлагает Катя, с жалостью глядя на грустную мордочку с обвисшими усами.

— Он по настоящему может отдохнуть лишь в своей стране, в стране эльфов, — вздыхает Альмина, гладя потускневшую шерстку котёнка.

— Если ему действительно опасно оставаться, отпускай, — распоряжаюсь я, — но на душе становится и вовсе пусто. Как представлю, что окажемся в полной темноте.

Мурзик жалобно мяукнул, лизнул щёку юной волшебнице, демонстрируя свою любовь к ней, и в то же время он действительно выбился из всех своих кошачьих силёнок.

— А он ещё прилетит к нам? — расстроено говорит Катя и, не удержавшись, с нежностью проводит ладонью по его голове между поникшими ушами. Мурзик встрепенулся, вероятно, хотел зашипеть, но неожиданно вздыхает и тоже лизнул девочку.

— Как здорово, — засияла от счастья Катя, — он такой хороший.

— А ты знаешь, он тебя принял, — невероятно удивляется Альмира. — Что ты почувствовала?

— Он сказал, как его можно позвать, — в восторге раскрывает во всю ширину глаза Катя.

— Ты только не часто его дёргай, лишь в исключительных случаях, — несколько уязвлённая произносит юная волшебница.

— Конечно, подруга! — Катя неожиданно обнимает Альмину и та искренне улыбается в ответ.

Юная волшебница снимает котёнка с плеча, держит в ладонях, тихонько дует и сияющий комочек исчезает — Мурзик уносится в страну эльфов.

Тьма наваливается как бегемот своею тушей, Витя даже вскрикивает от неожиданности. Удивительно как хорошо освещал котёнок окружающее пространство, а он ещё маленький, интересно каким он станет, когда вырастит.

Постепенно глаза привыкают к абсолютной темноте, и оказывается, кое-где видны тусклые огоньки. Воображение мигом рисует притаившихся хищников, но звучит нарочито бодрый голос Альмины:

— Гнилушки светятся. Давайте их наберём? Какой- никакой, но всё же, свет.

— Я думал, глаза чьи-то светятся, — честно сознаюсь я, испытывая невероятную радость от того, что это не так.

— А вдруг это не гнилушки? — осторожно произносит Витя и все как один вздрагивают.

— Сейчас проверю, — звучит голос Юры.

— Ты что, хочешь один туда пойти? — тревожится Катя. — Мы все вместе пойдём, — дрогнувшим голосом заканчивает она.

— Всем не надо, забыли, у меня есть шапка-невидимка.

— Точно, — радуется Катя.

— Ещё не факт, что он станет абсолютно невидим, ночным хищникам иной раз зрение и вовсе не нужно, — спокойно говорит Альмина и добавляет, — но, то гнилушки, бояться нечего, — и смело идёт к тусклым огонькам.

К счастью это действительно оказался полуразрушенный, почти полностью сгнивший пень, сердцевина светится достаточно хорошо, если гнилушки очистить от всякого мусора, будет достаточно светло. Набираем их горстями, но с разочарованием замечаем, что они освещают лишь наши ладони.

— Издали эффектнее смотрятся, — вздыхает Катя.

— А мы на тропе стоим! — восклицает Юра, присаживается, освещает её тусклым огнём гнилушек.

Действительно, на этот раз тропа чётко выражена, земля влажная и даже видны неясные отпечатки следов.

— Где-то есть люди, а может … получиться воды попить, — тяжко вздыхает Катя.

Лучше б она это не говорила, приглушённые чувства разгораются, и жажда возникает с новой силой.

— А вон ещё гнилушки, смотрите как их много! — весело щебечет Витя и мгновенно замолкает.

Мерцающие огоньки двигаются, они, то где-то гаснут, то вновь вспыхивают, появляются сбоку или сзади и словно целенаправленно нас окружают.

Вновь бег, удивляюсь, откуда у нас берутся силы. Девочки на удивление проявляют чудеса выносливости, ни в чём нам не уступают. А огоньки стремительно приближаются и вытягиваются за нами в одну линию.

— Это волки! — кричу я, и наша колонна рассыпается в разные стороны.

А волки совсем близко, слышится хриплое дыхание, перестук лап о влажную почву, скоро они нас догонят. Может, остановиться, всё равно не убежать? Противная мысль коснулась моего сознания, но я словно нахожу новые силы и увёртываюсь от ближайшего хищника, но другой сбивает меня с ног, зубы впиваются вбок, звякнула кольчуга, но выдерживает бешеный натиск волчьих зубов.

К счастью, своим падением, я спасаю своих друзей, волки заняты мною и им удаётся скрыться, но для меня, определённо наступает конец, ещё мгновение и они вцепятся в шею.

Словно сквозь вату слышу:

— Прочь, ироды! Это мои владения! Сколько раз говорила, не ступайте на мою тропу! — гневный старушечий голос звучит приятной музыкой. Волки нехотя меня отпускают, огрызаясь, отступают, злобно рычат, но неожиданно разворачиваются и исчезают в темноте.

— Ну, сладенький мой, что ты тут забыл?

Я с благодарностью вскидываю взгляд, широко улыбаюсь, и словно холодом обдаёт мою душу.

Глава 11

На тропе, облокотившись на метлу, с меня не сводит насмешливого взгляда страшная горбатая старуха. В голове веером проносятся воспоминания того, как когда мне в далёком детстве, ещё до школы, читали русские сказки, где было всё: и Елена Прекрасная, и Кощей, и Конёк-Горбунок, и Иван-царевич, но и ужасная Баба-Яга.

Она смотрит на меня, ухмыляется, зубы высовываются из нижней губы, волосы спутанные, а глаза пронзительные, наполненные зловещей силой.

— Я … бабушка, заблудился, — голос предательски дрожит, хочется сжаться в комочек, как жаль, что нет шапки-невидимки.

— Заблудился, сладенький мой? Это бывает, места здесь дремучие, заповедные … топи кругом. А ты один, касатик? — её глаза блеснули алчным огнём.

— Один, — осторожно говорю я. Значит, моих друзей не узрела, это хорошо.

— Как же такой молоденький и оказался здесь, неужто волки загнали? — сверлит она недоверчивым взглядом.

— Спасибо вам бабушка, что их отогнали, — я прикладываю ладонь к сердцу.

— Какой благодарный мальчик, — с одобрением шамкает она. Она с шумом вдыхает воздух, щурится, осматривает меня со всех сторон. — Запаха крови не чую. Неужели волки не успели тебя покусать? А, кольчуга на тебе ладная, словно для взрослого героя делали, но маленькая по размеру. Случаем, она не гномов-проказников? Может и ты гном?

— Ой, нет, я мальчик! — возмутился я.

— Это хорошо, что мальчик, — с одобрением говорит она.

— В каком смысле? — пугаюсь я. Неужели съесть хочет.

— Да во всех смыслах. Старая я, хозяйство трудно вести. Ведь ты поможешь бабушке, за ту услугу, что я тебе оказала — серых прогнала: дров наколоть, воды с колодца принести, яблоню окопать?

Поднимаюсь с земли, стряхиваю с кольчуги прилипшую грязь и слюну хищников, вздыхаю, а ведь она права, не отплатить за своё спасение — чёрная неблагодарность.

— Конечно, помогу, бабушка, — я пытаюсь в свой голос добавить нотки энтузиазма, вероятно, не очень получилось, и старуха хмуро усмехнулась.

— Ну, так, пойдём, милок. Или на метле прокатимся? — предлагает она.

— Давайте пешком, — прошу я.

— Да как скажешь, пешком так пешком. Избушка моя недалеко, у края болота стоит. Правда сыростью от топей тянет, вот и радикулит из-за этого разыгрался, но зато соседи близко и не так скучно старушке.

Я вздрагиваю, представив, о каких соседях она говорит, но делать нечего, покорно иду за шоркающей ногами Бабой-Ягой. Хочется себя ущипнуть, до сих пор не могу поверить в реальность происходящих событий.

Вот она приостанавливается, с раздражением что-то смахивает с тропы метлой и нечто визжащее отлетает в сторону, ломая кустарник, поспешно уносится прочь.

Лес раздвигается в стороны и в просветы между кронами деревьев заглянула жёлтая Луна, поблизости ухнул филин, лягушки на болоте, как по команде смолкли.

— Вот мы и пришли, сейчас я тебя накормлю, напою и спать уложу, а завтра работу сделаешь и можешь идти по своим делам, — по-хозяйски говорит она, ласково отводя рукой ветку яблони, усыпанную множеством наливных яблочек.

На поляне стоит бревенчатая избушка, окружённая странным забором. Внезапно я понимаю, из чего сделана ограда. Рот моментально заполняется тягучей слюной, от страха подкашиваются ноги. Вместо кольев в землю вбиты человеческие кости, а кое-где на них надеты черепа. Останавливаюсь не в силах сделать шаг, старуха с неудовольствием оборачивается.

— Что застыл? Проходи во двор, только к тому сараю не подходи, живёт там медведь, но он на цепи, так, что не бойся. Проходи же, — толкает меня вперёд.

Словно во сне захожу во двор, сердце сжимается от леденящего ужаса, я во владениях Бабы-Яги.

— Захочешь воды, вон колодец, а я пока баньку истоплю, — она, постанывая, хромая на одну ногу, уходит к хозяйственным постройкам. В загоне моментально загоготали гуси, разбуженные её причитаниями и громкой вознёй.

Вода! Одна мысль о ней заставила сильнее биться сердце, бросаюсь к колодцу, тащу за верёвку тяжёлое ведро и жадно пью, делая большие, судорожные глотки.

Живительная влага очищает разум, и тело наливается силой, даже страх утихает, засев лишь маленьким холодным комочком где-то под сердцем. Оглядываюсь по сторонам, вблизи навес, под ним натянуты верёвки и, мне поначалу показалось, там вялится рыба, но оказались на них связки зелёных лягушек. Под другим навесом сушатся мухоморы и пучки душистых трав. В сарае завозился медведь, гремит цепь, он высовывает огромную морду, но на него зло прикрикивает старуха и зверь поспешно убирается обратно. Не знаю почему, но мне стало жалко медведя, будет возможность, обязательно отпущу его на свободу.

— Тебя как звать, милок? — слышится голос Бабы-Яги.

— Кириллом, — слегка запнувшись, говорю я.

— Чудное имя, — шамкает она. — Верно, из дальних краёв?

— Из дальних, бабушка, — соглашаюсь я.

— Это хорошо, — почему-то радуется старуха. — А родители, где твои?

— За болотом, — неопределённо говорю я.

— Верно, ищут тебя уже, — она внезапно появляется за моей спиной, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Конечно, ищут и скоро найдут, — едва не вскричал я.

— Что ж, я гостям рада, — ухмыляется старуха, искоса бросив взгляд на ужасную изгородь.

Затем она уходит к бане и вскоре из неё повалил крепкий дым. Я бесцельно хожу по двору, высматривая пути к отступлению. Не верю я этой старухе, не отпустит меня, взгляд у неё злющий и хитрый, я уверен, задумала она мысль чёрную.

Как бы невзначай подхожу к калитке, мгновенно с ветки слетает филин, проносится над головой и глухо ухает, моментально слышится насмешливый голос Бабы-Яги.

— Ты куда-то собрался, Кирюша?

— С чего вы взяли, бабушка, просто хожу, — я нехотя отхожу от выхода, прищурив глаза, со злостью смотрю на филина, который сел на ветку яблони и не сводит с меня немигающего взгляда. Будет возможность, пёрышки ему выдёргиваю, мстительно думаю я. Филин словно читает мои мысли, переваливается с лапы на лапу, скрипнул крючковатым клювом, крепче обхватывает острыми когтями ветку. Да уж, справится с ним, будет сложно, разве, что палкой навернуть. Интересно. Есть ещё охранники, или только филин?

Словно подтверждая мои опасения, в загоне громко гогочут гуси и, переваливаясь с боку на бок, выходят из него огромные птицы, ну просто мутанты какие-то, размером с добрых индюков, а то и больше. Они окружают меня, и я пячусь к бане, с удивлением и растерянностью замечаю, что клювы у них тоже странные, усеянные острыми зубами, как у крокодилов. От пары штук, конечно, можно отбиться, но со стаей вряд ли, уныло думаю я, и вваливаюсь в предбанник.

Баба-Яга оборачивается ко мне, учтиво говорит:

— Одежду сюда положи, её обдериха постирает, а оденешь эту, — указывает она на белые холщовые штаны и такую же белую рубашку. — Да с банником будь поучтивее, он не любит когда кто-то моется после двенадцати, но я уговорила его не свирепствовать, чёрную курицу задушила и, не ощипывая, закапала под порогом бани, — гнусно улыбается старуха, — вот и кусок чёрного хлеба положила и крупной солью засыпала. Надеюсь, не станет он тебя обжигать кипятком и кидаться камнями в печи-каменке. Разве, что в стену будет стучать, но ты не бойся, до смерти он запаривать тебя не будет.

— Банник, а кто это? — вздрагиваю я, но пытаюсь не подавать вида, что мне страшно.

— Не уж то никогда не встречался? — удивляется Баба-Яга.

— Так мы привыкли мыться в ванной, под душем, — невольно шмыгаю носом, так мне не по себе.

— Банник — дух, живущий в бане, а обдериха — его жена. Если найдёшь с обдерихой общий язык, одежду выстирает и дырки заштопает, волосы расчешет. А если всё же захотят чинить против тебя зло, вот, возьми, — старуха протягивает железный прут, — они как огня боятся железа.

— Спасибо, бабушка, — уныло говорю я. Никогда бы не мог подумать, что мытьё в бане такой опасный процесс, лучше грязным ходить, чем одной рукой веничком себя наяривать, а другой — железным прутом от нечисти обороняться.

— Пойду, ужин разогрею, тебе надо хорошо поесть, а то работать завтра будешь плохо, да и не ровен час похудеешь, — хихикнула старуха, нижними зубами почесала верхнюю губу и, вздыхая и кряхтя, удаляется.

Остаюсь один, испуганно таращусь по углам, но никто с криками не выскакивает. Немного успокаиваюсь, снимаю кольчугу, скидываю грязную одежду и осторожно захожу в парилку. Лёгкие мгновенно обжигает жар, в клубах пара почти ничего не видно, только светятся раскалённые камни. Плеснул на раскалённые камни водой и едва не задохнулся от взвившихся вверх клубов пара.

— Кто ж так на камни брызгает! — вблизи раздаётся раздражённый басовитый голос.

— Кто здесь? — я едва не упал в обморок, но нахожу в себе силы и взмахиваю железным прутом.

— Не маши своей железякой, не трону тебя, нам и курицы чёрной достаточно! — грозно говорит некто.

— Вы … банник? — дрожа, спрашиваю я и в клубах пара пытаюсь рассмотреть невидимого собеседника.

— А кого ты ещё здесь хотел увидеть, кикимору, что ли? — банник хохотнул, посчитав это хорошей шуткой.

— А вы камнями кидать не будете? — вспоминаю я слова Бабы-Яги.

— Будешь махать этим прутом, точно швырну, — обещает мне он.

Я поспешно опускаю прут, и силюсь сквозь клубы пара увидеть незримого собеседника.

— Ты бы вообще положил бы его на пол, — звучит напряжённый голос.

— А вы мне точно ничего не сделаете? — я стараюсь незаметно приблизиться к предбаннику, чтоб улизнуть от страшного духа.

— Сказал же, не трону … ты все, как положено, сделал … чёрную курицу под порогом закопал, а сейчас в предбаннике жена моя — обдериха, чёрный хлеб жуёт и солью посыпает, — звучит грубый, но с добродушными нотками голос.

Я уже приоткрыл дверь и хотел выбежать за неё, но взглядом упираюсь в косматое существо, в грубой рубашке до пяток, волосы на голове прямые, сосульками свешиваются ниже плеч и сквозь них выпирают узкие уши.

Обдериха повернулась ко мне, её жующий рот попытался растянуться в улыбке, обнажая редкие зубы, круглые глаза останавливаются на мне и не мигают. В мохнатой руке зажат кусок чёрного хлеба, густо посыпанный солью. Я отпрянул от двери, сердце заколотилось так, что даже больно стало и в этот момент часть пара вытянуло в щель двери и в глубине бани обозначается силуэт невысокого, коренастого мужчины, так же покрытого шерстью.

— Что ты носишься по бане, здесь париться нужно, а не бегать. Смотри, сколько пара выпустил, разве так можно! — банник окунает веник в кадушку со студёной водой и слегка брызгает на раскалённые камни. Клубы пара вновь скрывают его, но внезапно он оказывается прямо передо мной и, вперив суровый взгляд на железный прут, требует:

— Брось сейчас же!

От неожиданности разжимаю пальцы, прут с грохотом падает, подкатившись к лохматым ногам банника, тот поспешно отпрыгивает, глаза наливаются кровью, но, сдерживается:

— Это ведь ты случайно сделал? — с угрозой спрашивает он.

— Простите, — прижимаю я руку к сердцу.

— Ладно, проехали, — миролюбиво отвечает банник, — вижу ты ещё совсем маленький, неопытный. А вот зачем ты к Бабе-Яге в гости пожаловал? — присаживается он на гладкие доски и внимательно смотрит на меня.

— Я не совсем у неё в гостях, обещал ей дров наколоть, воды принести …

— А-а, понятно, — кивает головой банник, — значит надолго здесь, часто теперь тебя буду видеть.

— Как это часто? — пугаюсь я.

— Не отпустит она тебя, в рабство ты к ней попал, — говорит он и меня словно обливают из кадушки ледяной водой.

— Как это … в рабство? — заикаясь, переспрашиваю я.

— Ну, это лучше, чем, если она обглодает твои косточки и забор свой ими поправит, — цинично говорит банник. — Да тебя озноб бьёт! Сейчас ещё парку прибавлю, — банник брызгает веником.

— Я не хочу быть в рабстве, так нельзя! — неожиданно я всхлипываю и не могу сдержать слёз.

— Ты что, мальчонку обижаешь? — раздаётся визгливый голос обдерихи.

— Нет, это я сам, — всхлипываю я.

— Что тогда случилось? Муж камнями в тебя не швыряет, я кипятком не поливаю, — удивляется она.

— Вы так добры ко мне.

— Это верно, — хихикнула обдериха. — Тогда чего пол слезами орошаешь?

— Помогите мне убежать от Бабя-Яги! — взмолился я.

— Как это … убежать, — сердится обдериха, — никак не можно!

— Ну, пожалуйста!

— А вежливый какой, — удивляется она. — Муженёк, что скажешь? — она смотрит своими немигающими глазами сквозь приоткрытую дверь.

— К нам впервые обращаются за помощью, — рокочет его голос. — Обычно, наоборот, — в замешательстве говорит он. — Хорошо, мы подумаем, — поразмыслив, соглашается он.

— А как скоро? — с мольбой спрашиваю я.

— Годик, другой … мы сообщим своё решение.

— Это ужасно долго! — вскричал я.

— Разве? — удивляется банник.

— У людей короткий век, — мудро замечает обдериха, — что для нас мгновенно, для них вечность.

— Чудные всё же люди, — хмыкает банник, — хорошо, в следующий раз зайдёшь, попариться мы сообщим о нашем решении. Только не забудь чёрную курицу на пороге закопать, и чёрный хлеб солью засыпать, — требует он. — В этот раз ты всё правильно сделал.

— Это не я курицу и хлеб, — опускаю взгляд в пол. Мне кажется, не следует им врать.

— Как не ты, а кто? — удивляется банник.

— Баба-Яга, — понуро говорю я.

— А ты честен, — обжог меня взглядом банник. — Своим признанием ты снимаешь с нас обязательство гостеприимства, — жёстко добавляет он.

— Я не знал о таких тонкостях, — мямлю я. — Раньше я мылся в ванной под душем.

— Фу, какая гадость! — едва не сплюнула обдериха.

— Что нам прикажешь с тобой делать? — банник подходит совсем близко и мне стало нехорошо от его пронзительного взгляда.

— Может, кожу с него снимем? — немигающее смотрит на меня обдериха.

— Погодь, чуть что, кожу сразу снять! Нельзя пользоваться наивностью человека, — строго сдвигает лохматые брови коренастый банник.

— Так я это … не настаиваю … но как-то надо его наказать, — смущается обдериха и прячет взгляд от сурового банника.

Я цепенею от страха, ощущение, что всё происходит не со мной, интуитивно прикрываюсь деревянным тазиком и приготовил веник для обороны, взглядом ищу железный прут, но он закатился под скамью. Для себя решаю, буду обороняться, живым не дамся.

— Звать то тебя как? — словно добрый дедушка, вопрошает банник.

— Кирилл, — хлопнул губами я.

— Вот видишь, он даже имя своё истинное сказал, — произносит банник, — наивность в высшей степени. Разве можно такого обижать?

— Ты прав, муженёк, что с него возьмёшь, — шепелявит обдериха, демонстрируя свои редкие зубы.

— А ты знаешь, что ты сделал своим признанием? — банник присаживается на скамью и жестом предлагает сесть мне. — Ты снял обязательство перед Бабой-Ягой, иначе б ты по гроб жизни не расплатился с ней за ту задушенную чёрную курицу и чёрный хлеб с солью. Она хитрая, но ты перехитрил её своей наивностью и чары её на тебя действовать не будут. У тебя появилась возможность вырваться … хотя, что-то всё ещё висит над тобой, — банник вперил на меня внимательный взгляд. — Какую услугу или помощь она для тебя оказала?

— От волков спасла, — хлюпнул носом я.

— От волков? Это плохо, — хмурится банник. Хотя если она сама их подослала, то обязательство перед ней аннулируется. Но тебе необходимо выяснить, что на самом деле, было, иначе завязнешь у неё очень, очень надолго.

— А как это узнать? — в отчаянье пискнул я.

— Ну, если где в разговоре она проговорится или лично тебе скажет, но это вряд ли, — чешет лохматую голову банник.

— Что же мне делать, неужели всю жизнь в рабстве у неё быть? — колючие слёзы стараются вырваться из глаз, но усилием воли сдерживаю себя, чтобы не расплакаться.

— Почему всю жизнь, — мягко говорит банник и мне сразу легчает на душе, но он безжалостно продолжает, — она может в любой момент тебя съест, если увидит, что ты плохо работаешь. Поэтому когда тебе невмоготу будет работать, лови чёрную курицу, души её, закапывай на пороге в баню и смело иди к нам, мы попробуем тебе помочь, — благодушно улыбнулся банник.

— С курицей не получится, — горько вздыхаю я.

— Почему не получится? — не понимает меня банник.

— Я не смогу её задушить.

— Кого, курицу? — весело смеётся обдериха.

— Да, — сознаюсь я. Мне стыдно, но переступить через себя не могу, лишать жизни кого либо, для меня невыполнимая задача. Как представлю, как буду гоняться за курицей, а затем душить, в дрожь бросает.

Банник кривит губы, раздувает щёки, чешет нечёсаную голову, затем порывисто встаёт, ходит по бане взад-вперёд, останавливается, задумчиво смотрит на меня.

— Добрый ты Кирюша, нельзя таким быть, пропадёшь. Хорошо, хотя бы чёрный хлеб с солью принеси. Это ты хоть, сможешь сделать? — хмыкает он.

— Конечно, — обрадовался я.

— Вот и ладушки, — вздыхает банник. — Ох, как я намучился с тобой! — вздыхает он.

— Спасибо, вы такие добрые, — искренне говорю я.

— Давно мы такое уважение в свой адрес не слышали, — улыбается обдериха и даже лицо преображается, словно лучик света по нему пробегает. — Вот, что тебе скажу, сынок, — хихикнула она, — можешь заходить просто так, без всяких подарков, ты их нам сейчас с лихвой дал, я даже себя молодой почувствовала. А насчёт волков я у неё сама спрошу, — неожиданно она гладит меня по голове. — Какой хороший мальчик. Вот, что я подумала, переберёмся мы в твою баню. Надеюсь, она у тебя есть? — она, не мигая, смотрит на меня.

— Недавно папа построил на даче, — хвалюсь я.

— Из дерева? — строго вопрошает банник, видимо ему понравилась идея жены.

— Из дерева, — киваю я.

— Вот тебе подарок, Кирюша, — банник протягивает мне странный медальон — миниатюрный веник из тоненьких прутиков, — опустишь в росу, встряхнешь, бодрость, и небывалая сила сразу вольются в тело.

— Спасибо, — вновь благодарю я, — а мне даже нечего вам дать. Вот, что, возьмите мою кольчугу!

— Нет, она из металла, всё тело сожжёт, — смеётся банник. — Не переживай, для нас лучшим подарком будет перебраться от этих топей в нормальное человеческое жильё. Каждую ночь ностальгия мучает, раньше мы у купца одного жили, да извела его Баба-Яга и к себе нас забрала. Ты ведь, приглашаешь нас? — хмурится он.

— Конечно, — не задумываясь, говорю я.

— Тогда по рукам, — он протягивает толстую, всю в шерсти ладонь.

С опаской жму её, и искорки пробегают по нашим пальцам.

— Всё, договор заключён, — с облегчением вздыхает банник. А я не знаю, хорошо это или плохо.

Банник и обдериха как-то незаметно исчезают, а я наконец-то привожу сметенные мысли в порядок. Оно конечно положение не аховое, но у меня появились если не друзья, то союзники. В какой-то мере замаячил шанс выбраться из владений страшной старухи.

В предбаннике одеваюсь в чистые одежды, перепоясываюсь волшебной верёвочкой и выхожу во двор в тот момент, когда Баба-Яга заканчивает загонять в загон ужасных гусей. В сарае звякает цепь, медведь тяжело вздохнул, переворачиваясь с боку на бок, из глубины топей донёсся хохот кикиморы, филин ухнул, щёлкнул клювом и повернул в мою сторону голову. Я под постоянным присмотром, вероятно, помимо филина есть и другие кто за мной приглядывают. Стайка летучих мышей нахально проносится у самого лица, и я почувствовал злобное внимание с их стороны.

Баба-Яга шумно нюхает воздух, чует меня, оборачивается через плечо, затем ковыляет ко мне, опираясь на растрёпанную метлу.

— Как тебе баня, Кирюша? — она смотрит на меня, улыбается, но глаза злющие, словно у бешеной собаки.

— Спасибо, бабушка, — кротко отвечаю я.

— Банник с обдерихой не обежали? — в её голосе столько яду, что я едва не отравился.

— Да так, — неопределённо говорю ей, — сильно друг другу не мешали.

— Что выспрашивали? — старуха цепко держит меня на прицеле своих холодных глаз.

— Ничего неопределённого, — осторожно говорю я, — за чёрную курицу и хлеб с солью благодарили.

— С ними надо быть вежливыми, если, что не по ним будет, с живого кожу стянут, в печь затолкнут. Нраву они дикого и необузданного, живут старыми традициями и не приемлют ничего нового. А сейчас, Кирюша, иди в дом, покушаешь, а завтра старушке поможешь, эти две бочки, — указывает она огромные бадьи литров на тысячу каждая, — наполнишь водой из колодца, а если до обеда управишься — наколи дровишки, но сначала тот столетний дуб спили, а затем его на дрова и пусти. Вот, впрочем, и вся работа, — разводит она руки, — успеешь к вечеру сделать, можешь уходить, неволить тебя больше не буду, — ехидно посмеивается она, жуя нижними зубами верхнюю губу.

С неудовольствием смотрю на вредную старуху, но словно спотыкаюсь об её людоедский взгляд и поспешно говорю:

— Буду стараться, бабушка, но невольно бросаю взгляд за ограду из человеческих костей, там моя свобода, вот только выбраться необходимо до того как она решит меня сожрать.

— Вот эти слова мне по душе, — хвалит она меня, — надо хорошо работать и хорошо кушать. С этими словами она тихонько подталкивает меня метлой к дому, но этого было достаточно, чтоб я влетел в дверь как снаряд, брошенный из пращи.

Чёрный кот, но не такой ухоженный, как у Антонины Фёдоровны, яростно зашипел и хотел вцепиться мне в лицо, но получает между глаз метлою. — Как гостей встречаешь, Василий! — грозно крикнула Баба-Яга и с милой улыбкой обращается ко мне, — разбойник, недавно рысь так искусал, едва живая убежала. У Василия когти железные, а зубы острые и колдовать умеет, правда чуть-чуть, — ухмыляется она.

Кот, вздыбив шерсть, метнулся боком под кровать и злобно рычит, словно тигр.

— Скоро успокоится и даже играть с тобой будет … в кошки-мышки, — злобно хихикнула старуха.

Баба-Яга усаживает меня за стол. На удивление всё вкусно и питательно, только боюсь спрашивать, из чего приготовлены блюда. Смутно догадываюсь, супчик с лапшой не из курицы. Нечто вроде лягушачьей лапки выудил из тарелки и, закрыв глаза, проглотил. Если сильно не придираться, вполне достойно, французы, ведь, едят, а ещё деликатесом считают. Запечённый в углях уж, несколько подкачал — жестковат, надо было его ещё слегка пропечь. Но чай на душистых травах, с пирогами и диким мёдом, выше всяких похвал. С удовлетворением отметил про себя — жить можно.

— А что, бабушка, давно здесь живёте? — интересуюсь я, схватив крендель с маком и, наслаждаюсь, запивая его чаем.

— Сколько себя помню, столько и живу, — старуха неожиданно взгрустнула. — В своё время от Ивана Грозного скрывалась в этих лесах. Тогда я была ещё совсем юной девочкой, не более трёхсот лет набежало. С матерью смогли пробраться в самый центр топей, соорудили магическую защиту, вошли в контакт с местными и зажили более-менее. Вот только в один из дней появился необычный странник, как обычно хотели извести его, но зубы об него едва не сломали, великим колдуном оказался. Но он нас не стал убивать, а взамен на жизнь заставил Путь охранять от не прошеных гостей.

— А что за Путь? — мне так интересно, что даже забыл очередной раз взять крендель с маком.

— Путь к Волшебной Книге о Начале и Конце Мира, — с грустью изрекает она.

— Так значит вы Хранитель? — поперхнулся я чаем.

— О, оказывается кто ты, не простой путник, — с интересом глянула на меня старуха, — тоже за Волшебной Книгой пришёл. Что-то в последнее время зачистили к моим топям непрошеные гости. Вот недавно мужчина приходил, справится с ним, не смогла, героем оказался. С героями всегда сложно, им благоволят боги, — тяжко вздыхает Баба-Яга, — пришлось указать дорогу, иначе изрубил бы меня топором, но направила его через центр топей, где на дне трясины живёт моя мать, надеюсь, за ногу его поймает, или уже поймала, — мстительно заявляет она, с неудовольствием почесав нижними зубами крючковатый нос. — А зачем тебе, внучок, эта Книга, великим колдуном хочешь стать? — ехидно улыбается она.

— Нет, бабушка, Книга мне не нужна … просто тот герой … отец моей подруги … я обещал помочь ей найти его. Ведь без родителей плохо, верно, бабушка? — я заглянул в её глаза, но увидел пропасть, словно её взгляд и есть самая глубокая трясина в мире.

— А я вот рада, что не живу с матерью, — неопределённо говорит Баба-Яга, — в последнее время она стала страдать слабоумием и старческим маразмом. Представляешь, меня хотела утопить!

— А она тоже Хранитель? — содрогнулся я, представив, что и к ней придётся идти.

— Нет, она просто там живёт, очень редко выходит на поверхность, пошарит-пошарит рукой, схватит зазевавшегося путника и на дно, а там съест в покое и уединении. В последнее время она сильно сдала, недолго ей осталось, через каких-то лет триста отойдёт в мир иной, — Баба-Яга вздыхает, платочком промокнула сбежавшую по морщинистой щеке слезу. — Все мы стареем, Кирюша, — вздыхает она.

— А вы Антонину Фёдоровну знаете? — интересуюсь я.

— Кто такая? — нахмурилась Баба-Яга.

— Тоже ведьма, — ляпнул я.

— Я не ведьма, — как ножом отрезала старуха, — я Баба-Яга. Ведьмы это из молодых, старые законы не чтят и вообще, они наполовину люди, — она не удержалась и сплёвывает на пол.

Настроение у неё несколько испортилось и мне становится страшно смотреть в её злое лицо, вот и кот выбрался из-под кровати, поскрёб пол железными когтями, многозначительно глянул на меня и пошёл тереться к своей хозяйке.

Баба-Яга отвела меня спать в хлев, крепко подпёрла дверь бревном и выпустила во двор медведя. Тот, гремя цепью, прошёлся по двору, сунул нос в щель моей импровизированной спальни, шумно вдохнул и, глухо рыча, свалился рядом с хлевом и, принялся искать блох. М-да, вырваться сложно будет. Ладно, утро вечера мудренее, я улёгся в душистое сено и честно пытаюсь заснуть.

Внезапно бревно за дверью падает, я в ужасе вскакиваю, неужели медведь! Дверь открывается и тут же захлопывается обратно. Отползаю в дальний угол, меня сотрясает крупная дрожь, я явственно слышу шаги. Внезапно раздаётся голос:

— Кирюха, это я, — Юра снимает с головы шапку-невидимку и улыбается во весь рот. — С трудом тебя нашли, — жмёт мою руку.

Глава 12

Моей радости нет границ, меня не забыли и с ними всё в порядке, всё переживал, а вдруг волки кинулись за ними.

— Вы как? — спрашиваю я, заглядывая в улыбающееся лицо Юры.

— У нас всё нормально, Альмина создала эффект пустоты и нас волки не заметили, бегали вокруг с удивлёнными мордами, затем она создала иллюзию огня и звери с воем убежали. Жаль ты замешкался, теперь надо подумать, как тебя отсюда вытащить, — с участием говорит Юра. — Шапка-невидимка на двух человек не распространяется, уже проверили, — с горечью говорит он.

— А ты знаешь, а нам бы всё равно пришлось бы посетить эту старуху, она второй Хранитель Пути к Волшебной Книге. Отец Альмины был здесь, она послала его в топи, а там, в трясине живёт её мать, — скороговоркой говорю я. — Мне кажется, она третий Хранитель, хотя старуха говорит, что нет, — делюсь я возникшими мыслями.

— Значит, ты не просто так сюда угодил, — задумался Юра.

— Не просто, — соглашаюсь я. — Вот только страшно мне у неё, она людоед, — вздрагиваю я.

— Заметил, ограда у неё весёленькая, — со смешком произносит Юра, но глаза печальные. — Альмина пыталась колдовать, но вокруг такая мощная магическая защита, не прорваться. Говорит, только её мать смогла бы её сломить. Кстати, а о ней ты ничего не слышал от Бабы-Яги? — интересуется Юра, заглядывая мне в глаза.

— Нет, её здесь не было. Похоже, она идёт по другому пути, — предполагаю я. — А Игната вы не нашли? — с надеждой спрашиваю я.

— Нет, — Юра вздыхает. — Альмина хотела его найти с помощью магических нитей, но повсюду такие помехи, и она понять не может, он вроде жив, а вроде мёртв.

— Он жив! — уверенно заявляю я.

— Мне тоже хочется в это верить, — Юра в расстройстве мнёт шапку-невидимку. — Кстати, магические нити указали в центр топей. А там, ты говоришь, мать этой старухи, — невесело улыбается он.

— По любому придётся туда идти, — утверждаю я, — но вначале мне необходимо отработать у старухи, я вроде как ей обязан за своё спасение. А заодно попробую подробнее разузнать, как подобраться к Волшебной Книге.

— Так она тебе и скажет, — недоверчиво произносит Юра.

— Скорее всего, нет, но, попытаться стоит.

— Тоже верно. Вот только она людоед, на твоём месте я бы всё же попытался убежать отсюда, незачем испытывать судьбу. Я попробую отвлечь медведя, а ты беги влево от калитки, я там лаз сделал.

— Филин заметит и летучие мыши, — я отрицательно качнул головой.

— Всё равно попробовать стоит! — горячо говорит друг.

— Нет, давай я за завтрашний день осмотрюсь, может что-то и выплывет важное, — упрямлюсь я.

— Только бы она тебя не съела, — с ужасом говорит Юра.

— Не думаю, у неё на меня пока планы есть.

— Рискуешь, Кирюха, — качает головой друг.

— Вероятно, но что-то мне подсказывает, торопиться не следует. Ты давай, в это же время, завтра приходи, только коту на глаза не показывайся, он тебя мигом узрит.

— Тоже кот есть, как и у Антонины Фёдоровны?

— Ага, но только не такой интеллигентный, как Семён Васильевич, — хмыкаю я, — когти железные, колдовать умеет, а недавно рысь едва не загрыз.

— Во как! — удивляется и пугается Юра.

— А ещё я с банником и обдерихой познакомился, — тороплюсь сказать я.

— О, а кто это?

— Духи бани. Кстати, достаточно опасные существа, но я с ними подружился, — с гордостью изрекаю я.

— Вот интересно, никогда о них не слышал.

— Смотри, что мне банник подарил, — я вытаскиваю миниатюрный веник.

— Фи, — скривился Юра.

— Не фи, а классная вещь, силы возвращает! — возмущаюсь я.

— Если это так, то тогда конечно, — со скептическим видом рассматривает он этот волшебный предмет. — Проверял его в действии?

— Пока нет, — потупил я взор. — Для этой цели роса нужна, окунуть в неё веничек, встряхнуть и бодрость возвращается.

— Значит только утром им можно пользоваться, — с сожалением проговорил Юра.

— Почему только утром?

— Роса только по утрам бывает.

— Действительно, — расстраиваюсь я.

— На вот, — Юра протягивает мне маленький цилиндр.

— Что это?

— Раньше спички здесь хранил, чтоб не отсыревали, но теперь он пустой. Утром наберёшь его росой, тогда надолго её хватит, — предлагает друг.

— Здорово, как просто, а мне в голову эта идея не пришла, завтра так и сделаю, — радуюсь я.

— Ну что, всё же остаёшься? — ещё раз спрашивает Юра.

— Пожалуй, да, — вздыхаю я.

— Тогда я ухожу, но мы будем поблизости. Удачи тебе, Кирилл! — Юра жмёт мне руку.

— Передавай всем привет, — бодро говорю я, но на душе скребут кошки. Может я не прав, а надо было попробовать убежать? Но поезд ушёл, я остаюсь.

Юра надевает шапку-невидимку и растворяется в воздухе.

— Ты здесь? — удивляюсь я.

— Пока да, — слышу слегка приглушенный голос. — Бывай, — дверь отворяется, снаружи подпирается брёвнышком, недовольно гремит цепью медведь, и я слышу удаляющиеся шаги.

Устраиваюсь на мягком сене, пытаюсь размышлять о прошедших событиях и о будущих, но незаметно проваливаюсь в сон.

Меня будит злобное шипение, зубастый гусь пытается просунуть шею в щель между брёвнами. От неожиданности подпрыгиваю, кидаю в него пучок сена. Гусь злобно щёлкает клювом и не сводит с меня красных глаз.

— Да пошёл ты! — кидаю ещё один пучок, но вот ещё один пытается пролезть в мою темницу.

— Прочь отсюда, ироды! — слышится шамкающий голос Бабы-Яги и раздаются увесистые удары метлой. С грохотом падает брёвнышко, с противным скрипом открывается дверь. — Выспался, Кирюша? — она заходит в хлев, опирается на метлу и с насмешкой смотрит на меня.

— Выспался, — буркнул я, встаю, отряхиваю с одежды сено.

Баба-Яга приветливо смотрит, словно добрая бабушка, разве что, нижние зубы упираются в кончик крючковатого носа, а так — обычная старушка.

— Под навесом кувшин с молоком и хлеб с сыром, завтракай и за работу. Постарайся выполнить всё за один день, иначе работу не засчитаю, — неожиданно сурово произносит она. — Я по делам улетаю, а ты шкоду не твори, котик за тобой присмотрит, если баловаться вздумаешь, он гусей выпустит, — грозно сверкнула очами старая карга.

— Да понял я, — недовольно говорю я и с радостью вспоминаю о волшебном веничке. Надо бы росы успеть набрать, пока она не испарилась с зелёной травы.

— Я на тебя надеюсь, — Баба-Яга потопталась ещё немного и выходит во двор, а я иду следом.

Раннее утро, вероятно, часов пять, сейчас только бы спать. Ёжусь от прохладного ветерка, оглядываюсь. У колодца стоят огромные деревянные вёдра, у дровницы в колоду воткнут топор, на стене болтается ржавая пила.

— Вернусь под вечер, постарайся меня не разочаровывать, внучок, — ехидно изрекает она и, кряхтя, взбирается в тесную ступу.

Недоверчиво смотрю, как она усаживается, вставляет метлу в кронштейн напоминающий уключину лодки, лихо свистит и … взмывает ввысь. Я даже присаживаюсь от неожиданности. Некоторое время наблюдаю, как она зависает над верхушками деревьев и, исчезает из поля зрения.

— Пока, бабушка, — машу ей ручкой, быстро достаю цилиндрик и ползаю в траве, пока не наполнил его до краёв. — Ну, теперь посмотрим, насколько он будет полезен, — шепчу я.

Дверь избы от решительного удара кошачьей лапы отворяется, Васька спрыгивает во двор, злобно оскалился в мою сторону, запрыгивает на перила крыльца и с невозмутимым видом начинает вылизывать себе кое-где, не забывая поглядывать на меня зелёными глазами.

— Обыкновенный кот, — фыркаю я. — Разве что когти железные. Привязать бы к хвосту консервную банку, вот смеху было!

Васька отвлекается от своего занятия, злобно топорщит жёсткие усы, словно понял, что я сказал.

С утра есть не хочется, но молоко выпиваю, а хлеб с сыром несу к сараю, где заперт медведь.

— Мишка! — зову его, пытаясь рассмотреть его в темноте.

Медведь громко засопел и без злобы приблизился к двери, вероятно, учуял лакомство. Швыряю хлеб с сыром и наблюдаю, как он тычется чёрным носом, высовывает алый язык и с чавканьем кушает. Затем он поднимает тяжёлую голову и смотрит на меня, словно хочет запомнить моё лицо. — Всё, больше у меня ничего нет, — развожу я руки.

Медведь громко фыркает и, гремя цепью, уходит в дальний угол своей темницы.

— Я тебя выпущу, мишка, — едва слышно шепчу я. Мне его так жалко, такой сильный зверь, а сидит на цепи.

Теперь надо работу сделать. Бодрой походкой подхожу к вёдрам, хватаю одно ведро и едва не надорвался. Оно пустое больше тридцати килограммов, а с водой вообще не подниму. Опускаю миниатюрный веник в росу, встряхиваю на себя. Меня словно обдаёт горячим паром и в следующую секунду окунает в ледяную воду. Я едва не заорал от неожиданности, но почувствовал такой прилив сил как никогда в жизни.

Кот словно что-то ощутил, напрягся, вздыбил шерсть, долго смотрит на меня, затем вновь успокаивается, но взгляда с меня не сводит.

— И не надоело тебе меня охранять? Шёл бы лучше мышей ловить, — с насмешкой говорю я.

Внезапно Васька издаёт звук весьма похожий на человеческий голос, я в нём уловил что-то вроде:

— А не пошёл бы ты …

— Ты умеешь говорить? — у меня от удивления нижняя челюсть едва не грохнулась вниз.

На этот раз кот презрительно отворачивается, мягко прыгает на ступеньки крыльца и меняет дислокацию, а именно, запрыгивает на подоконник, его как раз осветили первые лучи встающего над горизонтом Солнца. Там он развалился и даже заурчал от удовольствия.

Пробую в новом своём состоянии поднять тяжеленное ведро и ахнул от неожиданности, на мой взгляд, оно стало лёгким как пушинка. Как здорово! Скидываю его в колодец, жду, когда оно наполнится водой, а затем без усилий вытягиваю наверх.

Обалдеть! Почти бегом несусь к тысячелитровым бочкам, выливаю, бегу набирать следующее. Но, через десяток, другой, вновь наваливается тяжесть и усталость. Окунаю веничек в росу, и опять возвращаются силы.

Я даже не понял, как набрал до самого верха две бочки. Затем, оглядевшись по сторонам, услышал хрюканье свиньи, наливаю ей в корыто воды. Меняю, ошалевшим от моего внимания зубастым гусям воду, в их импровизированном водоёме. Медведю плеснул чистенькой воды и даже умудрился погладить его за лохматый бок, а он не огрызнулся в ответ. Со столетним дубом пришлось повозиться, почти всю росу истратил.

Но вот он вздрогнул, жалобно скрипнул, неуверенно качнулся, словно не веря в свой крах и, с грохотом валится на землю, поднимая тучи из пыли, сучков, веток и листьев. Затем пилю его по одинаковым паленьям и складываю в дровницу. Набиваю её до самого верха и остаток пришлось складировать на заднем дворе.

Кот Василий, всё это время находится рядом со мной. Вначале его усатая морда была презрительно-наглой, затем, по мере продвижения работы он становится растерянным и удивлённым, кот потрясён моей работоспособностью.

Остаток дня я провожу в безделье, прохаживаюсь по двору, а кот, с угрюмым видом всё ходит за мной, недовольно топорщит усы, но уже не огрызается на меня как прежде и, когда я как бы невзначай провёл рукой по его спине, сделал вид, что ничего не произошло. В душе посмеиваюсь, я понимаю, что ему очень понравилась моя ласка, но он не хочет демонстрировать свои чувства. Впрочем, после этого случая, он стал более благосклонно смотреть на меня и даже, опять же, словно случайно, потёрся об мою ногу.

— Тебя бы вычесать и белый бантик повязать, стал бы ещё краше, — улыбаюсь я.

Кот вздыхает почти как человек, усы грустно опускаются, некоторое время он всё ещё по привычке ходит за мной, затем запрыгивает на подоконник и, свернувшись в калачик, сладко засыпает, демонстрируя всем своим видом, что я могу уносить отсюда ноги. Но я не тороплюсь, жду Бабу-Ягу, мне кажется, она может много рассказать интересного. То, что она меня захочет съесть после такого объёма проделанной работы, я сильно сомневаюсь и почти уверен, она даже похвалит меня.

Постепенно надвигаются сумерки, в болоте заголосили лягушки, где-то далеко прозвучал истерический хохот кикиморы и резко оборвался, словно ей кто-то дал палкой по горбам. А в лесу кто-то бродит, тяжёлый и свирепый, но на медведя не похож, что-то мне подсказывает — это Жуть Болотная. Смотрю на Ваську, кот приоткрыл один глаз, с недоумением глянул на меня, фыркнул, сладко потянулся, изогнув спину так, что даже искры посыпались и, вновь брякнулся на лапы, вероятно, не доспал бедняга. Внимания на Жуть Болотную он не обратил никакого, меня это успокоило. Магическая защита, сооружённая Бабой-Ягой вокруг ограды, хорошо охраняет её владения.

Радуясь своему открытию, подхожу к ограде. Сзади кот тронул меня лапой, оборачиваюсь, он укоризненно качнул разбойничьей мордой, явно намекая, чтоб я не испытывал судьбу.

— Считаешь, мне не стоит здесь ошиваться?

— Мяу, — утвердительно говорит кот.

Отхожу от ограды, и в это мгновение Жуть Болотная с ходу бросается на ограду, да так, что кости забора затрещали, а часть и вовсе сломались. Она явно нашла лазейку в магической защите. В ужасе вскрикиваю и несусь к сараю, где тревожно ревёт медведь.

— В избу беги! — раздаётся голос Бабы-Яги. Она зависла на ступе над двором, рассерженно взмахивая метлой.

Вновь содрогается забор от сильнейшего удара, истошно воют волки, пытаются наскакивать на Жуть Болотную, но она легко расшвыривает их в разные стороны.

— Абын, грабын, задрабын… — лихорадочно колдует Баба-Яга, и тьма сгущается над ней.

Тучи приходят в движение, змеятся молнии и слетается крылатая нечисть, ходуном идёт земля, кто-то хочет выбраться на поверхность, но Жуть Болотная топчет их своими острыми копытами, вновь бросается на забор и почти ломает его.

— Ах ты дрянь! — Баба-Яга крутит метлу, словно веретено, срываются жгучие искры и потоком устремляются к неведомой твари.

Жуть Болотная визжит, раздражённо хрюкает, неприятно запахло палёной щетиной, но с большим рвением бросается на забор и почти валит его.

— Она боится серебра! — кричу я, вспоминая, как Антонина Фёдоровна поливала её серебряными пулями.

Баба-Яга мгновенно подлетает к избе, взмахивает метлой и дом приподнимается, обнажая сундуки с золотом и серебром. Я заворожено наблюдаю, как откидывается крышка на одном из сундуков, взлетает горсть сияющих монет, сильное пламя, вырывающееся из метлы, плавит их, и расплавленный поток веером накрывает Жуть Болотную.

Свинячий визг звучит как сигнал идущего под откос локомотива, но многократно усиленный. Вековые деревья содрогнулись и поникли к земле и … Жуть Болотная исчезла, но запах палёной щетины всё ещё плавает в воздухе.

Баба-Яга с грохотом опускается рядом со мной, с трудом выбирается из ступы.

Лицо её страшное, перекошенное от дикой злобы, седые волосы стоят дыбом, а глаза горят жутким огнём.

— Ты кто такой?! — рассерженно шамкает Баба-Яга, глядя на меня горящими глазами, в которых прослеживается явный испуг. — Против тебя брошены такие силы! А с виду, обычный мальчик. А вдруг ты один из героев? Где-то я тебя видела раньше, но ты был взрослым, — неожиданно изрекает старуха.

Баба-Яга не спешит подходить ко мне близко, хотя я чувствую, хочет навернуть меня метлой. Она с удивлением оглядывается, взглядом натыкается на переполненную дровницу, на налитые до самого верху тысячелитровые бочки. И мне кажется, у неё потихоньку начинает съезжать «крыша».

— Однако, — с неудовольствием поскребла нижними зубами кончик своего носа, — сплошные загадки.

Я без сил присаживаюсь на ступеньку, рядом спрыгивает кот. Повинуясь обычному человеческому чувству, чешу ему за ухом и тот заурчал, словно закипающий чайник и от переизбытка чувств выпускает из мягких подушечек лап, острые как бритва, железные когти.

— Василий, ты ли это? — в растерянности всплёскивает руками Баба-Яга.

Кот невероятно смущается, нехотя вырывается из моих рук и забирается куда-то под избу и оттуда выглядывает его разбойничья морда.

— Что же мне с тобой делать, Кирилл? — задумалась старуха.

— Накормить, напоить и спать уложить, — вырываются из меня фразы, подсмотренные когда-то в далёком детстве из русских народных сказок.

Они производят своим действием на Бабу-Ягу как волшебные слова. Старуха подпрыгивает на одном месте, едва не вышибая метлой свои последние зубы.

— Откуда тебе известны эти древнейшие заклинания?

— Оттуда, — я невнятно махнул рукой, удивляясь в какой ранг возводит Баба-Яга обычные сказочные фразы.

Несколько зубастых гусей нашли лазейку в изгороди, с важным видом ковыляют по двору, завидев меня, почтительно гогочут, выгибая гибкие шеи.

