Андрей Стригин

РАСА

Восьмая горизонталь

Глава 1

Я у последней черты, есть шанс стать кем угодно, но страх удерживает от решающего прыжка, можно остаться пешкой, но существует путь к бессмертию. Выбор за мной, но впереди пропасть, а над ней — площадки, на них покоятся каменные блоки и прямо из монолита растут чарующей красоты цветы. Это мир грёз, но они опаснее яда тайпана.

Брожу над бездной, желая их набрать, но к ним ведут коварные осыпи. Понимаю, только сделаю шаг, и рванёт вниз лавина, но желание высасывает душу. Останавливаюсь перед пропастью, блок с благоухающими цветами завлекает. Может сделать шаг? Почти решаюсь. От ужаса шевелятся волосы, но меня тянет как магнитом. Меня зовут, но внизу тьма. Трясу головой. Наваждение медленно, словно через силу, отпускает меня. Тяжело дышу, пот заливает лицо.

А вокруг свет и тепло. Кричат чайки, нежно плещется море, пищат дети, взрослые перекидываются неторопливыми разговорами, пахнет дымом и жареным мясом.

Сейчас обычный майский день, хотя нет, не совсем обычный. Вот так, чтобы собралось сразу, причём почти в полном составе, две семьи, с моей стороны и со стороны жены, никогда такого не бывало, за исключением, разве, в далёком прошлом, свадьбы.

На живописном берегу Чёрного моря, в районе Качи недалеко от моего родного Севастополя, отмечаем майские праздники. Дымятся угли от костра, румянятся шашлыки на шампурах. Как обычно, склоняюсь над ними, раздувая картонкой угли.

Тесть угрюмо жуёт соломинку. Сидит на круглом валуне, до сих пор не понимает, что здесь делает, зачем поменял уютный диван на жёсткий камень.

Тёща и моя ненаглядная жена Лада оживлённо беседует с моей матерью, о хитростях домашней выпечки, та кивает, но почти ничего не отвечает в ответ. Думаю, имеет собственное мнение о таинствах домашней кухни, но предпочитает не спорить.

Брат моей жены, Егор, с моим тринадцатилетним сыном, Яриком, как обычно спорит на исторические темы, причём, к моей гордости, сынок почти не уступает в знаниях своему весьма не глупому дядьке.

В отдалении, в скалках, на песочке, у самой кромки воды, сидит со своей девушкой, сын Егора, Стасик. Он увлечённо сдувает пылинки со своей Ирочки, попутно вешает лапшу на уши.

Брат матери, Игнат, задумчиво смотрит в море. Он штурман, недавно пришел с кругосветки. И вот, опять засобирался в очередной рейс. Больше недели домашней жизни, обычно не выдерживает в обществе хохотушки жены.

Его жена, Надя, готовит поляну, расстелила на мелкой гальке скатерть и размещает всякие салатики и закусочки. Хотя по мне зачем, если есть шашлыки, хватит доброго сухого вина и кетчупа.

Её дочь, Яна, пытается помочь, но её очаровательная дочурка Светочка, требует внимания. Пятилетней девчушке необходимо побегать по песку и покидать камушки в воду.

А её папаня, Аскольд, устал от проказ и «спускает пар», зайдя по колено в студеную воду Чёрного моря, там очаровательное чудовище достать его, не может. Вот и всё, это моя семья, не очень большая, но среднестатистическая.

Пляж, на котором разместились, не пустынен, народ рассредоточился по всему берегу, дабы не мешать друг другу. Слышатся весёлые голоса, кто-то даже, что-то пропел, где-то, зачем-то врубили музыку. Я люблю музыку, но на природе предпочитаю слушать природу.

Чуть правее от нас, ближе к скалам, семья из четырёх человек, ловят на длинные удочки рыбу: муж с женой и два сына лет восемнадцати, двадцати. Удивительно, я действительно вижу, они таскают рыбу и крупную. А я думал, в море, кроме медуз, ничего не осталось. С завистью поглядываю на них, в прошлом тоже рыбачил, но больше на реках и озёрах, благословенного Кубанского края. А сейчас, редко, очень редко охочусь с подводным ружьём в районе мыса Фиолент. С нашей жизнью времени ни на что не хватает, ни на дачу, ни на природу.

Вот то, что собрались, просто чудо. Точно, неведомый процесс покинул мёртвую точку и, взлетел над нашими судьбами. Атмосфера в мире сгустилась, стала враждебной, цунами, землетрясения, ураганы стали нормой. Люди сходят с ума от жадности к деньгам, к власти. Войны, делёжка уже поделённых территорий и прочее, прочее.

Я один из не многих, кто верит, Земля, существо живое. Настанет день, когда ей надоест прощать недоумков, уничтожающих собственную среду обитания. Она вскрикнет, встряхнёт весь мусор, похоронит в недрах, накопившийся в избытке, людской помёт хозяйственной деятельности вместе с его производителями и поймёт ЧЕЛОВЕК, что не он царь природы, но это будет последним пониманием.

Пространство, а быть может — время, неуловимо меняется, осознаю неожиданно остро. Ломается структура прилегающих к берегу склонов красноватых скал, море словно отступает, по крайней мере, Аскольд удивлённо хмыкает, оказавшись на оголённом песке, и заходит глубже в море. Тучки, постоянно маячившие у горизонта, чудесным образом исчезают. И ещё, это меня очень смущает, повеяло запахом хвои и смолы, такие ароматы всегда присутствует в лесу. Но Кача, пустынное место, вверху степь и ветер должен доносить запахи степных трав и пыли.

Тесть, в прошлом охотник, повёл носом, улыбается, думаю, лесные запахи навеяли воспоминания о тех днях, когда он лазил по лесистым горам с ружьём в руках.

Слева раздаётся радостный вопль, семья рыбаков вытягивает крупную рыбину.

Свершилось, мысль изгибается в голове как дуга электросварки. Сажусь на камни, голова идёт кругом. Очевидно, начинаются неприятности.

— Никита, — стол готов. Как шашлыки? — слышится голос Надюхи.

— Уже скоро, — без энтузиазма отвечаю я. Оглядываюсь по сторонам. Безусловно, мы не в том месте, где были. Почему ни кто не замечает? Встаю, направляюсь к семье рыбаков, которые буквально подплясывают вокруг зевающей от недостатка кислорода белобрюхой рыбины. Минуту назад рыбачки стояли на жёлтом песке, а сейчас — на плоской гальке в окружении каменных глыб.

— Что поймали? — но и так вижу, экземпляр необычный. На берегу извивается акула, малёк акулы, в этом я разбираюсь. Акулёнок, родился, может день назад, но весит килограммов пять. Внушительные, треугольной формы зубы, явно не катрана и больше походят на смертоносный частокол белой акулы.

— Акула! — балдея от счастья, выкрикивает отец семейства. — Это не катран, возможно, белая акула, я за живот зацепил, иначе б леску перекусила! Хорош экземпляр!

— Детёныш мегалодона, говорят, они вымерли задолго до появления человека, — у меня кровь отхлынула от щёк. — Вам не кажется, что это более чем странно?

— Вот это да! — разом галдят рыбачки как грачи, увидев червяков, а мои слова пропускают, мимо ушей. Они радостно подпрыгивают, лупят руками по ляжкам и радуются жизни, — поздравьте нас!

Вот, бараны, совсем не догоняют. Смотрю на них с великим сожалением:

— Могу помянуть, — некрасиво изрекаю и, чувствуя спиной удивлённые взгляды, на ватных ногах бреду к своей компании.

— Папа, мама! — слышу звонкий голосок Светочки. Она только, недавно ходила в кустики и заодно, по тропинке, пробежалась вверх. Теперь сбегает вниз, радостно повизгивает.

— Что моя козочка увидела? — воркует тёща.

Ребёнок не обращая внимания на раскрытые бабушкины объятия, бросается к маме.

— Мамуля, — захлёбываясь от восторга, щебечет Светочка, — там мишки! Папа, мама и три сыночка!

— Ай, ты моя деточка! — с умилением восклицает тёща. — И, что они делают, наверное, с горочки катаются? — решив поддержать игру ребёнка, нараспев, говорит она. Моя мать заулыбалась и тоже хотела сказать, нечто подобное, но не успела и славу богу. Светочка поняла, что ей не верят, нахмурилась и выпалила:

— Ты, бабка, дура.

— Ах, ты дрянь! — Яна грозит пальцем дочке. — Не смей так разговаривать со старшими. Светочка истошно вопит и мчится за поддержкой к отцу.

Аскольд недовольно морщится:

— Света, вот выйду и дам по попе.

Я, под аплодисменты Надежды, принимаюсь таскать шашлыки за импровизированный стол, так любовно накрытый ей.

— Так! Девочки, мальчики, всё готово, всем за стол! — радушно зазывает она.

— Ну, вы подумайте, — всплёскивает Надя руками, — Стасик со своей пассией купаться полезли, вода ледяная, застудятся и не нужны будут друг другу, — хохотнула она.

— Не застудятся, — подаёт голос Аскольд, — наверное, спад произошёл, вода как парное молоко, двадцать пять по Цельсию, не меньше.

— При спаде, наоборот вода становится ледяной, а не тёплой, — глубокомысленно, приподняв одну бровь, изрекает Игнат. — Ты, батенька, что-то путаешь.

— Может, и путаю, но вода действительно тёплая, — без обиды в голосе чешет тощую бородёнку, Аскольд, — попробуйте сами.

— И пробовать не буду, в Интернете указано, море прогреется до шестнадцати градусов. Этих шалопаев необходимо выдернуть из воды и дать водки с перцем, чтоб не заболели.

— Для тебя водка от всех болезней лекарство, — неодобрительно качает головой Надежда, поджимая сочные губы. — А ты, какого мнения, Никита?

Я как робот смотрю на Надю, согласно киваю, затем перевожу взгляд на Стасика и Иришку, они весело плещутся у берега, а где-то вдали гладь моря рассекает чёрный плавник.

— Стас! — подал голос Егор. — Ты чего учудил, быстро на берег!

— Дядя Егор, — смеясь, кричит Иришка, — море действительно тёплое.

— Батя, она правду говорит, присоединяйся.

Тут мой сын суёт руку в воду:

— Папуля, водичка класс, они не обманывают.

До меня начинает доходить смысл происходящего, в мозгу вспыхивают иллюстрации кархародонов перекусывающих китов пополам, вскакиваю на ноги:

— Живо на берег! — воплю так, что дал в конце петуха. Надежда от неожиданности роняет тарелку с салатом, а жена округляет и без того большие глаза.

— Что с тобой, Никитушка? — потянулась ладонью ко лбу.

Молодёжь мигом вылетает на берег, непонимающе смотрит на меня. Такого крика, явно не ожидали, по характеру я достаточно тихий человек.

— Сынок, плохо выглядишь, бледный такой. Тебе нездоровиться? — встревожено говорит мать.

— Скоро всем будет плохо, — подбородок неприятно дёргался, я на гране шока. — Тебе действительно нехорошо, Надюша дай, что ни будь попить.

— Водки налей, — гудит дядя Игнат.

— Отстань, — отмахивается Надежда и протягивает минералку.

— А ты знаешь, всё же лучше налей водки, — всплакнул я.

— Ну, да, конечно. Со всеми выпьешь! — хмурится Лада.

— Права как всегда, — кисло улыбаюсь, оглядываюсь по сторонам. — Малыш! — зову Светочку. Девочка подскакивает, утыкается мне в колени. Наконец на неё обратили внимание.

— Где ты мишек видела? — стараюсь говорить без напряжения, но непроизвольно впиваюсь взглядом в розовое детское личико.

Тёща и мать заулыбались. И решили вновь поддержать игру, мало им наверно было:

— Да, деточка, а Маша была, кашку с ними ела?

Светочка корчит рожицу и показывает язык.

— Света! — грозит Яна, — веди себя прилично.

— Не трогайте её! — вновь излишне резко рявкаю я. Ребёнок вновь прильнул ко мне.

— Дядя Никита, а ты мне веришь? — смотрит в мои глаза ангелочек.

— Верю.

— Вот здорово! — смеётся девочка. Лица взрослых вновь просветляются, видя такую детскую непосредственность. Лада присаживается рядом:

— Вы, пожалуйста, быстрее решайте со своими медведями, очень кушать хочется, шашлыки стынут, — и смачно чмокает меня в щёку.

— Хорошо, — таю я, — садитесь, мы сейчас подойдём.

— Рассказывай, малыш, — нетерпеливо спрашиваю Светочку.

Девочка надувается от гордости, ей нравится, что её серьёзно воспринимают:

— Значит так, дядя Никита, после того как я сходила в кустики, решила погулять и побежала по тропинке вверх. А там, большое поле, а за полем лес. А когда мы приехали на машинках, его не было, вырос, наверное, — делает она гениальное предположение. — Так вот, очень далеко, большая скала. А под ней, я думала, хомячки травку щиплют, а присмотрелась, мишки: мама и два таких хорошеньких мишутки. Я хотела побежать к ним, поиграть, но решила, мама заругает, вот и прибежала, а мне никто не поверил, — Светочка вновь надувает губки, в глазах блеснули слезинки. — А ты мне веришь? — пытливо заглядывает мне в глаза.

— Хотелось бы не верить, но ты, малыш, уверен, действительно видела медведей и очень правильно сделала, что не побежала к ним. Они дикие и могли тебя съесть.

— Брр, — зябко передёргивает острыми плечами девочка, — не хочу, что бы меня ели.

— И я не хочу, — серьёзно говорю я, — прошу, если увидишь диких зверей, бегом ко мне или к папе. Поняла? Да, дядя Никита, — радостно визжит Светочка и мчится рассказывать, что ей поверили.

Подхожу к Егору:

— Не составишь компанию, пойдём, поглядим, что там?

— Папа и я с вами, — повис на моей руке Ярик.

— Никита, дружище, после поляны хоть на край света. Женщины нас не поймут.

— Может ты прав, — поразмыслив, соглашаюсь я.

Пью сухое вино, по привычке макаю шашлык в кетчуп, закусываю молодым зелёным лучком, но почти не чувствую вкуса, мне страшно. В отличие от всех, знаю, домой мы не вернёмся, нет его просто, ничего нет, ни городов, ничего.

— Никита, с тобой всё в порядке? — в глазах жены колышется тревога. Она всегда меня понимает.

— Со мной всё хорошо и с нами будет всё хорошо. Только кое-что произошло, нам нужно держаться друг друга. Тогда всё будет как надо, — в моей улыбке грусть и растерянность.

— Что случилось, Никита? — нешуточная тревога блестит в глазах Ладушки.

— Мы будем жить с нуля.

— Как это? — шепчет она.

— Очень скоро всё поймёшь.

— Не пугай меня.

— К сожалению, не пугаю, это факт. Но во мне зреет ощущение, все будет хорошо и даже очень, но…не сразу.

— Мне ничего непонятно.

— Скоро всем будет непонятно.

— Скажи, наконец, что произошло?

— Подожди немного, скоро сама всё поймёшь.

— Но, что именно я пойму? — шепчет в ухо.

— О чём мы шепчемся? — подмигивает Надежда.

— Да, так, «…о чём-то близком и родном…», — декламирую строку из какого-то стихотворения.

— Понятно, — ничего не поняла Надюха.

Внезапно слышится плач. По пляжу бредёт мальчик лет шести и горько плачет. Чувствуя, что произошло, нечто недоброе, поднимаюсь.

— Ты куда? — пугается жена.

— Мальчик, видишь?

— С родителями поссорился, — неуверенно говорит Лада, — хотя не похоже, так безысходно не плачут. У него действительно настоящее горе.

— Я такого же мнения.

— Вы куда? — спрашивают из-за стола.

Мальчик бредёт по пляжу, но не одному отдыхающему не интересно, что произошло. С одной компании, правда, предложил конфету. Полное равнодушие, жутко становится за людей.

Наша Светочка быстрее всех оказалась у мальчика:

— Кто тебя обидел? — голосочек дрожит от участия. Мальчик останавливается, перестаёт рыдать, но слёзы продолжают катиться с опухшего лица. К чести наших семей, через секунду все столпились около ребёнка. Моя мать присаживается на корточки:

— Что случилось, мой золотой?

— Да, что случилось? Где твои родители? — тёща, морщит лоб и в вечно немом вопросе, поднимает брови. Красиво получается, ведь она учительница начальных классов.

Мальчик вновь зарыдал:

— Утопли, — еле выговаривает он страшные слова.

— Нет, — в ужасе отшатывается мать, — этого не может быть.

— Ты сам видел? — сердце у меня сжимается от жалости.

— Да, они поплыли с ружьями на охоту за скалки, а там вода забурлила и стала красной. Это кровь. На них напала акула.

— Ну, вот, приехали, — фыркает Игнат, — мальчик фантазирует.

— Игнат, знаешь, что поймали те рыбаки? — во мне как снежный ком нарастает раздражение и злость.

— Ну, что? — он усмехается, скептически поджимает сочные губы.

— Эй! — крикнул я рыбачкам, — принесите акулёнка!

Глава семейства, подхватывает малька за хвост и неторопливо подходит.

— Катран, что ли? — Игнат наклонился и осёкся. — Где его нашли? Это детёныш белой акулы!

— Это не белая акула, это нечто гораздо более крупное существо, — я замечаю, как дядя побледнел.

— Да, — соглашается Игнат, — это детёныш не белой акулы, на своём веку я их много повидал. Но в Чёрном море нет таких животных, — неуверенно произносит он. — Может, из Средиземного зашли?

— Это уже не Чёрное море, — с торжеством выпалил я.

— Не надо из меня делать болвана, — рычит Игнат.

— Стоп! Короче. Не будем спорить. Здесь ребёнок и с его родителями, что-то случилось серьёзное. Необходимо во всём разобраться.

— Мальчик, а кроме родителей с тобой ещё кто-то был? — спрашиваю я.

— Да, — глотая свои слезы, говорит он.

— Кто? — оживляюсь я.

— Сестра трёхлетняя, она в палатке.

— Ты её бросил? — неожиданно жёстко спрашивает Светочка. В удивлении смотрю на племянницу, характер ещё тот. Не простой человек растёт.

Мальчик застывает, округляет глаза, затем бросается бежать. Спешим следом. Затем я резко останавливаюсь:

— Всем идти не надо. Пойду я, Егор и Игнат, остальные пусть ждут и не нужно ни какой самодеятельности.

— Я с вами, — заявляет рыбак.

Вчетвером едва поспеваем за мальчуганом. Краем глаза вижу отдыхающих, они бросают заинтересованные взгляды, но вопросов не задают, видно решили, что всё обошлось без их участия. Как говориться, живём по принципу: «баба с возу, кобыле легче».

В одной группе людей пытаются настроить волну на радиоприёмнике, но в эфире слышится лишь треск от разрядов далёких гроз. Они не могут понять, в чём дело. Ничего скоро поймут, я злорадно усмехаюсь. У меня обида за мальчика.

На удивление, на диком пляже, присутствует много людей. Обычно, весной, все устремляются в лес, в горы. А только когда прогревается вода, к морю.

Народ скопился разный. Где-то бренчат на гитаре, наверное, студенты из Симферопольского медицинского университета. На отшибе от всех, но в очень выгодном месте, под добротными тентами расположилась серьёзная публика, для них стоят столы, сидят в плетённых из лозы креслах, пьют дорогую водку, виски, коньяк. Их женщины, с удивительной ловкостью передвигаются по камням в туфлях на длинных шпильках, кокетливо заигрывают с мужчинами, пьют мартини со льдом и не о чём не задумываются. Одетые в белые рубашки молодые ребята, готовят барбекю, жарят на плашках королевских креветок и прочее, прочее. Я сильно не заглядываюсь на эти поляны. Единственно, что удивляет, такая публика никогда с простым народом не соседствует, а здесь. Хотя нет, они огородились от остального мира кольями, забитыми по периметру их стоянки. А накаченные мальчики, явно за него ни кого не пропустят. Но в большинстве, народ на берегу, попроще.

Ребёнок ведёт далеко от зоны отдыха. Скалы грозно нависают над водой. Судя по всему, там находится их стоянка, подводные охотники всегда стараются выбирать места подальше от скопления людей.

Действительно, с трудом протискиваемся между тёмными скалами, замечаем синюю с белым, палатку. А рядом с ней, к величайшей радости, вижу женщину, одетую в гидрокостюм. Она склонилась над мужчиной, так же в гидрокостюме. Рядом, на камнях, сидит бледненькая, испуганная девчушка. В её ногах небрежно валяется вязанка рыбы, нанизанная на толстую леску.

— Мама! — взвизгивает мальчик и бросается к ней.

— Коленька! Где ты был, ненаглядный мой?

— Вы не утопли, мамочка? Что с папочкой?

— Ему в больницу надо. Он… руку повредил.

— Я видел, на вас акула напала!

Женщина, наконец, обращает на нас внимание:

— Очень хорошо, что вы здесь. Мужа необходимо срочно вести в больницу. Он потерял много крови. Вы поможете поднять его наверх. У нас автомобиль. Действительно… на нас напала акула… не катран, похожа на океанскую, метра три.

— Я врач, — говорю я, чтобы сразу расставить все точки над «i». Склоняюсь над мужчиной, он в сознании, но видно, находится на грани обморока. Рука почти перекушена, кость сломана, но артерии и вены сильно не пострадали, просто везунчик. В стационаре за месяц поставили бы на ноги, но… здесь.

— Всё очень серьёзно? — шепчет женщина.

— Не сказал бы, — в раздумье говорю я. — Но есть некоторые обстоятельства, которые могут несколько осложнить лечение. Швы необходимо наложить немедленно, до стационара может не дотянуть, — я нагло вру. Не объяснять же её, что нет уже никаких больниц. — Я всё сделаю здесь, потом переправим в больницу.

— Это возможно? — в её глазах вспыхивает надежда, смешанная с недоверием.

Ох, как я сомневаюсь! Хочется сказать, такая операция, в полевых условиях, просто нереальна, но улыбаюсь жизнерадостно, словно клоун на манеже:

— У меня солидная врачебная практика.

— И инструмент есть?

У меня всегда с собой аптечка, но для данного случая она мало подходит. Но ответил:

— Есть, всё есть. Мужчины! Аккуратно берём его здесь и здесь. Идём медленно, я буду придерживать руку. Вы,…- обращаюсь к женщине.

— Меня звать Катей.

— Вы, Катя, берите детей и всё необходимое. Придётся у нас немного задержаться.

— Конечно, я мигом, — она бросается собирать рюкзак, лихорадочно запихивает разбросанные вещи.

— Рыбу возьмите, — видя, что Катерина демонстративно обходит стороной нанизанные на шнурок подводные трофеи, — говорю я.

— Да ну, её! — в сердцах выкрикивает она.

— Возьмите, — настаиваю я. Я понимаю, скоро у нас возникнут проблемы с провиантом.

— Пусть пацан несёт, — гудит Игнат, — а ты, Никита, второй рюкзак на себя повесь, видишь, женщина запряглась как лошадь.

Я усмехаюсь, — мне тридцать пять, а родной дядя старше меня всего на пять лет, но он как всегда решил показать кто здесь главный.

— Если буду отвлекаться на груз за спиной, у мужчины рука оторвётся. Вы, Катя, если всё не потянете, оставьте часть вещей, потом заберём.

— Да, нет, что вы, мне не привыкать и не такой груз таскала. Вы, пожалуйста, не отходите от мужа.

— Катюша, брось палатку, сопрут и ладно, у нас ещё одна есть, — слабым голосом хрипит супруг.

— Э, нет, палатка нам нужна, — возражаю я. — Оперировать, где буду, на песке?

Очень осторожно ступая на шаткие камни, идём к стоянке. Мы впереди, Катерина, действительно, навьюченная как лошадь, да ещё постоянно цепляющихся за неё детей, плетётся сзади. Когда поравнялись с местом, где гуляет серьёзная кампания, одна из длинноногих девиц, углядела у мальчика вязанку рыбы. Неуклюже маневрируя на своих ходулях, цокает к нам.

— Какая прелесть, Вилен Жданович, поглядите рыбка, я хочу её! Ой! — она неожиданно видит изувеченную руку. — У вас неприятность? — и почти без паузы. — Продайте рыбу, мы её в фольге запечём.

У Катерины от бешенства белеют глаза:

— Пошла вон, сука драная.

— Сама сука, ты! — моментально реагирует длинноногая, с вызовом вздёргивает острый подбородок.

— Эй, вы там! Ещё одно оскорбление и я вас всех дерьмо собственное жрать заставлю, — наверное, возмущается лично Вилен Жданович. Эй, вы, ихтиандры, сколько за рыбу хотите? Только без наглежа, а то так заберу, я не прощаю хамства. Катерина едва сдерживается от гнева, вот-вот, да, скажет в ответ грубость на свою голову. Шепчу ей, что бы молчала, а сам говорю:

— Меняемся на бутылку виски.

— О, чего захотел. Эта бутылка триста боксов тянет, могу рюмку налить.

В компании негромко рассмеялись.

— Тогда бутылку водки.

— Что ты делаешь, Никита, — продудел Игнат, неужели, своей водки у нас мало.

— Маловато, думаю, — очень серьёзно говорю я.

— Что, паря, выпить хочется? — насмешливо спрашивает Вилен Жданович.

— Очень, — не моргнув, говорю я.

— Алексей Семёнович, когда яхта подойдёт? — спрашивает Вилен Жданович, напротив сидящего немолодого лысеющего мужчину.

— Ждём с минуты на минуту, уточнил бы по мобильной связи, да вы сами знаете, что-то с этой самой связью неладное. Мобильники все молчат. Война, что ли началась?

— Ну-ну, не накаркай, — грозит пальцем Вилен Жданович. — Значит яхта на подходе, хорошо. Виталик! — подзывает молодого, холёного парня, — дай алкашам одну бутылку и сделай рыбу, как просит Ритуля.

Молодой человек сунул мне за пазуху водку, брезгливо покосился на изувеченного человека, забирает у ребёнка рыбу и передаёт поварам.

— А, что у вас за раненый лежит? — без интереса спрашивает Вилен Жданович.

Только хотел сказать об акуле и о том, что в море купаться небезопасно, как встрепенулась Катерина:

— Со скалы упал, кстати, вода в море очень тёплая, зря не купаетесь, — зло выкрикивает она.

— Спасибо, детка, про море учту. Приходи вечером, на яхте своя дискотека и приличный бар, — подмигивает Вилен Жданович.

— Непременно! Вот только сначала поглажу…

— Быстро пошли, — одергиваю её. Она дёрнулась как боевая лошадь, но быстро сникает.

— Подонки, всхлипывает она. — А водку, зачем взяли у этих козлов? Вы не похожи на пьяницу.

— Как говорится, с паршивой овцы, хоть шерсти клок, для дезинфекции. Руки надо помыть, рану обработать, перевязочный материал. Мало ли для чего, нужна водка. Эта вещь от всех болезней, — правильно, Игнат, — подкалываю дядю.

Когда мы поравнялись с медиками, останавливаюсь, мне нужен ассистент. Думаю, найду их в группе студентов. Ребята уединились за крупными камнями, и веселятся на всю катушку. Когда появляюсь в их поле зрения, они перестают тренькать на гитаре и недовольно уставились на меня.

— Привет честной компании, — поднимаю руку.

— Ну, привет. Чего надо?

— Вы с медицинского?

— Реально вы правы, — изрекает смуглый паренёк.

— Студенты, значит.

— Не совсем реально, только наполовину. Кое-кто из нас уже дипломы заимел.

— Хирурги есть.

— Интересный вопрос. Вырезать, что-то надо?

— Мне не до шуток. Сам я хирург, мне нужна помощь ассистента. Здесь, на пляже.

— Не хрена себе! — выпалил один из ребят. — Операцию, что ли, провести надо? А в больницу не проще отвести. Наверху куча телег, договориться всегда можно, а до ближайшей больницы, пятнадцать от силы двадцать минут.

— Если медленно ехать, — ехидно хихикает смазливая девушка.

Понимаю, сморозил глупость. Никогда в жизни, никто не пойдет на такую авантюру, оперировать на песке, когда, по их мнению, до ближайшего медпункта совсем ничего.

— Вы меня не так поняли. Ассистент, в смысле не оперировать, а помочь транспортировать.

— Понятней изъясняйтесь, коллега, — язвит усатый с куцей бородкой паренёк.

— Ладно, батя, выкладывай, что случилось. Я хирург, но без практики, работы нет. Работаю грузчиком, семью кормить надо, — как бы в своё оправдание басом говорит увалень, с серыми как свинец глазами.

— Не хрена себе? — теперь удивляюсь я. — Тебе нельзя, руки испортишь.

— Понимаю, но я стараюсь не напрягаться.

— Конечно! Я видела, какие ты ящики таскаешь, — с потрохами сдаёт его лупоглазая девушка с наивным лицом.

— Если не вдаваться в детали, мужчине руку чуть не оторвало. Кость сломана, мышцы сильно повреждены, но артерии, жилы, вены почти не пострадали. Есть шанс, руку можно спасти, если принять срочные меры, — разъясняю я ситуацию.

— Крови много потерял?

— Много и сейчас сочится, повезло, что у него жена боевая. Первую помощь оказала весьма не дурно.

— Я схожу, — поднимается с места сероглазый увалень.

— Семён, тебе помочь? — высказывается кто-то без особого энтузиазма.

— А, что, кроме меня, здесь есть ещё хирурги? — усмехается парень.

— Так не оперировать же будешь, а опять таскать. Видно на роду у тебя написано, взял побольше, понёс подальше, — я поморщился, шутка неудачная, но Семён и бровью не повёл.

— Пойдём, батя.

— Меня Никитой Васильевичем звать, — представляюсь я.

— Понятно.

Мы отходим от весёлой компании и Семён неожиданно выпалил:

— Я всё знаю.

— Что именно? — останавливаюсь я.

— Я догадался, и вы тоже всё знаете. Во-первых, у меня было предчувствие с месяц. Думал бред какой-то, мерещилось, что полечу в «Ноль», — он усмехается. — Якобы нам дают шанс начать всё с начала, остальные обречены. Оставят кучку людей, причём без разбора. Выкарабкаются, значит, у человека есть будущее, а нет, что-то придумают, на замену. Вы обратили внимание, Никита Васильевич, Солнце взошло с моря, а не наоборот? Мы вообще неизвестно где. Может это даже не Крым. Я орлов видел, как страусы по размеру. Недавно бегал наверх, всюду лес. За оленем наблюдал, он величиной с буйвола. Это доисторический мир.

— Твои ребята знают?

— Нет, но чувствую, о чём-то догадываются, сегодня слишком веселятся, как перед истерикой. Наверное, этот мир нас, людей, подготовил, чтоб стресса сильного не было.

— Моя племянница медведей видела, никто не поверил, кроме меня, — я вздыхаю.

— Очень скоро поверят, — с горечью говорит Семён.

— Придётся выживать, — мне грустно и тяжело на душе.

— Придётся. Только необходимо подойти к этому грамотно.

Мы выходим из-за камней. Нас с нетерпением ждут.

— Поторапливаться надо, — Егор искоса смотрит на Семёна.

— Это, Семён, молодой хирург, будет ассистировать, — с ходу бросаю я. Семён подходит к раненому.

— Нападение акулы? — без обиняков спрашивает он.

— Да, — кивает Катерина.

Семён существенно разгружает Катерину, которая, наконец, смогла взять за руку хныкающую дочурку. Маленький сын ведёт себя по-мужски, не плачет и пытается помогать матери, правда, этим больше мешает. Но она с благодарностью принимает заботу малыша. Мне импонирует её позиция. Очень верное воспитание, из мальчугана будет толк, когда вырастит.

Осторожно идём по берегу. На этот раз много людей проявляют сочувствие к раненому, хотя, вижу, некоторым просто любопытно. Мы предупреждаем всех, в море появились опасные хищники и вовремя, многие открыли для себя пляжный сезон. Нам мало верят, даже глядя на изувеченную руку подводного охотника, но идущий с нами рыбак, в таких красках рассказывает, как он выловил белую акулу, что всех купающихся, чуть ли не за шиворот повыдёргивали из воды их друзья и родственники.

Наконец прибываем на свою стоянку. Мать, как обычно, грохается в обморок, она не переносит вида крови. Тёща тоже еле держится, другие покрепче, включая мою Ладушку, она у меня вообще молодец, трудности её только мобилизуют. Аскольд близко не подходит, с непонятно странным выражением на лице наблюдает со стороны, тесть сразу предлагает помощь, Стасик с Ирочкой взялись за руки, как школьники, очень переживают. А Светочка примкнула к детям и принялась утешать их в меру своего возраста.

Егор с Игнатом быстро разбивают палатку, а сынок откуда-то приволок два ящика и четыре доски. Из них сооружаем, нечто подобие операционного стола и взгромождаем туда раненого.

Он очень плох, пару раз терял сознание и я побаивался, что может умереть от болевого шока. Не раздумывая, вливаю в рот полбутылки водки, он приоткрыл глаза и благодарно представляется:

— Геной меня звать.

— Ожил, очень хорошо. Так вот, Гена, лежи не дёргайся, привязывать не будем, всё равно не получится, ящики сами по себе неустойчиво стоят. Сделаем новокаиновую блокаду, она несколько снимет боль, но если будет невтерпёж, попросишь ещё водки. Договорились?

Он кивнул, в глазах появилась твёрдость, приготовился, значит. Я разложил инструмент, глядя на который, плакать хочется. Но, по крайней мере, скальпель, пару зажимов, иглы, нитки имеются.

Обильно смачиваю водкой салфетки, Лада поливает на руки всё той же водкой и, отогнав всех от палатки, принялись оперировать. Я никогда в жизни так виртуозно не работал, но всё же, иной раз, хотелось опустить руки. Не в условиях стационара, эта операция почти безнадёжна. Семён ассистирует первоклассно, удивительно, как его не заметили, он же просто самородок. Я хирург с большим стажем, но без Семёна были бы проблемы. И Гена ведёт прилично, боль терпит, водку не просит.

Прошло два часа, завязываю последний узелок, устанавливаем на руке шину и облегчённо вздыхаем. Получилось, шанс, что рука останется, больше девяноста процентов.

— Никита Васильевич, первый раз вижу такую работу, я ваш ученик навсегда, — серые глаза Семёна источают восхищение.

— Без тебя, Семён, у меня могло, не получится, — говорю истинную правду. — Что ж, пойдём к народу.

Мы выползаем из операционной. Катерина подлетает как наседка.

— Всё, через месяц останутся только рубцы. В рубашке родился твой мужчина.

Она бросается благодарить, но я отмахиваюсь.

— Вот теперь можно выпить, да, Семён?

— Как скажете, профессор.

Показывается Аскольд с ведром картошки.

— Может, запечём?

— Нет! — вскричали мы с Семёном одновременно.

— Почему? — удивляется он, рассматривая овощи, словно увидел в них скорпионов.

— Это бонус, — говорит Семён.

— Повремени, — предлагаю я.

Картошка, это же плодовая культура будущего. Как прав, Семён, это бонус, возникает мысль.

— Папуля, — прижимается к Аскольду Светочка. — А Солнышко наоборот движется, не в море, а туда, — с детской непосредственностью машет ручонкой маленькое сокровище.

Возникает тишина. Все проанализировали слова ребёнка, и оказалось это правдой. Солнце, действительно заходит за скальную гряду, не тонет в море.

Игнат не удерживается на ногах, рухнул на песок. Для штурмана это чересчур.

— Природная катастрофа, — шепчут его уста. От бравого вида не осталось и следа. В глазах, как злобные тараканы, бегает паника, — океаны выйдут из берегов, цунами смоют материки…

— Никто ни кого не смоет, — плеснул на него презрительным взглядом. В данный момент он начинает меня раздражать. Не люблю паникёров, — мы оказались в другом мире, и я докажу это. Сейчас подымаемся вверх. Гарантирую, место не узнаете. Семён видел лес и зверей. Кстати, и Светочка видела лес, думаю, медведей тоже. Только давайте не паниковать. Организуем жилища, займёмся пропитанием. Уверен, всё наладится, нас много, не сомневаюсь в блистательных результатах, — я произнёс пламенную речь, но аплодировать никто не стал.

— Пойдём, поглядим, — соглашается тесть. Он встаёт, дёргает плечом, будто поправляет ружьё. Не дожидаясь нас, идёт к тропе.

— Вот здорово! — подскакивает ко мне Ярик. — В школу идти не надо, гуляй целый день.

— Это ты ошибаешься, бабушка Лиля не допустит, что бы ты рос неучем. Правда, мама, — обращаюсь к тёще.

— Да, да, конечно, — всхлипывая, выговаривает она, вытирая слёзы. Я с удивлением замечаю, как вмиг она постарела.

— Сынок, может, ты ошибаешься, а Солнце всегда заходит в ту сторону, — мать просящим взглядом смотрит на неправильное светило.

Все молчат. Мы часто бывали на этом берегу и любили смотреть, как оно, наливаясь багровым огнём, заходит в море. Это событие всегда разное, но всегда прекрасное.

Глава 2

Медведей не встретили, может к счастью, но лес там, где была пыльная степь, увидели все, и орлов. Они парят на огромной высоте, но всё равно ощущается их мощь и размеры. Семён прав, размерами они не менее страуса. Смотрю на окружающих меня родных людей. Лица суровые, даже намёка на панику нет, в глазах горит фанатичный огонь. Они готовы сражаться и выживать. Для меня это откровение. Радость зарождается в сердце и полыхает как огонь. Надежда, понятие хорошее. «Будем живы, не помрём», выплывают в мозгу правильные строчки.

— Так полагаю, всем всё ясно? В настоящий момент, самое безопасное место на пляже.

Словно подтверждая мои слова, раздаётся далёкий рёв. Где-то, у границы с лесом, прохаживаются злобные твари. Страшно стало всем, в мыслях рисуются кошмарные морды. Как выжить здесь? Мы, словно пигмеи, в этом жутком мире.

Молча, спускаемся к морю. А проблемы на берегу несутся полным ходом, как автомобили без тормозов. Многие столкнулись с тем, что находятся не там, где хотели быть. Кто-то понял или осознал случившийся факт. Кто-то нет, и для них происходящее стало реальным Армагеддоном. Впоследствии, я узнал, были люди, и даже целые семьи, которые закончили жизнь самоубийством. Жаль, конечно…

Решили поменять место стоянки, слишком близко располагается к морю, а следы волн от штормов виднеются на прибрежных скалах. Берег шириной метров сто тянется на многие километры и весьма пологий, в случае непогоды волны начнут гулять по пляжу как группа пьяных моряков. Но у тропинки, на высоте десяти метров от берега, располагается природная площадка приблизительно сто на пятьдесят метров, заваленная камнями, ветками прочим мусором. Дальше, на разных уровнях, виднеются другие, не менее удобные площадки, также в грудах камней и земли, до которых можно добраться от основной площадки. Приложив достаточно усилий, вполне реально облагородить и приспособить для жилья. Весьма радует то, что из-под камней вытекают многочисленные родники, а широкие трещины наполнены красноватой, жирной на ощупь, землёй. Щелей на склоне бесчисленное множество. Если правильно поставить дело, то там будут и огороды и сады. Раньше склоны мало прогревались Солнцем, но сейчас, когда оно поменяло направление, тепла станет в избытке. Конечно, необходимо построить жильё. Вверху лес заселён первобытным зверьём, не знающего человека, поэтому добыча строительного материала представляет достаточную сложность, если не смертельную опасность. Над этой проблемой поразмыслю на досуге.

С нашими предложениями по поводу благоустройства территорий для жилья, долго ходим по берегу, но мало кто внимает нам. В большинстве, люди отказываются от нашего предложения. Были и те, кто агрессивно посылает куда подальше, в их числе и компания Вилена Ждановича. Они до сих пор надеются, скоро прибудет яхта и увезёт в большой город к благам цивилизации, где господствуют большие деньги, плебеи лижут пятки и много алчных, без интеллекта и совести прекрасных женщин, ждут своих папиков. А некоторые собрались идти сквозь лес, решив выйти к Симферополю, Севастополю или вообще к какому либо населённому пункту. Наши доводы не действуют. А жаль, мало кто, впоследствии, вернулся живым.

К большому сожалению и разочарованию набралось немного единомышленников. Только компания Семёна, рыбачки и ещё несколько человек согласились строить будущее вместе с нами. По молчаливому согласию, главным по «стройке» избрали меня, наверное, людей подкупила моя вера и энтузиазм. Я понимаю, разлад и шатания пользу не принесут, поэтому закрепил положение на общем собрании голосованием и предложил несколько жёстких пунктов, которые приняли единогласно.

После собеседования, разделяю людей по направлениям, где считаю, они принесут большую пользу, и работа кипит. Часть расчищает площадки для будущего жилья, другая — готовит из камней и глины бассейны для сбора родниковой воды, другие — места для костров, где будет жариться пища. Детвора, под командованием Стасика и Ирочки, заготавливает хворост, благо на берегу и на склонах его много. Тесть руководит постройкой коптильни для холодного копчения. Я понимаю, это мероприятие архиважное. На данный момент, копчение, единственный способ хранения морепродуктов и мяса.

Дымогенератор делается из камней и глины, вместо дымохода предложил использовать естественную трещину в скале. Она тянется по скале метров пятнадцать и переходит в небольшую пещерку, добраться до которой не проблематично. Пещерку решил использовать для развешивания полуфабрикатов, а трещину снаружи замажем глиной, её на склонах изобилие, и получится труба для движения дыма.

Игнат с рыбаками занялся ловом рыбы, Катерина организовала группу по добыче устриц с подводных камней. А нашу Надежду назначили воспитателем для детей, их у нас было от трёх до шести лет семь человек, целый детский сад.

Когда всё закрутилось, завертелось, немного успокоился и начал обдумывать тему: «Как изготовить оружие, не имея ничего для его производства». Неожиданно ко мне подбегает сын:

— Папа, смотри, что я нашёл, когда собирал дрова! — Он протягивает два куска блестящего чёрного камня.

— Ярик, ты знаешь, что нашёл?! — на меня снисходит озарение.

— Обсидиан, его там много. А ещё агаты есть и яшма.

— Это наконечники для копий и стрел, — ликуя, восклицаю я, — смотри! — один кусок положил на землю, а другим, резко размахнувшись, ударил. Нижний камень треснул и развалился на несколько кусков. Беру один острый как лезвие осколок, провожу по руке, волоски срезаются, словно острейшей бритвой. Улыбаюсь:

— А заодно и побриться можно. Ярик, позови дядю Аскольда, необходимо запастись обсидианом. Там его точно много?

— Много, склон обвалился, и они между обычными камнями лежат.

До самого вечера Аскольд и Ярик ведут добычу этого минерала. И вот, у нас накопилась целая горка сверкающих камней.

С скептически настроенным Егором, он всё меня подкалывает насчёт дикарей, а я парирую, нам до них ещё дорасти надо, крушим камни и осколки сортируем по будущим назначениям. А вечером, под сверкающими звёздами, присаживаемся у костра, обсуждаем прошедший день и делимся планами дальнейшей жизни. А оно уже не грозит «костлявой», на горизонте призрачно маячит шанс неплохо устроиться даже здесь.

Сижу в окружении семьи, ко мне жмётся Ладушка, Ярик дремлет на моих коленях.

— Ты молодец, — шепчет жена. — Сегодня столько сделали… всё благодаря тебе. Ты для всех стимул. Тебя так слушаются, я горжусь тобой.

— Не преувеличивай, просто у нас получилась неплохая команда. Прижало нас, поэтому руководить легко. Но как обживутся, увидишь, ещё потребуют меня переизбрать, — я усмехаюсь, очень хорошо знаю людей.

— А ты постарайся так организовать работу, чтобы вредных мыслей не возникало, — встревожено советует жена.

— Вредные мысли вышибаются палкой, — шучу я. — Лада, моя Ладушка, жизнь непростая штука. А ты не допускаешь мысль, что у меня получаться не будет. Вдруг, кто другой лучше меня. Может, мне всё надоест, может…

— Не может, — перебивает жена, — у нас семья. В будущем, наше положение зависит от тебя.

— А ты эгоистка, Ладушка, я не замечал раньше этих проявлений. Но…, ты права. Как всегда права. Я что ни будь, придумаю.

— Знаю, — восхищённо говорит Лада, глаза сверкают словно звёзды. — Главное, не бойся решительных действий и нестандартных решений.

— Это по поводу палки? — вроде продолжаю шутить я, но где-то гнездиться мысль, и это применять придётся.

Лада пинает локтем, думает, я продолжаю дурачиться. Но мне внезапно становится тревожно и грустно.

Конечно, всё понимаю, и совет жены принимаю с благодарностью. Значит, можно надеяться, у меня будет надёжный тыл. Работать в таких условиях, проще. Не будет прессинга и сопливых замечаний по поводу излишней жёсткости. А жёсткость проявлять придётся, я не сомневаюсь. Уже сегодня не раз замечал, что некие субъекты неохотно принимали участие в рабочем процессе и даже делали мне замечания. В тот момент быстро ставил их на место, но рецидивы проявятся, я знаю.

Первая ночь в первобытном мире проходит спокойно. Дети спят на ковриках, надувных матрасах. Взрослые ютятся рядом, но и немало сидит у костра, слишком много за день накопилось впечатлений.

Внизу, на берегу, так же горят костры, народ практически не спит. Исходя от количества огней, а отблески я вижу и на дальнем мысе, делаю вывод, людей под скалами много, может не одна сотня. Не исключено, очаги скопления людей существуют и в других местах.

Ночь, на радость всем, тёплая. Но это ещё ничего не значит, может, просто везёт. Неизвестно какие они будут в дальнейшем, и есть ли в этом мире зимы. В любом случае с постройкой жилья необходимо поторапливаться, а главное, на опасных участках склонов поставить камнеуловители.

Место, в плане безопасности от зверья и, быть может, от людей весьма выгодное. Проход на площадки осуществляется лишь с одной стороны, узкой тропинкой. Её можно легко перегородить, но камни сверху могут падать, хотя порода скал меня несколько удивляет. Раньше, скалы были песчаные, вперемешку с глиной и почвой, достаточно опасные в смысле обвалов. Это часто и случались, особенно в конце зимы, когда напитывались влагой. По весне, берег часто неузнаваем из-за многочисленных оползней. Но сейчас преобладают крепкие вулканические породы, хотя известняка и глины так, же немало. Конкретные обвалы вряд ли произойдут, но отдельные глыбы рухнуть могут. И ещё меня беспокоит одна проблема, продовольствие. Рыбы и моллюсков недостаточно. Пока они только добавляются к рациону, который ещё есть кое у кого от прошлой жизни, но скоро, если не принять меры, может наступить голод. Завтра Катерину и Егора, он, как и я был неплохим подводным охотником, придется послать в море. Об акулах все знают, теперь это не будет неожиданностью, меры безопасности, надеюсь, примут. Про себя решил, с Семёном и ещё несколькими мужчинами, обследуем прилегающую территорию леса, и быть может, подберём, что-либо для изготовления оружия. Неплохо изготовить луки, а так же стрелы и копья. Рубила из обсидиана я подготовил. При рубке веток на дрова они показывают себя прекрасно. В дальнейшем из них сделаем полноценные топоры.

Видя, что Катерина не собирается ложиться, она возится около мужа, который не спит из-за боли, я перекладываю Ярика на колени Ладе, зову её:

— Скоро будет легче, у Гены организм крепкий. Присмотра особенного не нужно. В рубашке родился твой мужчина. Малёк напал, а ведь взрослая акула рыскала рядом.

— Повезло, — она задумчиво кивает головой.

— Завтра в лесу попробую разыскать обезболивающие травы. Ты бы шла, спать, с утра начнётся напряг. На охоту пойдёте.

— Устриц рвать? — усмехается она. Я впервые вижу на упрямом лице золотистые веснушки. Надо же, совсем её не портят.

— Сколько у вас комплектов для ныряния? — я не стал обращать внимание на иронию.

— Две пары ласт, три маски, три трубки, два ножа и одно пневматическое ружьё. Второе, акула у мужа выбила, — Катерина внимательно и серьёзно смотрит. Её глаза жёлтые, как у кошки.

— Катя, ты профессиональный подводный охотник? — я пристально смотрю в глаза.

— Да, с детства. Мы с мужем драйверы. А как же ваш приказ? — она улыбается. Волосы золотятся в свете Луны. Невольно залюбовался. Уважаю бесстрашных людей.

— Приказ отменяется. Он не для всех. У охотников привилегия. Опыт плавания в океане есть?

— Достаточно большой. Мы с мужем, практически каждое лето выезжали в Сидней. У него там родственники.

— Это радует. А я охочусь лишь в Чёрном море. У нас солидная толпа собралась, кормить надо всех. На удочки рыбаки много не натаскают. Крючки на небольшую рыбу, лески почти не осталось. На горизонте голод, Катерина. Вчера в море, кроме акулы, больших рыб видели?

— Да. На дне белуги плавают, до ста килограммов, а то и больше. Стрелять не стали. Непросто вытащить такую рыбу, но если, — у неё загораются глаза, — к гарпуну привязать трос диаметром четыре миллиметра, то очень даже может быть. У меня ружьё высокой убойной силы. Трос закрепим на берегу. Кстати, я видела у кого-то из наших, бухту верёвки. Кажется, как раз четыре миллиметра.

— Понял тебя. А вообще, я не настаиваю. Представляю, какой ужас пережила. Откажешься, неволить не буду.

— Не было никакого ужаса, — отмахивается Катерина, — имелся бы, не спасла мужа. Я акулу в нос и жабры била ножом.

— Значит, решено, берёшь Егора, он тоже неплохой боец, если, что тебя прикроет. Дашь нож, объяснишь, куда бить акулу, если нападёт. И двух мужчин, на трос.

— Будет сделано, командир, — улыбается Катерина. — Всё, иду спать. Только мужа не посвящайте в наши планы.

Подхожу к Ладе, обнимаю за плечи. Она тянется ко мне:

— На сегодня всё решил?

— Почти всё. Давай спать, Ладушка. Завтра нас ждёт непростой день.

— О чём с Катей разговаривал?

— На охоту идёт.

— С ума сошёл, её акулы сожрут!

— Её Егор страховать будет.

— Что?! — у неё округляются глаза. — Я запрещаю!

— Ну, вот. Началось, — злюсь я. — Впредь, дорогая, не рекомендую вмешиваться в мои дела. Вчера произошёл несчастный случай, об акулах, пловцы не знали, поэтому беспечно плавали на больших глубинах. Сейчас, надеюсь, проявят осторожность, не дети. Поняла? Нам нужна еда. Людей валом, кормить их чем-то надо. Кстати, завтра с командой, иду на разведку к лесу, та же цель, еда. Запомни, Лада, рисковать придётся, без этого у нас ничего не получится. Но…, мы будем осторожны. На рожон не полезем. Ты понимаешь? — я целую её в щёку.

Она всхлипывает, но руку пожимает. Смирилась, значит. Лада и без меня всё прекрасно соображает. А что делать, мы новички в этом мире. Без жертв, не обойдёмся.

Уложили сонного Ярика на одеяло, а сами пристраиваемся рядом. Все спят. Это хорошо, значит, эмоции не повлияли на отдых. Под несильное похрапывание Игната и тестя, погружаемся в крепкий сон.

Глава 3

Просыпаюсь очень рано, наверное, спал не более трёх часов. Но на удивление, чувствую прекрасно, словно отсыпался все восемь часов. Горизонт хорошо освещён, скоро появится Солнце. Настроение пятибалльное, усталости, никакой. Щебечет ранняя птаха, от моря веет свежестью.

Катерина уже не спит. Она растолкала Егора и что-то ему втолковывает. Тот сосредоточенно слушает, кивает. Я поздоровался, они улыбнулись:

— Мы готовы, — говорит Катерина, — верёвку взяла. С нами пойдут те парни, — она указала на крепких, зевающих, хмурых со сна, ребят. Я кивнул, прошёлся по просыпающемуся лагерю, здороваюсь с людьми. Поглядел на бассейны, где плещется вода, умылся, вздрогнул от ледяной воды. Затем вернулся к еле тлеющему костру. Разворошил угли, кинул несколько веток. Уселся на камень, достал зеркальце и осколок обсидиана. Принялся осторожно бриться. Перед людьми необходимо быть в хорошей форме.

Катерина со своей командой спустилась к морю. Наверное, уже охотятся. А я дожидаюсь, когда все проснутся. Я сознательно не стал ни кого будить, за меня это сделало Солнце. Оно, прекрасное и величественное показалось на горизонте и, в тот же час небо окрасилось в пурпурные тона.

Почти всё взрослое население проснулось, загорелся костёр, начались разговоры, стали запекать на огне остатки провизии, приводить себя в порядок. Проснулась и моя семья. Лада провела ладонью по моим щекам:

— Надо же, чисто выбрит. Бритву, с собой взял? — в восхищении говорит она.

Раздуваясь от гордости, показываю осколок обсидиана.

— Ты побрился этим булыжником и не порезался? — Лада буквально нокаутирована.

После того как люди привели себя в порядок, скудно позавтракали, я всех собрал. Вновь выделяю группу для сбора устриц. Тесть продолжил заниматься коптильней. Для увеличения темпа строительства, я надеюсь, Катерина подстрелит большую рыбу, часть из которой можно закоптить впрок, направляю ему ещё несколько человек. Всё так же выделяю людей на расчистку площадок, снаряжаю группу для сбора хвороста и т. д., но главным новшеством было то, что отобрал мужчин для разведки прилегающих территорий. В мою команду входит Семён, его друг Павлик, турист со стажем, непревзойдённый мастер по ориентированию на местности, как сам он со смехом представился. На, что Семён утвердительно кивает, мол, не врёт и один аспирант из Севастопольского института. Он утверждает, что разбирается в породах деревьев. И, сможет выбрать из них наиболее подходящие для изготовления луков и стрел. Представился он Анатолием.

На время моего отсутствия, заместителем в лагере, оставляю Игната. Он усмехается, дурашливо говорит, что это для него большая честь, но исполнять обязанности стал рьяно и стремительно. Как бы ни напортачил с дури, с сожалением думаю я, но обратного хода делать не стал.

Итак, вооружившись рубилами из обсидиана, собрались в путь. Я стараюсь не смотреть на напряжённую, как струна, Ладу, чувствую, как переживает. Но она сама подошла с Яриком:

— Будь осторожен, помни, тебя любят, — вздыхает она.

— Папа, возьми меня с собой! — канючит Ярик.

— Вот уж нет, — решительно воспротивился я. — Подрасти сначала.

— Светочка бегала наверх и ничего.

— Стоп, у тебя дел и здесь по горло. С дядей Аскольдом ещё насобирайте обсидиана. Он нам просто необходим, сынок.

— Хорошо, папуля, но в следующий раз я с вами пойду, — сдаётся Ярик.

— Там видно будет.

Мы покидаем лагерь и вступаем на каменистую тропинку, которая в действительности является разломом в скальной породе, но для подъёма годится.

Путь на поверхность недолгий. Дует лёгкий тёплый ветер. Небольшое поле, покрыто высокой травой, ходит волнами под порывами ветра, создаётся иллюзия движения воды, а за ним темнеет мощный сосновый лес.

С опаской входим в густую траву, интуитивно чувствуем огромную опасность предпринятого шага. Густые заросли иной раз скрывают нас с головой, что впереди, не видно, только кроны далёких деревьев. Мои чувства обостряются, даже слышу бегущих внизу муравьёв. Носом втягиваю воздух, надеюсь вовремя распознать опасность. Странное ощущение, никогда такого со мной не было, действительно ощущаю множество запахов. Я кошусь на идущего рядом Семёна, он напряжён, глаза вовсе потемнели и больше по цвету напоминают даже не свинец, а что-то более гремучее, может ртуть. Он судорожно сжимает осколок обсидиана. Я даже боюсь, распорет ладонь.

— Идём чуть левее, — подаёт голос Павел, — вижу просветы в траве.

Мы поворачиваем и сразу вываливаемся на тропу. Это так неожиданно, что мигом отпрянули.

— Звериная? — присаживается на корточки Семён.

Опускаюсь рядом, чутьё подсказывает, догадка компаньона неверная. Втягиваю воздух в легкие, не ощущаю даже присутствия запаха зверья. Но запах есть, тлетворный, мёртвый. Мне становится неприятно, на душе неуютно.

— Здесь звери не ходили.

— Здорово, значит люди? — восклицает Анатолий.

— Не знаю, — холодный пот выступает на лице, предчувствие надвигающейся беды захлёстывает целиком моё существо.

— Неважно выглядишь, — косится Семён.

— Мне тревожно.

— В любом случае следует идти по тропе, она ведёт к лесу, — Семён внимательно оглядывается вокруг себя.

— Попробуем, — нехотя соглашаюсь я.

— Вперёд, значит вперёд, — Павел бесстрашно двигается по тропе. Мы, как бараны, повинуясь стадному чувству, плетёмся следом.

Тропа ведёт между густо обросших холмов, по мере движения они, то надвигаются почти вплотную, и становилось темно от нависших стеблей, то раздвигаются в разные стороны. Кое-где зелёная стена прорвана с боков местным зверьём, стебли лежат потоптанные, пожеванные, но к удивлению, животные не пересекали дорогу, а возвращаются обратно. Не хотят её переходить, и это меня ещё больше тревожит, но мы идём, и пока ничего необычного не происходит.

Вскоре чувствуется приближение леса. Пахнуло сыростью, грибами, свиристят птицы, шумит ветер в ветвях, трава поредела, и мы незаметно оказываемся в лесу.

— Стойте! — я нечто вижу впереди, но пока не могу понять, что это. Тёмный силуэт виднеется между толстыми стволами сосен. Анатолий игнорирует мой возглас, наоборот ускоряет шаг, затем бежит.

— Мужики, каменный идол и пещера! — громко кричит он. — Я спускаюсь!

— Ну, куда же он, — в сердцах сплёвываю на землю.

— Никита Васильевич, надо идти, — трогает за плечо Семён.

— Пошли, уж, — соглашаюсь, но предчувствие опасности усиливается.

— Значит точно, здесь есть люди, — у Павла горят глаза от возбуждения.

Действительно, это древний идол. Грубо, вытесанный отдалённо напоминающий человеческое лицо, он излучает такую злобу, и я невольно пячусь. На меня он производит сильнейшее впечатление, на Семёна, вроде тоже. А вот Павел подходит вплотную, улыбался: — На дачу такого бы, обалдеть. Толик, завозился в пещере. Может, нашёл чего, пойду, погляжу.

Не успеваю и слова сказать, как он быстро юркает в чёрный лаз, а я почтительно подхожу к чужому богу и читаю про себя молитву, слова сами собой возникли в моей голове:

— Извини за вторжение, мы чужие в этом мире, но он теперь наш дом. Мы не знаем законов вашей страны и если, что-то нарушим, то это не от неучтивости, от незнания. Прошу понять и простить. Мы будем учиться и постигнем мудрость вашего мира. Прими нас такими, какие есть, пусть мы приёмные, но все, же твои дети. Помоги нам и если для этого нужно чем-то пожертвовать, скажи. Мы готовы.

Мне кажется, в глазах идола полыхнуло пламя. Внезапно на голову наваливается тяжесть, ужас захлёстывает меня, ноги наливаются свинцом, и повеяло холодом, будто сошла снежная лавина. Возникает уверенность, он жертву принял и не так как хотел я, а как хотел он. Он принял страшную жертву, людей.

— Бегом в пещеру! — холодея от безысходности и страха, — выкрикиваю я.

Семён, ошарашенный, в великом удивлении смотрит на меня, но без лишних слов спешит вслед.

Из пещеры несёт гнилью и падалью, влажно и скользко. Нити грязной паутины, вперемешку с серым мхом, в изобилии скопились на стенах. Мелкие твари, похожие и на пауков и на мокриц одновременно, поспешно разбегаются в разные стороны. Мы наступаем на них, они противно хрустят и лопаются.

Тусклый свет с трудом пробивался сквозь щели вверху, и смутно различается пространство вокруг, а оно мерзко. Шерсть, кости мёртвых животных, устилают всё пространство. Запах невыносимый и почти материальный страх наполняет пещеру.

Я останавливаюсь, на меня налетает бледный, вспотевший Семён:

— Зачем они сюда пошли? — шепотом произносит он.

— Их позвали, — уверенно говорю я. Нехорошее предчувствие опустошает душу, оставляя лишь леденящий холод.

— Кто?

— Не знаю, но кажется, нам необходимо уходить и очень быстро, чувствую, нас едва терпят.

— А как же ребята?

— Вон они, — с содроганием указываю на дальний угол пещеры. Я только сейчас их увидел. И ещё, нечто бесформенное склоняется над безжизненными телами и пожирает их плоть.

— Боже, — отшатнулся Семён, но утыкается в липкую паутину, едва не вскрикивает. Вовремя прикрываю ему рот ладонью.

— Тихо, уходим, — шепчу я, — им ничем не помочь.

Не сводя глаз от вселяющего слепой ужас существа, медленно пятимся.

Тварь копошится над мёртвыми телами. Она, то прижимается к ним вплотную, то вздыбливается. В тишине слышится противное потрескивание челюстей и скрип членистых лап, когда тварь упирается об выступы камней, дабы вырвать очередную часть человеческой плоти.

В великом страхе и скорби, покидаем пещеру и мчимся прочь от кошмарного места. Благоразумно сворачиваем с тропы и углубляемся в лес. Переходим на шаг. Бредём как зомби, не менее часа, затем спохватываемся и останавливаемся, растерянно смотрим друг на друга. Мы оказались в непролазной чаще, вокруг возвышаются древесные гиганты, стволы каждого не мене десяти метров в обхвате. Тихо в лесу, сумрачно, куда не посмотришь: сплошь тёмные колонны из исполинских деревьев, мощные папоротники, гибкие лохматые лианы, шапки мха на тёмных валунах и ни одного лучика света, готового разрядить суровую картину.

— Похоже, заблудились, — констатирую я, сей факт.

— Из огня да в полымя, — бурчит Семён. Его взгляд растерян, жирок на боках колышется от бурного дыхания.

— Подожди, — во мне вспыхивает надежда, присаживаюсь на корточки. На мху, чётко виднеются наши отпечатки ног, — дорогу назад найдём.

— Если нас кто раньше не оприходует, — с пессимизмом замечает Семён, указывает на виднеющиеся чуть в отдалении следы зверя с ярко выраженными отпечатками когтей.

— Значит, надо сделать то, ради чего мы здесь, оружие. Думаю, нам жизненно необходимы тяжёлые копья и хорошие дубинки. Луки сделаем позже.

С энтузиазмом, близким к лихорадочности, прочёсываем ближайшие кусты и поросль молодых деревьев. Изнурительный труд вознаграждает нас. Менее, чем через час набирается достаточно заготовок для крепких копий и хороших дубин. Обсидиановыми лезвиями вырубаем прочные и гибкие ветви из тиса. Будет из чего делать луки. Теперь мы были более-менее вооружены. Единственно смущает факт, за свою жизнь, самым крупным животным, с которым я смог справиться, был наш кот, который выпрыгнул в окно, с целью обрести своё дикое, природное начало. Я поймал его в соседнем дворе. Несмотря на то, что он изодрал и искусал руки, не отпустил жирную тварь. В результате этой битвы я даже угодил в больницу. У меня до сих пор сохранились шрамы от кошачьей любви к свободной жизни. Затем котика кастрировали и он, судя по всему, остался этим, доволен, по крайней мере, уже не убегал и мурлыкал, когда брал его на руки. Но, держа в руке тяжёлое копьё, я ощущаю такую уверенность, даже дрожь появляется в руках от возбуждения. Сила приходит ко мне, я чувствую это. Наверное, возникает то нереализованное при безмятежной цивилизованной жизни. Я ощущаю запахи, много запахов, обостряется слух, да и мощь в мышцах чувствую непривычную, упругую и приятную. Может это выброс тестостерона? Я различаю запах, исходящий от наших следов, терпкий аромат от следов зверя. Знаю, тот прошёл несколько часов назад. И, самое главное, понял, я хищник, по крайней мере, исходя из того, что на этот момент имею копьё и… хочу есть. Ветер доносит запах травоядного, я поворачиваюсь в ту сторону, мышцы напружинились, но отдёргиваю себя. Я, цивилизованный человек, нельзя идти у природы на поводу. Хотя, почему нельзя? Резонно задаю себе философский вопрос. Есть ведь хочется.

— Нам туда, — указываю направление, противоположное тому, откуда ведут наши следы.

— Никита Васильевич, вы ошибаетесь, нам туда, — Семён смотрит на меня честным свинцовым взглядом.

— Вот, что, мой молодой друг. Бери копьё крепче в руки. Попробуем их в деле. Чувствуешь запах? Похоже олень. Ветер от него, попробуем реализовать этот шанс. Мы завалим его.

— Я кроме запаха мха и дождевых червей ничего не слышу, — пискнул увалень.

— Это не главное, важно желание.

— Может в другой раз? — осторожно изрекает Семён. С сожалением смотрю на него. Как бы ни обделался со страху, видя, как трясутся небритые щёки у большого, как медведь, парня, тревожусь я.

— Нет, — я безжалостен, — впрочем, — неожиданно уступаю ему, — можешь подождать меня здесь, справлюсь сам, — мне кажется, я его пристыдил. Вот сейчас он гордо выдвинет челюсть, сверкнёт очами и с бесстрашием двинется со мной.

К моему удивлению Семён кротко кивнул, в глазах, как море, разливается благодарность:

— Только долго не задерживайтесь. А я пока на дерево залезу, вот на это.

— Делай, как считаешь нужным, — я разочарован, но осуждать за трусость не тороплюсь. Может, время для его подвигов не пришло?

Беру два копья и скольжу в густых зарослях. Азарт и возбуждение двигают всё сознание. На удивление, двигаюсь быстро и бесшумно. Как только меняется направление ветра, замираю и жду благоприятного момента. Иду по запаху как по компасу, вскоре выползаю на большую поляну, заросшую густой, сочной травой. А вот и олень, и, даже не один. На поляне пасётся небольшое стадо: самец, с огромными ветвистыми рогами, и самка с двумя подросшими оленятами. Гиганта оленя отверг сразу, не по зубам, да и самку тоже. Она крупная, хотя и меньше самца, но для первой охоты не годится, а ещё, беременна. В любом случае не поднимется на неё моя рука. Остаются оленята. Один с небольшими рожками, туловище крепкое, взгляд бесстрашный, очевидно, в будущем из него получиться хороший вожак. Его так же отверг. А вот другой — пассивный, толстоватый и к тому же сильно хромает на заднюю ногу. Кто-то его пытался задрать, может родители отбили. Всё равно, нет у него будущего, решаю я. Он моя жертва! Прижимаюсь к земле. Одно копьё оставляю, мешает передвижению. С другим копьём ползу в зарослях травы как змея, толкаю его впереди. Ориентируюсь строго на запах. Пока фортуна не отворачивается, ветер явственно дует в мою сторону, звери не ощущают мой дух.

Подползаю совсем близко, руки дрожат от возбуждения. Скоро должен наступить миг действия и всё будет зависеть от правильности выбранной дистанции. Ещё метр, я понимаю, это предел, звери фыркают, что-то ощущают. Пора! Вскакиваю на ноги, они шарахаются в стороны. Со звериным рычанием метнул копьё, едва не рву связки на руке. Тяжёлое копьё свистит в воздухе и пронзает тело хромого оленёнка. Он падает как подкошенный, мгновенно испускает дух. Остальные животные, в страхе скрываются. Они поняли, в их мире появился ещё один хищник, человек.

С удовлетворением подхожу к жертве. Выделившийся в кровь в больших дозах адреналин возбуждает и пьянит. Радость и жалость вперемешку. Оленёнок с небольшого бычка и весит не менее ста килограммов, но я без усилия гружу тушу на плечи.

Когда подошёл к дереву, где сидит Семён, тот прыгает вниз. Глаза лезут на лоб от удивления:

— Я думал, вы умом тронулись, — искренне лепечет он, — действительно, олень. Неужели копьём?

— Ты меня обескураживаешь своей непосредственностью, — чего нового видел, сидя на дереве, — подковырнул приятеля.

— А, муравьи покусали, да ещё клопа случайно раздавил, неприятно очень.

— Настрадался, значит, — сочувствую я. — Теперь пора домой. Бери оленёнка за задние ноги и потопали. Наверное, нас заждались, да и темнеть скоро будет. Не хочу проводить ночь в этой чаще.

— Зачем за ноги, привяжем к копьям, легче нести будет, — с мудростью изрекает сероглазый увалень. С уважением смотрю на него. Какая цепкость ума!

Глава 4

Под вечер, обливаясь потом и, морщась от боли в плечах, подходим к спуску в наш лагерь. Надо думать, по нашим ощущениям, к концу маршрута, зверь стал весить больше тонны.

Я с удовлетворением повожу носом, ощущаю запах дыма, похоже, коптильня работает на полную мощность. Ай, да Катерина! Я уверен, подстрелила большую рыбу. Глотаю слюнки, сильно хочется, есть и пить.

Качаясь от усталости, начинаем спуск. Внезапно пахнуло потом и слышится голос:

— Это, типа, неандертальцы? Мы рады вас видеть, сапиенсы.

Из-за скалы на тропу выходят два мускулистых парня. Я узнаю их, они из группы Вилена Ждановича.

— А, вы знаете, вход и выход платный. Поэтому бросайте вашего козла и можете проходить, — нагло, играя мышцами, заявляет один из них.

— Оп па, смотри, быстро освоились, — удивляюсь я. Злость вскипает в груди и вот-вот изольётся как лава из жерла вулкана. Знаю, добычу не отдам, убью их, но не отдам.

Видно, что-то ощутив, один из них лихорадочно достаёт пистолет:

— Козла на землю! — с угрозой говорит он, но я чувствую, голос наглеца дрогнул.

— А, что вы будете делать, батенька, когда патроны кончатся, всех не перестреляете. И, к тому же, это не козёл, а оленёнок, — я хладнокровно освобождаю копьё от пут коры лианы. Ещё мгновение и проткну мразь, но не успеваю. Внезапно очнулся Семён, видно пришло время подвигу. С воплем испуганного зайца, размахивается дубиной и врезает по голове бандиту. С сожалением понимаю, парень перестарался. Голова с противным хрустом позвонков откидывается назад. Не жилец, я лишь шмыгаю носом.

Его напарник, испуганно попятился и метнулся вниз с шумом, словно это не человек бежит, а стадо бегемотов, что погналось за крокодилом.

Какой ужас! Я убил человека! Я же хирург! — запричитал Семён, слёзы заполняют его ясный взор и брызжут как у клоуна из глаз.

— Правильно, хирург. Ты, только, что произвёл операцию по удалению злокачественной опухоли из нашего только зарождающего общества. И, заметь, очень успешно. Поздравляю, коллега! — высокопарно заявляю я и подбираю пистолет.

Семён дико водит очами:

— Жмурика куда девать будем? А ещё, необходимо заявить в милицию.

— Семён Семёнович, какая милиция! — всплескиваю руками.

— Может, на берегу найдём? — теряется сероглазый увалень.

— Вот кого я бы не хотел, искать, так это милиционера. Давай скинем дохляка в расщелину.

— Может, похороним?

— Он не заслужил погребения, — с этими словами пинаю тело вниз. Конечно, это выглядит цинично, сам себя не узнаю.

Мы, вновь поднимаем оленёнка и через некоторое время подходим к лагерю. Ладушка первая меня увидела и с радостью подбегает.

— Как долго… ого, какой зверь, — неожиданно видит оленёнка. — А где мальчики?

Я потупил взор.

— Что случилось? Почему вы без них? Где они?

Нас окружает молчаливая толпа.

— Где вы оставили ребят! — дрожащим, срывающимся голосом выкрикивает лупоглазая студентка из медицинского университета.

Семён поднимает мокрые от слёз глаза:

— Несчастный случай, они погибли.

— Как, как погибли?!

— Их больше нет с нами, Олеся.

Девушка вскрикивает как раненая птица и бросается бежать. Семён метнулся следом. — Сынок, что произошло? — сурово спрашивает мать.

— Они забрели в логово зверя. Смерть у них была страшная.

— Зачем ты их туда пустил?

— Не пускал их туда, мама. Они проявили инициативу и… погибли.

Мой дядя окидывает уничтожающим взглядом:

— Плохой из тебя начальник, Никитка.

— Не напрашивался! — вспыхиваю я.

— Хватит, всем плохо. А им хуже всех, — вступается тесть. Сынок обнимает меня:

— Папуля, я так переживал. Не уходи больше никуда.

Моя Ладушка утыкается в плечо, слёзы брызжут из огромных глаз:

— Я бы не смогла жить без тебя, если б с тобой, случилось несчастье.

— Всё в порядке, видишь, какого оленёнка принесли. С голоду не помрём. Смотрю, коптильня работает. Катерина, неужели ты осётра подстрелила? — обращаюсь к подводной охотнице.

— Белугу, килограммов на восемьдесят, — встревает в разговор Надюха и глупо хохотнула.

— Да, подстрелила, — без воодушевления подтверждает Катерина, — да вот, только, отняли её у нас.

— Происки Вилена Ждановича? — догадываюсь я.

— Именно, так и было, — кривится как от зубной боли тесть. — Наставили пистолет и отобрали.

— Этот? — повертел я оружием.

— ПК «Гюрза». Да, такой у них был. А…, как он у тебя оказался?

— С Семёном отобрали, — хмыкаю я, не собираясь пояснять, как конкретно им завладели.

— Ясно, — жуёт губы тесть. И видно, ничего ему не ясно.

— Папа, — надо мужчин на охрану определить. Не ровен час, незваные гости могут пожаловать.

— Правильно думаешь. Давай пистолет. В эту ночь я охраняю и людей подберу, — сурово сдвигает брови капитан первого ранга в отставке. — Но, сначала необходимо освежевать тушу и под дым повесить.

— Я тебе пойду, хрен старый, — возмущается тёща.

— Успокойся, — очень спокойно и твёрдо говорит тесть, и жена сразу сникает. Она знает его непреклонный характер.

— Пить хочу, умираю, — я облизываю пересохшие губы.

Ладушка берёт за руку:

— Пойдём, любимый, к костру. Попьёшь, покушаешь.

— А, что там коптится?

— Рыбаки рыбки понатаскали. Конечно, на всю ораву мало. Просто здорово, сколько теперь мяса.

Присаживаюсь к уютному костру, меня окружает семья. Испил ледяной родниковой воды, принялся закусывать и расспрашиваю о событиях, произошедших за день.

— А к нам Мессия приходил. Спаситель рода человеческого, — неожиданно брякает Надюха.

— Кто? — чуть не давлюсь я.

— Мессия, рода человеческого, спаситель, — повторяет она, — Василий Христос!

— Кто? — я точно давлюсь. Жена бьёт кулаком по спине.

— Да, был тут такой, — говорит Лада, — утверждает, ниспослан самим Господом богом.

— Дела? Христос. Допустим, Христос- это звание, но Вася Христос- это круто! И, что он проповедовал.

— Заповеди, — гордо произносит Надюха.

— Да, ты, что! — Хлопаю по ляжкам. — Давай, процитируй, — прошу я. Она надувается от гордости.

— Первая заповедь такая: «Самый смертный грех- жадность человеческая. Поделись РАБ мой со мной и будет тебе прощение». Вторая: «Не бей меня РАБ мой, не то гореть тебе в Геенне огненной». Третья: «Почитай РАБ мой меня больше, чем родителей своих и снизойдёт тогда от меня на тебя благодать». Четвёртая…

— Послушай, Надежда, — перебиваю я её, — ты, что всерьёз думаешь, что он Мессия?

Она окидывает меня презрительным взглядом:

— Человек без веры пропадёт. А, этот, такой ладненький, так на меня смотрел. Я ему все пирожки отдала.

— Игнат в морду не двинул?

— Не кощунствуй, он Мессия!

— Спасать тебя надо, Надежда.

— Василий Христос спасёт. Он всех своих рабов спасёт. Так он сказал, — торжественно закатывает она глаза.

Иришка и Стасик хихикают:

— Вася Христос сожрал все пирожки, выпил полбутылки водки и под гитару спел такую пошлятину, что уши завернулись в трубочку.

— Вам не понять, — горестно возводит очи Надежда.

— А, где он сейчас? — давясь от смеха, спрашиваю я.

— Других пошёл спасать, на берегу много заблудших. У него и апостолы появились.

— Ну, да, пожрать на дармовщинку всегда найдутся, — соглашаюсь я, — с тобой всё ясно, Надежда, пусть Игнат с тобой разбирается. А, что ещё в мире интересного произошло?

— Коптильню запустили, это ты знаешь, — Егор придвинулся ко мне поближе, — бассейны для воды полностью доделали. Место для будущего дома подготовили. Новую площадку начали расчищать. К нам ещё несколько человек прибыло: женщина с сыном и дочерью, её муж ушёл на разведку. Люди, говорят, видели, его медведь загрыз. До сих пор она в шоке. И, парень с девушкой, вроде нормальные ребята. Вот и все новости. Да, вот ещё, дети на пляже дохлого монстра нашли, мы жилы срезали, может для тетивы лука подойдёт?

— Здорово, а я ломал голову, из чего же выдумать тетиву. Тис для луков мы принесли.

— Поэтому и говорю.

— Завтра луки делать будем, — радость наполняет сердце. Никак переходим на новый уровень. Пистолет не в счет, патроны закончатся, и его смело можно выбрасывать.

Тихий вечер окутывает нас, звёзды как жемчуг сияют на небе, Луна чуть показала себя из-за горизонта, цикады так знакомо цвыркают в ближайших кустах. Мирно потрескивает костёр. Внизу перекатывается волнами тёмное море, ночесветки вдали пытаются составить конкуренцию высокомерным звёздам. Всё это вызывает спокойствие и уверенность. Мы дома. Это наш мир. Мы его поймём и полюбим.

Олеся с Семёном подсели к костру. У девушки лицо не просохло от слёз, но взгляд не потухший, новый мир щадит своих новых детей, помогает справляться со стрессами. Я догадываюсь, кто-то из погибших парней, был ей больше, чем приятель. Семён бережно держит её за руки. Они сидят, молча, и слушают наши разговоры. Тесть подходит с кусками мяса, подвешивает над костром.

— Сердце и печень, охотникам, остальное, поделите между собой.

— Лучше малышне, — улыбаюсь я. — Им необходимо хорошо питаться.

— Конечно, я так и хотел сказать, — слегка смущается он. — Никита, оленёнок коптится, мы заступаем на пост, людей, по вахтам определил.

— Спасибо, Анатолий Борисович, — помощь тестя очень кстати, за этот день я буквально из сил выбился, а ещё нужно к Гене зайти, Катерина говорит, он спит, температуры нет и боли, вроде, не сильно тревожат. Но проведать необходимо. Посидев совсем недолго в окружении своей семьи я, заглядываю в палатку к раненому. С Геной сидит Катерина и их дети. Мужчина не спит, увидев меня, он даже пытается привстать.

— Лежи, — останавливаю его, — прыткий какой. Вижу, дело идёт на поправку. Боли сильные?

— Утром очень сильные были. На стены хотелось лезть, в глазах периодически темнело, вообще ничего не видел.

— Плохо, очень плохо, — ты был на гране болевого шока. А сейчас как?

— Ничего не болит, только чувствую, швы тянут кожу и как немота, какая-та. У меня так горела рука, я не выдержал и водой стал поливать повязку.

— Что? Как водой? Это инфекция! — кричу я. — Что за самодеятельность. Ты понимаешь, что ты натворил?

— Но у меня боль вообще прошла, — опешил от моих слов и испугался Геннадий.

— Катерина, уведи детей и вызови Семёна.

Она испуганная выскочила из палатки. Семён примчался сразу, Катерину просим держать фонарик, а сами принялись снимать, насквозь промокшую повязку. Когда её, наконец, удалили, я ожидал увидеть всё, что угодно, но не это. На лицо явный прогресс. Опухоль почти исчезла, швы стянулись.

— Что скажешь? — спрашиваю я потрясено.

— Предполагаю, вода целебная. Причём, обладает мощной силой.

— Допускаю. Что будем делать? Антибиотик нужно вкалывать?

— Может, пустим по естественному процессу.

— Яснее.

— Пускай водой обрабатывают.

— Я, вообще, не сторонник экспериментов. Но…, была, не была. Такую потрясающую скорость заживления ни разу не видел.

— Так, я всё правильно делал? — оживляется Геннадий.

— Неправильно. Тебе просто повезло. Обычно, после такой самодеятельности, в лучшем случае, ампутация, в лучшем случае.

— Значит, повезло, — вздыхает Геннадий.

— Повезло. А кто тебе воду приносил? Не Катя, я думаю.

— Сына попросил.

— Хорошие у нас дети, — улыбаюсь я.

— Так я за водой побежала, — оживляется Катерина.

— Давай, — махнул я рукой.

Новость о целебности воды воодушевила безмерно. Снимается множество проблем. Я, когда-то слышал о неких, тайных источниках на Тибете, вода, которая, также обладала целительной силой, но сам с подобным не сталкивался. Поэтому относился к таким слухам, скептически.

Наконец-то я подполз, к спальным местам и грохнулся между Яриком и Ладушкой. Они прильнули ко мне с разных сторон, и я заснул, будто в омут нырнул. Устал безмерно.

Пробуждение резкое и неприятное. Вскакиваю на ноги. Где-то вдали трещат едва слышимые пистолетные выстрелы. Темно, костёр почти догорел, но на горизонте появилась едва заметная серость, предвестница наступающего утра. Похоже, сейчас полчетвёртого. В лагере все спят.

Быстро добираюсь до Аскольда, тот, единственный бодрствует.

— Это не на нашем посту. Надо, поглядеть, — его глаза блестят, мне кажется в них радость ожидания.

Мы берём по копью, и подходим к тестю, который вместе с крепким парнем, так же вслушивается в глухо звучавшие выстрелы.

— Это на верху, в кого-то стреляют, не прицельно, лихорадочно, — оборачивается к нам.

Внезапно выстрелы закончились. Через некоторое время явственно слышится полный боли и безысходности человеческий крик и глухой рёв.

— Медведь, — свистящим шёпотом произносит тесть. Странно, что люди делают на плато?

— Мы посмотрим.

— Это опасно, — внимательно смотрит на меня капитан первого ранга.

— Догадываюсь, со мной пойдёт Аскольд.

— Возьми пистолет.

— А смысл? Лучше копьё, толку больше. И то, это, на всякий пожарный, с медведем мы не собираемся встречаться.

— Осторожно идите, часа два назад какие-то люди, что-то скидывали на тропу, — предупреждает тесть.

Мы поднимаемся. Я обостряю все чувства. До меня долетает запах сырой рыбы. Вскоре натыкаемся на кусок белуги, наверное, той самой, что отобрали и Катерины. Ещё, через некоторое время, у самого выхода, ещё на один.

— Что скажешь? — заинтригованный спрашиваю я.

— Проще пареной репы, — ухмыляется Аскольд, — как говорится: «не рой другому яму, сам в неё попадешь».

— Я, так понимаю, хлопцы из бригады Вилена Ждановича, не успокоились, решили к нашему лагерю подманить медведя.

— Подманили, — бесшумно смеётся Аскольд.

Мы выбираемся на поверхность. Фонарик я выключил. Нельзя привлекать внимание. Принюхиваюсь, ощущаю ещё один запах сырой рыбы. Идя по запаху как по компасу, добираемся до места трагедии. Это недалеко от пещер, где, обитают пещерные медведи.

Трава скомкана, кровищи, словно порося зарезали. Огромные медвежьи следы внушают уважение. Настоящий исполин. Нашли и пистолет, но сжёванный острыми зубами. Сую его в карман, хороший металл, в хозяйстве пригодится, ножики, скребки сделать.

— Медведь стал людоедом. Уверен, другие его родичи последуют этому примеру. Очень неприятно, ситуацию необходимо разрулить, — задумчиво говорит Аскольд.

— Завтра вход в лагерь загородим кольями. А дальше попробуем пощекотать нервы мишкам, да так, чтоб дорогу к нашей тропе забыли.

Аскольд, странно смотрит на меня, но ничего не говорит.

Назад мы идём скорым шагом, но не забываем собирать куски белуги. Рыба ещё свежая, запечём на костре, деликатес.

Не много не мало, а набрали, каждый, килограммов по тридцать, тридцать пять. Ты смотри, столько рыбы не пожалели. Настоящие люди, всё сделают ради подлости ближнему своему.

В лагерь возвращаемся на рассвете. Небо посветлело, неугомонные чайки раскричались, перебудив почти всех людей. Поэтому, возвращение наше было очень кстати. Сразу принялись запекать белужьи куски. Катя безумно счастлива. Её охотничий трофей, почти в полном объёме дошел до назначения.

Глава 5

Утром собираю всех мужчин, женщин на совет сознательно не приглашаю, вопрос должен стоять достаточно деликатно. Мне не нравится ситуация с компанией Вилена Ждановича. Решил эту публику поставить на место. Мужчин в нашем лагере предостаточно. Знаю, есть опытные бойцы. Донёс своё решение с предложением обломать эту компанию достаточно жестоко. Предлагаю, в случае серьёзного сопротивления, бить насмерть. Затем даю высказаться народу.

— Я, конечно, не пойду против коллектива, решите дать в морду серьёзным людям, поддержу, — блеет Аскольд, — но это не метод, это бесчеловечно,… лучше устроим обвал, всё решим одним махом, — скребёт он куцую бородёнку.

Аскольд весьма странный человек. Его с поволокой глаза на неказистом лице придают ему некий шарм, что многие женщины, встретившись с его взглядом, мигом становились влажными и сверху и внизу. Он никогда о себе не рассказывает и, когда приятели хвастались, что кто-то из них служил в спецназе или в десанте бил кирпичи, он скромно опускал глаза. А на вопрос, где провёл место службы, краснел, как красна девица и под снисходительные улыбки говорил: «писарем при штабе». Но я видел его тело, на нем зияют шрамы, но не от аппендицита, а конкретные пулевые, в этом я хорошо разбираюсь. Я догадываюсь, немало в своей недолгой жизни, он успел завалить людей. Он тонок в кости, но мышцы как притаившиеся удавы, будить не стоит. Но, Аскольд, как-то так прячет их на своём теле, что неискушённому человеку могло показаться, он хил и слаб. Аскольда я знаю как невероятно выносливого человека.

Для меня дельное предложение Аскольда, не поддержал никто. Пришлось готовить оружие: копья, дубины, ножи, камни. Наш Аскольд, из кучи осколков обсидиана, выбирает острые куски, балансирует на руке и прячет на своём теле. Затем подходит ко мне:

— Никита, я, конечно, не хочу вмешиваться в твою работу, учишься быстро, народ тебя уважает. Не сомневаюсь, морды набьём, но, сдаётся мне, перед посещением наших «друзей», стоит провести небольшую разведку. Может у них есть ПП-2000, или пару «Кипарисов» из оружия завалялось, тогда шансов у нас не будет. Хотя это маловероятно, не стали бы они медведей к нам подманивать, когда проблему можно решить намного проще. Но, может они извращенцы, какие? Нравятся заумные методы, и с такими сталкивался. Так что тебе решать. Предлагаю, сходить, прогуляться по пляжу. На народ поглядим, себя покажем. А, там, видно будет. Развлечься всегда успеем.

Да, Аскольд, видно для тебя это занятное проведение своего досуга. А, по мне, ахи, какая боевая спецоперация, с восхищением думаю я, глядя в его честные глаза и на лёгкий стыдливый румянец на лице. Нравится мне этот парень, чувствую, очень надёжный человек.

— У меня такие же мысли, — сознаюсь я, — но думал, не стоит всё усложнять. Но если ты советуешь,… давай сходим.

Аскольд, Семён и я, вооружённый ПК «Гюрзой», спустились на пляж. На нём произошли достаточно заметные изменения. Бывшие отдыхающие понастроили из веток и камыша безобразные хижины. Кто-то объединился в небольшие группы, горят костры, в них запекают устриц, другого я из еды ничего не увидел. Сердце сжалось, на таком рационе долго не протянут.

Люди копошатся на отмелях, глубже не рискуют заходить. Чуть далее, где начинались глубины и, на подводных камнях растёт великое множество раковин, рассекают гладь моря чёрные плавники акул. Что привлекло хищников в таком количестве, я не понимаю. Может сезонные миграции, а может, выискивают жертву среди людей.

Мы идём между людей, те бросают на нас неприязненные взгляды, они понимают, мы устроились лучше их. Завидуют. Но, кто виноват, мы предлагали присоединиться к нам, но видно они предпочли гордое одиночество. Как говорится, останемся без штанов, но назло врагу. Или, издохнем, но не отдадим свою независимость и самостоятельность.

Не спеша направляемся к лагерю Вилена Ждановича. Взгляд Аскольда рыскает по берегу, по зарослям камыша. Он сосредоточен и насторожен, видно ждёт некий подвох. Семён, с грозным видом, тащит на плече полюбившуюся дубину. Нижняя челюсть выдвинулась вперёд, показывает его бесстрашие.

По мере продвижения начинаю догадываться, их нет на берегу, они поменяли место.

Оказалось я прав, утыкаемся в брошенную стоянку.

— Я был уверен, — бесшумно смеётся Аскольд, — умные люди должны именно так поступить.

— И, где их теперь искать? — теряюсь я.

— На плато, естественно не пошли. В лес, тем более. Значит, как и мы, нашли убежище на склонах и строят круговую оборону, на всякий случай. По крайней мере, я бы так сделал, — просто говорит Аскольд, чешет тощую бородёнку, — но, найти их надо, — во взгляде появляется, что-то змеиное. Он считает, нам сделали вызов, — Никита, я пойду в камышах, а вам предлагаю идти друг за другом с дистанцией десять метров.

— Согласен, — чувствую интуитивно, в вопросе тактики, Аскольд грамотнее меня.

Через некоторое время минуем место, где на мужа Катерины напала акула. В этом месте над морем зависают скалы, и виднеется узкий проход на другой, более дикий пляж.

Аскольд, совершенно не вспотевший, прогулка по камышам его не утомила, присоединяется к нам.

— Они прошли здесь, — в возбуждении говорит Семён, — вон, потеряли бутылку с виски. Ты смотри, полная, — радуется он и тянет к ней руку.

— Не газуй, — Аскольд удерживает его. — Хороший подарок, такие виски не на одну сотню долларов потянут. Такое не теряют.

Аскольд внимательно осматривает место, затем удовлетворённо хмыкает, — в их группе есть профи, — заявляет он, и видно, это открытие доставляет ему настоящее удовольствие, — это ловушка, к горлышку привязана верёвка, при её натяжении, падает вон тот камень. Мы, естественно, бросаемся в эту щель, между камнями, так как больше деваться некуда, и происходит интересная ситуация. Видите, ветка? Мы на неё наступаем. Она работает как рычаг, и эта глыба закрывает выход. Просто и со вкусом, ловушка с тройным секретом, — Аскольд, по своему обыкновению беззвучно смеётся, — мне нравятся эти ребята, — делает он неожиданное заявление, — но у них нет никаких шансов, — добавляет он.

— Почему с тройным, с двойным, — поправляет его Семён.

— Ты думаешь, они в виски не закачали какую-нибудь ампулку? На радостях выпили и оказались в их лапах или на небесах. Поэтому бутылку разобьём, — Аскольд швыряет её в камни.

— Одно не могу понять, зачем такие сложности? Не проще просто напасть на наш лагерь ночью и всех перебить и пост наш не спасёт, раз они такие крутые, — я обескуражен.

— Может они, то есть он, развлекается. Оттачивает своё мастерство. Может меня знает. Спецов как я мало, — просто, без хвастовства, констатируя, сей факт, не рисуясь, заявляет Аскольд.

— Кто ты, господин Аскольд? — постаравшись сказать иронично, говорю я.

— Какая разница, Никита, — усмехается он.

— Чтоб, не было разницы, назначаю тебя начальником безопасности нашего государства, — шучу я.

— Спасибо за доверие, я принимаю эту должность, — неожиданно, весьма серьёзно говорит Аскольд. Я с удивлением смотрю на него, но он сама невозмутимость. И я пока не понимаю, шутит он или нет. Но, где-то мне подсказывает, он не играет. А почему нет? Пусть кто попробует оспорить это решение.

— Солидно, дух захватывает, — сероглазый увалень покрывается румянцем, — начальник безопасности целого государства. Вот, только государства нет и названия нет.

— Конкурс объявим на лучшее название, а государство у нас есть, это мы, — улыбаюсь я. Неожиданно на меня навалился груз ответственности за судьбы людские.

— А, кто государством будет управлять президент, генеральный секретарь? — не унимается Семён.

— Президенту служить не буду, Великому князю, да, — огорошил нас Аскольд.

— А, где ж его найти, князя, великого, — меня распирает от иронии.

— Ты им будешь, — невозмутимо, заявляет Аскольд и совсем добивает меня этим заявлением.

— Нет, это не возможно, чушь какая-то, … это не мне и не нам решать. А, затем, князь, это не слишком?

— Зато, чисто по-русски.

— Надо собрать собрание, выдвинуть несколько кандидатур, что бы было демократично, прозрачно. А, то получится диктатура, а не светское государство, — поддерживает меня Семён.

— К вашему сведению, — усмехается Аскольд, — демократия, это самая извращённая, замаскированная во вкусную конфетку, форма диктатуры. Самая прозрачная власть- это самодержавная, но… в рамках определённых законов, на благо всем и себе. Каждая кухарка не способна мыслить шире своей кухни. Толпа не должна управлять, только, выполнять. Тогда будет порядок. Демократия только маскируется под толпу, на самом деле всё решают демократические самодержцы, выдавая, часто, свои гнусные решения под решения толпы. Типа, а с нас все взятки гладки. Эту гнусность не мы сделали, а вы. Мы просто исполнители решений толпы. Мы демократы, против народной воли пойти не имеем права, даже если это претит человеческому пониманию о нравственности. Видите, как легко можно умыть грязные руки. Во всём виновата толпа, мы с вами, а не они, народные избранники. Поэтому, если слишком зарывался какой-нибудь царь, это было видно всем. Его свергают и сажают на трон другого. В истории такое было и не раз.

— Интересная мысль, — задумываюсь я, — мне приходили аналогичные мысли, но я не когда на это место себя не ставил. — А почему ты решил, что подхожу для этой роли?

— Других нет, а тебя знаю, — невозмутимо и просто отвечает он.

— Вы, знаете, а мне нравится эта идея, — неожиданно горячо ответствует Семён.

— Там видно будет, — в сердцах буркнул я. Но, внезапно ощущаю такой взрыв энергии, словно целая электростанция закачала в меня мегаватты электричества. На мгновение мир изменился, стал сверх контрастным и словно Некто, кто стоит над всеми нами, поставил на это решение свою печать. Я понял, обратной дороги нет, на меня опустился огромный груз власти.

— Так тому и быть, — сурово произношу я. Аскольд удовлетворённо выдыхает, Семён распрямляет плечи, я только сейчас обратил внимание, какие они широченные. Его глаза посветлели до небесной голубизны:

— А, ведь, это идея не твоя, — обращается он к Аскольду, — это решение свыше.

— Да? Да, — соглашается Аскольд.

— Как сейчас нам поступать, продолжать разведку, или вернёмся в лагерь, — в раздумье спрашиваю я, — может, мне по статусу не положено прыгать по камням?

— Я, думаю, Великому князю не возбраняется потешить себя удалью, — беззвучно смеётся Аскольд. Я тоже улыбаюсь, а Семён сияет, словно красная девица. Вдруг мне стало легко и просто. У меня есть друзья, они меня всегда поддержат.

Мы протискиваемся между скалами, и оказываемся на другом берегу. В этом месте царит первобытная дикость, видно метаморфозы произошли основательные.

Хаос из базальтовых и гранитных отложений, застывшие потоки лавы и ровненькая, кругленькая галька у самой воды, придают неповторимое очарование. Непуганые крабы копошатся на покрытых водорослями прибрежных валунах. Чайки с добрых индюков, бродят между камней, выискивая разнообразную живность, в море мелькают всё те же акульи плавники, на горизонте выпустил фонтан кит. Процесс поглощения одного мира другим происходит непрерывно.

Стараясь не спугнуть наглых чаек, соблюдая интервал, идём по берегу. Ни одной пластиковой бутылки, шкурок от колбасы и яиц, мазута в воде и на камнях, первозданная чистота. Издам закон, за свинство над природой, сечь плетьми, мимоходом думаю я.

Неожиданно вдалеке, видим просто сюрреалистическую картину, под пляжным зонтом сидит человек.

— Это он, — подходит ко мне Аскольд.

— Почему один?

— Хочет поговорить.

— Наглец! — сверкнул очами Семён.

— Почему? — удивляется Аскольд, — нормальный мужчина.

Не спеша подходим к сидящему человеку. Тот, до последнего не поворачивает голову. Когда мы приблизились вплотную, он, наконец, соизволил, обернулся к нам, в глазах искрится веселье:

— Привет, Аспид, — обращается он к Аскольду.

— Привет. Росомаха, — Так же радушно поприветствовал его он. Есть ощущение, встретились старые, добрые друзья.

— Виски мой не понравился?

— Решил с тобой выпить.

— Нет проблем, — он достаёт четыре разовых стаканчика и плеснул туда янтарной жидкости.

Аскольд взял виски и на мой вопросительный взгляд, ободряюще кивнул.

— Два раза хохма уже не хохма, — беззвучно как Аскольд, смеётся незнакомец.

— Представил бы своих друзей, Аспид, — с укором в голосе говорит мужчина.

— Семён, хирург, — указывает он на сероглазого верзилу. — Великий князь, Никита Васильевич, — торжественно представил он меня.

Я ждал любой реакции со стороны незнакомца, но не этой. Мужчина с достоинством встаёт, кивает:

— Для меня большая честь с вами познакомиться, Великий князь, — серьёзно говорит он. Я несколько смущаюсь:

— Князь государства, у которого даже названия нет.