— Вот и гуси тебя полюбили, — в конец расстраивается старуха. — Что ты такого для них сделал важного? — с интересом спрашивает она.

— Ничего особенного, — пожимаю я плечами, — воду в корытах поменял и всё.

— А медведь, почему на тебя смотрит влюблённым взглядом? — с проницательностью замечает Баба-Яга.

— Да так, завтрак ему свой скормил.

— Так ты голодный, — вновь всплёскивает руками старуха.

— Есть немного, — вздыхаю я.

— Ох, свалился ты на мою голову, — шамкает она. — Может яичницу с ветчиной пожарить? А как насчёт оладьей с диким мёдом?

— Я буду всё, — решительно говорю я, сглатывая голодную слюну.

— А что, бабушка, — сидя за столом, едва говорю набитым ртом, — а Хранителем тяжело быть?

— Тяжело, милок. Всякие лезут, метлы на всех не хватает, вот и ты появился, даже не знаю, как мне поступить. Отличаешься ты от тех, с кем раньше встречалась. На одного правда похож, но тот был взрослым мужчиной … это колдун, что заставил нас охранять Волшебную Книгу, — задумчиво шамкает она, не сводя с меня пронзительного взгляда.

— Ну, я не колдун, — хмыкаю я и взглядом ловлю ещё один оладышек. Вроде как наелся, но они такие вкусные, умеет готовить старушка.

— Как знать, как знать, — неопределённо говорит она. — Может мёдику подлить? — спохватывается Баба-Яга.

— Можно … чуть-чуть, — благодушно позволяю я. — А сколько всего Хранителей? — облизывая жирные пальцы, так как нет салфетки, интересуюсь я.

— А никто этого не знает, каждый сидит в своём болоте и Путь охраняет.

— И всё же, ваша мама — Хранитель? — настойчиво спрашиваю я, пытаясь успеть слизать капающий с оладышка густой мёд.

— Я же говорила, нет, — хмурит Баба-Яга седые брови. — А впрочем, — она неожиданно задумывается, — может и Хранитель, только она сама этого не знает. По странному совпадению Путь к Волшебной Книге проходит через её владения. Но тебе, не следует туда идти … утащит моя милая мама в трясину, — не удержавшись, злорадно ухмыльнулась Баба-Яга. — Да и кикиморы там шастают между кочек, защекочут до икоты и на дно уволокут. Что-то ты сильно проявляешь интерес к Волшебной Книге, а говорил, человека ищешь, — сурово говорит она и неодобрительно поджимает рот, да так сильно, что два нижних зуба зашли между кончиком носа. Я едва не рассмеялся, такое у неё сейчас обаятельное, в кавычках, лицо.

— Я действительно разыскиваю папу Альмины и мне незачем вас обманывать, вы такая проницательная, бабушка, — делаю ей неуклюжий комплимент, — но просто когда думаю, об этой Книге … дух захватывает и мне кажется … я уже когда-то держал её в руках, — неожиданно даже для себя, изрекаю я и невероятно удивляюсь своим словам, но перед внутренним взором мелькнул веер голубоватых страниц, распространяющих призрачное сияние.

— Однако, ты непростой мальчик, — качает головой старуха, — такие откровения, впору тебя в печь засунуть и изжарить как молочного поросёнка, чтоб будущих проблем избежать. Шучу я, шучу! — хихикает она, думая, что я затрясусь в ужасе.

— Да я и не испугался, — пожимаю плечами я.

— А ведь стоит пугаться! — неожиданно злится старуха.

— Попробую, — вздыхаю я, но с удивлением чувствую, страха даже в глубине души не осталось, словно я перешёл некую грань, словно повзрослел на десяток, другой лет. — А скажите, — я откладываю в сторону оладышек, облизал с пальцев мёд и внимательно смотрю в чёрные зрачки Бабы-Яги, — зачем вы волков на меня натравили, а потом сделали вид, что спасли меня?

— Я натравила?! — театрально взмахивает руками старуха и глаза смущённо забегали по сторонам. — С чего ты это взял? Я тебя спасла! — с нажимом говорит она и неожиданно сникает. — Ну да, я натравила на тебя серых, мне же надо было тебя связать обязательством, — с грустью вздыхает она, — двор в запустении … даже воды некому было в бочки налить. Думаешь легко мне таскать такую тяжесть при моём, то радикулите, — охает она и потирает себе спину.

— Просто бы сказали, мы бы вам и так помогли, — с горячностью говорю я.

— Кто мы? — настораживается старуха.

— Не мы, а я, — краснею я, надо же было так проколоться!

— Значит ты не один, — хмурится Баба-Яга. — И где твои друзья?

— Там, — неопределённо махаю рукой.

— Вот что Кирюша, зови их сюда. Опасно в лесу, вот и Жуть Болотная где-то шастает.

— Так нет её уже, — вскидываю недоуменный взгляд на старуху, — убили вы её!

— Гм, убила. Нет, Кирюша, попугала лишь, жива она, опять где-то ходит поблизости, я чувствую её. … Какой-то запах в избе ощущаю, словно не мылся кто-то почти с неделю… непонятное это существо, не из нашего мира, — Баба-Яга подпёрла костлявыми пальцами дряблую щёку. — Зови их, не бойся, я не причиню им вреда. Что я, изверг, какой? Не дело детям у трясины находиться.

— Мы не дети, мы уже пятый класс закончили, — почему-то возмутился я.

— Это наверно, круто, закончить пятый класс? — усмехается старуха.

— Даже представить себе это не можете, — соглашаюсь с ней я.

— Они голодные, промокли, ещё простудятся. Зови их! — решительно требует Баба-Яга.

— Вы их точно не съедите? — с подозрением глянул в её честное лицо.

— Я что, людоед? Зови!

— Ну да, конечно, — хмыкаю я, вспоминая ограду из человеческих костей.

— А, это, — понимает мои мысли старуха, — из ваших маленьких косточек ограду не поправишь. Зови своих друзей, я вреда им не сделаю.

— Кирилл, а я ей верю, — говорит пустота из угла.

Баба-Яга подпрыгивает от неожиданности, переворачивает чайник с кипятком.

— Васька, куда ты запропастился, у нас невидимка! — истошно голосит она.

Кот выпрыгивает из приоткрытой двери и ощетинивается, впуская железные когти.

— Это Юра! — в испуге кричу я, замечая, что кот приготовился к смертельному прыжку.

Баба-Яга бесцеремонно ловит его за шиворот:

— Погодь, Василий, не газуй. Дай мне самой разобраться.

— Шапку сними, — говоря я.

— Что? — звучит из пустоты растерянный голос.

— Шапку сними!

— А-а, я сейчас, — в углу словно материализуется фигура долговязого мальчика, смущённо теребящего шапку-невидимку.

— И долго ты тут стоишь? — сдвинула лохматые брови Баба-Яга.

— Недавно, как только кот вышел из избы, я тихонечко зашёл.

— Рисковый ты мальчик. И что, у вас все такие? — подпёрла руки в бока старуха.

— Он у нас самый спокойный, — вмешиваюсь я.

— Прямо беда. Если он самый спокойный, то, какие ж другие? Во, детки пошли, даже меня из равновесия вывели. Напугали добрую старушку, — шамкает она.

— Простите, бабушка, — Юра в порыве прижимает к груди шапку-невидимку.

— Ладно, уж, сама была молодой, лет шестьсот назад, — смягчается Баба-Яга. — Что стоишь как бычок у водопоя, беги за своими друзьями!

— Я мигом, бабушка, — едва не сбив оторопевшего от такой прыти кота, Юра спешит во двор.

— Заладил — бабушка, бабушка, — усмехается она в седые брови и отворяет маленькое окно, что бы проветрить. — Русским духом едко пахнет, — объясняет своё действие она, — пойду баньку истоплю, да с банником и обдерихой попробую договориться, чтоб не свирепствовали. Опять после двенадцати мытьё намечается.

— Можно я сам схожу? — видя, как с трудом ковыляет Баба-Яга, — предлагая я.

— Как это ты? — удивляется она. — Что, подружиться успел? — догадывается она.

— Они хорошие, — своим откровением я вызываю у Бабы-Яги кашель.

— Хорошие? Да ты хоть знаешь, какие они бывают в гневе? Вот какую историю тебе расскажу. Как-то раз муж с женой засиделись в гостях, а когда пришли домой, в баню засобиралась. На часы забыли посмотреть, а уже пробило двенадцать ночи. Банник и обдериха не любят когда в это время кто-то приходит. Мужчина первый пошёл париться, а его жена замешкалась во дворе, бельё с верёвок снимала, затем сунулась в баню, а дверь закрыта, стала настойчиво стучать и вдруг слышит незнакомый старушечий голос: «Это ты что ли муженёк? Погодь ещё чуток, я его ещё только обдираю, последний лоскуток кожи остался!»

Женщина едва в обморок не упала, но смогла добежать до соседей. Когда народ в баню зашёл, то увидели жуткую картину. Мужчина был начисто лишён кожи, и наполовину засунут за печку, да так, что голова сплюснулась. Вот так женщина стала вдовой, — Баба-Яга деланно вздыхает.

— Это не про наших история, — уверенно говорю я, но озноб пробежал по спине. — Вот, что бабушка, дайте мне чёрного хлеба с солью … а лучше оладий с мёдом.

— Оладий с мёдом? — поперхнулась Баба-Яга. — А что, они это едят?

— Так это ведь вкуснее чёрного хлеба и дохлой курицы.

— Ну, не знаю, не знаю, — жуёт она губы, — возьми, конечно, мне не жалко. Мне самой интересно как они воспримут новое угощение.

Я накладываю на поднос ещё горячих оладышек и ставлю целую миску с мёдом.

— Ну, ну, — провожает меня насмешливым взглядом Баба-Яга.

Стучусь в дверь бани.

— Кого ещё несёт! — раздаётся грозный голос банника.

— Это я, Кирилл, — неожиданно у меня дрогнул голос, как некстати вспомнил рассказ Бабы-Яги.

— А, Кирюша, заходи, — смягчается голос банника.

Захожу в баню и ставлю поднос на деревянную скамью.

— Это вам, — напряжённо говорю я и жду их реакции на это угощение.

— Что это? — едва не с испугом спрашивает обдериха, боязливо делает шажок.

— Попробуйте. Мне кажется, это вкуснее чёрного хлеба будет.

— Какой запах! — у обдерихи дрогнул голос. Она неуверенно берёт оладышек длинными пальцами.

— В мёд макните и сразу в рот, — советую я.

— А это не страшно? — замерла в нерешительности обдериха.

— Дай сюда! — банник уверенно макает оладышек в мёд и ест.

Я никогда не знал, что на лице может отразиться такое блаженство. Он чавкает как заправский хряк, с шумом облизывает пальцы и тянется за следующей порцией.

Обдериха, взвизгнув от страха, тоже кладёт в рот необычное для них угощение и закатывает глаза от наслаждения.

— Пища богов, — тает она от улыбки.

— Неужели никогда такого не пробовали? — меня разбирает смех.

— Да у нас от такого угощения в душах цветы расцвели, — улыбается банник, обнажая крепкие зубы.

— Как-нибудь, торт ореховый с кремом дам вам отведать. Тоже очень вкусно! — ухожу в разнос я.

— Какое счастье, что мы познакомились, — мило улыбается обдериха, вымазывая последним оладышком густой мёд со стенок миски.

— У меня к вам просьба, — решаюсь я, удивляясь, когда они успели всё съесть.

— Конечно, Кирюша, всё, что угодно! — учтиво отвечает банник.

— Мои друзья сейчас придут попариться в баньку. Вы их не пугайте, ладно?

— И много их? — недовольно стиснула тонкие губы обдериха.

— Они мои друзья, — настойчиво говорю я.

— Друзья, настоящие? — не верит старушка.

— Самые настоящие!

— Хорошо, Кирюша, — раскатисто громыхнул банник, — баньку организуем по высшему разряду, а сами на глаза показываться не будем. Люди всегда почему-то боятся с нами встречаться. Право, обидно! Неужели мы такие страшные?

— Сейчас нет, — смеюсь я.

Испытывая невероятную радость и облегчение, выхожу из бани.

— Кирилл! — кидается ко мне Витя.

— И даже не похудел, — улыбается Катя и неожиданно обнимает меня и чмокает в щёку.

— Как ты? — с тревогой смотрит на меня Альмина, своими необычными угольно чёрными глазами.

— Жить можно! — счастливо улыбаюсь я. Мне так радостно на душе, наконец-то все в сборе!

И неожиданно вспоминаю Игната и мрачнею. — Об Игнате ничего не слышно?

— Его энергетические нити ведет в самый центр болота. Вероятно, он жив, но не сознаёт этого, — грустно говорит Альмина.

— Фу, русским духом пахнет, всем в баню! — грозно сверкнула глазами Баба-Яга.

Глава 13

— Девочки первые, а мальчикам Кирюша моё хозяйство покажет, — распоряжается Баба-Яга. — Может, яблоньку окопаете, совсем земля спрессовалась? — ненастойчиво просит она, и мы, как по команде, озираемся в поисках лопат, а она с кряхтением уходит.

— Припахала всё же, — утирает пот Юра и вновь втыкает в твёрдую землю лопату.

— Старенькая она, помочь надо, — пыхтит Витя, старательно разбивая комки.

— Игната бы сюда, он, помню у школы, весь сад вскопал … один … работал как трактор. Вот силищ у него! — вздыхает Юра.

— Обязательно его найдём, — стискиваю зубы я.

— Как он там? А вдруг его на дно утащили? — глубоко вздыхает Витя.

— Нет, Альмина говорит, кое-какие следы его присутствия есть. Будем надеяться он не погиб. А всё из-за той монеты, — вспоминаю я.

— Из-за какой монеты? — переспрашивает Юра.

— Злобного гнома, он её не выбросил тогда, в кармане оставил. Теперь я точно это знаю, иначе Игнат не сбежал бы от нас.

— Когда найдём Игната, лично отберу у него монету! — решительно заявляет Юра и с силой втыкает лопату в землю.

— Что это за звуки? — насторожился Витя, с опаской смотрит на сарай, где трётся о стену медведь.

— А, это медведь, на цепи сидит. Я вроде с ним подружился, — не рисуясь, говорю я.

— Жалко. Кругом лес, а он в сарае сидит, — Витя облокачивается на лопату.

— Я хочу его выпустить, — делюсь своими секретами с друзьями.

— Это правильно, — поддерживает меня Витя.

— И как ты его выпускать будешь, — хмыкает Юра, — зайдёшь в сарай и освободишь от цепи?

Витя на миг задумывается:

— Ну, как-нибудь выпустим, — неуверенно говорит он и с радостью добавляет, — Кирилл с ним подружился, вот и войдёт он в сарай, а мы калитку откроем.

— Гениально! — фыркаю я, представив, как я войду в сарай к огромному хищному животному, с которым нас связывает лишь небольшая булочка с сыром.

— О, девочки наши уже помылись, — с радостью бросает лопату Юра, — наша очередь.

— Вы там не шалите, баннику и обдерихе может не понравиться, — напутствую я.

— Мне Юра рассказывал про них. Они действительно существуют? — Витя как обычно покрывается красными пятнами.

— Не бойся, я им такое угощение дал, обещали вас не трогать. Вон, видишь, девчонки наши как веселятся, значит всё в порядке.

— Да я не боюсь, — смущается Витя, — просто так всё необычно. Как представлю, только намылюсь, и они вдруг появятся — лохматые, с загребущими руками и горящими глазами.

— Как ты можешь успокаивать, — вздрагивает Юра, — мне уже париться расхотелось.

— Эй, вы, грязнули, долго стоять так будете? Баня свободна, — кричат нам свежие, чистенькие девочки.

— Пойдём, что ли? — уныло говорит Юра.

— А куда мы денемся. — взгрустнул Витя.

— Как тут чудесно, — вдыхает полной грудью Катя, — давно мечтала пожить в лесном домике с чудесным видом на озеро.

— Это болото, — усмехаюсь я.

— Пусть болото, всё равно хорошо!

— Ага, особенно под вечер, когда комары налетают.

— Вот, Кирилл, даже помечтать не даёшь, — возмущается девочка. — Альмина, пойдём гусей покормим.

— Вы там осторожнее, руки в загон не опускайте, откусят, — напутствую я их.

— Что, мы гусей не видели, они только щипаться умеют, — смеётся Катя.

— У этих птичек зубы как у крокодилов.

— Врёшь ты всё, — недоверчиво говорит Катя.

— Не врёт, — Альмина разглядела в щели загона зубастую пасть.

— Вот здорово! — восхитилась Катя. — Пойдём, Альмина!

— К коту не подходите, у него когти железные.

— Здесь как в сказке, — закатывает глаза Катя и с выражением декламирует известные стихи:

«У лукоморья дуб зелёный;

Златая цепь на дубе том:

И днём и ночью кот учёный

Всё ходит по цепи кругом;

Идёт направо — песнь заводит,

Налево — сказку говорит.

Там чудеса: там леший бродит,

Русалка на ветвях сидит;

Там на неведомых дорожках

Следы невиданных зверей;

Избушка там на курьих ножках

Стоит без окон, без дверей…»

— Как здорово, это волшебные стихи! Кто написал? — восхищается Альмина.

— Как всегда права, подруга, стихи волшебные, — соглашается Катя, — а написал Александр Сергеевич Пушкин.

— Почитать бы, — вздыхает юная волшебница.

— Будем в Севастополе, целый томик сказок Пушкина подарю, — великодушно обещает Катя.

— Что ты там про русалку говоришь? — раздаётся надтреснутый голос Бабы-Яги. — Не живёт она здесь. Они ближе к Байкалу селятся, там вода чище, а здесь только кикиморы водятся, и шишиги по кочкам прыгают.

— Фу, — вздрагивает Катя, — вы так неожиданно подошли.

— Не подошла, а подлетела, — слезает с метлы Баба-Яга.

— А мне можно на ней покататься? — у Кати разгораются глаза.

— Всегда знала, в каждой женщине на подсознательном уровне сидит Баба-Яга, — хвалит она девочку. — Покатаешься, деточка, — она с улыбкой провела костлявыми пальцами по её взъерошенным волосам.

Катя хотела возмутиться, но против воли улыбается. Её совсем не страшит внешность Бабы-Яги, напротив, вызывает жалость.

— Хотите, мы вам по хозяйству поможем. Я умею тесто раскатывать и … посуду мыть.

По поводу посуды не беспокойся, милая. Вы, девочки, котика моего вычешите, линяет, шерсти в избе много.

— А где ваш котик?

— Васька, где ты прячешься! — грозно сверкнула очами Баба-Яга.

Кот высунул из подвала свою разбойничью морду, злобно зашипел и попытался улизнуть. Но не тут-то было, Катя ринулась за ним и схватила за задние лапы.

— Куда, бежишь, проказник? — решительно вытягивает его наружу.

Кот яростно сопротивляется, грозно мяукает и даже хотел поцарапать Катя своими железными когтями, но не посмел.

— Альмина, помоги! — сердито кричит Катя.

Вдвоем девочки выволокли огромного кота и принялись наглаживать и чесать за ушами. Вначале Васька дико орал, затем сник, бросил укоризненный взгляд на усмехающуюся Бабу-Ягу и вздохнул совсем как человек.

— Вот вам гребень, девочки, — протягивает она им костяную расчёску. — Если будет драться, сразу зовите меня, а я с Кирюшей хочу поговорить, — она внимательно окинула меня взглядом и приглашает в дом.

Оказавшись в избе, она откинула крышку огромного сундука, начала любовно перебирать вещи, затем достаёт старинный рисунок и долго вглядывается в него, после грозно смотрит на меня, и внезапно я замечаю в глубине её глубоких как омут глаз, старательно запрятанный страх.

— Весьма забавно, — шамкает она.

— Что именно, бабушка? — я поддался вперёд, чтобы рассмотреть рисунок.

— Да так, — она проворно прячет его обратно. — Вот что я решила, дам тебе этот клубочек, если почувствуешь, что сбился с пути, брось его на землю, он развернётся в правильную сторону.

— Как компас? — удивляюсь я.

— Как компас, только тот указывает на север, а этот — к цели.

— Этот подарок мне делаете из-за того, что изображено на том рисунке? — проницательно говорю я, а любопытство просто гложет. Интересно, что там такого, что так напугало страшную старуху?

— Тебе лучше не знать, — поджимает тонкие губы Баба-Яга.

— И всё же …

— Любопытство, милый юноша, до добра не доводит, — грозно подняла она седые брови.

— А может это не любопытство, а любознательность, — парирую я. Мне очень хочется узнать, что так тревожит старуху.

Она качает головой, — боюсь то, что ты можешь увидеть, повлияет на настоящее и конец спокойной жизни на нашем болоте.

— Серьёзный аргумент, — соглашаюсь с ней.

— То-то и оно, — качает она головой. — Жизнь непростая штука, можешь мне поверить, всякое я пережила, а здесь заповедное место … хоть комары заедают, и ревматизм на погоду обостряется, но осушать болото нельзя, леса новые не вырастут и не заколосятся сочные луга, а полыхнут торфяники — принесут и светлым местам удушье, страх и неуверенность.

Всё в нашем мире взаимосвязано, ты даже не можешь представить, как всё переплетено.

Вот сейчас вы собрались за Волшебной Книгой, А стоит ли к ней прикасаться?

— Вообще-то мы родителей Альмины ищем, — перебиваю её я.

— Родителей. Найдёте их, найдёте Книгу, — старуха так сильно сжала губы, что два зуба из нижней челюсти едва не поранили её нос.

— Тогда почему вы нам решили помочь? — удивляюсь я, глядя на её расстроенное лицо.

— Помочь! Какое страшное слово. Приходится, мил человек, приходится! — Баба-Яга порывисто встаёт и ковыляет по комнате. — Я дала клятву!

— Кому? — я вытаращил глаза в удивлении.

— Тебе! — старуха резко останавливается, лицо страшно дёргается, а из-за рта ползёт пена, в глазах полыхает багровое пламя.

— Это шутка? — поперхнулся я собственной слюной.

— Шутка, — неопределённо говорит она, устало присаживается за стол. Она внезапно успокаивается, а в глазах зажигается хитрый огонёк. — Конечно шутка, Кирюша, но у меня к тебе маленькая, невинная просьба.

— Какая? — я ошарашено моргаю глазами.

— Когда найдёте Волшебную Книгу, пообещай сделать меня вновь молодой, как тогда … когда у меня был горностай, — непонятно говорит она.

— Как же я смогу это сделать?

— Ты, сможешь, — ласково глянула на меня старуха. — Стоит лишь взять её в руки, и ты многое поймёшь.

— А я знаю, что на том портрете, — внезапно догадываюсь я.

— Догадался всё-таки, — Баба-Яга с кряхтением откидывает крышку сундука, протягивает мне картину.

С первого вида понятно, насколько она древняя, холст покороблен, масляная краска отваливается и вся в сети мелких трещинок. Но что это? На меня смотрит незнакомый мужчина. Это не я! Но, вглядываясь в глаза, я вижу … свою душу.

Тем временем во дворе бушуют нешуточные страсти, кот орет, словно с него сдирают шкуру, вдруг дверь избушки отворяется от сильного удара кошачьей головы.

Василий влетает в комнату, в глазах паника, весь он такой гладенький, шерсть шелковистая и даже искорки по ней бегают, но правда дыбом поднялась, а на шее красуется роскошный розовый бант. Кот бросается под кровать и злобно шипит из-под неё. Вслед врываются две девочки, Альмина и Катя:

— Котик, мы тебе ещё животик не расчесали! — в отчаянье кричат они.

— Стоп! — Баба-Яга расставляет руки, перестарались, милые, Вася в великом стрессе, итак сойдёт.

— Но нам ещё животик нужно, — сопротивляется Катя.

— Не нужно животика, он таким аккуратненьким не был со дня рождения, вот и в панике, бедняжка, это от переизбытка чувств. Удивляюсь, и как он вас не поцарапал, а когти у него железные, всех рысей в округе извёл, разбойник.

— Он что, царапаться умеет? — удивляются девочки.

— И кусаться тоже, — с укором качает головой Баба-Яга. — А зачем ему бант повязали? Сроду он их не носил.

— Но ведь так красивее!

— Как же он с таким бантом мышей будет ловить?

— А ему и не надо их ловить, — вмешиваюсь я, — завидев его мыши, со смеха сами помрут.

— Вот детки нынче пошли, ничего не боятся, даже меня, — горестно вздыхает старуха.

— А чего вас бояться? — удивляется Катя. — У нас дворничиха во дворе, в десять раз страшнее вас будет.

— Спасибо милая, за комплемент, — фыркает Баба-Яга.

— Извините, бабушка, — прикусывает язык Катя.

— Да, что уж там, — отмахивается старуха. — Кстати, я обещала показать свой портрет, написанный художником. Как же его звали? — задумывается Баба-Яга. — Так и не вспомню, совсем старой стала, — тягостно вздыхает она.

Внезапно снаружи так громыхнуло, что Альмина от неожиданности выплёскивает чай на чистую скатерть, Катя ойкнула, а Баба-Яга рассыпала на пол горячие порожки, я же вскакиваю на ноги, со страхом смотрю в окно.

Мигом стемнело, с противным треском проносится ветвистая молния, вспыхивает ослепительным светом и опять раздаётся оглушающий гром. В этот миг из пустоты вылетают огненные шары и устремляются к Вите и Юре.

Во мне словно разжалась пружина, прыгаю к двери, но Баба-Яга меня опережает, вылетает на метле жуткая в своём гневе, седые волосы развеваются как щупальца Медузы-Горгоны, пальцы скрючила, с губ слетает пена.

— В избу, поросята! — кричит она мальчикам, а сама спрыгивает с метлы и машет её в воздухе.

Огненные шары сносятся, словно метлой сухие листья, но начинают взрываться и на их месте появляются уродливые человечки с острыми ушами и с перекошенными в лютой злобе лицами.

— Да кто ж вы такие? — удивляется Баба-Яга и направляет на них метлу, оттеснив толпу уродливых человечков от Юры и Вити, которые почти добежали до крыльца.

Взрывается ещё два огненных шара и появляется … Игнат. Вспыхнувшая при его появлении радость, мгновенно гаснет, когда я натыкаюсь на его нечеловеческий злобный взгляд.

— Взять их! — Игнат вытягивает палец в сторону Вити и Юры.

Глава 14

Я не могу понять, что происходит, словно это дурной сон. Игнат держит в руке куриную ногу, взмахивает ею, словно дирижёрской палочкой и в такт её движениям крутится метла Бабы-Яги.

— Что старая, слабо? Что твоя метла против этого артефакта! — продолжает взмахивать куриной лапой Игнат.

— Что ты хочешь? — Баба-Яга без сил рухнула на землю, метла вывалилась из рук. Тревожно зарычал медведь, зубастые гуси забили в загоне крыльями и громко гогочут, кот Васька вздыбленный сидит на дереве, шипит и плюётся.

— Игнат, что с тобой? — жалобно пискнул Витя.

— Со мной? — он оборачивается к мальчикам, на лице брезгливая улыбка. — Это не со мной, это с вами, я в полном порядке, никогда так хорошо себя не чувствовал, — Игнат вытягивает монету, которая мгновенно вспыхивает чёрным огнём. — Она дала мне власть над подземными человечками … и над той, что сидит в болоте и не имеет души, — с хохотом добавляет Игнат.

— Брось монету, — едва слышно приказывает Альмина, не сводя угольно чёрных глаз с бледного лица Игната. В её словах столько силы, что он начинает опускать руку и пальцы, цепко обхватывающие монету, дрогнули. Внезапно он словно очнулся, вскрикнув, заводит руку с монетой за спину, а другой, иссохшей куриной лапой, словно плёткой, бьёт по воздуху.

Альмина вскрикивает, хватается за лицо, сквозь тесно сомкнутые пальцы брызнула ярко красная кровь.

— Я же тебе сказал, стой, где стоишь, — немного опешил Игнат, по лицу пробежала тень лёгкого сожаления.

— Ты что наделал, Игнат! — выкрикивает Катя, подбегая к подруге.

— Да ничего особенного, — вроде как смутился он, — глаза целые, — и цинично добавляет, — до свадьбы заживёт.

— Я тебя не узнаю, — с гневом говорит Катя, затаскивая всхлипывающую девочку в дом.

— Я её предупреждал, — смертельно бледнеет Игнат.

— Эх ты, трус! — как плетью стегнула словами Катя.

— Я не трус! — взрывается Игнат.

— Он наш король! — заорали уродливые человечки.

Баба-Яга с кряхтением поднимается:

— Ещё один король объявился, — с иронией улыбается она.

— А тебе то что, старая? Иди на печь и грей свои кости, не вмешивайся в наши дела, — огрызается Игнат и поднимает для взмаха куриную лапу.

— Не надо ею махать, — заслоняется метлой она. — Ты лучше скажи, зачем ребят в плен взял?

— Этих, что ли? — ухмыляется он, без тени сочувствия глянув на своих бывших друзей. — Пригодятся. Кирюха Книгу мне принесёт, я их в тот час выпущу.

— Игнат, мы ведь друзья, — вновь пытаюсь образумить его я.

— Повторяешься, — скривился в зверином оскале Игнат и мне показалось, что у него выросла курчавая бородка, а во лбу появились кривые рога, но всё исчезает … значит, показалось.

— Хорошо, Игнат, мы принесём тебе Книгу, — киваю я.

— Вижу, обмануть меня хочешь, — понимающе склоняет голову Игнат.

— Да как ты можешь! — восклицаю я и густо краснею, никогда я не умел врать.

— Вот видишь, даже ты, Кирюха, такой неискренний к друзьям, а что тогда о других говорить. Ладно, отбросим лирику, вы не одни пойдёте, — Игнат взмахивает куриной лапой, от неё отлетает кривой коготь и начинает кудахтать и кувыркаться в воздухе. Спустя некоторое время на землю, лихорадочно взмахивая крыльями, приземляется сердитая курица, вся взъерошенная, с тремя глазами на голове. — Она будет моими глазами и ушами, Если, что задумаете непотребное, всех ждёт смерть, даже медведю вывернем все внутренности, — со зловещей угрозой говорит он.

Меня обдало жаром, во рту пересохло, Игнат обрубает все верёвочки. Оглядываюсь на девочек, Катя всё ещё возится с лицом Альмины. Внезапно она вскрикивает и отшатывается в сторону, глаза от ужаса округляются, губы Альмины сшиваются толстыми нитками.

— А это чтобы не вздумала колдовать, — хохотнул Игнат.

— Это жестоко! — вскричал я.

— Ещё один стимул для тебя, надолго задержишься, она умрёт от голода, — жестоко произносит он.

У Альмины из глаз брызнули слёзы, она в мольбе поднимает глаза на Игната.

— Что смотришь, а когда меня плетьми у твоего замка хлестали, думаешь, мне весело было?

— Разреши хотя бы последнее напутствие дать, король подземных человечков? — просит Баба-Яга.

— А это необходимо? — сощурился Игнат.

— Ты же хочешь Волшебную Книгу получить?

— Ладно, валяй, — он благодушно махнул рукой.

Баба-Яга быстро семенит к нам. Трёхглазая курица встрепенулась и, смешно выкидывая в разные стороны лапы, ринулась вслед, чтоб не пропустить ничего из разговора.

— Перья когда-нибудь повыдёргиваю, и куриный суп приготовлю, — попыталась её пнуть Баба-Яга.

— Не трогай курочку, она делом занята, — сурово сдвинул брови Игнат.

Баба-Яга подходит ко мне, наклоняется к уху и в тот же час между нашими лицами протискивается трёхглазая курица.

— Тьфу ты, бесовское создание! — в сердцах топнула ногой Баба-Яга.

В стороне похохатывает Игнат, и злобно кривят рожи уродливые человечки, вероятно тоже смеются.

— Ладно, твоя взяла, — разочарованно говорит старуха. — Слушай меня Кирилл, нелёгкий путь тебе предстоит, в самый центр топей, всякое там водится, даже меня иной раз не признают, а ещё кикимора может до смерти защекотать. Но против неё есть простое средство, назовёшь моё истинное имя, она сразу отстанет. Звать меня, — Баба-Яга с раздражением глянула на трёхглазую курицу, — звать меня Чечилия, — с некоторым вызовом говорит она. — Но против других жителей трясины понадобятся ваши кинжалы и увесистые палки. А чтобы в топь не угодить, позовите блудичков, они вам путь огоньками укажут.

— А кто такие, блудички? — настораживается Катя.

— Детки, — грустно ухмыляется старуха, — души утонувших детей, — с горечью добавляет она.

Часто Водяной детей топит, чтоб они сторожили болото. Огоньки разные бывают, иногда проказничают, могут даже в топи завести, а иной раз наоборот, помогают выбраться из трясины. Вы им хлебных крошек бросьте — они не станут проказничать.

— Как их жалко, — кривится Катя.

Баба-Яга неожиданно треплет её взъерошенные волосы с золотистым отливом.

— Хорошая ты девочка, Катюша, на тебя смотрю, себя вспоминаю, вот такая как ты жалостливая была … да огрубела за столько столетий.

— Да что вы, бабушка, от вас столько теплоты идёт, — горячо отвечает Катя.

Баба-Яга смешно сжимает рот, два нижних зуба коснулись кончика носа:

— Надеюсь, недолго буду в этом теле, — говорит она и многозначительно смотрит на меня.

— Может, хватит лирики! — звучит насмешливый голос Игната.

— Подожди, нехристь, самое главное не сказала, — злобно стрельнула взглядом Баба-Яга и наклоняется ко мне. Трёхглазая курица мигом просовывается между нашими лицами. — Убери её! — взрывается от возмущения старуха.

— Никак не можно, — откровенно глумится Игнат, в толпе подземных человечков прокатывается хохот. Мерзкий народец корчит рожи, взмахивают мечами и кинжалами, постукивают дубинками по своим доспехам, с нетерпением переминается с ноги на ногу.

— Сознаюсь, я кое-что знаю про тот Путь. Мать моя действительно Хранитель, — Баба-Яга передёргивает плечи, словно от озноба. — Но я не буду называть это имя, так как она сразу объявится и всем будет плохо … даже мне.

— Это женщина? — догадываюсь я.

— Особь женского пола, — хмыкает старуха. — Как выйдешь к болоту, брось клубочек, он быстро покатится и вы должны не опоздать за ним, иначе потеряете из виду. Владения моей матери — сплошные топи, дорога к её логову одна и она зыбкая как сон, отвлечётесь, и вас мгновенно утянет на дно трясины. Когда заметите, что блудички отступают и тают, значит, вы подошли к её дому.

— Спасибо бабушка, — решительно говорит Катя. — Мы пойдём. У меня к вам просьба.

— Какая, деточка? — в глазах старухи мелькнуло неподдельное участие.

— Присмотрите за нашими друзьями и особенно за Альминой … ей больше всех нас тяжелее.

— Не переживайте, я сам пригляжу, — гоготнул Игнат, который благодаря трёхглазой курице в курсе нашего разговора.

— Когда мы принесём Книгу, ты нас не обманешь, всех отпустишь? — пристально глянул я прямо в зрачки Игнату.

Он попытался смотреть мне в глаза, но не выдерживает, отводит взгляд, лицо дёргается, но через силу говорит:

— Да на кой вы мне тогда будете нужны.

— И то хлеб, — киваю я. — Всё, мы идём, до скорой встречи, Игнат.

Мы выходим за ограду, следом за нами кубарем вываливается трёхглазая курица и тяжело дышит, открыв клюв. Вероятно, ей трудно бежать за нами на своих корявых лапах.

Мне это доставило истинное удовольствие, я подмигнул Кате, она понимающе улыбнулась и мы, почти бегом устремились к тёмному болоту, курица с отчаянным кудахтаньем, хлопая крыльями, периодически зарываясь клювом в землю, ринулась за нами. Но у самой воды нам пришлось остановиться, курица догнала нас, тревожно кудахчет, переводя взгляд то с меня, то на Катю. А вдруг мы успели что-то сказать друг другу очень важное? Неожиданно она взлетает и садится мне на спину.

— Ах ты дрянь, — сшибаю её с себя, — тебе сказали наушничать на нас, а не сидеть на мне!

Трёхглазая курица с обиженным кудахтаньем слетает и, нахохлившись, не сводит с нас злобного взгляда.

— Вот так-то лучше будет, — я пригрозил ей кулаком.

Зажигаем факела, но они не приносят облегчения, трясины впереди, при свете пылающих факелов, выглядят её более зловещими.

— А давай ты Мурзика позовёшь? — вспоминаю я про огненного котёнка.

Катя задумалась, затем решительно трясёт головой:

— Нет, здесь так сыро и жутко, а котёнок такой маленький и беззащитный, вдруг его кто-то обидит.

— В принципе ты права, — соглашаюсь я, всматриваясь сквозь затопленный лес.

Где-то вдали мерцают огоньки. Они вспыхивают то слева, то справа, иногда впереди, освещая тусклым светом маслянистую поверхность топей.

— Это блудички? — шёпотом спрашивает Катя.

— Наверное, — мне становится зябко. — Ты хлебные крошки не забыла?

Катя сунула руку в карман и достаёт их целую горсть. Трёхглазая курица, увидев такое богатство, зашлась в жалобном кудахтанье.

— На, мерзкая гадина! — Катя швыряет ей целую горсть.

Курица с жадностью налетает на хлебные крошки и лихорадочно склёвывает их, словно неделю голодала.

— Ты её ещё кормишь, — скривился я.

— Да что с неё взять, глупая курица, а ведь тоже кушать хочет, — вздыхает Катя и держит ещё одну горсть хлебных крошек. — А как их Огонькам дать? Просто кинуть, да? — неуверенно спрашивает она.

— Давай попробуем сначала клубочек бросить, — предлагаю я, — а когда подберёмся к ним поближе, крошки кинем.

Достаю подарок Бабы-Яги, рассматриваю его, с виду обычный моток шерстяных ниток из которых можно связать свитер или тёплые носки.

— Неужели покатится? — недоверчиво заглядывает мне через плечо Катя.

— Не знаю, — пожимаю плечами я.

— А вдруг это добрая шутка Бабы-Яги? — хохотнула Катя, рассматривая невзрачный клубок из шерстяных ниток.

Оглядевшись по сторонам, взглядом найдя более-менее сухое место, осторожно его кидаю. Клубочек от удара об землю слегка откатывается в сторону и застывает в задумчивой неподвижности.

— Так я и знала, — разочарованно тянет Катя, — весёлая старушка!

— Странно, — пинаю его ногой, клубочек вновь откатывается и застывает. — Катись! — требую я и даже ногой топаю.

Клубочек вроде качнулся, словно не понимая, что от него хотят и вновь недвижим.

— Вроде как дёрнулся? — спрашивает Катя.

— Показалось, — испытывая глубочайшее разочарование, говорю я.

Катя поднимает его с земли, заботливо обтряхивает от налипшей грязи, кладёт за пазуху:

— Будет время, шарфик себе свяжу, — грустно улыбается она. — Вот Бабушка-Яга, вот шалунья!

— Что ж, придётся самим искать дорогу. Сейчас шесты сделаем и пойдём, — со страхом говорю я, вглядываясь в мёртвый лес.

— Послушай, а вдруг кикимора выскочит? — невольно прижимается ко мне Катя.

— Назовём, истинное имя Бабы-Яги, она отстанет. Кстати, ты не забыла его?

— Ой, кажется, забыла! — теряется Катя.

— Вроде … Чичача, — напрягаюсь я.

— Да нет … Чечачия.

— А может, Чучачка? — брякаю я.

— Сам ты Чучачка, — вздыхает Катя. — Забыли, значит, — с грустью опускает взгляд, кидает голодной курице ещё одну жменю хлебных крошек.

— Все не истрать, — беспокоюсь я.

— У меня их целый карман, — она сдувает со лба непокорную чёлку. — Пойдём шесты делать?

— Пойдём, — понуро отвечаю я.

С шестами наизготовку ступаем в болото. Под ногами хлюпнула вода и на поверхность вырвались пузыри, лопнули, распространив после себя тошнотворный запах гнилой тины.

— Мне страшно, — отшатнулась Катя.

— Если тебе будет от этого легче, то мне тоже страшно, — в ответ говорю я.

— Нет, совсем не легче, мальчики должны быть всегда храбрее девочек! — с горячностью изрекает Катя.

— А я думал, вы всегда предпочитаете быть храбрее нас.

— Это в школе, а здесь … девочки предпочитают смелых мальчиков!

— Хорошо, держись меня, Катя. Иди строго нога в ногу, так по болотам ходят, я по Дискавери видел, — несколько польщённый говорю я.

Зажмурившись, делаю ещё шаг, вновь поднимаются зловонные пузырьки, вызывая спазмы в горле. Но я не погружаюсь в болотную жижу, под ногами ощущаю постилку из спрессованных корней и ила, она колышется как кисель в чашке, но наш вес пока держит.

Щупаю впереди шестом, он не проваливается, делаю ещё шаг. Постепенно заходим всё дальше и дальше в болото.

Мерцающие огоньки вспыхивают с разных сторон, иногда приближаются, словно испытывая любопытство, затем уносятся в сторону, где отражают зеленоватый свет на поверхность трясины.

Трёхглазая курица несётся за нами, перепрыгивая с кочки на кочку, бывало, промахивается и падает в воду, взметая крыльями тучу брызг, и при этом истошно кудахчет, но упорно выбирается на следующую кочку, стараясь от нас не отстать.

Останавливаюсь. Катя налетает на меня, отступает в сторону, мигом погрузившись по пояс, и едва не тушит факел. Затягиваю обратно на тропу, укоризненно качаю головой.

— Ты чего? — спрашивает она, тяжело дыша, в изнеможении опираясь на шест.

— Пташку подождать надо, боюсь, потонет, курицы, как известно, плавать не умеют.

— Пожалел? — Катя с трудом выдавливает из себя смешок.

— Ты знаешь, да, — сознаюсь я. — Хотя, наверное, потопла и нам проблем меньше стало.

Курица с хриплым кудахтаньем подобралась к нам, растопырила крылья, чтобы держаться на поверхности и даже от усталости закатывает все три глаза.

— Ладно, мерзкая дрянь, залетай мне на плечо, — смилостивился я.

Птица даже клюв раскрыла от удивления, но тут же, взлетает мне на спину и садится на плечо благодарно, квохча.

— На Робинзона Крузо похож, — смеётся Катя, — только у того попугай был, а у тебя грязная, мокрая курица.

— Ох, и тяжёлая она! — кривлюсь я.

— Устанешь, я её понесу.

— Да это я так, к слову, — отмахнулся от Катиного предложения, — сам дотащу. Ты лучше иди след в след, а то опять нырнёшь в болото.

Вытягиваю факел, стараясь рассмотреть, что делается впереди. Всё те же мёртвые деревья и гнилая вода. Тыкаю шестом, он уходит полностью под воду, пытаюсь нащупать дно с другой стороны, вновь пустота.

— Впереди трясины, другой путь искать надо, — озабоченно говорю я.

— Назад надо идти?

— Придётся, — я пытаюсь обойти Катю, но едва не падаю в трясину, Катя успевает схватить меня за кольчугу.

— Знаешь, а их надо с себя снять, а то будет нам Ледовое побоище, — предлагает Катя.

— Кого снять? — не понял я.

— Кольчуги. Попадём в трясину, точно не выплывем.

— Жалко.

— Птичку жалко, — хмыкает Катя, стаскивает её с себя и без сожаления бросает в сторону.

Трясина жадно хлюпнула и мгновенно утянула кольчугу на дно. — Вот видишь, так и нас может засосать.

Не раздумывая, расстаюсь со своей кольчугой. Мгновенно чувствую себя таким беззащитным, даже мороз продрал спину.

— Зато не утопнем, — чувствует моё состояние Катя.

Огоньки суетятся у трясин, словно зовут. Так хочется идти им на встречу, это как гипноз. Вот и Катя делает неуверенный шажок в их сторону, но я с усилием сбрасываю с себя наваждение.

— Катя, крошки доставай, видишь, они не в духе.

— Ах да, — трясущимися руками она лезет в карман. — Эй, блудички, это вам! — дрожащим голосом зовёт она их и бросает небольшую горсть хлебных крошек.

Огоньки замерцали, словно новогодняя гирлянда и словно удивлённый детский шёпот раздался со всех сторон. Часть самых смелых блудичков переместились от трясин ближе и бледными пятнами мелькнули у наших ног.

— Ой! — отскакивает Катя.

— Не бойся, видишь, они сами боятся, — пытаюсь успокоить её я, но у самого сердце подскочило вверх.

— Вот вам ещё! — Катя щедро зацепила ещё одну горсть хлебных крошек и, размахнувшись, швыряет в болото, словно сеятель пшеницу.

Вскоре возле нас собралось их столько, что становится светло точно днём. Они скользят с одного трухлявого пня к другому, взлетают на засохшие гнилые деревья, проскальзывают под водой, словно подводные лодки и всюду слышен детский шёпот.

Жутко становится, душа цепенеет, ноги наливаются свинцом. Внезапно из трясин выплывает светящееся облако, зависает недалеко от нас и формируется в хрупкую девичью фигуру. На нас глянули призрачные глаза.

— Что вас принесло сюда? — голос мягко шелестит как тихие волны по гладкой гальке.

— А ты кто? — вопросом на вопрос отвечает Катя.

— Я царица блуждающих огней, — как сон звучит голос.

— Здравствуйте, царица, — я пытаюсь говорить твёрдо, но голос дрожит, — нам нужно выйти к Болотной-Яге.

— Она вас утопит, возвращайтесь обратно, мы укажем вам путь.

— Нет, царица, мы вынуждены идти к ней, через неё идёт дорога, по которой нам суждено идти.

— Опасный путь, многие пытались пройти по ней, но пополнили армию из утопленников.

Лишь один взрослый мужчина смог пройти по нему.

— Это отец Альмины! — вскричала Катя.

— Он герой, — шелестит голос царицы. — Но вы дети, вам нельзя туда.

— Вероятно, — соглашаюсь я, — но идти придётся, от этого зависит жизнь моих друзей.

— Даже так? — голос наполняется участием, призрачный образ девочки вспыхивает множеством огоньков. — Хорошо, мы укажем вам путь, но не сможем его обезопасить от жителей трясин. Подумайте ещё раз, стоит так рисковать?

— Стоит, — твёрдо говорю я.

— Вот, а говорили, настоящие мальчики перевелись, — ласковый голос проплыл как тёплый ветерок. — Но ты, слабая девочка, зачем тебе идти в трясину, риск, привилегия мужчин?

— Я дочь морского пехотинца! — вздёргивает и без того курносый носик Катя.

— Понятно, — без тени насмешки говорит царица. — Что ж, идите вперёд, ступайте на огоньки, только так и не иначе, оступитесь, поглотит вас болотная жижа.

Царица блуждающих огней поблекла и растворилась в воздухе, лишь остался после неё запах лесных фиалок. В лесу из мёртвых деревьев замелькали огоньки, они выстраиваются в замысловатые линии, указывая нам дорогу сквозь топи.

Глава 15

Факелы, разбрызгивают яркие искры, скворчат как сало на раскалённой сковороде, хочется, что бы они замолчали и не привлекали внимания жителей трясин. В то же время смертельно боюсь, что закончится для них топливо и нас окутает мрак.

— Почему они так громко трещат? — с испугом шепнула Катя. Она с трудом управляется с шестом, щупая впереди дорогу, и старается не потопить факел, но брызги всё же, долетают до огня.

— Тише ты, — встревожился я, мне чудится некое движение в чёрной, словно мазут, воде.

Курица на моей спине заелозила, с беспокойством крутит шеей, клюёт мне в ухо.

— Ты чего? — возмущаюсь я, но замедляю шаг и прислушиваюсь.

Катя цепляется за меня, тяжело дышит, испачканной ладошкой утирает пот со лба, вопросительно смотрит, в глазах тревога и в то же время надежда на меня.

— Птица беспокоится, — едва слышно говорю я, ощущая, как трёхглазая курица дрожит всем телом. Успокаивая её, невольно глажу пальцем взъерошенные перья.

— Может, она проголодалась? Я дам ей хлебных крошек, — встрепенулась Катя, во все глаза, глядя на окружающие нас бескрайные топи.

— Там кто-то есть, — я даже дыхание сдерживаю и до боли в глазах всматриваюсь в темноту.

По воде хлопнуло, словно рыбина хвостом и пошла в разные стороны нервная рябь.

Выдёргиваю из воды шест и готовлюсь дать отпор неведомому существу, напрягаюсь так, что мышцы заныли и одеревенели.

Сзади слышится звук вытаскиваемого из ножен кинжала, Катя не теряет присутствие духа и вот она уже становится рядом, плечом к плечу, со мной.

— Кто это? — спрашивает она твёрдым голосом.

— Какая-нибудь болотная гадина, — предполагаю я, усиленно шаря взглядом по воде. Мне чудится, что некто плывёт под водой и вот-вот вынырнет прямо перед нами.

Втыкаю факел в трухлявый пень, обхватываю шест двумя руками, что удивительно, страх прошёл, лопнул как мыльный пузырь, лишь ожидание овладело мною.

Интуитивно замечаю неясное движение, не раздумывая, с силой тычу шестом. Он с размаху впивается в упругое тело и мгновенно вспучилась и забурлила вода. В воздух взлетает бородавчатое животное, демонстрируя свой мертвенно бледный живот, на широкой морде клацнули челюсти, зелёным светом загорелись глаза.

С воплем наношу удар шестом, как копьём, в незащищенный живот. Животное падает на спину, переворачивается на живот, отталкивается перепончатыми лапами от поверхности и ныряет в глубину.

— Что это было? — трясётся Катя.

— Большая лягушка, или тритон, — нервно хохотнул я.

— Кирилл, ты герой! — восклицает Катя.

— Скажешь ещё, — смущаюсь я и, неожиданно чувствую себя дурно, ноги задрожали, едва не роняю шест, едва успеваю схватиться за ближайшее дерево. Вероятно, так часто бывает после сильнейшего нервного напряжения.

— Что тобой?! — пугается Катя.

— Фу, — выдыхаю из себя воздух, — а ведь он нас могли съесть!

— Но не съели же! — с вызовом выкрикивает Катя.

На моей шее ласково квохчет трёхглазая курица, такое ощущение, что она гордится мною, мне даже стало смешно, и я тихо смеюсь.

Катя некоторое время с недоумением смотрит на меня, затем присоединяется ко мне, и мы хохочем, словно только что посмотрели умопомрачительную комедию.

— Нет, но когда ты эту жабу палкой ткнул, она настолько удивилась, что чуть глаза у неё не выпали! Пришла перекусить, можно сказать, хотела червячка заморить, а ей по морде дали!

— Зачем пёсика моего обидели? — вкрадчивый голос раздаётся столь неожиданно, что нас мигом сковывает немота.