— Назовите его Растиславлем, — советует нам наш враг.

— Славим Солнце, — задумчиво высказывается Семён.

— Где-то так, — соглашается Росомаха.

Мы выпили виски без тоста, каждый сказал его в душе.

— Зачем придурков заставил рыбу разбрасывать перед нашим лагерем? — спрашивает Аскольд.

— Засиделись ребята, да и этот метод хотел проверить. Но, осечка вышла. Как говориться, «заставь дурака молиться, он и лоб расшибёт». Правильно заметил, придурки. Потащили мясо прямо к пещерам. Вот медведь их и учуял раньше, чем рыбу.

— А с теми ловушками? Ты же знаешь, у меня нюх на них, не прокатит.

— Знаю об этом. Просто хотел старого друга позабавить, а заодно проверить, в какую сторону повлиял новый мир на тебя. Я сделал выводы, кто-то сильно потерял, кто-то нашёл в десять раз больше, чем было в прошлой жизни. Ты не потерял, — похоже, Росомаха этим очень доволен.

— А если б потерял?

— Убил бы.

— Что думаете предпринимать?

— Уходим мы, Аспид. Вам надо набираться сил, нам. Потом встретимся.

— А к нам не желаешь присоединиться?

— Я с Вилен Ждановичем тесно связан.

— А если заключим союз? Земли на всех хватит.

— Он не хочет делиться властью, в чем-то его понимаю. А, вообще, жизнь покажет, — не стал обрубать канаты наш враг, — может, и заключим союз.

Росомаха встаёт, не спеша закрывает зонтик, улыбается и неторопливо идёт прочь.

— Вот бы мне сейчас пистолет, разрядил бы в него всю обойму, — неожиданно разъяряется Семён.

— У тебя не получится, а я не стану, — просто отвечает Аскольд.

Я долго наблюдаю за этим необычным человеком, пока тот не скрывается за тёмными скалами. Чувствую угрозу, исходящую от него, знаю, пути наши должны, когда то пересечься. Неуютно почему-то на душе.

— Пора домой, — грустно говорю я.

— Да, нам делать здесь уже нечего, — соглашается Аскольд. Он непривычно печален.

— А почему он тебя Аспидом называл?

— Ядовитый, наверное, — усмехается друг.

Глава 6

Налетает порыв ветра. Песок взвивается вверх призрачными смерчами. Море идёт рябью. Потемнело. На солнце накатилась тяжёлая грозовая туча. Я зябко передёргиваю плечами:

— Похоже к грозе и основательной, — посмотрев на грозную черноту приближающейся непогоды, — делаю вывод. — Ноги делать надо, сейчас так шваркнет, мало не будет.

Где-то вдали, тёмная серость горизонта осветилась мощными фиолетовыми вспышками, но грома пока не слышно. Пахнет озоном, в воздухе появляется солёная пыль. Акулы неторопливо идут на глубину. Недовольные чайки, то одна, то другая, взмывают воздух. Даже крабы, что рыскали по берегу, группками соскальзывают в море.

— Я видел подобное в Аргентине, восточнее от Анд, на высокогорном озере, — спокойно заявляет Аскольд, — это надвигается не просто гроза- это будет шквал из воды, ветра, электричества и ещё какой ни будь хрени. Пляж точно смоет морем.

Меня будто обухом ударило по голове:

— А как же люди, те, что на пляже?

— Их смоет в море, — внешне невозмутимо говорит Аскольд, — если мы не сможем их убедить убраться подальше в скалы, — после небольшой паузы добавляет он.

— Надо спасать людей! — кричит Семён.

Длинный ветвистый электрический разряд раздирает небо над головами, освещается немыслимо ярким светом и, внезапно грянул такой ужасающей силы гром, что я едва устоял на ногах, Семён отшатывается, сереет лицом, Аскольд улыбается.

— Однако поторапливаться надо, князь, — просто говорит он.

Налетает тугой порыв ветра, мигом срывает с моря клочья пены и, небо будто лопается. Шквал из дождя тяжёлыми струями ринулся на берег, моментально изменив весь пляжный ландшафт в нечто суровое, страшное, серое. Бесчисленные молнии, наскакивая друг на друга, вызывают такую оргию огня, что зрелище буквально гипнотизирует. Раскаты грома звучат неправдоподобно громко, перепонки едва выдерживают канонаду. Ветер стремительно усиливается, море бушует, клочья пены взвиваются в воздух, и тяжёлые волны вздыбливаются над пляжем.

— Берегом не пройдём, уходим в скалы! — кричит Аскольд.

— А как же люди? — Семён белее мела.

— Мы им нечем не поможем. Но, думаю, не бараны, догадаются уйти в скалы! — мрачно кричит Аскольд.

Мы ринулись к крутым скалам, по которым пенистыми потоками несутся потоки воды вперемежку с глиной. С первого взгляда видно, испытание будет не лёгким, а клокочущие волны уже догоняют. Мы как горные козлы карабкаемся по опасным склонам, а волны разъярённо бушуют у подножья скал, изредка окатывая спины едкой солёной пеной.

Как не сорвались, одному богу известно, но это восхождение не забуду всю жизнь. Дождевые потоки вперемежку с глиной делают поверхность каменных стен такой скользкой, что, думаю, даже опытных скалолазов постигла бы печальная участь, но нас словно оберегают свыше.

Мокрые, грязные, в крови, выбираемся на поверхность. И, нас чуть не сбрасывает ураганным ветром обратно со скал. Ползком, хватаясь за густую траву, лихорадочно покидаем опасное место. Шестое чувство, указывает мне укрытие. Я нахожу груду камней заросших лишайниками и травой и маленькую пёщерку под ними. Аскольд, ловким движением отрывает голову хозяйке этого места, толстой змее и мы оказываемся в относительной безопасности. Тесно прижимаемся друг к другу. Дрожим от холода, а вокруг бесчинствует гроза, полыхают молнии, ветер гудит в траве, но от ливня мы избавлены.

Гроза продолжается несколько часов, то затихает, то наращивает свою мощь. Молнии, огненными столбами бьют в опасной близости. Яростно шипят, трещат, разбрасывают искры и распространяют вокруг себя неповторимый запах, какой-то освежающий, резкий и грозный.

Семён забивается в угол пещерки в тоске и в страхе. У Аскольда, напротив, глаза горят в восхищении, на щеках выступил лёгкий румянец. Что касается меня, всё это будоражит кровь, адреналин заставляет учащённо стучать сердце, но эта непогода… мне нравится. Я наслаждаюсь ею. Странно, правда?

Но вот, ветер стихает. Ливень превращается просто в дождь, молнии ушли за горизонт, гром мурлычет далеко за лесом. Я выбираюсь из камней. Подставляю испачканное в глине тело под прохладные струи дождя. Аскольд, присоединяется ко мне, а под камнями всё ещё дрожит Семён, не решаясь выбраться из сырого убежища.

Небо очищается от серости и черноты, чистое Солнце улыбнулось с небес, и заливает округу тёплыми лучами. Тройная, нет, четверная, или даже пятерная радуга проявляется над морем и наполняет сердца восторгом и надеждой. На этот раз и угрюмый Семён, кряхтя, подходит к нам и, глядя на радугу, вдруг как ребёнок, улыбается широко и открыто.

Море ещё в клочьях пены, а самой поверхности не видно и этот контраст ярко синего неба с великолепной радугой и все ещё разъярённой поверхностью приводит в изумление. Как прекрасен этот мир!

Обычно невозмутимый, хорошо скрывающий эмоции Аскольд млеет от восторга, дышит полной грудью, впитывает свежий слегка солёный воздух. Семён и я, также наслаждаемся первобытной чистотой ещё не загаженного людьми мира.

Не торопясь идём вдоль обрыва в сторону лагеря. Что там произошло? Как люди пережили удар стихии? Я пытаюсь переживать. Но, где-то внутри меня говорит, всё в порядке. Мнём и рассекаем собой густую траву, одежда прилипает к телу, холодит, но Солнце уже крепко печёт, и от одежды струится пар. Высоко в небе парят несколько грифов, выискивая добычу. Каждый может унести в своих когтях человека, но я их не боюсь. Пусть они боятся нас!

В лагере, для всех, мы появляемся неожиданно, не снизу, а сверху. Игнат, собрал мужчин, собирается отправляться на наши поиски. Наши родные женщины кидаются на шеи. Ладушка меня целует, Ярик вцепился в рубашку, Олеся висит на шее растроганного Семёна, Яна берёт за руку невозмутимого Аскольда, а его дочурка отчитывает папаню за долгое отсутствие. Наши матери стоят счастливые, мужчины улыбаются. Интересно, что они там себе удумали насчёт нас? Наверное, похоронили несколько раз.

В лагере значительно прибавилось народа. Незнакомые люди небольшими группами рассредоточились на каменистой площадке. Все мокрые, многие растерянные, некоторые пострадали от ударов стихии.

Как я заметил, некоторые бассейны с водой смыло потоками воды, разрушило спальные места, навесы, но коптильня устояла, и сейчас из неё валит дым. Каким-то чудом сохранился костёр, укрытый ветками, там что-то запекается. Вот бы кто ни будь, сказал, «царь трапезничать желает», мелькает шутливая мысль, и я сглотнул голодную слюну. Тем временем Аскольд оглядывает промокших, усталых, несколько растерянных людей.

— Самое время представить тебя народу, — шепчет он мне, — в таком состоянии легче принять тебя. Им нужен защитник. Они ждут его.

Аскольд обводит всех взглядом и вдруг, без подготовки, властно кричит:

— Всему населению срочно собраться у костра для экстренного сообщения!

Голос его хорошо поставлен, чувствовался прирождённый оратор, я даже позавидовал немного. Вот чего мне всегда не хватало так это владеть искусством пламенных речей, доводящих до экстаза толпы.

Люди, удивлённо косясь на нас, задвигались и скоро сгрудились вокруг нас.

— Слушайте люди, народ нашей новой родины. Господь дал нам этот мир и мир этот не плох, я вам скажу. Только мы хилые и не можем по достоинству оценить этот воистину божественный дар. Мы должны доказать Ему и себе, что достойны жить здесь и не сгинем поодиночке, голодные, истерзанные зверьми. Мы должны быть вместе и нам нужен мудрый, справедливый человек. Мы обязаны подчиняться ему. Нам как жизнь, нужна твёрдая рука, которая не допустит праздности, шатания, анархии в любых проявлениях, так как это смерти подобно для нашего маленького народа, который сейчас как тлеющий уголёк, может внезапно потухнуть, а это смерть, или вспыхнуть в великое пламя, а это наши дети, внуки, правнуки. Жизнь надёжная, счастливая, умная и сытая. На наше счастье есть человек, который поведёт нас вперёд, и не я его выбрал, и не вы — это свыше. Для меня выпала большая честь представить его. Многие его знают, может, удивятся. Но это уже решено и не нам это, оспаривать.

— Папа, я знаю, кто это, — шепчет мне в ухо сияющий от счастья Ярик, — дядя Аскольд говорит о тебе.

— С чего ты это решил?

— Многие о тебе говорят. Говорят, ты притягиваешь людей.

— Да? — никогда за собой такого не замечал.

Я окидываю взглядом людей. Против воли получается властно и с достоинством. Наблюдаю, многие и родные и чужие смотрят на меня, кто, открыл рот от восхищения, кто равнодушен, а кто и с откровенной неприязнью. И всё это относится мне. Какой груз. А нужен ли он мне? Но я чувствую, поезд ушёл. Обратной дороги нет. Почему выбрали меня? Непонятно. Вот Игнат, в таких переделках побывал, на корабле, если гаркнет, так у команды ноги от страха подкашиваются. А сколько энтузиазма, любит руководить, приказывать, буквально наслаждается этим. На меня смотрит, вроде бы даже со злостью, знает, уходит от него власть. Интересно, а вот дать ему всю её полноту, как он ею распорядится? Нет, над ним должен стоять сильный начальник, а он капитан, в рамках строгих законов. А вот смотрит на меня незнакомый мужчина. Сильный взгляд лидера, но он молчит. Интересно, что происходит в его душе? Почему, я уверен, знаю, он выбирает меня? По каким критериям меня оценивает? Он абсолютно незнаком мне и я ему. Пристально смотрю ему в глаза и слегка улыбаюсь. Взгляд незнакомца смягчается и, вроде полностью успокаивается. Может у него были сомнения насчёт меня, но сейчас они развеялись. А вот два незнакомых, очень крепких парней, наверное, кровные братья, не скрывают свою злобу ко мне. Почему? Они же тоже не знают меня. Чем успел им насолить? Я, нарочно равнодушно с некой брезгливостью гляжу на них. Их лица вспыхивают от негодования, но взгляды отводят. Жидкие на расправу, понимаю я. Катерина с Геннадием, который зачем-то развязал себе руку, приветливо улыбаются мне. Тесть хранит суровое молчание. Надюша как обычно хихикает. Стасик со своей Ирочкой стоят в обнимку, ребятам не до меня. Им не важно, что на их глазах творится история. Как, говориться, есть дела и важнее. Семья рыбаков, радостно таращит глаза. Студенты негромко переговариваются друг с другом, делают некие замечания на счёт моей персоны. Посмеиваются. Это и понятно, в их возрасте они все знают, всё умеют. Авторитетов у них мало. Зарабатывать его надо, в поте лица. Мать стоит строгая, она, как ни кто понимает меня. Я знаю, она никогда не предаст меня и любит по-матерински беззаветно и навсегда. Жена, сын, мои родственники, как хорошо, что они есть. Я их всех люблю. Наверное, я счастливый человек.

Аскольд, как настоящий оратор, говорит немного, но ёмко, проникновенно. Знает, самое важное впрессовывается в души людей в первые пятнадцать минут, далее люди просто слушают, а потом и вовсе может произойти обратный эффект. Я понимаю, хитрец Аскольд добился своего, наш маленький народ дошёл до кондиции и проглотит всё, что он скажет.

Наконец он торжественно поворачивается ко мне и, неожиданно в глазах возникает изумление. Я слышу хлопанье крыльев, над моей головой взмахивает крыльями невероятной красоты сокол. Его оперение светится медным, серебряным и золотым светом. В восхищении взираю на птицу нереальной красоты. Сокол грозно сверкает строгими глазами и опускается на плечо. Возглас изумления вырвался у толпы и, в тот же час, Аскольд выкрикнул:

— Вот он, человек, который нас поведёт, Великий князь Никита Васильевич!

Сокол на плече словно соглашается с этим решением, хлопает крыльями. Затем, сжимает плечо острыми когтями, да так, что брызгает фонтаном кровь и, с торжествующим клёкотом стремительно взвивается в небо, растворяется в нём.

Толпа охнула как один человек. Это произошло, я Великий князь. Подождав, когда люди немного успокоятся, поднимаю руку, моментально возникает тишина.

— Сограждане! — с чувством произношу я. — На нашу долю выпало немалое испытание, мы привыкли к той жизни, заполненной равнодушием, насилием, где каждый из нас был заперт, в своей скорлупе маленького мирка. Мы забыли, что есть настоящие друзья, везде искали хоть небольшую, но выгоду. На том и строили свои отношения, поэтому возникала фальшь и зависть. Мы перестали в кругу друзей читать стихи петь песни. Алкоголь и сплетни стали нормой. Мы убиваем, мы доносим друг на друга. Множество разных народов, множество различных языков и всё это богатство стало причиной раздоров и войн. Мы уничтожаем леса, океаны, мы стараемся изгадить всё, с чем только соприкасались. Конечно, это касается не всех, но мы с вами на всё закрываем глаза, и нет нам за это оправдания. Но нам дают шанс, всё исправить. Мы сейчас в мире первозданной чистоты. Он суров, но благосклонен. Он может покарать и наградить. И он нас принял, раз мы ещё живы. Но нарушения его законов уничтожит нас как вид. И кто придёт на смену нам, приматы или насекомые, одному богу известно. Поэтому, как ваш князь, как гражданин, которому не безразлична ваша судьба, моя судьба, я приложу все усилия, чтобы мы выжили, расцвели и гармонично влились в приютивший нас мир. Для этой цели я не побоюсь быть для кого-то жестоким, а кому милосердным. Время демократии, придуманное для удобства грабить и убивать, прошло. Наш мир будет намного проще, прозрачнее и в тоже время, как это ни парадоксально, сложнее и богаче. Я это знаю. Как Великий князь я имею полную власть над всеми вами, но если нарушу законы, которые издадим с помощью самых уважаемых и грамотных здесь людей, знаю, всегда найдутся силы, которые свергнут меня. Наш народ, наше зарождающееся государство, конечно ещё очень мало. Наверное, нас не более четырёхсот человек. Но к нам придут новые люди и мы должны их достойно встретить. Недалеко, то время, когда нас будет многие миллионы, а границы нашей страны будут простираться от горизонта до горизонта.

Сейчас я издам первые указы, которые, считаю, необходимы на данное время. Я назначу людей на ответственные посты, которые будут подчиняться лично мне. Они, в свою очередь, будут набирать свои команды и так далее. Но всё будет под моим контролем.

— Начальником безопасности нашего государства назначается князь Аскольд, — слово князь, выпрыгивает с моего языка, словно против моей воли.

Аскольд вздрагивает, но уверенно выходит вперёд, кивает:

— Спасибо тебе, Великий князь, за доверие.

— Его главная обязанность, стоять на страже законов. И, подбор кадров, — уточняю я. — Капитан первого ранга в отставке князь Анатолий Борисович, призывается на действительную воинскую службу, с сохранением звания, — с теплотой гляжу на тестя. Я знаю, каким он был великолепным офицером. Он исполнял интернациональный долг на Кубе во время Карибского кризиса. Не раз рисковал жизнью и если б не тяжёлая, подкосившая здоровье, болезнь, мог быть адмиралом флота, а то и выше. В данный момент, с немалым удивлением замечаю, его здоровье резко улучшилось, шрам на груди, после сложнейшей операции спасшей ему в прошлом жизнь, но ограничивший ему определённую полноценность… исчез. Неужели так повлиял на его организм новый мир? Тесть вновь здоров и полон сил и энергии, — главная его обязанность — военная безопасность от вторжения извне. Мы, на этой земле не одни, допускаю, сейчас некоторые лидеры строят свои цивилизации и, их взгляды могут существенно разниться наших. Могут загрызть.

У тестя странно блеснули глаза. Он склоняет голову:

— Служу нашей стране и тебе, Великий князь, — чётко, по- военному, чеканит он.

Торжественно обвожу взглядом притихший народ:

— На сегодня новых назначений не будет, я мало знаю вас, но, думаю, скоро теснее познакомимся. Тогда вновь встретимся. Князь Аскольд и князь Анатолий Борисович приступают к обязанностям немедленно, остальные могут задать мне вопросы. Но перед тем, когда вы меня будете спрашивать, хочу представить вам мою жену, Великую княгиню Ладу. Она будет править со мной. Основные направления, домашнее хозяйство, собирательство, образование, культура, искусство, — я не из-за того, что она моя жена представил её народу. Она исключительная женщина. Она сочетает в себе чисто женские качества, обладает необычной красотой, вроде бы не совсем правильные черты лица, но непонятно гармоничные, притягивают взгляд в восхищении, куда там красавицам с глянцевых журналов. Она нежна, любима, прекрасно ведёт хозяйство. Имеет мощную энергию лидера, аналитический склад ума, что в большей мере присутствует у мужчин. Где бы, она не была, где бы, не работала, её особый магнетизм бессознательно подчинял к себе и мужчин и женщин. Но она никогда не пользовалась этим даром во вред кому либо.

Лада, как бы в смущении опускает глаза, что-то загадочное блеснуло во взоре, слабая улыбка трогает губы. Мой сын, Ярик, сияет от счастья как ёлочная игрушка, гордость за нас переполняет его, ещё чуть-чуть и он точно лопнет от переизбытка чувств.

Замолкаю, дожидаюсь первых вопросов.

— Что мы будем есть? Как будет решаться вопрос о пропитании? — достаточно грубо задаёт вопрос грузный мужчина.

— Понимаю вашу заботу, но прямо сейчас, после собрания, я организую способных к охоте и собирательству людей, уверен, здесь их немало, и будем решать продовольственную проблему.

— А если я сам смогу обеспечить себя едой, обязан ли я делиться с другими?

— Не обязаны. Но вы будете лишены определённых привилегий. В частности, постройка дома, изготовление одежды, защита и т. п. Если весь этот комплекс вы сможете решить сами, пожалуйста, вперёд, с песней, да только и место для жилья вам придётся подбирать самостоятельно и не в сфере интересов людей нашего города. А интересы людей, живущих в нашем государстве, мы будем отстаивать всегда и везде, — жёстко замечаю я.

— Это не демократично.

— Наверное, — равнодушно соглашаюсь я, — пожалуйста, следующие вопросы.

— А, чё, Великий князь, прикольно, — высказывается худощавый парень с интересной татуировкой на руке.

— Это вопрос или, что? — улыбаюсь я.

— Ремарка.

Неожиданно с места срываётся Надюша:

— Никита, ты много на себя берёшь. Есть люди в тысячу раз достойнее тебя. К нам приходил Спаситель. Вот кто нас должен вести вперёд. Это Вася Христос! Он наше будущее. Он человек, нет, он не человек, он сын божий, а мы его Рабы. Его срочно нужно найти и просить, умолять, что бы он стал нашим господином. И апостолов его пригласить. Вот тогда у нас будет настоящая счастливая жизнь.

В толпе кто-то засмеялся, кто-то откровенно заржал. Но мне вдруг как-то стало не по себе. Я всегда опасаюсь фанатиков и знаю, что сразу найдутся люди, которые, моментально воспользуются этими идеями для своих целей. А Надюшу я не узнаю, глаза лихорадочно блестят, кулачки крепко сжаты, пот бисером покрывает лицо. Так и есть, кто-то, в толпе, выкрикнул:

— Женщина права, нам нужна вера, без неё никак. Я за Васю Христа!

Поднимаю руку, так как стал нарастать шум. В большинстве люди смеются, но кто-то зло косится на меня, соглашаясь с Надюшей.

— Полностью согласен с теми, кто говорит, что нам нужна вера. Без неё человек не совсем полноценен. Поэтому предлагаю верить в Создателя этого мира. Предлагаю верить в меня, не без его участия меня выбрали Великим князем. Или вы забыли о знамение в виде божественного сокола, который оставил метку на моём плече? — я стягиваю рубашку, показывая следы от когтей, которые, на глазах потрясённых людей рубцуются, и перед их взорами обозначается шрам в виде короны и засиял золотом. — А, что насчёт Васи, думаю, ушёл он с Вилен Ждановичем. Ему такие люди нужны. Работа для подобных деятелей, всегда найдётся.

— Тогда я иду к нему! — вскричала Надюша и моментально получает по шее от Игната.

— Я твой спаситель, — рычит он.

Надюша ойкнула, ловко увернувшись от второго удара. А я успокоился, взаимопонимание в их семье стало налаживаться.

— А если серьёзно, как вы насчёт общепризнанных заповедей: «не укради, не убий…»? — задаёт вопрос парень из группы студентов.

— Очень положительно, только с некоторыми поправками. Допустим, «не убий», я добавил бы к этому, не убивай кроме необходимой самообороны, кроме защиты близких, кроме защиты своего отечества и т. п. Думаю, все поняли мою мысль. Я против того, если меня «ударят по одной щеке, подставить другую щёку». Надо отвечать на эту подлость немедленно и не унижаться перед хамом. Если, конечно, вы сами этого не заслужили. Ситуации бывают разные. Я против слова, раб, в корне. Мы свободные граждане и не рабы, даже для своего Создателя. Дети его, да, но не рабы. Надо уважать своего бога, но не пресмыкаться перед ним. Я не согласен с тем, что женщина не дочь божья, а создание из ребра мужчины. Это величайшая чушь всех времён и народов, была придумана не богом, а низкими, мерзкими негодяями, дабы принизить женщину, сделать её рабом мужчины. Женщина, это величайшее творение бога. Она продолжательница человеческого рода и этим всё сказано.

Где-то в доли ласково ухнул гром ушедшей за горизонт грозы, дунул тёплый, наполненный озоном и цветочными запахами, ветерок, принося в души людей умиротворение и спокойствие. Я вижу, большинство людей понимает меня. Я ещё некоторое время отвечаю на вопросы, но они стали уже не столь острые и провокационные. Людей интересует конкретное будущее и мне, судя по всему, удалось их успокоить и расположить к себе. Осталось за «малым», выполнить всё, что я обещал. На душе тревожно, груз ответственности давит на плечи. Почему-то вспыхнула боль в шраме в виде короны на плече, но я знал, это сигнал мне, не сворачивать с намеченного пути.

Море успокоилось, морская пена растворилась в воде, целое стадо дельфинов несётся по водной глади, разгоняя чёрные плавники акул. Вижу, как у берега плещется, сверкая серебром, целые полчища рыбы, вздыхаю с облегчением, голод нам не грозит.

Глава 7

Один за другим вспыхивают костры, люди запасаются хворостом, чинят навесы, бассейны для воды, расчищают очередные площадки. Работа кипит, Аскольд безупречно выполняет обязанности.

Наконец-то сижу в окружении семьи у костра и с аппетитом налегаю на хорошо прожаренные куски белуги и, не отвлекаясь от обеда, хотя это, наверное, не вежливо, но очень хочется, есть, тестирую людей, которых рекомендовали мне Аскольд и Анатолий Борисович. У нас уже появились специалисты в строительстве. Но, на предложение Аскольда, построить мне дом, как бы в первую очередь, его отчитал и потребовал построить бани. Я очень страшусь, люди привыкнут ходить грязными и будут вонять как козлы. В первую очередь чистота тела, а затем займёмся фундаментальным строительством. Затем у нас появилась стража, аналог оперативников, охотники и рыболовы, гончары и сапожники и т. д. и т. п. Учёных мужей я выделил отдельно и обеспечил всяческими льготами. Аскольду поручил оберегать их и требовал отдачи. В отличие от всех нас я распорядился им сразу строить жилища и, чтоб по всем правилам архитектуры.

Только под вечер несколько освободился и стал мастерить лук. Я знаю, настоящий лук, в данный момент, изготовить невозможно, для этой цели требуется не меньше года, а то и более: сушка, придание нужной формы, наложение одного сорта дерева на другое, обвязка роговых пластин и многое другое — процесс трудоёмкий и сложный. Но, из-за недостатка времени, приходится использовать сырое дерево, лук будет не слишком упругим и недолговечным. Ничего, сломается, сделаю другой. А в это время буду сушить заготовки под навесом.

Из толстой длинной жилы изготавливаю тетиву. Один конец намертво присоединяю к древку лука, а на другом завязываю петлю. Около меня останавливается Игнат:

— Низко петля расположена, племяш, не натянешь.

— Я попробую, — скромно ответствую я.

— Дай мне.

Он берёт лук, делает упор о камень, мышцы вздуваются как валуны, но петлю, он дотягивает лишь чуть более половины лука.

— Вот видишь, неправильно завязал. Надо переделать, Великий князь, — с иронией говорит он.

Не говоря ни слова, во мне кипит азарт, я хочу утереть нос славному дядьке, медленно беру лук, делаю упор о пятку и, под насмешливым взглядом Игната, сгибаю. Лук натужно скрипит, петля неумолимо продвигается к цели, мышцы наливаются металлом, с лица Игната сползает улыбка. С музыкой гудящего шмеля, петля запрыгивает на наконечник лука.

— Всё! — выдыхаю я.

— Ты меня, последнее время, сильно удивляешь, — несколько неодобрительно жуёт губы Игнат. — Не буду тебе мешать, тренируйся, — глухо говорит он.

— Подожди, Игнат, возьми заготовку для лука и жилы, — примеряющее предлагаю я, мне почему-то стало жалко его.

— Нет, Никита, я себе, что ни будь другое, сделаю. А вообще, спасибо, — он грустно улыбается.

Затратив ещё некоторое время, я делаю небольшой лук Ярику и, совсем маленький, малышу Катерины. Катя, принимая подарок для Коленьки, очень растрогалась. Что касаемо её, она стала главой подводных охотников, так решил Аскольд. В настоящий момент она набрала себе команду пловцов. Её муж, Геннадий, стремительно идёт на поправку, рука сгибается, и боли полностью отпустили, он уверил нас в том, что неплохо плетёт сети и изготавливает подводные ловушки. Ценное качество. Людей ему дали. Думаю перспектива этого дела неплохая.

Когда стемнело, подошёл Аскольд с дочкой. Светочка необычайно серьёзная и гордая. В руках держит, изготовленный папаней, изящный маленький лук.

— Дядя Никита, пусть Ярик и Коля пойдут с нами. Папа будет учить нас стрелять.

— Хорошее дело, — улыбаюсь. — Я не возражаю, а мне можно с вами пойти?

— Сейчас спрошу у папы, — радостно встрепенулась прелестное дитя.

— Аскольд улыбается краем рта:

— Если ты просишь, дочка, так и быть, возьмём с собой Великого князя, пусть потешится стрельбой из лука.

— Вот здорово, папа разрешил!

Ладушка целует ребёнка в лобик:

— Ты проследи, чтоб дядя Никита сильно не увлекался, нам нужно с ним ещё о многом поговорить, — мягко смотрит она на меня.

— Хорошо, тётя Лада, прослежу, — серьёзно говорит Светочка, морща чистый лобик.

— Подождите, я с вами, — Семён взмахивает таким несуразным луком, что у меня даже дух захватило. Невероятно, такой искусный хирург и такое творение абстракционизма.

Небольшой группой спускаемся на пляж, там горят костры, в отдалении воткнуты в песок мишени, несколько человек тренируются стрельбой из лука. Похоже, им давно знакомо это оружие. Аскольд подтверждает догадку:

— Профессиональные лучники спортсмены. Один из них стреляет почти как я, — без ложной скромности, замечает он.

— Это как? — наивно спрашиваю я.

— Со ста метров в мишень в сто см, из десяти выстрелов девять попаданий. У него, — добавляет он.

Аскольд подходит к лучникам, люди опускают луки, с обожанием взирают на своего кумира.

Когда он успел расположить к себе этих людей? С удивлением думаю я.

Тем временем Аскольд распорядился установить новые мишени, затем попросит мой лук. Пробует натянуть, изумление отражается на лице:

— Я впервые с таким сталкиваюсь, лук с натяжкой около ста килограмм и это не блочный лук, а обычный. Это стрельба до километра!

Он возвращает его мне:

— Натяни его, Никита.

Беру лук и, без труда натягиваю тетиву, держу несколько секунд, отпускаю. Тетива звякает как толстая металлическая струна.

— Медведя прошьёшь насквозь, — с удовлетворением говорит он.

Я польщён, но мышца на правой руке гудит, как баян.

— Скоро начну изготавливать блочные луки. Для тебя, Великий князь, приготовлю нечто особенное, зрения не хватит проследить полёт стрелы, — обещает он.

— Осталось за малым, научится стрелять, — с некой тревогой говорю я. Мне боязно показаться в глазах окружающих людей, неумелым и неспособным.

— Не переживай, дядя Никита, папа тебя научит, — поняв моё состояние, заверила меня Светочка. Ну, просто, ангелочек!

Аскольд даёт тяжёлую стрелу с обсидиановым наконечником:

— попробуем сразу на тридцать метров. Ты мишень видишь?

— Вижу великолепно.

— А я с трудом, уже темно. Теперь поднимай лук на этот уровень, натягивай тетиву. Низко держишь лук, подними выше, — командует он.

— Нет, — неожиданно даже для себя произношу я, — вот так хорошо, — и отпускаю стрелу. Она взвизгивает и исчезает.

— В мишени стрелы нет, — говорит кто-то из лучников. Аскольд молчит, в глазах изумление, а я вижу в центре мишени круглую дырку.

— Стрела прошла сквозь доску на вылет, — ошарашено говорит Аскольд.

— Вот здорово, — радуется Ярик, — я тоже хочу садануть по доске.

— Возьми палку и садани, — шучу я. Аскольд же, очень серьёзно относится к детям, он подзывает одного из лучников:

— Исай, займись детьми. Да, Семёна возьми с собой.

Семён вспыхивает от негодования, он пытается целиться из своего корявого лука в мою мишень. Но, произошёл небольшой конфуз, его произведение искусств с мерзким треском разваливается.

— Ничего, с моим луком потренируешься, — без ехидства говорит Исай. Он уводит детей и сероглазого верзилу к ближним мишеням, а я остаюсь с Аскольдом.

— Скажи по секрету, ты раньше стрелял из лука? У тебя хороший традиционный стиль стрельбы, который называется «длинный лук». Его ни с чем не перепутаешь.

— Веришь, только в далёком детстве, с самодельного лука пуляли. Играли в индейцев. Может с той поры…?

— Понятно. Приобретение в новом мире. Тебе благоволят сами боги, — искренне заявляет друг.

Мы стреляем до самой темноты и в полной темноте, только отблески костра едва освещают мишени. Перешли на расстояние в пятьдесят метров. Да, бывали у меня обидные срывы, видно новый мир не до конца изменил меня или, дал возможность насколько поучиться самому. Под конец тренировки я довольно сносно поражаю мишени, правда, хуже Аскольда, тот в стрельбе как бог.

Серебряный месяц ровно светится среди россыпи жемчужных звёзд, море шелестит по гальке, резво плещется рыбёшка, ухает ночная птица, летучие мыши порхают над нашими головами как большие чёрные бабочки, под камышами, в корнях, зажигают удивительные огоньки светлячки.

Детей уводят спать. Я, в окружении друзей, Аскольда и Семёна, сижу на берегу, любуюсь ночью. Руки гудят, тело ноет, кончики пальцев кровоточат, не лёгкая тренировка, но удовлетворение полное. Семён хвастается своими успехами, с пяти метров он почти иногда попадал в сто сантиметровую мишень. Мы беззлобно посмеиваемся и рекомендуем ему лучше, освоить дубину.

Не дождавшись нас, спустились Ладушка и Яна. Немного пожурив, усаживаются рядом и так же принимаются созерцать ночь. Здорово и спокойно.

Около часа говорим о всякой ерунде. Семён вспомнил несколько курьёзных и смешных случаев из своей врачебной практики. Я тоже загорелся после и выложил пару таких смешных историй, что Яна, взвизгнув, бросилась в ближайшие кусты, а Ладушка шутливо дала, мне по шее, так же заливается в хохоте. Аскольд же больше слушает, скребёт тощую бородёнку, посмеивается. Потом он плавно перевёл наши байки в более серьёзное русло и, в конце концов, мы говорим на серьёзные темы.

— Народ под впечатлением от сегодняшних событий. Сокол, что оставил на твоём плече отметину виде короны, произвёл неизгладимое впечатление, толкуют, что это чуть ли не сам бог в виде птицы или, по крайней мере, его посланник. Это помогло нам сплотить людей. Хороший задел для укрепления власти. Но, время пройдёт, страсти утихнут, события этого дня потускнеют и найдутся шакалы, которые захотят всё порушить. Тенденции к этому есть. Я приглядываюсь к людям в нашем городе, есть опасные типы, явные и скрытные. Последние из них, более неугодны для нас. Они потихоньку прощупывают народ на предмет вшивости. Потенциальные единомышленники у них есть. Если мы проявим, хоть небольшую слабину, нам вцепятся в горло.

— Неужели всё так серьёзно? — тревожится моя жена.

— В полной мере, — кивает Аскольд.

— И, что они сделают? — тревожится Семён. В глазах колыхнулся страх.

— Убьют, — усмехается начальник безопасности нашего, ещё не сформировавшегося, государства.

— А, ты, что думаешь? — обращается ко мне Лада.

— Будем работать на опережение.

— Это как?

— В режиме военного времени, — мрачно усмехаюсь я.

— Пару человек на кол посадим, на долгое время будет мир и порядок, — с невозмутимым видом изрекает Аскольд.

— Ты шутишь? — недоверчиво улыбается моя жена.

Яна сидит посуровевшая, она как никто знает мужа, но никогда не вмешивается в его дела. Может не всё ей нравится, но она является прекрасным образцом жены для такого мужа как Аскольд.

— Я, так думаю, до этого дело не дойдёт. Но, в любом случае, всё станет решать начальник безопасности. Мешать не буду.

— Кстати, в городе небольшой инцидент произошёл, мужичонок один сковородку спёр у одной гражданки, считаю необходимым показательный процесс изобразить, — скребёт бородёнку Аскольд.

— Всего лишь сковородка, — фыркает Лада.

— В нашем состоянии это целое сокровище, как джип, — усмехается Аскольд. — Но даже дело не в этом, воровство необходимо пресечь в корне. Не то процесс пойдёт лавинообразно и уважения к власти не будет, а это крушение всего.

— На кол посадите? — пугается Семён.

Я прыскаю со смеху, а Аскольд остаётся серьёзным.

— Для первого раза, конечно, нет и для второго тоже, а вот в третий раз, очень может быть. Плетьми будем бить, не смертельно, но многие запомнят, — в голосе Аскольда звякает металл.

Ладушка с тревогой смотрит мне в глаза, но неожиданно на лице отражается решимость:

— Ребята, в принципе, я с вами согласна. Давить их надо, гадов.

Наверное, она вспомнила, как с неё хулиганы срывали золотую цепочку с крестиком. Ещё в той жизни. Она часто вспоминала, как липкие, грязные руки шарили у неё на шее, а её будто парализовало от страха. Потом рванули цепочку, разрезав шею, после чего подонки спокойно ушли. А крестик упал под ноги.

Она, после этого случая, полдня мылась под душем, что бы смыть всю скверну.

Мне стало весело, Аскольд подобрел лицом, Яна прижалась к его плечу, а Семён насупился, видно, демократические принципы сильно сидят в сознании. Он верит в перевоспитание и в уговоры не делать бяки. Что делать, у каждого в голове, свои тараканы, иногда, даже белые.

— Завтра пошлём экспедицию, один из учёных мужей предположил, что у нас есть все шансы изготовить цемент. Утверждает, что найдёт все химические компоненты для производства, а нас заставляет изготовить печь по его чертежам, — меняет тему разговора Аскольд.

— Если заставляет, надо изготовить, — соглашаюсь я. — Единственное требование, все химические производства, вне зоны города и, чтоб никакого загрязнения местности. Это должен быть из основных законов, хватит свинячить, за нарушение, — я вздрогнул от пронзившей меня мысли, — всё, вплоть до смертной казни.

Аскольд кивает, Семёна же, потрясли мои слова, он жалко смотрит на меня:

— Это жестоко, — затравлено произносит он.

— Зато действенно, — стреляет глазами Яна.

— Расслабься, дружище, — я хлопаю по плечу, — ты ли это говоришь? А кто мужика дубиной убил?

— Я? Он нас хотел убить. Я случайно!

— Так, вот, Семён. Всё это свинство, бомба замедленного действия, которая, в будущем, может убить всё человечество, — я пристально смотрю в глаза. Он взгляд не потупил, вздыхает и… соглашается со мной. Приятно иметь дело с умным человеком.

Семён ещё сильнее насупился и сосредоточенно ковыряет песок сломанным луком. Он ушёл в мысли, в мозгу происходят титанические подвижки. Я уверен, циферки в голове расположатся правильно.

— А как наш архитектор по поводу планировки города, Архип Иванович, кажется. Что предлагает? — смотрю я на Аскольда.

— Утверждает, что на склонах место для населения города не хватит, а ещё планируется прирост. Требует рассмотреть его предложение по выводу города со склонов на плато.

— Вот учёные у нас, — улыбаюсь я, — всё требуют, требуют. А главное, всё сходится с нашими мыслями. Безусловно, нам необходимо выходить на поверхность, но и склоны не оставлять. Пускай там будут бассейны, бани, коптильни, сады. Твоя дочурка, Светочка, орехов грецких насадила, Семён картошку закопал, земля там богатая. Пускай это будет зоной отдыха для трудящихся княжеских родов, — шучу я.

— Хорошая идея, — неожиданно поддерживает меня Лада.

— Ты это, насчёт трудящихся, — ехидно замечаю я.

— И, это, тоже, — так же ехидно ответила она. — Мы первые обнаружили площадки, значит и привилегий у нас больше.

— Она права, — поддерживает её Яна.

— В плане безопасности, это место самое выгодное. С моря трудно подобраться, только одна тропа, но мы её перекроем воротами и поставим стражу. А наверху расположится город, он будет служить буфером от вторжения сверху. Власть города должна находиться в наибольшей безопасности. Поэтому поддерживаю эту идею, Великий князь, — нарочно напыщенно произносит Аскольд.

— У нас гости, — неожиданно говорит Аскольд, внимательно вглядываясь в темноту. Действительно, справа по берегу идут люди.

— Что за путники сюда пожаловали? — всматриваюсь я в том направлении.

— Ночью нормальные не шастают, — поджимает губки Лада.

— Шли бы вы в лагерь, девочки, — бросает Аскольд.

— Их трое,… точно, трое, — замечает глазастая Яна. — Думаю, мальчики, в случае чего, вы справитесь, — уверенно говорит она, хищно раздувая ноздри.

— Ладно, сидите, — Аскольд по своему обыкновению усмехается. Кажется, он всё просчитал и считает, произойдёт нечто забавное.

Фигуры медленно приближаются. Их трое мужчин весьма крепкого телосложения, в руках держат толстые палки. Когда равняются с нами, я понимаю жену, «ночью нормальные не шастают». Они мне сразу не понравились. Все почти лысые, морды в щетине, татуировки вызывающе бьют синевой, глаза наглые, маслянистые.

— Здорово, братаны, — вякает один из них. — Греетесь под Луной, — хохотнул он, думая, что остроумно шутит.

Краем глаза отмечаю, как Аскольд выудил на свет божий, длинный кусок обсидиана, острого как бритва и понял, если начнут мутить, шансов у «братанов» никаких.

— Живёте там? — указал тот взглядом на скалы, где виднелись отблески от костров. — Далеко, — глубокомысленно изрекает он.

«Братаны» явно изучают нас. Они видят, один из нас, Аскольд, что-то вроде аспиранта. Худощавый, с неказистой бородкой, вроде бы слякоть, но только, их сбивает с толку, очень уж он, спокоен. Я, вроде, так же не выделяюсь телосложением, покрепче, правда, но, так себе. Семён крупный, но несколько рыхловат, тоже не противник. Видно всё, прокрутив в своих мозгах, они решили действовать.

— Братаны, баб у вас многовато, одну отдайте, миром разойдёмся.

Лада вспыхивает словно факел, глаза сверкнули как звёзды, испепеляя подонков ненавистью. Яна та попроще, она просто с пренебрежением бросила:

— Шли бы вы своей дорогой, козлы, не ровен час, обделаетесь в штаны, вонять будете, хотя, вы и так смердите, хоть нос зажимай.

— Во, чешет! — восхищается главарь, — решено, мы заберём эту тёлку.

Что произошло в сей момент, за гранью соображения. Семён с рёвом взбесившегося ишака вскакивает на ноги и тычет обломком копья урке в рот. Кровь фонтаном брызгает как из брандзбойда. Главарь попытается вырвать палку, но неожиданно рухнул на землю, кусок сломанного лука ещё глубже входит в глотку и он благополучно испускает дух. Двое других попятились, расклад сейчас не в их пользу, двое против троих, не считая женщин, хотя я уверен, наших женщин недооценивать нельзя.

Аскольд, поигрывая смертоносным осколком обсидиана, непонимающе спросил:

— Вы куда, братаны? Мы не договорили.

Я вновь натягиваю тетиву лука, которую, после стрельб, спустил и вложил тяжёлую стрелу.

— Мы не при деле, — скулит один из бандитов, — мы уходим. Против вас мы ничего не имеем.

— Щенки, заберите этого с собой, он оскверняет наш берег, — рыкнул я, указывая на мертвеца.

Подонки, безропотно подчиняются, хватают главаря за ноги и волокут туда, откуда пришли недавно. Когда скрылись, я поворачиваюсь к стоящему как столб Семёну:

— Семён Семёнович, а ты опасный тип, уже два жмурика на твоей совести. Как же так, как же твои демократические принципы, — я подкалываю его, но понимаю, зря сделал, парень расплакался и рухнул во весь рост на песок:

— Я не знаю, как это произошло, — причитает он, — как представил, что они будут глумиться над нашими женщинами, так во мне перемкнуло.

— Ты всё правильно сделал, — обняла его Лада. — Не терзайся так, мальчик, пусть они плачут. Мир избавился ещё от одного негодяя. Разве это не прекрасно?

Яна нервно ходит по пляжу:

— Сволочи, сволочи, весь вечер испоганили! Айда купаться!

— Ночью у берега много акул, — резонно замечает Аскольд.

— И, чёрт с ними! — Яна уже в одном купальнике. Сбегает к морю и, не раздумывая, ныряет в воду. Тот час, тело освещается призрачным сиянием. Ну, что можно сказать на это безрассудство, мы все и даже Семён, лезем в воду.

Благодать. Море освежает наши разгорячённые тела, огненные вихри светящегося планктона, закружились вокруг в хороводе, восторг переполняет души. А где-то в отдалении рыскают голодные акулы, но в это раз нас бог миловал.

Глава 8

Мужика, которого уличили в краже сковородки, секли несильно и не долго, но орал он так, что с ближайших утёсов осыпались камни и птицы испуганно взмывали ввысь.

Эта экзекуция производит ошеломляющее действие, двое или даже трое мелких воришек, поспешили сознаться в кражах имущества и отдать хозяевам их вещи.

Мне было неловко от того, что пришлось прибегнуть к физической расправе, но совесть меня долго не мучила, наверное, во мне говорят гены казаков, что испокон веков осаживались по моей линии и закрепились в крови. Такого рода наказания у них норма. Мой прадед был атаманом донского казачьего войска, и последующие предки не ниже атаманов.

Следующий день после назначения моей персоны Великим князем начинается бурно, стремительно. Князь Анатолий Борисович создал воинскую группировку из кадровых военных. Пользуясь особыми уполномочиями, он многих восстанавливает в званиях и навязывает жесточайшую дисциплину.

Князь Аскольд просто неподражаем. В течение дня он изыскал авторитетных людей и создал, а я закрепил своей властью, первые законы нашего государства и дал всем понять, что их нарушение, смерти подобно. Но гайки затягивать не стал, дал свободу выбора или быть с нами или уходить от нас. Пару семей, невзирая на предостережения, ушли в лес. Это сильные, волевые люди, может, выживут. Хотя, на этот счёт, у меня большие сомнения. И в подтверждении моим опасениям, как то ночью я вновь слышал громогласный рёв медведя и злобные человеческие крики, сменившиеся в вопли боли и отчаянья. Медведь вновь полакомился человечиной. Так как больше это терпеть невозможно, а ещё по причине постройки города на плато, я решил извести мишку, а заодно изучить прилегающие территории.

Вылазку назначили произвести ранним утром, когда пещерный медведь, после трудовой ночи, посапывает в пещере.

Князь Анатолий Борисович, выделил шестерых воинов, вооружённых тяжёлыми копьями, может и мало, но остальные, он сказал, пока не подходят для этой миссии.

Утром, когда ночных сверчков сменили трескучие кузнечики, мы выходим из города и, по свежей росе, бредём по тропе, навстречу приключениям на свою… голову.

Тетиву на мощный лук нацепил заранее, Семён волочёт дубину, украшенную осколками обсидиана, Аскольд, блочный лук, по силе не уступающий моему, но более лёгкому в обращении.

На плато я останавливаю группу у тропы, по которой прошлый раз мы так неблагоразумно пошли. Меня неприятно удивило то, что она приблизилась прямо к обрывам, о чём наличествовало полёгшая под брюхом существа сочная трава и голубоватая слизь. Прислушался. Кровь быстрее побежала по венам, все чувства обостряются, из глубины души выползает некая древняя непонятная сила, будоражащая сознание. Вновь множество запахов обволакивают меня. Пахнет мятой, свежестью лимонника, горечью бессмертника, мёдом диких пчёл, навозом копытных и,… я вздрогнул от отвращения. Ветер донёс до моих ноздрей гнилостный, смрадный запах смерти. Кто скажет, что смерть не пахнет? Ещё как пахнет! Волоски на теле вмиг приняли боевую стойку, то есть, дыбом. Мурашки ползут по телу, словно большие африканские сороконожки. Рот наполняется вязкой слюной, в горле запершит.

— Туда нельзя, — я с трудом шевелю языком в пересохшей гортани.

— Медведи? — встрепенулся Аскольд.

— Нет, это, то членистоногое, сожравшее ребят.

— Нас много, может, завалим? — с сомнением говорит Аскольд.

— Нет, князь, не получится. Оно чужое, даже для этого мира, — где-то в моём сознании гнездится данная уверенность.

— Но,… у нас миссия….

— Эта тварь страшнее медведя, — мне словно со стороны некто подсказывает эти сведенья.

— Не возвращаться же назад, — Аскольд обескуражено чешет бородёнку.