На соседней кочке обозначился силуэт старушки с длинным носом, словно тлеющие угольки ночь пронзили красные огоньки глаз. Я уже догадался кто это, это та кто в прошлый раз за нами гналась — кикимора. Но в данный момент она не бросается, наблюдает, это в некотором роде успокаивает, хотя не факт, в любой момент она может с хохотом налететь на нас и увлечь в трясину. Поэтому я пытаюсь взять инициативу в руки.

— Здравствуйте уважаемая кикимора, — трогательно говорю я, даже ладонь прижимаю к груди.

— Здравствуйте дети, — шепелявит она, поднимается во весь рост и несколько вытягивается в нашу сторону, демонстрируя свою худощавую фигуру с непропорционально длинными руками. — А откуда вы знаете, как меня зовут?

— Как же не знать, — пискнула Катя, — вы весьма известная личность на этих болотах, вот и, — она замялась, вспоминая, имя Бабы-Яги и ляпает, — Чачичачия вам привет передаёт.

— Кто? — поперхнулась кикимора.

— Чичучия, — неуверенно тянет Катя.

— Нет, Чечикия, — вставляю свои пять копеек я.

— Б-р-р, — трясёт головой кикимора, садится на трухлявый пень, о чём-то усиленно думает, трогает свой длиннющий нос. — Может, вы имеете в виду Чечилию?

— Да!!! — хором выкрикиваем мы.

— Так бы и сказали сразу, — с некоторым разочарованием говорит кикимора. — А куда путь-дорогу держите, храбрые дети?

— К Болотной-Яге, — поспешно отвечаю я.

— Так она же вас утопит! — удивляется кикимора. — Даже я избегаю её, совсем из ума вышла, старушка. В прошлый раз даже меня хотела утопить, но для меня трясина — дом родной.

Одним словом — маразм у бедной, зажилась. Говорят ей не одна тысяча лет, даже для бессмертных много, если не обновляться каждую сотню лет.

— Так она бессмертная? — удивляется Катя.

— Раз живёт столь долго, значит бессмертная, — кивает кикимора.

— А вы тоже бессмертная? — спрашивает Катя.

— Я то? Не знаю, молодая ещё, в этом году пятьсот сорок лет буду отмечать, — задумалась кикимора. — Мы с Чечилией почти ровесники, помню Леонардо да Винчи комплемент мне делал, нравился ему мой вздёрнутый носик. Жаль отрос он немного за прошедшие столетия, — без сожаления коснулась она длиннющего носа.

— Да вы, вроде как, ещё ничего, — делает неуклюжий комплимент Катя.

— Знаю, — спокойно отвечает кикимора, — вот и леший то же само говорит. Красота — это страшная сила, — с гордостью добавляет она.

— Где-то я это уже слышала, — хихикнула Катя.

— Правильно, это крылатое выражение и как оно подходит истинным красавицам, — в её голосе возникают нотки самодовольства.

Кикимора сиганула в воду и выныривает у нашей кочки, взбирается на трухлявый пень, поджимает худые ноги и благожелательно смотрит. От её тела густо запахло тиной и гнилыми водорослями.

— А всё почему, я так сохранилась? — продолжает разглагольствовать она. — Всегда на воздухе, правильное питание: лягушки, мокрицы, пиявки, поганки. Одним словом, экологически чистые продукты. Если хотите, я вам баночку с сушёными дождевыми червями дам, — расщедрилась она.

— Э, нет, мы привыкли к еде попроще, — решительно отклоняю её заманчивое предложение.

— Как хотите, — пожимает острыми плечами кикимора, — но для знакомых Чечилии мне ничего не жалко. Вот, только в следующий раз пёсика моего не обижайте. Я его из маленького головастика вырастила. Дорог он мне, хотя и проказничать любит, недавно группу туристов, случайно забредших в эти трясины, съел за один присест.

— Весело у вас тут, — ёжусь я.

— Да, действительно, место весёленькое, — оглядывается по сторонам кикимора. — А вы знаете, какие здесь глубокие омуты! И даже Водяной у нас собственный есть!

— Мы в восторге! — вздёргивается Катя. Она прижимается ко мне, и я чувствую, как её буквально колотит от страха.

— Уважаемая кикимора, нам было очень приятно с вами говорить, но нам пора, — решительно заявляю я.

— Да только общаться начали, — расстраивается кикимора. — Обычно я путников щекочу до икоты и в трясине топлю, редко по душам разговариваю. Когда ещё такой случай представится. А давайте ко мне в гости зайдёте? Это недалеко, вон, в тех топях!

— Вынуждены отклонить ваше заманчивое предложение, — нарочито с сожалением вздыхаю я и развожу руки, — у нас неотложное дело.

— Ну, как знаете, — облизывается кикимора, трогает нос. — Когда станете утопленниками, милости прошу ко мне на огонёк, — ехидно хихикает она.

— Тьфу, — не удержавшись, сплёвываю я.

С язвительным хохотом кикимора плюхается в грязную воду, и лишь крупные пузыри пошли в разные стороны.

— Она совсем ушла? — заглядывает мне в глаза Катя.

— Думаю да, — я поправляю ей кофточку. — Пойдём, что ли? Вон, огоньки нас ждут.

Блудички нас терпеливо ждут, между собой перемигиваются, видимо так общаются. Часть огоньков отрываются от общей компании, кувыркаясь, плывут в сторону, но, вероятно, царица их замечает и бесцеремонно возвращает на прежние места.

Вероятно, в прежней жизни они были шалунами, но здесь существует определённая строгость и не позволяет им выйти из-под контроля. Сердце щемит от жалости, как хочется им помочь, ведь они были детьми. Эх, если бы не здешний Водяной, были бы они сейчас живы и находились рядом с родителями. Будет возможность, выведу проклятого топильщика на чистую воду. Только бы самим не попасть в его сети, места здесь гиблые, трясины глубокие. Словно в подтверждение моим мыслям, над поверхностью болота проносится тяжёлый вздох, рядом с нами возникают воронки водоворотов, с жадным хлюпаньем засасывают всяческий мусор.

— Не балуй! — неожиданно даже для себя, сурово сдвинув брови, грозно говорю я.

К великому удивлению, вода перестают бурлить, и низкий голос звучит, словно далёкие раскаты грома:

— Прости, не признал, — большой валун шевельнулся, и с ужасом понимаю, это голова Водяного. Глаза навыкате моргнули, на лбу обозначается сеть морщин, толстая, словно окорок рука, раздвинула в стороны гнилые щепки, и он погрузился в омут.

Катя вцепляется в меня мёртвой хваткой, роняет вводу факел, он жалобно зашипел и, выпустив чадящий дым, гаснет.

— Ну, вот, — едва не всхлипывает она, — остался лишь один факел.

— Катя, какая ты неловкая, — ругаюсь я.

— Я так испугалась, я думала это камень, хотела прыгнуть на него, ты вовремя сказал ему, не балуй.

— Сам не знаю, как вышло, мне показалось, я его давно знаю, и он обязан меня бояться.

— А ведь действительно испугался. Кирилл, кто ты? — неожиданно спрашивает Катя, в упор, разглядывая меня, словно в первый раз увидела.

— Мальчик, — пожимаю плечами я и добавляю, — твой друг.

А ведь действительно, кто я? Ощущение, что во мне что-то просыпается, нечто древнее, словно открывается внутреннее зрение. Но как-то это медленно проявляется, хочется быстрее, но словно Некто опасается, что полный поток Силы может меня просто смять как кусок бумаги и сжечь, а пепел развеять по миру. Может это правильно, получать Силу дозировано, по капле, чтоб не захлебнуться от переизбытка. Вот Игнат получил сразу много волшебной силы и кем он стал? Превращается в обычного злобного монстра. А если получит Волшебную Книгу? Даже страшно подумать, что станет с миром.

Мне хочется реализовать томящееся желание, придумать какое-нибудь волшебство и радоваться его проявлением. Смотрю на вздыхающую Катю, она бредёт за мной, вздрагивая от каждого всплеска, и всё ещё никак не может расстаться с погасшим факелом, словно думает, что он высохнет.

Улыбаюсь своим мыслям, оказывается, для меня нет ничего проще, высушить мокрую вещь. Тихонько грею факел, вода испаряется, затем бросаю искру, и факел с радостным шумом загорается.

— Ой! — вскрикивает Катя и роняет факел прямо в болота.

— Ну, что же ты?! — в сердцах вскричал я.

— Ты видел, он сам загорелся! — встряхивает руку Катя, округлив глаза от страха.

Мне хочется сказать, что это я сделал, но передумал, вздохнув, говорю:

— Не иначе волшебство, Катя.

— Но кто это мог сделать?

— Вероятно … наш союзник, — подумав, отвечаю я.

— Откуда ты знаешь?

— Мне так кажется.

Катя замолкает, погружаясь в мысли, затем тихо говорит:

— Ты действительно изменился.

— В какую сторону? — я пытаюсь улыбаться.

— Пока не знаю, но мне кажется, ты повзрослел.

— Давно пора, — хмыкаю я, — осенью в шестой класс пойдём.

— Если выберемся из этого болота, — с пессимизмом изрекает Катя.

— Выберемся, — уверенно говорю я, — это не самый сложный этап.

— Это не самый сложный этап? — несказанно удивляется девочка.

— К сожалению, — вздыхаю я.

— Ты всегда можешь утешить, — невесело улыбается она.

— Стараюсь, — шучу я и вмиг становлюсь сосредоточенным. Мне чудится, что где-то из глубины мёртвого леса на нас смотрят. Взгляд наполнен силой и злобой, в то же время, кто бы это не был, он нападать не спешит. Вероятно, изучает, мало, кто может забраться столь глубоко в трясины, а если смог это сделать, значит, он достоин определённого уважения. В любом случае, я определённо знаю, некто, скрытый за искорёженными зарослями погибших деревьев, где струятся зловонные испарения, обязательно нападёт.

Холодный пот совсем некстати выступает на лице, стараюсь отшвырнуть из своего сознания наползающую панику. Внезапно мои губы шепчут непонятные слова, мне неясен их смысл, но откуда-то я их знаю, словно на уровне генетической памяти открылись неведомые врата в мир скрытых познаний и тайн.

— Агонгрра шэгр грэг, — выбрасываю вперёд руки.

— Ты чего? — пискнула в ужасе Катя, наблюдая, как в такт движения моих пальцев взбурлила вода, надломились трухлявые стволы и рухнули в болото с громким всплеском.

Пространство наполняется тяжёлым гулом, словно сдвинулась с места снежная лавина, возникает насыщенно чёрная тень, ещё более чёрная, чем ночь. В её центре вспыхивает искра, мгновенно вытягивается в узкую, пылающую щель и расходится в разные стороны, открывая вход в другой мир.

Это странная земля, воздух в нём тускло светится, с трудом освещая пустынную местность, заполненную обломками поверженных скал. С металлическим привкусом воздух, бесцеремонно врывается в гнилые испарения болот и, не смешиваясь, словно раздвигает их. Я не сразу замечаю фигуру высокого, худощавого человека, а когда разглядел его среди нагромождения камней, то почему-то показалось, что он мне знаком.

Незнакомец поднимается во весь рост и смотрит на меня. От ужаса зашевелились волосы, я не вижу его глаза, и лишь в их прорезях виднеется угольно чёрная тьма. На обтянутом сухой кожей лице дёрнулась зловещая улыбка, тонкие губы с трудом разжались, раздаётся голос, словно крик подбитой камнем вороны:

— Рад видеть тебя в полном здравии, доблестный чародей из Чертога Финиста, — он явно обращается ко мне, затем добавляет, видя моё немалое замешательство:

— В тебе его душа, ты его потомок и несёшь в себе память, скопившуюся за многие тысячелетия.

— И тебе того же, если это уместно по отношению к тебе, Семаргл, — я неожиданно знаю как его звать, но в голове чехарда из мыслей. Какая память? Какой потомок? Я обычный мальчик и звать меня Кириллом.

— Только такой безумец как ты способен вызвать бога огня и смерти, — смеётся он и словно закашлялся волк. — Вероятно, ты лишь недавно начал просыпаться в новом обличии, а Сила, не спрашивая тебя, рвётся наружу, но ты сейчас невероятно слаб и не сможешь мне приказать, — зловеще изрекает Семаргл, наливаясь огнём. — А я и не собираюсь приказывать, — звонко выкрикиваю я, — я хочу тебя просить!

— Меня, просить?! — он делает шаг и оказывается у самого края развёрнутой щели.

— Да, просить! — упрямо мотаю головой.

— Какая детская непосредственность, — он обхватывает костлявыми пальцами пылающие края щели и долго всматривается в меня. Я чувствую, как задрожала моя душа, вот-вот она, словно птица, вырвется из тела и мне вновь придётся начинать всё сначала, но язык уже плетёт защитные блоки и на пороге жадного внимания Семаргла возникает энергетический щит.

— Молодец, — неожиданно хвалит он меня. — Нет, ты не думай, что я его не смогу пробить, но мне нравится твоё самообладание, — Семаргл отступает, в бездонных прорезях глаз возникает свечение, а тело начинает искажаться. — Хорошо, я исполню твою просьбу, можно сказать авансом, — соглашается он.

— Ой! — Катя мёртвой хваткой вцепляется в меня, Семаргл превращается в жуткого крылатого волка.

Трёхглазая курица судорожно бьёт крыльями, от ужаса не может кудахтать и лишь хрипит, вращая круглыми глазами, но с меня не слетает, напротив, пытается залезть под одежду. В другой раз я быстро бы её согнал со своего плеча, но сам оцепенел, не часто можно видеть, как из непонятного мира выходит бог смерти и огня в обличии кошмарного крылатого волка.

Вскрикивает Катя, теряя опору под ногами, и стремительно погружается в трясину:

— Кирилл, я тону! — в смертельном страхе кричит она.

— Шест ей протяни, — с волчьим надрывом звучит насмешливый голос Семаргла.

Оцепенение слетает, как курица с насеста, я вновь могу соображать, бросаюсь к Кате, протягиваю шест, она успевает схватить его прежде, чем полностью погрузилась.

Тяну на себя и с ужасом понимаю, её мне не вытащить, словно она не хрупкая девочка, а целый гиппопотам. Как неуместно в голове выплывают строчки из известного стихотворения: «Ох, нелёгкая это работа — из болота тащить бегемота!»

Совсем рядом щёлкнули волчьи челюсти, оглушительно хлопнули крылья, раздаётся почти человеческий смех:

— Хорошие строчки, и какие правильные, — читает мои мысли Семаргл. — Ты посмотри, что на дне, — смеясь, говорит он.

Словно очнувшись, всматриваюсь в болотную жижу, взгляд раздвигает чёрную воду, проникает всё глубже и глубже, и я вижу затаившегося на самом дне омута Водяного. Он вращает над головой толстыми руками, создавая воронку водоворота, и в неё засасывает бедную Катю. В голове словно взрывается снаряд, столь сильно моё возмущение.

— Я же тебе сказал, не балуй! — делаю движение пальцами, словно хочу дать щелчка Водяному и, удивительным образом он доходит до его лысой головы и звучно щёлкает по лбу.

Водяного отбрасывает в сторону, воронка исчезает, и я без труда выдёргиваю Катю на поверхность.

— Как непочтительно дать щелчка столь древнему существу, словно муху отогнал, — весело смеётся Семаргл.

— А чего он, — с мальчишеским запалом начал оправдываться я, но сразу осекся. Вновь на меня навалилась волна жадного к моей персоне интереса, некто определённо меня изучает, и я знаю, в любой момент он бросится на меня. Ясно как день, мне с ним не справиться.

Семаргл встрепенулся, повёл ушами, плотно скрестил на спине крылья, втянул в ноздри воздух, закашлялся, словно от перца, с удивлением глянул на меня.

— Умеешь ты попадать в неприятности, чародей из Чертога Финиста.

— Убей его! — требую я.

— Кого? — удивляется крылатый волк.

— Того кто на меня смотрит, — я дрожу от возбуждения.

С великим удивлением наблюдаю, как Семаргл нерешительно переступил с лапы на лапу.

— Я могу убивать лишь тех, кто имеет душу, а это существо без души.

— Так что же нам делать? — вскричал я.

— Ну, меня он не сможет убить, — к немалому моему удивлению неуверенно заявляет Семаргл, — я, гм, вроде бессмертный, но у вас шансов никаких.

— Что это такое? — дрожу я. — Неужели Болтная-Яга так преобразилась?

— Вроде мальчик большой, а такие глупости говоришь, — с укором говорит он. — У Болотной-Яги душа есть, хотя и чёрная, а здесь полное отсутствие таковой. И, я ощущаю, Болотная-Яга у него в плену.

— Понятно, он требует указать Путь, — догадываюсь я.

— Да, дорогу к Волшебной Книге, — соглашаясь с моей догадкой, качнул лобастой головой крылатый волк. — Если он узнает Путь, всем будет плохо и вам и нам.

— И что же нам делать? — с надеждой смотрю на него.

— Спасаться бегством.

— Шутишь?

— Садитесь мне на спину.

— Я не полезу! — взвизгнула Катя.

— Не съем тебя, девочка. Живей на спину!

Трехглазая курица неожиданно срывается с плеча и с кудахтаньем, перелетает на Семаргла. Как по команде и мы прыгаем ему на спину, в ту же секунду расправляются крылья, и нас поглощает мир бога огня и смерти. Огненные края щели сходятся, падаем со спины крылатого волка, больно бьёмся об острые камни, шарю вокруг взглядом, ищу Семаргла. Вот он, но уже в образе страшного человека с огненными глазами.

— Не часто живые бывают у меня в гостях, — вырывается у него смешок.

— Тебе смешно, а я ушибся, — говорит мой язык.

— Быстро осваиваешься, — с удовлетворением качнул головой Семаргл.

— Кирилл, это сон? — врывается в мои мыслящие процессы дрожащий голос Кати.

— Давно надо привыкнуть ко всему необычному, — нарочито грубо произношу я. — Или ты попросту трусишь? — с подозрением суживаю глаза. — А как же твой отец?

Некоторое время Катя молчит, беспомощно озираясь по сторонам. Затем взгляд становится осмысленным, она с удивлением вперила в меня взгляд, заносчиво вздёргивает носик:

— Причём здесь мой отец?

— Он офицер морской пехоты, а ты его дочь, — я как бы, между прочим, пожимаю плечами.

Катя мигом насупилась, с некой враждебностью резко говорит:

— Да, я дочь морского пехотинца и я … ничего не боюсь.

— Славная девочка, — Семаргл необычным образом трансформировался в удивительного по красоте юношу. Он держит в руках трёхглазую курицу, пальцем чешет ей шею, та закатила все три глаза, мне показалось, она издохла, но вот курица встрепенулась, открывается глаз по центру головы и неожиданно с воплями вырывается и спешит забраться мне на плечо.

— И у такого создания есть душа, — смеётся Семаргл, — а те, кто ею обладают, в моей власти.

— И даже я? — вновь говорит мой язык.

— И даже ты, чародей из Чертога Финиста, — отвечает он.

— А почему ты так меня называешь? — словно очнулся я.

— Больше ста тысяч лет назад твой предок прибыл из этого созвездия.

— Я что, инопланетянин? — неприятно поражаюсь я.

— Все мы в какоё-то мере инопланетяне, — мягко улыбается Семаргл. — А твои предки, девочка, — он скользнул горящим взглядом по застывшей фигурке, — прибыли из Чертога Змея и я твой покровитель.

— А кто ж здесь тогда настоящие земляне? — едва не вскричал я.

— Лешие, водяные, мавки, естественно — почти все животные.

— Б-р-р, — голова кругом идёт.

— Не заморачивайся, так проще будет, — советует Семаргл.

— А как же Дарвин! — с возмущением вскричала Катя.

— А предки этого гражданина прибыли из Чертога Щуки, — невозмутимо отвечает Семаргл.

— Какой кошмар, Дарвин со своей эволюцией … инопланетянин, — Катя даже присела от удивления.

— Меня волнует вопрос, мы здесь, а там Нечто без души пытается подобраться к Волшебной Книге, — я в упор глянул на Семаргла, но столкнувшись с пылающими глазами, поспешно отвожу взгляд и с деланным вниманием оглядываю суровый пейзаж.

— Согласен с тобой, Волшебная Книга о Начале и Конце Мира в его руках станет страшным оружием. Волшебный мир тесно связан с обычным, если нарушится равновесие, планеты сорвутся со своих орбит, начнут взрываться звёзды, и наползёт на Светлую часть Вселенной пространство Пекельного мира. Исчезнут все Чертоги и даже Дивные миры пошатнутся и начнётся Великая Смута.

— Так что же нам делать? — пискнула в ужасе Катя.

— Надо спросить твоего друга, это он заключил всё волшебство миров в одну единственную книгу, хотя даже его покровитель Вышень был против, — с укором произносит Семаргл.

— Никуда я ничего не заключал! — едва не расплакался я.

— Ну, не конкретно ты, но твой предок основательно постарался. А его душа в тебе, значит ты за всё в ответе.

— Неправда, мы не в ответе за те ошибки, что совершили наши предки, — с вызовом говорю я.

— В этом ты ошибаешься, — непривычно мягко произносит Семаргл, — всё, что вы делаете сейчас, обязательно проявятся в будущем, поэтому следует всегда хорошенько подумать, прежде чем принимать какое-нибудь значимое решение.

— Я знаю, что делать! — неожиданно меня осеняет.

— Что же? — наклоняется ко мне Семаргл.

— Ты ведь бог огня и смерти, верно?

— Допустим, — хмурится Семаргл, — но я могу убить лишь выдув душу, а здесь полное отсутствие таковой.

— Верно, — вскричал я, — ты наделишь его душой, а затем убьёшь.

Глава 16

— Вдохнуть душу, ты в своём уме, я что Бог? — по золотистой коже Семаргла пошли серебряные тени.

— Ну, да, — опешил я, — ты бог.

— Ах, да, — смущается Семаргл, — ты прав … бог, но я бог огня и смерти, а это большая разница, на мне задача выдувать души, а не вдыхать их. Так можно скатиться неизвестно до чего, бог смерти даёт жизнь! — в глазах у Семаргла разливается, словно океан, ирония.

— А всё же, — не унимаюсь я.

— А почему бы нет, — неожиданно вмешивается Катя, — конечная цель в любом случае … правильная, — она потупила взор, затем с интересом стрельнула взглядом по помрачневшему лицу Семаргла.

— Разве для того чтобы убить, — неуверенно произносит он. — Но вы хоть представить можете, что может произойти? Это существо станет многократно сильнее и опытнее, это всё равно, что выпустить джина из бутылки.

— А разве иначе можно решить эту проблему? — со вздохом говорю я.

— Вероятно, да. Вот только времени у нас мало. Если Оно завладеет Волшебной Книгой, то и сюда доберётся.

— А нельзя ли ему дать какую-нибудь душу попроще? — спрашивает Катя.

— Простой души не бывает, — резко говорит Семаргл. — Даже у этой трёхглазой курице душа сложная и многогранная.

— Да ну? — в Катиных глазах разливается скепсис. — У неё лишь одно на уме, подглядеть, послушать и донести своему хозяину.

— А почему тогда она сейчас не подслушивает? — улыбается Семаргл.

Мы разом поворачиваемся и видим грустную курицу, скукожившуюся на неудобном камне. Весь вид у неё жалкий и несчастный, словно она переступает через то, что переступать ей нельзя по принципу.

— Она просто вас боится, — неуверенно говорит Катя.

— Конечно, боится, но это магическая курица и должна выполнять своё предназначение в любом случае, даже если её ждёт смерть. Невероятно, но я чувствую, она прониклась к вам. Что вы сделали такого, что она полюбила вас всей своей куриной душой? — удивляется Семаргл.

— Вроде ничего такого не делали? — пожимает плечами Катя. — Разве, что кормили её и оберегали.

— Теперь понятно, в своей жизни она с подобным никогда не сталкивалась, вот и сидит в шоке … бедняжка, — на лице бога смерти и огня проступает странная улыбка. — Вероятно, отсюда пошло выражение — «загадочная русская душа», даже врага может пожалеть и обогреть, но в гневе может и своим «дать на орехи» да так, что гул дойдёт до небес.

На некоторое время Семаргл замолкает. Он садится на плоский камень, достаёт из складок одежды длинную палку, похожую на школьную указку, ворошит перед собой землю, в массе своей состоящей из мелкого песка и блестящей гальки. Как завороженный наблюдаю, как задвигались маленькие холмики, выстраиваются в странные конфигурации, расползаются, вновь появляется новый рисунок из камней и песка.

Семаргл словно что-то ищет. Внезапно я догадываюсь, это возникают копии различных земных ландшафтов, и не просто копии, кое-где я замечаю города и мелких, как муравьи, людей.

— А что вы делаете? — с интересом спрашивает Катя, смешно наклоняя голову, пытаясь рассмотреть стремительно меняющиеся картинки.

Он на мгновение бросает на неё огненный взгляд, но Катя даже не поморщилась от ослепительного света, исходящего из глаз.

— Пытаюсь отыскать место, откуда появилось это бездушное существо. Вдруг её душа, где-то бродит среди холмов или в ущельях неприкаянная и несчастная. А может, она захвачена в плен или продана в рабство.

— А разве такое бывает? — округляет глаза Катя.

— Всякое бывает, — неопределённо произносит Семаргл. — В любом случае необходимо её найти, дабы бы понять, что с ней творится, заодно можно узнать кто её хозяин — мужчина или женщина, а может вообще — Нечто из Пекельных миров, со многим я сталкивался за пролетевшие как миг — тысячелетия.

— Здорово! — в восхищении приоткрывает ротик Катя.

— Ничего здорового, обычная рутинная работа, — вздыхает бог смерти и огня, непрерывно водя указкой. — В настоящем её души нет, — с огорчением произносит он, — поищем в прошлом, — и меняет картинки на другие.

— Ой, мышка! — восклицает Катя, увидев маленького зверька с длинным хвостом, затаившегося у миниатюрного озера.

— Это не мышь, — усмехается Семаргл, — это тираннозавр. Хочешь с ним поиграть?

— Так он же меня съест? — пугается Катя.

— Ты для него как гора Эверест, — он улыбается задорной юношеской улыбкой, и добавляет, — а вот если попадёшь в юрский период, тогда точно съест.

С этими словами Семаргл стремительно протягивает руку и выхватывает из прошлого маленькое зубастое существо.

— Подставляй ладошки, а то убежит.

Катя с восхищением принимает подарок Семаргла. Тираннозавр пискнул, пытается укусить Катин мизинец, но её кожа для него оказывается слишком твёрдой.

— Какой забавный, — радуется Катя. — А он вырастит?

— Он уже взрослый.

— Тогда почему он такой маленький?

— Я его уменьшил. А что, хочешь, чтобы он стал как прежде?

— Ой, не надо, — пугается Катя. — А можно, что бы он у меня навсегда остался?

— А чем кормить будешь?

— Мухами.

— Хорошо, можешь оставить, — великодушно соглашается Семаргл.

Я с завистью поглядел на малюсенького тираннозавра, и мне захотелось такого же, но решил, не клянчит, ведь это не в характере мужчины.

Катя забывает обо всём на свете, гоняет тираннозавра по своим ладошкам, пытается его погладить, но тот шипит, раздражённо хлещет хвостом и смешно клацает миниатюрными кинжаловидными зубами.

— Как всё в мире относительно, — вырывается у меня.

— Ты прав, даже жизнь и смерть относительна, — оборачивается ко мне бог огня и смерти.

— Сложно, то как, — вздыхаю я.

— Ничего, повзрослеешь, всё ещё сложнее будет, — вроде как утешил он меня. — А ведь и в прошлом её нет, — огорчается Семаргл. — К сожалению, существо проникло сюда из Пекельного мира, хотя … есть шанс — что из альтернативной реальности, это немного лучше, хотя не всегда, — задумался бог смерти и огня.

— А что такое — альтернативная реальность? — наивно хлопнула глазами Катя.

— Выдуманный мир.

— А разве он может существовать?

— Ещё как может, и влиять на настоящий в состоянии!

Тираннозавр проворно подбегает к краю ладони, приготовился спрыгнуть, но отвлекается на комара и бесстрашно вступает с ним в поединок и вот уже отгрыз у того крылья и с аппетитом ест, затем громко пискнул, вероятно думая, что громогласно рыкнул.

— Какой забавный! — улыбается Катя. — Я назову его Гошей.

— Только случайно не скажи, «Хоп» и три раза не хлопни в ладоши. В этом случае он примет истинный размер, — предупреждает Семаргл. — Если всё же это произойдёт, быстрее хлопни четыре раза, он вновь станет маленьким. Только не мешкай … твой Гоша кровожадный динозавр, — он внимательно наблюдает за реакцией Катей.

Когда Катя узнала о том, что Гошу можно обратить в страшного ящера, лицо разгорается от счастья. Зря Семаргл сказал ей волшебные слова, теперь точно воспользуется ими. Зная Катю, я уверен, это произойдёт в ближайшее время.

— А ты знаешь, откуда на Земле появились динозавры? — ласково глянул на Катю Семаргл и не дожидаясь вопроса продолжает, — из созвездия Щуки. Они у вас были домашними животными, вот поэтому у тебя к ним такая тяга.

— Чудно, — морщит носик Катя, она всё же нашла у тираннозавра чувствительную точку и чешет ногтем, словно котёнка, а Гоша неожиданно лизнул её широким язычком.

— Быстро завязала с ним контакт, — с удовлетворением замечает Семаргл.

— Он такой хороший.

— Когда сытый, — с иронией замечает Семаргл, затем выудил из пустого пространства небольшую коробку с отверстием в центре, — здесь он будет жить, внутри всё как у него в пещере.

— Как здесь хорошо! — неожиданно заявляет Катя, оглядываясь по сторонам.

Я с недоумением глянул на свою подругу. Чего тут хорошего? Всюду мрачные скалы, подсвеченные кровавыми лучами здешнего солнца. Вдали, словно расплавленный металл, светится жуткое озеро. Немногочисленные растения, похожие на глубоководные губки и кораллы, теснятся у странных водоёмов, где вода ярко фиолетового цвета.

Виднеется пещера, из которой идёт невнятный гул, словно тысяча людских душ жалуется на свою судьбу. Зябко передёргиваю плечами. Семаргл с пониманием смотрит на меня.

— Все люди прибыли на Землю из разных, непохожих друг на друга планет. Катины предки прибыли из Чертога Змея. Те земли весьма похожи на этот мир, поэтому ей здесь так вольготно. А твои предки жили … и живут, на планетах идентичных вашей нынешней родине. Одно вас объединяет — все вы люди.

— А ты кто? — против воли срывается с моего языка.

— Я? — Семаргл ковырнул указкой песок, он взлетает тысячью миниатюрных смерчей. — Для кого-то я человек, а для вас — БОГ ОГНЯ И СМЕРТИ, — последние слова резко переходят в инфразвуковой диапазон.

Жутко стало от его слов, даже голову вжал в плечи, я ощутил такую силу, исходящую от него, что, кажется, она принимает материальную форму. Неожиданно Семаргл неуловимо преображается в нашего ровесника и, глядя на него, мне невольно становится стыдно за свои страхи, он же, почти от нас не отличается, только кожа отсвечивает золотом, и глаза пылают каким-то светлым огнём.

— Вот таким я был в вашем возрасте, — смеётся он, — озорным, ох и доставалось мне тогда от родителей!

— А мне вы больше нравились, когда были постарше, — вырывается у Кати и меня вновь, что-то кольнуло в грудь, когда я заметил её восхищенный взгляд, украдкой брошенный из приспущенных ресниц.

— Конечно, всё это хорошо, — с неудовольствием замечаю я, — но дело надо делать, мы здесь, а там Нечто подбирается к Волшебной книге. Вы там, ещё раз песочек ковырните, в Пекельном мире пошарьте, — покосился я на Семаргла, который сейчас по возрасту едва ли старше меня. — Суетиться надо, а не динозавра по ладоням гонять, — достаётся от меня и Кате, которая мгновенно задирает нос.

Семаргл мягко улыбнулся:

— Таким образом, ковырнув песочек, я могу только проникать в прошлое, настоящее и будущее, в Пекельный мир и альтернативную реальность так не попасть.

— Что, силёнок не хватает? — я смерил взглядом мальчика по имени Семаргл.

— Почему же, просто туда ведут иные пути. Могу предложить составить мне компанию, — с некоторой заносчивостью изрекает он.

— В смысле? — осторожно спрашивает Катя.

— Проведём разведку в Пекельном мире, нам необходимо попасть туда физически.

— Как это? — вздрагивает Катя.

— Полетим туда, — Семаргл с насмешкой глянул на меня, но я лицом выразил бесстрашие и решимость, хотя душа, словно рухнула под ноги, едва не расплющившись о камни, так мне стало страшно.

— А что там, в Пекельном мире, — шёпотом спрашивает Катя, она заметно побледнела, даже веснушки растворились, словно утренние звёзды под лучами солнца.

— Там наши враги, — мрачнеет Семаргл.

— Следовательно, мы полетим прямо в их логово? — я пытаюсь сохранить бравый вид, но скисаю прямо на глазах.

— Именно, прямо в логово, ты правильно подметил, — на его лице вспыхивает озорная улыбка, словно он собирается напроказничать.

— И когда мы … эта … полетим, — что-то мне совсем нехорошо стало.

— А когда ты думаешь отправляться? Дело надо делать, мы здесь, а там Нечто подбирается к Волшебной Книге! — Семаргл явно меня передразнивает.

Я вспыхиваю от негодования, даже кулаки сжимаю, в упор смотрю в его светлые глаза и вижу в них не насмешку, а затаённую печаль.

— Прямо сейчас, — тихо говорю я и в душе раскаиваюсь за свою предыдущую дерзость.

— Прячь Гошу, а ты курицу, — обращается к нам Семаргл. — Берите друг дуга за руки и хватайтесь за мой пояс, и ни при каких обстоятельствах не разжимайте пальцы, иначе может занести в такие закоулки, даже я не смогу вас отыскать. Пекельный мир не под нашей юрисдикцией, там свои законы и судьи, у них злоба на первом месте, а доброта редкость, но есть страх и им можно манипулировать, — на лице бога смерти и огня мелькает хищная улыбка.

Окружающий мир содрогается, качаются скалы, воздух словно вскипает и появляется пылающий шар. Он медленно приближается, ощущение, что это живое существо, мне кажется, он может мыслить.

— Это живая плазма, она обладает разумом, — подтверждает мою догадку Семаргл. — Мы в ней полетим, беритесь за руки.

С этими словами нас втягивает внутрь и всё меркнет, но на миг, затем вспыхивают звёзды и через мгновение они превращаются в радужные ленты, а затем и они исчезают и лишь пространство наполняется непонятным, размытым светом.

— Пекельный мир далеко за последними рубежами нашей Вселенной, приходится лететь быстрее мысли, чтобы не состариться в пути, — звучит мальчишеский голос Семаргла.

Скашиваю глаза, мои руки едва различается и наполнены светом, тянутся куда-то в неизвестность, словно существуют сами по себе, но я чувствую, как крепко держусь за руку Кати и за пояс Семаргла. Вероятно, физического организма, как такого уже нет, а мы, словно рассыпались на атомы, но разум существует и цепко держит воспоминание о форме тела, чтобы его воссоздать в благоприятных условиях.

— Ты правильно мыслишь, — в пустоте возникает лицо бога смерти и огня. В данный момент оно зыбкое как сон и постоянно меняет свою форму. Вот на меня смотрит страшный волк, клацая челюстями, то звучит клёкот сокола, и я вижу круглые птичьи глаза, внезапно проявляется жуткий череп с мерцающими красными пятнами в том месте, где должны находиться глаза. — Я сейчас такой, каким меня представляют люди, а обличий мне дали множество, вот атомы и не знают какое им нужно занять место. Ничего, прибудем на место, всё нормализуется … если Бог даст, — с небольшой паузой заканчивает он.

Внезапно мне становится понятно и это меня поражает до глубины души, Семаргл если и не боится, то всё равно чувствует себя не очень уверенно. Неужели есть места, которых опасаются даже боги?

— Конечно, есть, — он вновь ловит мысли, — мы ведь тоже люди, ничто человеческое нам не чуждо, — его рассуждения меня вновь ставят в тупик.

Монотонно мерцающее пространство темнеет, словно солнце заходит за горизонт, затем и вовсе наступает тьма. Мы летим, а может вернее, опускаемся в бездну, словно батискаф в Марианскую впадину. Б-р-р как жутко, мороз дерёт кожу, зубы хотят стучать, но вместо них атомы. Когда же это закончится!

— Мы на месте, — почему-то шёпотом произносит Семаргл, — мы во владениях низших миров, отсюда на Землю проникают тёмные сущности.

— Почему так темно? — рядом появляется Катя, тело у неё начинает уплотняться и вот она вновь становится обычной испуганной девочкой. Я тоже наконец-то обретаю настоящее физическое тело, курица завозилась под моей рубашкой и выдернула наружу любопытную трёхглазую голову, тираннозавр Гоша высунулся из своей рукотворной пещеры, получил очередную порцию ласки от Кати, пискнул, и вновь шмыгнул внутрь, напоследок взмахнув длинным хвостом.

Бог смерти и огня преображается в вихрастого мальчугана, хмыкает в кулак:

— Как же, темно! Вы настоящей темноты не видели, это так, залитая светом лужайка! А если серьёзно, светлый свет здесь не в почёте, но мы будем видеть, здесь есть солнце, но оно не светит, а делает видимыми окружающие предметы.

Действительно, скосив глаза, я натыкаюсь на странную светящуюся субстанцию.

По ней двигаются непонятные массы, взлетают протуберанцы, проносятся чёрные вихри.

— Это одна из звёзд, отвергнутых светлым миром, она не даёт свет, а лишь видимость его, вот такой парадокс, ребята, — вновь хмыкает он.

— А где Пекельный мир? — вздрогнув, спрашиваю я.

Внезапно, словно проявляется фотография, под нами возникает невообразимых размеров планета, она словно смотрит на нас и затягивает.

— Пристегните ремни, идём на посадку, — нервно хихикнув, шутит Семаргл.

Разумная плазма бесцеремонно выплёвывает нас из себя, мы падаем, едва не разбиваем носы.

— Вот так всегда, — смеётся Семаргл, — не любит она эти места, сердится.

Огненный шар злобно трещит, разбрасывает в разные стороны искры, затем мгновенно исчезает.

— Он вернётся? — пугается Катя.

— Вернётся, он часть меня, — с затаённой грустью отвечает Семаргл.

На удивление темноты как таковой нет, светло, даже очень. С неба свешиваются тучи, словно клочья грязной паутины, а вокруг развалины городов, дымятся кратеры, виднеется, изрыгающий горящую серу, вулкан, а в густых изломанных зарослях, грызутся лохматые, с рогами на головах, существа.

— Кто это? — прячется за меня Катя.

— Не бойтесь, это обычные черти, их здесь много, — успокаивает нас Семаргл, — они не самые опасные жители Пекельного мира.

— А кто ж здесь действительно опасен? — передёргиваю я плечами.

— Люди.

— Здесь есть люди?

— Конечно, есть. А как же иначе, но вот с ними как раз и не стоит встречаться.

Грызня в кустах достигает кульминации, некто вопит, словно с него содрали шкуру, вываливается наружу и сталкивается с моим взглядом. Воспалённые красные глазки на морде украшенной свиным рылом, метнулись вверх, низ, вбок и с трудом сфокусировались на мне. Изрядно помятый чёрт в удивлении открывает слюнявую пасть, во взгляде появляется лютая злоба, он вытягивает крючковатый палец, с губ срываются булькающие звуки и мне кажется, он творит заклятия. Не отдавая себе отчёта, выбрасываю в его сторону руку, с пальцев срывается светлый огонь, формируется в обычную дубину и с размаху лупит в противную рожу.

Чёрт, сбитый с ног дубиной, с визгом влетает обратно в кусты и там вновь на него накидываются его собратья.

— Быстро уходим, — Семаргл тащит нас под защиту каменных торосов. — Сейчас опомнятся и за нами бросятся. Мы, конечно с ними справимся, но не следует шум поднимать. А ты молодец, быстро сообразил, что делать, начинаешь вспоминать свою магию.

— Сам не знаю, как вышло, — удивлюсь я.

— Это в твоих рефлексах. Но нам следует пробежаться, эти твари хитрые и злопамятные.

Возникает нестройный вой и визгливые крики, неожиданно звучат автоматные очереди, и громыхнуло, за нашими спинами поднимается столб огня и клубы дыма.

— Это, что ещё за такое? — приостанавливается Семаргл.

— Словно военные действия начались, — пригнулась к земле Катя.

— У них это состояние души, постоянно выясняют отношения друг с другом. Но … похоже, это люди с ними схлестнулись.

— А откуда у них оружие? — недоумеваю я.

— Мало ли откуда, может, кто-то из землян продал его, вместе со своей душой. Здесь душа — самый ходовой товар.

— А зачем она им нужна? — икнула от страха Катя.

— В душе заложена информация. Так они получают необходимые знания, а затем используют её против нас, — Семаргл не удержался и как обычный мальчишка, сплёвывает на землю.

— Одним словом, нечисть, — с угрюмым видом поддакиваю я.

— Нечисть, — кивает он, — но нам поторапливаться надо. В горы уходим, там живёт отшельник, могущественный колдун, у него можно узнать бродит ли здесь заблудшая душа существа с болота или в плену находится у всесильных этого мира.

— И он так просто нам всё расскажет? — удивляюсь я.

— Расскажет, куда он денется, он раньше жил в светлых мирах, но сброшен сюда за отступничество от Родов наших, — сурово сдвигает брови Семаргл и на мгновение его облик преображается в страшного крылатого волка. — Он смертен, по крайней мере, от моей руки. Мне кажется, это он ещё не забыл, хотя и самоуверен, может попробовать вырваться из моей хватки. Но, если что, ты мне поможешь, — Семаргл неожиданно, чисто по-мальчишески, хлопает меня по спине.

Я вздрагиваю, неуверенно киваю.

— Кирилл, — впервые называет он меня по имени, — не дрейфь, прорвёмся! А ведь вы когда-то вместе с ним начинали учиться искусству чародейства. Ты должен знать его слабые и сильные стороны.

— Должен, но не знаю, — буркнул я. — Ты, наверное, забыл, я мальчик, и кем был в прошлой жизни … не знаю.

— Но чародейство прямо прёт из тебя, может, при встрече с ним, проявятся на уровне безусловных рефлексов? — в раздумье склоняет голову Семаргл.

— Хотелось бы, — вздыхаю я, глядя на кончики своих пальцев. Я так хочу, чтобы из них появился огонь, но, несмотря на все мои усилия, ничего не происходит.

— А ты ветку ту зажги, — резко звучит голос Семаргла и я, вздрогнув, неожиданно бросаю светлое пламя в сухое дерево и оно, с треском загорается. — Вот видишь, всё у тебя, получается, — смеётся бог смерти и огня.

— Это от испуга, — я тоже начинаю смеяться и Катя тоже.

Трёхглазая курица взбирается на моё плечо, с недоумением озирается по сторонам.

Внезапно с кудахтаньем срывается с места и мгновенно исчезает.

— Куда это она? — растерялся я.

— Верно, места эти узнала. Наверное, дела какие-то появились, — перестаёт смеяться Семаргл.

— Жаль, что улетела, она такая тёплая и мягкая, — огорчаюсь я.

— Бог даст, прилетит ещё … с каким-нибудь подарочком … в клюве, — странно говорит Семаргл.

Стрельба всё нарастает, бой идёт нешуточный, вероятно черти, дерутся как черти.

По небу, прочертив пенный след, промчались крылатые ракеты, вновь слышатся мощные разрывы, земля ощутимо вздрагивает, даже камни осыпаются с верхушек скальных гряд.

Мы проворно бежим за Семарглом, мне странно видеть его в образе мальчика, который, обдирая локти, продирается по узкой тропе наверх. Он словно чувствует мои мысли и на особенно крутом подъёме преображается в крылатого волка, легко перепрыгивает через неприступный завал, затем скидывает верёвку и зачем-то извиняется, но сразу объясняет, оказывается все его преображения — всплеск волшебной силы и это может привлечь необычных хищников, питающихся волшебной энергией. Чем больше чар, тем больше для них пищи, лишь физически их можно уничтожить.

Так и вышло, едва мы оказались перед входом в горную долину, на нас выскочило животное на членистых лапах как у паука, но с головой тираннозавра и с множеством мелких глаз, разбросанных на передней части морды.

Семаргл бледнеет, пытается достать его возникшим из неоткуда огненным кнутом, но зверь с наслаждением принимает удар и призывно ревёт, созывая соплеменников. В следующее мгновение уже крылатый волк сбивает его с ног, но животное, обламывая собственные лапы, умудряется сбросить с себя Семаргла и страшные челюсти защёлкнулись на его плече.

Я с Катей пребываю в шоке, но вот, что-то лениво шевельнулось в моей голове, я с криком извергаю из своих пальцев настоящего дракона, но животное быстро его поглощает и мгновенно становится многократно больше, сломанные лапы срастаются, челюсти ещё сильнее сжимаются на плече извивающегося крылатого волка.

— Не колдуй, — хрипло воет Семаргл, — он от этого становится лишь сильнее!

— Что нам делать? — в отчаянье кричу я.

— Бегите, я долго не продержусь, придётся уходить из этого пространства! Ищи колдуна!

— Хоп! — неожиданно слышу звонкий Катин голосок, и звучат три хлопка.

Глава 17

Словно волной цунами нас прижимает тяжёлый звериный запах, земля содрогнулась от поступи гиганта, глухой рокот на самых низких диапазонах звучит как камнедробильный механизм.

Первое, что я вижу, это огромная лапа, продавившая скалистую землю, будто обычный ил на речке.

— Гоша, — пискнула откуда-то снизу Катя, — пожалуйста, сними с его плеча эту гадость!

— В другой бы момент меня рассмешил выкрик моей подруги, но не сейчас, волю словно парализовало, я сталкиваюсь взглядом с внимательными глазами тираннозавра.

Страшный ящер равнодушно скользнул по мне взглядом и оборачивается на писк Катюши. Медленно опускает лобастую голову и почти утыкается носом в девочку, шумно вдыхает воздух, выгибает шею и, что я вижу! Катя поднимает корявую палку и чешет её в какое-то место на шее монстра. Не знаю, но по мне бы, без всякого стыда, можно было бы согрешить в штаны лишь от близости с динозавром, а Катя, почесав пару секунд, нетерпеливо топает ножкой:

— Гоша, я тебя прошу, сними эту дрянь!

Прав Семаргл, утверждая, что Катины предки, из созвездия Щуки, держали этих монстров как обычных домашних любимцев, от Кати бьёт такая энергетика, что Гоша не удержался и лизнул девочку, при этом свалил её на землю и всю измазал липкими слюнями.

— Я тебя тоже люблю, — бесстрашно вопит Катя, — но хватит нежностей!

Гоша, вероятно, понял, что от него требуют, начинает подниматься во весь рост и видит паукообразное существо с мордой страшного ящера.

Без всякой подготовки бросается в бой. Существо, словно тряпку, отшвыривает от себя Семаргла и скалится, словно бешеная собака. Пена слетает из пасти, хлопьями падает на землю и дымится, как серная кислота.

Первый же натиск тираннозавра сбивает его с ног, но существо с ловкостью выворачивается прямо из пасти, легко запрыгивает своему сопернику на спину и вцепляется зубами. Такой наглости Гоша никак не мог ожидать, он свирепеет, трубно ревёт, заваливается на спину, плюща гадкое существо об острые камни.

Семаргл подскакивает к нам, он уже в образе обычного мальчика, взгляд бегает, на лице сочится кровавый рубец:

— Быстрее уходим! — хватает нас за руки и тащит к скальным выступам.

— А как же Гоша?! — сопротивляется Катя.

— Он сможет за себя постоять! Быстрее, чувствую, скоро вся долина будет кишеть этими гадами!

— Они же разорвут Гошу! — в ужасе выкрикивает Катя.

Семаргл с раздражением сплёвывает и превращается в страшного человека с красными пятнами вместо глаз, хватает нас костлявыми пальцами. Цепенящим холодом повеяло от этого прикосновения, ещё мгновение и наши души воспарят в небеса, мы теряем остатки самообладания и покорно тащимся за богом смерти и огня в убежище.

Засунув нас в щель между скалами, он вновь становится обычным мальчуганом и с нас слетает оцепенение.

— Семаргл, зачем ты так? — с укором шепчет Катя.

— Заигрались, детки, — криво улыбается бог смерти и огня, — на рожон лезете, нельзя так. А как же инстинкт самосохранения?

— Не было его в тот момент! — с запалом выдыхает Катя, со слезами на глазах, наблюдая как её любимый Гоша, сражается с мерзким существом.

— Вот так рождаются герои, — без усмешки произносит Семаргл, — я вновь убеждаюсь, рано вам ещё умирать.

— Всё же нельзя бросать на произвол судьбы ящера, надо что-то думать, Смага, — я не говорю, это мысли, и они вырываются против воли, а Семаргл вздрагивает, с нескрываемым удивлением смотрит.

— Откуда ты узнал моё истинное имя? — по его коже бегают серебряные и золотые блики.

— А что я такое подумал? — искренне удивляюсь я. — Ах да, я назвал тебя Смагой!

Действительно странно, — задумываюсь я.

— А ты опасный человек, — прищурил он глаза, — в твоих руках такие секреты, — его мысли вливаются в моё сознание как расплавленный свинец.

— Разве это секрет, — морщусь от боли я, — ну, Смага, ну и что? — через силу бросаю свою мысль.

— В истинных именах заложена большая сила, но и уязвимость тоже. Вероятно твой род ещё более древний, чем я предполагал, раз ты его знаешь. Лишь те, кто столкнулся со священным пламенем, могут меня так называть.

— Каюсь, был неправ, исправлюсь, — против воли дурачусь я. Мне сложно его воспринимать в образе своего ровесника.

Внезапно тяжесть слетает, «расплавленный свинец» застывает, я с облегчением вздыхаю полной грудью, а Семаргл весело смеётся:

— Я ещё не знал людей, что так вольно могут общаться с богом огня и смерти … ты первый.

— Это хорошо? — осторожно спрашиваю я.

— Здорово! Значит, ты действительно видел священное пламя и мой друг, — делает он сокрушительное умозаключение. — Держи пять! — он протягивает ладонь.

С нескрываемым удовольствием пожимаю ему руку, а Катя с подозрением смотрит на нас. К сожалению или к счастью, чужие мысли слушать она не может.

— Что это вы руки друг другу жмёте?

— Подружились, — улыбаюсь я.

— А мы разве и так не друзья? — удивляется она.

— Друзья, — скользнул по ней пламенным взором Семаргл.

— Тогда и мне пожмите руку! — требует она, протягивая ладошку.

Семаргл несколько замешкался, но под моим укоризненным взором, жмёт девочке руку.