— Мы можем у обрыва пройти, но будем уязвимы, если медведь всё, же решит устроить засаду. Они хитрые, умные. Лучше не рисковать. Обойдём тропу. Придётся уйти в лес. Крюк не малый, но не пересекать тропу. Насекомое её чем-то намазало, узнает о нас тут же.

— Давно хотел погулять в лесу, — усмехается Аскольд.

— Согласен, князь, лучше погулять в лесу, — как боевой конь щёлкает челюстями Семён. — И домой, окружим город кольями, чего ещё надо, — добавляет браво.

— Нет, Семён, мишку навестить необходимо сегодня, — мягко говорю я.

Взгляд друга тускнеет:

— Если необходимо навестить, почему нет. Вон, сколько нас, мужиков.

Я морщусь:

— Не мужиков, а мужчин. Улавливаешь разницу?

— Как-то, нет? — искренне признаётся сероглазый богатырь.

— У меня ассоциация образа мужика, как нечто грубое, ленивое, хитрое, пьяное, иногда энергичное для совершения гнусных целей существо. А мужчина, он и в Африке, мужчина. Во все времена герои были мужчины: Македонский, Александр Невский, Суворов, Кутузов, Нахимов, Георгий Жуков…, а разбойники — мужиками: Стенька Разин, Емельян Пугачёв, Котовский, Ельцин….

— Ельцин был патриотом, — вновь лязгает челюстями Семён.

— Не буду спорить. Вот только могучая империя под названием СССР развалилась: «Пусть каждый берёт столько суверенитета, сколько сможет», — цитирую слова первого президента.

— Это Горбачёв развалил! — горячо кричит наш патриот.

— И он, тоже, — соглашаюсь я.

— Кстати, для справки, у Котовского дворянские корни, — Аскольд беззвучно смеётся.

— Да? — удивляюсь я.

Мужчины в отряде реагируют по разному, кому до одного места, кто-то солидарен с Семёном, кто, со мной.

— Я уважаю твои взгляды, дружище, не будем спорить по пустякам, нет здесь ни ельциных, горбачёвых, кашпировских и тому подобных — есть мы. Вот это важно. Хотя, мужики не испорченные революцией, в те, далёкие времена. Совсем другие. Кормильцы, таланты и пр. пр. И разбойники среди них были и человеколюбцы. Одним словом, люди, простые смертные люди. Перестройка испортила их и квартирный вопрос, — усмехаюсь я. — Однако задержались у тропы, смрадом смерти от неё несёт, можно задохнуться. Зверь, в этой местности умный, через тропу не переходит. Видите, их тропки резко сворачивают в сторону. Знают эту тварь. Меня страшит, что членистоногое расширяет свои охотничьи угодья. Или оно растёт, или — ждёт потомство. Боюсь, для нас это будет сильной головной болью. Радует то, существо не сходит с тропы. Нападает строго в их направлениях, видите, все местные животные не боятся быть рядом, но на дорогу не заходят. Вижу в этом большой смысл. Наверное, членистоногое плохо видит и не ощущает запахов, ориентируется исключительно на свои сигнальные линии. В любом случае, тварь страшна. Неизвестно какие сюрпризы принесёт. В самое ближайшее время, придётся с ней разобраться, — я едва не рассмеялся, увидев, как отреагировал на мои слова Семён. Воинственно выдвинутая челюсть, с хрустом вернулась на своё место, взгляд затуманился, устрашающего вида дубина, упала в траву. Богатырь сник, слюни текут от страха.

— Неужели боишься? — с иронией спрашиваю его.

— С чего взяли? — Семён попытается выдвинуть челюсть вперёд, но не получается. — Вот, что думаю, Никита Васильевич, — Семён всё же выдвинул свою челюсть слегка вперёд, — у нас здесь столько народа, а в городе крепких мужчин мало. Считаю, я буду там более полезен, чем здесь. Вдруг кто на них нападёт, тут моя помощь понадобиться.

— Интересный поворот сюжета, — с интересом смотрю в открытые, честные глаза, — давно придумал?

— Нет, но если вы считаете, что без меня не справитесь, пойду с вами, — без энтузиазма буркает он.

Аскольд вовсю веселится, а мне искренне стал жаль парня. Со всеми его вывихами, он мне нравится. Молодой, ни в армии не служил, родители старой закваски интеллигенты, дрался, наверное, в детстве мало. И, вдруг, в такие переделки. Немудрено слегка скиснуть. Но, я посмотрел на застывшего в ожидании юношу, ему нужно набираться опыта. Встряхнуть надо, для его же пользы. Поэтому с сожалением сказал:

— Мы не сможем обойтись без твоей дубины, дружище.

— Я это понял, — Семён вздыхает и закидывает её на мощное плечо.

Раздвигая руками густую растительность, отряд двигается к лесу. Из-под ног вылетают тучные птицы, спугнули целый выводок змей, влезли в паутину с толстым пауком, Аскольд его пожалел и за паутинку отшвырнул в сторону. Почти до смерти напугали жирного зайца, самозабвенно хрумкующего сладкий корень. Подняли сонного бычка. Он с шумом протопал в заросли и исчез. В отдалении услышали рык хищного зверя, но не медведя, может дикая кошка.

В окружении вооружённых копьями людей, я чувствую себя как на прогулке, но отдёргиваю себя. Нельзя расслабляться, ситуация может поменяться в корне. Кто знает, какие сюрпризы может преподнести этот мир. Может, захочет наказать или — наградить. Лотерея.

Луга закончились и резко утыкаемся в стену из деревьев. Лес, как обычно встречает холодком и смолистой свежестью. Лесные птицы шныряют меж ветвей. До боли знакомые рыжие белки устроили между собой свару, гоняются как сумасшедшие друг за другом и стрекочут, что твои сороки. Жук рогач, басовито прогудев, врезается в голову Семёна, валится ему на грудь, но успевает взлететь и проворно исчезает. Это спасло ему жизнь. Семён уже замахивался дубиной.

Очень неожиданно напоролись на целые заросли малины, причём, весьма крупной, крупнее садовой если не в три, то в два раза точно. Сюрприз, приятный. Нашли дикую грушу, на удивление просто великанских размеров, даже больше садовых. Жаль, что не зрелая, но место запомнил. А под ногами цветёт лесная клубника, цветки крупные, листья сочные, большие. На стыке леса и луговых просторов, деревья оплёл дикий виноград, догадываюсь, плоды будут немаленькие. Чем не Эдем, думаю я, но утробный рёв неведомого зверя, мощно пронёсшегося в лесу, повергает нас в ступор.

Отряд охотников ощетинивается копьями, я и Аскольд мигом натягиваем луки, даже Семён, зверски завертел дубиной и глазами.

Лес трещит, стволы ходят ходуном. Словно цунами на нас наваливается острый звериный запах. Тяжёлая поступь сотрясает землю.

Животные показываются в просветах зелени, я подумал, галлюцинация. Глазам поверить не могу. Дух захватывает от восторга и страха. Невероятно, это степные мамонты. Сибирские мамонты, на их фоне, были бы не сформировавшимися подростками.

Древние слоны идут на границе леса, впереди возвышается вожак, в холке не менее шести метров. Его бивни длиной более четырёх метров, как торпеды торчат впереди и покачиваются из стороны в сторону. Хобот, толщиной с бревно, проворно ощупывает листву. Маленькие глазки буравят пространство впереди себя, и, кажется, оно накаляется. Свинячий хвост выписывает кренделя. Уши колыхаются как брезентовые палатки в непогоду. Слон явно возбуждён, заметит нас, жизнь в этом раю закончится. Следом за ним топают другие великаны: слоны, слонихи с малышами. И весь этот кошмар двигается на нас как лавина с гор. Куда бежать? Где скрыться? Паника потихоньку сковывает ноги. Но, скидываю оцепенение и знаком указываю отряду, укрыться в лесу. Есть шанс, слоны не последуют в чащу, их тела могут завязнуть между крепких стволов.

На наше счастье, ветер дует от стада в нашу сторону, это спасает нам жизнь. Я знаю, вряд ли характер животных, мягче, чем у обычных слонов. Неожиданно встретиться у них на пути, равноценно самоубийству.

Для своей массы, слоны двигаются бесшумно, только земля вздрагивает как кочки на болоте и вожак, изредка извергает из себя умопомрачительные звуки, от высоких до сверх низких. На психику давит как кувалда на наковальню.

Обливаясь потом, мы отступаем в гущу леса. Хочется бежать без оглядки, но это было бы верхом безрассудства.

Слоны идут неторопливо, обрывают сочные ветки с листьями, тут же испражняются, удобряя и без того плодородную землю, фыркают, хлопают ушами, отгоняя надоедливых мух. Пока, беспокойство не проявляют. Но, ветер начинает меняться. Вожак останавливается, из утробы несутся угрожающие, рокочущие звуки, глазки краснеют от злости. Еще мгновенье, и живая лавина обрушится на нас, сметая всё вокруг.

— Пора! — кричу я и, мы, как пигмеи из страны сказок, бросаемся врассыпную от взбесившихся циклопов.

Вожак видит нас, угрожающе наклоняет голову и, трусцой, увеличивая темп, двигается на нас, а вслед за ним всё стадо. Топот, пыль, трубный рёв, треск поваленных деревьев, всё смешивается в едином порыве. Как я бегу! Ветер свистит в волосах, листья хлещут по лицу, а ещё я ору. А, сзади настигает смерть. Как назло, деревья стоят редко и не мешают продвигаться древним слонам. Но, мы можем прятаться за толстыми стволами. Это несколько сбивает с толку разъярённых хозяев необъятных просторов, но не долго. Умные гады, начали нас подлавливать, заходить за деревья с разных сторон. Но, всё же, лес густеет и слоны, то один, то другой отстают, но не вожак стада. Эта сволочь не унимается. Я выбился из сил, ноги дрожат, лёгкие разрывает от нехватки воздуха, а слон всё развлекается, гонит и гонит меня. Когда же ему надоест, в отчаянии думаю я, петляю и нарезаю зигзаги. Хобот несколько раз проносился в сантиметре от меня, смрадное дыхание сбивает дыхание. Но, все, же, я проникаю в густоту деревьев, и тот останавливается. Слон сдаёт задом, но вязнет меж стволов, пытается развернуться, длинные бивни застревают в толстой коре.

Теперь я веселюсь. Как подлая мартышка корчу рожи, подпрыгиваю и смеюсь. Но гигант не паникует, он налегает на деревья и те, что были не слишком большие, с треском ломаются, иные раздвигаются под мощью тела. В итоге, слон исполин, благополучно выбирается из ловушки. Я разочарован исходом, вот, думал, мяса будет. Но, в тоже время остаюсь доволен, сам спасся, даже не обделался со страху. Да и такого великана оставлять на смерть, не хотелось.

Вожак скрывается, через некоторое время трубят слоны, приветствуя своего единоплеменника. А я огладываюсь и зову товарищей. Первым подходит князь Аскольд, глаза искрятся весельем, он сух и румянен, разве, что, бородёнка, несколько растрепалась. Затем, подполз дружище Семён, одежда изодрана в клочья, лицо, как перезрелый помидор, волосы слиплись и все в лесной трухе, но дубину не бросил, держит бережно, как ребёнка. Чуть позже, группками и по одному, является весь отряд. Я с удовлетворением оглядываю людей, жертв нет, копья в руках. Можно продолжать путь.

Слоны нас загнали глубоко в лес, но приблизительное направление знаю, впрочем, и на опыт Аскольда надеюсь. Нам бы идти налево, но мы оказались у разлома в земле, очевидно, произошла подвижка земной коры и, почва разверзлась в разные стороны метров на сто пятьдесят, образуя бездонную трещину. Сколько я не вглядываюсь вниз, ничего кроме мрака не вижу. Спуститься немыслимо, возвращаться обратно, неминуемая встреча с нашими хоботными друзьями. Поэтому, мы бредём вдоль, уходящей вглубь леса, трещины. Вот, проблемы нам устроило насекомое, если б не её новая дорога, давно вышли к мишке. Но, как говорится, жизнь вносит свои коррективы.

Разлом произошёл недавно, множество деревьев повалено, сломано, почва на кромках, ещё не успела осыпаться, ручей, что пересекал лес, теперь срывается вниз водопадом, тропы зверей оборваны. Масса неудобств, для всех.

Полдень, а мы всё гуляем по лесу. Реально, миссию в этот день не завершим. Поэтому разрешаю князю Аскольду, взять пару человек, для охоты. Мы, же останавливаемся лагерем рядом с ручьём. Семён моментально сгребает листву, в наслаждении вытягивается на ней, раскинув в разные стороны руки, улыбнулся, как младенец, и сладко сопит. Умаялся, бедолага. А я, с остальными людьми, принялся, заготавливать хворост, расчищать место под костёр. Вскоре, весело заплясали язычки пламени, заструился душистый дымок.

Под разлапистыми кустами нахожу поляну шампиньонов и теперь нанизываю их на прутки и развешиваю над огнём. Часа через полтора, подходит Аскольд с людьми и большими вязанками птицы. Расталкиваю Семёна и заставляю накопать глины у ручья. Парень с усердием нагребает целую гору, но он хмур и зол, наверное, не выспался. Затем птицу обмазываем глиной и в костёр. Через полчаса объедаемся сочным, нежным, вкуснейшим мясом и заедаем грибами, запивая всё, студеной водой.

После обеда ко мне подсаживается Аскольд:

— Мы нашли проход через разлом, поперёк лежит дерево. Но, это волчья дорога. Они облюбовали этот путь. Прошли, от силы, день назад.

— Волки? Нестрашно. Отгоним, — отмахиваюсь я.

— Ты, наверное, думаешь, они сродни нашим серыми? Боюсь огорчить. Судя по следам, в холке они больше метра, а в длину с человека. Настоящие монстры. Причём, их целая стая. И, ещё, — Аскольд как обычно скребёт бородёнку, — в их стае дети.

— Какие дети?

— Обычные, человеческие. По следам семь. Возраст пять, шесть лет. Наверное, волчица потеряла своих волчат. Наткнулась на человеческих детёнышей, взыграл материнский инстинкт, так дети оказались у волков.

— Дела, — качаю головой. Семён, слышит наш разговор, как обычно, предлагает спасать малышей.

— Вряд ли получится, — задумываюсь я, — да, и поздно, наверное. Они уже волчата, с людьми жить не смогут. Такие случаи были, звери усыновляли человеческих детей.

— Я слышал, — соглашается один из охотников, крепкий мужчина с проседью в волосах, — бывало, даже двух ребятишек усыновляли, но, чтоб так много.

— Подрастут, будет племя необычных хищников, — усмехается князь Аскольд.

— Но, вдруг, они недавно в стае? Человеческие навыки не растеряли. Может, действительно вытащить их оттуда? Как считаешь, Аскольд, — обращаюсь я к другу.

— По повадкам, они в стае не один год.

— Но, мы, здесь недавно?

— Значит, они местные.

— Как, местные? — я едва дар речи не теряю.

— Мы не первопроходцы, на этой земле, помимо нас, есть люди. Или, существа, похожие на человека, — добавляет он.

— Да, идол, — я вспомнил каменное изваяние у пещеры с монстром. — Здесь есть люди.

— Здорово, люди! — блеснул свинцовым взглядом Семён.

— Или напоминающие их, — мрачно повторяет князь Аскольд.

— Вижу, ты расстроен, — нехорошее предчувствие беды колыхнулось в груди.

— Мы здесь недавно, а они давно. Рано или поздно, произойдёт стычка между нами. Мир этот, они знают хорошо, мы, пока нет. Преимущества на их стороне, — резюмирует друг.

— Следовательно, стычек, в ближайшее время, не будет, — твёрдо заявляю я.

— Будем надеяться, — криво усмехается князь Аскольд. — Но, сдаётся мне, они уже узнали о нас.

— С чего ты взял? — неприятно удивляюсь я.

— Подсказывает интуиция.

— Плохо, — я верю в интуицию друга. — В любом случае, сворачивать с намеченного пути не будем. Мы пойдём по волчьей дороге, — твёрдо решаю я. Семён вздыхает, Аскольд кивает, но в глазах большое сомнение. Мужчины в отряде не ропщут, тесть, действительно подобрал хороших воинов.

Быстро собрались. Князь Аскольд скрывает следы нашего присутствия, костёр тушим и застилаем мхом, разбрасываем листву.

— От случайного взгляда, против следопыта, без толку, — с иронией замечает он.

Ощущая тревогу в сердце, веду отряд к волчьей тропе. Аскольд идёт рядом и необычно суров, я понял, игры закончились, начались будни.

Мы продвигаемся максимально тихо, ноги пружинят на мшистой земле, заросли обходим предельно осторожно, ловим каждый звук. Лес дышит первобытной силой. Деревья гиганты, обвешанные лианами, вызывают трепет. На огромной высоте существует неведомая жизнь. Неясные тени скользят в кронах, то ветка упадёт, то спланируют на землю перья или клочки шерсти. Раздаются резкие крики, яростное рычание, свист птиц, шипение, стуки, треск. Изредка дорогу перебегают необычные копытные, элегантные, с длинными шеями и тонкими рожками. В самой гуще продираются лесные титаны. Огромные тела, похожие на великанские туши буйволов, но заросшие густой шерстью, шеи толстые, морды, напоминающие верблюжьи головы. Помня недавнюю встречу со слонами, мы сделали всё, чтобы не попасться им на глаза.

Слева змеится бездонная трещина. Где-то в глубинах скапливается голубоватый туман, и, нехотя выползая на поверхность, стелется в низинах, оставляя после себя липкую сырость.

Мне жутко смотреть в пропасть, но взгляд притягивает. Казалось, там, на дне, живёт нечто, с чем человеку встречаться не стоит. Одна мысль о необходимости перебираться через трещину, наводит ужас. Интуитивно вкладываю стрелу в лук, пальцы сами по себе оттягивают тетиву. Князь Аскольд так же бледен. Странно, на его лице выступил пот. Тоже чувствует страх. Для меня это открытие. А Семён меня удивил, он спокоен и даже весел. Вот, что значит счастье, для дилетанта, бояться там, где не надо и не бояться — где стоило бы.

На нашем пути целый бурелом из поваленных деревьев и, как следствие, множество мелкой живности под ними, но далеко не безобидной. Сороконожки, змеи, мохнатые с тарелку пауки. И всё это богатство приходится преодолевать.

Но, вот, подходим к мосту. Дерево, в обхвате, метров двадцать, сломано как спичка, лежит от одного края трещины до другого. Острый скол позволяет легко проникнуть на ствол и воспользоваться им как мостом, что и сделали волки, сделав дерево своей переправой. Оголённая земля вся изрыта. Огромные звериные следы, действительно, вперемешку с человеческими отпечатками. Я с любопытством склонился над следами:

— А с чего ты взял, что дети с волками, может они раньше прошли или позже? — спрашиваю я Аскольда.

— Неважный с тебя следопыт, Великий князь. Видишь, мальчик подсадил волчонка на дерево, смотри, как отпечатались пальцы на ногах, а коготки зверёныша оставили царапины на коре. А вот здесь, другой ребёнок цеплялся за волчицу и выдрал клок шерсти. В этом месте дети подрались с волчатами и те, и другие получили трёпку от волчицы. А вот…,- Аскольд осекается.

— Я, заинтригованный сажусь рядом:

— Что замолчал?

— Ребёнок грыз кость, на ней следы хороших клыков. И, жим челюстей не детский, кость перекушена пополам.

— Монстры, какие то, — бормочу я.

— Просто они другие, — шепчет князь, оглядывается по сторонам.

Мне становится не по себе. Если здесь такие детки, то какие взрослые? Внезапно мне кажется, за нами наблюдают. Я выпрямляюсь, смотрю в лес. Все мужчины выставляют копья, тоже чувствуют чьё-то внимание.

— Однако нам не стоит задерживаться, — Аскольд, словно простреливает взглядом окружающую листву.

Не слова говоря, Семён проворно карабкается на ствол дерева, что-то давит дубиной и с выжиданием смотрит на нас. Не сводя взгляда с внезапно притихшего леса, быстро заскакиваем на природный мост.

Толстая кора буграми покрывает дерево. Бурелом из сломанных ветвей местами в клочьях грязной паутины, скользкая плесень, множество мокрых древесных грибов, делают переход достаточно сложным, если не опасным. И ещё, слизни, мокрицы, многоножки, жуки с длинными усами, всё это снуёт перед ногами и ещё норовит цапнуть. Давно не испытывал такого омерзения. Но, приходилось, стиснув зубы от отвращения, продираться сквозь гниль, давя, то ногой, то кулаком назойливых насекомых.

Дерево огромное, мы уже прошли, проползли метров семьдесят, а оно всё ещё не кончается. Ветвей стало больше, различной живности — полчища, ствол тоньше. Ноги скользят. Кора и всякий мусор, срывается вниз и исчезает в тёмной мгле пропасти.

Напрягаюсь до невозможности. Обоняние выхватывает запахи необычных существ, а слух выдёргивает непонятные звуки: то ли бормотание, то ли разговоры. Но, может, это болезненное воображение, галлюцинации? В любом случае я очень тороплюсь пройти опасный мост, спихиваю с дороги жуков, пауков, пугаю мелких грызунов. Скольжу, чуть не падаю, но иду, стремясь быстрее преодолеть это кошмар. Впереди вскрикивает и ругается Семён, сражаясь с очередной гадостью. Охотники не ропщут, разве, кто кого посылал куда подальше, князь Аскольд замыкает путь. Он идёт, молча, руками при продвижении не помогает, держит перед собой лук со стрелой, но движется ловко и бесшумно, ни разу не споткнулся и не поскользнулся. Я всегда не перестаю удивляться навыкам друга.

А пропасть под нами гипнотически манит к себе, удушливые испарения доносят неясные запахи живых существ. Там живёт своей жизнью неведомый нам мир. Я догадываюсь, разойдясь в разные стороны, трещина открыла вход в нечто, что абсолютно чуждо нам, жителям света. Мороз дерёт кожу, страх гонит всё быстрее. Но вот, показались просветы в листве. Страшный путь подходит к концу.

Отряд спрыгивает на землю, и сгрудились вокруг меня. Не мешкая, даю команду князю Аскольду замыкать колонну, сам возглавляю. Последний раз смотрю на мешанину веток и листьев на дереве-мосте, вроде улавливаю скрытое движение. Был соблазн пустить стрелу, но решил повременить. Почти бегом веду отряд из леса. Это необходимо сделать до вечера, иначе, лес нас сгубит.

Почва под ногами становится более влажной, мха — целые поля, иногда под ногами брызгает вода. Меня это тревожит, боюсь, забредём в болото, а то и в трясину занесёт. Держимся ближе к разлому, хотя хочу уйти от него. Щупальца белёсого тумана, выползающего из него, не дают покоя. Всё кажется, под его прикрытием выползет какая-нибудь гадость нам на погибель.

Часто натыкаемся на волчьи, вперемешку с детскими, следы. Звери, как и мы, в болото не уходят. Но, обратил внимание, близко к расселине, так, же не приближаются. Значит, действительно, там опасность для всех.

Запах свежей крови резко бьёт в ноздри. Я останавливаюсь как вкопанный. Аскольд неслышно приближается, вытягивается как струна прислушивается. Смотрит на меня, требуя пояснений.

— Кровью пахнет.

— Я не чувствую, — принюхивается князь.

— Заходим с боков, — распоряжаюсь я. — Нагромождение валунов видите, это там.

Очень медленно, обходя сухие ветки, приближаемся к сему месту. Над ним витает дух смерти. Кругом пятна крови, земля вспахана словно плугом, молодые деревца сломаны, кусты выдраны с корнем.

Сразу за валунами натыкаемся на разорванного матёрого волка. Затем на другого зверя, покрытого многочисленными рваными ранами. Он ещё живой, издыхает в страшных муках, кишки вывалились на землю и по ним ползают жирные мухи. Волк, с трудом поворачивает огромную голову, ни тени угрозы не вижу в его глазах, только отрешённость, приготовился к смерти.

Мне становится, безумно жаль, моментально натягиваю тетиву, стрела взвизгивает, положив конец его мучениям.

И вдруг, вижу человека. Он, почти двухметрового роста, лежит животом на земле, пальцы скрюченно вцепились в землю, тело — сплошная рана, крепкая шея, почти полностью перегрызена. Охотники быстро переворачивают его на спину, я отшатываюсь. Клыки, как кинжалы, торчат во рту словно тигриные, слегка в разные стороны. Но лицо, достаточно человеческое, с разницей лишь в жевательных мышцах, они мощные, звериные. Что он не поделил с волками? Может детей хотел забрать? Мелькает мысль.

— Может, это батя, за своими детьми пришёл? — подтверждает догадку Семён.

— Очень может быть, — Похороните его. И,… задумался я, — волков тоже.

— Никита Васильевич, сюда, — кричат охотники, — ребёнок, живой!

Глава 9

Охотники толпятся у больших валунов и копьями пытаются достать ребёнка.

— Прекратите! — кричу я. Расталкиваю людей, сажусь на корточки. В щели, между камней сидит всклокоченное, рычащее существо.

— Сейчас достану, — крупный мужчина с дряблым, в красных прожилках, лицом, наматывает на руку толстую куртку, теснит меня и ползёт к малышу.

— Осторожней, не повреди мальчонку! — прикрикиваю я.

Детёныш шипит, плюётся и, неожиданно бросается вперёд, вцепляется в куртку, срывает её, вновь бросается на человека. Но, охотник проворно отскакивает и, пинает тупым концом копья, в незащищённое тельце зверёныша. Что произошло в сей момент, я даже сразу не сообразил. С криком:

— Ах, ты, гад! — Семён огрел краснолицего мужчину пудовым кулаком. — Ещё раз ударишь ребёнка, раздавлю как мокрицу, — он белый от гнева.

Мужчина откидывается навзничь, но моментально в ярости вскакивает. Но я спокойно говорю:

— Очень не прав ты. Соображаешь?

Князь Аскольд почёсывает бородёнку. Он смотрит на крупного мужчину, как кобра на курёнка.

Охотник быстро приходит в себя и примиряющее говорит:

— Это зверь, вы посмотрите на его клыки.

— Пусть даже и зверь, — но руки не стоит распускать. Не ровен час, подумаем, что ты трус.

Тем временем Семён присаживается на корточки и ласково разговаривает с несчастным существом. В ответ слышится:

— Игррр, игррр….

— Игорь! — смеётся сероглазый богатырь. — Вы слышали? Он говорит, Игорь.

— Рычит, цапнуть хочет, — зло вякает краснолицый мужчина.

— Пошёл от сюда, козёл вонючий! — рявкает Семён. После этого случая этот человек перестал для него существовать. Как бы ни подрались, недовольно думаю я, но мужчина проглатывает оскорбление, отходит.

Неожиданно звуки, игррр, сменяются на, иггг. Затем звук, похожий на мяуканье крупной кошки и вдруг из щели высовывается ручонка, цвета бронзы. Семён ложится на бок, показывает полное расположение малышу. Детёныш полностью выползает, видит людей, скалится и, вместо того, чтобы броситься обратно, кидается на грудь Семёну.

Детинушка тает от умиления и без боязни гладит светлые волосики. Малыш вздрагивает и повизгивает со страха и наслаждения. Все живые существа понимают и любят ласку.

Семён без сожаления расстаётся с дубиной, её пришлось взять мне, поднимается, держит вздрагивающее тельце.

— Не, пропадёшь, Игорёк, — воркует он.

Мы вновь двигаемся в нелёгкий путь. К Семёну, держащего мальчугана, близко не подходим, чтоб не травмировать малыша. Но, тот оказался не робкого десятка, через некоторое время завозился и попросился на землю.

— Убежит? — пугается Семён.

— Отпусти, всю жизнь на себе не проносишь. Убежит, значит, знает куда. Не стоит неволить даже из благих соображений.

Семён нехотя опускает малыша на землю, ожидая, что тот рванёт в лес. Но, мальчик пристроился рядом, резво трусит на четырёх конечностях. Испуга в глазах никакого, видно понял, его приняла другая стая. Он деловито обегает людей, обнюхивает даже краснолицего охотника, не высказывая никакой злости.

Единственно видимо его смущает то, что мы передвигаемся на двух ногах, а не на четырёх.

Игорёк, как удачно окрестил его Семён, знает суровые правила, понимает, если отстанет, в лесу ждёт смерть. Волки научили жизни. Поэтому не отстаёт и бежит ногу в ногу с нами.

Чужой взгляд перестаю ощущать, несколько расслабился. Идём достаточно спокойно, деревья в разлёте друг от друга на пятьдесят, сто метров. Кустарники и всякие лианы остались позади. Дорогу покрывает мох и низкий папоротник. Зверья много, но беспокойство не доставляют. В основном это травоядные животные, не агрессивные и трусливые, моментально исчезают при нашем появлении. Встретились с лесными слонами, с гиппопотама, в густой шерсти. Нас увидели, рванули в сторону болота как резвые скакуны. Немалое беспокойство доставил крупный зверь, похожий на дикого кабана, но огромный, клыки как у медведя, глаза мутные, пасть слюнявая. Он долго провожает нас взглядом, повизгивает и переваливается из стороны в сторону, видно не может принять решение. В конце концов, он отстаёт и шаркающей походкой направляется в сторону, куда умчались карликовые слоны. При появлении этого зверя Игорёк оскалился и прижался к ногам Семёна, тельце выбивает крупную дрожь. Очевидно, он знает это чудовище.

По моим расчётам скоро должны выйти на плато. Лес посветлел, иногда в просветах между крон лесных великанов, пробивается небо, и брызгают на землю лучи Солнца. Появился кустарник, папоротники стали гуще и выше. Орхидеи заполнили все освещённые участки, наполняют воздух сладким благоуханием. И, конечно, всё пространство заполнено щебетанием птиц и резкими криками мелких зверьков, шныряющих меж ветвей.

Далёкий звериный крик застаёт меня врасплох. Споткнувшись, едва не роняю лук. Все остановились, прислушались. Вновь раздаётся вопль и был он ужасен тем, что прослеживается в нём нечто человеческое и наполнен он горем и тоской. Игорёк неожиданно встаёт на ноги, вытягивается в струнку, взгляд тревожный. Некоторое время так стоит, затем, поскуливая, забегает за Семёна и вцепляется в его пояс.

— Это в той стороне, где мы похоронили лесного человека, — в волнении говорит князь Аскольд.

— Знаю.

— Игорь ребёнок этой самки,… женщины, — поправляется Аскольд.

— Похоже на это.

— Малыша надо оставить.

— Игорёк боится. Он не хочет, — встревает в разговор Семён.

— Надо отдать матери, — я непреклонен.

— Она идёт по нашим следам. Необходимо делать остановку. Дождёмся её, — предлагает князь Аскольд.

Не хотелось терять время, но моральные соображения одерживают верх.

— Привал, — командую я.

Охотники расположились полукругом, копья держат горизонтально лесу.

Игорёк пристроился рядом с приунывшим Семёном, зубки спрятались во рту — ничем не отличишь от обыкновенного ребёнка.

Лес хорошо просматривается. Мы замерли. Прошло тридцать минут, затем час, никакого намёка на приближение лесной женщины. Думая, что она опасается нас, толкаю малыша вперёд. Ребёнок в недоумении уставился на меня, взгляд чистый, тревожный. В ожидании поддержки поворачивается к Семёну. Мой друг отводит печальные глаза. Мальчик тоскливо взвыл и неуверенно трусит вглубь леса, на полдороги замедляет бег, останавливается, оглядывается, в глазах ужас.

Садится на корточки и больше не шевелится. Бедный, он не понимает, что от него хотят. Так он сидит с полчаса, подвывает со страха.

Люди сопереживают маленькому существу, даже краснолицый охотник морщится в сочувствии.

Когда ты появишься? С растущим раздражением думаю я. Но она так и не вышла, может горе доконало или испытывает равнодушие к малышу. Кто знает? Чужая душа, потёмки. В любом случае испытываю облегчение, понимаю, как страдает Семён и мучается мальчик.

— Время вышло. Семён, зови мальца, — как можно спокойнее говорю я.

— Игорёша! — вытягивает тот руки. Румянец играет на лице, улыбка во всё лицо.

Ох, как тот несётся обратно. Как волчонок прыгает и пытается облизать сероглазого богатыря.

— Мать не пришла, ребёнок будет жить у нас. Семён, возьмёшь на воспитание, — строго говорю я. Вижу, он не против, глаза светлеют в порыве нежности. Что-то мне подсказывает, непростая судьба будет у малыша и весьма значительная.

Итак, мы продолжаем путь, а время склоняется к вечеру. Как это некстати. Слишком задержались в пути. Разборки с медведем, очевидно, придётся отложить до утра. Где бы стоянку расположить как можно безопаснее? Мысли мучительно стучат по мозгам. Ночью расклад явно не в нашу пользу. Точно, при Луне попрёт множество хищников на охоту, может, мишка нас учует, а он людоед. В темноте не наберёшься с ним проблем.

Тут взгляд упирается в маячащую в отдалении чёрную трещину в земной коре. А, что если укрыться на её склонах? Мелькает безумная мысль. Я подзываю Аскольда:

— Время к вечеру, необходимо готовить ночлег.

— И как можно быстрее, — князь тревожно оглядывался.

Солнце безжалостно стремится уйти за горизонт. Предвестники надвигающихся сумерек упорно дают о себе знать. Дневные птицы замолкли, сочно перекликаются между собой козодои, вдали на болоте, активно жарят с концертом лягушки.

— В лесу оставаться, самоубийство. Когда выйдем из леса, неизвестно. Но, думаю, на плато не менее безопасно. В общем, «хрен редьки не слаще». Костры разжигать нужно- единственный выход, — чешет бородёнку Аскольд.

— Местность болотистая, сушняка нет, вздыхаю я. — Костерок, конечно, разожжём, но чтоб всю ночь поддерживать, проблематично будет.

Князь Аскольд пинает ногой землю. Мох прорывается и проступает тёмная жижа.

— Может в разломе есть убежище. На склонах много трещин, почти как небольшие пещерки, я видел. Что думаешь по этому поводу? — глянул я на князя.

— Безобразная идея, — ухмыляется он, — но идея.

— Тогда действуй.

Секунда и народ приходит в движение. С опаской приближаемся к чёрным провалам. Действительно, все склоны обезображены всевозможными трещинами, площадками, мини гротами, даже виднеются ходы в пещеры. В то же время, на склонах множество торчащих корней, стеблей колючей травы, застрявших веток, листьев и прочего мусора. Как следствие этому, шныряет и ползает в нём всевозможная гадость. Неприятно поражает метровая сороконожка и свисающие на грязных нитях толстые пауки. Омерзительны гигантские слизни, пожирающие плесень. И, вызывает страх клубящийся зеленоватый туман, заполняющий почти весь разлом.

— Насекомых разгоним. Сверху, над тем гротом, укрепим пару брёвен, и жить можно, — заявляет неунывающий князь Аскольд.

— Может, костры попробуем? — осторожно начинаю я.

— Не дрейф, Никита, прорвёмся, — улыбается друг. — Место конечно поганое, но ситуация безвыходная. Твоё предложение понежиться на этих склонах, самое резонное.

Поваленных деревьев в округе множество. Напрягаясь из всех сил, подтаскиваем их к обрыву. Тем временем князь Аскольд стращает насекомых, безжалостно выгребая их из грота. Чуть ли не до истерики доводит огромных пауков, циничным образом пригвоздил стрелой сороконожку, выгнал тяжеловесных фиолетовых жуков, но пожалел нескольких ящерок, оставив их дрожать в щелях вычищенного грота.

Почти до темноты укрепляем убежище брёвнами и заготавливаем дрова. Когда сквозь тёмные кроны блеснули первые звёзды, работу полностью закончили. В этот момент я учуял запах оленя, у меня под вечер сильно обострился нюх. Предложил Аскольду добыть дичи, он моментально собрался.

Отходим буквально метров сто и сразу сталкиваемся нос к носу, с небольшим лесным оленем. Бока у того ходят ходуном, бедро порвано когтями, очевидно недавно его преследовал хищник. Вот на этом злополучном месте он и встретил смерть от моей стрелы. Хорошо, попал прямо в сердце, зверь не мучился. Аскольд, к моему удивлению, плохо видит в темноте, даже силуэта зверя не обозначил, так он сказал. Но, может это у меня возникла аномалия со зрением? В последнее время много странностей замечаю за собой.

Взваливаю оленя на плечи, и мы быстро бежим к своему убежищу. Вновь ощущаю запах животного, хищника. Как бы ни оказаться его добычей, но без эксцессов добираемся до грота, отодвигаем брёвна и ныряем внутрь.

Горит, костёр, освещая унылые своды. Охотники принялись разделывать животное. Игорёк спит, но сразу проснулся, ощутив запах зверя. Распорядился дать ему хорошей сырой вырезки. Вряд ли волки делали ему барбекю на огне. Зажарим мяса, захочет попробовать, дадим жаренного.

Игорёк трещит костями, как заправская сторожевая овчарка. Люди посмеиваются, глядя на мальчика. Тепло и запах жареного мяса приносит некоторый уют. Я уже не кошусь по сторонам как испуганный жеребец, ожидая, что из щелей выползет всяческая дрянь.

Семён мурлычет песенку, охотники рассказывают байки, князь Аскольд расположился у входа, отгоняет назойливых насекомых. Я слежу за костром и за приготовлением пищи. Не знаю, когда это произошло, но я клюю носом и растворяюсь во сне.

Снятся необычные сны: бескрайний мелкий океан, ни волнения, ни ряби, Солнце едва проглядывается сквозь марево на горизонте, песчаный берег и город спокойный, тихий.

Брожу по тенистым улочкам, удивляясь, что не вижу людей. И, возникает во мне убеждение, не Земля это, другая планета, которая на пороге своего заката. Дни сочтены, окутает её холод, моря исчезнут под толстым слоем красноватого песка. Тоска пронзает сердце, но вдруг появляются люди. Они выходят из дома, спокойная, никуда не торопящаяся группка. В руках держат свёртки, коробки, опоясанные цветными лентами. Внезапно с пронзительностью осознаю, они знают всё. Знают, что их ждёт, тела их некому будет погрести. Они обратятся в прах и развеются пылевыми ураганами. Но сейчас они упорно гонят от себя эти мысли, идут в гости к таким, же обречённым.

Приближаюсь к ним, они приветливо улыбаются. Мы идём вместе, заходим в дом. Обычная квартира, окна, волнистые шторы, столик, диван, стулья на кривых ножка. Играет музыка, очень необычная, но приятная, завораживающая.

Люди тихо переговариваются, улыбаются, но на их лицах я замечаю тень, витающей над ними, смерти.

Одна из женщин, с приветливым лицом, садится рядом. Смотрю на неё и влюбляюсь, дрожь пронзает тело. Она внимательно смотрит в глаза, и слышу её голос:

— У нас ничего не получится, мы полностью разные и ты… ещё не родился.

Внезапно становится страшно, я осознаю, какая пропасть нас разделяет, ни года, ни столетия — миллионы лет. А люди эти просто чудовищно могучи, но и они бессильны перед природой, перед Богом. Что же они натворили, что их так безжалостно сметает история, растирая в пыль.

— Пойдём, — говорит женщина. Мы выходим из дома и оказываемся на набережной. Она ведёт меня вдоль скамеек. На них отдыхают молчаливые люди. Кто нежится, просто вдыхая морской воздух, кто торгует безделушками.

У лестницы ведущей вверх, задерживаюсь. У ступеньки лежит лоток заставленный вазами, масками и прочей мелочью. Хозяина поблизости нет, но я знаю — он не придёт. Поднимаю маску, на меня смотрит необычное существо, отдалённо напоминающее человека.

— Они жили задолго до нас, можешь взять её себе, — слышу голос женщины. Сую её за пазуху, заодно прихватываю витую зелёную вазу, очень тяжёлую в непонятных для меня выпуклых рисунках.

Далее она ведёт по лестнице, и мы упираемся в массивные, исполинские ворота. Женщина проводит ладонью по поверхности, и они неожиданно расходятся в стороны. С удивлением рассматриваю огромное помещение. Многочисленные светильники не могут его полностью осветить и поэтому всё в полумраке. Поблёскивают металлические колоны, виднеются двери, так же из металла, зеркала на стенах тускло отсвечивают свет от ламп. Я оказался внутри зала, ворота тихо смыкаются, озноб бежит по спине.

— Ты их не бойся, ничего они тебе не сделают. Они приспособились жить под землёй, это новая раса, — шелестит голос моей спутницы.

Открывается дверь. На пороге появляются люди в облегающих комбинезонах. Кожа серая с болотным отливом, глаза чёрные, зрачки вытянутые как у кошки и огненно красные. Один из них смотрит на меня, и я понимаю, нужно идти за ним. Оборачиваюсь. Женщина улыбается, а в глазах тоска, она прощается со мной. Щемит сердце, я знаю, больше её не увижу.

Он ведёт мимо оранжереи. В зале за стёклами, виднеются растения напоминающие лианы, деревья в сосульках-плодах, стебли, в мясистых, источающих прозрачный сок, листьях и многое другое.

Подходим к лифту. Он усаживает меня на диван, и лифт ухает вниз с серьёзной скоростью. Вскоре он останавливается. Выходим и оказываемся в плохо освещённом зале. Но на этот раз вспыхивает дополнительный свет и всё тонет в молочном сиянии. В центре зала крутится планета. Как зачарованный смотрю на неё, знаю, это Земля, но не узнаю её. Континенты, океаны — всё не так. Но это Земля! Внезапно поверхность приближается к глазам и перед моим взором возникает уродливый разлом земной тверди. Заглядываю глубже, ужасаюсь. Некто, нечеловеческой природы, грызёт туннели, и целая орда кошмарных существ мигом заполняет их.

Внезапно меня словно выталкивает из зала, и оказываюсь на улице. Произошли разительные изменения. Очень холодно, дует свирепый ветер. Я цепляюсь за натянутый трос и иду по замёршему океану. Колючий снег бьёт по лицу, ладони скользят по обледеневшему канату.

Неожиданно понимаю, не снежная буря заметает всё вокруг — это замёрзший углекислый газ. Атмосфера планеты вымораживается, оседая на поверхность в виде льда и снега. Безудержное горе всколыхнулось в груди. Я понял, живых нет. Все погибли. Слёзы катятся из глаз.

Пробуждаюсь от толчка в бок. С трудом открываю мокрые глаза, рыдания ещё срываются с губ.

— Ты, чего, Никита? Сон плохой? — встревожено спрашивает Аскольд.

Оглядываю притихших людей.

— Плохой сон, соглашаюсь я, — и место здесь, поганое. Уходить нужно.

— Куда уходить? Ночь!

Отрываю кусочек слегка подгоревшего мяса, жую, пытаюсь почувствовать вкус. Сомнения раздирают меня. Да, сон плохой, не просто плохой, ужасный. Но, всё-таки сон. Может, порю горячку?

— Хорошо, мы останемся до рассвета. Но, костёр необходимо затушить и соблюдать идеальную тишину.

— Насекомые наползут, — князь Аскольд палкой выпихивает крупного слизня.

— Хорошо, — вздыхаю я, — оставим маленький огонь. Подальше от края, чтоб его не было видно со дна разлома.

Ночь в самом разгаре. Я не сплю, слежу за огнём, что бы сильно не разгорался. Заодно сменил на посту Аскольда и, с помощью палки, борюсь с наглыми членистоногими. Эти твари совсем обнаглели, и не раз приходится стрелять из лука по особо агрессивным особям.

Все спят. Семён негромко похрапывает, прижимая к себе волчьего приёмыша. Князь Аскольд чутко спит, облокотившись на стену. Знаю, только щёлкну пальцами, он уже будет держать лук с отведённой тетивой. Охотники тоже непростые люди. Приглядываюсь за ними. Они не делают ни одного лишнего движения, как один крепкие, жилистые, общаются без панибратства. К моей радости, никто не храпит, спят как младенцы.

Огонь едва горит, но я прекрасно вижу в темноте, поэтому не тороплюсь подкладывать дрова. Слух обостряется, слышу, как ходит зверьё, хлопают крыльями хищные птицы, мелкий зверёк предсмертно пискнул в когтях совы. Но всё это происходит вдали от разлома. Боятся его звери, шарахаются как от чумного. Любопытство обуяло меня, осторожно ползу к краю, и заглядываю вниз. Клубящийся туман колышется вровень с полом грота и вновь я слышу, на гране подсознания, бормотания, оханья, скрежет о камни. Вглядываюсь в туман, и мне кажется, взгляд проникает сквозь него.

Наблюдаю страшные обрывы, уходящие в пропасть, а где-то на дне мелькают огоньки. Они двигаются в разных направлениях. Смотрю вниз как под гипнозом. Внезапно огоньки собираются в одном месте и вскоре их — великое множество. Волосы поднимаются дыбом, они смотрят на меня. В холодном поту отпрянул. Князь Аскольд мигом вскакивает.

— Они нас заметили, — сдавленным голосом еле говорю я.

— Те, которые внизу, — догадывается друг.

— Да. Всех будим и уходим.

Аскольд, без лишних пояснений поднимает людей. Поспешно раздвигаем брёвна и выбираемся наверх.

Ещё раз прислушался. Бормотания, вздохи и скрежет о камни стали явственнее. Неведомые твари лихорадочно лезут по отвесным склонам. Клубы тумана поднимаются над разломом, и как тяжёлый газ растекается по поверхности.

— Это их среда обитания, — во мне вспыхивает озарение. — Бегом от тумана, не дайте себе попасть в него!

Мы бросаемся прочь, а туман, как живой, цепляется за ноги. Пахнет аммиаком, сероводородом и ещё непонятно чем.

Мы бежим, словно за нами мчится сама смерть, но может, так оно и есть. Лесное зверьё, так же уносит ноги, даже великолепный пятнистый зверь, с клыками как кинжалы, не обращает на нас внимание. Он мощно раздвигает заросли, стремясь уйти от липкого тумана. Поведение как при пожаре.

Наконец мы оказываемся вне зоны клубящегося тумана, останавливаемся и долго пытаемся отдышаться.

— Что это было? — прислонился к дереву и вытирает пот один из охотников.

— Ловушка для дураков, — князь Аскольд беззвучно смеётся.

— Что же нам делать? — Семён успокаивает подвывающего от страха Игорька, — здесь столько хищников.

— Мы сейчас в зоне, где нет тумана и нет зверей. Относительно безопасное место, — я уверен в своей правоте.

— Великий князь, а не может быть так, существа из тумана могут некоторое время обходиться без своего болота и выпрыгивать, словно лягушки на сушу, — резонно замечает князь Аскольд.

— Может.

— Тогда я спокоен, ночь досыпать никто не будет, — улыбается Аскольд. Он садится у толстого ствола, раскладывает стрелы, лук кладёт на колени. Я присаживаюсь рядом, повторяю те же операции. Охотники располагаются полукругом от нас, выставляют копья. Семён с мальчиком, рядом с нами. Его лицо словно окаменело, ни тени страха. Дубину держит так, что слышится хруст в суставах.

Так мы сидим, словно оцепенев, до боли в глазах вглядываемся в ту сторону, где клубится туман. Я чувствую, твари выползли из пропасти и сгрудились у кромки тумана, переползают с одного места на другое. Ощущаю их почти физически. Тревога растёт, мне страшно. Кажется, среди полчищ, есть существа, которые могут пройти за туман. Орда ждёт их.

Напряжение растёт. Пространство вокруг словно сгущается. Даже ветер не шумит в листве. Звенящая тишина. Как в немом кино.

В метрах ста от нас, стелются между деревьев клубы тумана, а в нём угадываются очертания бесформенных тел и вспышки света от глаз, словно автомобильные фары в тумане.

— Кто же они такие? — скрипит зубами Семён.

— Чужие, — глухо говорю я.

— Как в тех фильмах? — в голосе звучит беспомощность.

— Круче.

Запах аммиака ослаб, видно процессы для его выработки не безграничны. На наше счастье, туман отступает и с ним, вся потусторонняя мерзость. Но мы преждевременно радуемся. Внезапно из зоны тумана выдвигаются грузные фигуры. Они стоят на передних лапах и смутно напоминают уродливых, с раздутыми грудными клетками, людей. Вокруг них колышутся коконы из ядовитого газа. Их глаза тускло светятся, они невнятно бормочут, взмахивают толстыми руками, словно отгоняя мух и вдруг, лучи света исходящие от их глаз останавливаются на нас.

Словно кто дал им пинка в зад, они шлёпают по земле с невероятной скоростью. Но, наши стрелы оказываются проворнее. С чмоканьем врезаются в чужеродную плоть и те, без криков боли, валятся на землю, а их коконы растворяются как мираж.

Так мы заваливаем трёх монстров, остальные благоразумно отходят под свою атмосферу. Вновь возникает тишина. В лагере врагов мигают огни, словно те обсуждают поражение. Похоже, с таким отпором сталкиваются впервые.

Мы стоим готовые ко всему. Вряд ли, они, успокоятся. Козыри, думаю, приберегли напоследок. Так и есть, орда приходит в движение, огни прыгают в разных направлениях. И над туманом, поднимается настоящее чудовище, огромное, глаза как прожекторы, тяжёлые руки свисают до земли. Зеленоватый газ клубится вокруг тела, но никак не может замкнуться над массивной головой.

— Ага, — кричу я с радостной злостью, — не получается! — оттягиваю тетиву максимально возможно и спускаю стрелу. Стрела, величиной с дротик, несётся как молния и вязнет в щеке. Чудовище выдыхает клубом аммиака, лениво смахивает стрелу и делает шажочек.

Ярость обуяла меня, выхватываю у одного из охотников копьё, бегу навстречу гиганту. Смрад дыхания из аммиачных смесей едва не губит меня, дыхание перехватывает, но всё, же запускаю копье в морду великану и попадаю в шею. Монстр взвывает, с поспешностью выдёргивает копьё, опускается на четвереньки и судорожно вдыхает спасительную для себя ядовитую смесь.

Почти без сил возвращаюсь к друзьям, лёгкие невыносимо болят от ожога, кашель раздирает нутро, силы оставляют. Трудно будет вести бой, но… клубы тумана ползут назад в разлом, а с ним и все нечисть. Где-то затрещали сороки, подул свежий ветер, растворяя остатки чужеродной атмосферы, забрезжил рассвет. В эту ночь мы выжили.

Глава 10

Рассвет быстро наливается силой. Вновь на болоте развеселились лягушки, появляются стрекозы, немаленькие, разных расцветок. Как в трансе бьёт головой дятел. Всегда удивляюсь, как они не зарабатывают сотрясение мозга. Вдали трубят наши друзья, степные мамонты. Мне чудится, пролетел сокол, невероятной красоты. Мелькнул как молния и… исчез. Долго высматриваю его по сторонам, но,… наверное, показалось. А на душе стало легко, и… погас огонь в груди.

Разлом, не вяжется с прекрасным миром. Как он возник? И,… почему мы здесь? Вопросы есть, ответов нет. Что-то крутится в голове, но не как не могу ухватить мысль за хвост. Одно точно знаю, ненавижу аммиачных существ и уязвимы они, по крайней мере, на данном этапе.

Оглядываю группу. Люди спокойны, тревоги от пережитых событий нет. Охотники опираются на копья, тихо переговариваются. Семён снимает рубашку, изготавливает из неё нечто похожее на юбку и пытается одеть её на мальчика. Игорь удивлённо таращится на сероглазого верзилу. Не понимает, зачем ему это нужно, но не сопротивлялся. В результате вскоре стал походить на хулиганистого мальчугана. А ещё он пытается стать на ноги и пробует ходить. Охотники фыркают со смеху, Семён радостно обнимает ребёнка. Даже невозмутимый и несколько скептичный Аскольд теплеет лицом.

Немного приводим себя в порядок и двигаемся из леса. Под ногами прыскает грязная жижа. Хочется пить. Срываю кислые ягоды, пытаюсь освежить рот. Игорёша слизывает росу с листьев, видно тоже страдает. Князь Аскольд, мимоходом смачивает о росу носовой платок и выжимает воду в рот. Хитрец. Можно самому попробовать, но с собой платок не взял, а использовать, что-то из одежды, весьма запылённой, не хочу. Так и тащусь, изрядно изнывая от жажды.

Наконец выходим из леса, впереди, колышется трава. Где-то сбоку виднеются красноватые скалы. Итог нашего маршрута. У подножья скал — пещеры. В одной из них, пока здравствует наш мишка — людоед.

В воздухе пахнет сыростью и грибами. Порыв ветра доносит слабый запах свежести. Так пахнет водопад, разбрызгивая водяную пыль. Невольно глотаю тягучую слюну. Хочется мчаться сломя ноги. Но, там медведь. Пока не выпустим из него кишки, о воде думать не стоит.

Над скалами парят стервятники, спутники крупных хищников. Для них всегда найдётся трапеза.

— Никита, глянь, — слышу я голос Аскольда.

— Что там?

— Медведь кору содрал.

— Где? — оглядываю я дерево.

— Смотри выше. Ещё выше. Сдаётся мне, не пещерный мишка это.

— А кто же?

— Медведь, но не пещерный. У меня были на то и раньше сомнения, а сейчас подтверждаются, — друг усмехается. — Я неплохо когда-то учился, помню раздел в палеонтологии. Пещерные медведи больше вегетарианцы. Хотя можно допустить, что это больной, немощный зверь. Человек для него лёгкая добыча. Но они значительно меньше по размеру относительно этому. Здесь медведь больше белого на целую голову. Думаю наш мишка — арктодус. Зверь, страшный. Повозимся с ним, — князь остервенело, чешет куцую бородёнку.

— Такие медведи водились только в Америке, — решил блеснуть своими знаниями Семён.

— Не возражаю. Наверное, кости там находили? А здесь нет?

— Угу.

— Плохо искали. К сожалению мы напоролись на данного представителя, чьи останки не нашли, — князь счастливо улыбается.

Задираю голову. На высоте ближе к четырём метрам пластами содрана толстая кора. Тихий ужас мягко опускается на плечи.

— Больше тонны, — радуется князь. — Копьями не убьём. Думать нужно.

— Вот, что скажу, — кашляет в кулак один из охотников. Я внимательно смотрю на него. Сергей Иванович, кажется. В прошлом охотился в Уссурийском крае. Выслеживал тигров для питомников, отстреливал медведей подранков и шатунов. На личном счету — два убитых людоеда. Имеет шрам на всю спину. Лицо цвета морёного дуба. Заметил, он хороший рассказчик и пользуется среди охотников непререкаемым авторитетом, — очевидно, вы все далеки в понимании, насколько непредсказуем и опасен медведь людоед. Князь правильно заметил, копьями не убьём. Думать надо. Ловушку сооружать следует. Брёвнышко с заточенным концом. Медведь, безусловно, начнёт, обходить свою территорию. Здесь и нужно ставить. Да и приманку желательно настроить, потрошка, кишочки. Лучше подраночка. На живца хорошо пойдёт.

Быстро ухватываю его мысль:

— Ловушку ставить немедленно.

Князь Аскольд с одним охотником пошли добывать подранка и нам еду заодно. Я отдаю бразды правления безусловному профессионалу и впрягаюсь в изнурительную, тяжёлую работу. Два часа спиливаем подходящее дерево. Ещё больше времени пошло на обтёсывание от ветвей и придания острой формы. Затем вставляем острейший кусок обсидиана и с первой частью справились. Успеть бы до вечера, мелькает паническая мысль. Но Сергей Иванович абсолютно спокоен. Несколько расслабляюсь. А вот Аскольда, что-то не видно. Честно говоря, меня это весьма беспокоит. Даже о жажде и о голоде призабыл.

Князь с напарником появляются неожиданно, я уже думал идти на их поиски. В шкуре полосатого зверя они волокут истерзанную тушу кабана. Там же громоздится груда сочных, вытянутых плодов. Предчувствие о влаге в них сводит живот.

Они сбрасывают тушу на землю.

— С подранком не получилось. Извели немало зверья. Иные убегали, другие быстро дохли. С последним вроде повезло, кабану пробили хребет, обездвижили всю заднюю часть. Так, молодой смилодон пожаловал. Вначале нас отогнал как конкурентов, догрыз кабана и поволок в чащу. Степка, — князь Аскольд хлопнул по плечу своего напарника, — обиделся. Я поддержал его праведный гнев. Выследили кошку и порвали на части, только шкура осталась, да зубы, — Аскольд швыряет на траву два кинжаловидного клыка. — Но главное, — князь улыбается, — набрели на дерево в болоте, всё в плодах. Внутри чистейшая вода, холодная. Так что, налетайте.

Воистину, настоящий подарок судьбы. С наслаждением булькаем из плодов как из бидонов. Люди оживляются, воды на всех хватает. Семён, по своему обыкновению, напоил сначала Игоря, лишь затем сам пьёт. А ведь я предполагаю, мой друг от жажды едва сознание не теряет.

С их приходом работу решили приостановить. Разжигаем костёр, печём мясо. Наедаемся от пуза, вновь испиваем водицы. Отдыхаем с полчасика и вновь впрягаемся в работу. А она пошла веселее и хорошо ладится. Очень скоро бревно подвешиваем между деревьев. Осталось его оттянуть и положить приманку. Вот, что значит хорошо поесть, попить, отдохнуть.

— Жаль, подранка не удалось добыть, — Семён видно переживает, что медведь не соблазнится убитым кабанчикам.

— А мы сделаем видимость, что он живой, — подмигивает мне Аскольд.

— Это как же, за верёвку будем дёргать? — удивляется сероглазый увалень.

— Нет, проще. Сделаем так, ты спрячешься за деревом и будешь подвывать. Только не очень грозно, не то медведь испугается и дёру даст.

— Пошёл ты, князь, куда подальше со своими шуточками.

— Не обижайся. Думаю, всё пойдёт, как задумали. Дорогу забросаем требухой. Придёт на запах как миленький и найдёт свою смерть, сердешный. А мы будем наблюдать за процессом с того дерева. Вряд ли арктодусы умеют лазить по деревьям. Немыслимо, чтобы гигант свыше тонны, карабкался по ветвям.

Оглядываю дерево, скептично хмыкаю. Конечно, я уважаю Аскольда, его профессиональные качества, но здесь он загнул. Ствол абсолютно ровный и лишь на высоте десяти метров в стороны расходятся мощные толстые ветви, образуя в сплетении весьма удобную площадку. Можно расположиться всей группой и ещё места хватит настолько же людей. Но верёвок достаточно длинных нет, лиану не забросишь. Что-то друг фантазирует.

Князь, видит моё замешательство, улыбается:

— Что стоишь как одинокий тополь? Пойдём лестницу делать.

— Из чего? — глупо моргаю я.

— У тебя стрелы как дротики, мои тоже не маленькие, — Аскольд снимает лук, быстро натягивает, стрела жужжит словно пчёлка и впивается в толстую кору, следом свистит следующая, впивается чуть выше, затем ещё одна. Я понял всё. Лестница из стрел. Ай да молодец, ай да сукин сын, в восхищении, думаю я и присоединяюсь к другу. Очень скоро лестница готова. Затем Аскольд приволок длинную лиану, привязывает к поясу и ловко бежит по стрелам вверх. На одной из веток крепит лиану, и проблемы с подъёмом решены.

Охотники принялись благоустраивать жилище, таскают ветки, листья, траву. Вскоре в нашем гнезде стало достаточно комфортно.

Приманку будем ставить, как стемнеет. Что бы ни привлекать ненужных хищников, кабанчика затаскиваем наверх. Удивительно, но у нас появилось свободное время. Каждый тратит его по своему разумению. В основном народ отсыпается на дереве, безопасно и уютно. Семён учит Игоря ходить, князь отскрёбывает шкуру смилодона, я же — прогуливаюсь вдоль леса. Моё обоняние работает выше человеческого, это я замечаю с недавних пор. Внюхиваюсь во все запахи, пытаюсь анализировать, кому они принадлежат. Настолько завела эта игра, что незаметно отхожу на приличное расстояние. Сам того не ожидая, оказываюсь у скал, где по нашему мнению обитает медведь арктодус. В нос неприятно стегает насыщенный звериный запах. Моментально опомнился, чуть не стучу по дурной голове кулаком. Что тут делаю? Зачем ушёл из лагеря? Желание быстрее удалиться правильное, но любопытство пересиливает. Может, зайти сбоку, так сказать, оценить обстановку?

Ясно слышится шум водопада, в воздухе витает водяная пыль. Где-то, под теми нависшими скалами, логово хищника. На низкорослых деревцах отдыхают стервятники, безобразные голые шеи вызывают омерзение. В округе разбросаны кости животных, многие из которых уже выбелены Солнцем, а некоторые ещё с сырыми сухожилиями. Запах, мягко сказать, не эстетичный. На почве виднеются широченные отпечатки зверя. На коре деревьев свисают клоки коричневой шерсти. Логово людоеда, дрожь пронзает тело, но двигаюсь дальше. Стараюсь прижиматься к скалам, в надежде, если что, забиться в щель.

Серые, покрытые лишайниками, валуны разбросаны по всей округе. Скалы нависают над головой. Растения интересные. Корявые, но довольно высокие изогнутые деревья все в розовых цветах, густая растительность похожа на пампасную траву, окружает их как ковёр. В щелях, между камней, сочится влага. Разноцветные ящерки беззаботно носятся друг за другом. Шикарные бабочки порхают над бесчисленными ручейками и лужицами.

Если б не медведь ходил бы сейчас с открытым ртом в восхищении. Но, цветочное благоухание густо смешивается с гнусным запахом разложения. Вот бы всё вычистить и жить здесь, шевельнулась мысль.

Запах медведя преследует всюду. В любой момент ожидаю, вот из того нагромождения обломков скал появится злобная морда хищника. Но, я словно лунатик, мелкими шагами продвигаюсь вперёд. Тисовый лук держу перед собой, стрела с обсидиановым наконечником — на прицеле. Слабое утешение. Прекрасно понимаю, для арктодуса это как колючка в зад.

Взгляд рыскает по сторонам, внезапно в хаосе скал узнаю развалины древнего города. Внимательно осматриваюсь и анализирую. Неожиданно передо мной открывается потрясающая картина. Не природные скалы высятся вокруг, а когда- то обтёсанные блоки. Острые грани хорошо прослеживаются, хотя основательно изъедены временем. Относительно их, камни Трилитона и глыба Южного камня в храме Юпитера, покажутся галькой на детском пляже. Что за боги высекали и когда? Не один десяток тысяч лет, это очевидно.

Теперь я точно вижу древнейшие строения. Мегалитические блоки организуют правильную архитектуру. Узнаю в них когда-то величественные здания, стелы, памятники, даже фонтан. По невероятному стечению обстоятельств из него и теперь вылетают струи воды. Видно водотоки связаны с природными потоками. Я потрясён, дух захватывает от былого величия. Что это за цивилизация, способная создать подобное?

Иду вдоль стены сложенной из тесно подогнанных друг другу блоков. На ней возвышаются каменные глыбы, очертаниями напоминают неведомых зверей. Да это же динозавры! У меня глаза округляются в удивлении. Неужели, жившие здесь люди, встречались с этими монстрами?

Словно турист брожу по древним улицам, сворачиваю в переулки. Всюду встречаюсь с глубокой древностью. Рот не закрывается от восхищения, о людоеде вообще не вспоминаю. Всё забыл! Я потрясён, с трепетом ощупываю потемневшие камни. Мне хочется, что-то найти, увидеть нечто удивительное.

Вскоре ноги приводят к воротам. Ворота Титанов, как сразу их окрестил. Они возвышаются в высоту метров на тридцать, а своды поддерживают базальтовые колоны. Ворота ведут вглубь горы, где рокочет водопад. Холодом и сыростью веет, тьма пугает. Я останавливаюсь не в силах сделать шаг.

Низкое, утробное рычание застаёт врасплох. Медленно, очень медленно поворачиваюсь. Во рту мгновенно пересыхает. Лоб в лоб встречаюсь с медведем. Это настоящее чудовище, в холке выше меня почти на голову. Животный ужас охватывает меня. Ноги становятся ватными. Если арктодус решит мне отгрызть голову, думаю, даже не замечу. Я буквально парализован. В самых кошмарных снах подобное не снилось. Мозг отказывался воспринять такое.

Но всё длится мгновенье. Внезапно в глубине сознания вспыхивает упрямая злая искорка. Кровь по артериям расплавляется и как сталь в мартеновской печи льётся по потокам. Становится жарко, Мир меняется. Всё замедляется. Сила бугрится в мышцах.

Наблюдаю, как невероятно медленно открывается пасть в оскале, как подымается тяжёлая лапа со страшными когтями во взмахе. Вот она движется к лицу. Но я легко ухожу в сторону, натягиваю лук. В изнеможении скрипит толстое дерево, ещё чуть-чуть и лопнет тисовый лук. Я жалею его и отпускаю стрелу. Взглядом провожаю полёт. Стрела легко пронзает плоть чудовища и медленно в неё вгрызается и выходит с другой стороны тела, втыкается в скалу. Как в замедленных съёмках медведь вздымается на дыбы. В это мгновенье выпускаю ещё одну стрелу. Она так же пронзает его и дрожит в скале. Затем выпускаю ещё одну стрелу, затем следующую, наверное — с десяток. Все они прошивают арктодуса насквозь и дрожат в стене. Медведь заваливается на спину, взгляд налившихся кровью глаз становится беспомощным. Он впервые столкнулся с такой болью. Гигант падает на землю, груда камней взметнулась в разные стороны. В последних конвульсиях он раскрошил лежащие рядом осколки каменных глыб и затихает умиротворённый во внезапной смерти. Наверное, дух его воспарил в медвежью страну, если такая есть.

Мир блекнет, принимает прежние очертания, вновь слышу шум водопада и своё дыхание. С удивлением смотрю на поверженного гиганта, не могу поверить и оценить случившееся.

Глава 11

В смущении прихожу в лагерь. Мне крайне неудобно за то, что оборвал надежды моих товарищей на схватку со зверем. Все их приготовления оказались напрасными. Знаю, тяжело осознавать мужчинам, что цель, к которой они тщательно готовились, завершилась несколько иным образом.

В лагере тихо, на дереве посапывают охотники, князь Аскольд закончил выделку шкуры, развесил сушиться. Семён с Игорьком затеяли весёлую свару.

Похоже, мальчуган изображает из себя ужасного волка, великовозрастный увалень, может, толстую свинью. Получается весело. Невольно улыбаюсь. Подходит Аскольд. Внимательно смотрит. Не ускользает от него то, что стрел в моём колчане почти не осталось.

— Хорошо поохотился? — осторожно начинает он.

Краснею, в смущении опускаю глаза:

— Так, прогулялся. Случайно оказался у пещер. Там древний город. Случайно столкнулся с медведем. Случайно убил его.

У Аскольда глаза заползают на лоб:

— Что вы, простите, случайно сделали?

— Того, медведя завалил, — я заикаюсь.

— Медведя завалил?

— Он лежит у ворот. Там, внутри горы, водопад.

Князь садится на землю:

— И на хрен мы столько людей гоняли. Пошёл бы сам.

— Да говорю же, случайно! — раскаяние чуть не вызывает слёзы.

— Никита, ты чудовище, — серьёзно изрекает Аскольд, — как хорошо, что ты мой друг.

Он смеётся, но в глазах жёсткость, бородка по-боевому топорщится в разные стороны.

Семён слышит, о чём мы говорим, мигом оказывается рядом.

— Не шутка? — спрашивает он. Внезапно улыбается как ясно Солнышко. Здорово! Можно домой идти!

— Можно, — ещё больше смущаюсь я, — но хорошо бы по городу пройтись. Да и шкуру надо снять.

— Это дело, — соглашается князь. — Подъём! — гаркает он.

Охотники молниеносно оказываются на земле.

— Медведь мёртв, — сходу говорю я.

— Как мёртв? — удивляются они.

Я не стал вдаваться в подробности:

— Он лежит у пещер, снимем шкуру, осмотрим город, и миссия на этот раз закончена.

— Город?

— Древний город, развалины, — уточняю я.

С трепетом входим в город. Мои спутники не менее меня ощущают восторг от былого могущества империи колоссов. Он и сейчас производит невероятное впечатление. Сложно даже представить мир людей живших здесь. Огромные сооружения непостижимым образом вписываются в окружающий ландшафт с непонятной лёгкостью и гармоничность. Исполинские блоки, давно разрушенных зданий, стоят на земле твёрдо, основательно, словно появились здесь с тех времён, когда образовалась Земля. Буйная растительность, как зелёное пламя, облизывает тёмные камни.

Стервятники внезапно срываются со своих мест, освобождают от своего веса уставшие ветки. Неожиданно стайка певчих птиц оккупирует деревья в розовых цветах и заводит нежные трели.

— Здесь будет наш город, — уверено говорю я.

— Да, место достойное, — соглашается Аскольд.

— Ура! — вырывается у всех.

Мы подходим к воротам Титанов. Медведь арктодус лежит за колонной, огромный как всё здесь. Бывший хозяин развалин. Но нарушил закон, напал на людей и мёртв. Комок подкатывается к горлу. Почему, мне жаль его? Может он просто жертва в чьей-то игре. Игре богов?

Князь Аскольд в оцепенении стоит у стены утыканной стрелами. Никогда не видел его таким. Он поворачивается ко мне, лицо бледное:

— Истинно! Ты Великий князь. Голову за тебя положу, Никита Васильевич.

Молча, обнимаю его:

— Ты мой друг, Аскольд. Не хотелось, чтобы ты проливал за меня кровь. Но поверь, в случае необходимости и я не пожалею крови ради друзей.

Охотники окружают зверя, в глазах почтение. Нельзя иначе относиться к таким существам.

Семён стоит в стороне, удерживает рвущегося в бой Игоря. Мальчик скалит зубы, рычал почти по-взрослому. Никакого уважения к поверженному гиганту.

Охотники удивлённо разговаривают друг с другом, искоса бросают взгляды в сторону моей персоны. До конца не могут понять, как мне удалось одолеть зверя. Мне и самому хотелось бы решить, эту загадку.

Ворота Титанов словно приглашают войти в величественный зал пещеры. Может, она рукотворна, но сейчас обросла сталактитами и сталагмитами. Со стен свисают сказочной красоты каменные сосульки, покрытые лунным молоком разных оттенков цвета, от белого как снег, до оранжевых, почти красных. Сталагмиты покоятся в самых необычных местах пещеры. Исходя некоторой доли воображения, напоминают сказочных троллей и причудливых зверей. Пол пещеры ровный как бильярдный стол, чистый и влажный. Свет от ворот проникает далеко в пещеру и поэтому в глубине виден силуэт прекрасного водопада в снопе серебристых искр. Вода низвергается вниз мерным рокотом, попадает в круглый бассейн, и вытекает из него, образуя подземную реку. Она, бурлящим потоком, уносится вглубь, теряясь в угольной темноте.

На удивление нет летучих мышей, лишь изредка залетают дикие голубки. Где то поближе к свету, у них гнёзда.

Оставив охотников заниматься разделкой туши медведя, я зажигаю факел и с замиранием сердца двигаюсь вглубь пещеры. Князь Аскольд и Семён со своим малышом меня сопровождают.

Первым делом подходим к водопаду. Вблизи он смотрится ещё прекрасней. Умываемся в бассейне, пьём ледяную сводящую зубы, но такую вкусную воду. Игорь, не обращая на испуганные протесты Семёна, со щенячьим визгом плюхается в бассейн и довольно сносно плывёт, загребая руками как заправский пёс. Пришлось подождать мальчика, пока выкупается. Он долго не плавает, выбирается, отряхивается как волчонок и пытается облизать хмурого Семёна. От тельца малыша идёт пар, а он совсем не замёрз. Определённо, сказывается закалка, приобретённая в суровых условиях жизни с волками. Интересно, научится он говорить? Будет, неожиданно верю я.

Река, клокоча, выбрасывая вверх пену, шумно бежит вдоль стен. Но выше виднеется нечто похожее на широкую дорогу. Извиваясь, она идёт между сталагмитов вверх. Безусловно, это древняя дорога, скрытая многочисленными известковыми наслоениями. От моего глаза не скрываются оплывшие каменные перила, едва заметные ступеньки вдоль них. Когда то, много тысячелетий назад, по ним сновали люди.

Двести метров идём по лестнице вверх вдоль зала, затем входим в подземную полость, круглый туннель десять на десять метров. Он также идёт вверх, но по плавной спирали, напоминает винтовую лестницу. С каждым шагом становится всё суше, холодный ветер дует в спину. Хочется быстрее завершить маршрут. Мучаюсь в догадках, куда мы придём, что увидим.

Неожиданно натыкаемся на четыре ответвления. Они идут в разных направлениях, один вверх самый широкий, два вниз, один перпендикулярно в сторону. Только камня с надписями не хватает: «Налево пойдёшь…». Я призадумался.

— Наверх. Только наверх. Будет время, и до тех ходов дойдём. Чудится мне, там лабиринты круче, чем у Минотавра, — князь Аскольд подталкивает меня к лестнице ведущей вверх.

— А там, что? — Не ожидая ответа, спрашиваю я.

— Выход на верхнее плато, — уверенно произносит Семён.

— Может и так, — соглашаюсь я, наблюдая за Игорем. Мальчик обнюхивает все направления и останавливается у верхнего туннеля. Звериное чутьё, штука надёжная, думаю и решительно иду по ступеням.

Уже за следующим поворотом видим тусклый свет. Принюхался. Ощущаю запах большой воды. Опасности вроде нет. Запахи живых существ отсутствуют. Ускоряю шаг, и нас, словно выносит на огромное пространство. Перед глазами необъятных размеров плато, в центре лениво шевелит прозрачными волнами озеро, край которого сливается с горизонтом. Неприступные остроконечные скалы закрывают плато со всех сторон.

— Вот это да! — восклицаю я.

— Сколько воды! Сверкает как огромная капля росы! — пискнул сероглазый увалень.

— Здесь наш народ будет в полной безопасности, — просиял лицом князь Аскольд.

— Словно гигантская капля росы, — задумчиво соглашаюсь я, — действительно, оно искрится, как капля росы на лепестке розы.

— Озеро Рос? — с удивлением глянул на меня Аскольд, затем переводит взгляд на сверкающую поверхность воды. — А ведь подходит, — соглашается он, — так и назовём.

Игорек носился по бархатной траве и пытается ловить стрекоз. Затем полез в воду, но с рычанием выскакивает, показывая клыки. Большая рыбина плюхнула хвостом по поверхности, удивлённая незваным гостям. Сом, наверное.

По левую сторону от озера, у подножья скал растёт красивый лес. В нём выделяются роскошные гинкго. По правую сторону расположились террасы с хорошо сохранившимися постройками. Сложить крыши и готовое жильё.

Мы подходим ближе. Очевидно, эти дома конечно достаточно древние, но не такие, как внизу. Народ, что здесь жил, покинул их в лучшем случае тысячу лет назад. Это не те, грандиозные монументальные сооружения, но тем самым ближе нам по духу. Здесь нет тех каменных колоссов, в которых можно потеряться несколько пришибленные их мощью. Всё по-домашнему. Одноэтажные дома, дворики перед ними, улочки, заборчики, площадь в центре, заросшая буйной зеленью, выход к озеру, сохранились каменные блоки пристани. Когда-то гладь озера рассекали деревянные суда, ловили рыбу, торговали с соседями. Странно только, это меня беспокоит, куда делись люди? Природных катаклизмов не видно, разрушений нет. Словно люди, в один из дней, встали и в одночасье покинули эти места.

Семён с горящими глазами тыкается то в один дом то в другой, затем начинает проводить археологические изыскания, Игорёша с усердием помогает разгребать землю, наверное, полагая, что это новая игра. Вскоре они нагребли целую гору ярко рыжих черепков, один целый кувшин и горсть бронзовых монет. Мы с интересом склоняемся над находками. На оплывших от времени монетах просматриваются профили царей или героев, сценки из охот и сражений, контуры парусных судов и необычных животных. Семён, не раздумывая суёт монеты мне в руки.

— Это, что, взятка? — смеюсь я.

— Это принадлежит государству, — важно изрекает друг.

— Вот и таскай сам, — усмехаюсь я.

— Он прав, — серьёзно замечает князь Аскольд, — необходимо определить перечень вещей, которые должны принадлежать государству и, естественно их не отбирать, а изымать за вознаграждение. Это будет правильно.

— Наверное, тебе виднее. Ты у нас отвечаешь за законность. Тебе флаг в руки. Единственно, о каком может идти речь вознаграждении, если его у нас нет. Мы голы и босы.

Князь хмыкает в тощую бородёнку:

— А найденная нами долина, дома, которые отдадим в пользование. Мы невероятно богаты, Никита!

Не хочу прощаться с затерянным краем в первобытном мире. Скалы, охватывающие в кольцо чудный лес и кристально чистое озеро, не пропускают холод и сильный ветер. Тишина и спокойствие окружает древние строения. Ощущение, словно время, покинуло это место.

Прогуливаюсь вдоль озера, мои друзья следуют за мной. Трава мягкая как бархат. Аромат трав приятно щекочет ноздри. Множество мелких птиц выводят милые трели. Стервятники не заглядывают сюда.

— Эту землю нам даруют Боги. Здесь вырастит город, и назовём его Град — Растиславль.

Князь Аскольд преклонил колено. Семён упал на два колена. Даже Игорь ощущает важность момента, звонко рычит и эхо зашелестело в скалах как серебряные монеты.

Подхожу к озеру, омываю, лицо свежей водой, делаю пару глотков. Невероятное чувство! Словно вновь родился. Мои друзья повторяют процедуру. Они испытывают те же чувства, что и я.

— Немедленно начнём переселение людей!

С чувством сожаления веду друзей в обратный путь. Минуем развилку ходов. Любопытство затягивает. Мерещится — там тайна. Но не сейчас. Спускаемся к водопаду. Охотники сняли шкуру медведя, скатали как ковёр и умываются в водах подземной реки. Увидев нас, поднимаются. Вкратце рассказываю о земле, что открыли. У них загораются глаза. Выражают желание подняться к озеру и поглядеть самим на чудный мир. Но я считаю, что важнее идти в лагерь. Понимаю, все сроки возвращения вышли, в любой момент могут выслать спас группу. Для меня — совсем некстати.

Узнав, что мы будем переселяться незамедлительно, предводитель охотников, Сергей Иванович, предлагает притопить шкуру в подземной реке и окончательной выделкой заняться по приходу сюда. Меня просто распирает показать её Ладушке, но довод охотника правильный. Незачем тащить такую тяжесть, что бы волочь впоследствии обратно. Изображаю равнодушие и, соглашаюсь.

Так как арктодус был людоедом, мы выкидываем его мясо к окраинам леса. Себе оставляем огромные клыки и страшные когти. Их положили у водопада. Впоследствии я хочу из них сделать несколько украшений, а может, послужат знаками отличия.

На удивление быстро подходим к обрывам. Тропа насекомого поблёскивает своими нитями слева. Чтобы не увязнуть в них, пришлось потрудиться, проходя крутые склоны. Эту головную боль необходимо решать в ближайшее время. Тварь создаёт массу неудобств. Ничего, дело времени и, как говориться, техники. Дойдёт очередь и до неё.

Наконец вступаем на родную тропинку. Ароматный дымок от коптильни приятно щекочет ноздри. Внизу слышатся голоса. Сердце щемит от предстоящей встречи с родными. Ускоряем шаг. Не терпится сообщить о своей победе. Как триумфаторы входим в лагерь. У входа много вооружённых людей. Первым нас увидел Анатолий Борисович:

— Необычный ребёнок, — с интересом смотрит он на Игоря.

— Волчий приёмыш, дитя этого мира, — сообщаю я. — Подобрали на месте схватки лесного человека с волками. Пришлось взять. Иначе погиб.

Анатолий Борисович обнимает меня, Аскольда. В глазах тревога.

— Собирались людей организовывать на ваши поиски. Вы, маленько, задержались. Ночью чужие люди приходили. Что-то вынюхивали, высматривали. Думаю, вынашивают не хорошие планы по поводу нас. Выправка военная, похоже — спецназ.

Я усилил охрану. Очевидно, скоро пожалуют не прошеные гости.

— Завтра уходим.

— Куда? — удивляется тесть.

— Мы нашли великолепное место, неприступное для врагов. Очень близко. Там раньше стоял древний город. Сохранились стены. Легко оборудуем жильё.

— Хорошо. Очень кстати.

— Это в том краю, где жил медведь, — продолжаю я.

Да, да. Медведь, — мне кажется, тесть несколько смущается, — вижу, осечка у вас с ним вышла. Но всё наладилось. Игнат убил людоеда. В лагере праздник. Он сейчас герой.

— Как Игнат? — у меня челюсть вываливается из суставов.

— Ночью на склонах услышали возню. Он взял людей, и очень скоро притащили медведя. Размером с бурого, тощий, шерсть чёрная, когти просто громадные, но на концах тупые. На морде, губы, вытянутые и толстые. Очень необычное животное.

— Всё ясно, этот зверь муравьями питался, — хмыкает Сергей Иванович, — я знаю этих животных. Из рода губачей. Безобидные как хомячки.

— Значит не людоед?

— Людоеда убили мы. Шкура в пещере. Всё равно возвращаться, — с грустью отвечаю я. Мне неожиданно становится жалко Игната. Представляю, какой для него будет облом, когда узнает, с каким зверем они вели яростную схватку. Это всё равно, что вести корриду с коровой, которая всё время хочет убежать.

Внезапно из поворота вылетает Ярик и повисает на моей шее:

— Папа, как хорошо, что вы здесь. Мама плакала, переживала, что тебя медведь загрыз. Как хорошо, что дядя Игнат убил людоеда. Мы все так переживали. Дядя Игнат такой герой. Он до сих пор рассказывает, какой бой произошёл. Как медведь рычал, кидался.

Не моргнув и глазом, а я уже стою в окружении родных. Ладушка меня целует, в глазах слёзы. Мать и тёща всхлипывают. У Яны горят глаза. Светочка, как обычно, сурово отчитывает папаню за долгое отсутствие. Олеся уткнулась в плечо Семёну. Игорёк пугается такого количества людей, отступает к стене и таращит глазища.

Девочка первая его видит, отрывается от нравоучений, смело подходит к мальчику.

— Новенький?

Игорёша негромко рыкнул.

— Вот здорово! У тебя зубки как у лисёнка, — развеселилась девочка. — Ты не рычи, лучше скажи, как тебя звать.

— Игорем его звать, — присаживается рядом Семён, — его волки вырастили.

— Волки? — округляет глаза Светочка. — Ага, вот, почему у него такие зубки. Давай дружить, Игорь, — она протягивает ладошку. Видя, что тот мешкает, сама берёт его за руку. Мальчик пытается дернуться, но неожиданно веселеет и сам берёт её за другую ладошку.

— Теперь мы друзья, — серьёзно заявляет девочка. Она бесцеремонно обхватывает за плечи и ведёт знакомиться с другими детьми.

Улыбаюсь, отлично знаю, наша Светочка его в обиду не даст.

В лагере шум, суета. На скале распростёрт безвинно убиенный медведь- губач, так некстати забредший к людям. Я проникаюсь состраданием к зверю. Радует одно, мясо можно закоптить, изрядно продырявленную шкуру пустить на хозяйственные нужды. Жаль животное тощее, ценного жира нет.

Игнат, хозяин положения, замечает меня, искренне радуется, даже подмигивает. Он стоит в окружении крепких мужчин, раньше их не видел. Среди них выделяются два атлета. Они стоят несколько в стороне. Лица простодушные, но как говорится: «не смотри, что косо повязан». Где- то их видел. Ага, вспомнил! Это братья близнецы Храповы, чемпионы мира по боям без правил. Надо же! С интересом и уважением окидываю их взглядом. Получилось, наверное, бесцеремонно. Братья снисходительно улыбаются в резко очерченные скулы. Бойцы! Привыкли побеждать. Вообще, людей на площадках скопилось так много как на городском пляже в выходные дни. Как кстати найденный нами город.

В наше отсутствие дисциплина резко упала. Очень не нравится, то, что, около лучших мест, вблизи бассейнов, расположились крепкие ребята, а все остальные — на задворках. Князь Аскольд ухмыляется. Его это забавляет. Семён недовольно сопит, так же просёк перемены.

— Как прогулка, племяш? — приветливо спрашивает Игнат. Меня коробит его фамильярность в присутствии чужих людей. — А мы, видишь, тоже без дела не сидели. Хороша зверюга? Жаль мясо есть нельзя.

— Почему же? — я корчу тупую рожу.

— Людей кушал. В его мясе человеческие останки.

— Игнат, — я в упор смотрю на него, — ты хоть сам веришь в то, что говоришь?

— На, что намекаешь, племяш? — добродушное лицо искажает злость. А ведь дружок пытается заграбастать власть, посещает меня неприятная мысль.

— Великий князь намекает на то, что это корова, а не медведь. Как его знают? — спрашивает Аскольд у Сергея Ивановича.

— Медведь- губач, ведёт ночной образ жизни. Ест муравьёв. Даже в гневе боится своей тени, — ехидно встрепенулся таёжный охотник. — Но, могу поздравить с трофеем. Обнаружить губача сложно, он всегда старается улизнуть от человека. Что поделать, не боец, — продолжает охотник, безжалостно буравя взглядом моего зарвавшегося дядю.

Суровые люди Игната шевельнули копьями и вопросительно смотрят на него, ждут приказаний. Один из близнецов демонстративно зевает, обнажая два ряда великолепных зубов, другой присматривается к Аскольду. Очевидно, как профессиональный боец, оценил его замаскированные мышцы, уверенный взгляд крупного хищника. Хищники всегда чувствуют друг друга. Результатом его исследований, на лице появляется понимающая улыбка. Волки всегда знают, где их вожак.

Мне обидно за Игната. Власти хочет. Вот дурак. Это такое тяжкое бремя. Я вздыхаю. Князь Аскольд с сочувствием смотрит на меня. Понимает, как непросто идти на конфликт с родным человеком. Он выступил вперёд:

— Вы люди новые, поэтому разъясняю ситуацию. Никита Васильевич Великий князь. Все мы подчиняемся ему и Игнат в том числе. Игнат Фёдорович, я правильно формулирую мысль? — князь Аскольд смотрит в его сторону и мне кажется — ещё секунда и раздуется вокруг шеи капюшон королевской кобры. Взгляд холодный, змеиный. Мгновение и произойдёт смертельный бросок. Не просто так, кто-то дал ему прозвище — Аспид. Игнат совсем не дурак. Обстановку оценивает молниеносно. Он кривит губы:

— Кто спорит, зятёк. Все видели знамение. Я счастлив и горд, что мой племяш — Великий князь, — напоследок он всё же язвит. Совсем не узнаю своего всегда рассудительного дядю. Как обидно. Но может перебеситься? Я всегда любил его, но всегда он со мной высокомерен. Но, делать нечего. Приходится терпеть. Он входит в состав семьи. А моя мать уж очень любит его. Я решаю смягчить обстановку:

— Игнат, мы нашли древний город. Это просто,…- я не договорил. Дядя меряет меня взглядом:

— А пошёл ты! — разворачивается и уходит.

— У него полным ходом идёт ломка. Привык всегда быть в главных ролях. А тут такой облом. Как бы ни сломался тесть, — князь Аскольд предельно серьёзен. В глазах сожаление. Тоже переживает.

Люди Игната совсем обалдели, кроме братьев, естественно. Ну, просто мексиканский сериал. Копья опустили. Не знают, что делать. А Храповы потешаются. Что-то в их поведении роднит с князем Аскольдом. Но мой друг быстро берёт ситуацию под контроль:

— Жду всех у того тента через час. При себе иметь хорошее ко мне расположение. Если с этим проблема, постарайтесь не попадаться на глаза, — хлёстко ответствует он. — Вы, Лёша и Лёня, если хотите интересную жизнь, должны стать законопослушными гражданами. Работу вам найду, — обращается к братьям князь Аскольд. Сказано просто как факт. Главное братья поняли — их признали.

— Мы о тебе не слышали, но ты ведь искусный боец. Это видно. Почему не засветился на арене? — заинтересованно спрашивает один из Храповых.

— Я не играю в детские игры, шалопаи, — мило улыбается князь.

— Понятно, — в глазах братьев колыхается уважение, — мы придём. Нас впечатляет твоё предложение.

Облегчённо вздыхаю. Как это у князя Аскольда так получается? Не удержавшись, останавливаю собиравшихся уйти братьев:

— У меня к вам просьба, можно сказать личная. Будете проходить мимо тех бассейнов, попросите молодёжь сдвинуться от них метров на десять. Их строили для всех, а не для них.

— Если они посчитают это на покушение на их честь и достоинство, и не захотят отползать с насиженных мест? — улыбается один из братьев близнецов.

— Отдадите их людям князя Аскольда — их высекут.

— Хорошие порядки, — блеснул зубами, наверное, Лёша, младший из братьев.

— Вас не устраивает?

— Напротив.

Не без удовлетворения со стороны наблюдаю за близнецами. Вот они ласково разговаривают с мужчинами, которые заняли подступы к бассейнам. Вот дают кому- то в рожу, кого-то пнули чуть ниже спины, особо рьяного чуть не придушили. В результате очень скоро места у воды освободились. Я с сожалением вздыхаю, видно некого сегодня наказывать плетьми. Безукоризненно работают Храповы.

Глава 12

У меня серьёзный разговор Аскольдом и Анатолий Борисовичем. Мы отсутствовали всего-то пару дней, а в городе начались беспорядки. Я понимаю, власть только-только закрепляется, эксцессы должны появляться, но их необходимо пресекать в корне. Первое правило — все должны, заняты, второе — полный отчёт за проделанную работу, третье — неповиновение жёстко пресекается. Фактически, на данном этапе, установить режим диктатуры. Никакие уговоры, убеждения не подействуют на людей, если они не будут знать о неотвратимости наказания. Дети должны учиться, заниматься спортом. Обязательно для мальчиков, военная подготовка. Подготовить систему поощрений и наказаний. Отдельным пунктом, я опять повторяюсь, учёных людей выделить над всеми и обеспечить всем необходимым. Но и результаты требовать в десять раз выше других.

Конечно, допускаю совещательные собрания, где каждый может высказаться, но решающее слово закреплю за собой. Исхожу из того, если идти на поводу у всех — бардак. Ясли буду неправ я — в любом случае, у меня, возникнут проблемы. Следовательно, мне необходимо прислушиваться к дельным предложениям.

Самодурство не допустимо. Попытаюсь как-то обрисовать это в законе. Будет такой пункт. Не люблю тиранов, а после меня неизвестно кто придёт.

Мы долго разговариваем, Ладушка рядом, не вмешивается. Может когда-то, в той жизни, сделала бы пару замечаний. Но сейчас — молчалива, в глазах — понимание. Я не перестаю удивляться мудрости жены. Она единственная среди нас, у которой, в её секторе, всё на высшем уровне. Порядок, дисциплина. Её люди шьют одежду, собирают всё, что пригодно в пищу, готовят, помогают строить жилища — успевают делать даже то, что не входит в их круг обязанностей. Её новшество, заставила Исая обучать стрельбе из лука девочек, а Катерину учить плаванию и нырянию детишек, которых у нас достаточно много.

Она сидит на покрытом ковриком камне. Рядом струится полупрозрачный дымок от костра. В заходящем солнце волосы сияют как солнечный нимб. В контрасте тёмный профиль лица подсвечен с боков золотым обводом. При повороте лица вспыхивает протуберанцами кожа в районе нежных щёк, пухлых губ, слегка вздёрнутого носика. Почти как у подростка острые плечи. Грудь небольшая, острые соски вызывающе торчат из тонкой материи лёгкой блузки, ещё чуть-чуть и с треском прорвут ткань и наружу выскочат две спелые вишни. Талия как у девочки застенчиво переходит в зрелые формы бёдер. Захотелось прямо сейчас уйти от всех, забыть всё и погрузиться в сказочный мир любви.

Жена ловит мой взгляд, губы чуть приоткрываются, из прищуренных глаз оттенённых пушистыми ресницами вырвалось ответное желание — очень мимолётное, но от этого яркое как вспышка ядерной бомбы.

Язык заплетается, мысли путаются, совещание приходится прервать.

Помогает мне Яна. Она бодрой походкой подходит к Аскольду. От меня не укрылся брошенный ею взгляд Ладе полный взаимопонимания:

— Муж, с тебя вечернее купание.

— А как же акулы?

— К чёрту акул! Разгоним! — уверенно заявляет она.

Тесть поднимается:

— Основные пункты оговорили. На ближайшее время работы хватит. Проверю несение службы.

Он твёрдой походкой направился не в сторону своих постов, в сторону своей жены. Я благодушно хмыкнул, жизнь налаживается!

Только под утро с Ладой спускаемся на пляж. На песке, рядом с отколовшейся глыбой, нежится в серебряных лучах Луны сладкая парочка — Аскольд и Яна. Она пристроилась у него на груди, мурлычет песенку. Он, расслаблено, посыпает на её плоский живот горсточки кварцевого песка. Нас увидели, улыбаются. Нехотя отползают друг от друга и составляют нам компанию. Лезем в бодрящую воду и принимаемся гонять вокруг себя огненные вихри светящегося планктона.

Светает. Луна блёкнет. Горизонт окрашивается в сиреневые и разовые тона. В море плещется рыба. Совсем близко подплывают дельфины. Яна моментально лезет к ним обниматься. К моему удивлению морские животные принимают её, и не возражают, когда она гладит, пища от восторга, гладкие тела. Дельфины фыркают, выпускают струйки воды, мне кажется, радуются вниманию этой хрупкой женщины. Замирая от страха, и Лада подплывает к ним, животные с благожелательностью принимают и её. Но когда решил подплыть Аскольд, дельфины как по команде уходят в море. Яна чуть не рыдает и бьёт кулачками по каменной груди мужа. Тот неумело оправдывался. А я знаю, дельфины почувствовали в нём сильного хищника и уплыли от греха подальше.

Дрожа от холода, выскакиваем на берег, принимаемся растирать друг друга полотенцем. Затем наблюдаем, как в море убегают крабы, что ночью промышляли на песке в поисках съестного. Как по команде, бросаемся ловить, и вскоре набиваем все сумки. А чуть позже к морю спускается Катерина с группой ныряльщиков. У них начинается рабочий день. Так не хочется окунаться в деловую суету. Остаться у моря на целый день, забыть обо всём. Может выходной сделать? Мелькает мысль, но со вздохом её отгоняю. Нас не поймут. Гайки закрутили, а сами шлангуют. Нельзя! Нагружаемся крабами, ползём в город.

Практически все спят. Утро очень раннее. Может пол пятого. Недолго думая, ныряю под тент, в надежде посопеть с полчасика, с часик. Не выспались.

Будит Солнце, метнув в глаза молнии лучей. Я приоткрываю веки. Рядом морщится жена, борясь с пробуждением. Сонно зевает и трёт глаза Ярик. Мать с тёщей возится у костра, пытаются сообразить завтрак. На земле дымятся сваренные крабы. Тесть, чисто выбритый проводит инструктаж. Игорёк пытается грызть кость, но Светочка вытягивает её изо рта. Мальчик не огрызается, покорно принимает из её рук кусок копчёной оленины, вонзает в мякоть зубы, сияет от удовольствия. Понравилось. Исай, с лучниками, крепит осколки обсидиана на стрелы. Братья Храповы храпят под колючим кустом. Игнат воспитывает хохотушку Надюшу. Опять забыла постирать рубашку. Стасик и Ирочка приводят себя в порядок. Умываются в ледяной воде, попискивают и вскрикивают. Егор идёт с пляжа, за плечами болтается шипастая камбала. Стасик и Ирочка с восторгом кидаются к нему. Егор отдаёт рыбу сыну, чмокает Ирочку в лобик, направляется Геннадию. Гена плетёт сеть с рыбачками.

Народ практически весь проснулся. Слышится негромкая речь. Вспыхивают костры. У коптильни оживление, Катерина с командой подводных охотников приволокли трёх двухметровых белуг и вновь собираются на охоту. На земле лежат горки устриц. В тени сушится морская капуста.

С сожалением встаю, вытряхиваю остатки сна. Тяну за руку упирающуюся жену. Даю команду Ярику мыться. С заспанной Ладушкой направляюсь к водоёмам. Начинается новый день.

У обрыва вижу Семёна в окружении толпящихся детишек. Мой друг корчит страдальческие гримасы. Олеся прижимается к его плечу и так же вторит ему. Не удержался, подхожу с Ладой. Оказывается полоз, не рассчитав сил, напал на жирную мышь, а проглотить не может. Она застряла со стороны хвоста в его пасти и не туда и не сюда. Змей почти весь забрался в нору и только виднеется мордочка ещё живой мыши. Глаза чёрные как бусинки, рот будто улыбается. Появляется князь Аскольд с Яной.

— Что у нас тут?

— Видишь мышь? Жалко! — всхлипывает Семён.

— Да, действительно, — бурчит Аскольд и уверенным движением затыкает мышь прямо в глотку змею. — Мог задохнуться, — с состраданием в голосе замечает он.

Ближе к восьми утра народ полностью очнулся от сна. Привели себя в порядок. Завтрак. В девять довёл до всех о Великом переселении. Площадки так же не стал бросать. Укрепим оградами, поставим охрану, изготовим систему оповещения с новым городом. Если разобраться, это совсем близко, по прямой линии не более часа.

Игнат наотрез отказался переселяться. Он уже поставил фундамент под дом, вокруг него лепит оградку. Человек десять мужиков во всём помогают, буквально заглядывают ему в рот. Мне очень хотелось его сделать управляющим, но, поразмыслив, скрепя сердце, назначаю братьев Храповых. О, какой взгляд, полный ненависти получаю от дяди. Но иначе поступить не могу. Было бы большой ошибкой оставить его здесь и дать все рычаги власти. Вот не ожидал, что так сложатся с ним взаимоотношения. Знаю, мать переживает, но она больше моего знает своего брата, поэтому не вмешивается и принимает мою сторону.