— Ты ещё не понимаешь, что получила, — смущённо буркнул он.

— Рукопожатие со Смертью — это бессмертие, — легко бросаю я мысль.

Семаргл быстро ловит мою мысль и кивает, а Катя просто счастлива, но мгновенно решает использовать своё новое положение.

— Гошу спасать надо, — строго говорит она.

— Но как? — теряется Семаргл. — Колдовать нельзя, существо лишь получит дополнительную силу.

— Камнями закидаем, — уверенно заявляет Катя.

— Б-р-р, — морщится Семаргл, — это всё равно, что слона отстегать пёрышком. Да Гоша и сам справляется, видишь, уже все лапы ему поломал, — чисто по-мальчишески указывает он пальцем и весело смеётся.

— Молодец, Гоша! — радостно вскричала Катя, но я мрачнею, замечаю как по долине, к месту поединка, мчатся паукообразные динозавры. С такой лавиной и тираннозавру не справиться.

Семаргл тоже их замечает:

— Катюша, уходим! — дёргает её за руку.

— Почему? — в её глазах слёзы.

— Смотри, — указал взглядом на бегущих монстров Семаргл.

— Боже, как их много!

Внезапно слышится шум лопастей, из-за скальной гряды выныривают с десяток вертолётов КА-50.

— Черные акулы, откуда? — от удивления я приседаю.

— Кто-то хорошо наладил связь с Землёй, — задумчиво говорит Семаргл.

— Здорово, они летят на помощь! — хлопает в ладоши Катя … и аккурат получилось ровно четыре хлопка.

Тираннозавр Гоша, заваливший паукообразного монстра и терзающий его плоть, резко уменьшается в размерах и соскальзывает вниз, разочарованно пискнув при этом.

— Боже, что я наделала! — всплёскивает руками Катя, пытается высунуться из убежища, но Семаргл бесцеремонно хватает её за шиворот.

Тем временем Гоша пытается наскакивать на поверженного гиганта, но тот даже не понимает, что на него нападают, с трудом приподнимается на сломанные лапы, вновь падает, забрызгивая землю зеленоватой жидкостью, вытекающей из разорванного брюха, пытается ползти, с недоуменным видом вертит головой, пытаясь найти тираннозавра, но его не видит. А он вот где, висит как злобная мышь на его волосатой ноге!

— Гоша, — громко шепчет Катя и трясёт импровизированной пещерой, — возвращайся домой!

— Словно хомячок, какой, — хмыкаю я, — нашла домашнего любимца.

— А ты что, никогда домашних животных у себя не имел? — набычилась девочка.

— Были … рыбки и сейчас в аквариуме живут, но не динозавр ведь! — вскричал я.

— А по мне, если выбирать между какими-то глупыми гупёшками и тираннозавром … выберу последнего, — Катя вызывающе вздёргивает нос.

Паукообразный монстр делает конвульсивный рывок вперёд и зарывается безобразной головой в землю, многочисленные рубиновые глаза гаснут, в схватке с тираннозавром он проиграл.

Катя, отпихнув руки Семаргла, несётся к Гоше, хватает его в руки и вдруг раздаётся грохот, взрывной волной её отбрасывает в сторону, она пытается встать, другой взрыв переворачивает её как сухую щепку, но своего «домашнего любимца» не отпускает.

Семаргл поддался вперёд и вот он уже в образе крылатого волка, стремительно несётся девочке, хватает зубами за воротник и волочёт под защиту скал.

— Очень опрометчиво, — когда стал нашим ровесником, выговаривает он Кате. — Хорошо ракеты чуть ниже разорвались, не по нам стреляли, иначе разорвало бы тебя, как котёнка, и я бы, не смог тебе помочь.

— Но помог ведь, — мило улыбается Катя и такая она сейчас красивая, раскрасневшаяся, глаза горят, что я невольно отвожу взгляд и недовольно бурчу.

Семаргл улыбнулся глазами:

— В будущем из тебя может получиться хорошая ведьма, — делает он невероятный комплимент.

— Спасибо, друг, — она томно повела глазами и весело рассмеялась, а вслед за ней и мы.

Тем временем с десяток вертолётов зависают над долиной, на которую стекаются орды паукообразных динозавров.

— Как хорошо, что они прилетели, — высовывает наружу свою любопытную мордашку Катя.

— А я бы не стал так радоваться. Сейчас установят причинно-следственную связь и будут нас искать. Те монстры — обычные животные, хотя пища у них весьма необычная — волшебная энергия, а вот люди, живущие в Пекельном мире … это настоящие монстры, можете поверить мне на слово, — Семаргл мигом становится суровым. — Наше положение тем сложно, что нельзя колдовать, нас моментально учуют. Кстати, помимо этих животных, что используют волшебство в пищу, есть ещё и растения, а нам придётся идти сквозь их лес. Раньше такого скопления пожирателей волшебства встречалось крайне редко — отдельные микроточки в бескрайном Пекельном мире, а сейчас что-то слишком много, — хмурится Семаргл. — Есть подозрение, их развитие спровоцировал колдун, к которому мы идём. Чем ближе к нему подбираемся, тем больше любителей полакомиться волшебством, — Семаргл неожиданно наклоняется, подбирает круглое семечко, долго смотрит на него, странно улыбается, даёт мне, — спрячь его и не теряй.

— Тогда и ему нельзя колдовать, — замечаю я, механически засовывая семечко в карман и мгновенно забывая о нём.

— А вот тут-то ты ошибаешься. Если он нашёл способ, как излучать волшебную энергию, так и питаться ею, он может успешно маневрировать на гране тех и других. Определённо, появился монстр среди монстров.

— Так может ну его, поищем душу болотного существа без него, — голос у Кати дрогнул, и веснушки белеют от страха.

— Без него не найдём, — задумался Семаргл. По его коже пробегают золотые блики, я уже знаю — это признак сильнейшего волнения.

Бросая тревожные взгляды на патрулирующие над долиной боевые вертолёты, укрываясь за нависшими скальными грядами, мы двинулись вслед за Семарглом.

— Старайтесь не высовываться, могут засечь от нас тепловое излучение, — предупреждает он нас.

— А они что, нас ищут? — я неприятно удивлён, даже останавливаюсь.

— Поторопись, чародей из Чертога Финиста, — дёргает он меня. — Разве сам не понимаешь, они лишь пару выстрелов произвели, показали, кто здесь хозяин и рыщут над долиной.

Конечно, они нас ищут!

— А как же они узнали о нас?

— Догадались по некоторым признакам, вероятно, по всплеску волшебной силы. Тогда ты чёрту дубиной дал по рылу … здесь тоже. А наше волшебство от их колдовства отличается своей светлостью.

— Как это? — не понял я.

— Энергия разная, — хмыкает бог смерти и огня.

— А разве у волшебства бывает разная энергия? — недоумеваю я.

— Однозначно разная. Есть тёмный мир, есть светлый мир … есть Дивный мир, — слегка запнулся Семаргл.

— А Дивный мир, это что? — с придыханием спрашивает Катя.

— Есть такой мир, — задумчиво произносит Семаргл, и глаза светлеют от восторга. — Он не похож ни на что, смертному трудно понять его, да и богам нелегко. Кстати, из него на Землю, иногда, прилетают драконы.

— Здорово! — у Кати загораются глаза и взгляд светлеет как у Семаргла.

— Замрите, — Семаргл пригибает нас к земле, подносит палец к губам. — Не вздумай колдовать, — шепчет он мне, а сам ползёт вперёд. Некоторое время он наблюдает сквозь разлом в скале, затем быстро ползёт к нам, глазами шарит вокруг себя. — Забирайтесь в этот лаз! — замечает он небольшую пещерку.

Чувствую, что надвигается нечто нехорошее, дёргаясь от отвращения и страха, лезем сквозь клочья грязной паутины в сырую пещеру. На наше счастье, хозяин паутины решил с нами не связываться, забился в самом углу стены, трусливо поджав под себя членистые лапы.

— Что ты трясёшься, это обычный паук, — я пытаюсь привести в чувство Катю, которую буквально колотит от дикого страха, очевидно, она сильно боится этих членистоногих, хотя и сам боюсь как трусливая лань.

Следом протискивается Семаргл, стрельнул взглядом на жирного паука, пускающего капельки жёлтого яда, затем на посеревшее Катино лицо, неуловимо быстрым движением хватает мерзкое существо сверху за головогрудь и выбрасывает из пещеры.

Я с уважением глянул на бога огня и смерти, право, ничего не боится … даже пауков.

— Вертолёты направляются в нашу сторону, определённо, они нас засекли, — с озабоченным видом проговорил он.

— И что нам делать? — неприятный холодок пробегает у меня между лопатками.

— По поверхности идти нельзя, под землёй опасно, — задумался Семаргл. — Но если выбирать между «нельзя» и «опасно», предпочтение следует сделать в пользу последнего, — он через силу выдавливает из себя смешок.

— Неплохая перспектива, — в такт ему ухмыляюсь я.

— Нет ничего лучше, чем подвергать себя риску смерти, — он глянул на меня подобревшими глазами.

Катя с нескрываемым страхом смотрит вглубь пещеры, на её лице блестят капельки пота, веснушек вообще невидно, растворились на смертельно побледневшем лице:

— А вы знаете, ребята, — через силу говорит она, — а мне в нашем болоте, с водяным, кикиморой и прочими, было спокойнее, чем здесь.

— Определённо, — соглашаюсь я, — то всё наше … родное.

Семаргл не удерживается и смеётся. Некоторое время мы с недоумением на него смотрим, Катя через силу выдавливает из себя кислую улыбку, я пожимаю плечами, а он, видя нашу реакцию, и вовсе зашёлся смехом.

— Ничего смешного здесь не нахожу, — поджимает пухлые губки Катя.

— Ты просто прелесть, маленькая ведьма! — обзывает он Катю.

— А я назло тебе не обижусь, — с вызовом вздёргивает носик девочка.

— И правильно, нечего слушать старого бога, — изрекает мальчик Семаргл.

Как не странно, после этого диалога, страхи исчезают. Катя приходит в себя, конечно, она ещё боится, но вспоминает, что она дочь морского пехотинца и словно встряхивает сама себя за шиворот, взгляд становится решительным и бесстрашным, а что касаемо меня, я сгораю от любопытства, представляя, что нас ждёт в глубине пещер.

— Ничего хорошего, — читает мои мысли бог смерти, и огня, — но ты прав, это безумно интересно.

Семаргл, оглянулся через плечо и бесшумно скользнул вглубь пещеры. Там где я считал, виднеется насыщенная тень, оказался ход в неизвестность.

— Не бойтесь, смело идите за мной, пока тихо, пещерные жители о нас ещё не знают.

— Как-то неудобно идти в полной темноте, — ворчу я, осторожно щупаю вокруг себя стены, содрогаясь от мысли, что влезу в паутину ещё одного паука.

— А зачем ты идёшь в темноте? — удивляется бог смерти и огня.

— Выключатель найти не могу, — огрызаюсь я, возмущаясь бестактностью вопроса.

— Ты не злись, — голос звучит совсем рядом, — здесь можно применять волшебство, твари, пожирающие эту энергию, под землёй не живут. Можешь смело сделать свет.

— Как? — развожу руками я, и с кончиков пальцев срывается яркая искра, взлетает вверх и вспыхивает, словно энергосберегающая лампочка.

— Где-то так, — удовлетворённо хмыкает Семаргл.

— Как это у меня поучилось? — ещё сильнее удивляюсь я.

— Ты всегда это умел делать, к тому же, это самое простое и безобидное волшебство, — Семаргл слегка дунул и пространство впереди озаряется голубоватым сиянием.

— С вами здорово, мальчики, — Катя быстро веселеет, — не пропадёшь, что-нибудь да придумаете.

— Ты иди между нами и смотри под ноги, как только тебе лишь покажется некое шевеление, беги ко мне и прыгай мне на спину, — осаждает её радость Семаргл.

Неожиданно он преображается в крылатого волка, щёлкает зубами и выдыхает клуб огня.

— Б-р-р, — как вы изменились, сударь, совсем на мальчика не похож! — пытается шутить Катя, но от страха влипает в меня.

— Да уж, не мальчик, — закашлялся крылатый волк, вероятно, это он так смеётся.

Катя отлипает от меня, сконфуженно хмыкает:

— Впрочем, с волком как-то спокойнее гулять по пещерам.

— Это точно, — Семаргл попытался добродушно скорчить морду, но получилось ужасно.

— Ладно, смельчаки, в общем, вы меня поняли, если что, прыгайте мне на спину.

— Попробуем, — хихикнула Катя, но получилось не очень весело. — А можно я тебя поглажу? — неожиданно решается она.

— Что за глупости! — фыркает крылатый волк. — Впрочем, — смягчается он, — если тебе от этого будет легче, не возражаю.

Катя осторожно тянет ладошку к светящейся серебром шерсти. Мне кажется, Семаргл испытывает желание пошутить и сделать: «Гав», протянутой руке, но сдерживается, лишь глаза излучают лукавый свет.

— О, какая жёсткая шёрстка! — Катя осторожно гладит, а Семаргл зашёлся кашлем, он не может сдержаться и смеётся.

— Ты не смейся, — возмущается Катя, — по крайней мере, теперь я тебя совсем не боюсь.

— Вот и славно, моя милая маленькая ведьма.

— Не называй меня так! — Катя грозно хмурит брови.

— Да как скажешь! Но поменять уже ничего нельзя, ты встала на путь ведьм, и когда- нибудь станешь повелительницей Нижних, Средних и Верхних Пределов.

— Каких, каких пределов?

— Придёт время, узнаешь, — многозначительно фыркнул крылатый волк.

— Загадками говоришь, — поджала губки Катя, но по её просветлённому лицу видно, эта перспектива её не страшит, а напротив — радует.

— А я кем стану? — не удерживаюсь от любопытства я.

— Ты? — Семаргл приблизился ко мне вплотную, с шумом втянул воздух в ноздри, строго глянул мне в глаза. — Тебе лучше не знать, — огорошивает он меня таким заявлением.

— Весьма оптимистично, — криво улыбаюсь я.

— Ничего, сейчас ты мальчик, используй это, чтобы в полной мере насладиться детством.

Во взрослой жизни будет немало проблем, от которых захочется скрыться, но не получится, только смерть даст Переход в другие миры, в другую жизнь, но ждать тебе её придётся слишком долго. Это твоя судьба и она не нелёгкая ноша, можешь мне поверить, — вздыхает он.

Даже не знаю как лучше, в темноте или при свете. Когда ничего не видно работает только воображение и, хотя оно рисует, бог знает что, всё же это лучше того, что видят наши глаза сейчас. Пещера извивается толще земли, как желудок дождевого червя, стены то почти смыкаются, то расширяются в безобразные пустоты. Той красоты, что я когда-то видел в Красных пещерах в Крыму — нет. Сталактиты, свисающие со сводов, похожи на грязные бинты и тряпки и по ним ползает наглая гадость, плюющая в нашу сторону капельками вонючей жидкости. Не выдержав такого хамства, Семаргл испепелил одну колонию злобных существ, но на смену им выползли сороконожки и пытались нас атаковать, но Семаргл не задумываясь, сжигает и их. После этого пещерные твари несколько притихли, но упорно ползут за нами, изредка забегая вперёд, чтобы стрельнуть нам под ноги клейкой жидкостью. Благоразумно переступаю через пузырящиеся пятна, вздрагиваю и отшатываюсь от высовывающихся из стен щупалец.

Катя давно перекочевала на спину крылатому волку, пропустила ручонки под крылья и почти утонула в серебристой шерсти. Я бы и тоже последовал бы Катиному примеру, но гордость не позволяет. Зато я научился пускать огненные шарики, они вылетают из моих ладоней и начинают упорно выслеживать пауков, затаившихся в щелях, готовых в любое мгновение метнуть в нас липкую паутину. Затем зависают над злобными членистоногими и, взрываются, разнося их в клочья.

— Я был уже здесь раз, — не оборачиваясь, пускает мне мысль Семаргл, — эта пещера ведёт в самый центр леса, питающегося волшебством, а там рукой подать до жилья колдуна.

— А много ещё будет этих … насекомых, — я выпускаю из ладоней слепящий клубок пламени, и он настигает противных слизней, у которых неожиданно отрастают толстые ноги. Резко завоняло тухлыми яйцами, и слизни полопались как печёные помидоры.

— Не обращай на них большого внимания, — отмахивается Семаргл, — безобидные твари, видишь, вреда нам сделать никакого не могут. Вот выйдем в огромные подземные полости, придётся попотеть.

— А там что? — холодею я.

— Всё, — лаконично отвечает Семаргл.

— Что всё?

— И не спрашивай, — передёргивает крыльями Семаргл.

— Доходчивое объяснение.

— Как могу, — хмыкает крылатый волк и выдыхает из себя лавину огня.

Шевелящейся впереди пол словно взрывается, в сторону летят лапы, клешни, чёрные головы с фасеточными глазами …

— Настырные … однако, — Семаргл, словно огнемёт, извергает из себя ещё одну лавину огня.

— Без тебя и минуты бы не продержались, — сознаюсь я.

— И минуту вряд ли, — усмехается он. — Если бы ты знал, сколько здесь яда!

— А вот интересно, — неожиданно из густой шерсти пискнула Катя, — ты такой тёплый и столько огня выделяешь, а уши у тебя холодные. К чему бы это?

— Что? — вскричал Семаргл.

— Уши у тебя холодные, — смущённо бормочет девочка.

— Ты поспи, — мягко рокочет бог смерти и огня, — умаялась бедняжка.

— Это да, — соглашается Катя и сильнее зарывается в серебристую шерсть, цепко обхватив домик с Гошей тираннозавром.

Славу богу, членистоногий ад заканчивается, мы осторожно выходим в огромное пещерное пространство. К невероятному удивлению вижу в изобилии растущие деревья, похожие на кораллы всех цветов и оттенков, покрытые, словно кляксами, вызывающе яркими цветами. Как медузы в океане, сквозь ветви плывут необычные полупрозрачные существа, бережно неся за собой золотистые нити. Они погружают их в центр цветов и тут же наливаются голубым светом, появляется необычный звук, похожий на жужжание пчёл.

— Какая прелесть! — Катя завозилась на спине Семаргла.

— О, да, — неопределённо произносит крылатый волк, — это местный аналог земным пчёлам, собирают пыльцу и нектар, но в отличие от первых имеют не одно жало, а сотни. Они самые ядовитые существа во всём Пекельном мире, одно касание и за секунду у любого существа растворяются даже кости. Одно спасает, двигаются они медленно и совсем не агрессивны, но бывает, словно сходят с ума и начинают носиться как шершни, вот тогда хоть в землю зарывайся.

— Что-то они мне разонравились, — глубокомысленно шмыгает носом девочка.

— А мёд у них есть? — почему-то заинтересовался я.

— Интересный вопрос, — неожиданно приостанавливается Семаргл. — А почему ты об этом спрашиваешь?

— Если они аналог пчёлам, то должен быть и мёд.

— Правильно мыслишь, есть мёд. Во всей Вселенной нет ничего ароматнее и вкуснее его, но даже боги не всегда в состоянии его добыть, их ульи надёжно защищены.

— А ты пробовал его? — интересуюсь я.

— Было дело, — выдавливает из себя смешок бог смерти и огня, — едва не погиб.

— Ты?

— Я, — спокойно отвечает он. — Боги тоже иногда бывают внезапно смертны, но механизм их смерти несколько иной.

С уважением смотрю на полупрозрачных пчёлок. Они мирно словно плавают вокруг цветов, пульсируя разными оттенками от насыщенно голубых тонов, до молочно белых и жужжат как хрустальные колокольчики. Против воли во мне вспыхивает восхищение и я посылаю им своё расположение. Невероятно, но они почувствовали моё внимание, как один бросают своё занятие и воспаряют вверх как серебряные пузырьки.

— Что это они делают? — пугается Катя.

— Кирилл перед ними расшаркался, — без насмешки рыкнул Семаргл, чётко перехватив мои мысли.

— Нам нужно бежать! — заелозила в густой шерсти Катя, видя, как медузоподобные пчёлки направляются к нам.

— Они сейчас в таком состоянии, что могут сорваться с места и рвануть со скоростью молнии, нам не убежать, — с раздражением взвыл крылатый волк, глядя на меня с большим укором. — Стоим на месте, может, успокоятся и оставят нас в покое, — неуверенно говорит он. — Эх, Кирилл, любое движение мысли в этих местах должно быть обоснованно, — высказывает он мне.

— Но я не знал. Мне действительно они понравились и я … не испытываю угрозы с их стороны, — странно, но у меня не появилось даже намёка на раскаяние, а ведь ситуация явно выходит из-под контроля, полупрозрачные существа окружили нас со всех сторон и мы ощущаем на себе множество любопытных взглядов.

— Привет, — говорю я.

— Привет, — словно загудели провода под током.

— Вы нас не будете жалить? — осторожно произношу я.

Тональность гудения меняется на более высокие ноты, словно им стало весело.

— А давайте дружить! — выпалил я, Семаргл зашёлся кашлем, Катя едва не свалилась на землю.

Выхожу вперёд, крылатый волк делает движение, чтобы меня задержать, но в последнюю минуту передумывает, так как уже поздно, сияющие пчёлки окружают меня, вытягивают искрящиеся стебельки, но я знаю все их жала спрятаны глубоко внутрь. Они ощупывают моё лицо.

— Какой чистый и светлый мальчик, — раздаётся гудящий хор. — А ведь ты не отсюда, — утверждают они.

— Да, — я вытягиваю руку и слегка касаюсь их пальцами. Они спокойно реагируют, а моё сердце переполняет восторг.

— А мы тоже не отсюда, Царица привела нас из Дивного мира. Нам нужен нектар этих цветов, для волшебных мазей способных излечить дракона Андхараша, пострадавшего в битве с Кракеном из сверхмассивной чёрной дыры.

— Понятно, — я глажу их сверкающие тела, — а мы ищем душу болотного существа, чтобы спасти волшебный мир Земли.

— И чтобы спасти родителей Альмины, — раздаётся писклявый Катин голосок. Она бесстрашно спрыгивает, увёртывается от лапы крылатого волка, который хотел её удержать и подбегает к нам.

— Девочка с золотыми волосами, как у нашей Царицы, — благожелательно гудят дивные существа и позволяют ей себя трогать. — А его мы знаем, он приходил воровать наш нектар, — сердито зазвенели сотни серебряных колокольчиков.

— Я не знал, для каких целей его собираете, — поспешно произносит Семаргл, перевоплощаясь в нашего ровесника.

— Кто он? — спрашивают меня звенящие голоса.

— Бог смерти и огня, — ляпаю я.

— И он туда же, на сладенькое потянуло, — в серебряном гудении слышится насмешка, а у меня отлегло с души, я понял, они ему простили то воровство.

Они не ответили на моё предложение о дружбе, но я чувствую их благожелательность и знаю, они не станут на нас нападать, более того, в их обществе чувствую полную безопасность. Скосив глаза, вижу застывших в ужасе пещерных насекомых, некто толстый, с множеством клешней и щупальцев, резво улепётывает прочь под защиту разлапистых кораллоподобных деревьев. Куда бы ни направились дивные пчёлки, мгновенно всё затихает и словно они одни в этом мире. Остро захотелось, чтобы они полетели с нами, так хочется ощущать себя в полной безопасности, не думать, что кто-то вцепится в тебя, заплюёт ядом. Но они, покрутились вокруг нас и отступают к благоухающим цветам.

— Вы уже уходите? — разочарованно тяну я.

— Вы сами справитесь, — их гудение трансформируется в мысли. — А тебя, девочка с золотыми волосами, ждём в гости в Дивном мире, — звучит неожиданное предложение.

— Но как, же я к вам попаду? — теряется Катя.

— Попросишь этого сладкоежку, он знает к нам дорогу, — смеются дивные пчёлки.

Невероятно, но бог смерти и огня краснеет от стыда.

Глава 18

Дивные пчёлки улетают и уже зависли над благоухающими цветами, опустив в них хрустальные стебельки. Теперь я знаю, они не просто добывают сладкий нектар, у них цель неизмеримо выше. Всё моё существо переполняет уважение к ним — уйти из сказочных дивных миров и исполнять свою нелёгкую миссию в смрадных пещерах.

Воображение рисует образ могучего дракона Андхараша, пострадавшего в чудовищном поединке с Кракеном из тёмных глубин космоса. Он лежит израненный среди изломанных скал, дымящаяся кровь пузырится на покрытом бронзовой чешуёй теле, огромная лобастая голова с трудом вдыхает воздух и выдыхает клубы раскалённого газа, глаза закрыты — он невероятно сильно страдает. Над ним, как серебряные пузырьки, парят дивные пчёлки, и каждая выпускает капельку волшебного зелья на страшные раны. А вот и Царица, она вихрем проносится над драконом и опускается перед мордой дракона. Её волосы сияют золотом и на её лице … веснушки — совсем как у Кати. А может она и есть Катя? Встряхиваю головой, наваждение растворяется, словно утренний туман.

— Ты чего застыл, Кирилл? — пинает меня в бок Катюша.

— Да так, — неопределённо изрекаю я, с обожанием глядя на девочку.

— Какой-то ты странный. Ты что, влюбился? — вздёргивает она носик, она чётко уловила мой интерес к ней. Мне становится неловко, так хочется дать ей подзатыльника, но лишь мямлю:

— В кого, в тебя, что ли?

— Я этого не говорила, ты сам это сказал, — она смотрит на меня с насмешкой и похожа на хитрого лисёнка.

— Эй, хватит шуры-муры водить! — отдёргивает нас Семаргл. — Промедление смерти подобно, вперёд, только вперёд, друзья мои! — Он решительно идёт по тропе, ведущей в кораллоподобный лес.

— А ты в волка будешь превращаться? — спешит за ним Катя.

— Обязательно! Но сейчас хочу побыть вашим ровесником, с вами так забавно.

— Забавно? — приостанавливается Катя, затем с большим темпом рвёт за Семарглом. — Это мы, что ли забавные? — возмущается она.

Мы идём, словно по дну океана, ощущение почти полное, с одной лишь разницей, мы дышим воздухом. Между деревьями кораллами шныряет всевозможная разноцветная мелочь, существа, напоминающие морских звёзд, неторопливо ползают у толстых корней, самая обычная двустворчатая ракушка взвивается в воздух и, пока мы с удивлением рассматриваем, как она меняет цвета, Семаргл спешит сбить её с дороги палкой.

— Хотела метнуть ядовитый шип, — отвечает он на наши удивлённые взгляды.

— Красивая, — с грустью произносит Катя.

— Красивая, — соглашается Семаргл. — Здесь много красивого, но смертельно опасного. Нам повезло, что здесь добывают нектар дивные пчёлки, большая часть злобных существ покинули эти места. В прошлый раз здесь произошло целое сражение с подземными монстрами. Приятное чувство, можно слегка расслабиться, полюбоваться здешними красотами. Вот так, в образе мальчика побродить в этом удивительном лесу, какое удовольствие! — добавляет он. В это мгновенье толстое щупальце выныривает из земли и обхватывает его за ноги.

— Да чтоб тебя! — ругается Семаргл, стремительно преображаясь в крылатого волка, но его уже втягивает в нору между скукожившимися противными растениями, похожими на раскормленных жаб. Он исчезает под землёй, что-то хлюпнуло, течёт зловонная пена — мы цепенеем от страха и неожиданности. Всё произошло настолько стремительно, что мозг не способен проанализировать случившемуся.

Вскрикивает Катя, в ужасе оборачиваюсь. Она в жёстких кольцах ещё одного щупальца.

— Катя!!! — ору я и метаю сгусток огня в высунувшиеся из — под земли безобразную голову монстра. О боже, огонь не причиняет ни какого вреда! Чудовище вспучивает перед собой землю, и она превращается в воронку, словно в водоворот, с одной разницей, здесь бешено крутится не вода, засасывая в себя всё с поверхности, а земля, внезапно приобретшая аморфное состояние.

Катя вслед за Семарглом исчезает в воронке, вверх выбрасывается груда мусора, вперемешку с костями, панцирями и всё это в обильной зловонной пене. Неужели эта тварь уже переварила бедную девочку? Такого ужаса я ещё никогда в жизни не испытывал. В мгновение гибнут мои друзья, а я один, в пещере … совсем один.

Затравленно оглядываюсь по сторонам, вижу шевеление в ближайших кустах, с воплем бросаюсь прочь.

Рёв, густой, мощный, раздаётся над зловещим лесом — где-то я его слышал.

Останавливаюсь, медленно оборачиваюсь. Над верхушками деревьев поднимается … тираннозавр. На нём сидит мокрая, злобная как фурия — Катя. Роняя с крыльев тягучую пену, в воздух взмывает крылатый волк — Семаргл.

— Ты тут развлекаешься, а нас чуть не съели, — звучит звонкий девчачий голосок.

— Катя, — только смог выговорить я, млея от восторга, глупо шлёпая губами.

Тираннозавр в два шага оказывается около меня, наклоняет лобастую голову, внимательно меня рассматривает. Страшная морда вся в пене, воняет так, что словно я стою в центре помойки.

— Спасибо, Гоша, — у меня текут слёзы, и я прижимаюсь к морде тираннозавра. Неожиданно что-то мягкое толкает меня с невообразимой силой. Падаю, растерянно моргая, в порыве чувств, Гоша меня лизнул. Ощущение? Это что-то! Правда я мигом стал таким же мокрым, как и мои друзья.

Катя сползает вниз, едва не убившись при этом, останавливается напротив меня, подперев руки в бока:

— И куда мы бежали, сударь?

— Катя, — вновь шлёпаю губами я.

— С тобой всё понятно, определённо, ты меня влюбился, — резюмирует девочка.

С её слипшихся волос стекает мерзкая жижа, распространяя неприятный запах, но мне так приятно её видеть, что я пропускаю мимо ушей её ехидную реплику.

— Вам бы помыться, — заикаясь, говорю я.

— Недалеко есть озеро. Можно попробовать там окунуться, — рыкнул крылатый волк. — Только ты пока воздержись хлопать в ладоши четыре раза, твой питомец может нам ещё понадобиться, в озере свои монстры, — обращается он к Кате.

— Мы поедем на Гоше, — решительно заявляет Катя, с нежностью глядя на тираннозавра.

Удивительно, сколько я смотрел фильмов, всегда эти ужасные ящеры, только увидев человека, сломя голову несутся к нему, чтоб перекусить несчастного пополам. Здесь же прямая противоположность им. Гоша конечно страшный динозавр, лихо расправился с кошмарным подземным существом и даже не подавился, но на нас и не помышляет нападать. Неужели это всё Катя?

— Отчасти Катя, — вновь перехватывает мои мысли Семаргл, — а вообще, люди не их пища.

Ты когда-нибудь слышал, чтоб тигры охотились на мышей? Люди для Гоши, что те мыши, а ещё Катя покорила его своей лаской.

Тираннозавр неодобрительно наклоняет голову, рассматривая крылатого волка, низкий утробный рокот потёк над поверхностью земли.

— А вот я, в обличии волка, для него пища, — со смешком говорит Семаргл и шарахнулся в кусты, когда тираннозавр делает в его направлении решительный шаг. Мгновение, и оттуда появляется мальчик Семаргл, отряхивается, с укором грозит пальцем.

— Гоша, это наш друг, — хлопает ладошкой по толстой шкуре динозавра Катя. Удивительно, но он словно понимает её, наклоняет тяжёлую голову и валит её на землю, лизнув шершавым языком.

— Право, ты как котёнок, хватит нежностей, Гоша, — Катя пытается встать, но вновь падает, едва не разбив носик, а Гошу явно переполняют чувства.

Наконец девочка ловко откатывается в сторону, вскакивает на ноги, топает ножкой:

— Прекрати, не то хлопну четыре раза и станешь как мышка! Тираннозавру это не понравилось, он взревел так, что я едва не обмочился со страха. Всё же сложно его воспринимать как домашнего любимца.

— Люди и динозавры, когда-то это уже было, — осторожно подходит к нам Семаргл, — даже на Земле существовал такой период, в Мексике фигурки из глины есть, где показан быт людей и динозавров.

— А я видела эту передачу! — с радостью захлопала Катя и едва не хлопнула четвёртый раз, но я перехватил её руку.

— Что, действительно так и было? — не верю я. — А говорят, что динозавры вымерли задолго до появления человека.

— Кто говорит? — в глазах Семаргла пылает светлый огонь, он с иронией улыбается.

— Ну, этот, как его … Дарвин! — вспоминаю я.

— Был такой человек, — склоняет голову Семаргл, — непростая у него судьба, полез в такие дебри и увяз в них по уши. Всю жизнь сомневался в своей теории об эволюции, так и умер в размышлениях.

— А разве эволюции нет? — я сейчас определённо вспомнил иллюстрации в красочном альбоме, где обезьяны, бодренько сменяя друг друга, превращаются в гомо сапиенса.

— В каком-то роде есть, только эволюционирует душа, а не тело, — вздыхает бог смерти и огня. — А то, что ты вспомнил, были не предками людей, а обычными обезьянами и они весело скакали по деревьям в поисках бананов. Им и так было хорошо, зачем ещё эволюционировать на свою голову?

— Мальчики, пора купаться, — Катя с усилием отжимает от слизи край платья, вздыхает и морщится от неприятного запаха, затем что-то шепчет, уткнувшись в самые ноздри тираннозавру. Страшный ящер неожиданно подгибает огромные ноги под себя, садится, словно курица в гнездо, а Катя подзывает нас:

— В принципе, он готов нас взять на спину.

— Что ты ему сказала? — от удивления моя челюсть едва не вывалилась из суставов.

— Ничего особенного, — морщит носик Катя. — А вообще, действительно, а что я ему сказала?

Представляете, забыла, — удивляется она, пожимая острыми плечиками.

— Грозгразгругрызгрогрогра, — со смешком говорит Семаргл.

— Это я так сказала? — округляет глаза Катя.

— Ты, девочка, ты. В тебя вливается древнее знание твоего народа, а они знали, как общаться с динозаврами.

Дух захватывает, когда я подошёл совсем близко к тираннозавру. Его бока вздымаются, он грозно дышит, зубы как кинжалы, торчат, наезжая друг на друга как ужасные ножницы, способные в мгновение перекусить даже бегемота или крокодила, а о нас и говорить нечего. Но в его внимательных глазах нет агрессии, немного подумав, я пытаюсь на него залезть, но эта задача оказалась непростой.

— Вон видишь, складочка, вон ещё, за них надо цепляться, — подсказывает Катя.

Наконец я взбираюсь на спину и перевожу дух, утирая со лба пот. Невероятное ощущение, словно сижу в массажном кресле, спина тираннозавра вибрирует от низкого рокота, извергаемого из глотки.

Катя лезет следом, усаживается впереди меня:

— Слышишь, — оборачивается ко мне, — урчит как котёнок.

— Хороший котёнок! — хмыкаю я.

— А ты чего стоишь? — обращается Катя к Семарглу.

— Я как-то так, в обличии волка пробегусь, у озера встретимся, — заявляет он.

Тираннозавр резко встаёт, сердце взлетает вверх и падает вниз, так захватило дух, словно взлетели на качелях. Вот только теперь я смог в достаточной мере оценить насколько огромен динозавр. Видно всё и простирающий впереди лес, и озеро, мерцающее в непонятных огнях, внизу копошатся множество различных существ, что сейчас не представляют для нас особой опасности. Гоша сильнее их всех!

Он делает шаг, подминая коралловые деревья, словно траву на лужайке, в ужасе рассыпаются в разные стороны пещерные обитатели, даже ядом забывают плеваться, до того они ужасаются Гошу.

У озера тираннозавр останавливается, с беспокойством крутит толстой шеей, выгибается вперёд, раздувает ноздри, фыркает, глухой рокот льётся из горла.

— Тебя что-то беспокоит, Гоша? — наклоняется Катя. — Фу, что за запах?! — девочка зажимает нос рукой.

И тут и меня настигает отвратительная вонь, ощущение, что у озера полегло целое стадо коров, и они успешно разлагаются.

— Посвети, Кирилл! — обыденным тоном просит Катя.

Щёлкаю пальцами, слетают яркие шарики и зависают над берегом.

— Обычная помойка, — привстала на динозавре Катя. — Кто же её организовал?

— Люди, что ли? — неуверенно говорю я.

— Только люди могут так свинячить, — соглашается Катя.

— Нет, — слышится знакомый голос. Семаргл пробирается через завалы мусора, — это не люди, это их предки.

— Неандертальцы? — удивляюсь я.

— Черти, — спокойно говорит бог огня.

— Черти предки людей? — едва не задохнулся я.

— Этих да, — невозмутимо отвечает Семаргл. Здесь царство чертей и сюда люди с поверхности редко попадают … в качестве рабов, разве что. А на нижних уровнях пещер расположены залы, где черти, в огромных котлах, варят смолу. Испарения от смолы столь вязкие, что даже души людей не способны вырваться с едких паров.

— Так там ад! — вздрагиваю я.

— По-разному его называют, и это значение имеется, — кивает Семаргл, он вновь в образе вихрастого мальчугана.

— Какой ужас! — пискнула Катя.

— Действительно ужас, — передёргивается бог смерти и огня, — похищая души людей, они тысячелетиями держат их в кипящей смоле, чтобы по крупице считывать информацию, заложенную в них. Таким путём черти пытаются достичь определённых знаний и спихнуть человека с эволюционной лестницы вниз. Если у них это получится, для людей наступит Армагеддон.

— А не может ли, душа болотного существа вариться в смоле? — делает предположение Катя, она белая от ужаса и дрожит, словно от холода.

— Всё может быть, — неопределённо отвечает Семаргл, всматриваясь куда-то вдаль.

— Так нам, что, придётся спускаться в ад? — холодея от такой перспективы, зубы непроизвольно отстучали барабанную дробь.

— Понадобится, спустимся, но вначале посетим колдуна. Он иногда подкидывает чертям, захваченные в плен души, что бы поддерживать добрососедские отношения.

— Даже так? — неприятно удивляюсь я.

— Он заключил с ними союз, временный. Затем, когда наберётся небывалых сил, и чертей подомнёт под себя.

— Так он настоящий Сатана! — вскричал я.

— Откуда ты узнал? — Семаргл с прищуром смотрит на меня.

— А чего тут узнавать, кто для чертей начальник? Сатана, — сам себе отвечаю я. — Значит, когда-то я с ним в одной школе учился?! — внезапно неприятно осеняет меня.

— В детстве он таким не был, — поспешил заверить меня бог смерти и огня.

— Так значит, мы должны посетить самого Сатану? — ахнула Катя и едва не потеряла сознание.

— Его, родимого, его! — с горечью ухмыляется Семаргл. — А ведь раньше он жил в светлых мирах и звался … Люцифером — «светоносец», «сын зари», «несущий свет».

— Не может быть, — помертвев от страха, шёпотом говорю я, едва ворочая языком, словно во рту сухой песок.

— К сожалению это так. Но вы не бойтесь, сейчас я сильнее его, надо будет, так встряхну, мало не покажется. Но … нам место для купания подобрать необходимо почище, — бог смерти и огня зажимает нос от смрада, идущего от помойки. — К тем скалам пойдём, там, вроде, чисто.

Он оборачивается крылатым волком, взлетает вверх, взмахивая пепельного цвета крыльями, пролетает в непосредственной близости от головы тираннозавра, Гоша поспешил щёлкнуть страшными челюстями, но с разочарованием рыкнул, когда Семаргл, на бреющем полёте, молнией ушёл прямо в трещину между скал.

Лишь только он скрылся за скалами, полыхнуло, а затем громыхнуло так, словно взорвалась вакуумная бомба, скалы покраснели от жара, в воздух взлетают какие-то повозки, рядом с нами попадают дымящиеся ошмётки, среди которых выделяются пару длинных хвостов, с кисточками на концах, сломанный рог и оторванное рыло, так похожее на свинячье.

— Черти засаду устроили, — слышу мысли Семаргла. — Такое ощущение, что нас ждали, но они не смогли даже представить, что в засаду может попасть бог смерти и огня, — хмыкает Семаргл. — Всё, сейчас здесь чисто, можете смело идти.

— Что это было? — вцепилась в меня Катя.

— Семаргл зачистку произвёл … можно идти.

— От кого?

— Там черти прятались.

— Эти хвосты принадлежат чертям? — косится из-за моего плеча Катя и вздрагивает.

— Принадлежали, — усмехаюсь я.

— Мне так страшно, Кирилл, — Катя всхлипнула и прижимается к моей груди.

— Их уже нет, — неловко погладил её по взъерошенным волосам.

— Мне вообще страшно, здесь жутко. Я хочу домой! — неожиданно она плачет.

— Не плачь, я тебя в обиду не дам, — испытывая неловкость, касаюсь губами её макушки.

Тираннозавр с трудом поворачивает толстую шею, пытается лизнуть плачущую девочку, тоже хочет её успокоить. Катя перестаёт плакать, с благодарностью смотрит на меня.

— Ты такой храбрый, я бы хотела, чтобы у меня такой брат был как ты, — она улыбается и словно солнечный лучик пробегает по её лицу.

— Ну, да, — неопределённо говорю я и вздыхаю.

— Эй, молодёжь, — раздаётся смешливый голос Семаргла, он вновь в образе вихрастого мальчика, — полезайте в воду, надо использовать момент, пока водные страшилища не подплыли к берегу.

Он нас не ждёт, разбегается и прямо в одежде сигает в тёмную воду. Таинственные огни возбуждённо замерцали, но мгновенно веером расходятся в стороны, словно поняли, этот мальчуган им не по зубам.

— Вода, класс! — Семаргл кролем плывёт вдоль берега.

Гоша втягивает ноздрями воздух и стремительно бежит к скалам и, не задумываясь, входит в воду. Ему пришлось пройти метров пятьдесят, чтобы вода покрыла его до спины.

Немного замешкавшись, Катя первая сползает в воду и, схватившись за страшный Гошин зуб, начинает намывать себя. Я тоже прыгаю в воду и с завистью глянул на Катю, ей хорошо, есть за что держаться, но мне как-то боязно приближаться к огромной голове тираннозавра.

— Кирилл, плыви сюда, здесь место всем хватит, — льётся как ручеёк Катин голос и она весело смеётся.

— Э нет, я как-то сам, — струхнул я.

— Как хочешь, — плещется Катя, обливая водой голову терпеливому тираннозавру.

— Люди и динозавры … девочка и тираннозавр, — тихо говорю я.

— Что ты сказал, Кирилл? — Катя посылает руками в мою сторону волну.

— Я говорю … классно смотришься … на фоне этих зубов!

— Это Гоша, мой котёнок! — дурачится Катя.

— Хороший котёнок, — я наблюдаю, как тираннозавр погружает морду по самые ноздри и выдыхает так, что поднимается немалая волна. Внезапно мне становится понятно его действие — он так же дурачится, как и Катя. Для меня это откровение, такое страшное животное, а ведёт себя словно шаловливый щенок.

— Он ещё молодой динозавр, — подплывает ко мне Семаргл, — характер ещё не испортился, к тому же … от Кати идёт такая энергетика, что он не в состоянии совладать со своими чувствами. Но нам пора выбираться на берег, — он с тревогой смотрит вдаль.

— Там кто-то есть? — я пытаюсь высмотреть во мгле, но лишь вижу мерцающие пятна.

— Угу … шеи над водой подняли … сейчас ринутся на нас.

— Кто?

— Мерзость всякая, боюсь, даже мне сложно будет с ними справиться.

Слышится хлопанье крыльев, кто-то летит со стороны берега, внезапно мне на голову приземляется трёхглазая курица. От неожиданности я едва не захлебнулся, погрузившись по самую макушку.

— О, старая знакомая! — радостно восклицает Катя.

Курица недовольно машет подмокшими крыльями, пытается удержаться на моей голове, затем перелетает на спину к тираннозавру, недовольно квохчет, выпучила все свои три глаза, словно хочет что-то сказать важное.

Катя легко взбирается на динозавра, помогает и мне влезть по скользкой шкуре, цепко обхватив своей маленькой ладошкой мою руку.

— Промокла, маленькая, — Катя гладит взъерошенные пёрышки возбуждённой птице.

Внезапно раздаётся голос, хриплый, какой-то нечеловеческий, я не сразу понял, что это говорит трёхглазая курица:

— Хочу вас проинформировать, я летала, всё видела и всё слышала, — она показывает подпаленные перья.

— Ты рисковала жизнью?! — восклицает Катя.

— Это так … но сейчас не об этом, — курица скромно прикрывает два глаза, но третий, во лбу, горит как огонь. — Он знает о вас!

— Кто? — теряюсь я под сверлящим куриным взглядом.

— Сатана, — выговаривает она страшные слова. — Он поднимает людей с поверхности и вызывает всех чертей с самых глубин пещеры.

— Вот оно что, — на спине тираннозавра материализуется Семаргл. — Похоже, он конкретно окреп, раз не боится представителя Светлых богов.

— Это очень плохо? — Катин взгляд тухнет как свеча под порывом северного ветра.

— Мы в его владениях, но видимо он забыл, я бог огня и смерти. Шутить со мной не стоит, — внезапно Семаргл превращается в страшного человека с огненными пятнами на лице вместо глаз.

— Ты бы не суетился, — нагло заявляет трёхглазая курица, — ну бог огня и смерти, ну и что, их очень много, числом задавят.

— Хорошо, что можешь предложить? — не обижается Семаргл, вновь обращаясь в вихрастого мальчугана.

— Таким ты мне больше нравишься, — одобрительно квохчет курица.

— И мне, — с жаром выпалила Катя, с обожанием глядя на него. А меня, что-то кольнуло прямо в сердце, поэтому изрёк:

— А по мне и мужик с красными глазами — ничего.

— Как я говорила, вся толпа двинулась сюда, прорваться через поверхность и пещеры не реально. Придётся спуститься в самое Пекло, там сейчас остались лишь несколько отморозков из людей и дюжина чертей — их сметёте, это ясно. Вам нужна подземная река мёртвых, она течёт в Бездну. Но мне кажется, из неё вам будет легче выбраться, чем из данной ситуации.

— Но нам нужна душа болотного существа, сделав ноги, мы не выполним свою миссию, — мрачно заметил я.

— Там она, — прокудахтала курица, — её варят в котле, что-то пытаются из неё выпытать. Но, вероятно, для чертей она крепкий орешек, столько дров спалили, а она им ничего не поведала.

— Откуда ты всё знаешь? — недоверчиво глянул я на трёхглазую курицу.

— Да была я там … мои мысли, — добавляет она. — В последнее время я много где была.

Некоторое время Семаргл молчит, явно взвешивает «за» и «против», затем присаживается и смотрит прямо в глаза взъерошенной курице, та не выдерживает, отворачивается и с претензией спрашивает:

— Что ты на меня так уставился? От твоего взгляда у меня сейчас глаза лопнут.

— А я знаю кто ты.

— Ну, кто? — трёхглазая курица с вызовом подпёрла подпаленными крыльями бока.

— Эмира, — грустно улыбнулся бог смерти и огня.

Курица мгновенно съёжилась, рухнула на хвост, в великом горе закатывает все три глаза:

— Какой ты безжалостный, зачем мне напомнил это!

— Ты вновь станешь человеком.

— Это невозможно, на мне вселенская магия, её не пробить даже богам, — слёзы в три ручья брызнули из круглых глаз.

— Вполне возможно, — настойчиво говорит Семаргл — Волшебная Книга о Начале и Конце Мира тебя обратит в человека.

Курица растерянно обводит всех глазами и останавливает взгляд на мне:

— Это так… Кирюша? — жалобно спрашивает она.

Мне сложно сейчас что-то утверждать, но я уверенно киваю.

— Теперь я связана с вами самыми крепкими узами, которые только существуют на свете, — надтреснувшим голосом, но торжественно говорит она. — Нам необходимо спускаться в Пекло — немедленно! Но этот, — она с пренебрежением тыкает когтем в спину тираннозавру, — не пройдёт.

— В своей пещерке перекантуется, — быстро говорит Катя.

— Ну, разве что в образе мелкой мыши, — скривилась курица.

Где-то вдали появляются красные точки, их так много, словно огнедышащая лава низвергнулась со склонов вулкана и течёт в нашу сторону.

— Черти идут, — приподнимается на лапы трёхглазая курица. — Гони своего динозавра за те скалы, там находится магическая пробка — секретный вход в Пекло. Я смогла подслушать заклятие, выдёргивающее её из скалы.

Оставляя за собой пенный бурун, тираннозавр Гоша стремительно двинулся на берег. Далеко в озере раздаётся злобный вой, водные существа поняли, их добыча ускользает.

На берегу, мы спускаемся со спины динозавра, курица требовательно смотрит на Катю.

— Прости, Гоша, — Катя гладит огромную морду, — но некоторое время тебе придётся посидеть у себя в домике, — она хлопает, и он мигом исчезает, превращаясь в маленького зубастого динозаврика. Гоша поспешно забирается в свою пещерку, вильнув напоследок толстым хвостиком.

Курица взмахивает крыльями, топчется на одном месте, словно собирается усесться на гнездо, но оказывается, она выполняет какой-то ритуал. Затем начинает кудахтать, подпрыгивать в воздух и выкрикивать непонятные слова, от которых веет такой жутью, что волосы становятся дыбом. Прокатывается стон полный безутешного горя, содрогнулись скалы, с ржавым скрипом вывинчивается огромная пробка и зависает над чёрным отверстием. Могильным холодом повеяло, ноги от страха согнулись, но курица требует:

— Вперёд, друзья, вперёд, нас Бездна зовёт!

Глава 19

Бог смерти и огня поёжился, глядя в огненную преисподнюю, но огня как раз-то и нет — веет пронизывающим холодом. Вниз ведут оплывшие от времени заплесневелые ступени, на которых отпечаталось множество следов от копыт. В своё время этой дорогой часто пользовались черти, но сейчас, по какой-то необъяснимой причине закрыли вход магической затычкой.

— Чего стоим? — трёхглазая курица с бесстрашием умалишённой прыгает на первую ступеньку. — Прохладно, но ниже будет теплее, когда вывернем другую затычку, даже попотеть придётся, там круглые сутки поддерживают под котлами огонь, чтоб смола не загустела, — деловым тоном продолжает она.

— А почему эту дорогу закрыли? — Катя с опаской заглядывает вниз.

— А. ерунда, черти между собой судачат о каком-то Большом Хрюхе, что поселился где-то в ответвлении этого хода.

— Что за Хрюха, — отскакивает Катя, глаза округляются, её всегда страшит то, что непонятно.

— Нечто с большим пяточком, — нахохлилась курица. — Вы долго стоять будете? — подпёрла она крыльями бока. — Мне сложно сдерживать эту крышку, магических слов уже не хватает, давайте быстрее!