За один раз переселиться не сможем. Многие успели обрасти хозяйством. Изготовили необходимый инвентарь. Привыкли к этому месту, но понимают, места мало. Людей прибыло много. Были даже предложения ограничить приём людей. Но это было бы весьма неосмотрительно. В народе сила.

Решаю оставить Катерину с Геннадием и часть подводных охотников. Коптильня получилась удачно, до десяти тонн загрузка, с перспективой на тридцать. Катя со своей командой за пару дней заполняет её доверху. Баню начали строить. Стройку решил не замораживать. Цемент поступает, правда не в промышленных масштабах, но на небольшие строения хватит. Баня тоже нужна. Ещё я решил построить лечебницу. Источники, что здесь журчат, имеют невероятную лечебную силу. Может это место станет санаторием. Подлечиться, отдохнуть. Дело необходимое. Как врач понимаю — всё будет востребовано в высшей степени. И клумбы разобьём, деревья посадим. Вот Светочка грецких орехов везде натыкала. Я с удовольствием наблюдаю, как она играет с Игорем. Он не оказался общительным пареньком. Весьма живой, без комплексов, добрый, но спуску не даёт, если кто задирает. Смотрю, вокруг него уже носится малышня. А взрослые ребята наблюдают за ним с опаской. Может стычка была, а Игорёша мальчик бесстрашный, точно, цапнул кого-то.

Во второй половине дня, с первой группой, подходим к городу Титанов. Люди потрясены. Развалины города богов вызывают небывалые эмоции. Даже мы, побывавшие здесь, испытываем трепет. Ещё большее впечатление получили, когда приблизились к исполинским воротам. Водопад, в мире пещерных органов, совсем доконал грозной красотой притихших людей.

Когда охотники выволокли из клокочущей подземной реки шкуру арктодуса и полностью развернули, послышались вопли удивления и восхищения. Безусловно, эта шкура превосходит шкуру медведя- губача, минимум в пять раз.

Далее, подъём на плато. Огромное пространство, покрытое кристальной водой, словно ослепило людей. Они стоят, забывая задвинуть назад выпавшие от восторга челюсти.

— Озеро Рос, — ненавязчиво говорит князь Аскольд.

Потихоньку, под руководством избранного мною градоначальника, люди принялись заселяться в пустующие развалины. Очень скоро лесник ведёт мужчин к лесу для заготовки брёвен. Всюду слышится речь, стук топоров, детские восторженные вопли и писк.

Ближе к вечеру князь Аскольд приводит ещё одну группу. Правда не обошлось без эксцессов, в ней присутствует «звезда» московской попсы, Миша Шаляпин, в окружении многочисленной свиты, мужчины и женщины, в глазах у всех скука. Я давно слышал о нём, радовался, когда он стремительно ворвался на эстраду. Весьма одарённый, тогда, мальчик, с хорошим образованием, великолепными вокальными данными. Пророчили ему быть одним из ведущих оперных певцов, способным собирать полные залы во всех странах мира. Но, однажды, на одном эстрадном вечере, исполнил попсовую песенку, украсил её великолепно поставленным голосом и, «соплюхи» едва не разорвали его от восторга. Вмиг обрушилась слава, деньги и… зависть.

Он быстро понял, становиться мировой известностью — огромный, титанический труд. А здесь, всё просто, по крайней мере, так казалось. Не напрягаясь, изобразить попсовую вещь, незатейливо облечь в классическую форму исполнения и — визг в зале! Можно на таком уровне исполнять всё, проглатывают и визжат.

Он перестал работать, слава за него работала, стал капризным и… оглупел. Вначале с ним цацкались, подкидывали песни, но он уже не мог работать в прежнем режиме, безголосая, но, трудолюбивая попса принялась его теснить и… вытеснила в конферансье. Правда, высокие покровители успели ему дать, это в двадцать с небольшим лет, Народного артиста России. Вот он и крутится на эстрадных подмостках, веселит публику пошлыми высказываниями и редко исполняет «протухшие» от времени, бывшие шлягеры. Но, его усохшие мозги отказываются принимать реальность, и он, по-прежнему считает себя «звездой».

— Говорят ты за главного, — снисходительно глянул на меня парень, который мне в дети может годиться.

Смотрю на него и мне, его жаль. Очень скоро нежный жирок на щёчках рассосётся, глаза потухнут и, если мозги смогут завестись, после стольких лет застоя, может, чего-то достигнет. Но для этого необходим упорный, упорный труд. А главное стать вровень с окружающими людьми.

— Да, Мишенька, это так. Что-то хочешь сказать?

— Хочу, чтоб мне построили дом у этого милого озера. Хорошо, чтоб фонтан был, они мне очень нравятся. Ну, там, клумбочки, всякие. А, ещё, пару построек сделать для прислуги. Вот, еще, что хочу сказать, — он задумался. — Ага, портниха мне нужна, обтрепался немного. Здесь же есть портнихи?

— Всё есть, Мишенька: портнихи, плотники, каменщики. Ты людям скажи, они, может быть, всё для тебя сделают.

— Как же так, я не могу. Это вы должны приказать! — «звезда» хмурит лицо, брови поднимаются на чистый, без изъянов, лоб.

— Почему? Мне, вот, никто ничего не строит. Сам видишь, валю лес, таскаю брёвна, рубашка от пота вымокла. Сын мой, колья для забора строгает, жена готовит. Хочу по секрету сказать. Хотел двухэтажный дом себе отгрохать, а вот, думаю, одним этажом обойдусь, не потяну пока. Ещё нужно кучу подсобок настроить, баньку.

— Я так понимаю, вы хотите предложить мне самому всё делать. Вы, хоть соображаете, что говорите? Я «звезда»!

— Что ж, тогда, напойте, что ни будь народу, может и захотят вам построить дом, — мне становиться тоскливо от этого разговора, князь Аскольд посмеивается в свою куцую бородёнку, видно, был уже у него с ним разговор.

Свита «звезды», погрустнела, она привыкла жить за счёт подачек со стола хозяина. Что-то происходит не так. Толпы поклонников не бросают работу, чтоб в страстном порыве дотронуться до пухлой руки знаменитости. Наоборот, кидают не столь лестные взгляды. У нас как обычно, от любви до ненависти — один шаг. А сейчас, нервы у всех напряжены, народ попал в экстремальные условия. Лучше не демонстрировать своё превосходство, которого нет.

— Развалины, естественно, дам. Топоры сделаете сами, выберете подходящие осколки обсидиана, верёвками тоже обеспечим. Сейчас образовались бригады заготовителей, и бригады плотников. Заготовители валят лес, плотники помогают делать дома. Так, потихонечку, благоустраиваемся. Помогаем друг другу. Есть, кто весь процесс делает сам, от заготовки, до постройки, но, таких мало. Думаю, вам необходимо пойти в заготовители. Ничего, не боги горшки обжигают. Захочешь, и фонтанчик во дворе будет, — подбадриваю я парня, на лицо которого наползает злая маска.

— Я есть хочу! — неожиданно рявкает он.

— Первый раз покормим бесплатно, — радушно улыбаюсь я, — затем, кушать будете в бригадах.

— В каких бригадах! Я народу счастье приношу!

— Ты не гоношись, успокойся, подумай. Песни, очень хорошо. Кто их не любит. В свободное время, споёте.

— Вы знаете, сколько мои концерты стоят?! Вот так, просто, взять, за бесплатно?

— Почему за бесплатно? Организуйте концерты, оговорите с людьми, что они за это должны вам сделать. Может, дом, фонтаны, парусный корабль.

— Это не та публика, — кривится «звезда».

— Нормальные люди. Думаешь, им искусство не нравится? Нравится. Но оценивают его трезво. Они тоже искусны в каких-то своих делах. Вон, посмотри, как с бревна стружку снимает тот мужчина, и это, каменным топором! Виртуоз. Вот он и будет оценивать твоё искусство со своим. И, если затронешь его душу, поделится излишками труда.

— Какая гадость, плотник будет оценивать Высокое искусство!

— Насколько мне известно, помимо плотника, он хороший конструктор, инженер с большой буквы. Ты, Мишенька, успокойся. Знаю, тебе трудно. Встряхни себя. Вокруг тебя не звери, помогут, научат. Сейчас все в равных условиях. Думаешь, я всю жизнь брёвнами занимался? Я хирург, но сейчас занимаюсь стройкой. Хотя, если понадобится, буду лечить людей.

Парень скукожился, смысл происходящего начинает доходить до изгаженного социальными паразитами сознания. Окружающая его челядь переминается с ноги на ногу, она понимает, «король» пал, пора его грызть и, стоит дать команду, бросятся как стервятники на падаль. В отличие от него, они, обыкновенные «глисты», живут за счёт хозяина. Хозяина нет, надо искать другого. Но, «глистам», я жизни не дам.

Князь Аскольд подходит к нам, обнимает Мишу:

— Пойдём, познакомлю с людьми. Будет трудно, поможем. Не стесняйся, подходи за помощью, спрашивай. Главное, послушай мой совет, свою звёздность, засунь глубоко в жо…у. Усёк?

— Я вообще, люблю много работать руками, — загорается Мишенька, — вот, только не умею.

— Научишься, было бы желание. А вы, ребята, к леснику идите, брёвна таскать, — оборачивается к подавленной челяди. На их лицах омерзение, скука, страх, глаза бегают, где бы зацепится за что, что бы ничего не делать. Но это у них не получится, сейчас главенствует над всеми Высший закон — Закон выживаемости, он всё расставит по местам.

Князь Аскольд ведёт бывшую «звезду» лечить мозги, причём с таким участием, что Мишенька всплакнул, вспомнив родителей, уткнувшись в его жилистое плечо.

— А вы, что стоите? — нахмурился я, глядя на разношёрстную команду бывшего «короля».

— Так мы не нанимались лес таскать. Пусть Шаляпин этим занимается, если другого ничего не умеет, — вякает парень с голубизной во взоре и золотым колечком на губе.

— Что ж, у нас разная работа есть. А чем сами хотели заняться? Выбор всегда есть, — я смотрю в наглые лица, а в душе поднимается острая неприязнь.

— Счастье людям приносить, — хихикнула смазливая девица, вызывающе оголившая выпуклый пупок.

— Разве, что в санаторий вас направить, — якобы задумался я. Знаю, братья Храповы, настолько жёсткие администраторы, каждый день плетьми их будет драть, пока мозги не просветлятся… если выживут к сему моменту. К тому же, сейчас они крушат скалу, для постройки главного здания. Рабочие руки ой как нужны!

— Санаторий есть! Вот здорово! А, что там будем делать? — едва не захлопала в ладоши девица.

— Счастье людям приносить, — хмыкаю я.

— В любом случае там лучше, чем в этом муравейнике навоз разгребать, — сплюнул гладковыбритый молодой мужчина, с татуировкой на лысине и увешенный различными цепями. — Так, нам можно идти? — отвешивает он шутовской поклон.

— Не держу. Я, вообще никого не держу, можете в лес уходить, счастье первобытному зверью приносить.

— Шутка? — гыгыкнул толстопузый весельчак в дурацкой белой панаме, сплошь увешенной блестящими значками и медальками.

— О, нет, какие уж там шутки, — говорю я, быстро теряя к ним интерес. Поворачиваюсь, взваливаю на плечо брёвнышко, ухожу. Они для меня уже не существуют.

Солнце давно зашло, ослепительно яркие звёзды украшают ночь. Я вымотался донельзя, вползаю во двор своего будущего жилья. Меня обнимает Лада, сын возится с костром. Пахнет запечённой рыбой, смолой, листьями, шкурой медведя, сохнувшей на рогатинах, в консервных банках бурлит вода. Жена насобирала душистых трав, собирается приготовить чай.

Сажусь на брёвна, ноги и руки дрожат с непривычки, а завтра необходимо отсечь все ветки и сучки, срезать кору, дерево подогнать друг к другу, и стелить потолок, крепить стропила для крыши. Вздыхаю. Начать и кончить. А куда денусь!

Естественно, и Аскольд поможет, Семён, родственники, и я им. Но, сейчас необходимо запастись в больших количествах стройматериалами. А это выматывает. Хочется быстро и всё сразу.

Моя мать неожиданно здесь встретила своего давнишнего знакомого. Они любили друг друга, но, так сложилась жизнь, вместе небыли. А здесь вспыхнули прежние чувства, и они решили строить общий дом. Жаль, конечно, я хотел бы, чтобы все жили вместе. Хотя, с другой стороны, после всех прошлых квартирных вопросов, что делались искусственно, хочется пожить отдельно. Правда, в нашем случае, это не совсем верно. А, ладно, в итоге жизнь, всё расставит по своим местам.

Сидим, лопаем рыбу, как она нам уже успела надоесть, мечтаем хотя бы о маленькой корочке хлеба.

— Тук, тук, тук, — слышим звонкий голос Яны, — в гости примете?

Аскольд с женой присаживаются к костру.

— Светочку уложили спать, а самим не спиться, решили прогуляться, смотрим, вы тоже бодрствуете.

— Не устали за день? — улыбаюсь я.

— Тонизирует, — хрустнул суставами Аскольд. Он, как обычно, свеж и здоров, хотя брёвен перетаскал не меньше моего. Невероятной выносливости человек.

— А знаете, что у нас есть? — лукаво прищуривается Яна.

— Неужели хлеб! — восклицает Лада.

— Не хлеб, конечно, — вздыхает Яна, — но, посмотрите, сколько лука надёргали!

— Лук? Классно, — восклицает Ярик, — с рыбкой самый смак!

— Где нашли? — я беру охапку остро пахнувших стеблей, вдыхаю аромат.

— Покажем, его там много.

Аскольд одобрительно окидывает взглядом заготовленные мною брёвна:

— Позовёшь, помогу с крышей.

— Да, надо бы, — соглашаюсь я. — У тебя что?

— Нормально. Если дела не отвлекут, через недельку тебя напрягу.

— Как с цементом?

— Немного. Что-то завозились. Такую теорию развели, моментально процесс забуксовал, — князь Аскольд чешет бородёнку.

— Поторопи их. И так освободили от постройки собственных домов, делаем им в первую очередь. Месяц даю. Затем принимай меры.

— Уже принимаю, легонько засуетились. Да, вот ещё, жалобу на меня тебе пишут.

— Рассмотрим, виновных накажем, — усмехаюсь я. — Миша Шаляпин, как?

— Через полчаса сломался. Ушёл к озеру отдыхать. Но, на ужин первым пришёл.

— Вкусно поел?

— Бугор не дал.

— Жестоко. Сейчас, что делает?

— Забился в свои развалины, скулит как дворняга.

— Ты не сильно на него жми, а то сломаем. Завтраком накорми, затем, на усмотрение бригадира.

— Понятное дело.

— А, вообще, шанс у него есть?

— Вероятно, есть, взгляд злой.

— Мальчики, не обижайте Мишеньку, — встревает в разговор Лада.

— Главное, чтоб он никого не обидел, — стрельнула глазами Яна, — не маленький. Ишь, боров, какой.

— Не любишь его? А ведь он талант, — Ладушка вздыхает.

— Был когда-то, а сейчас только выдёргивается, — пренебрежительно кривит губы Яна.

— Он совсем один. Я представляю как ему сейчас одиноко. Вы б зашли, проведали, на обратном пути.

Яна надулась, затем взвесила за и против, нехотя кивнула.

— Рыбу захватите, — грустно говорит Ладушка.

— Да накормим, уж, вашего Шаляпина, — снисходительно улыбается Яна.

— А мне он очень нравится, — пылко говорит Ярик. — Особенно его песня про Катюшу.

— У него и другие есть, — оживляется Лада.

— Он нам ещё споёт, нечто неожиданное, — загадочно говорит Аскольд, подкидывая в костёр сухие ветки. Он смотрит в огонь, взгляд неподвижный, как у кобры. Как у мудрой кобры.

Мы ещё долго сидим, говорим больше о будущем, о прошлом вспоминаем, разве, что в душе. Затем Аскольд поднялся, за руку поднимает, пригревшуюся у огня, Яну, и они уходят домой.

— К Мише Шаляпину зайдите! — вдогонку кричит Лада.

На удивление, мы чувствуем уют среди развалин, которые в будущем превратятся в наш дом. Легли во дворе, у пахнувших смолой, брёвен. Прямо на земле расстелили пляжное покрывало, укрылись лёгкими рубашками и, сомкнули веки.

Сон вкрадчиво затуманил мозги, скоро ворвётся как стихия и, закружит в своих волшебных мирах. Расслабился, становится тепло и хорошо. Всё! Погружаюсь!

— Никита, вставай! — меня грубо вырывают из объятий ласкового сна.

— Что такое! — вскакиваю на ноги и вижу гнусную рожу князя Аскольда.

— Хватит спать, подъём.

— Который сейчас час? — по инерции спрашиваю я, с ненавистью глядя в открытое лицо друга.

— Судя по Луне, два часа ночи.

— Случилось чего? — начинаю догадываться я.

— Аскольд, не пугай нас, — бледнеет Лада.

— А вы, мадам, можете спать дальше. Яна дрыхнет и ты спи. Ничего страшного. С Никитой прогуляемся до озера, надеюсь, и обратно, … Миша Шаляпин исчез.

Глава 13

— Довели парня, — едва не всплакнула Лада.

— Ломки характера, — ухмыляется Аскольд, — бери лук, может, куропатку подстрелим, — шутит он.

Жена с тревогой смотрит то на меня, то на него. Я обнимаю её:

— Не переживай, ты же знаешь, это место безопасное. За весь день ни одного крупного хищника не встретили, — я вкладываю в колчан тяжёлые стрелы. Князь Аскольд одобрительно наблюдает за моими приготовлениями, у самого, за спиной блочный лук, а из-за пояса выглядывают, так же не маленькие, стрелы с обсидиановыми наконечниками. За поясом покачивается тяжёлый, заточенный как лезвие бритвы, хозяйственный нож. У кого-то выменял за целого оленя. Так же, замечаю приготовленный к использованию факел.

Чмокаю жену в щёку, выходим на улицу. Посёлок спит. Во многих дворах тлеют угли затухающих костров, редко кто подкидывает дровишки. Относительно тепло.

После прерванного так жестоко сна, зябко. Подёргиваю плечами.

— Сейчас разогреешься, — успокаивает друг, — следует пробежаться. Боюсь, парень пошёл в пещеры. К морю решил спуститься.

— Зачем? — не понимаю я.

— Стресса не выдержал. Наверное, к своим решил податься. Не понимает, глупый, не нужен он им. При любой возможности затопчут. Я очень хорошо знаю гнусности человеческих особей в данных средах обитания.

— Значит, к озеру он не пошёл?

— Уверен. А теперь, бегом.

Какая прелесть, после изнурительной работы и так некстати прерванного сна, пробежаться по спящему городу. Лёгкие вдыхают чистый воздух, ароматы большой воды, ноги противно подкашиваются и дрожат, по спине лупит плохо закреплённый лук, а на пути, как назло, попадаются мелкие булыжники, коих не видно из-за густой травы.

Князь Аскольд бежит легко и бесшумно, невероятным чутьём избегает на земле всяких замаскированных природных ловушек. Ощущение такое, что весь предыдущий день провалялся под зонтиком на пляже, а сейчас не знает, куда деть прущие из организма скопившиеся силы.

Он жесток, не обращает внимания, на хрипы, рвущиеся из моего горла, постоянно подгоняет меня:

— Такое ощущение, Никита, что ты не выспался, — ехидно замечает он, всё, увеличивая темп.

К пещере подбегаем на удивление быстро, но, я вымок от пота, словно час простоял под водопадом. Князь Аскольд высекает огонь, мигом полыхнул факел, освещая неуютный вход. Ёжусь, лезть в темноту, пусть даже с факелом, не хочется.

С чего решил мой друг, что Миша Шаляпин ночью решил заняться экстримом?

— Смотри, трава недавно примята, не более, чем полчаса назад, только певец наш мог здесь пройти, — Аскольд трёт пальцами примятые пучки, нюхает, — свежесть зелени ещё не застоялась. Надеюсь, нагоним на выходе. Главное что бы он, не пошёл в сторону тропы насекомого.

— Надо с этой тварью, что-то решать, столько проблем приносит, — зло говорю я.

— Помягче, Никита, оступился парень, всякое бывает. И, разве Миша проблема? Ну, пробежались перед сном, немного, так это ж, для здоровья полезно.

Я уставился на Аскольда, шутит, что ли. Он невозмутим, почёсывает куцую бородёнку, как всегда свеж, даже не вспотел, сволочь, этакая.

Пещера приняла нас в свои объятия, как старых знакомых, обволокла тишиной и грозным спокойствием. Спускаемся по широким ступеням как по проспекту. Мелькает мысль, по такому ходу и мамонты пройдут без особых проблем. Воистину — дорога Титанов.

Очень скоро подходим к развилке из ходов. Заглядываю туда, улавливаю вроде как отблеск красного огня. Померещилось, наверное.

— Их надо замуровать, — как факт говорит Аскольд, — там какая-то жизнь. Нам, абсолютно чуждая, — добавляет он.

Только прошли поворот, явственно слышим шум водопада. Почти спустились. Идём вдоль подземной реки, гул низвергающейся воды наполняет всю пещеру, водяная пыль заполняет пространство. Водопад огромный, огонь факела не способен его полностью осветить, лишь огненные отблески мелькают на пенных потоках воды. Озерцо под водопадом бурлит под струями воды, по бокам идут большие пузыри и лопаются у кромок.

В душе, посылая Аскольда, куда подальше, он всё меня торопит, я тщательно умываюсь, пью ледяную воду и, силы вновь приходят ко мне.

Князь Аскольд слегка смачивает бородёнку, брызгает водой в лицо, даже пить не стал.

— Нам действительно необходимо поторопиться, — необычно мягко, но настойчиво говорит он.

Выходим из пещеры Титанов на простор. Небо над головами мерцает бесчисленными звёздами, вокруг высятся мегалитические сооружения. Ночью они особенно поражают воображение. Когда-то здесь обитал медведь и поэтому здесь тихо. Животные, по привычке, не забредают в эти окрестности. Лишь с шумом срывается ночная птица, да предсмертно пискнул мелкий зверёк.

Аскольд гасит факел, оставляет его между щелей каменных блоков. Показавшаяся Луна и яркие звёзды, хорошо освещают путь.

— Он здесь шёл, — указывает князь дорогу, — почти бежит. Торопится, похоже, стал трусить.

— Вероятно, не раз уже корил себя за этот поступок.

— Очень может быть. Но упрямый, чёрт! Смотри, как прёт! — для Аскольда следы, словно картинки наяву. — О, полез через блоки! Зачем? Рядом дорога.

— Он её не видел, да и я тоже, — несколько смущаюсь я.

— Вам бы только по проспекту с указателями ходить, и у прохожих постоянно наводки спрашивать, — усмехается друг.

— Не все ж, следопыты.

— Ошибаешься, я не следопыт. Но, с настоящими следопытами мне посчастливилось работать. Веришь, не раз меня тыкали носом и ржали как лошади, — Аскольд, по своему обыкновению, бесшумно смеётся.

Идём по следам обезумевшего со страха, парня. Следы беспорядочно петляют из стороны в сторону. Никак, совсем голову потерял, совсем плохо. Не знает, в какой стороне море. Днём это так очевидно, но ночью — все направления одинаковые.

Выходим из древнего города, перед нами степь. Князь Аскольд останавливается, натягивает тетиву на лук, я спешу сделать то же самое. Вглядываемся в молчаливые заросли, шрам на плече загорается болью. Сигнал мне, не суйтесь туда!

— Заблудился наш певец, в сторону леса пошёл. Обязательно зацепит тропу насекомого. Он почти покойник, — вроде бы как бесстрастно замечает Аскольд. Но, зная его, понимаю, он переживает. — Рискнём, Никита? — глаза сверкнули авантюрным блеском.

— Куда мы денемся, — вздыхаю я, — пошли, что ли?

— Ты только не газуй, старайся идти тихо. В след в след за мной. Сейчас время хищников. Не удивлюсь, что за нами уже наблюдают. Люди степных львов видели, клыки как саблезубых тигров, может, чуть меньше, а нрав — наглый. За народом шли, как за стадом буйволов, ждали, когда кто отстанет.

— Насекомое страшнее, — вспоминаю нечто вздыбленное в той пещере.

— Не скажи, оно охотится почти, не сходя со своей трассы, а милые кошки, они, повсюду, — Аскольд делает жест, и мне почудилось, за зарослями загорается злой огонь глаз, — но, впереди их нет, — неожиданно добавляет друг.

— Почему так решил? — шёпотом спрашиваю я.

— Не слышу, чтоб они жрали нашего Шаляпина, — цинично говорит он.

Князь Аскольд первым скользнул в густую траву, она даже не зашелестела. Точно змей! Едва я делаю шаг, раздаётся хруст, второй — со звоном ломаются сухие стебельки.

— Ты не наступай, а как бы раздвигай траву. Ногу ставь на ребро и, скользяще, чуть вперёд и, на носок, — советует друг, окидывая ласковым взглядом. — Ты должен идти тише степных хищников, не то, они нас сразу вычислят.

— Угу, — соглашаюсь я и, топаю за ним как слон на водопой. Легко сказать, на ребро, так и упасть можно.

— Молодец, стараешься, — с иронией говорит Аскольд.

Как страшно идти в зарослях. Они угрюмо расступаются перед нами и тут же смыкаются за спиной, словно закрывают путь отступления. Что в этой путанице можно понять? Но, Аскольд ведёт уверенно, знает, что делает.

Постепенно, от страха, я научился идти бесшумно. Но, сколько труда и напряжения мне стоит. Стал замечать, больше ощущать, следы Миши Шаляпина. Он вламывался в траву, не думая о последствиях. Где-то она выдрана с корнем, кое-где раздвинута палкой.

— Удивительного везения человек, — замечает Аскольд, — его до сих пор не съели. Стоп! — поднимает руку. Останавливаемся, задерживаем дыхание, вслушиваемся. За гранью сознания слышу неясный шум.

— Миша?

— Нет, это со стороны леса. Пошли быстрее. Шаляпин задел сигнальную линию. Это насекомое почуяло жертву.

Почти бежим и едва не влетаем на тропу монстра. Липкие зеленоватые полосы, слабо светятся призрачным огнём, как фосфор на военных приборах. В отдалении видим сгорбленную фигуру человека. Парень влип в одну из полос, но не дёргается, застыл, почти не дышит. Может, это и спасает ему жизнь. Монстр ждёт трепыхания, подтверждения, что жертва хорошо завязла.

— Миша, — шепчу я, — не двигайся. Замри. Мы постараемся, что-то сделать.

— Что это? — слышим сдавленный всхлип.

— Тебе лучше не знать, — говорит Аскольд, — но, ты правильно сделал, что притворился дохлой мухой. Продолжай в том же духе.

— У меня ноги затекли и, ещё, эта гадость жжётся.

— Терпи, Мишенька, главное, что у тебя голова пока целая.

— Там кто-то есть! — вскрикивает страдалец.

— Не двигайся! — рычит князь Аскольд.

Вглядываюсь в темноту, волосы становятся дыбом, шрам едва искры не разбрасывает. Видим россыпь рубиновых глаз, тускло фосфоресцируют волоски на членистых лапах. Насекомое медленно ползёт по липким нитям, ещё не видит жертву. Сигнал был, но не подтверждается.

— Замри! — громким шёпотом свистит Аскольд.

Вкладываю стрелу, сжимаю до боли хвостовое оперение, поднимаю лук до уровня глаз. Рядом скрипит тетива друга.

— Как только скажу, стреляй чуть ниже глаз, там брюхо, может, пробьём, — шепчет Аскольд.

Натягиваю тетиву, мышцы каменеют от боли. Скорей бы командовал князь.

— Бей! — стрелы одновременно поют. Хруст, раздражённый скрип, горящие глаза взлетают вверх.

— Он поднялся на задние лапы, стреляй! — Кричит Аскольд.

Сам понимаю. Вновь свистят стрелы, хрустит хитиновая броня. Ещё и ещё! Монстр завертелся на месте, трещат заросли, повело вонью яда. Где-то звучит испуганный рык, семейство львов спешит убраться подальше от этих звуков и омерзительных запахов. Они знакомы с чудовищем.

Монстр увидел нас, бросается. Выпускаем ещё по паре стрел, бежим. Стебли хлещут по лицам, сзади ломится за нами ужасное существо. Плюётся ядом, скрипит хелицерами.

— Разбегаемся! — ору я. Монстр бросается за мной. Аскольд оказывается за спиной чудовища, моментально усыпает того стрелами. Они втыкаются как гвозди в пластмассу. Существо разворачивается, начинаю стрелять я. Живучесть необъяснимая, бьём почти в упор, а оно не собирается издыхать. Очень скоро закончатся стрелы и…. Но слышим хлопок, словно, что-то лопнуло. Брюхо насекомого трескается, и неожиданно быстро вываливаются склизкие внутренности и, поганят истерзанную землю. Монстр съёживается, лапы поджимает под себя и, словно засыпает. Мы стоим, не двигаемся, всё ещё не можем оценить случившееся. Вдруг притворяется? Но, нет, оно мертво. Аскольд подходит ко мне, не узнаю его. Он мокрый как мышь, попавшая в канализацию, глаза бегают, бородка истрепалась, а руки… дрожат!

— Курить хочу, — садится он на корточки.

— Ты ж, не куришь.

— До училища баловался.

— Вспомнил?

— Ага. И детство, тоже. У нас шанс был меньше процента. Знаешь, что нас спасло?

— Стрелы.

— Ни одно до конца не пробило его хитин. Вязли как в эбоните.

— Так, почему у него брюхо лопнуло?

— Посмотри внимательно. Видишь чёрный камень? Это огромная глыба обсидиана. Пополам треснула, кромки как лезвия. На наше счастье насекомое с размаху насело на них. Чудо. Иначе, другое объяснение найти не могу.

— А оно точно мёртвое? — недоверчиво спрашиваю я, вглядываясь в скукоженную тушу.

— Мертвее не бывает. Так! Шаляпин! Бегом к нему, как бы ни обделался, бедняга.

Подбегаем к тропе. Сиротливо мерцают липкие нити, Миши нет. Князь Аскольд лазает вдоль тропы:

— Отлепился, горемыка, побежал в сторону моря. Хорошо, что не в сторону леса, там разлом, забитый аммиачными тварями. Кстати, тебе не кажется странным, что насекомое так построило ловчую тропу, что можно её обойти, только, уткнувшись в обрывы или в разлом? Может это дело рук Чужих?

— Не знаю, — искренне признаюсь я, — может, оно и так.

— Придётся вернуться к насекомому, стрелы повыдёргивать, затем, парня выручать.

Морщусь, знаю, Аскольд прав, но подойти к чудовищу, пусть даже мёртвому, совсем не тянет. Тащусь за другом. Невыносимо воняет ядом и сырыми кишками.

— От морды подальше отходи, вдруг конвульсии, зацепит, обидно будет, — советует друг. Он с трудом выдёргивает стрелы. По большей части они ломаются, но и обломанные складывает в колчан.

Смотрю на поверженного гиганта. Какой-то он не реальный. Ну, не может наша земля производить эту мерзость. Паучья морда, в вязкой ядовитой замазке, изогнутые хелицеры. Передние лапы увенчаны множеством клешен, на других — когти и острые шипы. Безобразная голова, с множеством рубиновых глаз, отделена от брюха подвижной, толстой членистой шеей. На спине прочные щитки, и пулей не пробьёшь. Но стрелы, с обсидиановыми наконечниками, смогли завязнуть в хитиновой броне, правда, без особого вреда для их владельца. Не удивительно, этот минерал, во много крат прочнее стали, но хрупкий. Приходится, иной раз, частенько менять их на наших топорах. К счастью, обсидиана много.

— Вот и отомстили за ребят, — задумчиво говорю я.

Аскольд надёргал стрел, даёт жменю:

— Шаляпин, если вновь не сбился с дороги, уже на подступах к санаторию.

— Был бы мобильник, Храповым позвонили.

— А если вертолёт — долетели, — смеётся Аскольд. — Хорошо, хоть, кой чего осталось с прошлой жизни.

— Что именно? — не понял я.

— Ноги. Ещё пробежимся, а то, наш прыткий парень постарается снова вляпаться в неприятность.

Вновь гонка с препятствиями. На этот раз вышли из зоны густых зарослей. Травка под ногами короткая, словно подстриженная, бежать легко. Уже вижу знакомые скальные выступы, между ними тропа, ведущая к первоначальному лагерю.

Пахнет морем, поднимается ветерок, первый предвестник наступающего утра. Быстро ночь пролетела, насыщенно. Благодаря стараниям Мишеньки. Так хочется при встрече, надавать ему по ушам. В то же время, жаль его.

— Главное, насекомое замочили, — словно слышит мои мысли Аскольд. Он переходит на шаг, я облегчённо вздыхаю, уже достаточно размял суставы.

Вместо того, чтоб сразу спускаться по тропе, князь осматривается, опускается на корточки, чуть ли не ползает.

— Что ещё? — чувствуя, что сегодняшние приключения не заканчиваются, понуро спрашиваю я.

— Вроде как лисица. Мышь бросила.

— Миша напугал её?

— Да, нет, наоборот, он её испугался. Ломанулся мимо тропы, по склонам дальше. Совсем нервы напряжены у парня. Так и разрыв сердца получить недолго.

— Вот, горе наше, — выругался я. — Опять бежать?

— Нет, снова! — голос Аскольда полон бодрости и задора. Но, это, он просто рисуется, понимаю я. Взгляд у друга потускнел, тоже устал. — Ничего, сейчас нагоним. Он не очень далеко. Действительно, стоило нам миновать отдельно стоящие скалы, мы его видим. Но он, не один. Наш герой ползает по земле, а его с хохотом пинают по рёбрам.

— Кто это? Люди Вилен Ждановича?

— Братаны, — кривится Аскольд. — Где-то там у них лагерь.

— Что они здесь делают? Ночью?

— Не видно, что ли, промышляют. Самим, то им, работать «западло», вот и ищут «мужиков».

— Выручать надо парня.

— Выручим. Сколько их, четыре человека?

— Нет, вон ещё двое подходят, — замечаю я.

— Это уже плохо. Давай обходить справа.

Мишу поднимают на ноги, но тот падает. Похоже, совсем выбился из сил. Бьют по животу. Он вскрикивает, пытается подняться, из глаз текут слёзы. Вновь бьют. Он бежит как клоун, широко расставляя ноги.

— Совсем обессилил, — замечает Аскольд, — однако, «мочить» их надо. У парня точно сердце не выдержит.

Мы обходим бандитов, прячемся между камней. Они идут не таясь, посмеиваются, делают замечания по поводу толстого зада своего пленника. Рожи гнусные, такие в комиксах рисуют. Не зря ублюдков, природа наделяет отличительными чертами. Нет в них не благородства, чистоты взгляда, одним словом, выродки.

Пропускаем первых, два замыкающих идут с копьями, периодически оглядываются по сторонам.

Князь Аскольд натягивает тетиву, я тоже. Но, страшно стрелять в людей, никогда не убивал.

— Это не люди, — шепчет друг, — Миша, человек, хоть и испорченный, но не они. А человеческая жизнь очень ценна. Поэтому, стреляй, не раздумывай. Целься под левую лопатку, там сердце.

— Вот уж, не знал, — фыркаю я, оттягиваю тетиву.

— Пли, — шепчет Аскольд.

Как злые шершни гудят стрелы. Моя стрела пробивает на вылет, второго Аскольд прошивает до половины. Без единого звука бандиты заваливаются на землю. Один из них цепляется за собственное копьё и, зависает, словно в раздумье, другой, утыкается лбом в землю, словно ищет, чего. Услышав шум, остальные поворачиваются.

— Что ищете? — хохотнул один из них, ещё не осознав происшедшего.

— Пли, — вновь шепчет Аскольд. Вновь двое словно спотыкаются, взмахивают руками и оставшимся в живых становится всё ясно.

— Шухер! Менты поганые! — бросаются по склону вниз. Миша стоит, не может ничего понять, садится на землю.

Мы подбегаем к обрыву. По осыпи, поднимая пыль, бегут две фигуры. Целюсь, стреляю, мимо.

— Не трать стрелы! Помоги сдвинуть камень!

— Зачем?

— Давай!

Я догадываюсь:

— Их же засыплет! — жалость кольнуло сердце.

— Ты же только, что стрелял?! — недоумевает князь Аскольд.

— Но, то стрелы, а это камни. Жестоко!

— Помогай, говорю! — рычит Аскольд. Упираюсь ногами. Валун качнулся, сдвигается с места, словно нехотя сползает, я уже думаю, застынет навечно, но вдруг, переворачивается, и стремительно несётся вниз, захватив с собой, целую лавину из мелких камней. Вопли прорываются сквозь грохот лавины, между камней мелькают разорванные тела и всё это, с грохотом несётся к морю.

— Вот и всё, а ты боялся, — обтирает пот Аскольд.

— Какая мерзость, — не могу прийти в себя.

— А то! — соглашается друг. Он садится рядом с Мишей.

— Шаляпин, ты как?

— Какой кошмар, — шепчет он.

— А ты думал. Погулять захотел. Здесь не московские проспекты. Если не съедят звери, люди кожу сдерут. Ты, друг, больше не экспериментируй с нашим здоровьем. Видишь, Великий князь едва не надорвался, отдышаться не может. Бегали как зайцы по полю. Мимоходом, монстра загасили и этих, на тот свет спровадили. Какое ж, здоровье выдержит!

— Извините, — всхлипывает парень.

— Не раскисай, — говорю я, — дай руку, — нащупываю пульс, — м-да, загнал себя, дружок. Идти хоть, сможешь, или тебя нести?

— Смогу, — он поднимается, шатается как пьяный.

— Мало спортом занимался? — хмыкает князь.

— У меня сцена, спорт, — вновь всхлипывает Миша.

— Оно, конечно так. В следующий раз бегай больше, по сцене, — услужливо советует Аскольд.

— Ты к компании своей шёл? — спрашиваю я.

— Да, они единственные кого я знаю.

— Хорошо, я не возражаю, проводим тебя к ним. К тому же это и ближе.

— Не хочу к ним, я с вами пойду.

— Почему?

— Теперь я ещё и вас знаю.

Глава 14

Светает. Почему-то, именно в это момент, звёзды особенно большие. Но, они быстро блекнут под натиском солнечных лучей. Небо становится с сиреневым отливом и, выпадает роса. Она всюду, травинки, словно нанизанные хрустальными бусинками, даже пригибаются к сырой земле. Кузнечики с трудом отползают в сторону, кровь не разогрелась, не могут прыгать. Лениво прошелестел полоз, сверкнув медной чешуёй. Лисица та, что чуть ли не до смерти напугала Мишу Шаляпина, прогибает траву, носится за мышами. Далеко, на гране слышимости, проносится тяжёлый рёв. Степные мамонты просыпаются, радуются наступающему утру. Стервятники кружат над степью, но, ни один не изъявляет желание полакомиться мёртвым насекомым. Он чужд этому миру, никто его есть не будет, сгниёт, и даже трава на его месте не будет расти.

— Словно груз с души упал, — вдыхаю полной грудью прозрачный воздух.

Князь кивает, всматриваясь вдаль. Миша ковыляет за нами, вид несчастный, совсем не похож на ту «звезду», что был вчера.

— Отстроишься, женишься, гитару сделаешь, концерты давать будешь, — хлопает по плечу Аскольд.

— Я к маме хочу! — неожиданно разрыдался Миша.

— Ну вот, приплыли! — расстроился князь. — Где я её тебе найду? Ты не раскисай, сейчас многие в таком же положении, что и ты. Обживёшься, глядишь, и родителей своих найдёшь, а там, женишься, детишки пойдут. Сколько народу у нас сейчас и ещё прибывают.

— Они в Севастополе, в гостинице Крым остановились, — Миша шмыгнул носом и, внезапно взревел в великом горе, как авиалайнер, взлетающий с аэродрома.

— Вот видишь, они не слишком далеко. Ты умойся росой, моментально полегчает, — советует князь и неожиданно прижимает вопящего парня к себе.

Наблюдаю за другом, ни малейшей насмешки, в глазах печаль, так переживать за других людей — удел сильных.

На этот раз никто не покушался на нашу жизнь, львы ревут в отдалении, там, где проходят маршруты диких быков. Без происшествий добираемся до города Титанов, выкупались в озере под водопадом. Встретились с охотниками, у них начинается рабочий день. Вооружены копьями, луками, тащат рогатины, верёвки. Я тормознул их, рассказал, что путь через тропу насекомого открыт. Известие о смерти монстра встретили удивлённым ропотом. Кому как не им знать, насколько опасен он был.

Жёны наши, естественно не спят. Яна с дочкой, пришла к нам, с Ладой готовят завтрак. Ярик камнем забивает колья, Ему старательно мешает Светочка.

Нас видят, всё побросали, Мишу усаживают к костру, вручают кусок сочного оленьего мяса и пучок остро пахнувшего лука.

— Семёну надо рассказать, — обнимаю я жену, — монстр тот, издох.

— Как? — не верит она.

— Помогли ему. Миша себя использовал в качестве дохлой мухи, а мы из себя изображали злобных неандертальцев. Тот с испугу, живот распорол об камень. Так, что не зря наш Шаляпин решил увязнуть в паутине.

— Вы внизу были, — качает головой Лада.

— А я тебе говорила, не на озере они. Как только он факел взял, сразу поняла, — Яна чувствительно пинает локтем ухмыляющегося мужа.

— Вот, здорово, папа! А можно на него посмотреть? — радуется Ярик.

— Нечего на него смотреть, кругом кишки и яд, мерзость, — вспоминаю я произошедшее и содрогаюсь. Были на волоске от гибели. Причём, лучше умереть в пасти медведя, чем под хелицерами кошмарного существа.

— Я бы тоже посмотрела, — поддерживает моего сына Светочка, — капризно надувает губки.

— А, ведь, стоит экскурсию организовать, — неожиданно соглашается Аскольд, — у народа и так мало развлечений, пусть позабавятся.

— Ура! — хлопает в ладоши Светочка.

— Я говорю о народе, — лукаво хмурится Аскольд.

— А я и есть народ, — обвивает шею отца, тонкими ручонками, девочка.

— Он очень страшный, — передёргивается Миша.

— Вот и хорошо! — радуется Светочка.

— А мы, тоже пойдём, — переглянулись друг с другом женщины.

— Вот любопытные, спать после этого не будете, — бурчу я.

Миша, незаметно для всех засыпает, кусок мяса выпадает из рук, губы перепачканы жиром, на щеках грязные пятна от сажи. Лада накрывает его пляжным полотенцем, вытирает ему лицо, цыкнула на нас, чтоб не шумели. Миша во сне шлёпнул губами:

— Мама, — проговорил он, лицо озаряется счастливой улыбкой.

А нам, к сожалению, спать не придётся, уже слышится стук топоров, шум падающих деревьев, резкие крики. Процесс идёт, люди благоустраиваются с таким энтузиазмом, что очень скоро развалины превратятся в цветущий город.

Дни летят с такой скоростью, что даже пугаюсь. Зато результат на лицо, крыша готова, подкинули немного цемента, делаю дверные проёмы, окна. Ярик заканчивает с изгородью. Лада занялась огородом, у нас уже есть лук, дикий чеснок, наливается цветом клубника. Светочкин подарок, пара грецких орехов, пустили крепкие ростки. Я приволок из леса дикую сливу, яблони и груши, несколько виноградных лоз. Тесть, князь Анатолий Борисович, вспомнил, как делать ульи. В своё время, на Кубани, его отец держал небольшую пасеку. Вот и он загорелся, изготовил с десяток домиков. Так, что, осталось за малым, выловить пчелиную матку. Где роятся пчёлы, я знаю, это в скалах, у леса. Будет время, займусь этим процессом. Мать вышла замуж за Григория Васильевича, мужчина оказался настолько хозяйственным, что с домом закончил одним из первых, а она обшивает всех соседей. Иглы, местный умелец, наловчился изготавливать из рыбьих костей. Часто ломаются, но зато их много. Скоро появится железо, нашли железную руду. На их залежи наткнулась Катерина, когда охотилась за дальними мысами. В прошлом там был вулкан, а железосодержащие образования в изобилии покрывают дно. Глубокова-то, правда, приходится мне помогать, я неплохо ныряю в глубину. На будущее, необходимо выдумать тралы для сбора этих минералов.

В один из дней мне пришлось идти с Катериной за дальний мыс. Печь для плавки руды готова, а сырья мало.

Миша Шаляпин, зная, что отношусь к нему благожелательно, попросился со мной. Парень, после всех своих злоключений, потихоньку начал осваиваться в новой жизни. Конечно, взбрыкиваний ещё достаточно. Как говориться, не всё сразу. Но, прогресс налицо.

Жирок, незаметно рассосался, кожа потемнела, голос погрубел. А, когда зашарашит какую-нибудь арию, дрожь проносится под кожей. Все работу бросают, чтоб послушать. Определённо, талант на лицо.

Князь Аскольд, у местных умельцев, заказал гитару, решил подарок на день рождение ему сделать. Сам он, высушил с десяток жил, утверждает, неплохо пойдут на струны.

Вооружаемся тяжёлыми копьями, самый лучший способ отпугнуть акул. Практически любого подводного хищника можно отогнать ударом острейшего наконечника из обсидиана, разве, что, кроме мегалодона. Размером они с кита, этой булавки не заметят.

Как обычно, меня сопровождает Егор и его сын, Стасик со своей девушкой Иришкой. Ярик, накидывает на плечи собственноручно изготовленный рюкзак из кожи оленя и, разрешает нам трогаться в путь. Даю ему лёгкого подзатыльника, чтоб не умничал, двигаемся в путь.

За день я решил запастись достаточным количеством, а под вечер, к нам должна прибыть бригада, чтоб забрать «улов».

Дальние мыса находятся в тех местах, где мы встречались с Росомахой. Это, как бы, нейтральная территория. Люди Вилен Ждановича стараются тюда не заходить, да и мы тоже. Странная местность. Берег постоянно меняется. Допустим, сегодня на Солнце сияет разноцветная галька, завтра — дышат холодом и сыростью, неизвестно откуда появившиеся скалы. На ночь оставаться нельзя. Обычно, люди, к утру исчезают. Но, Катерину, эти места тянут как магнитом. В море небывалое количество рыбы.

Сейчас утро. Поэтому, нам нечего бояться. Времена перемен начинается ночью. На этот раз берег засыпан кварцевым песком, а к ленивым волнам опускаются языки застывшей лавы. По ней ходят толстые чайки, неприязненно косятся на нас чёрными глазами, выхватывают из щелей зазевавшихся мелких крабов, чем-то недовольные, скрипуче кричат.

Ярик быстро скидывает рюкзак, лезет в воду. Катерина настороженно окидывает взглядом спокойную гладь моря, чёрных плавников не видно. Кивает мне, мол, всё спокойно. Миша Шаляпин прочищает горло, сейчас выдаст нечто ревущее, подходящее к данному ландшафту. Егор, как всегда молчалив, сосредоточенно возится с самодельными ластами. Его гордость, изготовил из жёсткого тростника, по свойствам напоминающий бамбук. Стасик с Иришкой натягивают тент. День сегодня обещает быть длинным, а Солнце уже с утра припекает. Я раздеваюсь до плавок, на пояс наматываю верёвку, за неё засовываю сетку. Катерина протягивает маску. Плюю на стекло, смываю в морской воде, напяливаю на голову. Просовываю под резину трубку, со скрипом надеваю ласты Егора, спиной захожу в море.

Вода привычно взбадривает, озноб поднимается до груди, привычно его гашу, с разворота ныряю. Пузырьки скользят вдоль тела, выдуваю воду из трубки, оглядываюсь.

Словно завис в пространстве, даже дух захватывает, прозрачность запредельная. Всё видно очень чётко. Дно, словно поверхность неведомой планеты. В буйных зарослях, подводные скалы причудливых форм, разломы, долины и всё заполнено жизнью. Проносятся стайки серебристых рыбёшек, из грота выплыли тяжёлые великаны-горбыли, в расщелинах замерли разноцветные скорпены, гигантский окунь поднялся из глубины, словно морская мина, застыл напротив меня, размышляет, пища я или нет. Пнул в его сторону сеткой, рыбина нехотя отваливает в сторону и исчезает в нагромождении подводных скал.

Гребу вдоль мыса. Его стены, как органные трубы, уходят вниз и, утыкаются в каменистое дно, которое, под наклоном, стремительно уходит в тёмные глубины. Мне туда, где не видно дна. Очередное испытание для моей воли, стресс для всего организма.

Уже загодя, занимаюсь гипервентиляцией лёгких. Гребу медленно, стараюсь минимально расходовать энергию, дышу глубоко, энергично, долго, пока не появляется пьянящее чувство и, некая эйфория, признак перенасыщения лёгочных тканей, кислородом.

На мыс уже взобрались мои спутники, ползут вдоль отвесных стен. Когда будет нужно, скинут верёвку и будут затягивать сетку с тяжёлыми минералами.

Я на подходе. Дна уже не видно. Лучики света пронзают светлую воду, и устремляются в одну световую точку. Глубоко. Вытесняю из сознания появляющийся холодок. Знаю, будет тяжело, в тоже время, захватывает азарт. Пора. Застываю на месте, ещё пару глубоких глотков воздуха, кровь словно вскипает, стучит молоточками в висках, ныряю.

Мир меняется, сознание почти меркнет, скольжу вдоль «органных» труб в пустоту. Несколько раз притормаживаю, выравниваю внутреннее давление и, вновь погружение. Глаза ищут дно, но его нет, всё также вижу перекрещивающие лучи Солнца. Но, вот, темнеет, словно наползает туча. Толща воды гасит свет. Внезапно, словно проявляется чёрно-белая фотография, возникает суровое, каменистое дно. Но оно так далеко! Но я знаю, теперь его достигну. Совсем расслабляюсь, необходимо беречь энергию. Медленно опускаюсь и застываю, на лишённой всякой растительности, поверхности морского дна. Полная тишина и покой, но всем телом ощущаю дикое давление, как будто, что-то потрескивает под черепной коробкой. А вот и то, что нам нужно! В разломах в изобилии теснятся железосодержащие минералы. Их груды, они заполняют все низины.

Настаёт миг действия. Выдёргиваю сетку, расстилаю у минералов и, горстями загружаю их в центр. Работаю лихорадочно, энергия, на такой глубине, расходуется невероятно быстро. Наполняю сеть доверху. Подняли бы? Стягиваю, привязываю верёвку.

От недостатка воздуха темнеет в глазах, лёгкие судорожно пульсируют под грудной клеткой, требуют кислорода. Однако задерживаться больше нельзя. Последний раз оглядываю странную местность, тяжёлый как танк краб, умирая от любопытства, вылез из норы, быстро семенит лапами в моём направлении. Интересно, что его так заинтересовало, я или сетка с минералами? В другой раз попытался бы поймать такого гиганта, но не сейчас, промедление смерти подобно. Отрываюсь от дна. Плыву не спеша, хотя хочется рвать и руками и ногами. Плыву и плыву, а поверхности всё нет и нет. Но я терплю, хотя красный туман постепенно застилает глаза. Не забываю разматывать верёвку, а пальцы уже теряют чувствительность. Всё равно знаю, выплыву! Судороги прокатываются под рёбрами, лёгкие требуют воздуха, но я крепко сжимаю зубы. Не дождётесь! Посылаю кому-то мысль.

Вдруг, на огромной высоте полыхнула плёнка поверхности моря. О, как она далеко! Уже не сдерживаюсь, рву как торпеда наверх, кровь едва не вскипает в голове. С криком выныриваю, жадно вдыхаю. Чувствую наслаждение и боль. Ещё долго успокаиваюсь, расслабившись на поверхности ласкового моря. Не выронил бы конец верёвки? Пугаюсь я. Но нет, вот, она, крепко зажата в руках. Отрываю голову от воды, на скале вижу людей. Они скидывают свой конец троса. Ловлю, связываю со своей верёвкой, гребу ближе к скале. Мне придётся им помогать.

За день я смог сделать пятнадцать заходов. Много это или мало, не знаю. Но вымотался до такой степени, что под конец уже перестал, что-либо соображать. Взобрался под тент, наблюдаю, как ребята таскают с мыса добытые с таким трудом сокровища. Безусловно, такая добыча, не выход из положения. Что-то надо думать. За целый день подняли не больше пол тонны. А это около ста пятидесяти килограммов чистого железа. Для нашего населения не слишком густо.

Под вечер прибыла группа помощников. Взвалили на плечи бесценный груз, а мы задержались на берегу. С группой пришёл муж Катерины, Геннадий. Они решили подстрелить, что-нибудь на ужин.

Миша Шаляпин с Яриком нажарил устриц, запекли с десяток крабов. Стасик разбивает клешни, кормит хихикающую Ирочку. Егор на стрёме. Следит за морем. Ему показалось, что за мысами появился чёрный плавник мегалодона. Но сколько я не вглядывался, ничто не волнует поверхность моря. Может, блик, какой. Всё же выбрался из тента, присоединяюсь к Егору.

Катерина с Геннадием далеко не отплывают от берега, здесь достаточные глубины для охоты. К тому же, множество подводных скал в щелях и гротах, места скопления всяких морских животных.

Вот, они увидели, что-то на дне. Катерина застыла на одном месте. Геннадий продувает лёгкие, ныряет, с минуты нет. Ныряет его жена, элегантно взмахнув изогнутыми ластами.

И тут я вижу чёрный плавник. Он неожиданно выплывает из-за мыса. Белый бурун заворачивается за ним как за надстройкой подводной лодки.

Егор срывается с места, хрипло кричит. Но подводные охотники на глубине. Я бледнею, сразу видно, это то, что мы все боимся. Акула величиной с кита, двигается мощно и невероятно легко. Люди не её жертва, «мелкая плотва», но зачем, же она тогда идёт к берегу?

Одеваю ласты. Нащупал копьё, стискиваю рукоятку, не сводя взгляда с чудовища мрачных глубин, шагаю с берега в море. Рядом аккуратно спускается Егор.

Выныривает Катерина, следом появляется голова Геннадия. Они борются с крупной рыбиной. Несколько взмахов ножа и вода розовеет от крови. Рыба судорожно бьёт хвостом, теряет ориентацию, рванула в сторону берега. Трос натягивается, Катерина погружается с головой, едва не теряет маску. Муж мгновенно приходит на помощь, перехватывает верёвку, пытается дотянуться до рыбы, чтоб вновь ударить ножом.

Тем временем чёрный плавник стремительно приближается к подводным охотникам. Я с Егором кричу, но они, в пылу поединка, не слышат нас. Отталкиваемся от дна, гребём наперерез акуле. Кровь в артериях несётся потоком, вызывая дрожь в теле. Через некоторое время успокаиваюсь, выставив копьё, уверенно плыву, стараюсь не создавать за собой пены от гребков рукой. Почти вплотную со мной двигается Егор. Он тоже с копьём, так же не создаёт суеты.

Воистину, у него железные нервы. Не раз наблюдал за ним. Ощущение, что он ничего не боится. Всегда флегма, создаётся впечатление, что он заторможен. Даже хочется, иной раз, подогнать. Но всё у него получается быстрее, чем у других. Наверное, у него нет лишних движений. Чем-то Егор похож на князя Аскольда. Но, только, в отличие от него, выражение лица всегда серьёзное. В какой-то мере, «тёмная лошадка». Даже Игнат его побаивается.

Если бы подстреленная рыба не устремилась к берегу, мегалодон давно догнал бы Катерину с Геннадием. Может, это, их спасает. Мы успеваем вклиниться между ними.

Безусловно, акула нас узрела. Тормозит, уходит в сторону от намеченного маршрута. Она ничем не отличается от товарок своего племени, любопытна.

То, что нам было нужно, сделали, мегалодон временно заинтересовался нами. Смотрю сквозь толщу воды, знаю, скоро сквозь неё проявится страшная морда акулы. Стараюсь спрятать наползающий ужас в самые глубины сознания. Она моментально распознает это и тогда нас ничего не спасёт.

Егор чуть отплывает в сторону, едва шевелит ластами, копьё выставил вперёд.

Внезапно, словно появляется облако и, через миг, невообразимых размеров хищница притормаживает в непосредственной близости от нас. Первое, что вижу, чёрные как антрацит, глаза, они излучают адский огонь. Сердце встрепенулось в ужасе, ещё мгновенье и я в панике метнусь прочь. На счастье ко мне подплывает Егор, касается плечом моего плеча. Его копьё, словно продолжение руки, торс напряжён как стальная рессора под чудовищным весом. Мне становится дико стыдно за всколыхнувшую мою душу трусость. Криво улыбаюсь, толкаю ластами тело навстречу кошмару морских глубин.

Мегалодон, словно в удивлении приоткрывает пасть. Она столь велика, что можно в неё въехать на легковом автомобиле. Треугольные зубы безупречно белые, острые как бритвы. Он обескуражен моим поведением. Может, думает, я, один из прилипал, что как пиявки болтаются на его пятнистой коже.

Чудовище слегка отвернуло в сторону. Боже, какой он огромный! Мне кажется он не менее тридцати метров. На шершавой шкуре играют солнечные зайчики ещё не ушедшего Солнца. Целая стая полосатых рыбёшек, спешит за своим хозяином, боятся отстать.

Ринулся вслед, мне показалось, что он сейчас вновь направится в сторону подводных охотников. Но, мегалодон разворачивается, и я оказываюсь прямо перед кошмарной пастью. Интуитивно хватаюсь за, словно покрытый броневыми листами, нос. Приоткрывается щель рта, он глотает воду, меня едва не затягивает в пасть. Крепкая рука Егора оттаскивает меня от морды хищника, и мы цепляемся за твёрдый плавник.

Это, что-то невообразимое, нас везёт на спине самый страшный хищник всех геологических эпох.

Болтаемся как сосиски на верёвке, пытаемся встать на шершавую спину, сносит волной, акула набирает скорость. Неужели решила напасть на подводных охотников? Да, нет, сворачивает с курса, плывёт к мысу, где я весь день добывал железную руду.

Надо отцепляться от плавника, но страх не позволяет этого сделать. Кажется, едва мы окажемся снова в открытой воде, она нас уже не пощадит.

— Прыгаем! — кричу Егору. Он кивает, затем взмахивает копьём, указывая куда-то вперёд. Теперь я понял, что притянуло сюда мегалодона. В бухте, окружённой неприступными скалами, плещется небольшое стадо китов. Достойная добыча для такого хищника как эта акула.

К своему ужасу замечаю в море ещё с десяток исполинских плавников. На этот раз перебираюсь на сторону к Егору и мы вместе соскальзываем в воду. Мощный взмах хвоста швыряет нас в глубину, едва не покалечив. Мы спешим под защиту нависающих скал. Но акул мы не интересуем, видим как пятнистые тела, как подводные лодки, проносятся мимо. Скоро произойдёт бойня исторических масштабов.

Внезапно сквозь толщу воды проносится необычный звук, как сирена, вибрирующая в разных диапазонах. Затем ещё несколько мощных, тревожных воплей. Это киты увидели мегалодонов.

Вспенилась вода, удары хвостов об поверхность моря звучат как пушечные выстрелы, морские колоссы не спешат попасть на ужин, дорого они продадут свою жизнь. Мы не хотим смотреть на весь этот ужас, лихорадочно гребём прочь от разворачивающейся морской баталии.

На удивление далеко мы заплыли на спине акулы от нашей стоянки. С тревогой наблюдаю за тем как Солнце, побагровев, опустилось за горизонт. Нехорошее время наступает на этом берегу. Скоро начнутся метаболизмы преобразования. Много я б отдал, чтоб выбраться отсюда до наступления темноты.

Темнеет быстро, поднимается приливная волна. Отплываем от скал, чтоб нас не размазало об острые, как наждак, скалы.

Волны лениво, но мощно плюхаются об отвесные стены, заворачиваются обратно, укрывая нас колючей пеной. Наконец-то проплываем мимо места добычи руды, заворачиваем за мыс, сталкиваемся нос к носу с Катериной и Геннадием.

— Быстрее! На берегу начались подвижки! — в голосе подводной охотницы звучат тревожные нотки.

— Надо было всех уводить с этого места! — кричу я.

— Никто не послушался, — отплёвывается от морской пены Геннадий.

Егор переходит на кроль, ловко взбираясь на вздымающиеся гребни волн. Мы спешим за ним. Виден берег, на нём группа людей, машут руками и полотенцами, волнуются, но мы и так несемся, словно на рекорд.

Вода то теплеет, то жутко становится ледяной. Появляются множество водоворотов, на дне вспыхивают, словно электрические разряды, фиолетовые огни. Словно призрак из пустоты возникает прогулочный катер, весь в огнях, на палубе обезумевшая толпа, глаза выпученные, рты открыты в беззвучных воплях. Из моря выплёвывается толстый столб воды. Он подхватывает катер, возносит его наверх и, срывается в водоворот.

Физически ощущаю животный страх гибнущих людей. Через мгновенье, на месте трагедии клокочет пена, и лопаются крупные пузыри.

Души наши в ужасе, мы в центре Хаоса, но Бог милует. Водовороты не засасывают и волны не швыряют на скалы. Успешно приближаемся, по, словно вскипевшей воде, к берегу. А там тоже начинается нечто невообразимое. Едва выбрались на пляж, как поверхность содрогнулась и нас бросает на четвереньки. Пытаюсь встать, оглядываюсь. Никого нет! Горе залило сердце горячей кровью. Неужели все погибли? Внезапно вижу Мишу Шаляпина. Он пытается схватиться, за истончающийся прямо на глазах, осколок скалы. Его рыдания переходят в вопли. Подлетаю к нему:

— Где все! — вздёргиваю за шиворот. Он видит меня, радостно улыбается, отцепляется от, почти исчезнувшей скалы, моментально цепляется за меня.

— Князь Аскольд так вовремя пришёл. Всех увёл. Я один остался.

— Почему остался? — невероятно удивляюсь я.

— Но, как же. Если б вы никого не застали на берегу, то начали искать. А это смерти подобно. Поэтому я здесь, чтоб вас предупредить, — Миша счастливо улыбается, но вдруг лицо искажает страх. На всём протяжении пляжа взвиваются, мерцающие звёздными искрами, смерчи.

— Что разлеглись? Бегом отсюда! — слышу голос Аскольда. Он бледен, бородка вызывающе топорщится, взгляд блуждает по сторонам.

— Пришёл, бродяга! — обрадовался я.

— Да, куда я от вас денусь. Вечно влипаете в неприятности, — беззлобно ворчит он.

Вскакиваем на ноги, нас разбрасывает в разные стороны, пытаемся удержаться, вновь падаем. Всё вокруг движется, меняется. Одни скалы наползают на другие, затем, с гулом падают в разверзшиеся бездонные трещины. Кошмарная тварь вынырнула из пустоты, увидела нас, глаза вспыхнули алчным огнём, но, вдруг её спину пронзают чудовищные зубы ужасного монстра, едкая кровь выплеснулась прямо на нас. А через мгновенье они исчезли, в захватившем их огненном смерче.

Уже не пытаемся подняться, ползём на четвереньках и, всё равно нас валяет по вздыбившейся земле. Миша Шаляпин укачался, его выворачивает наизнанку, теряет ориентацию, ползёт прямо в сторону, искрящихся искрами, смерчей. Князь Аскольд пытается его поймать, но тот, словно ищет своей смерти. Вползает в возникшее на пути искривляющееся пространство и, словно растворяется в нём. Делаю рывок за ним, хватаю за пятку. Миша неизвестно, что подумал, больно бьёт другой ногой по моей голове. Ругаюсь, как никогда раньше не ругался, но пятку не отпускаю, так и вползаю с ним в нечто извивающееся и полыхающее.

Словно ватой заткнули уши, воздух сухой, с металлическим привкусом, абсолютная тишина и покой, тело, словно в невесомости. Мимо проплывают, словно заснувшие, необычные существа и исчезают в разных направлениях.

У меня чувство, что я здесь чужой. Ещё мгновенье, и меня сомнут неизвестные силы, а тело выкинут на «Помойку Вечности». Необходимо срочно возвращаться назад. Но Шаляпин, будь он неладен, прёт вперёд, подвывая со страха и, вновь исчезает. Словно плыву за ним, нащупываю в пустоте его руку и, выдёргиваю из Нечто.

— Хватит, нагулялся! — с размаху луплю по щеке. Он встрепенулся, едва не вцепился зубами в мою руку, но приходит в себя, лицо озаряет улыбка.

— Никита Васильевич, где мы? Как здесь тихо. Мы умерли?

— Приди в себя, — встряхиваю его как тряпичную куклу, — давай назад!

Резко толкаю. Он, растопырив руки, как космонавт летит, к шарившей по пустоте руке Аскольда. Князь умело хватает за рубашку и вытягивает его из этого пространства. Но, от того, что так резко оттолкнул от себя хорошо упитанного парня, неожиданно для себя взлетаю вверх и, лечу в противоположную сторону.

Затормозить не могу, за, что-то зацепиться, тоже. Парю в пространстве, в ужасе вращая глазами и размахивая руками. Мимо меня, по неким дорогам, проплывают незнакомые существа и даже, среди них есть людей. Не глазами, внутренним зрением, вижу маршруты, по которым они передвигаются. Леденящий страх поднимает волосы на голове, знаю, если коснусь одного из энергетических путей, уже не вырвусь и, унесёт меня неизвестно куда.

Меня несёт к мерцающей стене, всеми силами пытаюсь затормозить. Выставил копьё, что благоразумно не бросил, стараюсь воткнуть его в проплывающую под ногами поверхность. Но, я слишком высоко, длины копья не хватает. Медленно, но неотвратимо, приближаюсь к колыхающейся плёнке и, окунаюсь в неё.

Глава 15

Шрам в виде короны горит как термит, едва не разбрасывает огненные брызги. Боль невыносимая. Понимаю, это предупреждение об опасности. Но я сделать ничего не могу. Меня всасывает в поверхность и, грубо выплёвывает с другой стороны. Беспомощно размахиваю руками, падаю вниз.

Удар о камни сильный, едва не теряю сознание. Но я не умер! Сижу на пляже, место невероятно знакомое. Ну, да, это Кача! Оглядываюсь по сторонам, но спутников своих не вижу. Неужели ушли в город? Без меня? Такого быть не может! Князь Аскольд точно остался бы здесь. Но никого нет. Странно. Встал на ноги, иду к морю. Хрустит галька. Ветер доносит до ноздрей запах гниющих водорослей и… мазута. Останавливаюсь как вкопанный, волной выбрасывает пластиковую бутылку. В потрясении сажусь на корточки. Начинаю догадываться, где я. Пляж изгажен. Валяются ржавые консервные банки, бутылки из-под пива и вина, арбузные корки, забытые кем-то мокрые плавки, чернеют безобразные пятна от кострищ. Неужели всё было сном? Сердце сжимается, разум отказывается верить. Остро захотелось вернуться домой. Домой? А где мой дом? Там где дышит жизнью озеро Рос, омывая камни Града Растиславль, где ждёт меня семья, друзья, планы о дальнейшей жизни, мечты и реальность суровой жизни в девственно чистом мире, или здесь? Зачерпнул горсть мелкой гальки, сыплю сквозь пальцы, на коже остались воняющие нефтью пятна.

Обречённо встаю на ноги. Зябко. Я лишь в плавках, зато при копье. Хмуро ухмыляюсь. На что оно мне теперь здесь? Но не выкидываю. Опираясь как на посох, бреду к выходу из Немецкой балки.

Где-то вдали едва просматривается силуэт гигантского корабля. С удивлением распознаю в нём авианосец, причём американский. И ещё с десяток кораблей, но меньших по размеру, но все они военные. Интересно, что здесь делает эта армада?

Замечаю человеческую фигуру. Некто осторожно, прилагая немалые усилия, чтоб его не увидели, протискивается между камней. Но зрение у меня, с недавних пор, уникальное.

По привычке беру копьё на изготовку, жду приближения незнакомца. Но, тот, понимает, что его заметили, осторожно выходит на открытое пространство.

— Привет. Тоже дышите свежим воздухом? — вкрадчиво говорит он.

Смотрю ему в лицо. Не очень молодой, но хорошо держится. Осанка гордая, худощавый, лицо цвета морёного дуба, глаза цепкие.

— Отдыхаю, — осторожно говорю я.

— Потеплела водичка? — мужчина близко не подходит, словно ждёт некого подвоха с моей стороны.

— А, что, холодная была?

— Так спад был. Говорят из-за бомбометаний.

— Каких бомбометаний? — не понимаю я.

— Вы словно не отсюда, — удивляется незнакомец.

— Полностью правы, я недавно здесь.

— Понятно, — глубокомысленно изрекает мужчина.

— Что здесь происходит? — не удержавшись, спрашиваю я.

— Однако! — с иронией восклицает он.

— Я недавно здесь, — с нажимом говорю я.

— Действительно ничего не знаете? — не верит мой собеседник.

— Абсолютно, — искренне отвечаю я.

— Не верю! — неожиданно зло говорит он. Глаза недобро блеснули, в руке, непонятно как, появился пистолет.

— Травматика? — съязвил я.

— Переделан под боевые, — неожиданно ласково произносит мужчина. — Теперь признавайся, натовец? Заслан, наводить ракеты на цели?

— Охренел, — взрываюсь я, — какие цели?!

— Мирные, — голос мужчины дрогнул от ненависти, — завод Орджоникидзе разбомбили, порт бомбите. И всё под прикрытием защиты прав коренного населения. Якобы выгоняем их с исконно захваченных ими наших земель. И всё с молчаливого согласия Большого Брата, который уже давно привык сдавать своих друзей. Всё с Югославии началось. Вот и до нас докатилось. Не верили.

— На нас, что, Америка напала? — округляю глаза.

— Сначала Французы, затем все подписались. Как только Россия свои корабли из бухт вывела, так, всё и началось. Стоп! — неожиданно словно споткнулся мужчина. — Ты, вообще, кто?

С силой втыкаю копьё в землю. Как же ему объяснить, что я из другого мира. Это будет звучать столь глупо и нелепо. Сам бы не поверил. Но, всё же, стал говорить:

— Вообще, я из Севастополя.

— С какой улицы? — внимательно глянул на меня мужчина.

— На Советской жил.

— Недавно сверхточные ракеты «слегка» отклонились от цели и превратили её в дымящиеся руины, — как бы между делом заметил он.

— Сволочи! — вырывается у меня.

— Не отвлекайся, — царапнул меня взглядом незнакомец.

— Затем, мы отдыхали здесь и…. Гм, как это правильно сформулировать, — я чешу затылок. Знаю, то, что скажу, будет восприниматься как бред.

Неожиданно он приходит мне на помощь:

— Ты один из исчезнувших?

— Да, — с удивлением соглашаюсь я.

Незнакомец опускает пистолет. На лице целая гамма из чувств, от удивления, недоверия и восхищения.

— Была такая загадка. Лет десять назад, люди исчезли с части побережья. Кто-то даже высказал версию, что все попали в иное измерение. Это так?

— В прошлое, — буркнул я, зная, как нелепо это звучит.

— Интересный факт, но кое-кто вернулся обратно. Утверждали, что видели саблезубых тигров и пещерных медведей. Всех их распределили по психушкам. Значит, иной мир существует? — пристально заглядывает он мне в глаза.

— Существует, — еле выдавливаю я. Неужели столько времени прошло после нашего перемещения? А у нас, не более месяцев, — несказанно удивляюсь я. Незнакомец проигнорировал мою жаркую тираду.

— А это, что? Копьё? — обращает внимание на моё оружие.

Выдёргиваю его из земли:

— Копьё, наконечник из обсидиана, любую шкуру пробить может.

— Невероятно! — восклицает мужчина. Он мне уже почти верит.

— Значит, бомбят Севастополь? — скрипнул зубами я.

— И Симферополь, ему больше всех досталось, и Ялту, даже в Алупку пару ракет запустили, якобы, военные цели там нашли. Правозащитники всех мастей набежали со всего Запада, ищут следы преступления против татарского народа. Но, кроме погибших украинцев от ракетно-бомбовых ударов НАТО, никого пока не нашли. Но, упорно ищут, — мужчина окинул меня взглядом. — Вы, что, вот так, в одних плавках? Одежда, где ваша?

— Там, — ухмыльнулся я, неопределённо махнув в пространство.

— По ночам прохладно, вам бы накинуть, что ни будь на плечи, — в голосе появляются сочувствующие нотки, но взгляд всё ещё не доверчив. — Пойдёмте, наверху машина. Насколько помню, жена выстиранную робу кинула.

Внезапно со стороны моря громыхнуло. Ночь освещают яркие вспышки, с корабельных установок взлетают, объятые огнём, ракеты. Содрогнулась земля, закачались скалы, трухлявые склоны рушатся вниз, едва не похоронив нас под своими обломками. Взрывы, быстро сменяющие друг друга, долбят плато.

— Бежим! — кричит мой спутник. — Похоже, начинается зачистка местности, вероятно, здесь будет высаживаться морской десант!

Несёмся сквозь разрывы, визжат осколки, вздыбливается земля. Кажется, всё горит, может, так оно и есть. Наверное, в ракетах, термит. Ныряем в расселину, там дорога наверх. Её всю заволокло тягучим дымом и едкой пылью. Першит в горле, ещё мгновенье и задохнёмся.

— «Наша героическая газовая атака повергла в трусливое бегство туземцев», — якобы со стороны натовцев, зло прокричал мой спутник. В такой обстановке ещё может шутить, удивляюсь я. Какое присутствие духа! Я же, едва сдерживаюсь, чтоб не орать от страха.

На поверхность вылетаем в мгновенье. Горят несколько легковых машин. Кое-кто из людей пытаются их потушить, но рядом рвутся ракеты. Слепящий огонь заполняет всё пространство, выжигая всё живое. Люди вспыхивают как факелы, а их тела разбухают от нестерпимого жара, буквально взрываются. Вжимаемся в щели в земле. Дышать нечем, лёгкие обжигает раскалённый воздух. Всё пылает, глохнем от взрывов, ничего не соображаем, стараемся зарыться в землю, над головами свистят огненные вихри. Когда же закончится этот Ад!

Более часа с кораблей разносят плато. «Хотят убить всех „туземцев“, — мелькает в голове мысль, — иначе кто-то из рогатки может стрельнуть в доблестного натовского воина».

Внезапно всё кончается, ветер с моря тихо сносит гарь и химический запах в сторону. Шипят догорающие автомобили. Боюсь смотреть в том направлении, там лежат обгоревшие трупы. Но мой спутник встаёт. Лицо его страшное, перекошенное ненавистью, белки глаз красные, в руке держит переделанный под боевые патроны газовый пистолет. Он идёт к горящим машинам, мне приходится идти следом за ним. Останавливается у некогда живых людей, стон срывается с губ. Я не меньше его потрясён. Не хочу верить в то, что произошло.

— Вот так насаждается демократия цивилизованными странами, — у мужчины, словно судорога пробегает по лицу. — Неугодный народ истребляют, остатки загоняют в резервации, а другому, дают все рычаги власти.

— Неужели никто не может дать сдачи? — вопрошаю я. — Вроде сильна Украина и Россия недалеко, со своими ядерными арсеналами.

Мужчина хмыкает:

— Разругались! Россия взвинтила цены на газ, Украина выперла флот из своих бухт. Идёт возня на самом верху власти. Засланные «казачки» там, — неожиданно делает предположение он.

— И, что, все молчат?

— Да, нет, «брожение» в массах началось. Что в России, что на Украине могут полыхнуть гражданские войны.

— Во, как! — удивляюсь я.

— Именно! «Бражка забродила», процесс уже ничем не остановишь. Скоро получится или хорошее «вино» или «уксус». В любом случае, что-то произойдёт. Вот Мировое Правительство и торопится закрепить свои позиции. Да только сдаётся мне, они сами едва дышат. «Перед своей смертью, блохи всегда кусают злее». В НАТО сейчас такой разлад. Ещё чуть, чуть и сами порвут друг друга на части. Кстати, говорят, что советники у американцев не люди, — неожиданно выпалил мужчина.

— ?

— Кожа у них серая, воняет аммиаком. Они Чужие, Другие, но не люди. Может, это сказки об инопланетянах. Раньше б не верил в этот бред, но… сейчас задумываюсь. Уж много необычного происходит на Земле. Вот и вы, очередная загадка, — окидывает он меня внимательным взглядом. — Однако нам надо уходить. Слышишь, техника гребёт к берегу? Сейчас начнётся зачистка.

Ночь разрывает гул моторов. Выглядываем из-за скалы. На чёрной поверхности моря выделяются ещё более чёрные пятна десантной техники. Бойцы демократической Европы ползут на берег, дабы принести счастье «угнетённому» народу Крыма, путём, если потребуется, полного физического уничтожения девяноста девяти процентов, якобы, «оккупантов».

Судя по наскальной живописи, найденной в крымских пещерах, «оккупанты» пришли в Крым в ледниковый период. Основательно обосновались, понастроили города. Но много тысячелетий приходилось отбиваться, от хотевших стать коренными народами Крыма, племён, пришедших с других земель. Вот и город царицы Феодоры пришлось возводить высоко в горах, защищаясь от их набегов с целью грабежа и пополнения рабов. «Но все чаще становилось суровым лицо Феодоры. Сгущались тучи над богатой страной: на севере к границам ее подступали орды татар, а на востоке в соседнем городе Кафе обосновались хитрые и коварные генуэзцы». Я вспомнил эту легенду. Не раз с друзьями поднимались в горы. Бродили среди развалин некогда великих городов. Восхищались уровнем высочайшего градостроительного мастерства. Слушали рассказы давно минувших событий. О славянских князьях, что добивались руки прекрасной Феодоры, о караванах с богатыми товарами, которые шли по долинам к морю, где стояли парусные суда и по пристани сновал торговый люд….

С детства мы любили бывать на Мангуп-Кале и Эски-Кермен. И всё было прекрасно, но… пришли уже современные татары, произвели самозахват земли, настроили свои хижины и теперь, чтоб попасть на развалины пещерных городов древних славян… приходится платить им деньги. Очень оригинально!

Помню, рассказывал мне дед, он был партизаном в крымских горах в Великую Отечественную войну, как некоторые из татар помогали гитлеровцам. Они показали тропы, ведущие к партизанским отрядам. Но страшное и циничное то, как они придумали выманить людей с гор зимой.

Не секрет, в этот период, партизаны страдали от жесточайшего голода. Хитрый народец придумал очередную мерзость. В долинах, что опоясывают горные хребты, ставили большой чан, и варили в нём баранину. Ароматный запах поднимался по всем расщелинам. Голодные люди буквально сходили от этого с ума. Спускались вниз и их расстреливали гитлеровцы.

А сейчас пришли не немецкие фашисты, а демократы всех мастей. Принцип тот же, убить и захватить чужое. Обыкновенное разбойное нападение, воровство, но, под прикрытием демократических лозунгов. Всё чаще убеждаюсь, демократия, это замаскированная форма диктатуры. Причём, в одной из своих гнусных ипостасях.

Техника неумолимо приближается. Интересно, что думают, находящиеся в них люди? И думают ли они вообще? Но то, что трусят, это очевидно. Не раз ночь разрывает трескотня крупнокалиберных пулемётов, громыхают взрывы на побережье. Видно, кому-то мерещится опасность в оплавленных огнём склонах. Вот и срываются они, заражая своим страхом других вояк.

Мужчина ухмыляется, подтверждает мою мысль:

— Ещё не высадились, а уже в штаны навалили. Нервы, у бедняг, на пределе. А вдруг кто-то остался живой и камнем глаз выбьет. Трусы, любят воевать на расстоянии, а лучше с пультов персональных компьютеров. Но, к своему сожалению знают, закрепить успех может лишь наземная операция. А это для них большая неприятность. В будущем, больше, чем уверен, без колебания будут применять ядерное оружие, чтоб наверняка.

— Мне странно, почему со стороны Украины нет ни малейшего противодействия. Вроде армия есть, ракетные комплексы? — я удивлён нелепостью происходящего. Все, подвергшиеся агрессии страны, защищались, в меру своих способностей. И Вьетнам, и Югославия, и Ирак, и Ливия…. Но Украина не оказывает никакого сопротивления.

— Ты, немножко не в курсе, — криво ухмыляется мужчина, — Украина является членом НАТО.

— ? — меня ошарашило это заявление.

— Хорошо, что она не помогает в бомбёжках. Не падай в обморок, — видя, что я вытаращил глаза в великом удивлении, — советует он. — Для того, чтоб стать членом НАТО, Украине посоветовали СВЕРХУ, дать независимость Крыму.

— Это абсурд, Украина даже миллиметра своей территории никому не даст, — не верю я. — Даже крохотный кусочек косы Тузлы, выбила из-за рта России. А целый Крым, не верю.

— Ну, то ж, России, — вновь ухмыляется мой спутник, — а остров Змеиный отдали Румынии. А там, на шельфах, столько месторождений с газом. России не отдали, а вот румынам, пожалуйста! Так и с Крымом произошло. Как только Крым получил свою долгожданную независимость, Турция объявила полуостров своей территорией. Сунулась, получила по зубам от севастопольцев. Оказывается, были грамотные люди, проанализировали дальнейшие события и, спрятали часть оружия. Но его, крайне мало. И, всё равно, демократы обделались и придумали сказку об угнетенном татарском народе. Все западные СМИ были завалены страшилками, как крымчане, над ними несчастными, издеваются. Поднялась волна гнева и осуждения во всех демократических странах. Затем, как следствие, «высокоточные» ракетные удары по инфраструктуре Крыма и вот, конечный результат, высадка десанта. Однако, глупо погибнуть от руки трусливого наёмника, уходим, — хлопает меня по плечу.

Я потрясён. В мозгах не укладывается сей сценарий. Настолько он не правдоподобен. Но, факт на лицо. Мировое Правительство, советники с серой кожей попахивающие аммиаком. Может, действительно, миром правят выходцы из чужих миров? А вдруг, некие силы и переместили нас в доисторический мир, с целью извести их, пока они не набрали всей своей силы? Тогда я нужен там. Но я здесь! С тоской оглядываюсь. Горят автомобили, в воздухе витает тошнотворный запах от сгоревших людей, меня едва не выворачивает на изнанку. Мужчина тянет меня за собой. Лицо искажает гримаса страдания и ненависти, когда пробегаем мимо обугленных останков. Бегу как во сне, в глазах пелена, ощущение, что нечто хватает за ноги, спотыкаюсь, падаю.

— Вставай, натовцы уже высаживаются на побережье, — мужчина бесцеремонно дергает меня за собой, но я словно привязан. Вновь падаю.

— Не могу идти дальше, — в потрясении говорю я.

— Что случилось, сердце? — делает он предположение.

— Нет. Это нечто другое.

— Я тебя понесу.

— Боюсь, не получится. Меня не пускает мой новый мир, — меня озаряет эта мысль и кажется, она верная.

Мужчина присаживается рядом:

— Тогда я останусь с тобой.

— Неправильное решение, — хмурюсь я. — Кто я тебе? Даже не родственник и, в принципе, мы незнакомы.

— Слава, — протягивает он руку.

— Никита, — отвечаю ему на рукопожатие.

— Теперь мы знакомы.

— Всё равно, глупо. Мне уже ничем не поможешь, — я вновь пытаюсь встать, но меня словно толкнули в грудь.

— У меня в обойме осталось четыре патрона. Если завалю пару ублюдков, может, в Вирии для меня найдётся место, — грустно шутит он.

— Ты веришь в славянского бога? — удивляюсь я.

— Я верю в НАШ РОД, — неожиданно тепло улыбается Слава. Всё же пытается меня оттащить от дороги, но словно натянулась пружина.

На берегу, по гальке, елозит гусеницами тяжёлая техника. Вот десантники находят дорогу между склонами, и вездеходы ползут наверх.

С ужасом наблюдаю, как бронированные машины показываются на поверхности и направляются прямо на меня. Слава отползает за камни, приготовил к стрельбе свой переделанный газовый пистолет.

Из передней машины заметили меня. Вроде дёрнулись давить, но, затормозили. Я прекрасно понимаю, чего они испугались, вдруг у меня граната. Обхватываю покрепче копьё. Молю, чтоб из люка кто-нибудь показался. Тогда я дам волю своему праведному гневу.

Звучит пулемётная очередь. Пули выбили каменную крошку в непосредственной близости от меня. Интуитивно пытаюсь отползти, но меня словно дёргают обратно.

Наверное, они посчитали, что я ранен. Наконец люк откидывается. На землю спрыгивают несколько десантников. Слышу французскую речь. Они неторопливо подходят, пальцы держат на спусковом крючке. Вижу напряжённые лица, они боятся, ещё чуть, чуть и выстрелят. Решил не провоцировать, не двигаюсь. Подходят совсем близко. Подкорковым мозгом чувствую, Слава сейчас будет стрелять, крепче сжимаю копьё.

Бутафорно звучат выстрелы, они нелепы после оглушающих взрывов ракет, но два захватчика валятся на оплавленную землю. В это же мгновенье метнул копьё, оно с хрустом перебивает позвоночник. Ещё один десантник, даже не издав крика, падает. Вот теперь всё! Звучит лихорадочная стрельба, бок обжигает жгучая боль.

Река Времени. Меня мучают ведения. Вижу множество миров. Они взаимосвязаны друг с другом. То переплетаются, то расходятся на невообразимо огромные промежутки времени, затем сливаются в неожиданных интерпретациях. Мозг работает на пределе, я не хозяин ему сейчас. КТО-ТО включил программу и производит манипуляции на уровне эфемерно малых нейронах.

Я словно в невесомости. Мимо меня плывут необычные существа. Капли крови окружают меня со всех сторон и не падают вниз. Князь Аскольд, словно плывёт навстречу. Глаза полные тревоги, он обхватывает меня, тащит к искрящейся стене, сознание уплывает, теряю сознание.

Глава 16

Кто же так выводит мелодичные трели? Мне прохладно, глаза закрыты. Сознание просыпается и с ним ощущение жизни. Шевельнулся. Я в мягкой постели. Значит в доме. За окном заливается птаха. Вот трудяга! Осторожно приоткрываю глаза. Утренние лучи Солнца на миг слепят и наполняют сердце радостью. Я жив!

Окно открыто настежь, на ветке сидит серенькая птичка, с упоением щебечет. Да это же соловей!

— Очнулся, племяш? — слышу непривычно участливый голос Игната.

Скашиваю глаза. Напротив, стоит мой дядя, взгляд серьёзный. Неужели переживает? Чуть в стороне — братья Храповы. Как всегда подтянутые, мышцы литые, стальными буграми застыли под кожей цвета бронзы. Значит я в санатории.

— Давно я здесь?

— С неделю. Весь бок был разворочен. Семён целый день тебя сшивал. Хорошо, что родник необычайной целебной силы. С пяток пуль в животе сидело. Где ж ты умудрился их поймать?

— На войне, — ухмыльнулся я.

— Отморозков ещё хватает, — подумал о своём Игнат. — Ты как то аккуратнее будь, мать чуть с ума не сошла, Лада вся извелась.

— Где она?

— Бульон разогревает.

Скрипнула дверь, бесцеремонно протиснувшись между братьями Храповыми, влетает моя Ладушка. Лицо мокрое от слёз, но глаза лучатся радостью и нежностью. Прижимается ко мне, целует:

— Я так боялась, — шепчет она, — на тебе живого места не было. Что произошло? Аскольд молчит. Это, что, люди Вилен Ждановича напали?

— Они не причём, — прижимаю её к груди, — это другое. Весточка от нашего старого мира.

— Как же так, я не понимаю?

— Не забивай себе голову. Всё прошло и не вернётся вновь. Все живы, это главное.

— Не прессуй мужа, — хмыкает один из братьев, — он неделю не ел.

— Ой, я сейчас! — восклицает жена, одаривая взглядом полным любви.

Через минуту комната заполняется народом. Лада тащит казанок с благоухающим бульоном, следом семенит Яна, мать протягивает мне руки, плачет. Ярик теребит меня за рубаху, Егор по-военному делает отмашку рукой, скупая улыбка, словно нехотя скользнула по его обычно всегда невозмутимому лицу. Семён, рассерженный как медведь, у которого отобрали мёд, пытается всех отогнать от моей постели. Затем махнул рукой, жмёт руку.

— Рад, что всё обошлось. Теперь точно будешь жить, — он высыпал на мой живот тяжёлые пули. — И где ты смог столько поймать?

— Места надо знать, — ушёл от ответа. Не хочу говорить, что происходит, или будет происходить, на нашей родной земле. Ох, как серьёзно надо задуматься о смысле нахождения нас здесь.

Наслаждаюсь едой, это нечто необыкновенное. Так вкусно! Кровь весело бежит по артериям, разнося силу по всему организму.

— Божественно! — нахваливаю стряпню Ладушку. — Мне б добавки!

— Обойдёшься! — хмурится Семён. — Хочешь заворот кишок получить? Неделю лишь воду в тебя вливали.

— Жаль, — облизнулся я.

— Вечером разрешаю съесть кусочек варёного мяса, — сжалился несносный сероглазый верзила, — но очень маленький, добавил он непререкаемым тоном.

Болеть иногда так приятно. Особенно когда у тебя почти ничего не болит. Вода из родника действует как мощное обезболивающее.

Полностью расслабился, по утрам слушаю соловья. Общаюсь с родными, друзьями. Стараюсь ни о чём не думать. Но, через недельку, другую появляется желание окунуться работу. Это как зуд в… пятках.

Не обращая на протесты Семёна, потихоньку спускаюсь к морю, хожу по сверкающей чистотой гальке, захожу по колено в воду. Лада с сыном всюду сопровождает.

Затем Храповы занялись моей физической подготовкой. Каждый день лечебная гимнастика, купание в море. И вот, наконец-то, швы становятся эластичными, а в мышцах — сила.

Я благодарен Семёну за лечение, но он смотрит на меня несколько странно, утверждает, что шансов выжить у меня не было. А если б даже выжил, то потребовались долгие годы реабилитации, затем — инвалидность. Оказывается, у меня была прострелена печень, разорвано лёгкое, перебиты мышцы, а внутренности буквально намотало на пули.

Наконец рассмотрел наше первое прибежище. Храповы делают из него первоклассный санаторий. Строят два комплекса из камня и бетона, но и дерева в избытке. Веранды, площадки для приёма солнечных ванн, разнообразные тренажёры на различных уровнях, бассейны, искусственные водопады. Насадили деревьев, разбивают клумбы, газоны. Засыпают многочисленные дорожки галькой взятой на побережье. Вырубают в скале лестницу, чтоб удобнее спускаться к морю.

Работников у них хоть отбавляй. В основном ребята крепкие, весёлые, трудятся с воодушевлением, но и отдыхают в полной мере. Правда, несколько своеобразно, относительно моего понятия. Качаются на тренажёрах, борются, фехтуют на мечах, стреляют из луков, метают копья, бегают по склонам и т. п. Как говорится, братья подбирают кадры исходя своего понимания. Хотя, гадость ему я, конечно, сделал, послав свиту Миши Шаляпина. Давно не видел таких угрюмых рож. Они всё делают, чтоб ничего не делать. За, что и поплатился один из них, особенно строптивый. Говорят, его скормили акулам.

Игнат, на отдельной площадке, строит добротный дом. Единственно удивляет, зачем он намерен делать несколько этажей? Наверное, пережитки прошлого. Дядю моего не переделать. Как только я пошёл на поправку, он вновь стал смотреть на меня с пренебрежением, с насмешкой. Надюха, напротив, само радушие, кажется, вот-вот потечёт мёд. Удивительно странная парочка.

Часто вспоминаю тёмное лицо Славы. Но какие у него пронзительно светлые глаза. Хочется верить, он попал в Вирий, куда так стремился после смерти. То, что его убили натовцы, не подлежит сомнению. Мне грустно и жаль его, но, без таких как он, Родина обречена. А ещё мне по ночам иногда снится человек, которому в будущем суждено прийти на нашу многострадальную землю. Высокий, с ясным взором, прейдёт он с Севера, к народу, погрязшего в грехах. Но у этого народа серая кожа, они дети чужого бога. Не поймут его светлые мысли, принесут в жертву своему кровавому божку. И после смерти не оставят, на его святости взрастят гнилую идею и, держа её как знамя, начнут закабалять народы.

Мне кажется, мы можем толкнуть «колесо истории» в сторону от приближающегося Ада земного. Нам ещё раз дают шанс не быть наивными, чтоб «любите ближнего своего» звучало шире и ярче — «любите ближнего своего, если ОН того ДОСТОИН». Чтоб идеи звучали чётко и ясно, чтоб не нужно было их объяснять, интерпретировать на свой лад. Чтоб они были прозрачны и ясны как блеск горного хрусталя. Честные мысли не должны, скрываться под «семью замками», укрытые множеством «вонючих одеял», они должны парить в пространстве и, быть доступны всем как свет и свежий воздух.

Сегодня ночью мне вновь снится сон, где я вижу высокого человека с ясным взором. Он лежит в мрачном ущелье, на острых камнях. Он невероятно сильно страдает. Над ним нависло существо с серой кожей. На первый взгляд, оно похоже на женщину, необычайной красоты, но я знаю, оно двуполо. Это не человек.

Словно внутри меня раздаётся голос, он сильный и приятный, льётся как река, бескрайняя и холодная, но в нём тревога:

«По серой коже их, вы узнаете Чужеземных ворогов…

Глаза цвета мрака у них, и двуполы они,

И могут быть женой, аки мужем.

Каждый из них может быть отцом, либо матерью…

Разукрашивают они красками лица свои,

Чтобы походить на Детей Человеческих…

и никогда не снимают одеяний своих,

дабы не обнажилась нагота звериная их…».

Моё пробуждение снова происходит под пение соловья, но в голове до сих пор звучит, словно эхо, мужественный голос: «По серой коже их, вы узнаете Чужеземных ворогов…».

Вскакиваю на пол, украдкой бросаю взгляд на сопящую на кровати Ладу, на цыпочках босяком выхожу на крыльцо. Храповы, увидев меня, перестают колоть дрова. Улыбаются. От разогретых тел струится пар, ни капли жира, рельефные мышцы безупречной формы. Они словно молодые волки, сильные, но справедливые, безжалостные и добрые — Человеческие Дети, обладающие иммунитетом от наивности.

— Пробежимся по склонам? — предлагает, наверное, Лёша.

— Нет, хватит бездельничать, пора и честь знать. Спасибо за заботу, но, мне пора в Град Растиславль.

Ярик в разочаровании рассыпает дрова:

— Я думал, мы ещё чуток побудем здесь. Тут так здорово!

— Ага, и заниматься не нужно, — с укоризной говорю я.

— Нагоню!

— Нагонит он. Скоро тебя и Игорёк обгонит, а начинал, ведь, с нуля.

— У него мозги чистые, не замусорены всякой всячиной, — хмурится сын, — поэтому и даётся ему всё легко.

— Просто, он не лентяй, — поучительно говорю я.

— Кто у нас ленится? — на пороге показывается Лада, прекрасная со сна. Удивительное качество не каждой женщины, после ночи, выглядеть еще более обворожительно. Невольно залюбовался, взгляд скользнул сверху вниз и вновь взлетел к её огромным, как бездонные озёра, глазам. Лада насмешливо фыркнула:

— Нам действительно пора, папа твой точно выздоровел.

Ярик попытался получить поддержку у братьев, но те лишь развели руками:

— Извиняй брат, но, без образования будешь как те бездельники, которых нужно постоянно подгонять, — указали они на вылезающих из шалаша хмурых, грязных парней, что раньше считали себя элитой общества, а оказались дерьмом. Вот такие люди присасывались раньше к таким как Миша Шаляпин, постепенно заражая хозяев своей деградацией, низвергая их на свой уровень. Опасные они люди. Не место им в нашем мире, мелькнула мысль.

— Толк от них есть? — глянул я на братьев.

— Никакого. Лишь развращают своим видом и ничего не деланьем других.

— Гоните их отсюда.

Храповы кивнули, в глазах промелькнуло понимание. Как говорится, «на войне как на войне», врагов надо уничтожать.

Один из их команды, я сразу узнал его, это толстопузый «весельчак» в дурацкой белой панаме, сплошь увешенной блестящими значками и медальками. Правда от его весёлости и следа не осталось, белая панама превратилась в лохмотья, часть значков и медалек растерял, увидел меня, скоренько семенит в мою сторону.

Он приблизился, пахнуло застоявшимся потом. Поморщился, уже давно успел отвыкнуть от таких запахов. В Граде Растиславле у нас прижился культ чистоты.

— Товарищ князь! Тьфу, извините, господин Никита Васильевич! Нас притесняют! Нас гнобят! Эти товарищи, тьфу, господа, издеваются! Заставляют камни таскать, а сами на тренажёрах качаются, с бабами заигрывают.

— Так уж и с бабами! — силюсь скрыть омерзение к этому мелкому человечку. Но, моё лицо непроизвольно кривится под его бегающими глазёнками, зло сверкающими из жирных складок лица.

— А ещё они Вована акулам скормили. Для нас невосполнимая утрата, он был лучше любой женщины!

Вспомнил типа с масляными глазами, с голубизной во взоре, передёрнулся от отвращения. Я никогда не понимал и не приветствовал «ни голубых, ни розовых». Бог создал мужчину и женщину для продолжения рода, а не для утех своего уда. Словно из пространства выплыло воспоминание, теперь я не сомневаюсь, голоса Бога: «… и двуполы они, И могут быть женой, аки мужем».

— Ты тоже гомик? — сдерживая тошноту, спрашиваю я.

— Некрасивое слова, — тупит глаза «весельчак», — да, я нетрадиционной ориентации. Более того, я бисексуал!

— Это, наверное, вообще «высший пилотаж», — усмехаюсь я. Мне гадостно на душе, словно душу поливают мерзко пахнувшим дерьмом. Как это неестественно в чистом мире. Такое ощущение, будто нагадили на клумбе из роз. Вспыхивает острое желание смыть всю эту гадость в унитаз.