Семаргл нехотя сполз вниз, протянул руки, поддерживая Катю, затем хочет помочь мне, но я самостоятельно прыгаю и едва не поскальзываюсь. Крышка с грохотом падает, и тишина сменяется на ещё большую тишину. Странное ощущение, оказывается, тишина бывает значительно тише, если попасть в замкнутое пространство, особенно если учитывать, что где-то прячется загадочный Большой Хрюх, наводящий ужас на чертей.

Высыпаю из пальцев с десяток светящихся шариков и посылаю вперёд, чтобы освещали лестницу. С недавних пор это волшебство у меня получатся как «здрасте». Да и вообще мне кажется, я начинаю вспоминать некую таинственную магию, доставшуюся мне в наследство от всесильного предка из Чертога Финиста.

Начинаем спуск. Ступеньки идут по спирали, поэтому сложно понять, что делается за следующим поворотом. Некоторое время пребываем в страшном напряжении, но монотонность спуска притупляет чувства — поворот, прыг-прыг вниз, вновь поворот и так далее, потеряли счёт времени. Но вот нашим взорам предстало первое горизонтальное ответвление, затем следующее — начинаются владения загадочного Большого Хрюха.

— Настоящий лабиринт, — когда мы упираемся в сеть горизонтальных ходов, — мрачно замечает Семаргл, он настолько напряжён, что иногда непроизвольно меняет свои обличия — то на крылатого волка, то на страшного человека с огненными глазами, а иногда вообще неизвестно на кого. — У моего знакомого … Минотавра … такой же лабиринт был, правда, Тесей из Крита его побил, — по-будничному заявляет он.

— А что, Тесей существовал? — удивляюсь я.

— Правильно, сомнений о существовании Минотавра у тебя нет, — хмыкает Семаргл, — а по поводу героя Тесея … возникают.

— Но, то Минотавр, — я оглядываю бесчисленные ходы.

— А то — Тесей, — улыбается Семаргл.

— Смотрите, шампиньоны! — опускается на корточки Катя. — Совсем такие же, как на… Земле, — с грустью вздыхает она, срывает один крепкий грибочек. — А аромат, какой! — закатывает она глаза.

— Это грибная плантация, — настораживается Семаргл.

— Подкрепиться можно! — трёхглазая курица с воодушевлением зарывается клювом в центр грибницы.

— Странно, шампиньоны, — в раздумье качнул головой бог смерти и огня. — Сдаётся мне, Большой Хрюх, заслан сюда с Земли.

— Или сослан, — добавляю я.

— Как в ссылку? — отрывается от шампиньонов Катя.

— Всякое может быть, — пожимает плечами Семаргл, — помимо меня есть другие боги.

— Мне кажется, враг чертей, наш союзник, — делаю я предположение.

— Не факт, — обжог меня взглядом Семаргл.

— Но шампиньоны разводит, как это мило, — Катя вновь опускается на корточки. — Может, перекусим? — сглотнула она слюну.

— Я бы не советовала здесь задерживаться, — на миг оторвалась от пожирания грибов трёхглазая курица и вновь зарывается клювом в шампиньоны. Затем с трудом встаёт на тощие лапы, тяжело переваливаясь от давящего к земле отвисшего живота, глянула на нас из-за плеча:

— Пошли, что ли?

— Это не справедливо, сама наелась, а мы голодные, — возмущается Катя.

— Вы же, сырые грибы есть не будете, а огонь разводить опасно, — мудро заявляет курица.

— Ага, Кирилл столько огненных шариков выпустил, что небольшой костерок уже роли большой не сделает, — резонно заявляет девочка.

— М-да, видны как на ладони, — с неудовольствием озирается курица, — притушить огни надо.

— Не-ет, только не это! — пугается Катя.

— Эмира правильно говорит, — соглашается Семаргл с курицей и бесцеремонно гасит все мои огоньки кроме одного.

Единственный огонёк сиротливо потыкался из стороны в сторону и застыл над самой землёй, словно гнилушка на пне.

— Ничего ж не видно! — вскакивает с места Катя.

— Подожди, сейчас глаза привыкнут, легче станет, — успокаивает её Семаргл.

— Да я всё понимаю, — вздыхает девочка, — но … я с детства боюсь темноты.

— Я возьму тебя за руку, — с живостью откликаюсь я.

— Спасибо, Кирилл, — девочка цепко обхватывает мою ладонь тонкими пальчиками. По тому, как они подрагивают, я понимаю как Кате сейчас трудно.

— Прорвёмся, Катюха!

— Куда мы денемся, — вздыхает она.

Трёхглазая курица, тяжело отдуваясь, переваливаясь на кривеньких ногах, ковыляет впереди и едва заметна в свете единственного огонька.

— Эмира, ты прекрасна, — шутит Катя, едва сдерживая смех, наблюдая за её несуразной фигурой.

— И тебе того же, — с раздражением обернулась курица, она поняла её интонацию. — Смею тебя заверить, — с вызовом вздёргивает она клюв, — под этим пучком перьев скрывается прекрасная девушка и можешь мне поверить, лучше многих … рыжих девочек.

— Верю тебе, — хмыкает Катя.

— Смотри, как быстро освоилась, уже темноты не боишься, — язвительно замечает трёхглазая курица.

— Так ты же впереди идёшь … такая лёгкая … после грибов, — Катя до сих пор не может успокоиться, что не попробовала шампиньонов и её немного злит, что курица ими в буквальном смысле объелась, а она осталась голодной.

— Вы бы помолчали, — урезонивает их Семаргл, — своими перепалками можете привлечь Большого Хрюха.

Катя мигом захлопывает рот, а курица недовольно закудахтала, но быстро смолкает, принимая его правоту.

Ступени ведут всё ниже и ниже, иногда пересекают огромные залы, где, словно в воздухе висят каменные мосты, а на стенах пещеры притаились полуразрушенные сторожевые башни и башенки. Повсюду царит пугающая пустота, ни насекомых, ни животных, ни даже чертей нет. Неужели так страшен Большой Хрюх? Я задаю себе этот вопрос уже много раз, но воображение рисует забавного поросёнка с большими розовыми ушами. Внезапно мне становится не по себе, когда я представил, что он здесь один, бродит несчастный по тёмным закоулкам, грустно помахивая кручёным хвостиком, в поисках грибов.

— Надо найти Большого Хрюха, — внезапно говорю я.

Семаргл спотыкается и едва не разбивает себе нос, трёхглазая курица от неожиданности садится на хвост, Катя с удивлением смотрит мне прямо в глаза.

— Что ты сказал? — не верит своим ушам Семаргл.

— Хрюха найти надо … ему плохо здесь.

— Дела, — разводит руки в стороны бог смерти и огня.

— Мне кажется, Кирилл прав, — с жаром поддерживает меня Катя, даже веснушки разгорелись. — Он землянин, раз шампиньоны разводит и здесь ему не место.

— Ну, так как его сюда сослали, значит, для этого был повод, — осторожно замечает бог смерти и огня.

— Враг чертей, наш друг, — энергично встряхивает рыжими волосами девочка.

— Не факт, — уже неуверенно произносит мальчик по имени Семаргл.

— Ты мой друг? — бесстрашно глянула в пылающие глаза бога смерти и огня Катя.

— Да, — кивает Семаргл.

— Надо помочь Хрюху.

— А меня забыли спросить?! — слышится возмущённое кудахтанье Эмиры.

— Спрашиваем, — оборачивается к ней Катя.

— Я за, — огорошивает нас трёхглазая курица. — Кому как не мне понять, что такое находиться там, где не хочется.

— Спелись, — разочарованно изрекает Семаргл. — Хорошо … так тому и быть, идём искать Большого Хрюха. Вот только будет он этому рад?

— Посмотрим, — уверенно говорю я, выискивая в своём воображении большие розовые уши. — В любом случае правильнее нам его первыми найти, чем, если он неожиданно наткнётся на нас где-нибудь в тёмном закоулке.

— Что ж, резон в твоих словах есть, — соглашается бог смерти и огня. — Будем работать на опережение.

— Надо рассредоточиться и намазать лица сажей, — озаряет Катю.

— Зачем? — поперхнулся Смаргл.

— Чтоб не быть заметными, — свысока глянул на него Катя.

— А что, если лицо измазать сажей, становишься менее заметным?

— Мне кажется, ты не смотрел боевики, в которых спецназ проводит секретные операции, — снисходительно улыбается Катя. — Там в обязательном порядке все мажут лица поперечными полосами.

— А-а, теперь мне понятно, — растеряно тянет голос мальчик по имени Семаргл, — но позволь заметить, где мы сажу найдём, — посмеиваясь, говорит он.

— Хм, я предвидела сей момент, — Катя с победным видом выуживает из кармана пятнистого костюма металлическую коробочку из-под конфет. — Мажьтесь, — протягивает она её нам.

А ведь разумно, думаю я, какая она всё-таки умница и с удовольствием наношу полосы на своё лицо. Бог смерти и огня пожал плечами, вздохнул, возвёл глаза к верху, и ему также пришлось размалевать лицо.

— А курицу будем мазать? — стараясь сдержаться от рвущегося смеха, спрашивает он.

Катя бросает взгляд на всклокоченную птицу и неуверенно говорит:

— Да вроде, она и так не видна, словно обычный пучок перьев.

— Но-но, без оскорблений, — прокудахтала Эмира.

Удивительно, но как только мы измазали сажей лица, появилась такая уверенность, такой азарт, словно мы в одно мгновение превратились в опытных спецназовцев.

— Нам необходимо произвести разведку, — берёт инициативу в свои руки Катя. — Ты полетишь в туннель, где мы видели грибы, — говорит она трёхглазой курице, — только их больше не ешь, дело надо делать, — строго предупреждает она.

— Оно понятно, — вздыхает Эмира и, подскочив на своих тощих ногах, с трудом отрывается от пола и исчезает в темноте.

— А мы пойдём к тем разрушенным башням, может он, там живёт … бедняжка.

— Как бы мы не стали бедными, вы забываете, его панически боятся черти, даже лабиринт этот замуровали, — невпопад нашим мыслям вклинивается голос Семаргла.

Мы хором пропускаем эту реплику, для меня с Катей и так всё понятно, землянин попал в беду, его необходимо выручать.

— Вот Хрюх обрадуется, когда мы его найдём, — делится мыслями Катя.

— Это точно, — вторю я ей.

Семаргл щёлкает пальцами около наших лиц:

— Эй, очнитесь, ау!

У Кати сползает с лица задумчивая улыбка, с прищуром смотрит на бога смерти и огня:

— Что расщелкался, обращайся в крылатого волка и сгоняй за те мосты … там вроде ещё ходы есть.

— Могу и в сокола, — в разочаровании сплёвывает он на пол.

— Да в кого угодно, только хватит демагогию разводить, — сердится девочка.

— Как скажешь, маленькая ведьма, — без насмешки говорит бог смерти и огня и в это же мгновение перевоплощается в удивительного по красоте сокола, с клёкотом взмывает ввысь, и словно его и не было.

— В нашей команде ещё одна птичка появилась, — фыркает Катя, пытаясь взглядом поймать полёт сокола. — И как это у него получается, то в волка, то в сокола, то в дядьку с красными глазами, — удивляется она.

— Одним словом — бог, — глубокомысленно изрекаю я.

— Да … повезло нам с другом, — кивает девочка.

Катя вновь прежняя — решительная и бесстрашная, её лицо, измалеванное поперечными полосами, вызывает восхищение и уважение. А как она крадётся вдоль развалин, лишь пару раз спотыкнулась о камни, но смогла удержать равновесие, правда камни, с гулом рухнули в провал в земле, но это мелочи, ведь никто нас не заметил.

У башен остановились и переводим дух, подъём к ним оказался достаточно сложным, пришлось и по опасному каменному мостику пройтись, хорошо, что вокруг темнота, и пропасть под нами мы не ощущаем.

— Посвети, — обыденно требует Катя.

Я выщёлкиваю из пальцев несколько светящихся шаров и посылаю их вперёд. При призрачном свете сразу видно, в этих местах давно не ступала нога человека или копыто чёрта. Грубо обтёсанные камни, слагающие сторожевые башни, едва держатся друг о друга, и стоит вытащить один, всё полетит в тартарары.

— Миленькое место, — ёжится девочка, — вряд ли Большой Хрюх здесь живёт, дунешь и всё развалится.

— Интересно, сколько веков всему этому, — я осторожно заглядываю внутрь, но вижу только каменные завалы.

— Не веков, а тысячелетий, — поправляет меня Катя.

— Вот бы что-нибудь найти здесь, — меня от любопытства буквально прессует.

— Что тут можно найти, — усмехается девочка, ковыряя ногой по каменной кладке.

— Осторожнее, — только и успел я сказать.

Гора из камней оседает, и вниз катятся крупные и мелкие камни, ещё мгновение и башня рухнет, но нет, необъяснимым образом удерживается. Мы, с криками шарахнулись в сторону, заскочили на мощную каменную плиту и этим спасли свои жизни.

— Однако, — только смогла выговорить Катя.

— Смотри, что это? — в груде мелких камней тускло блеснул бок глиняного горшка, запечатанного толстой крышкой. — Клад! — разгорелись у меня глаза.

— Чёртов клад, — напряжённым голосом произносит Катя.

— Давай посмотрим, — я, рискуя вызвать ещё один обвал, затаскиваю на плиту тяжёлый горшок.

— А я бы не советовала его открывать, — отодвигается Катя.

— Знаешь, что мы сделаем, — я делаю в воздухе пасс руками, и магическая дубинка, созданная мною, с размаху лупит по глиняному горшку.

В разные стороны разлетаются рыжие черепки вперемешку с золотыми монетами.

— Золото! — обалдел я и тяну руку, чтобы взять горсть монет.

Катя бьёт по руке жёстко и больно.

— Ты чего? — отдёргиваю я руку.

— Чёртовое золото, — цедит она сквозь зубы. — Ты хоть понимаешь, сколько отрицательной энергии в нём заложено? Монетка Игната, может оказаться безобидной игрушкой по сравнению с этим.

— Ты думаешь? — недоверчиво говорю я. Меня так и распирает взять монетку и посмотреть, что там изображено. Внезапно я различаю на одной из них рельефный рисунок, и понимаю, насколько права Катюха, я вижу бородатое существо с рогами на голове. — Точно, чёртовые деньги, — соглашаюсь я.

— То-то и оно, — качает головой девочка, — могли так влипнуть, мало бы не показалось.

Внезапно она напрягается, глаза округляются, она вжимает голову в плечи:

— Кирилл, на нас кто-то смотрит.

— Кто смотрит, откуда? — пугаюсь я.

— Вон … из тех развалин, — Катин голосок дрогнул, и она прижимается ко мне.

— Сейчас разберёмся, — с угрозой произношу я и посылаю в то направление пару слепящих шариков.

Некто грузный шарахается в сторону и с протестом хрюкает.

— Большой Хрюх, — догадывается Катя, её бьёт дрожь, а от былой уверенности и след пропал.

— Нашли … всё-таки, — неуверенно говорю я.

— Это он нас нашёл, — жалким голоском отвечает девочка.

— А какая разница, — пытаясь в себя вселить уверенность, бодренько произношу я.

— Большая разница. Как теперь мы ему докажем, что пришли его спасать?

Тем временем Большой Хрюх проскакал по крутым склонам и словно канул в неизвестность.

— Где он, — крутит тонкой шейкой Катя, в огромных глазах застыли слёзы.

— Ты это … не бойся, — прижимаю её к себе, — сейчас что-нибудь вспомню … волшебное, — но в голову ничего не лезет, даже забываю, как выпускать из пальцев огненные шарики.

В непосредственной близости посыпались камушки, сдвинулась кладка у ближайшей сторожевой башни, ухнуло и с оглушительным грохотом оседает, рассыпаясь на отдельные сегменты некогда величественное сооружение. Там где стояла башня, поднимаются клубы пыли, словно в неё попала авиабомба. Лавина из камней проносится мимо нас и срывается в пропасть, но звуков от ударов о дно не последовало. Вновь содрогнулся мир, ещё одна башня оседает — Большой Хрюх взбешён.

Вжимаемся в землю, прижав ладони к ушам, нам кажется это конец. Внезапно краем глаза замечаю, как балансируя на съезжающих в пропасть камнях, мечется странное существо с розовыми ушами. Вспыхивает радость, ещё мгновение и мы избавимся от него, но вскакиваю на ноги. Как некстати — жалость пнула мне под сердце, словно пудовым кулаком, едва не выломав рёбра. Это ведь ужасно, свалиться в пропасть, где нет дна! Решительно сдёргиваю с пояса лыковую верёвку, в данный момент я не вспоминаю о её волшебных свойствах, бросаю конец. Вовремя, Большой Хрюх с отчаянным визгом цепляется копытами за съезжающие камни, верёвка касается его передней лапы и закручивается на ней. В последний момент я просовываю узелок на конце верёвки в щель в плите, рывок … и он заклинивается в ней, Большой Хрюх болтается над пропастью и жалобно повизгивает.

— Эй, как ты там! — с участием кричу я, осторожно высовываясь из-за плиты.

Раздаётся призывный визг, переходящий в хрюканье, затем слышится вполне узнаваемая речь:

— Мечтаю выполнить любое твоё поручение, но не могу выбраться из этой чёртовой ямы.

— Какое поручение? — не понял я.

— Кирилл, это волшебная верёвочка. Ты, что забыл, тебе её Альмина дала. Теперь этот Хрюх должен выполнить любое твоё приказание, — улыбается Катя.

— Точно, вот здорово! — Да, а как мы вытащим эту свинью? — расстраиваюсь я.

— Мечтаю выполнить любое твоё желание. А хочешь, отдам свою грибную плантацию? Мне не жалко!

— Так, стоп. Как ты там? — кричу я.

— Тихонько съезжаю в пропасть, не могу долго держаться, копыта вспотели, — доносится жизнерадостное хрюканье.

— Ой, узелок в трещине пополз, сейчас выскользнет! — в страхе пискнула Катя.

— Так, слушай моё приказание! — сейчас во мне лишь те мысли, как спасти Хрюха.

— Весь во внимании, драгоценный мой, — донеслось радостное похрюкивание.

— Я приказываю выбраться тебе отсюда, — неожиданно выпалил я.

— С радостью! — Большому Хрюху словно колючку всунули под хвост, раскачиваясь и извиваясь, он непостижимым образом выбирается наверх, страхуясь о верёвку, приблизился к нам, останавливается, выдёргивает узелок из щели блока, завязывает верёвочку на своём необъятном животе и льстиво- радостный взгляд исчезает, он с недоумением смотрит на нас, а мы на него.

— Здрасте, — пришибленно кивнула Катя.

Большой Хрюх явно похож на дикую свинью, но это с первого взгляда, уж очень осмысленные у него глаза и … кого-то он мне напоминает.

— А скажите, это не ваш батя на болотах живёт, и звать его Жутью Болотной? — неожиданно выпалила девочка.

— М-мой, — заикаясь молвит Большой Хрюх и розовые уши поникли, он присаживается рядом на плиту и она содрогнулась под его весом. Удивительно, как верёвочка его выдержала? Вероятно, из-за своей волшебной силы, сам отвечаю на свои мысли.

— А что вы тут делаете, разве ваше место не на Земле? — допытывается Катя.

— Мы магические свиньи, — вздыхает Большой Хрюх, — а мой батя обладает большой свинячьей магией. Он единственный кто может обойти чародейство волшебника из Чертога Финиста и завладеть его Волшебной Книгой. Твоей Волшебной Книгой, — Большой Хрюх усмехаясь рылом, понимающе смотрит на меня.

— От-ткуда ты знаешь, — теперь и я уже заикаюсь.

— Да мы, против тебя ничего не имеем … особенно я. Я ещё слишком молод … ты мне не по зубам, — откровенничает Большой Хрюх. — Да и отец мой, не стал бы искать Волшебную Книгу, нас и так всё устраивает, мирно живём в своём свинячьем государстве. Оно находится на Земле, то есть под её землёй, в пещерной стране, отец в ней король. С ним и Сатана не в силах справиться, а вот со мной смог … упрятал в этой пещере и чертей заставил меня сторожить. А отец что — пришлось ему идти на условия Станы, я ведь, его любимый сын, — вздыхает Большой Хрюх.

— Так если мы тебя доставляем на Землю, Жуть Болотная перестанет нас преследовать?

— Более того, вы получите почётный статус Благородных Свиней и будете всегда желанны в нашей подземной империи.

— Наверное, это круто, быть почётной свиньёй? — не удержавшись, вставила шпильку Катя.

— Помолчала бы ты, маленькая ведьма, — искоса глянул на неё Большой Хрюх.

— И ты меня … так называешь, — теряется девочка. — Откуда ты узнал?

— Да от тебя так и прёт колдовством, — хмыкает Хрюх. — Кстати, я давно вас уже веду, с вами ещё двое — огненный мальчик и птица.

— Я не умею колдовать, — опускает глаза Катя.

— Научишься, — усмехается наш собеседник.

— А тебя, правда, черти боятся? — девочка с интересом смотрит на него.

Большой Хрюх без особой радости улыбнулся:

— А толку, всё равно сижу в заточении, а они глумятся по ту сторону магической затычки. Стоп! А как вы сюда попали? — грустные розовые уши настороженно приподнимаются. Вас тоже сюда засунули?

— Нет, мы здесь по своей воле, этот путь для нас наиболее безопасный.

— Так вы так, просто мимоходом? — понимающе хрюкнул Хрюх. — Крышку открыли, на которой заклятье самого Сатаны.

— Так получилось, — скромно опускаю я взгляд.

— А сейчас куда идёте? Здесь же выход прямо к котлам, где души варят, — с недоумением спрашивает он.

— Мы не ищем лёгких путей.

— Смотрю на вас, отчаянные вы ребята. Я раньше такой же крутой свиньёй был, как и вы, но вот, жизнь обломала.

— Ничего, всё у тебя впереди. Мы вызволим тебя отсюда, — уверенно говорю я.

Большой Хрюх порывисто встаёт, в его поросячьих глазах неподдельная радость, он кидается пожать своими копытцами наши руки … вероятно, слишком порывисто.

Сгусток слепящего огня озаряет развалины и едва не сносит ему голову, но пушок на ушах опаливает. Большой Хрюх взвизгивает от неожиданности и словно растекается.

Удивительно, но он становится аморфным как смола и мгновенно перетекает в другое место, там принимает прежнюю форму и начинает плющить Семаргла волшебными ругательствами. Некоторое время бог смерти и огня стоит в великом потрясении, такого потока отборной брани, вероятно, даже за свою столь долгую жизнь он не слышал. Затем чудом приходит в себя:

— А… я понял … вы уже подружились.

Глава 20

Вторая серия: из темноты, на бреющем полёте, вылетает Эмира и с яростным кудахтаньем бросается на розовые уши.

— Это уже выше моих сил! — в отчаяние взвизгивает Большой Хрюх и исчезает.

Промахнувшись, трёхглазая курица сбивает меня, но быстро вскакивает на свои кривенькие ножки:

— Где он? От меня не скроешься!

— Да угомонись! — кричу я.

— Эмира, птичка, всё в порядке, — Катя пытается погладить взъерошенную курицу. — Мы подружились, Большой Хрюх оказался неплохим парнем, предложил нам стать почётными свиньями.

— Как-кими свиньями, — покачнулась на своих ходульках Эмира.

— П-почётными, — так же заикаясь, говорит Катя.

— Здрасте, — слышится приветливый голос Большого Хрюха.

Трёхглазая курица вздёргивается, но она достаточно понятливая птица и поэтому успокаивается и примиряющим тоном говорит:

— Выходи, не съем.

— Спасибо, драгоценная, — с ироничным хмыканьем Хрюх материализуется из воздуха, словно мыльный пузырь из трубочки.

— Ну, это мы уже проходили, магия для подростков, — с пренебрежением произносит Эмира, свысока посматривая на нависающего над ней Большого Хрюха.

— А я и есть … подросток, — не смущаясь, говорит он.

— И как такого черти боятся? — кривится курица.

— Сам удивляюсь, — пожимает плечами Большой Хрюх.

Семаргл не торопясь подходит, смотрит огненным взглядом и у Хрюха вспыхивает огонь в глазах, Семаргл обращается в крылатого волка, а Хрюх — в крылатого кабана, Семаргл взметнулся жарким красным пламенем, а он — слепящим оранжевым огнём.

— Г-м, — превращаясь в мальчика, отступает на шаг бог смерти и огня, — а ты, батенька, опасная свинья, теперь понятно, почему с твоим народом не хотят связываться даже боги.

— Мы мирные свиньи, — смущённо отводит взгляд Хрюх.

— «Но наш бронепоезд стоит на запасном пути!», — не удержавшись, хохочет Катя.

Её реплика полностью разряжает обстановку, весело кудахчет Эмира, я жму, протянутое копытце Хрюха, Семаргл рассеянно улыбается. Затем Большой Хрюх ведёт нас на свою грибную плантацию, разводим костёр и отрываемся на всю катушку. Пекутся на вертелах шампиньоны, а мы ведём неспешную беседу, оказывается у людей и свиней много общего, разве что — свиньи почище будут, а так — почти родственники.

— Всё хотел спросить, — смотрит на нас маленькими доброжелательными глазками Большой Хрюх, — а зачем вы лица сажей измазали?

— А, пустое, обычная маскировка, — отмахивается Катя.

— Так можно просто невидимыми стать, — удивляется Хрюх.

— Это тебе просто, — строго глянула на него девочка, — а мы ещё не выросли даже до простого волшебства.

— Не расстраивайтесь, — понимает он нас, — скоро научитесь сдвигать даже горы … годков через двадцать-тридцать, — добавляет он.

— Какой ты добрый, — кисло улыбается Катя.

Удивительно, но за всё путешествие, я только здесь, в лабиринтах Большого Хрюха, чувствую себя в полной безопасности. Как приятно просто сидеть и в полудрёме слушать разговоры друзей. Постепенно погружаюсь в сон.

Я часто летаю во сне, вот и сейчас парю в белёсой дымке, надо мной пробиваются лучи Солнца, а внизу струятся голубоватые испарения от топей. Мне хорошо именно здесь, между светом и тьмой. Тут пространство и можно лететь, не встречая перед собой препятствий. Разгоняюсь, ветер свистит в ушах, кричу от восторга и … с лёту врезаюсь в гору. Падаю в трясину, мир погружается во тьму. Но я не утонул, кто-то подставляет ладони, это водяной — он вытолкнул меня на поверхность. Выбираюсь на кочку, испуганно озираюсь, знакомые места! Отсюда мы улетели в Пекельный мир. Я на Земле?

Странно, но радости нет, а лишь страх. Где-то в трясине зашевелилось Нечто и, разбрызгивая болотную жижу в разные стороны, приближается. В ужасе сползаю с кочки, но водяного уже нет и я едва не иду на дно, с трудом выбираюсь, ищу какое-нибудь оружие, но здесь лишь гнилые ветки и мокрый мох.

— Что тебе от меня нужно? — кричу я.

Нечто останавливается совсем рядом, я наблюдаю, как с тела стекает вода, но самого тела не вижу. Но вот, словно пробежала тень, вспыхивают огоньки и наполняют фигуру светом. Передо мной стоит высокая красивая женщина, губы плотно сжаты, а в глазах печаль.

— Женщина? — удивляюсь я.

— А ты думал жаба? — с иронией произносит она.

— Что-то типа того, — искренне отвечаю я, всматриваюсь в её лицо, и мне кажется, я её где- то видел.

— В какой-то мере ты прав, скоро стану ею, — в её глазах появляется печаль.

— А вы кто?

— Альмигора, — шепчут её губы.

— Альми … вы мать Альмины? — вспыхивает во мне догадка.

— Какой умный мальчик, — мягко улыбается колдунья.

— Но как же вы тут … в этом болоте?

— Переоценила свои силы, вот и вляпалась, а душу швырнули к чертям, пытаются выпытать все знания заключённые в ней.

— Вы тоже искали Волшебную Книгу?

— Сначала мужа, затем, когда вызволила его из ловушки Болотной-Яги, загорелась его идеей, и мы вмести начали искать Путь, ведущий к ней. Но все эти Хранители, оказались лишь для отвода глаз и все дороги, ведущие через них, упираются в очередные ловушки… попались как мухи к жирному пауку, души вытряхнули, а мы здесь … в этом гнилом болоте… навечно.

— Значит отец Альмины тоже здесь? А почему я его не вижу? — шарю взглядом по поверхности топей.

— С ним всё сложнее … меня поддерживает волшебная сила … а он без души превратился в самого заурядного зомби. Приходится держать его на цепи, иначе умрёт с голоду или сгинет в болоте. Я хочу тебе открыть страшную тайну, — Альмигора наливается сиреневым светом, — я наткнулась на Источник Вселенской Силы, не знала, что это очередная ловушка, и испила его до последней капли … но оказывается плата за него — душа. Теперь в меня могут подселить любую другую самую чёрную душу, и даже сам Сатана может в меня войти и тогда для мира произойдёт нечто ужасное.

— Что же делать? — мне становится до умопомрачения страшно.

— Вернуть мне и моему мужу наши родные души, а затем … взять Волшебную Книгу и лишить меня Вселенской Силы … она мне не по зубам, — с горьким смешком молвит колдунья.

— С вашими душами … мы почти до них добрались, — самоуверенно заявляю я, — а вот с Книгой, где её искать … не знаю.

— Странные слова ты говоришь, вот теперь я определённо знаю, Волшебная Книга о Начале и Конце Мира всегда была рядом с тобой, — уверенно произносит Альмигора. — Если не лишишь меня Вселенской Силы, я могу превратиться в непобедимую Чёрную колдунью …и неизвестно что хуже, я с этой силой или Сатана во мне.

— Я не понимаю, где рядом? Последнюю книгу, которую я держал в руках, это учебник по истории.

— А как же тогда ты попал в нашу страну? — шелестит её голос.

— Кирилл, вставай, хватит пузыри пускать!

Я не сразу понял, что меня трясёт за плечо Катя. Открываю глаза, первое мгновение не могу понять, где я, образ Альмигоры всё ещё стоит перед глазами.

— Во, разоспался! Грибочков хочешь? — Катя протягивает палочку с нанизанными на неё печёными грибами.

Машинально беру, но не ем, перед глазами всё тот сон. А сон ли это? С надеждой смотрю на Семаргла, он всё видит, всё знает. Бог смерти и огня странно посмотрел на меня, отрицательно качнул головой.

— У нас мало времени, — решительно поднимаюсь, откидываю палочку с грибами.

— Согласен, — смотрит с прищуром Семаргл.

— Вход в Преисподнюю там, — Большой Хрюх показывает в бездонную пропасть.

— Как же мы спустимся? — пугается Катя.

— Нема проблем, — Хрюх превращается в крылатого кабана. — Погружайтесь мне на спину, — жизнерадостно хрюкает он.

— Не понял, — я начинаю соображать, — ты же едва не сорвался в пропасть … если бы не верёвочка … притворялся! — с укором говорю я.

— Чуть-чуть, — хрюкнул Хрюх, — я знал, что ты воспользуешься волшебной верёвочкой, что бы меня спасти … а она мне так нужна, — искренне сознаётся он.

— Ты поступил чисто по-свински, — хмурюсь я.

— Это так, — возводит глаза к верху Большой Хрюх. — Свинья я, — он театрально вздыхает.

Я не в силах на него злиться. Да бог с ней … с этой лыковой верёвочкой, главное у нас ещё один друг появился.

Усаживаемся на широкую спину, хватаемся за жёсткую щетину, рядом взмахнул крыльями Семаргл в образе крылатого волка, на нём, вцепившись когтями и клювом, сидит Эмира, у неё хоть и есть крылья, но в бездонную пропасть лететь боится.

— В добрый путь! — командую я.

Срываемся вниз, Большой Хрюх несётся, сложив крылья, словно орёл за добычей.

Я с Катей хором орём от страха, но через минут десять устаём драть глотки и, сдерживая тошноту, наслаждаемся падением в Бездну. Ещё через час привыкаем к монотонному падению, затем внезапно нас тряхнуло, словно раскрылся парашют, это Большой Хрюх расправил крылья. Далее мы планируем, по спирали опускаясь в неизвестность. Хоп!

Копыта звонко стукнулись о дно, высекая сноп искр.

— Можете отстегнуться от моей щетины, за этой пломбой варят в смоле души людей, — со злым смешком произносит он.

Чуть позже приземляется Семаргл и мигом превращается в мальчика, курица, потеряв под собой опору, от возмущения кудахчет и валится на землю.

— Мог бы, и предупредить! — вращает она всеми тремя глазами. — Где мы? — переходит она на шёпот и вжимает голову в плечи.

— Здесь, — оборачивается к ней Хрюх.

— Уже прилетели? — качнулась на тонких ножках Эмира.

— Прилетели. Давай … говори волшебные слова, — с нетерпением требую я.

Эмира взмахивает крыльями, смешно подпрыгивает, роняя с крыльев перья, закатив глаза, торжественно выкрикивает странные слова. Прокудахтав всякую белиберду, она замирает и с ужасом взирает на неподвижную волшебную затычку.

— Что-то пошло не так? — холодею я.

— Похоже … чтобы открыть изнутри … требуются другие волшебные слова.

— Так говори же их! — хором выкрикивают все.

— Я их не знаю, — съёживается Эмира, — я думала … они и изнутри открывают теми же словами.

— Куриные твои мозги! — сгоряча выкрикивает Катя. — Что, теперь вместе с Хрюхом, всю жизнь трудиться на грибных плантациях?

— Но я … ты не оскорбляй меня! — встрепенулась птица.

— Не ссорьтесь, — грустно говорит Большой Хрюх, его розовые уши поникли как два лопуха без воды, — нам долго здесь жить.

— Не-ет!!! — во мне словно скопился невиданной силы электрический заряд. — Я не останусь здесь!

В пространстве возникает исполинских размеров волшебная дубина и наотмашь бьёт по волшебной затычке. Словно взорвалась вакуумная бомба, нас разбрасывает в разные стороны. Падают каменные глыбы величиной со скалы, огненный смерч уносится вверх и взрывается где-то в лабиринтах Большого Хрюха. Волшебная затычка, с шумом вылетающей пробки из бутылки шампанского, вылетает наружу.

— Что это было? — в потрясении произносит бог смерти и огня. Он подходит к зияющему отверстию с рваными краями. — М-да, сила есть — ума не надо! Вот так, без всяких изяществ, используя грубую силу, выбить магическую затычку с наложенной на неё заклятием Вселенского уровня. Как это по хакерски, не зная пароль, взял … и просто взломал. Я начинаю тебя бояться, — глянул он на меня.

— Да что вы, — смущаюсь я, — просто психанул … вот и вышло так …славненько.

— В любом случае, — вздрагивая ушами, говорит Большой Хрюх, — мы вырвались из заточения.

— А главное никто не пострадал, — назидательным тоном прокудахтала Эмира.

— Ты самый крутой мальчик которых я когда либо знала! — Катя в восхищении обнимает меня и чмокает в кончик носа.

Я таю, меня поцеловала самая красивая девочка в мире! Катя такая … такая … её торчащие в разные стороны рыжие волосы, веснушки на измазанном сажей лице, меня приводят в восхищение!

— Ну, если ещё чего-нибудь нужно будет сломать … всегда, пожалуйста, — с трудом переводя дух, говорю я.

Как не странно выходить страшно. Что нас ждёт, может, только сделаем шаг и бросятся на нас черти, да и отморозки из людей, думаю, ещё хуже будут. В любом случае и здесь оставаться нельзя. Мы выходим из лабиринта, но на нас никто не бросается, а только горестный вздох проносится в пространстве, и словно грязные простыни взвились вверх и мечутся под сводами мрачного зала, как отсыревшие от утренней росы ночные бабочки — это несчастные души когда-то живущих под Солнцем людей.

В центре зала стоят огромные котлы, в них пузырится смола, аккуратно штабелями сложены дрова, но хозяев ада нет. Вероятно, все ринулись на наш захват, но где дежурные, о которых говорила Эмира?

— Удачно ты выбил волшебную затычку, — губы Семаргла змеятся в язвительной улыбке, — всех накрыл.

— Кого всех? — начинаю догадываться я.

Истерзанная каменная пробка лежит в центре зала, а из-под неё торчат копыта и грязные босые ноги, рядом в беспорядке валяются вилы, топоры, пики.

— Действительно удачно, одним ударом всех накрыл, — потирая от удовольствия копытца, друг о друга, мстительно повизгивает Большой Хрюх.

— Какой ужас, — бледнеет Катя, — люди погибли!

— Это не люди, — Эмира взлетает на её плечо, заботливо гладит крылом, — они продали души дьяволу, а значит, людьми считаться не могут.

— Всё равно, смерть их страшна, вот так, бац … и размазало их этой крышкой.

— Странная ты ведьма, людей-отморозков жалеешь, — хрюкнул Хрюх.

— Она станет светлой волшебницей, и путь ей обозначен в Дивный мир, — с грустью говорит Семаргл. Но мы отвлекаемся, времени нам отпущено мало, необходимо найти душу того существа … знать бы имя, нашли бы в сию секунду, — вздыхает бог смерти и огня, — а так как повезёт, можем провозиться ни одну неделю, а там опомнятся черти и придут сюда, придётся принимать бой.

— Альмигора, — уверенно произношу я.

— Что ты сказал? — наклоняется ко мне Семаргл. — Откуда узнал?

— Во сне.

— Интересная мысль, — он отступает от меня на один шаг, оборачивается к тяжело порхающим душам. — Альмигора, отзовись, мы пришли за тобой! — зычно крикнул он.

Внезапно что-то зашевелилось в конце зала. Нечто, сплошь в липкой смоле, пытается ползти, но клейкие нити не пускают.

— Сильно ж тебя пытали! — подскакивает к ней Семаргл. — Я сейчас освобожу от этой дряни! — бог смерти и огня посылает на неё всё очищающий огонь. Душа вспыхивает светлым пламенем, тягучая смола сгорает, и душа очищается, наливается здоровым сиянием и становится похожа на хрустальную лилию.

— Как мне хорошо, — проносится шелестящий вздох. — А где мой супруг? — с беспокойством спрашивает она.

— Его как зовут? — не сводит с неё восхищённого взгляда Семаргл.

— О, у него чудесное имя! — душа Альмигоры излучает алмазные блики.

— Это я уже понял, — хмыкает бог огня. — Всё же, как его звать?

— Феофан Смелый, — с придыханием произносит Альмигора.

— Как? — поперхнулся Семаргл. — Действительно, имя чудесное. Эй, Феофан Смелый, отзовись!

Сверху валится, словно грязная тряпка, душа Феофана. Он пытается принять достойный вид, но в смоле не очень получается. В итоге Феофан валится на землю, но с гордостью произносит:

— Кого это заинтересовала душа героя?

— Сделайте же что-нибудь! — с мольбой просит Альмигора.

Семаргл вновь посылает всё очищающий огонь. Очищенная и обновлённая душа Феофана принимает гордый и независимый вид:

— Ну, — требовательно спрашивает он, — какие будут ваши просьбы?

— Милый, — подлетает к нему Альмигора, — нас спасают!

— Я не нуждаюсь в чьём либо спасении, я герой, это мне на роду написано спасать других, — упрямо заявляет душа Феофана.

— Вот и спасай тогда … свою жену, — в раздражении бросает бог смерти и огня.

— А как? — внезапно теряется Феофан.

— Полезайте в этот кувшин, — выуживает из воздуха глиняный сосуд Семаргл.

— Мы не джины! — возмущается Феофан.

— Там поговорим, — Алмигора обвивает его своим сиянием и утаскивает в узкое горлышко.

Хлоп! Семаргл затыкает его пробкой.

— Теперь можно возвращаться, — говорит он, но в пылающих глазах тревога.

— Куда нам идти? — Катя машинально чешет шею трёхглазой курице, та с любовью смотрит на девочку, даже клюв приоткрыла от наслаждения.

— Есть лишь один путь, дорога к Океану Мертвых, — деревянным голосом произносит Семаргл.

Я смотрю ему в лицо и не могу понять его состояние, он ведь бог огня и смерти, а в глазах вижу страх. Он не имеет права бояться! Но у него даже пылающие глаза поблекли.

— Что там? — осторожно спрашиваю я.

— Опустошённые души, они не востребованы ни свыше, ни адом и … они вечно голодные.

— Они могут нас съесть? — цепенеет от ужаса Катя, Эмира ласково клюёт её в щёку, пытаясь успокоить.

— Съесть тело, это не так страшно … здесь другое. Они могут вытянуть всю сущность ваших душ.

— Энергетические вампиры? — догадываюсь я.

— Где-то так, и их целый океан, — с горькой усмешкой произносит Семаргл.

— Целый океан вампиров? — я представляю клыкастых монстров, и ноги становятся, словно набитые ватой. — Может, попробуем прорваться через поверхность? — мой голос невольно дрогнул.

— Там люди Пекельного мира, они опаснее вампиров, — усмехается Семаргл, — да и Сатана сейчас силён как никогда … я это чувствую … лучше в океан … к вампирам.

— А поросячью душу, они тоже могут высосать? — растеряно шмыгнул пяточком Большой Хрюх.

— Хочу тебя успокоить, и человеческую, и свинячью … могут. Ничто им не чуждо, даже из меня попробуют её вытянуть, — вероятно, не очень тактично шутит бог смерти и огня.

— Что-то мне в мой лабиринт потянуло … к грибным плантациям, — угрюмо хрюкнул Хрюх.

— В чём же дело, уходи в свои лабиринты, — ухмыляется Семаргл.

— Скучно там, с вами пойду, чему быть, тому не миновать, — с мудростью хлопнул розовыми ушами Хрюх.

— Тогда нам стоит поторопиться, — Семаргл быстро идёт в самый конец зала, мы едва успеваем за ним. У мощной круглой двери останавливается:

— Обычная, без всякой магии, закрывается на засовы, — резюмирует он.

— Здорово, значит, её легко будет открыть, — с азартом произносит Катя.

— А ключи у кого-нибудь есть? — с ироничной улыбкой обращается к нам бог огня.

— Может … под ковриком лежит, я так часто дома прятала ключи, чтоб не таскать с собой, — с надеждой произносит Катя.

— Коврика нет, — хмыкнул Семаргл.

— Попробуй расплавить, ты же бог огня, — вскидывает она на него взгляд полный надежды.

— Металл огнеупорный, не плавкий … не получится. Умеют же черти делать! — в сердцах восклицает Семаргл и неожиданно смотрит на меня, а вслед за ним все мои друзья.

— Предлагаете взломать? — отступаю я назад. — А вдруг не получится?

— Ломать — не строить, — ободряюще кивает бог огня.

— Хорошо … я попробую … отойдите подальше, — скромно говорю я. Меня сейчас переполняет груз ответственности, поэтому, наверное слегка переусердствовал. В пространстве возникает мегалитических размеров дубина и, как пушинку сносит дверь и часть пещерного зала. Своды содрогнулись, начался камнепад, по стенам змеятся трещины и разрывают твердь земли до самой поверхности. Этим воспользовались несчастные души, они мгновенно устремляются в них и вырываются на свободу.

— Бегом!!! — орёт Семаргл и выталкивает нас из складывающегося пополам пещерного зала.

Клубы пыли и огня, грохот, стоны — всё смешалось в едином порыве, мы убегаем так, словно за нами гонится сама Смерть. Слёту влетаем в воду и замираем в страхе.

Перед нами, раскинувшись от края до края, дышит, словно живое существо — Океан Мёртвых.

— Тихо, — прижимает палец к губам Семаргл.

Мы неподвижно стоим в полной тишине, даже волны не шелестят по прибрежной гальке, всё замерло, всё мёртво.

— Как жутко! — пискнула Катя.

— Это что, нам через океан плыть надо? — недоверчиво спрашиваю я.

— Полетим, — преображается в крылатого волка Семаргл.

Большой Хрюх, недолго думая, расправляет над собой кожистые крылья и косится на Эмиру.

— Ну вот, решили мне свинью подложить, — кудахчет трёхглазая курица и залетает ему на спину, некоторое время топчется на одном месте, расправляя жёсткую щетину, затем усаживается, словно в гнездо. — Я готова, можно лететь, — благодушно говорит она.

Я зарываюсь в серебристую шерсть крылатого волка, Катя, как обычно, хватается за волчьи уши, Семаргл легко подпрыгивает, и мы летим над вязкой поверхностью океана.

— Что-то вампиров невидно, — рискнул заметить я.

— Сейчас прилетят, — успокоил меня бог смерти и огня.

— Кажется, дождь будет, как бы ни промокнуть, — Катя косится в сторону горизонта, где клубятся грозовые тучи.

— Не промокнем, — вновь успокаивает Семаргл, — это не тучи — вампиры, — и резко сворачивает в сторону.

Клубящиеся тучи вытягиваются в длинные рукава и устремляются вслед за нами.

Скоро я начинаю различать среди всего этого хаоса отдельные формы тел, пустые глазницы и оскаленные в лютой ярости рты. Странно, клыков я не вижу, а лишь чёрные глотки, но от этого не легче, возникший страх парализует волю. С нетерпением пинаю пятками бок Семарглу:

— Быстрее, пожалуйста, быстрее!

— Вместо того, чтобы мною погонять, попробовал бы лучше их отогнать! — кашляя и хрипя, выкрикнул Семаргл.

— Как отогнать, — чуть не плача кричу я, — козу пальцами, что ли показать?

— На бреющем уходите! — взвизгивая, вопит Большой Хрюх, — я их задержу!

Внезапно мне становится стыдно, всем страшно, но как-то пытаются сопротивляться, а я совсем расклеился, хорошо, хотя Катя не замечает моего испуга, сама оцепенела от дикого ужаса и, вероятно, ничего уже не соображает, так вцепилась в волчьи уши, что кажется, сейчас оторвёт.

Брошенная мною в стаю дубина, легко проходит сквозь тучу и рассыпается на мириады иголочек, не причинив им ни малейшего вреда. Поднатужившись, вызываю лавину из огня и накрываю их почти полностью, но вампиры вырываются и становятся ещё злее и сильнее.

— Хвати их кормить, любая энергия, простая или волшебная, даёт им силы! Придумай что- нибудь другое!

— А почему я должен, что-то думать? — против воли взрываюсь я. — А ты почему только крыльями хлопаешь? Я простой мальчик, а ты …

— Простой бог огня и смерти, — перебивает меня Семаргл, — а ты — величайший чародей из Чертога Финиста.

— Я этого не помню!

— Так вспоминай быстрее!

— Возвращайтесь на берег, я их отвлеку! — визжит Большой Хрюх, разбрызгивая рылом слюни.

«Отвлеку» — словно эхо отразилось в моей голове. Их надо как-то отвлечь.

Сосредоточившись, я начинаю наблюдать за стаей вампиров. Вот мы делаем разворот, и часть вампиров делает такой же, а другая — следует за Большим Хрюхом.

— Так, а если попробовать это, — в голове выплывает непонятная мелодия, словно слова из давно забытой песни. Я начинаю напевать, и неожиданно от нас отпочковывается ещё один крылатый волк с сидящими на нём … нами. Затем, ещё один и ещё. Тоже самое происходит и с Большим Хрюхом и его бесстрашной наездницей — они делятся с фантастической быстротой. Вскоре всё пространство заполняется нашими двойниками.

— Большая иллюзия! — ахнул Семаргл.

Пространство содрогнулось от яростного воя вампиров, и они начинают разделяться на небольшие группы и преследуют наших двойников, но, лишь только их настигают, как те лопаются, словно мыльные пузыри и возникают в другом месте.

Под шумок, мы продолжаем свой путь, пока никто не подлетает к нам, вампиры не могут разобраться, где живые, а где ложные цели.

Лишь иногда к нам вытягиваются скрученные пальцы, возникают жуткие оскалы, загораются мрачным огнём пустые глазницы энергетических вампиров, но их ничтожно мало и Семаргл легко затягивает в ещё один глиняный кувшин, появившейся неожиданным образом прямо из воздуха.

Под прикрытием двойников, неуклонно приближаемся к другому берегу. На горизонте появляется гряда из скалистых гор, в ущельях которых течёт Река Мёртвых, своё начало она берёт прямо из Вселенной, а нам как раз туда и нужно.

Постепенно туча вампиров сносится за созданной мною иллюзией, мы же, почти беспрепятственно добираемся до противоположного берега и приземляемся у устья реки, отсвечивающей кровавые блики. Она словно в тиски зажата молчаливыми чёрными скалами, ни малейшего дуновения ветра, ни признаков жизни, даже клочков высохшей травы нет — странный, непонятный мир. Но с левой стороны от устья реки виднеются струящиеся потоки некого излучения, напоминающие лучи от лазерных установок, они чётко делят Океан Мёртвых от долины, на которой я замечаю растущие кипарисы и призрачные купола городов.

— Долина Мёртвых, можно сказать перевалочная база для людских душ, кто-то пойдёт на новое возрождение, других швырнут в океан, третьи завязнут в ней вечно, — шёпотом произносит Семаргл, — здесь придётся воспользоваться услугами Перевозчика, — он вновь в теле вихрастого мальчика с пылающими глазами.

— Это обязательно? — спрашиваю я. Мне рисуется в воображении нечто отдалённо похожее на человека существо с леденящим взглядом, с коим не хотелось бы встречаться.

— Пролететь над рекой не получится, здесь иные законы, крылья в воздухе не удержат, рухнем в воду, а вода в реке более агрессивная, чем плавиковая кислота, даже я пикнуть не успею, — озирается по сторонам бог смерти и огня.

— Говорят, Перевозчик плату за проезд требует, — хлопнула пушистыми ресницами Катя.

— Кто говорит? — оборачивается Семаргл.

— Ну, в древних мифах, — смущённо пожала острыми плечами девочка.

— Ты посмотри, все всё знают… никто никогда в этих краях не был, а мифы существуют. Позвольте спросить, милая ведьма, а какую плату необходимо дать Перевозчику? — излишне резко спрашивает Семаргл, с неприкрытым скепсисом глядя на Катю.

— Ну … денежку какую, — теряется под пристальным взглядом бога смерти и огня девочка.

— Денежку … если всё было так просто, — вздыхает Семаргл, — это с мёртвых спрос небольшой — на глаза покойнику по монетке … он и довольствуется этим, а с живых за проезд он требует от каждого по душе.

— А морда не треснет! — бурно возмущается Большой Хрюх.

— Здесь душа … самый ходовой товар. А вон и лодка Перевозчика показалась, — Семаргл интуитивно отходит под тень чёрных скал. — Надо срочно что-то предпринять, или быстро сматываться отсюда, иначе он просто так заберёт души.

— А энергетические вампиры не подойдут? — вновь хлопает пушистыми ресницами Катя.

— Что ты сказала? — встрепенулся бог смерти и огня и вытянул перед собой кувшин, куда он загонял нападавших на нас вампиров. — Невероятно, а ведь точно, это ведь тоже души! — вскричал он.

Лодка скользит по воде без единого звука, как в немом кино, словно сама Смерть приближается в образе Перевозчика.

— Страшно-то как, — выдохнула Катя, но с места не сходит.

Вот нос лодки утыкается в берег, со скрипом выдвигается трап и с глухим звуком падает на тяжёлый песок.

Семаргл первый подходит к трапу, тоскливо смотрит на нас, крепко прижав кувшин подмышкой:

— Надеюсь… ему подойдут эти души, — с этими словами он решительно поднимается по трапу.

Глава 21

Время тянется, словно размокшая жвачная резинка за слепившимися пальцами.

Неприятная тишина лупит по ушам сильнее выстрелов из дальнобойных орудий. Всё замерло, весь мир погрузился в тревожное ожидание. Но вот слышатся шаги по палубе.

Кто это, Семаргл или страшный Перевозчик, не принявший платы в виде кувшина с энергетическими вампирами? С напряжённым вниманием взираем на чёрный борт огромной лодки. На Катиных щёчках светлые дорожки толи от пота, толи из слёз, сажа размылась и лицо, словно в фантастических узорах. Не удивлюсь, что на моём лице то же самое, помыться негде, стоит лишь коснуться поверхности Реки Мёртвых и вместо рук задымятся кости. Крайне неприветливое место, трудно представить, что подобное существует во Вселенной, но это так, а мы стоим на берегу и неизвестность, выжигает души.

Бледные пальцы стиснули кромку борта, мы едва с криками не сорвались с места, но в следующий момент появляется лицо Семаргла. Его глаза едва розовые, словно внутренний огонь готов погаснуть в любую секунду, но на лице блуждает слабая улыбка:

— Можете заходить на борт, плата принята, — надтреснувшим голосом произносит он.

Большой Хрюх, смешно цепляясь копытцами, отдуваясь и похрюкивая, с сидящей на плече нахохлившейся трёхглазой курицей, довольно ловко переваливает за борт и, возбуждённо хрюкнув, замолкает.

Затем Катя цепляется за трап, я страхую её, чтобы она не сорвалась в жгучую воду.

Она резво прыгает через борт, ойкает, влипает в Семаргла и, заикаясь, говорит:

— Здравствуйте де-дедушка.

Будто провернулись давно не смазанные колёса телеги:

— И тебе того же, тёплая душа.

Меня едва не вывернуло от этого голоса, даже руки скользнули на перекладинах трапа, но Семаргл бесцеремонно выдёргивает меня на палубу, схватив за шиворот.

У одиноко торчащей мачты со спущенным парусом, облокотившись на неё худой спиной, сидит великанских размеров старик. Он глянул на меня и, хотя я не увидел его глаз в чёрных провалах глазниц, я ощутил его взгляд, и мне стало ясно, он может без всяких усилий высосать мою душу, но его связывает … обязательство — он принял Плату.

— А ты что молчишь? — громыхнул его голос, словно сорвались в пропасть валуны.

— З-здрасте, — едва выдавил я.

— Располагайтесь на палубе, тёплые души, — старик встаёт и оказывается вровень с мачтой, послюнявил палец, поднимает к верху, неодобрительно качнул головой:

— Вновь штиль, впрочем … как и всегда, — он вздыхает и поднимает исполинское весло. Мощным гребком срывает лодку с отмели, и мы скользнули против течения вверх.

Мы и не на земле и не под землёй, это другая реальность. Над нами бесконечность, но не видно, ни единой звезды. Вокруг нависают чёрные скалы, за кормой лодки виднеется едва заметный след, хлюпает весло в воду, скрипят повисшие, как грузила на спиннинге, деревянные блоки с заправленными в них канатами, предназначенные в один миг поднять парус. Но верно с вечность здесь ещё не бывало ветров и, вероятно, ещё с вечность ждать его первого порыва.

— Эх, сейчас бы попутного ветра! — вздыхает старик, со стоном погружая весло в воду.

Столько в этой реплики было горечи, что я проникся состраданием к страшному Перевозчику.

Не знаю почему, но я неожиданно дунул, выдох получился едва заметным, но он набирает силу и с рёвом проносится над палубой.

— А ведь ветер?! И как крепчает! — оживляется старик.

В один момент заработали лебёдки, приподнялись от натяжения блоки, ползёт вверх парус. Он принимает на себя напор ветра и, расправившись, несёт лодку как бурный поток щепку.

— Однако?! — в удивлении оборачивается ко мне Семаргл. — А ведь магия здесь не работает!

— Это что-то другое, — искренне говорю я.

— Наверное … это сострадание? — догадывается Катя.

— Новый вид магии, — понимающе сузил поросячьи глазки Большой Хрюх.

— И она сильнее любого колдовства, — соглашается Эмира.

Тем временем великанский старик, с удовольствием присаживается под парусом и смотрит вверх, странная улыбка блуждает по тонким губам и похож он бывалого моряка с обычного торгового судна, решившего отдохнуть после изнурительной работы, но готового в любой момент подняться на ноги и с усердием продолжать нести свою нелёгкую вахту.

— Ты молодец, — шепнула мне на ухо Катя. — Он такой старенький, может не выдержать и …

— Он не обладает счастьем умереть, он обречен, жить бесконечно долго, — перебивает её Семаргл, его глаза вновь пылают и излучают силу и здоровье.

— Но ведь это здорово? — неуверенно произносит девочка.

— Это страшно, — не соглашается бог огня и смерти.

Ветер не слабеет, парус красиво натянут, лодка уверенно плывёт среди нависших над рекой скал. Странно, я уже не поддерживаю силу ветра, а он не прекращается.

Невероятно, но ветер вносит жизнь в этот мёртвый мир, даже старик вроде как помолодел.

— Теперь для Перевозчика всегда будет дуть попутный ветер, чудесный подарок ты ему сделал. Вот так, одним дыханием облегчил страдания бессмертному, — Семаргл мягко улыбается.

— А как его звать? — спрашиваю я.

— У него много имён, но ты сам у него спроси.

— А он ответит?

— Как знать? Попробуй.

Собираюсь духом, стараюсь не заглядывать в бездонные глаза, мне кажется в них такая пропасть, из которой нет возврата.

— Дедушка, — с хрипом говорю я.

Он встрепенулся, поворачивает голову, в пустых глазницах клубится багровое пламя.

Отвожу взгляд в сторону. Нет сил, смотреть ему в лицо, и думаю, зря обратился к нему, непереносимо тяжёлое внимание с его стороны. Но старик читает мои мысли, грустно улыбается:

— Я Харон, тёплая душа.

— Самый настоящий? — невольно вырывается у меня. — А, правда, вы Одиссея в этой лодке переправляли?

— И Одиссея … и многих других героев, — кивает старик.

— Значит это, правда, Одиссей, циклопы, Цирцея? — встревает в разговор Катя.

— В том мире, где он жил, были и циклопы и Сцилла с Харибдой и прекрасная Пенелопа, — вновь кивает он.

— Здорово! — восклицает девочка. — Как хочется, хоть одним глазком, посмотреть на тот мир!

— Тебя ждут, не менее захватывающие миры … не огорчайся … тёплая душа. Я вижу течение твоей жизни, но не вижу тебя вновь … на этой лодке, — скрипнул его голос, как весло в уключине лодки.

— А мою жизнь видишь, Харон? — встрепенулась Эмира.

— Я знаю, что тебя гнетёт, ты не будешь птицей, — вымолвил старик и словно погружается в транс.

Мне хочется задать ему ещё массу вопросов, но уверен, сейчас он не станет на них отвечать. Он долго не разговаривал и видно как устал. Поелозив немного, облокачиваюсь на борт и жду со всеми окончания нашего плавания по Реке Мёртвых.

Скрипнуло дно лодки об отмель, палубу несильно тряхнуло, борта качнулась, ветер стихает, паруса обвисают. Харон поднимается во весь рост, с усилием скидывает трап на берег и ждёт, когда мы спустимся.

— Спасибо, дедушка! — звонко кричит Катя.

Вновь появляется ветер, парус расправляется, и лодка тихо соскользнула с отмели.

— До свидания! — запоздало кричу я.

— Мы больше не встретимся на борту, — словно шум волны проносится над рекой голос и растворяется в прибрежном песке.

Лодка растворилась во мгле, долго ещё смотрим в ту сторону, для всех было сильным потрясением общение с легендарным Хароном. Но вот мы отворачиваемся от реки, и нас потрясает другое зрелище. Мы стоим на Краю, прямо из Вселенной, заполненной мириадами ярких звёзд, течёт Река Мёртвых.

— Невероятно! — выдыхаю я.

— Мало кто из смертных может это видеть, да и боги не все, — Семаргл всё ещё в образе мальчика, но по телу гуляют серебряные и золотые блики, он близок к этапу перевоплощения. — Настал момент нашего прощания, — в его голосе звучат грустные нотки, он передаёт мне кувшин с душами Альмигоры и Феофана Смелого. — Вы не задерживайтесь на тропе мёртвых и не смотрите назад, когда будите уходить. В этих местах живут необычные существа — они ни живые и ни мёртвые, мыслят иначе, чем человек, — напоследок советует он.

— Подожди, — пугаюсь я, — а кто нас обратно повезёт?

— В тебе достаточно сил, чтобы весь путь проделать самому, — успокаивающе хлопает меня по плечу Семаргл и начинает обращаться в сокола невероятной красоты.

— Постой!!! — кричу я. Но он резко взмывает ввысь, сверкнул светлым огоньком и, растворяется среди звёзд.

— Как же так, он нас бросил?! — едва не плачет Катя.

— Он сказал, что в тебе достаточно сил, — хрюкнул Большой Хрюх, — а боги такого ранга не врут.

— Но я не знаю, — в замешательстве развожу руки в стороны.

— А ты попробуй, — взлетает мне на плечо Эмира и продолжает, — в последнее время у тебя многое получается … такая странная магия.

Груз ответственности за жизни друзей заставляет меня задуматься и заглянуть как бы внутрь себя. Возникают смешливые глаза моего предка:

— Что, испугался? Толи ещё будет! Ты соберись, Кирилл … ведь ты … это я.

Ныряю словно в омут в самую суть своей генетической памяти. Перед внутренним взором проносятся целые эпохи, люди, странные существа, Земля, чужие звёзды и планеты. Я вижу уже понятные мне магические знаки, знаю, как изготавливать защитные амулеты, шепчу волшебные слова, перед внутренним взором открываются бесчисленные измерения и тайные Пути между целыми галактическими системами, я могу без труда открывать Врата в другие миры:

— Хватит, захлебнешься, — мне мягко прикрывают лоб тёплой ладонью, и я неожиданно с острым чувством осознаю, это мой покровитель, сам Вышень и, в следующее мгновение, словно просыпаюсь.

— Как мы испугались! — меня судорожно встряхивает за грудки Катя. — Ты упал как подкошенный и был мёртвый несколько часов! С тобой всё в порядке, Кирилл?

Сажусь, встряхиваю головой, неуверенно пожимаю плечами:

— Что-то произошло, но пока не знаю что, — искренне говорю я.

— Но ты можешь найти дорогу домой? — со страхом спрашивает Катя.

— Могу, — просто отвечаю я.

— Как здорово! — вскричала девочка.

— Но нам нельзя туда, — хмурюсь я.

— Как … нельзя?!

— Сейчас нельзя, — спешу успокоить её, видя, как наливаются слезами огромные глаза. — Наш путь просчитал Сатана, он нас уже там ждёт.

— Как же нам быть?

— Прорвёмся, Катюша, — я стараюсь говорить уверенно, но знаю как силён он стал с того момента, когда мы последний раз встречались.

— Семаргл говорил, вы вместе учились, — искоса глянула на меня Катя.

— Было дело … он тоже из Чертога Финиста … сам Вышень был нашим учителем. Но Сатана избрал совсем иной путь для реализации полученных знаний и их часть передал жителям Пекельных миров, чтобы обрести определённое могущество. К сожалению … многое у него получилось … но не всё. Если доберётся до Волшебной Книги о Начале и Конце Мира … тогда сможет потягаться и с богами высшего ранга.

— А эту Книгу ты написал, да, Кирилл? — заглянула мне в глаза Катя.

— Нет, в ней есть лишь пара страниц, которые решил написать. Я … её Хранитель, единственный Хранитель.

— Как же так, а те, которые ими назывались, кто они?

— Ложные цели. Многие становились на этот путь, и Сатана побывал на нём и даже расставил собственные ловушки — это в его репертуаре. Он быстро сориентировался и понял, что искать следует именно меня и нашёл … через Игната, — запнувшись на миг, с усилием говорю я.

— Причём здесь Игнат, у него свой интерес, он хочет стать королём, — поджала губы Катя.

— А вот притом … это уже не Игнат, лишь его оболочка — тело. Душа нашего друга гуляет где-то под чёрными кипарисами. Нам необходимо проникнуть за ней в Долину Мёртвых.

А в теле Игната сидит сам Сатана, необходимо вышибить его оттуда, но … рядом должна находиться душа Игната, иначе наш друг умрёт. Это надо же, как ловко он подсунул ему ту магическую монету, он всегда славился делать подлости! — я даже скрипнул зубами от гнева.

— Я поняла, нам вновь придётся звать Харона и плыть к океану, — стискивает зубы Катя, в её глазах всё ещё стоят слёзы, но они быстро высыхают и взгляд становится решительным и твёрдым.

— Не получится, у нас нет платы за проезд, Семаргл всех вампиров отдал.

— Что же делать! — вскидывает на меня она взгляд.

— Идти в Долину Мёртвых.

— Как? — хором спрашивают все.

Оглядываю друзей, Большой Хрюх сосредоточен, даже крученый хвостик не выписывает кренделя, Эмира сверкает всеми тремя глазами, Катя судорожно держит домик с тираннозавром Гошей.

— Через скалы пойдём.

— Но там живут странные существа! Впрочем … ради Игната, я готова лезть идти до конца, — Катин голос набирает решимость.

— Я предлагаю попросту перелететь через скалы, — оживляется Большой Хрюх и смешно тужится, даже присел, словно живот заболел.

— Что ты делаешь? — глядя на покрасневший пятачок и округлившиеся заплывшие глазки, спрашиваю я, хотя мне и так всё понятно, в этих краях волшебство не катит.

— Ты бы отошёл в сторону, — сверкнула глазами Эмира, — здесь дамы.

— Нет, это не то, что ты подумала, — смущается Хрюх, — я крылья хотел выпустить, а не это.

— В общем, ты всё понял, магию здесь не применишь, — усмехаюсь я.

— Да уж, придётся действительно взбираться на эти кручи, — вздыхает Большой Хрюх и пытается втянуть отвисший живот, чтоб стать стройнее, но он вывалился ещё больше.

— И это надо же так отъесться на грибах? — с высокомерием глянула на него Эмира.

— Мне иначе нельзя, — смущённо хрюкнул Хрюх, — я ведь свинья … хоть и магическая.

— Хватит его подкалывать, пучок перьев, — съязвила Катя.

— По живому бьёшь, а ещё светлой ведьмой называешься, — раскудахталась Эмира.

— Э, ребята, не ссорьтесь, — в корне гашу разгорающийся скандал.

Все смолкают, становятся серьёзными и с ожиданием смотрят на меня. Тщательно засовываю кувшин с Альмигорой и Феофаном Смелым за пояс и схожу с тропы мёртвых.

Вселенная, с текущей по ней рекой, расплывается, а скалы напротив, становятся яркими и чёткими и над ними струится свет, какой-то необычный, словно живой. Оборачиваюсь в сторону своих друзей, они сходят с тропы мёртвых и мгновенно преображаются. Я теряю дар речи от удивления, да и они тоже потрясены не меньше меня. Оказывается, всякая наложенная магия здесь исчезает и остаётся чистая энергия души. Большой Хрюх неожиданно преображается крепыша-подростка с крепкими кулаками и озорным взглядом, но живот, как и прежде, бесцеремонно вылез наружу. Катя похорошела, она словно хрустальный цветок, а волосы светятся золотом и даже сажа слетела с её прелестного личика. А Эмира, я едва удержался на ногах. Она превратилась в молодую восточную девушку необычной красоты. Роскошные чёрные волосы ниспадают на округлые плечи, а в миндалевидных глазах — загадка.

— Боже мой, я новь в своём теле! — вскричала Эмира и теряет сознание … но не надолго.

Вскоре она вновь на ногах, пытается себя осмотреть со всех сторон и неожиданно кидается ко мне со словами благодарности.

— Я не причём … это место такое … снимает все заклятия, — пытаюсь отбиться от объятий Эмиры, пока её не оттащила рассерженная Катюша.

— Ты, подруга, руки не вытягивай, — неожиданно высказывается она, ревниво окидывая взглядом точёную фигурку восточной красавицы.

— Дела, — Большой Хрюх сжимает и разжимает пальцы. — А ведь с пальцами удобнее, чем с копытами, — с удивлением говорит он.

— Определённо, — с удовольствием взмахивает золотыми волосами Катя, — ваш народ полностью заколдован, вы такие же люди, как и мы. А Кирилл почти не изменился, — окидывает меня внимательным взглядом, — разве что возмужал и в глазах стальной блеск.

— Кстати, а где домик с тираннозавром Гошей? — не видя её у Кати, спрашиваю я.

— Ой, на тропе мёртвых выронила … и костяной гребень … сейчас принесу! — всполошилась девочка.

— Стой! — удерживаю её за плечо. — Здесь он станет полноценным динозавром. Как его через скалы потащим?

— Действительно, — в замешательстве останавливается Катя. — Заберём на обратном пути, — она решительно взмахивает золотыми прядями.

Эмира, пританцовывая, кружится на одном месте, всё не может насмотреться на себя.

— Смотри не улети, — ехидно улыбается Катя.

Эмира с испугом глянула на свои точеные руки, но, не обнаружив отрастающих перьев, сердито сплёвывает.

— Катя, — я укоризненно качаю головой.

— Пошутила я, — смутилась она. — Такая, понимаете, безобидная шуточка.

— Ведьма ты, — беззлобно глянула на неё Эмира.

Катя подходит к ней, обнимает:

— А ведь ты действительно красавица, — мягко улыбается она.

— Ты не хуже, — оценивающим взглядом смотрит на неё Эмира.

— Вот такие вы мне нравитесь! — хохочет Большой Хрюх, пытаясь втянуть в себя выпирающий живот.

— Тебе худеть надо! — хором высказываются девочки.

— Ну, вот так сразу, взять и отказаться от всех свинячьих привычек, — с неудовольствием заявляет крепкий парень.

Свет над скалами колыхнулся, начинает пульсировать, наливается яркостью. Затем он отрывается от остроконечных верхушек и зависает миниатюрным северным сиянием, играя различными цветовыми гаммами.

— Как красиво! — хором восхищаются девочки.

— Красиво, — осторожно говорю я, пристально вглядываясь в фантастическую игру света.

Что-то мне кажется в этих сполохах света нечто зловещее.

Большой Хрюх в размышлении начёсывает пятернёй живот, вероятно, попытался закрутить хвостиком, но из-за отсутствия такового, с разочарованием вздыхает и говорит:

— Меня терзают смутные сомнения, у меня ощущение, что свет живой и за нами наблюдает.

Катя хотела возразить, но замолкает, «северное сияние» блекнет, цвета исчезают, и становится белое как полотно, сморщивается и взмывает вверх, взмахивая бледными лоскутами, словно гигантское привидение. Перелетев с одного места на другое, замирает среди скал, источая призрачный свет.

— Точно живое, — соглашается Катя. — Неужели это и есть те странные существа?

— Вероятно, — ощущая пустоту в животе, — соглашаюсь я. — Но, нам надо идти, — я через силу толкаю себя вперёд.

Идём к скалам, они вырастают прямо на глазах, и мы замечаем некоторые странности на их склонах. Камни словно обглоданы, обожжены и облизаны, а у подножья ещё не полностью застывшие лужицы из расплавленного камня, ощутимо веет жаром, а в воздухе запах, словно от грозовых разрядов.

— Вон там мы можем пройти, — указывает Хрюх на разлом в скалах.

— Можем, но не пойдём, — неожиданно даже для себя, говорю я.

— Хорошо, давайте искать другой путь, — несколько удивившись, соглашается мой друг.

— А ведь место удобное для прохода, — искоса глянула на меня Катя.

— Слишком удобное, — я кошусь на разлом и вижу, как набухает в нём сияние, лопается, и из него изливается раскаленный поток из расплавленного камня.

— Ой! — вскричали девочки.

— Бегом! — ору я.

Несёмся вдоль скал, а сзади нас лопаются скалы и льётся кипящая лава. С ходу врываемся в узкую долину и оказываемся в лесу … в каменном лесу. Всюду стоят колонны различных размеров и форм, а под ними — россыпи из плоских булыжников, словно шляпки многочисленных грибов. На наше счастье, расплавленная лава не проникает в этот странный лес, но чувство безопасности не наступает, напротив, страх усиливается.

— Каменный лес, как необычно, — Эмира с любопытством оглядывается. — А интересно, какие здесь водятся животные?

— Зачем ты, Эмира, и так страшно! — вздергивается, словно в ознобе Катя.

— Да ты посмотри, какие грибочки! — Эмира выдёргивает одну шляпку. — Это же благородный опал! — в её руках полыхает таинственным огнём самоцвет.

Катя не удерживается от искушения и вытаскивает маленький скромный камушек, с куриное яйцо. Он вспыхивает насыщенно зелёными красками:

— А эт-то что? — заикаясь, произносит она.

Большой Хрюх с интересом наклоняется:

— Гм, обычный изумруд, но … необычной чистоты. Такие мы не находили ни разу, а ведь наша империя находится под землёй и много драгоценных камней у нас собрано, но такой чистоты …

— А это что? — поднимаю я стеклянный шар с теннисный мячик. Шквал из разноцветного огня едва не слепит глаза.

— Алмаз, — шалея от восторга, произносит Хрюх.

— Неужели это всё драгоценные камни? — в растерянности присаживается на землю Катя.

Рядом валится Эмира, ошалевшим взглядом оглядывая бесчисленные россыпи якобы грибов.

— Смотри, ещё один грибочек растёт, как капля крови! — вскричала Катя.

— Рубин, — едва не всхлипнул Большой Хрюх.

— Я сорву, — тянет руку девочка.

— Он ещё не вырос, — почему-то говорю я.

— Действительно, пускай растёт, — Катя убирает руку, зачарованно наблюдая, как рубин округляется, и приподнимается над поверхностью земли на тоненькой хрустальной ножке.

— Ребята, нам пора идти, — с трудом ворочая языком, говорю я, не в силах тронуться с места.

Большой Хрюх приподнимает девочек за шиворот и встряхивает. Они начинают приходить в себя, с неудовольствием шикают на него за проявленную им такую бестактность в отношении прекрасного пола.

— Ну вот, девчонки прежние … Кирилл, тебя тоже встряхнуть?

— Не надо, — я прикрываю глаза от прыгающих разноцветных огней, — я в порядке.

— Тогда в путь, — Хрюх первым идёт, мы, вздыхая, бредём следом.

Но у разлапистого хрустального дерева, увешенного сияющими камнями, замираем вновь.

— Сапфиры разной цветовой гаммы и все на одном дереве, — в потрясении выдохнул Большой Хрюх.

Такого чуда даже во сне не увидишь, хрустальные ветви в изумрудных листьях, а вместо плодов, свешиваются вниз зелёные, синие, розовые, оранжевые и прочих цветов сапфиры.

— Разве такое бывает? — покачнулась бедная Катя.

— Это сон! — уверенно произносит Эмира.

Сгусток огня влетает в мешанину из веток и листьев и скачет, словно птица, раздаётся звон серебряных колокольчиков, вспыхивает один из оранжевых сапфиров и исчезает внутри живого огня.

— Она их ест, — от удивления, широко открыв глаза, говорит Катя.

Внезапно живой огонь несётся к нам и замирает колеблющим пламенем на нижней ветке и язычки пламени тянутся ко мне.

— Ты чего? — отступаю я.

— Отдай алмаз, — громко шепчет Хрюх.

— Да забирай! — поспешно кидаю его пульсирующему огню.

Обжигающие лепестки из пламени в воздухе ловят алмаз и он, искрясь, исчезает в желудке необычного существа. Та же участь постигает и Катин изумруд, и благородный опал Эмиры. Затем, живой огонь резво скачет по веткам, ещё пара сапфиров тает в желудке огненной птицы. Наевшись, она спрыгивает с ветки и ныряет в чащу каменного леса и оттуда слышится звук серебряных колокольчиков.

— Обалдеть! — не удержавшись, выкрикиваю я.

— Да уж, камушки просто так отсюда не вынести, — с досадой молвит Катя.

— Мы не за камушками пришли, — я с трудом отрываюсь от созерцания фантастического дерева.

— Если есть птички, есть и животные, а может, даже хищные, — встревожено говорит Эмира.

— Очень может быть, — кивает Большой Хрюх.

— Радует, что мы сделаны не из камня, — вздёргивается Катя, — иначе и нас бы съели.

— У нас кости из кальция, — неуместно для данного случая, вставляет реплику Эмира.

— Спасибо, подруга, ты всегда можешь успокоить! — в сердцах всплёскивает руками Катя.

— Она права, — угрюмо произносит Большой Хрюх, — здесь могут найтись и те, кто может заинтересоваться нами.

— Необходимо как можно быстрее выйти из этого леса, — озираюсь я по сторонам и замечаю тропу, вьющеюся между хрустальных стволов. — Бегом! — подстёгиваю всех окриком.

Резво бежим по тропе как по проспекту, она ровная, словно её кто-то специально отполировал.

— Интересно, кто по этой тропе ходит? — задыхаясь от бега, спрашиваю я и не жду ответа.

— Может … улитка … огненная ползает, — пыхтит Хрюх.

— А может её, построили огненные люди, — вставляет свои три копейки Катя.

— Вот бы улететь с этой дороги, — тоскливо заявляет красавица Эмира, мокрая от пота.

Катя хотела съязвить по этому поводу, но лишь усмехнулась, встретившись с сердитым взглядом Эмиры, затем подбегает, заглядывает ей в лицо, дружелюбно спрашивает:

— Эмира … э-э-э … всё хотела спросить, только ты не обижайся и если хочешь не отвечай.

— Что ещё? — настороженно стрельнула взглядом восточная красавица.

— Ну вот, сразу в штыки …

— Ладно … спрашивай.

— А ты не обидишься?

— Грех обижаться на ведьму.

— Да … в принципе ты права … ведьма я. В последнее время я свыклась с этой мыслью. Но я светлая ведьма, сам Семаргл это говорил. Так вот … как получилось, что тебя заколдовали в курицу?

На лице Эмиры промчался шквал из эмоций, вроде, как и обидное что-то хотела сказать, но увидев полное участия Катино лицо, передумала, со вздохом отвечает:

— Неудачно пошутила … над теми, кто меня больше жизни любят.

— Над родителями? — вздрагивает Катя.

— Да, — кивает девушка. — Они, как это сказать, не слишком богатые. Так … инженеры на одном предприятии … а я вот … такая красивая родилась… начала их стыдиться … друзьям говорила, что я не их дочь и что лучше быть курицей на ферме, чем жить с ними под одной крышей, — с горечью хмыкает Эмира. — Вот мои желания и исполнили … целый год кудахтала … пока вот, вас не встретила.

— Некрасивая история, — соглашается Большой Хрюх, — вот у нас, у свиней …

— Вы не свиньи, — делаю замечание я, — вы заколдованный народ. Как только ты встретишься с отцом, заклятие, наложенное на всех, будет снято, — уверенно говорю я.

— Следовательно, мне обязательно нужно вернуться, — с решимостью заявляет Большой Хрюх.

— Именно, — улыбаюсь я, — и останутся у вас воспоминания о свинской жизни лишь ваши имена и фамилии.

— Ну, это наследственно, — шутит Хрюх. — Кстати, знаете, как мою бабушку зовут? Тётушка Добрая Хрюшка.

— А дедушку? — постанывая от смеха, спрашивает Катя.

— Суровый Хряк. Он профессор, весьма уважаемая свинья … тьфу ты … человек, — в замешательстве говорит Хрюх, но мы его уже не слышим, ползаем по земле, хрюкая от смеха.

— Дурачьё, — беззлобно произносит Большой Хрюх.

Глава 22

В разговорах и шутках мы даже не заметили, как переступили незримую черту и оказались в другом мире. Окинув взглядом чёрные кипарисы, мне сразу становится понятно — мы в Долине Мёртвых. Ужас и тоска повергает наши души в трепет, я жду нечто неожиданное и страшное. Вдруг появится трёхглавая собака или из-за тех каменных завалов глянут ужасные глаза Медузы-Горгоны, а может, опираясь на посох, навстречу выйдет сам Аид? Но время идёт и пока ничего не происходит, вот только чёрные птицы пронеслись в тёмном небе, ухнул зверь-призрак и … вновь тишина.

— Кирилл, — дрожащим шёпотом произносит Катя, — долго будем стоять?

— Я не знаю куда идти, — признаюсь я и замечаю аллею, густо затенённую чёрными кипарисами. — По той дороге пойдём, — встрепенулся я.

— А куда она идёт? — шепчет Эмира.

— Понятия не имею, — пожимаю плечами. — Но в каменные завалы идти нельзя, сворачивать с аллеи — смерти подобно, — уверенно заявляю я.

— Тогда вперёд! — с энтузиазмом произносит Большой Хрюх, но не делает, ни единого шага.

Приходится мне сделать первый шажок. На подошвах мгновенно раздаётся скрип песка, он усиливается зловещей тишиной и эхом шуршит в чёрных ветвях стройных кипарисов.

— Живой человек никогда здесь не ходил, как всё запущено, — бледнеет Хрюх.

— Одиссей был, — вспоминаю я мифы.

— А может всё это фантазии древних греков, и живого человека здесь никогда не было? — Эмира напряглась, как птица готовая в любой момент вспорхнут на ветку.

— Всё может быть, — вздыхаю я и делаю ещё один шаг, вновь скрипит песок, но на нас никто не бросается и я немного осмелел и начинаю идти. Следом двинулись друзья с шумом разгневанных бегемотов.

Спустя некоторое время привыкаем к скрипу, который мы производим своими шагами. Может, мы не так громко идём, просто в такой мёртвой тишине любое движение кажется оглушительно громким. Это мир покоя и тишины. Но мои мысли с бесцеремонностью топчут, очень близко раздаётся крик, его заглушает злобное рычание, некто, сломя голову бросается прочь, а за ним, разбрасывая камни лапами, кто-то гонится.

— Что это? — влипает в меня Катя, крупно дрожа.

— Необходимо сойти с аллеи, вдруг кому-то требуется от нас помощь, — встрепенулся я, хотя у самого ноги подкашиваются от страха.

— Не ходи! Что мы можем сделать … без оружия, — громко шепчет Эмира, вращая огромными глазами.

— Стойте здесь и никуда не отходите, а лучше спрячьтесь за кипарисами, мы поглядим, что там случилось, — поддерживает меня Хрюх.

Поспешно покидаем аллею, проходим мимо чёрных кипарисов и оказываемся на краю плоской долины, залитой призрачным светом.

— Вон они! — указывает мой друг на две тени, одну маленькую — тщедушную, другую плотную — разлапистую.

— Сейчас догонит, — беспокоюсь я. — Эй, сюда! — неожиданно кричу я.

— Ты чего?! — пугается Большой Хрюх, но уже поздно, маленькая тень разворачивается и летит к нам, а за ним, делая огромные прыжки, несётся страшное существо.

Маленькая, испуганная тень, залетает за наши спины, и мгновенно перед нами возникают три оскаленные морды, глаза горят, летит пена, с бешенством скрипят зубы, высекая друг о друга искры.

— Стой, Цербер!!! — поднимаю ладонь и … огромный пёс с размаху тормозит, с недоумением клацнув всеми своими челюстями. — Хорошая собачка! — я смотрю на чудовище снизу вверх.

Странно, страх исчез, а животное ощущает моё состояние и это ставит его в тупик.

Цербер наклоняет головы, недоброжелательно смотрит, с морды свисает пена, остро пахнет псиной, а я лихорадочно думаю, как мне поступить в следующий момент. Что я на верном пути, подтверждает то, что Цербер сразу на меня не кинулся, но если я сделаю, что-то не так — нас тут же разорвут кошмарные три пасти.

— Это наша добыча!!! — рявкнул я и, хотя мой голосок мгновенно затерялся в хриплом дыхании пса, Цербер вздрагивает, все шесть глаз в удивлении лезут на лоб.

Внезапно раздаётся грубый лающий голос, и я не сразу понял, что это говорит Цербер:

— Вы, что, из тех героев, что поили с меча души умерших, но я не вижу чёрных овец, которых вы должны принести в жертву?

— Да мы так, заскочили сюда мимоходом, тащить овец не сподручно было … в другой раз.

— Мимоходом? В Долину Мёртвых мимоходом?! — давится слюной Цербер.

— Ну да, гуляли мы рядом … вот … решили пройтись по аллее. А что, здесь неплохо … и мухи не кусают, — я несу всякую чушь, потому что не знаю, что говорить, но это приносит свои плоды, пёс усиленно размышляет, в его головах происходят титанические подвижки, но сдвинутся с места не могут, своей белибердой я совсем вывел его из равновесия. Он тоскливо взвыл, нерешительно оскалил морды, но я решительно вытягиваю ладонь, качаю головой, вероятно, моих глазах — стальной блеск.

— Понял, — неожиданно говорит Цербер, — вы приятели царицы Персефоны.

Мне не захотелось врать, поэтому я просто молчу, с тупым бесстрашием глядя на чудовищного пса.

— Зачем тебе душа этого сопливого мальчика, — почесал лапой живот Цербер, вероятно и в мире мёртвых живут блохи.

— Сам ты … сопливый, — раздаётся полный негодования знакомый до боли голос.

— Игнат? — оборачиваюсь я.

— Привет, Кирюха. Что-то ты задержался маленько, меня уже целую неделю гоняет по долине эта вонючая псина.

— Отбился от душ, не хочет быть со всеми, — расслабленно зевает одной из пастей Цербер.

— Это потому что рано ему быть здесь, у него незаконченные дела в мире живых.

— А мне то что, я охраняю души, но если Персефона согласна, можете, его забрать … мне только легче станет … совсем умаялся гоняться за ним. Как только с ним родители справляются, уму непостижимо? — добродушно скалится ужасный пёс.

— Тогда мы его забираем, — я достаю кувшин Семаргла.

— Надо у Персефоны спросить, — поднимается на лапы Цербер, но я открываю пробку, и Игнат стремглав влетает внутрь.

— Всё, он уже не принадлежит Долине Мёртвых, — поспешно говорю я, пряча кувшин за пазуху.

— А не поторопился? — с угрозой рычит трёхглавый пёс.

— Что ты, в самый раз! — отступаю я.

— Подожди, — останавливает меня Цербер, чувствуя, что его наглым образом провели.

Но я разворачиваюсь, пинаю Хрюха, и мы несёмся прочь.

— Я не понял, а как же царица Персефона? — взвыл Цербер. — А вот теперь я понял, вы обманщики! — рёв из трёх глоток подбрасывает нас над землёй, но мы припустили ещё быстрее.

Влетаем на аллею, хватаем девочек за руки и бежим прочь из долины. А за нами, ломая кипарисы, напролом несётся ужасное чудовище.

— Не успеем! — орёт Большой Хрюх. Внезапно у него отрастают прозрачные крылья как у эльфа и он, схватив девочек, взмывает ввысь. Я в прыжке цепляюсь за его ноги, мы падаем на землю, Хрюх бешено вращает глазами:

— Волшебство здесь действует, Кирилл ты можешь самостоятельно взлететь!

— Как взлететь?! — от отчаянья у меня брызжут слёзы, а Цербер уже прыгает. Я отпускаю ноги Большого Хрюха. Он, беспорядочно мельтеша крыльями, с трудом поднимается на недосягаемую для трёхглавого пса высоту, крепко держа подвывающих от страха девочек.

Мне же пришлось откатиться в сторону. Совсем рядом вонзились когти, из пастей вырывается пламя, кидаю ему в морды песок. Вскакиваю на ноги, бросаюсь к кипарису, лезу по гладкому стволу к ближайшим ветвям, но под чудовищным ударом лапы, ствол дерева ломается как спичка. Я падаю на спину Церберу и ору ему в уши:

— Хватит бушевать, задрал уже!!! — и скатываюсь ему под ноги. Жмурю глаза, сейчас мне будут откусывать голову.

Но, Цербер, тяжело дыша, усаживается рядом со мной на хвост:

— Кого задрал? — спрашивает он.

Приоткрываю один глаз:

— Меня! — с вызовом говорю я.

— Так вроде ещё нет? — удивляется трёхглавый пёс.

— Это образно так говорят, — я всё ещё не могу отдышаться.

— Я ещё никогда не встречал таких индивидуумов как вы, — искренне произносит Цербер, — обычно от страха сразу сознание теряют, или с мечом на меня прыгают. А вы … такие непосредственные.

— Это плохо? — я сажусь на корточки.

— Забавно, — зевнул пёс.

— Какие есть, — я неожиданно понял, что могу летать, стоит лишь взмахнуть руками, что и сделал. Поднимаюсь в воздух, Цербер равнодушно скользнул по мне взглядом. — Но ты ведь не обиде на нас? — осмелев, спрашиваю я.

— Пустое. Всё какое, а развлечение, — с тоской глянул на меня Цербер.

— Ну, мы полетели?

— Летите … а мне пора, — он с треском подтягивается, вздыбив жёсткую шерсть на загривке, выдохнул из всех пастей избыток огня, — за душами следить нужно, не ровен час — разбегутся. Одна душа уже слиняла … по твоей милости. Да ладно, одной душой больше, одной — меньше, Харон ещё привезёт, целую лодку, — по-философски мудро замечает трёхголовый адский пёс. — Вы только к Океану не летите. Один раз хотел воды из него испить, так дикие души меня едва всего не высосали, как гнус налетели, едва убежал, как последний цуцик, — Цербер закашлялся и едва не подавился слюной, а я понял, это он так смеётся.

— Про океан с вампирами мы знаем, через него летели. Неприятные они очень, назойливые, злобные и вечно голодные. Затем, с Хароном в лодке плыли, — киваю я.

Трёхголовый пёс в удивлении поднимает все головы:

— А вы не простые люди, через Океан Мёртвых ещё ни одна живая душа не пролетала, впору складывать про вас мифы.

Гомеру про вас расскажу, а то исписался, событий здесь мало, страдает душа старика. Я подкину ему тему, а он, как обычно, приукрасит её и получатся с ног сшибающие истории. Хорошо, что я вас не съел, а то взял бы на себя грех, героев растерзал! Вот ещё, чуть не забыл, когда будете пролетать над разрушенным храмом, глаза закройте.

— Что так? — напрягся я.

— Там обитает Медуза-Горгона, её взгляд всех в камень обращает.

— Спасибо, мне было очень приятно с тобой познакомиться … ты очень добрый, — от переизбытка чувств я опускаюсь на землю и пытаюсь погладить трёхголового пса.

Он отшатывается от меня:

— Тю, телячьи нежности! Запомни, я тебе не щенок! — он грубо отпихнул меня, что я с размаху сел и с достоинством удалился во мрак.

Сижу, глупо моргаю, рядом приземляется Большой Хрюх, меня окружают девочки:

— Ну, ты даёшь, Кирилл, — восхищаются они, — с Цербером подружился!

— Конечно, подружишься с ним, — с иронией хмыкаю я, — весь зад себе едва не отбил! — А вообще, — мечтательно закатываю глаза, — вот так, пройтись бы с ним по школьной площадке … директрису напугать.

— Это она бы его напугала, — хмыкает Катя.

— Вероятно да, — вздыхаю я, вспоминая ледяной взгляд Инны Леонидовны. — Заставила бы Цербера, парты таскать!

— Она может, — сузила глаза Катя. — Её бы сюда, Медузу-Горгону в камень обратить.

— Нельзя так с исчезающими видами, — откровенно дурачусь я.

— Ребята, а кто такая … Инна Леонидовна? — побелев от страха, заикаясь, спрашивает Эмира.

— Вот будешь учиться в нашей школе, поймёшь, — весело смеюсь я.

— Да ну вас! — поняла шутку Эмира.

В прекрасном настроении летим над Долиной Мёртвых. Ещё издали, замечаем развалины древнего храма. По команде закрываем глаза и медленно тащимся по чёрному небу.

Ловлю себя на мысли, со стороны на нас посмотреть — обхохочешься. Большой Хрюх, как самый опытный, тащит за руки болтающихся словно сосиски, девочек. Его прозрачные крылья мельтешат с завидной скоростью, навозные мухи позавидовать могут.

Я напротив, крыльев не имею, и что бы лететь приходится быстро взмахивать руками, растопырив ладони. Но главное, я лечу! Дух захватывает от восторга, это лучше, чем летать во сне. Бац! Как некстати на моём пути оказывается устоявшая от времени башня.

Мигом открываю глаза и с ужасом понимаю, что падаю на что-то шевелящееся, шипящее и страшное. В последний момент цепляюсь за выступ в стене, дрыгнул ногами, пытаясь найти опору, но не найдя её, беспомощно болтаюсь. Главное не смотреть вниз, в камень превращусь, но как назло, против воли скашиваю глаза. Медуза-Горгона сладко спит, закрыв смертоносные глаза. Что же делать, может отпустить руки и вновь взмахнуть ими, что бы взлететь? Боюсь, высоты не хватит, ногами зацеплю ужасную голову с развивающимися вместо волос ядовитыми змеями. А где же Хрюх? С тоской смотрю, как он удаляется, унося Катю и Эмиру. Как говорится: «Отряд не заметил потери бойца».

Продолжаю висеть, руки постепенно затекают, Медуза-Горгона продолжает спать, змеи на голове лениво шевелятся, тоже спят, но вот одна из них сладко зевает, высовывает раздвоенный язык, поворачивает голову, то в одну сторону, то в другую, сейчас изогнётся и … увидит меня. Просыпается ещё одна змея, затем дёрнулась третья и вот на голове Горгоны, дыбом поднимаются змеи. В этот миг замечаю пролом в стене, резко качнулся, создаю телу амплитуду и влетаю в него, больно ударившись о камни. Вовремя! За стеной слышится шум, свистящее дыхание, летят в сторону камни и голос … женский, мелодичный:

— Кто здесь?

Стиснув зубы от боли в коленке, я затаился у пролома в стене и даже забываю дышать, так мне страшно.

— Я знаю, кто-то пришёл в мой храм. Ну же, отзовись, всё равно найду! — Медуза-Горгона ходит вокруг башни, переворачивает камни, старательно ищет меня.

Прямо зуд, какой, хочется выглянуть! Но знаю, змеи-волосы на голове Горгоны не спят и каждая смотрит по сторонам, вмиг зацепят взглядом.

— Вот беда-беда, не расслабиться тебе, не поспать, сразу герой какой-нибудь залезет. И чего вам не мнётся? Эй, герой, выходи! — звучит её грудной голос. — А я знаю, где ты! — Горгона останавливается напротив пролома в башне. — Угадала? — она смеётся со звонкими переливами.

Внезапно она прыгает, я вижу на кромке пролома тонкие пальцы, взметнулась копна из змей, я ладонями закрываю глаза и, наверное, взвизгнул постыдным образом, совсем как девочка.

Некоторое время Медуза-Горгона молчит, вероятно, осматривает меня, я чувствую, как обжигает моё тело смертельный взгляд. — Мальчик? — звучит голос полный удивления.

— Не девочка! — огрызнулся я, и ещё сильнее зажмурился.

— Не воспитанный мальчик, — с неудовольствием говорит Медуза-Горгона.

— Извините, — через силу выдавливаю я.

— Живой мальчик. Совсем живой! Пока живой, — её зловещий голос резанул по моим ушам. — Хорошая статуя конечно из тебя не получится … так … булыжник.

— Может не надо, тётя Горгона, — мой голос предательски задрожал.

— Ты чего, плачешь? — невероятно удивляется Медуза-Горгона.

— Вот ещё, — возмутился я, — минутная слабость!

— Тогда открой глазки, сладкий мой.

— И не подумаю!

— Ты посмотри, совсем как красная девица, упрашивать надо! — она подходит совсем близко, и я слышу, как на её голове двигаются и шипят змеи.

О, как мне захотелось огородиться от неё крепкой стеной! Внезапно раздаётся грохот и возмущённый вопль Медузы-Горгоны. От неожиданности открываю глаза и взглядом упираюсь в кирпичную стену, внизу извиваются несколько отсечённых от её головы змей.

— А-а-а!!! — раздаётся разъярённый вопль, в котором уже нет ничего женского. Кирпичную стену сотрясает сильный удар, но она устояла. — Всё равно доберусь до тебя! — бушует Медуза-Горгона.

Оглядываюсь по сторонам, положение моё несколько улучшилось, но не намного, я в ловушке. Выйти сейчас невозможно, кирпичная стена перекрыла пролом, и я оказался в замкнутом пространстве. Хотя … я замечаю каменные перила и ступени, ведущие вниз. Очередной удар вышибает из кладки пару кирпичей и до меня доносится злой хохот.

Не мешкая, бросаюсь к перилам и бегу по ступеням вниз.

Глава 23

С глубин дует пронизывающий холод, на ступенях появляется лёд, но мне жарко от диких скачек вниз. Вылетаю к горизонтально идущими в разные стороны тоннелям.

Останавливаюсь. Какой ход выбрать? Смотрю назад. Ступени круто забираются вверх, и где-то слышится шум. А вот теперь меня обдаёт холодом, я понимаю, Медуза-Горгона пробила стену и спешит ко мне. Стена! Надо поставить ещё одну стену. Да, а как у меня тогда получилось? Я в размышлении, но времени катастрофически мало. А если так? Я представляю, как два рабочих в тюбетейках кладут на раствор кирпич. Внезапно из пространства вываливаются два таджика с мастерками, рядом грохнулась груда кирпичей.

Строители не спеша начинают лепить кривую стену.

— Так не годится, — ору я, — арматуру прокладывайте и ровнее кладите, а то сейчас завалится!

— Зачем ругаешься, начальника? — на плохом русском говорят они.

Стоп! Что я делаю? Взмахиваю рукой, и строители со своими кирпичами растворяются в воздухе, оставив после себя стойкий запах немытых тел. Блин, как же тяжело колдовать! Я ничего не могу придумать. Но тогда ведь, получилось!

Шум нарастает, я слышу яростное шипение скопища змей на голове Медузы-Горгоны. Вскрикнув от ужаса, бросаюсь в первый павший ход. Несусь как заяц от группы пьяных охотников. Охотники! Как ядерная вспышка возникает в голове озарение.

— Получай! — кричу я, взмахиваю руками. Из пространства вываливается группа пузатых охотников с ружьями. Они вскидывают винтовки и видят развивающиеся щупальца на голове Горгоны.

— Ё, моё!!! — бросают оружие и бегут за мной, выпучив глаза от страха.

Движением руки убираю орущих охотников и несусь дальше. В следующий миг упираюсь в обвал. Ход засыпан, из многочисленных щелей струится холодный воздух, сразу за завалом продолжение тоннеля, но вырваться из каменной западни нет возможности. Неужели меня сейчас превратят в булыжник?! В отчаянье закрываю глаза, мне захотелось стать серой мышкой и проскользнуть в узкую щель подальше от горящего взгляда женщины-монстра.

— Пи, пи, пи! — вырывается из моего горла душераздирающий крик и, взмахнув тонким хвостом, юркнул в щель. Бегу на маленьких лапках, выныриваю с противоположной стороны, срываюсь вниз и падаю уже в обычном, человеческом теле.

— Что это было? — потирая ушибленные бока, сам себя спрашиваю я. За завалом вновь бушует Медуза-Горгона, но даже ей не в силах сдвинуть каменный завал.

Присаживаюсь у стены, руки и ноги дрожат, ужасно хочется пить, а вокруг темнота. Высекаю из пальцев пару тусклых огоньков, посылаю их на разведку. Они плавно летят в темноте, едва-едва освещая каменную кладку стен, над россыпью белеющих черепков зависают, разбрызгивая в разные стороны мелкие искры.

— Что там ещё? — нехотя поднимаюсь, бреду к своим огонькам и спотыкаюсь об продолговатый клыкастый череп, затем вижу череп с ветвистыми рогами и тут я понимаю, что за черепки в изобилии устилают весь тоннель. Пол сплошь заполнен костями.

— Однако? — сам себе говорю я. Внимательно присматриваюсь к черепам и хоть не силён в анатомии, догадываюсь, что это кости собак и, наверное, овец. — Очень мило, — лязгнул зубами я, вжимаясь в стену. Кто-то здесь живёт и не менее страшный, чем Медуза-Горгона. Одно у меня преимущество, обо мне ещё не знают. Быстро гашу огоньки, включаю ночное зрение, с удовлетворением отметив про себя: Хоть это получилось без сучка и задоринки.

Крадусь вдоль стены, стараясь не наступать на хрупкие кости, но ноги попадают во что-то вязкое, не в силах сдержать равновесие, падаю на четвереньки. В нос ударил ароматный запах мёда. С удивлением осматриваю кувшины, стоящие у стены. Часть из них полностью заполнена мёдом, другие лопнули, и янтарная жидкость сползла на землю, окружив белые косточки. Кушать собак и запивать мёдом, своеобразные гастрономические вкусы существа, живущего здесь. Не удержался, окунул палец в кувшин с мёдом, с наслаждением облизал. Затем засунул руку, чуть ли не по локоть, сижу, слизываю капающий вязкий мёд, балдею. В принципе, здесь неплохо, веселею я.

Перепачканный мёдом встаю, с сожалением смотрю на кувшины с мёдом, не удержался, поднимаю один из них. Тяжёлый. Ничего, как-нибудь доволоку. Вот девочки обрадуются, да и Хрюх не откажется.

Иду почти по центру тоннеля, а впереди замаячило тусклое пятно выхода. Как славно, без происшествий вышло! А ещё целый кувшин с мёдом!

Одуревший от переизбытка мёда в животе, выползаю наружу и нос к носу сталкиваюсь с высокой женщиной.

— З-здрасте, — едва не сел я.

Женщина стоит в окружении своры собак, у которых глаза горят как угли, кто-то страшный, с кожистыми крыльями пронёсся за её спиной и растворился во мраке. Она делает жест и собаки, готовые броситься на меня, замирают:

— Ты кто такой, чудовище? — она с прищуром смотрит и вдруг мне кажется, что её красивое лицо искажается, проступают черты лошади, затем — оскал львицы и — вновь женское лицо. Такое ощущение, что женщина имеет сразу несколько обличий и какое предпочтительнее, зависит от обстановки.

— Кирилл, — хлопнул глазами я.

— Как ты сюда попал, в Долину Мёртвых, живой? И зачем мой мёд крадёшь?

— Из-звените, я сейчас положу на место. Но ведь там его так много!

— Стой, не надо никуда бежать … Кирилл. Первый раз сталкиваюсь с тем, что воруют жертвоприношения, предназначенные мне, и при этом так мило краснеют. Случаем, это не из-за тебя моя подруга башню разносит?

— Из-за меня, — опускаю взгляд и носком ноги ковыряю землю.

— И как ты сюда попал? — на миг на её лице проступают лошадиные черты.

— За другом приходил, — буркнул я.

— За его душой? — поняла женщина.

— Угу.

— И … как успехи? — вкрадчиво спрашивает она, не сводя с меня пристального взгляда.

— Забрал, в кувшин посадил, — потупился от её взгляда я.

— А Цербер … что? — в удивлении округляет она глаза.

— Да он хороший … добрый такой … пёсик.

— Добрый?!

— Угу.

— Цербер?!

— Ну да. Мы с ним подружились.

— С Цербером? — она отступает на шаг, крылатое существо за её спиной злобно зашипело, когда она случайно наступила ему на ногу. — Но ведь ты не герой, обычный ребёнок! — не удержавшись, выкрикивает она.

— Я не ребёнок, в шестой класс уже перешёл, — хмурюсь я.

Вероятно, этим её совсем добиваю, из левого плеча у неё появляется голова лошади, а из правого — львицы и все эти головы таращат на меня глаза. Собаки с горящими глазами взвыли, в воздух взмывают крылатые демоны, но никто на меня не бросается, хотя от страха я вжимаю голову в плечи и жмурю глаза. Но вот, женщина успокаивается и вся её свора, вновь у неё одно лицо — женское и взгляд удивлённо-печальный.

— А вас как звать? — пискнул я, не зная зачем.

— О! — застонала она. — Ты не знаешь, с кем говоришь? Но это верх бестактности!

— Простите, тётя, — я вновь ковыряю землю носком ноги.

— Тётя?! Я богиня!!! — громыхнула она всеми, вновь появившимися, тремя головами.

От страха я едва не роняю кувшин с мёдом, но богиня быстро успокаивается и неожиданно начинает смеяться:

— Тётя! — от смеха у неё выступают слёзы. — Какая непосредственность! Вот что мальчик, я Геката, дочь титана Перса. Сам Зевс дал мне в удел власть над судьбой земли и моря, а Посейдон — великую силу!

— Здорово! — искренне говорю я.

— Что здорово? — с иронией спрашивает она.

— Ну, что вы … Геката, — я усиленно копаюсь в своих мозгах, пытаясь вспомнить всё, что читал о ней в мифах.

— Здорово … как обыденно. Вероятно, сейчас уже иной век, люди забыли нас, а нам на смену пришли другие боги, — взгрустнула богиня.

— Что вы, я где-то читал о вас! — спешу успокоить её я.

— О-о-о! Это выше моих сил! Иди отсюда … мальчик!

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Что топчешься! — рыкнула на меня Геката.

— Мёд … простите … можно с собой взять?

В следующую секунду я уже несусь прочь, а меня сопровождает яростный рёв свиты Гекаты. Как заяц петляю в развалинах, едва не разбиваю лоб об античную колонну.

Затем подпрыгиваю, лихорадочно машу одной рукой, другая занята, держит кувшин с мёдом, пытаюсь взлететь, но меня заносит в сторону. Падаю, вспоминаю кожистые крылья, которые я видел у демона из свиты Гекаты и, спина словно раздаётся как у жука.

С оглушительным треском распрямляются крылья, с лёгкостью взмахиваю и стремительно уношусь в тёмное небо.

Методично взмахиваю крыльями. Какое блаженство, лечу как ночная бабочка, величаво и спокойно, а к груди бережно прижимаю кувшин с мёдом. Где-то внизу вижу Хрюха, который суетливо мельтешит прозрачными крылышками и цепко держит за руки Катю и Эмиру. По его лихорадочным зигзагам понятно, он ищет меня. Планирую сверху, едва их не сбиваю, зависаю рядом, лениво взмахивая большими крыльями, и довольно смеюсь произведённым эффектом.

— Кирилл! — вскричали все. — Ты где был?

— У Медузы-Горгоны в гостях побывал, затем к богине Гекате забрёл на огонёк … вот … целый кувшин с мёдом подарила.

— А ты делаешь несомненные успехи, какими крыльями обзавёлся, — с одобрением поджимает губы Хрюх.

— А, пустое, у демона одного подсмотрел, — я грохнул кожистыми крыльями, легко делаю разворот, хватаю свободной рукой Катю, мысленно представляю мягкий ремешок и он мгновенно переплетает наши ладони.

Летим над Долиной Смерти, а внизу, что-то есть, передвигаются чёрные тени, изредка вспыхивают красные огоньки, иногда доносится злобное рычание и горестные вопли. Жутко в этом мире! Увеличиваю скорость, стараюсь быстрее подлететь к скалам.

Большой Хрюх, жужжа прозрачными крылышками, уверенно догоняет меня:

— А может, попробуем с Хароном договориться, — указывает взглядом на причалившую лодку. — Так не хочется через страну живых камней идти, платформы уже той нет.

— У тебя есть, что дать ему за проезд? — с иронией глянул я на него.

— Нет … но может, по старой памяти?

— Не прокатит, — уверенно говорю я. — Заворачивай к скалам.

Уже на подлёте к ним я начинаю понимать, что волшебные силы начинают исчезать, крылья слабеют, ремешок вокруг наших ладоней истончается.

— Приземляемся, волшебные силы исчезают! — кричу я.

— Я это давно понял, — доносится исчезающий голос Большого Хрюха. Он, по спирали опускается вниз, одна пара его крыльев исчезла.

Едва не убились. На высоте трёх метров крылья испаряются как роса с куста.

Падаем, кувыркнулись, встаём, потирая ушибленные места.

— Жесткая посадка, — с облегчением смеётся Эмира.

— Да уж, подруга, — Катя растирает ладошкой мышцы на руке, — ещё чуть-чуть и рука оторвалась.

— Кувшин с мёдом цел! — внезапно выкрикивают все.

— Вот он, — отрываю его от груди.

Нас окружает мрак и великая скорбь, а в наших душах светло и радостно, мы лопаем мёд.

— А ведь дикий мёд, — с видом знатока шмыгнул носом Хрюх.

— Как узнал? — скашивает на него взгляд Катя.

— Вкусный очень!

— Да уж, после всех этих хлебных крошек, эта еда кажется пищей богов, — Эмира с наслаждением облизывает свою руку, которую использует вместо ложки.

— А нам и без хлебных крошек так кажется, — чуть ли не мурлычет Катя.

Некоторое время наслаждаемся покоем и душистым мёдом, но в Долине Мёртвых нельзя долго находиться на одном месте. В самый последний момент мы понимаем, что нас окружают зловещие тени.

— Пахнет живой кровью, — проносится тихий шёпот и в нашу сторону вытягиваются костлявые руки.

В ужасе вскакиваем, кувшин падает, остатки янтарной жидкости разливаются по каменистой земле и неожиданно делают вокруг нас круг. Костлявые руки дёрнулись назад, слышится злобный шёпот. На миг из темноты вынырнуло уродливое старушечье лицо, перекошенное в лютой злобе и, исчезает в темноте. Тени вокруг нас закружились, но круг прорвать не могут.

— Кто это? — прижимается ко мне Катя.

— Это чёрные ведьмы, они иногда посещают Загробный мир, что бы зарядиться злой силой, — уверено говорит Эмира. — Я их видела … когда была птицей.

— Досадно, до скал совсем немного осталось, — я стою во весь рост и наблюдаю за чёрными ведьмами. Странно, но страха не ощущаю, вероятно, уверовал в волшебный круг из мёда Гекаты.

— Надо было к Харону лететь, — взгрустнул Хрюх.

— Ты же знаешь, у нас нечем платить, — оборачиваюсь я к другу.

— Но может, по старой памяти, — вмешивается Катя.

— По какой старой памяти? — не понял я.

— Ты же ему попутный ветер дал! — горячо восклицает девочка.

— Я от чистого сердца, а так, получится, что выгоду в этом ищу. Да и не знает он, что это я сделал.

— Знает, я видела, как он глянул на тебя, — Катя с сомнением качает головой. — Да что тут сейчас обсуждать, до Харона добираться дальше, чем до скал.

— Зато с Хароном безопаснее, — гнёт свою линию Хрюх.

— Перевозчик сказал, что мы больше не встретимся, а он видит будущее, — отрезвляет всех бесстрастным голосом Эмира.

— Будущее можно поменять, — неожиданно говорю я, и сам думаю, зачем я это сказал.

— Каким образом? — без насмешки спрашивает Эмира.

— Взять и поменять, — насупился я.

— Понятно, — хихикнула Катя.

— А вы знаете, — встрепенулся я, — ведьмы с этого края круга летают как фурии, а с этого еле ползут. К чему бы это?

— Действительно, — замечает Катя.

— А может у них такая тактика, — делает предположение Эмира.

— Глупости, — Хрюх с победным видом улыбается, — наш круг прочерчен на границе между волшебством и где его нет. Вот они и теряют волшебные силы, когда пересекают зону, граничащую с миром живых камней. Без волшебства они становятся обычными дряхлыми старухами.

— А ведь действительно, смотрите как ковыляют! — Катя даже в ладоши хлопнула от радости. — Нам стоит лишь немного пробежаться, и они ничего нам сделать уже не смогут!

— Да их тут не менее десяти, числом задавят, — насупился Хрюх.

— Что мы, со старухами не справимся! — вздёргивает носик Катя.

— Они все с клюками, отдубасят, мало не покажется, — чешет голову Хрюх.

— Наберём камней, — с живостью говорит Катя.

— И как ты себе можешь представить, мы будем кидать камни в старушек, — хмыкаю я.

— Какие старушки? Они ведьмы! — от возмущения Катя подпрыгивает.

— Там они будут обычными старушками, — гну свою линию я.

— Очень злыми старухами, — вклинивается в наш диалог Эмира.

— Всё равно, у меня не поднимется рука на дряхлых женщин, — я с сожалением развожу руки.

— Ну ты и даёшь, Кирилл! — Катя теряет дар речи.

— Они мёда боятся! Мы сейчас обмажемся им и пробежим до Реки Мёртвых, — я первым начинаю обливать себя мёдом, друзья моментально следуют моему примеру.

Пробежка была ужасной, чёрные ведьмы едва не словили нас, но волшебный мёд не дал им приблизится и вот мы уже у страшной реки. Харон с удивлением взирает на нас, поднявшись во весьсвой великанский рост.

— Вы перевезёте нас? — с надеждой восклицаю я.

— Нет, в моей лодке я вас не вижу … но я вас перевезу … и без платы.

— Но как?! — вскричал я.

— Делайте плот, я возьму его на буксир и сделаю так, чтобы его не растворила Река Мёртвых.

— Зачем такие сложности? — удивляюсь я.

— В своей лодке я вас не вижу, — повторяет угрюмо он, и я понимаю, вопросов мне больше задавать не стоит.

— Спасибо, дедушка, — с благодарностью говорю я.

— Тебе тоже … спасибо … за попутный ветер.

Долгое время таскаем палки, брёвна, а ещё большее время пытаемся собрать плот.

Никогда я не думал, что это так сложно. Вроде, что там такого, собрать плот, но это занятие оказалось невероятно сложным и, если бы Харон не сжалился над нами, и не скинул бухту верёвки и острую ножовку, вероятно плот мы при всём старании не сделали.

Но вот он громоздится на берегу, достаточно широкий, чтобы на нём все уместились.

С кормы сброшен трос, спешим привязать её к плоту. Затем рассаживаемся, поднимается попутный ветер, надувается парус, лодка отчаливает, рывок, и нас сдёргивает в воду. От страха закрываем глаза, вдруг задымится дерево, и мы растворимся в жуткой реке. Но, Харон сдержал обещание, плот легко плывёт за увеличивающей скорость лодкой и, ни единая капля не долетает до нас.

В молчании сидим на центре плота, есть ощущение, что наши приключения заканчиваются, остаётся проделать последний рывок и остановить моего давнего знакомого, с которым когда-то сидели за одной партой.

Незаметно летит время, мы просто отдыхаем, развалившись на плоту, но вот знакомый толчок о берег. Выбираемся, пересчитываем девочек, ищу глазами Перевозчика, чтобы отблагодарить, но он не подходит к борту. Внезапно вода под плотом забурлила, вспыхивает пламя, и он быстро сгорает, даже пепел с шипением растворяется в жуткой воде. Вновь налетает ветер, скрипят блоки, распрямляется парус, и лодка быстро уходит в темноту.

— Спасибо! — запоздало кричу я.

Глава 24

Катя находит домик с тираннозавром и брошенный костяной гребень, подставляет ладошку, Гоша нехотя выбирается, зевает, обнажив частокол белоснежных зубок, требует муху. К моему удивлению, Катя достаёт её из кармана. Интересно, где она могла её словить? Вероятно, тоже волшебство.

Подходим к краю Вселенной. Горят мириады звёзд, тускло светятся галактики, пламенеют далёкие туманности, дух захватывает от восторга. Некоторое время просто стоим, любуемся невероятной красотой. Что может быть прекраснее гармонии Хаоса! Но вот Хрюх толкает меня в бок:

— Я надеюсь, ты знаешь, что делать? — его голос дрогнул, а в глазах таится ожидание и где-то в глубине — страх.

— Знаю, — спешу успокоить его и всех. Я действительно знаю и сейчас выискиваю некие точки во Вселенной, неторопливо плету путь. Я не буду использовать разумную сферу, в которой мы прилетели с Семарглом, мы будем мгновенно перемещаться, словно с кочки на кочку по болоту. Главное так рассчитать, чтобы не свалиться. В болоте можно вымокнуть, здесь — заблудиться в бесчисленных мирах. Вроде получилось! Я вижу весь путь — он словно сеть гигантской паутины, много провалов и липких линий, но наш маршрут светится золотой нитью. Стоит её коснуться и нас мгновенно перетащит туда куда нам нужно.

— Готово, — говорю я, и меня даже трясёт от возбуждения. — Крепко берёмся за руки и ни в коем случае не разрываем рук! Мы должны быть как единое целое:

— В добрый путь! — я берусь за золотую ниточку.

Нас всасывает в крутящийся туннель, где стенками служат бесчисленные звёзды и мерцающий дым. Мелодичный звук наполняет всё пространство, словно это звучит симфония, созданная самой Вселенной.

Мы плюхаемся в гнилую воду, в страхе отпрыгивают лягушки и в истерики голосят на соседних кочках. Такого скопления народа они ещё не видели на своём болоте.

Хрюх отбрасывает в сторону жирных пиявок и радостно хохочет:

— Получилось, Кирюха, получилось, мы на Земле!

Но нам не рады, болото жадно чавкнуло и хватает всех за ноги. Прибиваю внутренним взглядом толщу и вижу скопление всевозможной нечисти, а в самом глубоком омуте засел сам Водяной и кривится в злобной радости. Что-то он нюх потерял!

Со злости сильно щёлкаю пальцами, щелчок волшебным образом доходит до лысой головы и смачно врезается в лоб. Эффект превзошёл все мои ожидания, Водяного отбрасывает в сторону, он путается в корнях мёртвых деревьев, испуганно вращает круглыми глазами, а на лбу растёт огромная шишка. Затем на безобразном лице разрастается гримаса ярости, он отталкивается от тины перепончатыми ногами, выныривает, такой страшный в гневе и … встречается с моим взглядом. Глаза ещё больше выкатываются наружу, гримаса застывает на одутловатом лице, но губы уже раздвигаются в льстивой улыбке:

— Простите, не признал-с … столько народа в болото влипло, от радости дух зашёлся, вот постилку из травы быстренько и разобрали, — искренне говорит он, шлёпая губами как двумя варениками.

— Восстановить, — коротко приказываю я.

Несколько любопытных мавок и одна шишига вынырнули, чтобы посмотреть перед кем так расшаркался лично сам Водяной. Увидев нас, с недоумением пожали плечами, но обсуждать своего хозяина не стали, плюхнулись обратно в гнилую воду, сбив брызгами квакающих лягушек с ближайших кочек.

— Слушай, а ты крутой парень! — косится на меня Хрюх.

— Пустое, я знал его, когда он был ещё лягушонком, кормил мухами, протирал лапки, — отмахиваюсь я, и неожиданно до меня доходит, этого быть не может, я сам ещё не слишком, как это сказать, взрослый. Похоже, во мне сильно развилась генетическая память и в моём сознании всплывают воспоминания прошлых жизней.

— Шутишь? — морщит носик Катя.

— Конечно, — улыбаюсь я. Как можно объяснить своё нынешнее состояние, когда перед внутренним взором мелькают события не связанные с моей теперешней жизнью, но я знаю, они неотъемлемая моя часть. Удивительно, но неудобства не ощущаю, только жгучий интерес.

— Слава богу, а то я подумала, что ты от радости … того.

— Чего … того? — переспрашиваю я, глядя на перепачканное лицо Катюши.

Девочка неопределённо пожимает плечами:

— А куда нам идти? — переводит она разговор в другое русло.

— Где-то здесь владения Болотной-Яги, вроде как она в заточении у тех, кому мы должны вернуть души, — я мрачнею, вспоминая наше бегство, когда встретились с духом Альмигоры. В ней заключён такой потенциал волшебной силы, что она запросто может Землю сделать пустыней. Вселенский источник волшебной силы — это не просто. Во сне она предупреждала лишить её этой силы до того как получит душу. Но, то во сне, а в настоящий момент дух Альмигоры может напасть и противостоять ей будет невозможно, сам Семаргл без боя улизнул от прямого столкновения с ней, а он ведь — бог, что тогда говорить обо мне. Я ухожу в свои мысли и вижу взгляд моего предка, он чрезвычайно серьёзен и сосредоточен, но в нём нет даже намёка растерянности.

— Не всё так страшно как черти малюют, — вырывается у моего предка смешок.

Странно слышать его голос, словно я разговариваю сам с собой, так и до шизофрении недалеко, мелькает мысль и я, усмехаюсь.

— От этого никто не застрахован, — шутит мой предок … но тебе это не грозит, скоро я покину тебя навсегда, но … сначала поройся в своих карманах.

— Зачем? — вырывается у меня.

— Что, зачем? — удивляется Катя.

— Я не тебе, — отмахиваюсь я и начинаю выворачивать карманы. Внезапно натыкаюсь на круглое семечко, долго смотрю на него, пытаясь вспомнить, откуда оно у меня.

— Какой странный орешек, — наклоняется Катя. — Ворсинки светятся … он как живой!

Откуда он у тебя?

— Вспомнил! Его мне Семаргл дал, там … в Пекельном мире. Это зерно из того мира.

— Зачем дал?

— В том-то и дело — зачем? Семаргл просто так ничего не делает, — хмурюсь я.

— Я знаю, что это! — Катя лихорадочно смахивает со лба болотные брызги и торжественно говорит, — этот орешек с дерева, которое питается волшебством.

— Вероятно, да, — соглашаюсь я. — Но зачем он мне его дал?

— Ну, — пожимает острыми плечами девочка, — может затем, чтобы вытащить у кого-то всё волшебство?

— Катька, ты гений! — озарение вспыхивает в голове как взорвавшаяся сверхновая звезда.

Девочка скромно отводит взгляд:

— Сейчас не об этом … орешек надо срочно посадить … чтобы он дал росток до того как нас обнаружит дух Альмигоры.

— Ребята, объясните, что происходит? — Хрюх по привычке хрюкнул.

— Что-что, мы спасены! — обнимаю я друзей.

Некоторое время рыскаем по болоту в надежде найти подходящее место для посадки, но кругом топи и гнилые кочки. Не выдерживаю, зову Водяного. Он выныривает, шлёпнул губами, выпустил изо рта пару пузырей, смотрит на меня с таким обожанием, что меня едва не вывернуло наизнанку от его слащавой рожи.

— Вот что, лягушонок, — не в свойственной мне манере, обращаюсь я к нему, — натаскайте сюда плодородной земли, чтобы получился островок.

Он усиленно трёт лоб, в недоумении таращит глаза, всем видом показывая глупость с моей стороны.

— Может, пару лишних омутов нарыть? — осторожно изрекает он.

Я поднимаю руку и собираюсь щёлкнуть его по лбу.

— Ладно, понял, — заслоняясь от меня, шепелявит он, — мы исполним твою прихоть.

— На всё даю десять минут, — грозно поднимаю я брови.

Водяной вздыхает, погружается нарочито медленно, глубокомысленно вздыхая и пуская пузыри, что не выдерживаю и посылаю ему вдогонку щелчок. Но на этот раз он резво уклоняется, с шумом уходит на дно и лишь грязные пузыри вырываются на поверхность, лопаются, распространяя невыносимое зловоние. Всё же напакостничал, лягух-переросток! Я улыбаюсь, наблюдая как взбурлила вода, и несметные полчища подводных гадов начали строить островок. С удивлением наблюдаю за строительством, кто бы мог подумать, что в этом болоте развелось столько нечисти. Да …волшебное дерево здесь просто необходимо … чтобы сдержать их волшебный натиск.

Действительно, не прошло и десяти минут, а островок насыпан. С удовольствием на него перебираемся, порыскал внутренним взглядом под толщей земли, нахожу жилу чистейшей воды и вывожу её живительным родником на искусственный островок.

Первым делом напиваемся вкуснейшей водой, затем занимаемся посадкой волшебного семечка.

— А сколько оно будет прорастать? — Эмира с любопытством смотрит на лунку, где сидит волшебное зёрнышко.

— Полить надо, — заявляет Хрюх, затем спохватывается, набирает в ладони родниковой воды и осторожно льёт в лунку.

— Ну? — с нетерпением говорим мы. Но даже нет намёка на рост.

— А вдруг ему месяцы требуются, чтобы взойти? — вздыхает Катя, девочка совсем расстраивается:

— Послушай, Кирилл, а если чуток поколдовать, вдруг орешек проснётся? — встрепенулась она, с надеждой глядя на меня.

— Попробую, — задумываюсь я. — А что колдовать?

— Надо чтобы колдовство было направлено непосредственно на семечко, — предлагает Хрюх, задумчиво потирая ладони.

Вздыхаю, присаживаюсь:

— А если так? — мне неприятно это делать, но я пускаю, маленький жгучий огонёк к бархатистому боку семечка и … словно происходит маленький взрыв, с шумом разлетается земля и наружу выскакивает сердитый стебелёк.

Грозно покачиваясь, он выбрасывает множество отростков, растут изумрудные листья, пробегает дрожь, набухает почка и распускается странный золотой цветок, из него вырывается хищный язычок пламени и зависает у моего лица.

— Тише ты, — отшатываюсь я, — мне просто хотелось, чтобы ты вырос!

Почти бегом срываюсь к роднику, зачёрпываю воды и осторожно поливаю, застывшее в недоумении растение. Корешки жадно потянули воду, и стебелёк успокаивается, язычок пламени, не обжигая, скользит по моему лицу, из центра золотого цветка вылетает разноцветная пыльца и рассыпается на земле, словно конфетти от хлопушки. С хлопками уходят под воду испуганные мавки, выныривает Водяной, с недоумением тараща круглыми глазами.

— У вас всё в порядке? — булькнул он.

Я махнул рукой:

— Всё нормально … знакомьтесь с новым вашим соседом. Теперь в вашем болоте будет жить этот цветок.

Водяной с неприязнью глянул на него, поджал толстые губы:

— Не нравится мне он, по мне лучше гнилых пней, нет ничего прекраснее.

— Это спорное мнение, — смеюсь я.

— А как гнилушки светятся в темноте! — закатив глаза, не унимается Водяной.

Растение словно слушает наши разговоры, листья вздрагивают, странный цветок наклоняется, наружу выходят бархатистые тычинки, будто запорошенные серебряным порошком. Внезапно стебелёк распрямляется, как удав перед нападением, цветок резко разворачивается, лепестки задрожали, и мы с удивлением наблюдаем, как у основания золотого цветка открываются два блестящих глаза, прикрытые пушистыми ресницами.

— Ого! — восклицает Катя, вглядываясь в глаза растению.

Но цветок на неё не смотрит, всё его внимание сосредоточено куда-то вдаль, вглубь топей.

— Он кого-то увидел, — шепчет Эмира напряжённым голосом.

— Или почувствовал, — добавляет Хрюх, пытаясь рассмотреть, что там делается, за поваленными деревьями.

— Сдаётся мне, дух Альмигоры пожаловал, — по телу пробегает холодок, и я ощущаю неприятную вялость в ногах.

— Мне приказано тебя убить, прости, ничего личного, — в мой мозг проникает тяжёлый голос и начинает плющить мои извилины, словно дорожный каток асфальт.

С криком хватаюсь за голову, но сквозь кровавый туман вижу, как встрепенулся стебелёк, с жадностью потянулся всеми листочками в сторону струящегося колдовства и моя голова очищается от дикой боли, а растение стремительно растёт и оформляется в крепкое деревцо. Распускаются множество золотых цветов, разноцветная пыльца осыпается, словно снег в штормовую погоду, открываются множество глаз.

— Интересный у тебя защитник, — звучит удивлённый голос, — но, в любом случае, вы все обречены, во всей Вселенной нет такой волшебной силы, которая заключена во мне.

Чудовищный удар сотрясает пространство, и оно изгибается, плавится как воск, время исчезает, пошлое, настоящее и будущее распадается в прах. В душе шевельнулись дремлющие скрытые силы, но интуитивно гашу их и не отвечаю на произведённую атаку.

Деревце словно взрывается, покрываясь бесчисленными листьями, и с жадностью глотает, всасывает, давится от переизбытка волшебной силы, вновь ест и … стремительно растёт, превращаясь в огромное дерево. Ствол покрывается бугристой корой, ветви ползут над болотом, пугая всевозможных болотных гадов.

Поединок обостряется, дух Альмигоры, не обладая душой, не может сдержать выплеск все волшебной силы и тратит с безумством обречённого, а дерево поднимается над болотом и крона нависает над чёрными тучами. Всё наэлектризовано до предела, кажется, горит воздух, бесчисленные молнии гвоздят болото, раскаты грома столь мощны, что трясётся земля, перепонки едва выдерживают грохот.

Всё заканчивается внезапно, вокруг нереальная тишина: жители болота зарылись в тину, лягушки потеряли сознание и валяются на кочках, пиявки забыли, что нужно сосать кровь и бестолково извиваются в грязной воде, а мы сидим на чём-то мягком и честно пытаемся прийти в себя.

Но вот шевельнулся Хрюх, качнулся, двинув плечом Эмиру, она застонала, вцепилась рукой в Катю, Катя дико глянула на меня, я бестолково моргнул, показался испуганный тираннозавр Гоша, пискнул, пробежался о Катиной ладошке и вновь шмыгнул обратно в свой домик.

Я огляделся, мы сидим на мягком, с детскую площадку, листе, дерево смотрит на нас добрыми глазами, и не мудрено, это из-за нас оно так вкусно поело. А рядом с нами колеблется опустошенный дух Альмигоры. Мгновенно понимаю, ещё миг и он растворится в воздухе. Выхватываю из-за пояса амфору, лихорадочно выдёргиваю затычку, душа Альмигоры поспешно вырывается наружу, волоча за собой душу Феофана Смелого.

— Молодец Кирилл, успел, — звучит её голос.

Болото забурлило, в сторону ползут гнилые кочки, а на поверхность выдвигается бревенчатая изба с многочисленными постройками, загонами для животных. Звякает цепь, из сарая выходит бородатый мужчина с бессмысленным взглядом, увидев нас, мычит нечто нечленораздельное. В тело стремительно влетает душа и Феофана Смелого, сбивает его с ног, но мужчина сразу вскакивает на ноги, во взгляде появляется осмысленное выражение и … небывалое удивление, вероятно, он ничего не помнит из того, то с ним произошло. А душа Альмигоры влетает в избу и, в следующую секунду дверь со скрипом отворяется, на порог выходит красивая женщина.

— Спасибо тебе, мальчик, — звучит грудной голос, наполненный благородством и силой.

— Где я? — Феофан Смелый подносит к глазам цепи, некоторое время с недоумением смотрит на них. — Жена, что это значит? — в его взоре вспыхивает гнев.

— Это значит, ты свободен, — со смешком говорит Альмигора и кидает ему ключ.

— Всё равно не могу понять, — неторопливо открывая замок и, сбрасывая оковы, морщит лицо мужчина. — А это что за дети? Почему без родителей? Озорничают? Всыпать им надо, чтобы не гуляли, где не следует!

— Простите, — я спускаюсь с листа на корявый корень, в душе бурлит обида, — это мы вас спасли!

— От кого, от этих пиявок? — хмыкает Феофан Смелый, отцепляя от себя нескольких штук, насосавшихся крови.

— Он говорит правду, Феофан, — звенящим голосом произносит Альмигор.

— Подожди! — мужчина обхватывает ладонями голову, болезненная гримаса пробегает по волевому лицу, вероятно, память начинает к нему возвращаться. — Я пришёл за Волшебной книгой … это владения Болотной-Яги … я действительно был в плену. А дерево, откуда здесь и почему оно такое огромное?

— Хорошее дерево, этот мальчик его вырастил! — с нервным смешком говорит Альмигора, — всю волшебную силу из меня высосало, я сейчас даже с кикиморой не справлюсь.

— А что я тебе раньше говорил, лучше хорошего меча ещё ничего не придумано, — Феофан неторопливо идёт по двору, озираясь по сторонам, в глазах появляется беспокойство.

— В избе твой меч, — улыбается Альмигора.

— Болотная-Яга где? — в нерешительности останавливается Феофан Смелый.

— В том сарае.

— Что она там делает? — сбивается с шага мужчина.

— Сидит. Я её приковала к стене.

— Это правильно, — с облегчением выдыхает Феофан Смелый.

— Вы что, старую бабушку на цепи держите? — выкрикивает от возмущения Катя.

— Кто это? — сурово глянул на неё мужчина.

— Это? — Альмигора внимательно смотрит в глаза девочки. — Она ведьма, — и, после небольшой паузы добавляет, — будущая ведьма.

— Тогда всё понятно, — хохотнул Феофан Смелый, — наверное, внучка её.

— Ничего не внучка! Просто, нельзя так со старыми … э-э-э, — Кате не нашла какое подобрать слово.

Альмигора мягко улыбается:

— Совсем как моя доченька, такая же беспринципная и горячая. Ты, девочка, должна понять, Болотная-Яга — уже не человек и страшная она даже не лицом, а своими помыслами, даже Водной перестал приходить к ней в гости, она мавок обижает, дочку свою Бабу-Ягу едва не утопила.

— Да, чуть не утопила! А почему она ко мне почти сто лет не приходила? — внезапно раздаётся шамкающий голос.

— С цепи сорвалась! — Феофан Смелый метнулся в избу за мечом.

— Давно меня не жалели, вот и я никого не жалела, а сейчас в моей душе словно фиалки распускаются.

Я не сразу рассмотрел её. Действительно, практически ничего человеческого от неё не осталось: голова в редких седых волосах, глаза глубоко в черепе и из чёрных прорезей вырывается красный огонь, тело — нечто бесформенное, прикрытое рваным тряпьём, а на кривых ногах лапы как у гусыни. Она небрежно взмахивает рукой, в топях что-то забулькало, а на поверхность всплывают утопленники, смотрят мутными глазами, скрипят зубами и со злобой машут распухшими кулаками.

— Ты бы убрала свою свиту, — обращаюсь я к Болотной-Яге.

— Давненько тебя здесь не было, — обжигает она взглядом, — почти не изменился, а ведь это по твоей милости я здесь «корни пустила», в жабу превращаюсь.

— Это не я был, — теряюсь под её пронизывающим взглядом, — а впрочем, что мешало вам остаться человеком?

— В этих топях? Да здесь одни лягушки, пиявки и кикиморы … фу, какая гадость! А мне летать охота, а ступа моя давно прохудилась.

— Ступу мы починим, метлу поправим, крышу на избе перекроим, — неожиданно мне становится стыдно за своего предка. Действительно, зачем он её сюда упрятал?

— А-а-а! — из избы, с мечом в руках, с перекошенным лицом, вылетает Феофан Смелый, но один из утопленников бросает ему под ноги бревно и мужчина бьётся головой о землю и теряет сознание.

— Прикажи своей свите не буйствовать, — пугаюсь я.

— Так, не мы буйствуем, — у Болотной-Яги вырывается злой смешок, — это он сам такой.

Альмигора с поспешностью подбегает к мужу и успевает оттащить его до того как утопленники попытались его схватить.

— Кирюха, сзади! — выкрикивает Хрюх.

С нечленораздельным мычанием к нам подбираются распухшие утопленники.

Жутко становится, а глаза словно вспотели, запрыгиваем на лист и тот, неожиданно приподнимается над трясиной.

— Спас-сибо! — заикаясь, говорю я дереву.

Из листвы, как капли росы, показываются чистые глаза и дерево говорит, странно, как струны арфы под умелой рукой:

— Это вам спасибо, вырастили, вкусно накормили, проси что угодно, — неожиданно говорит дерево.

— Их надо спасти, — указал я на Альмигору и Феофана Смелого и тут же из гущи изумрудной листвы сползает гибкий зелёный ус, с лёгкостью отшвыривает утопленников, обхватывает Альмигору и, вздумавшего размахивать мечом Феофана Смелого, аккуратно спускает их на лист.

— Чудеса, да и только, разумное дерево! — качнувшись на мягкой поверхности, произносит Феофан.

— Что ещё хочешь? — звучит удивительный голос.

— А можно мне, — я тушуюсь под пристальным взглядом блестящих как роса глаз и замолкаю.

— Ты хочешь поколдовать? — догадывается дерево.

— Да, — испытывая смущение, говорю я, — но ведь для тебя волшебство — пища.

— Это так … но что не сделаешь для друга … колдуй, — шумят ветви.

— Ты что придумал? — наклоняется ко мне Катя.

— Сейчас увидишь, — загадочно улыбаюсь я. — Придётся Водяного слегка потеснить.

— Что ты задумал, безобразник! — восклицает Болотная-Яга, что-то начинает бормотать, злобно завыли утопленники, но с довольным урчанием чавкнуло волшебное дерево, поглотив её колдовство, а дремучая старуха без сил валится на землю.

— Она сейчас умрёт! — пугается Катя.

— Не умрёт, — улыбаюсь я.

Воспоминания накрывают меня словно лавиной, я вижу мир глазами моего предка, мир давний, это далёкое прошлое, пятьсот лет тому назад.

— Где ты его нашёл? — статная интересная женщина держит в руках детёныша горностая.

Мужчина скользнул ладонью по окладистой бороде, улыбается в густые брови:

— Из гнезда выпал, хорошо куница его не заметила, Чечилии подари. Кстати, где она?

— В город подалась, художник к ней один не равнодушен.

— Быстро дочь взрослеет, — несколько неодобрительно говорит мужчина.

— Так вроде, нет у них ничего друг с другом, на холсте её ваяет.

— Знаю я этих художников, — мрачнеет мужчина, — за душой ни гроша и все гении.

— Этот состоятельный. Как же его звать? А, вспомнила, Леонардо!

— Замри! — шепчу я. — Останьтесь такими!

Картинка из далёкого прошлого, плавно колыхнулась, словно скат, стряхивая с широких плавников осевший песок и, плавно перетекает в наше время. Вздрогнули ветхие постройки, обозначился контур добротного дома украшенного резьбой, болото отступает, на плодородной земле вырастает сочная трава и ухоженные деревья, загоготали гуси, замычал бычок, чудно запели соловушки, раздаётся смех идущих с покоса девушек, раздражённо забубнил чернобровый мужик, отчитывая проказников-близнецов, где-то слышатся удары молота в кузнеце … а Болотная-Яга скукожилась и … словно растаяла.

— Она умерла? — пугается Катя.

— Нет, вон она, горностая в руках держит! — радостно смеюсь я.

Прошлое полностью растворяется и становится настоящим. Перед нами посёлок населённый хозяйственными людьми, всё здесь ладное, много построек и изобилие домашних птиц и животных. У большого дома, который так и хочется назвать теремом, на крыльце, увитом виноградными лозами, играет с шустрым зверьком женщина.

— Что это, волшебство? — обомлела она, увидев огромное дерево, верхушка которого теряется в облаках, вероятно там, где она жила, его не было.

— Здравствуйте бабушка! — звонко выкрикивает Катя, вконец удивив своим возгласом ещё совсем молодую женщину.

Она перехватывает извивающегося зверька, внимательно смотрит в нашу сторону, выделяет взглядом Феофана Смелого, замечает меч с богато украшенной рукоятью, кланяется:

— Чем мы можем вам быть полезны, господин? — без подобострастия спрашивает она.

— Чудеса, да и только! — вместо ответа говорит Феофан Смелый, он поражён увиденным ещё больше чем эта женщина.

— Это дерево ты господин, вырастил в одночасье? Вы великие волшебники? — женщина всё же не может справиться с эмоциями.

— Не я, это тот мальчик созорничал, — с пренебрежением кивает он в мою сторону.

— Так получилось, — скромно пожимаю я плечами.

Собирается удивлённый народ, с восхищением смотрят на роскошное дерево, а оно благодушно шевелит листьями и мне кажется, волшебному дереву приятно всеобщее внимание.

— А дочь моя где? — с беспокойством оглядывается женщина.

— Она там, — указываю я направление. — Но вы пока туда не идите, она сама придёт.

— У меня на сердце грусть, мне кажется, с ней что-то случилось, — прижимает к груди юркого зверька женщина.

— Она придёт, — уверенно говорю я.

— Господин, — из толпы выходит старик с седой бородой и кланяется Феофану Смелому, — вероятно вы рыцарь и для нас будет великой честью, если вы отобедаете у нас. Феофан Смелый подбоченился, гордо оглядел людей, выждал паузу и с достоинством кивает:

— Мы остаёмся, но завтра с женой уходим, наш замок давно без присмотра, да и за дочуркой скучаю.

Я отвожу взгляд. Знал бы он, что его дочь в заточении и жива ли она? вздрагиваю от своих мыслей, смотрю на Катю, она с пониманием прикрывает пушистые ресницы.

— Нам необходимо срочно идти за Волшебной Книгой, — шепнул я ей.

— А ты знаешь, где её искать?

— Теперь точно знаю, тот ноутбук и есть Волшебная Книга.

Глава 25

Невероятно, но болото отступило далеко в тайгу, два часа уже идём по лесу, но даже его предвестников не видно и не слышно. На душе легко и весело, вот так, одной лишь мыслью переместить солидный кусок прошлого в наше время, причём вырвав его из другой части света. Когда-нибудь забредут в эти места любопытные туристы и встретятся с людьми иного уклада жизни. В интернете промелькнёт статья о затерянном поселении, потянутся сюда научные экспедиции. А может ещё сто лет о них никто не узнает, тайга огромная, в ней может затеряться даже город, да что город — страна! В любом случае, пусть всё идёт своим чередом. А ещё я надеюсь, что волшебное дерево будет гасить излишки колдовства и та женщина никогда не станет Болотной-Ягой, а наша Чечилия — Бабой-Ягой.

Но вот под ногами упруго колыхнулась земля, знакомо потянуло сыростью и гнилью, заквакали сытые лягушки, в воздухе гудят комары, издалека доносится хохот кикиморы.

— Теперь надо как-то сориентироваться и выйти к озеру, где был выход из подвала замка Альмигоры.,- с трудом сдерживая дыхание, говорю я.

Катя утирает пот со лба, прислоняется к дереву, глубоко дышит, пытаясь восстановить дыхание. Эмира без сил спускается на землю, отдувается, с усилием убирает с глаз мокрую чёлку. Один лишь Хрюх бодр и вроде совсем не устал, он часто озирается, в глазах появился лихорадочный блеск.

— Что-то случилось? — обращаюсь я к нему.

— Знаешь, Кирилл, у меня такое чувство, то за нами кто-то наблюдает.

— Враги? — встрепенулся я.

— Нет, это словно … словно отец на меня смотрит, — вздрагивает Хрюх.

— А ты знаешь, — я наклоняюсь к его уху, — позови его.

— Боюсь, а вдруг меня не признает.

— Волков бояться — в лес не ходить, — легко бью его по широким плечам. — Зови!

Большой Хрюх отходит в сторону, затем резко сворачивает, словно знает куда идти, но вдруг спотыкается, едва не падает, смотрит в чащу леса, некоторое время молчит, но вот, набравшись сил, тихо говорит:

— Отец, это я.

Его шёпот едва слышим, но вдруг, словно проносится вихрь, запахло зверем, ходуном ходят молодые деревца, в инфразвуковом диапазоне звучит кабаний визг, мелькает призрачная тень, в пространстве вырисовывается свинячье рыло, полыхнули красным маленькие глазки.

— Отец, это я! — уже кричит Большой Хрюх.

В сторону летят деревья, вырванные с корнем, резко темнеет, дышать становится тяжело, но я не пугаюсь, хотя Катя и Эмира закрыли глаза от страха. В отличие от девочек я знаю, так исчезает заклятие, наложенное когда-то на этот народ.

Но вот, всё заканчивается, ещё падают в болото переломленные стволы, щепки, как осколки, секут листву, а Жуть Болотная рассыпается на бесчисленные иглы, и они веером расходятся в разные стороны, пронзая оцепеневших лягушек, загоняя в топь любопытных мавок.

— Отец!!! — орёт Хрюх, размазывая слёзы.

— Сын, — доносится сильный мужской голос и к нему подходит крепкий мужчина, на плечи которого небрежно наброшена пурпурная мантия.

Они бросаются друг другу в объятия, как две скалы, даже кости хрустят от переизбытка чувств.

— Я знал, что увижу тебя, мой мальчик, но даже не мог и думать, что именно ты снимешь с нас заклятье. Этот день будет национальным праздником в нашей империи, — мужчина одним движением руки раздвигает поверхность земли. — Домой, сын, — легко толкает его за спину, — народ ждёт тебя.

— Но … папа, — Хрюх оглядывается на нас, — у нас есть ещё не оконченные дела.

— Ты не беспокойся, путь почти весь пройден, осталось лишь взять Книгу, — поспешно говорю я, мне очень не хочется разлучать отца с сыном.

— Ты уверен, что моя помощь не понадобится? — с надеждой спрашивает Хрюх.

— Абсолютно, — вероятно я кривлю душой, но мне необыкновенно хорошо на душе.

Мужчина чиркает по воздуху пальцем и загорается маленькая шаровая молния, срывается с места и мягко опускается мне в открытую ладонь, но я даже жара не почувствовал.

— Это ключ в нашу страну, ты всегда будешь желанным гостем, — говорит мужчина и, обхватив сына за плечи, они срываются вниз, а за их спинами раскрываются прозрачные крылья. Содрогается земля, смыкая края, а Катя с Эмирой навзрыд плачут.

— Ну вот, ушёл, так быстро! — размазывают они по опухшим лицам слёзы.

— Мы ещё встретимся, — успокаиваю я их, но и мои глаза крутит так, словно чищу злой лук.

Некоторое время отдыхаем, Эмира просто сидит у мшистого пня, пытается как-то расслабиться, но злые комары досаждают, впиваясь в нежную кожу, и приходится ежесекундно от них отбиваться, Катя ловит мух и скармливает тираннозавру Гоше, который от вынужденного безделья растолстел как крица-наседка.

— Знаешь Катя, — у меня появляется неплохая идея, — а давай Гоша прогуляется, видишь, как обленился, а заодно и нам легче будет, прокатимся на его спине.

— А ведь точно, — оживляется девочка, — незамедлительно хлопает в ладоши и говорит, — хоп.

Гоша молниеносно идёт в рост, раздаваясь в спине, огромные лапы давят землю, блеснули кинжаловидные зубы. Он фыркает, наклоняется, с любовью лижет Катю, при этом свалив её прямо в грязную лужу.

— Я тебя не для этого сделала большим, что бы ты меня пинал по мокрой земле! — возмущается она, но при всём этом видно как она польщена вниманием страшного первобытного ящера.

С удовольствием забираемся ему на спину и он, ломая деревья, словно сухой камыш, двинулся вдоль болота. Вероятно, мир не видел такого безобразия за прошедшие миллионы лет, ужасный тираннозавр бредёт в современном лесу. Даже комары обалдели от такого события и от удивления забывают пищать, тучей летая над его выпуклыми боками, решая трудную задачу, стоит ли им вонзать в него свои хоботки — или себе дороже, а может — потеряли дар речи, вернее — дар писка, от счастья, что перед ними столько мяса.

— Хорошо-то как! — пытается причесаться своей пятернёй Эмира. — Комфортно, а главное комары не кусают.

— Они, сволочи, Гошиной крови захотели, — хмурится Катя, веткой отгоняет от своего любимца настырных кровососов.

— Да он и не заметит их, — смеюсь я. — Думаешь, там, в Юрском периоде, не было комаров?

— То первобытные — современные злее, — уверенно говорит девочка, без устали размахивая веткой. Вдруг она всхлипывает, быстро утирает скатившуюся по щеке слезинку.

— Ты чего? — пугаюсь я.

— Как я буду дома Гошу выгуливать? — вновь всхлипывает она.

— По утрам, вставай в пять и до собачников выгуливай, — предлагаю я.

— А ведь точно, — успокаивается Катя. — Буду вставать в пять утра, а что делать, — вздыхает она, чмокая в бугристую шею тираннозавра.

— Телячьи нежности, — фыркает Эмира.

— Многое ты понимаешь, — в ответ язвит Катя.

— Понимаю, — неожиданно шморгает носом Эмира, — у меня дома хомяк Фома скучает. Я его так давно не тискала.

Некоторое время молчим, слышатся лишь треск сломанных деревьев, да звонкие хлопки Катиной ветки и вдруг я представил такую картину: раннее утро, рассвет едва забрезжил, а по узким улицам, стараясь не завязнуть между домами, Катя выгуливает тираннозавра — я едва не слетел с Гошиной спины. Как представил — вот идёт одинокий прохожий, ещё в грёзах от сладкого сна и вдруг — нос к носу сталкивается с динозавром, или пьяница, очнувшись от утренней росы, продирает глаза и видит … думаю после этого он навсегда перестанет пить, или дворник столкнётся с Гошиной кучей, динозавры ведь тоже ходят в туалет — интересно, какие у него будут мысли по этому поводу?

— А ещё, — мстительно говорит Катя, — я хочу попугать соседских хулиганов.

— Жестоко, — встрепенулась Эмира.

— Зато действенно, — свысока глянул Катя, и погналась за очередной стаей комаров, нещадно стегая веткой по бокам тираннозавра. — Они меня с детства обижали, проходу не давали, козявкой называли.

— Тогда верно, за козявку надо отвечать, — кивает Эмира. — А ты как-нибудь дашь Гошу на прокат, у нас тоже во дворе хулиганы есть?

— Конечно, подруга, — благодушно отвечает Катя.

— Вы это … не слишком там, — беспокоюсь я, — Гоша съесть их может.

— Не съест, он добрый, — неуверенно говорит Катя и призадумалась, затем со злостью выпалила, — я их чуть-чуть попугаю, слегка так … два квартала гнать буду.

Смотрю на Катю, она такая хрупкая, из спины выпирают острые лопатки, шейка тоненькая, на лице светятся веснушки, нос курносый, глаза огромные … какая она красивая! Вздыхаю, отвожу взгляд, честно пытаюсь рассмотреть, что там делается впереди.

Как-то незаметно выходим из зоны болот и в перелеске, Гоша переходит с шага на бег. Удивляюсь, к чему бы это? Но Катя неожиданно сердито кричит, динозавр обиженно проревел и едва не останавливается, изгибает шею, с укором смотрит на девочку.

— Нельзя Гоша и не смотри на меня так, вот сделаю маленьким, вкусными мухами накормлю. Представляете, — обращается она к нам, — за медведем погнался, едва успела Гошу остановить, а то сел бы топтыгина.

— А ты говоришь добрый, — напомнил ей я.

— Он послушный, — пытается уклониться от липкого языка Катя.

— Бедный мишка, натерпелся, — жалеет медведя Эмира.

Затем выходим к заросшим сопкам, по некоторым приметам догадываюсь, скоро будет озеро. Очень далеко струится дымок, вероятно там стоянка геологов. Мне кажется, я даже разглядел блеск линз бинокля. А ведь точно, он лихорадочно дёрнулся, и спустя минуту сверкнули ещё две линзы. Нас заметили и с пристальным вниманием рассматривают. Мне забавно, как геологи доложат в своих сводках об увиденном? То, что из леса выбрался тираннозавр, а на спине у него сидят трое подростков? Наверное, не станут об этом никому говорить, себе дороже, ещё посчитают за сумасшедших.

А вот и озеро! Оно в белёсой дымке, поверхность словно хрустальная, пахнет свежестью и возникает ощущение чистоты и первозданности. Мы спускаемся на землю, а Гоша не преминул забраться в воду, долго пьёт, шумно фыркая и урча от наслаждения.

Катя даёт ему напиться, затем хлопает четыре раза в ладоши и быстро подставляет домик.

Тираннозавр обиженно пискнул, но Катя успевает сунуть ему в пасть муху. Взмахнув длинным хвостом, Гоша уволок свою добычу в импровизированную пещеру.

— И как мы отыщем вход? — с беспокойством вертит Катя шеей.

— Мне кажется он где-то здесь, — в некоторой растерянности неуверенно говорю я.

— Нам что, нырять надо? — у Эмиры округляются восточные глаза.

— Боюсь да, — киваю я.

— Ну нет, — трясёт головой девочка.

— Что, трусишь? — щурит глаза Катя.

— Чего это … трушу? Вовсе нет … только я плавать не умею.

— Как это? — хором выкрикнули мы.

— Вот так, — разводит руки девочка. — Но с кругом могла бы, — подумав, добавляет она.

— Но у нас его нет, — огорчаюсь я.

— Кирилл, — Катя смотрит на меня с прищуром, — ты ли это говоришь? Ты наверное забыл, ведь ты волшебник!

— Я?

— Ну да.

— А ведь точно, совсем забыл, — напрягаю свои извилины, представляю нечто качающееся на воде. Громыхнуло, по небу проносятся злобные молнии, резко звучит сирена, выкрики на английском языке и озеро содрогнулось от удара свалившегося непонятно откуда авианосца, гружённого самолётами и крылатыми ракетами, по палубе носятся ошалевшие от страха моряки в белых панамах.

— Что это?!!! — орёт Катя.

— Слегка переборщил, — теряюсь я и делаю отмашку рукой, посылая авианосец неизвестно куда.

— Больше так не делай, — всё ещё трясётся Катя, пытаясь привести в себя, грохнувшую в обморок Эмиру. — А ведь надо волшебству учиться, — вздыхает девочка, — не то получается непонятно что. Так просто … надувной круг! — всплёскивает она руками. — Зачем нам целый авианосец?!

— Толком не смог сформулировать мысль, — буркнул я.

— Ладно, что-нибудь на берегу найдём, — без оптимизма произносит Катя.

— Не надо, — приходит в себя Эмира, — я лучше так нырну … вы только держите меня за руки.

— Отчаянная ты, — с одобрением поджимает губы Катя, — я тебе Гошу точно дам.

Я долго всматриваюсь в воду, но кроме блестящих рыбёшек ничего не вижу, даже резь в глазах появилась от солнечных бликов.

— Ну что? — толкает меня в бок Катя.

— Не получается, — вздыхаю я.

— Надо что бы получилось. Кирилл, ты вспомни своё ощущение, когда мы вынырнули из тоннеля.

— Да ничего не было, ни рыб, ни ряби, какая-то муть …

— Вот! — перебивает меня Катя. И внезапно вода завертелась, обнажается дно, идёт волнами, формируются ступени, ведущие вниз.

— И нырять не надо, бежим! — кричит Катя и несётся по ступенькам, а мы, повинуясь стадному чувству, бросаемся вслед за ней.

Слегка замешкались перед мерцающей стеной, но Катя первая суётся туда, ойкнула… и исчезает. Хватаю Эмиру за руку, и окунаемся в призрачное сияние. Мгновенно появляется состояние невесомости, но в следующее секунду вываливаемся в жуткий подвал.

— Ну и местечко! — озирается по сторонам Эмира, переводит взгляд на крутую лестницу, запорошенную пеплом. — Что-то горело?

— Магическая паутина … Альмина сожгла, — я вздрагиваю, вспоминая как тогда из неё, выскочило жуткое существо, порождение колдовства Альмигоры.

Катя хмурится, в глазах мелькает страх, но она упрямо сжимает губки и уверенно становится на первую ступеньку.

— Подожди, я первый пойду, — отстраняю я девочку.

— Наверху что-то есть? — догадывается Эмира, пугливо водя раскосыми глазами и сдувая со лба непослушную чёлку.

— И что-то и кто-то, — нервно смеётся Катя. — Кирилл, помнишь тех стрекоз?

— Просто стрекозы, — успокаивается Эмира.

— Ага, просто стрекозы … и ещё кто-то, — Катя понижает голос до шёпота.

— Эти насекомые вот такой величины, — я развожу в разные стороны руки.

— А разве такие бывают? — Эмира вжимает голову в плечи и интуитивно отступает.

— Их можно только огнём сжечь. Кирилл, ты сможешь? — Катя требовательно смотрит на меня.

— Попробую, — пожимаю плечами я.

— А ты как Семаргл.

— Как Семаргл у меня не получится, он бог огня, а простой мальчик, — насупился я.

— Ну да, переборщить можешь, как с тем авианосцем, — невесело хохотнула Катя.

— Я ещё не совсем научился владеть своей силой, — неожиданно со злостью отвечаю я.

— Ладно, извини, проехали. Пошли … что ли?

— Сначала я пойду, если всё в порядке, вернусь за вами.

— Нет, все вместе пойдём, — решительно говорит Катя.

Некоторое время смотрю на девочек, маленькие, хрупкие, а сколько в глазах огня!:

— Хорошо, но только идите за моей спиной.

— Как скажешь, командир, — задорно отдаёт честь Катя.

Осторожно поднимаюсь по каменным ступеням, на пепле ещё сохранились отпечатки наших ног. Как давно это было, кто бы мог подумать, что столько произойдёт событий с тех пор.

Наши подозрения оправдываются, едва я выглянул в зал, как заметил, что по полу ползают огромные насекомые, шевеля усами и с противным скрипом передвигающиеся по мраморным плитам. В самом углу разглядел с десяток стрекоз, висящих на стене. Но что самое ужасное, потолок взломан и свешиваются толстые нити паутины, из лаза виднеются лохматые лапы паука, он кого-то быстро пеленает, круча перед собой белый кокон. В ужасе думаю, что это человек, но разглядел длинную голову упыря.

Рядом оказываются Катя с Эмирой, видя эту картину, отпрянули назад.

— Что нам делать? — дрожит Катя.

— Даже не знаю, их так много, — теряюсь я.

— Но надо как-то пройти.

— Надо, — соглашаюсь я и вздыхаю, меня душит самый настоящий дикий страх, даже ноги становятся, словно набитые ватой.

— А то человек … в паутине? — цепенея от страха, произносит Эмира и вот-вот грохнется в обморок.

— Упырь, — спешу успокоить её, но она не успокаивается и тихонько сползает вниз.

— Жги их, — прерывистым голосом шепчет Катя.

— Здесь столько нужно огня, сами можем сгореть, — пытаюсь размышлять я. — Что-то другое нужно.

— Помнишь, Юрик в шапке-невидимке подкрался к стрекозе и разрубил её кинжалом? — свистящим шёпотом говорит Катя.

— У нас нет шапки-невидимки, — догадываюсь, о чём мыслит Катя.

— А может, ты попробуешь … сделать нас невидимыми?

— Да я не знаю, как это делается.

— Но ты попробуй, — настаивает девочка.

— Хорошо … выхода у нас сё равно нет, — я сосредоточился, хочу представить, что насекомые нас не видят, но интуитивно пожелал не видеть всего этого кошмара себе самому и … всё исчезает.

— Ой, всё исчезло! — восклицает Катя. — Здорово, Кирилл, всё получилось! — она собирается выбежать в пустой зал, но я слышу противный скрип лап и скрежет челюстей.

— Стой! — удерживаю её за руку. — Они все здесь … я их сделал невидимыми.

— Зачем ты это сделал? — пискнула она.

— Так получилось.

— Сделай их опять видимыми.

— Попробую, — я задумался, хочу их увидеть, но только не большими, а маленькими, чтоб не было так страшно. Пространство колыхнулось, и мы вновь ничего не видим.

— Не получилось? — в отчаянье Катя пинает меня кулачком.

— Ребята, — Эмира приходит в себя и указывает пальцем, — они все здесь … но они стали не больше муравьёв.

Действительно, с радостью и удивлением замечаем насекомых, они копошатся на полу как обычные букашки, можно мизинцем раздавить. Ох, и оторвались мы!

Станцевали на мраморных плитах твист, отбили чечётку, я вытащил из паутины паука и с удовольствием раздавил, Катя с Эмирой погнались за стрекозами, но наконец, мы успокаиваемся, и даже становится слегка стыдно. Покидаем зал с чувством исполненного долга, но когда закрывал дверь, из проломленного пола показываются лохматые лапы гигантского паука, едва успеваем затворить дверь и нервно смеёмся, счастливые что вовремя улизнули из кошмарного зала.

— А сейчас куда? — Эмира выжидающе смотрит на меня, лицо бледное, раскосые глаза посветлели от пережитого ужаса, она явно ожидает, что наши приключения явно не закончились … и она права.

Я достаю амулет против вампиров и прочее кровососущей нечестии, подаренной Альминой, у Кати такой же, а вот у Эмиры его нет. Не размышляя, снимаю с шеи и отдаю его девочке.

— Что это, зачем? — удивляется Эмира, рассматривая невзрачное украшение.

— Так, — многозначительно говорю я.

— Понятно, — Эмира с торжествующим видом прячет его у себя на груди, вероятно, подумала, что она мне не безразлична. Отчасти она права, мне не безразлична её жизнь, но Катя мгновенно вносит свои коррективы.

— Это амулет против вампиров, у меня такой же.

— Да? — несколько разочаровалась Эмира.

— А ты думала, зачем тебе Кирилл амулет этот дал? Естественно, против нечисти!

— Ничего я не думала, — тушуется девочка под насмешливым взглядом.

— Иногда стоит думать, — отвечает несносная будущая Светлая ведьма, свысока поглядывая на покрасневшую подругу.

— Девочки, тише, скоро войдём в спальню тётушки с дядюшкой. Ещё разбудим, бушевать будут, — резко обрываю нарастающий конфликт.

— А кто они? — искоса глянула на меня Эмира.

— Вампиры.

— А ты, тогда как же, без амулета? — беспокоится девочка.

— Что-нибудь придумаю, — нарочито бодрым голосом говорю я, но как назло вспоминаю их узкие и острые как бритва клыки. — Но может, их нет в склепе … или крепко спят. Сейчас что, день или ночь?

— Непонятно, вокруг темнота, мы ведь, глубоко под землёй, — вздыхает Катя.

— Нам бы добраться до Волшебной Книге, все проблемы решили бы одним махом, — с озабоченностью выговариваю я.

— А ты сможешь её читать? В этом ноутбуке всё так наверчено. Помнишь, как мы чуть ко львам не угодили? — напоминает мне Катя, вмиг становясь строгой, как учительница младших классов.

— Смогу. Мне что-то открылось, толи во сне, толи наяву. Вроде как сам Вышень подсуетился и дал мне чуточку знаний.

— А кто такой Вышень? — Эмира застывает, смотрит на меня взглядом полным восхищения.

— У славян он считается одним из самых главных богов, Бог-Покровитель нашей Вселенной, отец Сварога, хотя сам он считает себя человеком, — медленно говорю я и неожиданно краснею под взглядом восточной девочки.

— Круто! — не сводит с меня обожающего взгляда Эмира.

— У нас времени мало, — вздёргивает носик Катя и первая идёт по тёмному ходу. — Ты бы пару огненных шариков сообразил бы, такая темень, лоб расшибить можно, — нервозно говорит она.

Я выщёлкиваю с десяток светящихся шаров, они как огни святого Эльма величаво поплыли вдоль коридора, освещая резные двери, зависают над оружейной комнатой. Она, к моему удивлению, открыта, в ней царит беспорядок, доносится неясный шум, приглушенное бормотание, сменяемое радостными восклицаниями.

— Что там такое? — останавливается Катя, пытается рассмотреть, что творится в оружейной комнате, едва не высовывается в открытый проём, но я её отдёргиваю назад.

— Воруют, — шепнул я.

— Кто?

— Кто его знает. Может орки какие или люди … всё как-то смешалось и неизвестно кто лучше.

— Гады, воспользовались отсутствием хозяев. Давай мы их запрём? — горячо шепчет Катя.

— Давай лучше быстрее уйдём, с ними потом разберёмся. Мне кажется, у замка Альмигоры наступили не лучшие дни, вероятно магическая защита иссякает, и в него прорываются мародёры.

— Скорее бы Феофан Смелый прибыл сюда, — вздыхает девочка.

— Скорее бы, он наведёт здесь порядок, — соглашаюсь я и спешу покинуть это место.

Через некоторое время останавливаемся у семейного склепа дядюшки и тётушки Алмины. Осторожно открываю тяжёлую дверь, запускаю один тусклый шар и вижу, гробы пустые, с облегчением вздыхаю, вампиров нет, значит и лишней головной боли не будет.

— Пусто, заходите, — говорю я замершим девочкам, пропускаю вперёд и тут же затворяю за собой дверь. — Скоро будет винтовая лестница, а там надо будет как-то замок покинуть.

Внезапно раздаётся характерное звяканье цепей и в дальнем углу приподнимаются две фигуры:

— Это ты Кирюша? — раздаётся свистящий, причмокивающий голос.

От неожиданности запускаю туда целую жменю огненных шаров, и мгновенно раздаются вопли полные боли:

— Свет! Убери свет!

Гашу почти все, оставляю самый тусклый. На меня смотрят дядюшка с тётушкой — чета вампиров, но как они изменились с той поры, когда я их видел последний раз. Они худые, как высохшие мумии, глаза горят дикой злобой, тягучая слюна тянется с узких клыков.

— Что это с вами? — отпрянул я и упёрся в дрожащих девочек.

Они дёрнулись, но цепи натянулись и не дали им кинуться на меня. Вампиры не сводят с меня голодных глаз, они явно почувствовали, что у меня нет защитного амулета.

— А где Альмина? — спрашивает тётушка, причмокивая губами, её вылезшие на всю длину клыки мешают ей нормально говорить.

— Кто вас заковал? — вопросом на вопрос спрашиваю я.

— Сразу после вашего ухода, приходил тут один, высокий, с козлиной бородой, вместо ног— копыта. Смеялся, что мы пьём не человеческую кровь, а куриную. Приковал к цепям и сказал, что когда мы здорово проголодаемся, приведёт к нам с десяток детей. Тогда мы возмущались, а вот сейчас готовы пить человеческую кровь, — неожиданно вздыхает тётушка, рядом стонет дядюшка и страшно скрипит зубами, скалится как бешеная собака и всё пытается броситься на нас.

— У девочек амулеты, — решил напомнить я им.

— Он дал нам противоядие от них, — ужасно ухмыляется тётушка и вытягивает тонкие губы в сторону онемевших девочек.

— Ладно, мы, наверное, пойдём, — боком отхожу я, таща за собой Катю и Эмиру, — но я ещё зайду к вам, мне кажется, я смогу вас вылечить от вампиризма.

— Очень оптимистично, — наконец-то подаёт голос дядюшка, — но только козлинобородый не даст тебе этого сделать. Он знает о вашем присутствии, я смотрю его глазами. И ещё, козлинобородый желает вам передать через меня, Альмина умирает от голода, Витю и Юру держит в загоне с медведем, лишь цепь сдерживает зверя, но кольцо скоро выскочит из стены, так что поторопитесь, только Книга может их спасти, — дядюшка жутко смеётся и едва не захлёбывается в собственной слюне.

— Бежим, Сатана уже знает, что мы здесь! — кричу я, увлекая девочек за собой.

Глава 26

Винтовая лестница выныривает из пустоты и медленно крутится, разбрызгивая холодные искры. Прыгаем на ступеньки и несёмся наверх. Выпрыгиваем на площадку у спальни Альмины, краем глаза отмечаю, что пол покрыт пылью, значит, ещё никто из врагов не сумел пробиться сквозь магическую защиту. Но как дело обстоит во дворе?

Сейчас для нас опасны не только мародёры, но и защитники замка, они вышли из под контроля, амулеты уже не действуют. Это являются нешуточной проблемой для нас.

Хотя? Внезапно я останавливаюсь как вкопанный:

— А вы знаете, у меня есть такое чувство, что мы в безопасности. На нас сейчас никто не бросится и если всё же это произойдёт, вся нечисть бросится нас защищать.

— Кирилл, тебе нехорошо? — Катя тянется к моему лбу, на лице тревога.

— Сами посудите, в склепах тётушка с дядюшкой прикованы цепями, а они могли бы на нас напасть. Сейчас для Сатаны нет смысла нас убивать, это было бы верхом неразумности, но он так всё обустроил, что нам кажется, весь мир ополчился против нас.

А делает он это для того, чтобы мы потеряли бдительность и напролом неслись за Книгой, желая быстрее открыть её, он не даёт нам времени на раздумье. А ведь поспешность в этом деле смерти подобна. Я уверен, он всё просчитал, в шахматах он силён, но и я в них хорошо играю. Могу поспорить на что угодно, едва мы выйдем отсюда, и у нас мгновенно появятся друзья, готовые предложить помощь. Вот они и будут теми, кто выхватят Книгу из моих рук. У меня просьба к вам, девочки, стройте из себя дурочек, мол, вы ни о чём не догадываетесь.

— А вдруг ты ошибаешься? — осторожно говорит Катя, испытующе глядя мне в глаза, но по её взгляду я понимаю, что она согласна с моими размышлениями.

— Кирилл прав, — с размаху заявляет Эмира, — скоро у нас появятся «друзья».

— Что ж, пойдёмте знакомиться, — хмыкаю я.

Едва выходим во двор, как на нас бросаются тролль, размахивая огромной дубиной, сносит каменные перила. Заслоняясь от летящей каменной крошки, отпрянули назад, но дверь со зловещим грохотом захлопывается, и на нашем пути возникают мерзкие гоблины и готовят пики для удара. Перепрыгиваем через перила, и начинаем метаться взад-вперёд, но тролль крушит всё на своём пути. Неужели я ошибся в своих предположениях? Еще мгновение и от нас не останется и мокрого места, а тут я вижу пикирующих упырей. Нас загоняют в угол, я закрываю собой девочек, жмурюсь от нависающего над нами тролля, как во сне вижу, как он поднимает дубину, усеянную острыми шипами.

— Сюда! — кричит кто-то.

Под лестницей открывается маленькая железная дверца. Не размышляя, толкаю туда девочек и сам ныряю следом. Вовремя, страшный удар сотрясает землю, жалобно звякнула дверь, выгибаясь от дубины, но выдерживает.

— Уходим, — некто волочит нас за собой.

Мы несёмся по какому-то подземному ходу, мысли хаотично крутятся по извилинам как по лабиринту, а в душе разливается радость, Нас спасли, как здорово!

— Этот ход ведёт за пределы замка, — произносит наш спаситель.

— Кто вы? — задыхаясь от бега, спрашиваю я.

— Ваш друг, — звучит мягкий, приятный голос.

— А откуда вы узнали о нас? — я стараюсь спрятать недоверчивые интонации.

— И не знал … но я человек, а тут такое дело … потусторонние напали на людей. А вы что, иначе бы поступили? — его голос излучает доброту и мне кажется, он искренен.

— Так же поступили, — соглашаюсь я и замолкаю, мне хочется переварить происшедшие события, понять их причину и так вовремя подоспевшую помощь. А вдруг это совпадение и наш спаситель истинный друг? Да, но что он делал в замке?

— Этот замок колдунов, а сейчас они отсутствуют, вот и решил что-нибудь украсть. В таких замках можно многое интересное спереть, — незнакомец обезоруживает нас своей искренностью.

— Так вы вор? — догадывается Катя.

— Ну да, — приостанавливается незнакомец. А вы что, не воры?

— Мне мама запрещает воровать! — с горячностью восклицает Катя.

— И мне тоже, — поддерживает подругу Эмира.

— Тогда, что вы там делали? — теперь пришла очередь удивляться незнакомцу. — Ага, вы пришли за магическими штучками. А случаем, вы не начинающие маги? — в его голосе возникают подозрительные нотки, вероятно к данным субъектам он относится крайне негативно.

— Что вы! — излишне горячо произносит Катя. — Мы тут случайно, проездом.

— Понятно, тогда это меняет дело, — успокаивается незнакомец, — а то я думал … вы того … тоже маги, а я к ним отношусь не очень.

А ведь действительно случайность, у меня легчает на душе, хотя он и вор, всё же человек. Но … тогда моё предположение о лазутчике далеко неверно, или он ещё не появился. В любом случае необходимо ждать событий. Я искоса глянул на нашего спутника. Он старше нас, наверное, лет на пять — совсем взрослый, на лице печать простодушия и ни тени скрытого умысла. Вероятно, он действительно вор.

— Вот мы и пришли, — незнакомец раздвигает руками спутанные ветки, растущего снаружи кустарника.

Выбираемся наружу, мы за посёлком. Ночь полностью налилась силой, украсив чёрный бархат неба бесчисленными созвездиями. Назойливо жужжат ночные цикады, свиристят сверчки, дует свежий ветер, наполненный ароматами трав и цветов, а где-то едва просматриваются невысокие горы. Вздыхаю полной грудью, как здорово, почти как на Узунже, что недалеко от Севастополя — место загадочное и сказочно красивое, где горы пересекаются долинами, журчат хрустальные речки, а под землёй прячутся загадочные пещеры.

— Вам в посёлок, ребята? — как бы, между прочим, спрашивает незнакомец.

— Ага, — я не вижу смысла обманывать.

— Тогда нам по пути. А где остановились, случаем не в таверне Доброго Бандита?

— Мы недавно здесь, — мямлю я, удивляясь такому названию.

— Тогда вам прямиком туда. Там неплохая гостиница и вроде есть свободные места, оплата за ночлег достаточно приемлемая.

— А других нет? — Катя явно не желает ночевать в гостинице с таким названием.

— Есть, Двор Злого Хомяка, но там цены ой как кусаются, в Добром Бандите лучше, — с простодушием замечает незнакомец. — Кстати, меня Фоксом зовут, а вас? — осклабился он в лучезарной улыбке. На миг мне показалось, что его зрачки вытянутые как змеи, но он быстро отворачивается … наверное, мне показалось.

— Я Кирилл, а это Катя и Эмира, — киваю в сторону девочек.

— Эмира, — выговаривает Фокс и как-то нехорошо глянул на девочку. — Сдаётся мне, вы как- то связаны с курами. Уж не птичницей работаете при дворе Долговязого Борона?

— К курам отношения не имею, — поспешно говорит Эмира, а в глазах появляется страх.

— Значит, обознался, — неприятно хихикнул Фокс. — Хорошо, раз вы не хотите идти в Добрый Бандит, могу предложить ночёвку у моих друзей. Весьма великодушные люди, а какие приветливые, они завсегда рады гостям и плату берут меньше, чем в Добром Бандите, правда спать придётся в хлеву, но там недавно положили свежее сено.

— Вы знаете, мы вам очень благодарны за заботу, за то, что спасли нас, но мы переночуем на улице.

— Как на улице?! — восклицает Фокс. — Скоро двенадцать ночи. В это время вся нечисть выползает на улицу, а с кладбища зомби притопают, не дело маленьким детям по ночам шасть. Или … у вас нет денег? — внезапно догадывается он.

— Ну, того, и этого тоже, — сознаюсь я, пропустив мимо ушей его фразу о маленьких детях.

— Дела … отправились в столь долгий путь, а родители денег не дали на мелкие расходы.

Вот что, — Фокс морщит лицо, словно борется со своими мыслями, — если спасать, то спасать до конца … я дам вам немного денег, на ночлег у моих друзей хватит, — он засунул руку в карман, вытаскивает увесистый мешочек, высыпает на ладонь три монеты, — этого вам хватит, — протягивает их нам.

— Спасибо, — с благодарностью говорю я, и было, уже беру деньги, но вроде как узрел в глазах Фокса торжествующий огонёк, — отдёргиваю руку, виновато пожимаю плечами. — Знаете, вы и так для нас много сделали, да ещё и деньги предлагаете, боюсь, у нас не будет способа, что бы вас достойно отблагодарить … нет, денег мы не возьмём.

— Пустое, какие там благодарности … просто так берите … возвращать не надо, — в голосе у Фокса появляется нажим и злость. Это меня ещё больше удивило и озадачило, ещё раз глянул на монеты, и мне показалось, что где-то подобные видел. Вроде как они похожи на ту монету, что прикарманил Игнат в сокровищницы Альмины. Хотя … может, ошибаюсь, но я вновь отрицательно качаю головой.

— Ну, как хотите, — разочарованно тянет Фокс, — в принципе я сам могу за вас заплатить, — настаивает он.

Я смотрю на притихших девочек, они такие несчастные, хотят быстрее где-нибудь спрятаться от надвигающихся ужасов ночи.

— Хорошо, мы пойдём к вашим друзьям, — словно делая этим величайшее одолжение, соглашаюсь я.

— Вот и хорошо! — радуется Фокс. — Идите за мной, не отставайте, если сверху спикирует упырь, крикните, у меня против них есть хорошее защитные амулеты.

Фокс бодро шагает по дороге и насвистывает весёлую песенку. Что-то он очень весел, странно, но меня это нешуточно беспокоит. К чему бы это? Ловлю себя на мысли, что при приближении полночи, вся природа затихает, даже сверчки стараются лишний раз не свиристеть и ветерок подул, какой-то промозглый, липкий, даже душу вымораживает, а Фокс весел и беззаботен.

На фоне Луны бесшумно пролетает стая упырей, на кладбище завыли вурдалаки, слышится невнятное бормотание бредущих к посёлку зомби. Ночь просыпается и наполняется всякой жутью. Мы вприпрыжку несёмся за Фоксом. Тот изредка поглядывает через плечо, посмеивается и продолжает дальше посвистывать. В его свисте есть что-то магическое, по крайней мере, мертвец, что завозился на обочине дороги, учуяв наше приближение, отпрянул и с недовольным скулежом отправился восвояси, предпочитая с нами не связываться.

— Вы своим свистом всю нечисть распугали, — осторожно говорю я.

— Эх, это? Ну да, есть такое, — Фокс улыбается и мне на миг показалось, что черты лица искажаются, наружу выбивается курчавая бородка, но мгновение, и всё разглаживается.

Трясу головой, наваждение какое-то. Верно, Луна создаёт причудливую игру теней и света.

Посёлок вырастает неожиданно, он тёмный, ни единого лучика света не пробивается сквозь плотно закрытые ставни. Как обычно, люди пережидают ночь при плотно закрытых дверях и окнах. Наверняка у каждого есть ружья, заряженные серебряными пулями, в очагах тлеет огонь, чтоб в случае чего зажечь смолу. Собаки сидят в будках, скотина не мычит … тишина … мёртвая тишина.

Фокс прекращает свистеть, приосанился, с пренебрежением смотрит на посёлок, ухмыляется. Интересно, что у него на душе?

— Вот мы и пришли. Нам туда, — указывает он дом, окружённый крепким забором, он единственный, откуда доносятся какие-то звуки. — Хозяева ещё не спят, будем надеяться на радушный приём, — с этими словами Фокс залихватски свистит.

В соседних дворах неуверенно тявкнули собаки, кто-то перезарядил ружьё, из некоторых труб вылетают снопы искр, люди в спешном порядке разжигают очаги.

— Смолу варят, думают отбиться от нечисти, — осклабился Фокс. — Ну-ну, — неопределённо произносит он.

Дверь в доме со скрипом отворяется, вырывается свет, хозяева негромко ругаются.

— Это я … Фокс! — кричит наш спутник.

— Да понял уже, — ворчит некто и ковыляет к забору, щёлкает засов, тяжёлая дверь приоткрывается, на нас пытливо смотрит худой до невозможности старик.

Фокс бесцеремонно отодвигает его в сторону, по-хозяйски входит во двор, мы же в нерешительности стоим, как-то не хочется заходить. — Что стоите, прошу в дом, — ворчливо произносит хозяин.

Делать нечего, на улице находиться опасно, заходим во двор. Старик некоторое время о чём-то разговаривает с Фоксом, затем оборачивается нам, на этот раз высказывает к нам некоторое благодушие:

— За вас уплочено, милости прошу, дорогие гости, — по-деревенски произносит он, делая ударение на букву «о».

— Ты стол накрой, еды питья побольше, ребята устали с дороги, — распоряжается Фокс.

— Будет сделано, господин, — кланяется хозяин.

Изба внутри широкая, но потолки низкие как в склепе, по центру стоит приземистый дубовый стол, вокруг нег расселись необычные гости, все как один худые с нездоровым блеском в глазах. Стол завален всяческой снедью, мужчины неторопливо жуют, слышится скрип зубов, судорожные глотания, а в позах и движениях прослеживается странное безразличие.

— Какие-то они … неживые, — шепчет мне на ухо Катя.

Мы нерешительно останавливаемся, Эмира жмётся ко мне, Катя держится за мою руку, мы чувствуем себя как на похоронах. Старик зорко глянул на нас, затем на гостей за столом и сурово сдвигает брови:

— Ужин закончен, вторая смена пришла, быстренько поднялись из-за стола и идите в свои тесные постели.

Гремят отодвигаемые табуреты, гости встают, покачиваются на худых ногах и, шатаясь, уходят и даже на нас не смотрят, в их глазах пустота. Из соседнего помещения выплывает женщина пышных форм, быстро убирает, стелет зелёную скатерть, и быстро заставляет стол различными блюдами. Ароматный запах приятно щекочет ноздри, против воли рот наполняется голодной слюной.

— Садитесь, гости дорогие, — приглашает за стол тучная женщина, но в глаза нам не смотрит, словно испытывает смущение и вроде слеза скользнула по щеке.

Фокс не раздумывая, садится, выхватывает из блюда кусок мяса и с жадностью вонзает в него зубы, в разные стороны брызгает жир, а быть может … кровь. На зелёной скатерти не понять их цвета, но мне становится не по себе от того, что подумал.

— Ну, садитесь, — старик подталкивает к столу.

Садимся, я внимательно присматриваюсь к кушаньям, вроде ничего необычного — всяческие салатики, закуски, дымится мясо и варёный картофель, в кувшине трясётся густой кисель … и запах … он с ума сводит.

— Как вкусно пахнет, — облизнулась Эмира и тянет к себе миску с мясом.

Не зная, зачем это делаю, но мне нестерпимо остро захотелось подменить это блюдо на другое, то, что обычно готовит моя мама. Я чётко вижу сочные отбивные, щедро посыпанные хрустящим жареным луком. Мгновение, и моё незаметное волшебство меняет одно блюдо на другое и никто не замечает подмены. Эмира нахваливает еду, лопает так, что за уши не оттянешь, Фокс посмеивается, глядя, с каким аппетитом она ест.

Так же незаметно меняю блюдо и у Кати, а так же у себя. Вот теперь можно без страха насладиться едой. Девочки урчат от удовольствия, а я только и успеваю подменять блюда, затем меняю содержимое кувшина на прекрасный сок из свежее выжатых яблок и винограда.

— Как вкусно, совсем как дома! — восклицает Катя полным ртом.

— Кушайте, кушайте, — посмеивается Фокс, — вы даже представить себе не можете, какой вас ждёт сюрприз.

Толстая женщина, ходит вокруг нас, подкладывает кушанья и тайком вытирает слёзы. Я полностью убеждаюсь, против нас замыслили определённую гнусность. Вот и монеты, что хотел подсунуть нам Фокс, теперь я точно знаю, они несут в себе злую энергетику. Кто же этот Фокс? Тайком кидаю на него взгляд. Он занят едой, обгладывает длинное ребро, и, меня едва не стошнило, я понял — оно человеческое. Мгновение … и у меня открывается внутреннее зрение — весь стол завален человеческими останками. А Фокс, черты лица у него заострились, курчавая бородка вызывающе торчит вперёд, а под столом выстукивают чечётку его копыта. Сатана! Я едва не падаю с табурета, но усилием воли сдерживаюсь.

— Что-то не так? — настораживается Сатана, из его лба торчат изогнутые рога, а нос и вовсе изогнулся к тонким губам.

— Не-ет, всё в порядке, — заикаясь, говорю я и быстрее утыкаюсь в свою тарелку.

— Видно кушанье начинает действовать, — хохотнул он. — Толи ещё будет, — зловеще обещает он.

— А добавки можно! — просят девочки.

— Конечно, — расплывается в улыбке Сатана, кивает старику. И теперь я определённо вижу, старик не человек — мертвец. — О, как вам понравилось, даже не ожидал такого эффекта! — искренне веселится Сатана, глядя, как старик-мертвец вываливает на стол человеческие останки.

Меня всего трясёт, но я нахожу в себе силы и вновь выбрасываю человечину, меняя их на мамины блюда. Боже, как мне страшно! Но, в то же время в душе появляется злость и решимость. Вот оно как, ближе к финалу, сам Сатана решил принять участие, чувствует, что я уже знаю, где лежит Волшебная Книга о Начале и Конце Мира.

Но вот девочки наедаются и даже не подозревают, от чего я их уберёг. Мы встаём из-за стола, старик-мертвец выводит нас во двор:

— Спать идите, в хлев, завтра вы станете как мы, — непонятно для девочек говорит он, но я знаю, что он имеет в виду, и содрогаюсь.

Как вовремя я сообразил, что мне делать!

На удивление в хлеву действительно свежее сено, а я уже думал нас, ждут гробы.

Ну да, поутру с нами должны произойти нужные для Сатаны изменения. Вполне понятно, убивать нас ему нет смысла, а вот сделать наподобие зомби, но чтобы память осталась, ему просто необходимо. Если бы у него всё получилось, завтра он бы просто приказал принести Волшебную Книгу, и я вприпрыжку бросился бы за ней. Но, он не угадал, прокол у вас вышел, господин Сатана!

Наконец нас оставляют в покое. Девочки бросаются в душистое сено, довольно воркуют между собой, делятся впечатлениями, но мне придётся «опустить их на землю».

— Катя, Эмира, мне кое-что вам нужно сказать, — подвигаюсь я к девочкам. Они слышат мой тревожный тон, замолкают, в глазах возникает настороженность. — Мы в страшной опасности и едва избежали жуткого колдовства.

— Как это? — в испуге пискнула Катя.

Эмира вздрагивает, лицо беднеет:

— А вы знаете, я что-то чувствовала, — соглашается она со мной, — особенно испугалась, когда он начал говорить о курах. Очень неприятно, словно он знает, что я была заколдованно под эту птицу.

— А он знает, — безжалостно говорю я. — Он тебя заколдовал — он и есть … сам собственной персоной — Сатана.

— Кто?! — выкрикивают хором девочки.

— Тише! — прикрикнул на них я. — Главное в том, что я его раскрыл, а это козыри для нас. Он думает, что мы съели заколдованные блюда, но я успел их подменить. До утра мы должны бежать … но, вначале я хочу произвести разведку. Кажется мне, в соседних сараях кто-то есть, может даже пленники, а их необходимо освободить.

— А вдруг там наши ребята? — напряжённым голосом говорит Катя.

— Вполне допускаю, это его козыри. Он может воспользоваться ими, когда ситуация, по его мнению, выйдет из-под контроля.

— Значит и Игнат здесь. Но как же он без души? Он может в любую минуту умереть! — вскакивает с места Катя.

— Ты не суетись, — одёргиваю я её, — может, их нет здесь.

— Нет, они здесь, — суровеет Эмира, — я ощущаю, его магическую куриную лапу … она тянет меня к себе, боюсь, я скоро вновь стану трёхглазой курицей.

— Стоп! Только не надо паниковать, — сержусь я, — мы предупреждены, а это почти победа.

Сидите тихо, а я поищу наших друзей.

Тихо открываю дверь, оглядываюсь, двор пуст, никто не бродит в темноте, мертвецы спят в гробах в одном из сараев. Где же мои друзья? Бегу вдоль забора, стараясь держаться его более густой тени, хотя, Сатана прекрасно видит в темноте. Но, он ещё в доме, празднует победу. Я слышу, как он чокается со стариком-мертвецом и довольно смеётся.

Останавливаюсь у одного из сараев, что-то мне подсказывает, что именно здесь томятся пленники. В дверь не иду, ищу другой ход. В стене натыкаюсь на сгнившую доску, легко отдираю и, словно червяк, извиваясь, протискиваюсь в сарай. Первое, что я услышал, это невнятное бормотание. Осторожно приподнимаюсь на локтях, выглядываю из-под плесневелой бочки и вижу ужасную картину: мертвецы сидят в гробах, покачиваются и не сводят мутных взоров с … моих друзей — они все здесь, спутаны крепкими верёвками и словно спят. Сердце сжалось от горя, на глаза наворачиваются слёзы, они в таком бедственном положении, жизнь едва теплица в их телах. Но хуже всех Игнату, он почти мёртв, его дух на гране того, чтобы покинуть тело и стать призраком. Я крепко вцепился в кувшин с душой Игната, тянуть время нельзя, выдёргиваю пробку, душа стремительно вылетает из горлышка, суетливо обводит всех взглядом, находитИгната и с возгласом:

— Чего разлёгся, бездельник! — влетает в его тело, с силой засунув его дух обратно внутрь.

Игнат судорожно вздыхает, открывает глаза, видит меня, пытается сорваться с места, но верёвки впиваются в тело и он уже открывает рот, чтобы крикнуть. Я вовремя прижимаю палец к губам. Он затравленно водит глазами по сторонам и с пониманием кивает.

Как же мне подобраться к друзьям? Мертвецы всё так же сидят и ведут только им понятную беседу. Может попробовать их усыпить? Но для этого необходимо проникнуть в их сознание, но это ведь жутко, они же — мёртвые. Одни лишь мысли, что придётся ковыряться в их мёртвом сознании, сотрясает душу. Но делать нечего, зажмурившись, вклиниваюсь в их мысли. Боже, словно попал в склеп! Хочется вырваться, но я нахожу силы и пытаюсь наполнить их глаза сном. Но мёртвые не спят — они покоятся. В данном случае убаюкивание и прочее не катит. Тогда стараюсь создать иллюзию, что пленники находятся с противоположной стороны. Даже не знаю, кто подсказал мне сию мысль, но мертвецы как по команде разворачиваются и невозмутимо начинают пялиться в другую сторону, они даже не проводят анализ происшедшему, им дано указание следить и в случае чего поднимать тревогу. Их мёртвые мозги не в состоянии удивляться, пленники находятся сарае, а это главное.

Внутренне посмеиваясь, с осторожностью двинулся к друзьям, но внезапно понимаю, мне трудно удерживать иллюзию, мои мысли упорно возвращаются к друзьям.

Желание их быстрее освободить может сыграть злую шутку, но я не могу себя перебороть, бросаюсь к ним, принимаюсь развязывать тугие узлы сначала у Игната. Рядом завозился Витя, открывает глаза, видит меня, счастливая улыбка растягивается на всё лицо, едва усеваем с Игнатом, закрыть его рот, иначе он бы завопил от радости. Затем будим Юру, он пытается вскочить от неожиданности, но он владеет собой лучше Вити, поэтому только с радостью улыбается, крутя шеей, словно возбуждённый гусь, увидев пруд с чистой водой. Альмина вначале отпрянула от меня, вероятно, думает, что это какое-то колдовство, но увидев, что все освобождены от верёвок, неуверенно улыбается, страшно видеть этот порыв, когда её рот зашит нитками. Бедная, она совсем худая, еле держится, даже не знаю, как она выдержала всё это время, вероятно, её поддерживали некие скрытые волшебные силы, но она на гране истощения. Какой гад, этот Сатана, никакого сострадания, а ведь он когда-то тоже был маленьким. Говорят, я, или мой предок (всё как-то смешалось в голове), даже сидел за одной партой. Как получилось, что он выбрал Зло, ведь учителя, были одни и те же?

Все свободны, можно бежать, но внезапно иллюзия исчезает, мертвецы поворачиваются к нам, их мёртвые глаза наполняются багровым огнём, они со скрипом встают, выходят из гробов и, вытянув руки, волоча ноги, бредут к нам. К своему стыду, меня словно парализовало от дикого страха, я даже забыл, что умею колдовать, но … вдруг звучит писк дудочки. Витя дудит с лихорадочностью великого композитора, которого внезапно осенило и он хочет принести миру шедевр. Дудочка взвизгивает, словно ошпаренная свинья, фальшивые ноты нестерпимо режут слух, но неожиданно мертвецы останавливаются, нерешительно переступают с ноги на ногу и начинают выплясывать чечётку. От такой сцены, теряю дар речи, но вспоминаю, это Альмина подарила волшебную дудочку Вите, как вовремя он воспользовался ею. На наше счастье, дудочка действует только на врагов, иначе и мы бы заплясали.

— Бежим, — тянет за собой Игнат.

Витя старательно извергает из дудочки фальшивые ноты, доводя до умопомрачения мертвецов. То у одного, то у другого отваливаются ноги, руки и вот они уже дрыгаются на земле как навозные червяки, страшно клацая челюстями, но они уже безвредны для нас. Покидаем сарай, пригибаясь, несёмся мимо дома к хлеву, где с нетерпением ждут Катя с Эмирой. В доме по-прежнему горит тусклый свет, Сатана громко смеётся и не слышит отчаянных воплей поверженных мертвецов, но те усиливают вой, скоро он обратит на этот шум внимание и нам придётся нелегко.

Влетаем в хлев, Катя и Эмира бросаются к ребятам, навзрыд плачут, увидев Альмину, но времени совсем нет, строго прикрикиваю и мы выбегаем во двор, затем возимся с тяжёлым засовом. Наконец-то он со скрежетом отодвигается — мы покидаем страшный дом. Но на улице не менее страшно, всюду мелькают неясные тени — для потусторонних ночь, что день для людей. Как же нам добраться до дома, где лежит наш ноутбук, который оказался на самом деле Волшебной Книгой о Начале и Конце Мира?

Иллюзия!

— Я знаю, что делать, — возбуждённо говорю друзьям, — только не шарахайтесь друг от друга, сейчас вы будете в образе остроухих упырей.

Сказано, сделано, но, я даже не мог мечтать о побочном эффекте созданной иллюзии, призрачные крылья, что с треском развернулись за нашими спинами, оказались способны нас нести.

Взлетаем, как ночные бабочки порхаем вдоль улицы, высматривая дом, где валяется Волшебная Книга.

— Как хочется крови! — неожиданно пищит Катя.

— Давайте заглянем в этот двор, мне кажется, ставни не сильно закрыты, — баском гудит Игнат.

— Там смолу варят, — искажается в злой гримасе лицо Эмиры.

— Тогда давайте в другой двор полетим, — звенит от возбуждения голос Вити.

— А может, на улице кого найдём? — вертит шеей Юра.

— Вы чего?! — заорал я. — Мы не упыри, мы люди!

Друзья замолкают, ойкает Катя и растерянно произносит:

— А ведь точно, мы люди… но как хочется крови!

— Ребята, держитесь, я вижу тот дом, идём на снижение, — прижимаю перепончатые крылья, пикирую вниз.

Собака с истошны скулежом забивается в самый дальний угол будки, Витя пытается её достать, но я снимаю иллюзию, которая едва не стала жуткой реальностью и мой друг в испуге шарахается назад, он всегда боялся собак.

— Больше так не делай, — едва переводит дух Катя.

— Не буду, но быстро долетели, ведь верно? — я смущённо улыбаюсь, но серьёзно задумался, вновь я сталкиваюсь с тем, что моё колдовство едва не выходит из-под контроля. Плохо, очень плохо, так и до беды недалеко, право, ко всякому волшебству необходимо подходить крайне осторожно, одним словом, зелёный я ещё, сам себе признаюсь я.

— Это верно! — громыхнуло в моей голове.

Мы цепенеем, вжимая головы в плечи, во всей своей красе, из темноты спускается сам Сатана. Он не срывает своего обличия, рога ветвятся на безобразной голове, курчавая бородка вызывающе торчи, а её кончик перевязан розовым бантиком, как это выглядит по гротески и смешно и омерзительно. Он прыгает на землю, глубоко вонзив копыта, возбуждённо дёрнул длинным хвостом, огромные чёрные крылья с хрустом складываются за спиной, он с насмешкой смотрит на нас.

— Неплохую комбинацию я продумал, верно, Кирюша? Я вас пас от начала до конца и вот ты сам привёл меня к Волшебной Книге о Начале и Конце Мира. Стоит мне протянуть руку, и она будет в моих ладонях. Я вижу, где она лежит, цела и невредимая, прямо за собачьей конурой. Надо же, как всё просто, я думал, всё будет намного сложнее. Как забавно иметь дело с детьми, пыжатся, всё взрослыми хотят казаться, ан нет, взрослыми вы уже никогда не будите, — Сатана вытягивает лохматую руку, я дёргаюсь, но неведомая сила держит меня сильнее цепей, ноутбук поднимается в воздух и беспрепятственно скользит к Сатане. Он цепко обхватывает его и злобно смеётся:

— Зачем всё усложнять, превращу вас в блох, будете всю жизнь изводить эту собаку, а когда она издохнет и вы умрёте вместе с неё, а тебя девочка, — вытягивает длинный, с когтем на конце, палец, указывая на Эмиру, — ждёт судьба трёхглазой курицы, будешь мне наушничать и сплетничать … как я это люблю!

— Получай гад! — пищит как разъярённая мышь Катя и, с размаху всаживает в курчавую бороду Сатане волшебный костяной гребень.

Я ожидаю всё что угодно — тряску земли, грохот грома, вспышки молний, сошедших с орбит планет, взрывы сверхновых — но результат оказался ещё более драматичным и разрушительным, Сатана падает во весь свой двухметровый рост и ломает рога, раздаётся сладкое сопение и причмокивание во сне.

— Чего это, он спит? — не верит Эмира, она уже осматривала себя на предмет куриных перьев.

— Спит и будет спать вечно! — слышится торжествующий голос Альмины. Её нитки, сшивающие рот, растворились без следа, и гневный румянец ползёт на лицо.

— Ещё одна «спящая красавица», — хлопает глазами Витя.

— Но вот только вряд ли его кто-то захочет поцеловать, — сплёвывает Игнат.

— Но гребень могут вытащить, — встревожено вертит шеей Юра.

— Ребята, вы посмотрите, что делается! — я вижу, как в воздухе взрываются упыри, слышу, как лихорадочно бегут в сторону кладбища покойники, хором взвыли собаки и в их вое торжество и злость за прошедшие страхи, даже наша собака рассержено тявкнула из конуры.

— Конец нечисти … попрошу маму, чтобы она никогда не общалась с ними … пусть с ведьмами лучше дружит, — прерывающим голосом произносит Альмина.

— Колдовать она уже никогда не сможет, волшебное дерево высосало весь её волшебный дар, — замечаю я и ожидаю, что Альмина расстроится, но она говорит:

— Здорово! В последнее время она всё чаще и чаще пользовалась чёрным колдовством … искала способы снять заклятия с тётушки и дядюшки, их когда-то укусил вампир.

— На тебе огромная ответственность, Альмина, ты обладатель волшебного дара, — Катя берёт её за плечи, смотрит прямо в глаза, — никогда не пользуйся чёрной магией.

— Уже поняла, — опускает глаза девочка-волшебница, — до добра это не доводит. Но как вылечить дядюшку с тётушкой! — восклицает она, а из глаз брызнули слёзы.

— Что ж, я попробую, — без ложной скромности произношу я и поднимаю с земли ноутбук, — полистаем Волшебную Книгу.

Осторожно открываю крышку, сдуваю пыль с экрана и он, вмиг покрывается инеем. Осторожно нажимаю кнопку, возникает множество точек, они как звёзды разбегаются по экрану в разные стороны, но я знаю какую из них необходимо активировать, резко тычу пальцем, вспыхивает экран и появляется надпись: Оглавление.

Листаю страницы, друзья заворожено смотрят, даже сопеть перестали.

— Ага … вот, страница семьсот девятая: Как из вампиров делать людей. Вызываем образ дядюшки с тётушкой, — на экране показываются искаженные лица страшных вампиров, они и вовсе обезумили, почти порвали цепи и скоро вырвутся на свободу и начнут питаться уже не куриной, а человеческой кровью, — посылаем их в прошлое, когда они ещё были людьми.

— Ой, какие они красивые! — вскрикивает Альмина.

На экране появляется изображение мужчины и женщины, гордо гарцующих на двух ухоженных жеребцах, а в зарослях притаился ужасный вампир и уже высунул узкие клыки, вот-вот он бросится и укусит их.

— Ай, сейчас их укусят! — всполошилась Альмина.

— Недопустим, — ухмыляюсь я и пальцем давлю мерзкого вампира как навозную муху. — Всё, дядюшка с тётушкой — люди.

— Так просто? — не верит Альмина.

— Угу, — киваю я и листаю страницы дальше. — Вот … избушка нашей Бабы-Яги. Будет нечестно, что её мать сейчас такая молодая и красивая, а она — дремучая старуха.

На экране появляется знакомая изба, чёрный кот мурлычет на коленях у Бабы-Яги, она поглаживает его искрящуюся шерсть и вздыхает — в глазах старость и тоска.

— Чечилина! — зову я.

Баба-Яга встрепенулась, крутит шеёй, не поймёт, откуда голос и вдруг её с котом закрутило в разноцветном смерче, искры распадаются на осколки и на их месте возникает прелестная женщина, держащего в руках озорного чёрного котёнка.

— И это Баба-Яга?! — ахнули девочки.

— Нет, это Чечилина, она скоро встретится со своей матерью.

— Пусть она медведя выпустит, — встрепенулся Витя.

— Думаю, она сама догадается, — улыбаюсь я, — в её сердце — весна, она сейчас всех любит.

— А что с этим делать, — хмурит лицо Катя, указывая на сладко посапывающего Сатану, — здесь его оставлять нельзя, кто-нибудь, да вытащит гребень и всё будет насмарку.

— Ты права, — я задумался. — Вот что, попрошу Семаргла, может он представит для него тайное убежище.

Уверенно тыкаю пальцем в одну из пробегающих точек, на экране возникает человек с огненными глазами. Он смотрит сквозь экран, преображается в подростка, которого мы знаем и смеётся:

— Всё же нашёл Волшебную Книгу.

— Нашли. У меня к тебе просьба, ты бы не смог надёжно спрятать этого, — я скользнул взглядом вниз.

Семаргл присвистнул:

— Ого, сам Сатана, ну ты даёшь, Кирюха! Как ты смог его так спеленать?

— Это не я, это проделки нашей Кати, — улыбаюсь я.

— Всегда знал, что в Кате что-то есть, — подмигивает он девочке. — Хорошая из тебя вырастит ведьма, даже Сатана от тебя будет шарахаться!

— Не будет, он спит, — хмурюсь я.

— Когда-нибудь он проснётся, нет в мире достаточно надёжного убежища. Через сто лет, через тысячу, кто-нибудь всё равно вытащит волшебный гребень. Но, найдётся тот, кто вновь всадит его, — видя наше замешательство, добавляет Семаргл.

— Хорошо бы, — с облегчением вздыхает Катя.

Семаргл вытягивает руки из экрана, сгребает спящего Сатану и втягивает в экран, — есть одна пещера у огненного озера, пусть там спит … кстати, — Семаргл оглядывается и почтительно с кем-то здоровается, — с тобой хочет говорить Вышень.

Экран ослепительно вспыхивает, от неожиданности роняю ноутбук, пространство изгибается и из экрана шагнул высокий старик.

— Здравствуйте, ребята, — мягко говорит он, но внутренняя сила голоса такова, что колени подгибаются, и мы едва держимся на ногах.

— Здравствуйте, дедушка, — за всех, с отчаянным бесстрашием, отвечает Катя.

— Хорошую работу сделали, нужную. Ждите перемен, в мире всё начнёт меняться в лучшую сторону. А тебе, Кирилл, персональное спасибо, смог обуздать свои чувства и не наделать больших ошибок … но … Волшебную Книгу о Начале и Конце Мира я у тебя заберу, мал ты ещё, может овладеть искушение и появится новый Сатана.

— Это не справедливо! — шмыгаю носом я, в моей голове уже вертится столько идей и тут … такой облом!

— Справедливо, даже очень … Кирилл Обломов, — усмехается в густую бороду Вышень и нас захватывает вихрь.

Полная темнота, мы сидим в школьном подвале у разбитых парт, ковыряем землю, с ржавым звуком выдёргивается железное кольцо.

— Тайный ход! — громко шепчет Юра.

— Точно, ход! — поддакивает Витя.

— Надо открыть, — тянет за кольцо Игнат.

— Стоп, ребята, где-то я это уже видел и слышал, — опешил я.

— Нас Пантелей Пантелеевич запер, — пытается всхлипнуть Витя, но уже не может этого сделать, в его глазах светится бесстрашие. — Странное дело, ребята, — опешил он, — а мне совсем не страшно. К чему бы это?

Внезапно натужно скрипит дверь, врывается весёлый огненный котёнок Мурзик и зависает над нами, трепеща прозрачными крылышками, призывно мяукает, глядя на нас небесно голубыми глазами. А на пороге стоит Катя в новенькой спецназовской форме, она держит миниатюрный домик напоминающий пещерку, а из него высовывает любопытную мордочку страшный тираннозавр Гоша:

— Что вы тут делаете? Вновь ваши мальчишеские игры? Выходите, нас ждут великие дела, Кракен атакует Дивный мир.

Content

Андрей Стригин
Кирилл Обломов и его невероятные мир

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26