«Весельчак» не понимает, шучу я или нет:

— Простите, — гнусно выводит он, — а вы, какой ориентации?

— Мужской, — сплёвываю на пол. Мне смертельно надоело говорить с этим типом.

Братья смеются, у них иммунитет от такого «дерьма». Привыкли принимать радикальные меры.

— Как вы их до сих пор терпите? — удивляюсь я, с укором смотрю на братьев.

— Простите, не понял, так вы какой ориентации? — не унимается «весельчак».

— Пошёл от сюда, козёл вонючий! — не сдерживаюсь я.

— Что вы сказали?… Вам нельзя так общаться с народом! — в сердцах выкрикивает «весельчак», глазёнки ещё быстрее забегали, на лице появляются жирные капли пота.

— Сегодня же, вон из города. Куда угодно, но, чтоб вас всех здесь не было. Если не уйдут, на кол их.

— Это не демократично, у всех должна быть свобода выбора! — «весельчак» неожиданно со страху мочится в штаны.

— У вас выбор есть всегда, кол или акулы, — зловеще говорю я.

Вот как бывает, думаю я, кто-то чувствует себя в новом мире как в Раю, а для кого-то он стал Адом.

Братья Храповы незамедлительно подзывают к себе пару крепких мужчин, дают указания по поводу этой «ошибки природы». Слышатся возмущённые вопли, угрозы, затем всё переходит в обычный скулёж.

Лада гадливо морщится, сын заглядывает мне в глаза, в них понимание. Какой светлый у него взгляд! Растёт настоящим мужчиной! С нежностью обнимаю Ладу и сына.

Напоследок купаемся в море, затем заходим к Игнату попрощаться. Он целует в макушку Ярика, обнимает мою жену, что-то не членораздельное буркает в мою сторону, сурово приказывает Надежде собрать нам, что-нибудь в дорогу. Благодарю, протягиваю руку для рукопожатия, но он, словно не замечает моего жеста. Чешу себе затылок, никак не могу понять своего дядю.

В Град Растиславль идём с командой подводных охотников. Заодно помогаем нести их трофеи. Катерина в своём репертуаре, набили рыбы столько, что унести не могут.

Ярик вертится у огромной белуги, её несут шесть человек. Рыбина тускло блестит на Солнце, распространяя свежий рыбий запах. Из её живота выскальзывают чёрные икринки и как бусинки падают на землю. Непроизвольно глотаю слюну. Лада, так же косится на белугу, в глазах тоска. Катерина перехватывает наши взгляды, смеётся:

— Завтра пришлите Ярика, отсыплю килограммов пять икры.

Наконец-то я дома. Стоим у озера Рос, смотрим на город, в нём кипит жизнь. Не умолкая, стучат молотки, с грохотом падают брёвна, слышится смех, кого-то кроют матом. Развалин уже не видно, виднеются добротные крыши, из многих труб вьётся дым. Где-то из загонов доносится рёв буйволов и фырканье гигантских оленей, визг диких свиней. Громыхают тяжёлые повозки. Пахнет свежим сеном, цветущими деревьями, дымом и водой. Малышня ловит раков, чуть в отдалении женщины полощут бельё, с неуклюжих плотов мужчины бьют острогами рыбу.

Катерина с командой, поволокли рыбу на разделку, Ярик, увидев своих друзей, как-то незаметно исчезает. Обнимаю Ладу, идём к своему дому. Там нас ждёт приятный сюрприз. Крыша на доме, полностью готова. Аскольд с Егором навешивают дверь, в доме хозяйничает Яна со своей очаровательной дочуркой, Светочкой. Во дворе выстроен небольшой загон, в нём стучат копытами три оленёнка, подарок Семёна. Игорь кормит их из рук свежей травой. Увидел меня, улыбнулся, блеснув острыми клыками. Удивительный мальчуган.

Светочка повисла на моей шее и первый вопрос, который задала:

— А, что ты мне принёс?

Улыбаясь, дарю ей причудливо изогнутую ракушку. Здороваюсь с князем Аскольдом и вечно невозмутимым Егором, обнимаю Яну. Лада с Яной, моментально исчезают в доме. Втянул воздух в ноздри, едва не захлебнулся слюной, соблазнительно пахнет жареной картошкой с луком. Интересно, откуда её раздобыли?

— Где отец? — спрашиваю Игоря. Мальчик заглядывает в мои глаза. Взгляд ясный и чистый. Как мне нравится этот сорванец! А ведь, иной раз похулиганить может. В то же время честен, справедлив и абсолютно никого не боится. Поначалу старшие ребята задирали, но он дал сокрушительный отпор, да и Светочка вмешалась, её все уважают, настоящая бандерша.

Девочка встрепенулась: — Оперирует мамонтёнка. У саблезубого тигра отбили. Слоник такой хороший, кончик носа мягкий, а уши как два лопуха. А ещё, дядя Семён, обещал волчонка принести, — за мальчика быстро протараторила она. Выручила друга, Игорь ещё плохо говорит, хотя учится быстро.

— Как в городе? — обращаюсь к князю Аскольду.

— По-разному, — уклончиво заявляет он, почёсывая куцую бородёнку, затем добавляет, — в основном народ понимающий. Но, иной раз прут такие пережитки прошлого, только радикальными мерами получается искоренять. Вот, недавно, один мужичок другого, на «счётчик» поставил.

— Это как? — удивляюсь я.

— Обычно. Поделился куском мяса, а потом потребовал два. Тот пообещал, да ногу сломал, принести не смог. Время прошло, а благодетель требует уже целого оленя, — князь Аскольд бесшумно смеётся.

— И, что дальше было?

— Вещи отобрал, жену увёл.

— Негодяй, — возмутился я.

— Но даже не в этом дело, — неожиданно став серьёзным, говорит князь Аскольд, — я понял, это ростки будущего ростовщичества.

— И какие меры принял? Плетьми секли?

— Нет. Я посчитал, что ростовщичество, сродни государственной измене. А время у нас сейчас, почти военное. На кол посадили.

— Не перегибаешь палку? — сурово глянул на друга. В душе, что-то поскребло, но быстро отпустило.

— Народ иначе не поймёт, — невозмутимо говорит князь.

— Говоришь как чиновник.

— В какой-то мере я им стал, — не спорит Аскольд. Он отвлекается от разговора, с шумом выдыхает воздух, приподнимает дверь. Егор подсуетился, направляет петли под навесы, дверь мягко садится на своё место и легко закрывается.

— Ну, как? — поинтересовался князь, явно любуясь произведённой работой.

— Просто замечательно, — хвалю их.

— Мальчики, картошка стынет, мойте руки! — звучит звонкий голос Яны.

Садимся за стол. Это моё творение. Он грубый, тяжёлый, но прочный. Лада скрасила его неуклюжесть, застелив столешницу шкурой оленя. На деревянной подставке стоит безобразная сковорода, одно из первых произведений нашего литейного производства. Но это не главное, она доверху наполнена поджаристым картофелем вперемежку с сочными кусками мяса, и всё это щедро усыпано золотистым луком. Разящий с ног аппетитный дымок вьётся над ней, сводя с ума наши желудки. На дощечках лежат всевозможные коренья, неизвестные мне овощи, свежие капустные листья, в плетёных корзинах — дикие яблоки, груши, сливы. В глиняном горшочке благоухает янтарного цвета дикий мёд. Естественно, морс из различных ягод, собранных на болоте. Даже сметана, наверное, буйволиц ухитряются доить.

Никогда б не подумал, что картошка может оказаться деликатесом. Хрустит на зубах и, одновременно тает во рту. Жареный лук приносит дополнительный колорит. Даже, успевшее надоесть жареное мясо, и оно, в сочетании с картофелем, приобретает восхитительные оттенки вкуса. Жизнь, определённо налаживается! Ещё б румяного хлеба! Нахально мечтаю я.

Первые пять минут из-за стола доносится лишь интенсивное чавканье, затем начинаем нахваливать стряпню наших женщин. Им это нравится, накладывают нам ещё, мы не спорим. Даже Светочка с Игорем попросили добавки. Что за чудо, жареная картошка с луком! С усмешкой вспоминаю прошлую жизнь, где это блюдо являлось дежурным, если не было чего получше. Как меняются приоритеты, простая еда возносится до небес, а от деликатесов, типа крабов, креветок, устриц и прочих, воротим нос.

Постепенно приходим в себя после сладостного потрясения.

— Откуда такое чудо? — набитым ртом едва проговорил я.

— Первый урожай. Помните то ведро картошки, что Аскольд хотел запечь? — Яна лукаво смотрит на мужа. — Больше десяти вёдер с него получили. Здесь почва невероятно богатая. Вот, решили побаловать вас, можно сказать, в честь выздоровления Никиты.

— Спасибо, — искренне говорю я. — Может, завтра борщечка сварите? — с придыханием прошу их.

— К сожалению никак нельзя, — Яна усмехнулась, — пару вёдер как НЗ оставили, остальное готовим к посеву.

Лада обнимает меня за плечи, загадочно заглянула мне в глаза.

— Ещё один сюрприз? — догадываюсь я.

— Нашли ростки пшеницы. Мужичок один, вытряхивал свои вещи, среди них оказалось зерно. Хорошо, что птицы не склевали. Теперь у нас есть надежда в будущем поесть хлеба, а может, даже булочек, — Лада даже глаза закатила в предвкушении.

— Мельницу необходимо строить, — с невозмутимым выражением лица шутит Егор.

— А ведь ты прав, — чешет тощую бородёнку князь Аскольд, — пока чертежи подготовим, лес подсушим, глядишь, и уже будет, что молоть.

— Вы это серьёзно? — не верит Егор.

— Более чем, — улыбаюсь я, — сегодня же найди специалистов. Пусть готовят чертежи, — приказываю Аскольду, — и ещё, раз заговорили о чертежах. Мужчины с плотов рыбу бьют острогами. Непродуктивно. Семьи свои они смогут накормить, но, боюсь нам необходимо вводить налоги. Чиновников надо кормить, — глянул я на хмыкнувшего князя, — строителей, военнообязанных…. Корабли необходимо делать! Геннадий пусть специальные снасти начинает готовить. Игната привлеки, поможет в корабельном деле. Ну, а там, на своё усмотрение. Время раскачки прошло. Жильё готово, быт — более-менее, впрягаться надо, как лошадки в хомут. Кстати, охотники видели табун лошадей, пускай жеребят отловят. Да и мамонтят необходимо приручить. Ждут нас серьёзные стройки. И ещё, — я мрачнею, — необходимо каждый день отслеживать ситуацию на Разломе. Сдаётся мне, скоро аммиачная нечисть начнёт проявлять активность. Пост у входа в ворота Титанов необходимо удвоить. Анатолий Борисович должен продумать о всеобщей воинской обязанности. Не ровен час, Вилен Жданович захочет подмять нас под себя. По слухам, у него конкретное рабовладельческое общество. Выискивают по лесам народ и заставляют работать на себя.

— Есть такое дело, — соглашается князь Аскольд, — пару наших горожан выкрали. Пришлось встречаться с Росомахой, проблему решили, бедолаг отпустили. Но это пока у нас силы равные. Почувствуют нашу слабину, никого не пощадят.

— С лесным народом необходимо наладить отношения, — продолжаю я, — под боком потенциально опасный сосед.

— Это так. Регулярно происходят стычки с охотниками. Бог миловал, пока жертв не было, наши люди успевали уйти. И ещё, — князь Аскольд отхлебнул из кружки морс, старательно вытер бородку, — у лесных людей наблюдали оружие. Мечи, искусной работы, кинжалы. Явно не они его изготавливают. Из этого следует, помимо нас, их, есть другой народ и весьма продвинутый. Меня это беспокоит. Кто-то из охотников, якобы видел, как лесные люди общались представителями подземной цивилизации. Вроде бред, но проверить необходимо. Предлагаю исследовать те пещеры.

— Незамедлительно, — соглашаюсь я.

Глава 17

Вновь летят дни, как очередь из пулемёта. Продыху нет. Сбросил в весе, осунулся. Хочется успеть многое, почти загнал себя, да и других, тоже. Не раз ловлю на себе осуждающие взгляды. Но, результат на лицо, Град Растиславль по-настоящему становится городом, набирается сил, расцветает и становится уверенным в себе. Люди сытые, гордые, появляются традиции уже этого мира.

Князь Аскольд спускался с отрядом в пещеры. Его не было несколько дней. Яна места не находила. Предчувствие страшной опасности не отпускало её ни на минуту. И она была права. Аскольд чудом остался жив, потерял многих из преданных ему людей. Он рассказал о невероятном подземном мире, наполненном как чудесами, так и всевозможными чудовищами. Людей не обнаружил, и очень сомневается в их существовании. Он уверен, человеку в тех подземельях не выжить.

После этого случая пещеры замуровали, но не покидает чувство, мне придётся побывать в них. Озноб будоражит кожу, но, текущие дела засасывают, и все опасения уходят в подсознание.

Дисциплина в городе растёт. Приоритет делаю на военных. Перед воротами Титанов выстроил первый уровень казарм, путь к санаторию охраняется. Подумываю, чтоб освоить бухту. Как усиление, братьям Храповым послал часть кадровых военных. Бойцы у братьев лихие, но в военном отношении дилетанты.

Инженерный состав получил несопоставимые с обычным населением привилегии, лишь у военных они больше. Многие удивляются, зачем тратим столько сил на вооружение, прямых угроз нет. В том то и дело, что прямых. Но я постоянно ощущаю пристальное внимание со стороны Вилен Ждановича. Он выжидает, изучает и сам копит военную мощь. С сожалением приходится сознавать, сей факт, в будущем схлестнёмся с ним, это неизбежно. Уж очень мы по разным путям развития пошли. Он строит невероятно уродливую систему. В ней заключены два, вроде не сопоставимые понятия рабовладельческий строй для рабов и демократия для свободных граждан. У нас же, никаких рабов нет, но и демократии также.

Большую роль отвожу нравственным законам, законам чести и совести. В юридических отношениях у нас три главных составляющих: виновность, невиновность и СОВЕСТЬ. Иной раз совесть преобладает над двумя первыми понятиями.

Особо нетерпимо относимся даже к желанию завладеть чужим, так как оно влечёт за собой гнев и похоть, а это смерть совести и души.

В особый ранг возведено почитание родителей своих, содержать их в старости и проявлять заботу о них. Ведь как мы будем о них заботиться, так наши дети станут относиться к нам.

Тех, кто не способен из-за трусости или не хочет защищать родных, и близких осуждаем, иной раз гоним из города. Та же учесть ждёт и тех, кто унижает достоинство других.

Некоторых не устраивают эти законы, добровольно уходят из города. Ищут лёгкой жизни у Вилен Ждановича, но, затем «кусают себя за локти». У него хорошо живут лишь свободные горожане, остальным сложно ими стать. Кто мог, возвращались в Град Растиславль, но мы их уже не принимаем. Раз убежал в поисках лёгкой жизни, значит отступник нашего рода.

Постепенно начинаем обрастать законами, традициями, даже появляется своя история, сказания и мифы. Детей рождается много, смертность уменьшается. С гордостью понимаю, наша раса возрождается. Безусловно, мы правильно всё делаем.

Окружающий суровый мир становится благожелательным. Мы не вваливаемся в природу как бульдозер на клумбу с цветами, стараемся жить с ней в гармонии. Она отвечает взаимностью. Каждый день приносит сюрпризы в виде новых полезных растений, хищные звери старается уйти с нашего пути, лесные люди начинают мириться с нашим присутствием. Но, … над Разломом набухает ядовитый купол из аммиачно-газовой смеси. В наш мир вторгаются чужеродные организмы. Они стараются мимикрировать с местными жителями, чтоб влиять на нас. У них это пока плохо получается. В основном, в результате их опытов, на свет выползает очередной монстр. Но маниакальная тенденция внедриться в наш мир, пугает.

Приближаться к Разлому ближе, чем на выстрел стрелы, становится опасно. Нечисть чувствует приближение людей и выплёвывает сгустки аммиачного яда. Множество гниющих трупов животных отравляет воздух. Лес, на всём протяжении Разлома, пожелтел. Лесные великаны умерли, пожухлая трава сползла с корней, оголив их, мох рассыпался в труху. Даже вездесущие насекомые перестали посещать эти места.

Разительно поменялось всё с тех пор, когда мы впервые встретились с выходцами чуждых нам миров. Не люблю посещать мёртвую зону. Словно вторгаемся на территорию вурдалаков. Все, кажется, поднимется из земли мертвец и вцепится в нашу плоть. Но инспекции приходится проводить регулярно. Необходимо отслеживать ситуацию.

Как всегда, со мной князь Аскольд, Исай с лучниками. День. Самое безопасное время суток. Ночью склоны Разлома кишат Чужими. Иногда они изредка выпихивают на поверхность очередное творение, чаще всего, нежизнеспособное, но некоторые все, же уползают в лес.

— Набухает, зараза. Через десяток другой лет, от леса ничего не останется, — морщится князь Аскольд. — Главное, что бесит, ничего не можем сделать. Хоть стрелами засыпай, хоть камнями закидывай, всё одно, никакого проку.

— Сжечь бы их, — хмурится Исай.

— Идея хорошая, — соглашаюсь я, — но простой огонь не поможет. Образец их атмосферы надо бы взять, да нашим химикам на анализ. Может, каталитическую реакцию подберут. В любом случае, это единственное, что можем предложить.

— Здесь такой объём газов, даже если будут нужные порошки, лишь на грузовиках возможно будет подвести, — в раздумье чешет изрядно обтрепавшуюся бородёнку князь Аскольд.

— Грузовиков нет, — хмыкаю я.

— Степных мамонтов приручим, — осенило Исая.

Князь Аскольд стрельнул на меня взглядом:

— Достаточное количество слонят выловить вполне реально, — соглашается он.

— Вот и займись этим, — говорю князю.

— Не рановато ли? Ещё реактивы не изобрели, а такое дело берёмся поднимать?

— В самый раз, — уверенно говорю я, — только бы не опоздать.

— Только бы не опоздать, — задумчиво вторит мне Аскольд. Он смотрит на клубящийся газ, что-то вроде страха мелькает в выражении лица и мгновенно растворяется в стальном блеске глаз. — Одним нам не справиться, к Вилен Ждановичу гонцов посылать надо, — неожиданно заявляет он, — пускай и он принимает участие.

— А не пошлёт нас? — с недоверием воспринимаю это решение.

— Он умный человек. Сейчас не пошлёт. Пошлёт тогда, когда мы к этому не будем готовы. В данный момент поможет. А ещё, под прикрытием этой темы, постарается завязать с нами «дружеские» отношения, чтоб усыпит нашу бдительность.

— Считаешь, скоро нас ждёт война? — блеснул глазами Исай.

— Однозначно. По крайней мере, вынашиваю планы первым на него напасть. Так сказать, нанести превентивный удар.

Исай потупился под моим взором, видно у него привита мысль, первым нападать нехорошо. Князь Аскольд весело хлопает его по плечу:

— Привыкай, дружище, если хочешь выжить, умей вовремя перегрызать глотки врагам. А он враг и весьма серьёзный и не упустит ни единого шанса, загрызть нас первым. Но мы ему этого не дадим, хоть ты тресни! — князь Аскольд бесшумно смеётся, козлиная бородка задорно выписывает кренделя.

— Сбрил бы её, — почти не шучу я.

— Это мой амулет, — дурашливо кривит рожу Аскольд, но в глазах вижу обжигающий холод. Змей, чистый змей!

Разлом выплёвывает пару ядовитых сгустков, они падают на землю далеко от нас, с хлюпаньем растекаются и быстро испаряются, распространяя вокруг зловонье.

Лучники Исая, больше от озорства, запускают тяжёлые стрелы в бурлящую субстанцию. Они исчезают в ней словно в киселе. В тот же час вылетают ядовитые сгустки. На этот раз размазываются в непосредственной близости от нас.

— Снайперы, чтоб вас! — кашляя и задыхаясь, ругается Исай.

Отходим под защиту тёмных валунов. Прочищаем лёгкие, откашливаемся. Да, если б нас накрыло…. Делаю замечание лучникам, чтоб впредь не баловали. Исай подобрал отличных стрелков, но, по большей части, парни до восемнадцати лет, необстрелянные, озорные юнцы. Надо сказать Аскольду, пускай потягает с собой. Я намечаю произвести вылазку против «братанов», уголовников, засевших на северных склонах. Надоели уже, пускай молодёжь на них потренируется. Для общества польза и им опыт.

Некоторое время сидим за камнями, наблюдаем за Разломом. Всякое действие со стороны Чужих затихло, словно и они наблюдают за нами. Кто же они такие? Что за форма жизни? Где их настоящий дом? Что-то мне говорит, они как споры вездесущих грибов разносятся по Вселенной, внедряются в любой мир и, высасывают из него все соки, затем поиск других миров, и так до бесконечности. Жизнь, получившая одну из самых высоких степеней агрессивного паразитизма. Но эти паразиты разумны, это очевидно. Они внедряются, производят анализ обстановки, изготавливают разведчиков, используя местные живые организмы, и начинают менять среду обитания.

В воображении пытаюсь нарисовать их истинный облик, но нечто размытое возникает перед глазами. Наверное, нет у них определённой формы, не нужна она им, они изготавливают её, исходя из обстановки.

Нет, простым огнём их не выжечь, корни их уже в земле. В прошлом, безусловно, сталкивались с яростным противодействием, и сжечь их пытались, это понятно. Защита против этого у них есть. Нужно придумать нечто другое. А может и сжигать их надо и ещё, что-то сразу делать. Но, что именно? В любом случае быть сторонними наблюдателями не получится. Будем изучать, готовить катализаторы, дрессировать степных мамонтов, лицемерно улыбаться нашим врагам. Вилен Жданович действительно неглупый человек. Будет помогать в поте лица. Это ему выгодно. Главное близко не подпускать. В ближайшее время пошлём к нему гонцов, будем встречаться на высшем уровне.

Буро-зеленое облако над Разломом колыхнулось, словно прислушивается к моим мыслям, на поверхность вываливается полупрозрачный шар. Его стенки переливаются всеми цветами радуги, очень похож на мыльный пузырь. Внутри корчится человекоподобное существо. Вот оно встаёт, делает в нашем направлении шаг, но, спотыкается, бьётся головой о камень, из единственной глазницы вылетает глаз. Существо ползает на четвереньках, шарит руками по земле, ищет своё око. Мы невольно смеёмся, хотя картина жуткая. Находит, берёт в руки, судорожно вздыхает, водит им вокруг лица, тонкие губы раздвигаются в улыбке. Наверное, своя рожа понравилась. Затем подходит к стенке пузыря и, проворно высовывает руку с глазом наружу. Невероятно, глаз живой! Зрачок быстро двигается, но, вот, замечает нас, застывает и, меня пронизывает ужас. Я чувствую как моё сознание, словно выдёргивают из тела. Ещё мгновенье и вместо меня будет зомби. Крепкая рука Аскольда выдёргивает из гипнотических объятий ока, сильно прижимает к земле.

— Уф, — выдыхаю я, — это, что-то новенькое!

— Мне кажется, они за тобой охотятся, — шепчет князь. — Уходим. Никому не смотреть в сторону глаза.

— Мерзость какая, — передёргивается Исай.

— Похожа на ведьму, — говорит один из лучников.

— Поселится где-нибудь в горах, и будет пожирать заблудших путников, — высказывается ещё один парень.

— Вот вам и мифы древних народов, — бесшумно смеётся князь Аскольд.

Поспешно отползаем. Некоторое время меня не отпускает непреодолимое желание обернуться, шрам на плече в виде короны, словно воспламенился, сигнализирует о страшной опасности. Я и сам это знаю. Только в живом лесу рвётся связь с кошмарным оком.

Возвращаемся домой в несколько подавленном состоянии. Чужие постоянно, что-то придумывают. И это у них стало, неплохо получается. А мы всё раскачаться не можем. Как говорится: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится».

Незаметно, за полгода, всё жильё практически отстроено. Я радуюсь, глядя на город. Дома отштукатурены, побелены известью — сверкают белизной. Многие крыши покрыты рыжей черепицей, трубы из кирпича. Некоторые успели сложить русские печи. Вокруг каждого дома деревянный забор. Участок соток десять. На них растут плодовые деревья, кустарники, виноград, найденные и выкопанные в лесу.

Кто-то разжился зверьём. В загонах толпятся и повизгивают дикие свиньи, фыркают олени, мычат быки. Мне охотники подарили трёх степных мамонтят. Забавных малышей передал дрессировщикам. Двух шустрых жеребят стреножил сам, когда охотился в степи. Сейчас их холю и лелею. У меня на их счёт далеко идущие планы.

Моя мечта, бани — построены на каждой улице. Если не парюсь, так моюсь каждый день. Моя Лада на седьмом небе от счастья. До тех раз на день намыливает своё упругое тело ароматными гелями. Мыло и другие средства гигиены — фантастический успех химиков.

Появились первые кузни. Железо пока не первосортное, но прогресс на лицо. По крайней мере, ножи, наконечники копий и стрел, пилы, молотки, гвозди и прочее — есть. Работают над производством стекла. Изготовили токарный станок. Заложили верфь для небольших кораблей.

Есть рынок. С каждым днём появляется всё больше товаров. Радует разнообразие. Пока идёт бартерный обмен, но подумываю о ведении денег. Это, безусловно, удобно, но боюсь допустить ошибки. Хочу закрепить законом о невозможности получать деньги из денег. Деньги должны быть эквивалентом бартера. И не более того. Всякие проценты исключаю. Нарушителей ждёт самая суровая кара, придуманная князем Аскольдом и, скрепя сердце поддержанная мной — кол. Монет, найденных жителями, переданных в хранилища, скопилось больше тонны. Среди них есть и медные деньги, серебряные, но очень удивительно — золотых больше. Это будет неприкосновенный запас. Исходя ему, начнём печатать деньги. Строжайшим образом запретил пользоваться в обиходе древними монетами, так как считаю их стратегическим сырьём нашего государства, принадлежащего не мне, Аскольду, только Граду Растиславль. В жизни не буду злоупотреблять золотым запасом в личных целях. Князю поручил проработать отдельно этот пункт в Основном Законе. Ни кому не будет поблажек и мне в том числе. Это не говорит, что я против обогащения, включая собственную особу, но это будет за счёт физической и умственной силы. Все будут в равном положении. Власть и богатства будут получать лишь исходя своего трудолюбия, но не за счет получения денег из денег. Конечно, поначалу нас не понимали, считали, что мы имеем корысть в личных целях, изымая у населения найденные ценности, верно и сейчас так многие считают. На всех не угодишь. Вначале массово тырили найденное, пока князь Аскольд не провёл жестокие, на мой взгляд, зверские, методы. До десяти человек корчатся на кольях в районе рынка. После этого пошло как по маслу. Народ понял, время шуток кануло безвозвратно.

Площадки у пляжа не забыли. Игнат отстроился. Зачем-то возвёл двухэтажный дом, пытается пристроить третий и мечется между этажами в счастливом порыве. Заселён он только им самим и Надюшей.

Близнецы оказались неплохими управленцами. Думал, спортсмены могут бить лишь рекорды. Хорошо, что в своё время послушался Аскольда. У него нюх на людей. Братья окружили все подступы к своей территории заточенными кольями. Кадровые военные заложили по периметру посты. У моря выстроили причальную стенку, несколько шлюпок несут круглосуточную вахту. Закончили основное строительство жилых и хозяйственных построек. Заложили фундамент под санаторий. Каждый день происходят тренировки в спартанском духе, до придела физических возможностей.

Сын за полгода повзрослел, бьёт рекорды из лука, есть результат в рукопашном бою. Игорь всех удивляет, стал говорить, заслуга тёщи. Она настырная, кота заставит выражаться на русском, да ещё песни петь и стихи декламировать. Светочка научилась лепить горшки. Забавно как маленькие пальчики вылепляют кружева на кувшинчиках. Семён, неожиданно для всех нас, перегнал весь жирок в рессоры мышц. Стал похож на пещерного медведя. Из лука стрелять не научился, зато дубиной, а затем топором управляется виртуозно. Даже я, со своими заскоками в задержке времени, не раз бывал им повержен. Князь Аскольд полностью закончил работу над Сводом законов, теперь я с тоской пытаюсь разобрать его каракули, чтоб утвердить подписью. Князь Анатолий Борисович объявил обязательный призыв на военную службу. Мне смешно, но не вмешиваюсь, наблюдая как он, заставляет новобранцев ходить строем и выполнять по разделениям удары копьём и прицел из лука с разных поз. Ему виднее, чему учить молодёжь. Мать организовала артель по переработке и шитью шкур. Пользуясь своим служебным положением, Ладе изготовила костюм из шкуры оленя. Украсила орнаментом из шерсти смилодона, пуговицы перламутровые, речным жемчугом расшила цветы. Всякие вырезы, очень нужные кармашки. Даже по современным меркам — шедевр. В этом костюме Лада настоящая Великая княжна. Особенно когда за плечом висит изогнутый лук. Мне с Яриком тоже перепало по костюмчику, правда, очень попроще.

Стасик и Ирочка поженились. Мне пришлось взять на себя роль попа. Да, вот ещё. Я совсем не навязывал ни кому своих взглядов на религию. Было интересно, что выберут люди. В том, что есть Бог, Создатель, Род,… - не сомневаюсь. А все прочие направления считаю условными. Кто-то приверженец христианства, кто-то — ислама, кто-то буддизма и т. д. Но Бог един над всеми людьми и религиями.

Потихоньку, люди потянулись к истокам религий. Они верят в небо, верят в море, верят в землю, верят в Солнце. Может, на заре становления человечества всегда так было? Даже город наш с восторгом утвердили — Град Растиславль. Когда-то идею с названием подсказал наш враг — Росомаха.

Вилен Жданович основал государство по типу Римской империи. Есть граждане и всякие привилегии для них. Есть рабы, без привилегий, почти без надежды стать свободными. Себя назвал императором. Для своего окружения оставил современные названия. Росомаха у него генерал службы безопасности. Народа в его империи больше нашего. Но это за счёт рабов. Знаю, схлестнёмся с ним. Будет страшная битва. Он жесток, но и мы не подарок. Он это знает и пока выжидает. Грабит потихоньку разрозненные поселения. Приток рабской силы возрастает. Город назвал, Господин Великий Ждан. Когда нам об этом сказали, я чуть со стула не упал. Какое самомнение у человека! Но тем он и опасен.

Как и прогнозировал князь Аскольд, Вилен Жданович не отказал нам в просьбе. Мы заключили союз против Чужих. Ему предложил заняться изготовлением катапульт, планирую с воздуха зашвыривать в Разлом огневые смеси. Сам взял на себя обязанность дрессировку степных мамонтов.

Вилен Ждановичу понравилась идея с катапультами. Думаю, вынашивает планы, в дальнейшем применить их против нас.

Встречались на нейтральной территории. Для этой цели изготовили шатёр. Много знатных особ было и с моей стороны и с его. Но, роскошью они нас затмили. Много золота, сверкающих камней, шапки, оббитые мехом, совсем как в стародавние времена. Он, безусловно, хотел сразить нас этим.

У нас всё проще, но, функциональнее. Одежда просторная, движения не сковывает, головных уборов нет, смысла в них не вижу, климат достаточно тёплый. Мы упор делаем больше на оружие.

Народ нашего города быстро освоился в новом мире. Он им нравиться. Трудятся как пчёлы. Город разрастается не по дням, а по часам. Идеи о всяких новшествах вылетают каждую секунду. Прогресс на лицо. Очень над этим задумываюсь. Наш ресурс, когда переместились в новый мир, был не велик. Кто-то владел кастрюлькой, кто-то — пляжным зонтиком и прочее подобное этому. Сейчас имеем всё необходимое, и оно прибавляется постоянно. Даже мельницу начали строить. Некто за оградой, вытряхнул старый рюкзак, и буйно полезла пшеница. Ему бонус, всем — надежда поесть хлеба, булок. Об этом мечтает каждый, со дня жизни здесь.

Делаю сравнение с прошлой жизнью. Ресурс невероятно огромный, идеи вроде вылетают, говорят дико много, ценность человеческой жизни, на словах, самая великая. Но, в абсолютном большинстве, едва сводили концы с концами. Гипертрофированно неправильно распределялись блага цивилизации, двигатели прогресса получают не самую высокую зарплату, двигатели пошлятины — миллионы. Космонавт, производящий ремонт в открытом космосе, имеет зарплату в десятки раз меньше, чем шоумен, рекламирующий женские попки. «Чёрный квадрат» Малевича рассматривается как художественное величайшее творение, хотя, уверен, сам Малевич ржёт над этим. Человек он не глупый и художник не плохой. Но почему рассматривается в большей степени «Чёрный квадрат», а не другие его картины? Боятся! Хорошая вещь, приносит дохода неизмеримо меньше, чем дрянь. Конечно, он пошутил с «Чёрным квадратом», но как вцепились в него, некто, кто хочет оболванить массы. Не производя мысленных затрат, переведя всю энергию только в то русло, что бы нажираться больше других. Народы целых государств, страдают, в буквальном смысле, ожирением, а это как следствие перекоса сознания людей.

В большинстве, никого не тронет, что какая-то доярка надоит рекордное количество молока, а вот если кто-то в соревнованиях по поеданию хот-догов возьмёт первое место, после чего его увезут на скорой помощи, говорить об этом будут долго, смакуя все подробности.

Почему, зная, что алкоголь и курение убивает, государства поддерживает эти смертельно опасные привычки? Деньги! Не вкладывая большого труда можно получить невероятно огромные прибыли. Поэтому напрашивается сам собой вывод: Не нужно вкладывать в развитие, легче оглупить большую часть населения, а затем показать ему заднее место и он, хохоча, отдаст последнее, что имеет. Но планетарный ресурс не безграничен, наступит момент, когда всё рухнет и полетят в тартарары и умные и глупые в общей связке, кто плача, кто, покатываясь от смеха.

Вновь делается вывод: Перекос в оплате возникает тогда, когда из денег делаются деньги. Работа должна стоить столько сколько стоит. Выход в космос должен оцениваться в миллионы раз больше, чем приз за поедание хот-догов и т. п. Что бы стать богатым, необходимо вложить физического или интеллектуального труда больше, чем другие. Грубо говоря, если данный субъект, в поте лица обработал целое поле и получил конкретно за этот труд, вряд ли он захочет потратить все свои кровно заработанные на приобретение явно завышенного в цене билета на концерт. А вот если, заработав деньги, он отдаст их под проценты кому, либо, потом, не засеивая своё поле ещё раз, даст деньги вновь под проценты. В результате он может уже не работать. Деньги обесценились, он пойдёт, на, безусловно завышенный по цене концерт, купит картину «Чёрный квадрат», будет пить водку и смотреть на голых баб, восторгаться хамами, ворами и бандитами. У него уже перекос в психике. Поэтому развитие целых государств остановилось и галопом, с гиканьем, понеслось назад. Не к дикарям, не к обезьянам, к амёбам. Ну, какой бог это стерпит. Бывало в истории земли, как сметал он с лица земли целые города, а может и всё человечество. Мы помним Великий потоп, помним, за что были засыпаны серой и сожжены города Садом и Гоморра, Адма и Севоим. Вся природа восстаёт против человеческого беспредела. И не прав тот, говоря, «человек- царь природы». Увы — это заблуждение, глупость, высший предел гордыни человеческой. За что и получить по мордам можно! И получаем, постоянно. Вот уже реки выходят из берегов, ураганы, цунами, землетрясения, вирусы, а может и астероид завернёт к Земле.

Роняю голову на стол, страшные сцены прошлого кошмарят мозг. Но картина ясная — весь мир остановился в развитии — следствие делания денег из денег. В новом мире допустить этого нельзя и не допускается. Результат на лицо. Наш город рванул в своём развитии как ракета в космос. Если сделаем поблажку в сторону жадности, будущего у нас нет. Поэтому прав князь Аскольд со своей жестокостью. Он больший человеколюбец, чем все мы вместе взятые.

Глава 18

Проходят года, Град- Растиславль разросся. Население стремительно увеличивается. Появились дети уже этого мира, растут крепкими и здоровыми. Болезни отступили, в больницах лечат лишь случайные травмы. Вирус исчез из нашей жизни.

Люди крепко стоят на ногах. Голода нет, еда разнообразная, скоро поспеет пшеница, которую можно пустить на муку. Спустили на воду первый корабль. Послал за Игнатом, прибыл как всегда недовольный. Назначаю капитаном. Он демонстративно сплёвывает в мою сторону, но на трап взошёл. Замечаю, как у этой сволочи, брызнули слёзы как у клоуна, когда он качнулся на палубе.

Команду он подобрал лично, загрузились сетями и тут же вышли в море Рос, то есть — в озеро Рос. Я не случайно оговорился про море, это озеро по размерам не уступает знаменитому Байкалу, которое местные называют — священное море Байкал. Затем построили ещё три корабля.

Напечатали первые деньги. Князь Аскольд выдаёт мне под роспись зарплату, целых сто рублей за три месяца. Всему населению Растиславля — точно в таком же размере, каждому по сто рублей.

Удивлён и шокирован такой несправедливостью, думал, у меня будет больше всех, но неподражаемый князь заявляет:

— Первоначально не хочу кого-то выделять. Пусть все будут в равном положении, а затем посмотрим, как они распределяться. После решим, кому добавить, а кому убавить. Тебе, Великий князь, наверное, добавим, — смягчается он.

Получила деньги и Лада. Сияя от радости, тащит на рынок. Ярослав наотрез отказывается ехать с нами. Наш сын возмужал, окреп. Сергей Иванович, глава охотников, часто берёт его на охоту. Мастерство мальчика растёт с каждым годом. Сейчас Ярика называют не иначе как — Ярослав Никитович. Солидным парнем становится. Хотя почему парень? Он настоящий мужчина, никак восемнадцатый год идёт, скоро в армию. Его тренируют братья Храповы. В рукопашном бою ему нет равных. И из лука бьёт без промаху, заслуга Исая и Аскольда, неплохо владеет копьём и мечом. Но и в точных науках преуспел. Главный инженер предложил ему работу на верфи в качестве проектировщика. А это, я вам скажу, равносильно в прошлой жизни, получить приглашение работать на космодром. Как говориться, у меня есть повод раздуваться от гордости как индюк.

На подросших жеребцах выезжаем на улицу. Когда-то давно их поймал в степи, долго выхаживал, затем дрессировал и вот результат, мы в сёдлах. Как удобно. Можно сказать, началась новая жизнь. Своего жеребца назвал Шпорой. Много с ним было мороки. Нрав дикий, ни кого не признаёт, лягается, кусается. Настоящий зверь. Видел даже как он жрал сырое мясо. Видно прирождённый вожак. Совсем недавно решил его объездить. Это было что-то! Ощущение, словно обуздал дикого быка и хотя мы вроде друзья, он чуть не разорвал мне ногу, пытался скинуть, ржал как взлетающий реактивный лайнер. Но я, все же, сильнее. Он понял после двухчасовой сумасшедшей скачки. Остановился. Весь в пене, потом забрызгал одежду, даже седло промокло. Бешенство в раскалённых глазах исчезло. Я спрыгнул, он уткнулся тёплыми губами в ладонь. Я отвожу его к озеру, напоил, помыл, расчесал спутанную гриву. Домой меня вёз как смирная овечка. Я боялся, что невзлюбит меня, но наоборот, Шпора привязался ко мне как к своему родителю. Но для других остался свирепым зверем, только Ладу терпит, да и Ярику разрешает себя чистить и мыть. А у Лады, напротив, коник попался спокойный, но выносливый и резвый. Назвала его Соколиком.

Пахнет зеленью, дымом и свежестью с озера. Народ идёт с работы домой. Много знакомых лиц, на этой улице в основном мои родственники, друзья, знакомые. Но проехав не более ста шагов, картина меняется. Всё чаще вижу незнакомцев и даже ощущаю, некоторые меня не знают. Это не мудрено, наш город разросся до тридцати тысяч. Почти каждый день кто-то да приходит. Очень часто люди идут к нам под защиту. Вилен Жданович совсем распоясался. Наводит ужас на многочисленные поселения, разбросанные вдоль береговой полосы. Но есть те, кто устал от ежесекундной борьбы за существование. Покидают посёлки — крепости в лесах и примыкают к нам. В основном это сильные, мужественные люди. Они рассказывают невероятные истории стычек с лесными людьми, с первобытным зверьём. Говорят, продолжали бы дальше жить так, приспособились. Но недавно в лесах стало появляться такое, что трудно описать. Спасу от них нет. При встрече спастись трудно, хватают людей и утаскивают в свои подземелья. Эти существа настоящие монстры. Отдалённо напоминают людей, но безобразны как прокажённые на последних стадиях. Передвигаются как жабы. Когти — позавидует Фредди Крюгер. Кровь ядовитая, дыхание обжигает лёгкие. Меня это волнует, догадываюсь, откуда ветер дует. До сих пор помню ночь в лесу у разлома.

Минуем казармы, затем выезжаем к торговым домам. Множество магазинчиков, забегаловки, чтоб поесть на скорую руку, трактирчики в которых есть всё кроме спиртного. На него запрет, вплоть до отрубания пальцев. Везде чистота и порядок, непременное моё условие.

На подходе к рынку краем глаза цепляю команду из малышни. В главе команды гоп, Светочка, рядом не по годам повзрослевший Игорь в волчьей шкуре. За ними, боясь отстать, чешет мелюзга, от семи до десяти лет. Видя такой беспредел, торможу Светлану Аскольдовну.

— Ну, дорогая, колись. Куда детвору ведёшь?

У девочки глазки забегали. Что бы выдумать? Игорь насупился, искоса поглядывает на малолетнюю бандершу.

— На озеро купаться. Мне папа разрешает, — выпалила она.

— Допустим тебе можно, хотя я не уверен. А причём твои друзья? У них свои родители есть.

— Мне тоже можно, — сверкает белоснежными клыками Игорь.

— Мне некогда разбираться. Всем по домам, — с трудом хмурюсь я.

— Тётя Лада! — пискнула Светочка.

— Ну, ребятки, — разводит она руками, — здесь мои уполномочия не действуют. Выполняйте, что вам дядя Никита сказал, — произнесла она строго, но в глазах искрится веселье.

Дело в том, что озеро не мелкое. Пару шагов и… пропасти. Но хуже всего, в омутах обитают огромные сомы, до четырёх метров. Бывало, заглатывали даже людей. Поэтому купальни организовали в строго отведённых местах. Но мальчишки на пляжах купаться не любят. Вечно с ними проблемы.

Светочка надувает губки, на щёчках обозначаются упрямые складочки. Она вздёргивает носик, оглядывает притихшую малышню.

— По домам! — тоном, не терпящим возражений, командует она. Малыши разбрелись кто куда. Она осталась стоять с Игорем.

— А вы, почему стоите, как два тополя? — я сурово сдвигаю брови.

— Мы тоже уходим домой. Правда, Игорь? — Светочка щурит ясные глазки. Она, хитро улыбаясь, тащит мальчика, вроде бы к дому.

— Смотри, Светлана Аскольдовна, мы скоро приедем. Если вас не увижу, будете наказаны, — вдогонку кричу я. Но дети делают вид, что не слышат. Паршивцы!

— Мне кажется, у них есть план, — Лада внимательно смотрит на меня, — нас они глубоко имеют в виду. Как бы хлопот с ними не было. Яне и Семёну надо бы за ними приглядывать внимательнее. У них такой возраст, они самые умные, а все мы — старая плесень.

— Угу, особенно ты, — оглядывая жену со всех сторон, и не обнаружив ни каких изъянов, — соглашаюсь я.

— Иногда ты бываешь просто несносным, — возмущается Лада. Если серьёзно, возраст у них не простой. Не придержать, натворят бед.

— А мы тут причём? Аскольд ей всё разрешает. Яна считает, чем больше свободы, тем больше приспособится к жизни.

— Она сама ещё ребёнок, — вздёргивает тонкие брови Лада.

— Старушка ты моя тридцативосьмилетняя, — сокрушённо качаю головой.

— Она младше меня на пять лет, — вспыхивает Лада.

— Вот и я говорю, — и получаю сокрушительный удар острым кулачком между лопаток.

— Твоя взяла, — морщусь от чувствительного тычка и иду на мировую.

— Семён Игоря балует, — с возмущением продолжает она.

— Очень хорошо, «детей надо баловать и тогда из них вырастут настоящие разбойники», — усмехаюсь я. — А ты, что, Ярика иначе воспитываешь? Мальчик совсем домашний.

— Я не о том, — отмахивается она, — Игорь крепкий ребёнок, но излишне добрый. Сложно будет в жизни. Увидел зайца подранка, заплакал. Сейчас выхаживает. У него столько зверей дома. А Семён ему потакает. Клетки новые делает. Целую лечебницу организовали.

— Разве это плохо? — с недоумением смотрю на жену.

— Нет, конечно, но вдруг он останется один. Пропадёт! Он не сможет охотиться.

— Он не будет одинок. Он один из нас, — мрачнею я. Понимаю, куда клонит Лада. Люди рассказывают, к воротам Титанов часто приходит лесная женщина. Очень вероятно — мать Игоря. Лада боится, что она выкрадет его. — Кстати. Твоего отца безумно любят животные и он их. В то же время это не мешает ему быть прекрасным охотником. Помню, когда с тобой только познакомился, он часто ездил на охоту и никогда не приезжал пустым. Я тогда впервые попробовал настоящую дичь, оленину, кабанчика. А какие пирожки с зайчатиной делала твоя мать!

— Скоро у нас будет мука, мама напечёт столько пирожков, — мечтательно закатывает глаза Ладушка.

Мы проехали центральную улицу. Домов становится меньше. Скоро озеро. Я запретил селиться у воды ближе, чем за сто метров. Вообще, мне надоело свинство людей. Как только найдут чудесное место, моментально начинают загаживать. Подойдёшь к милой паре, вокруг разбросаны бутылки, пакеты, корки от арбузов и спросишь, зачем нагадили? Они округлят глаза и скажут — не мы. Итак, в ста процентах случаях. С содроганием помню, как в той жизни, чудные, милые твоему сердцу места, превращаются в свалки. Ну, почему так? Они пришли отдыхать. Всё изгадили. Уехали. И вновь пропрутся на это место. И вновь изгадят. Что случилось в человеке? Почему он превратился в хама? Полная безнаказанность. Безразличие. Наглость. Впрочем, есть такое слово: «после нас хоть потоп». Это есть — деградация. И это качество закрепляется в генах, так же, как склонность к насилию, безделью и прочим нелицеприятным качествам.

В наш мир пришли и такие люди, в генах которых есть все эти качества. К сожалению.

Я предложил князю Аскольду — за свинство — три месяца работ в каменоломнях. Труд крайне тяжёлый. В принципе, это каторжные работы. Даже Аскольд удивился суровости наказания, но затем понял мою затею. Чтоб чистоплотность в гены вошла.

Помню душещипательную историю. Стражники порядка обнаружили компанию молодых людей у купальни. Мужчины убили косулю, освежевали, разбросали кишки по всей округе, изломали ветки на прекрасных деревьях, в центре поляны, покрытой изумрудной травой, устроили кострище. Счастливые женщины хвалят мужчин — добытчиков, дети визжат в восторге, плещутся в воде. Одним словом, обычная компания, проводящая отдых после трудовой недели.

Самое интересное, среди них был один из ведущих инженеров по строительству судов на верфях. Мы заложили к постройке ещё пять кораблей. Город разросся, потребление рыбы возросло, к тому же появились отдалённые поселения, с которыми необходимо поддерживать все связи. Два кузнеца — очень уважаемая профессия. И остальные не тунеядцы. Но в них сидит ген хамства. Они даже не поняли, за что им связали руки и бросили к уголовникам дробить камни на долгие три месяца, а детей, на это время, отдали в воспитательный центр. Резонанс всколыхнул всё общество. Звучали гневные заявления о необоснованно жестоком наказании, якобы нужно было слегка пожурить, может наказать материально, но так же, чисто символически. Я так думаю, вопили хамы, считающие себя правозащитниками. Князь Аскольд быстро навёл порядок. В каменоломнях добавилось, этак, человек пятьдесят. Быстро стихли вопли, и с удивлением отметил, единомышленников у нас появилось немало.

Вообще считаю, только в чистоплотности физической и моральной есть будущее у народа.

Рынок располагается в некотором отдалении от города, в двухстах метрах от озера. Не очень удобно для доставки товаров с судов, но я распорядился провести дорогу до торгового центра. Сейчас на ней катятся повозки, запряжённые приручёнными дикими лошадьми. Купцы везут товары. На пристани слегка покачиваются два судна. Два других на промысле. Общее командование над ними осуществляет мой добрый дядька. При встрече со мной он уже не сплёвывает в сторону, но взгляд всё равно суровый. На мои распоряжения, что-то процедит невразумительное сквозь зубы, но исполняет исправно. Сейчас он перебрался в Град Растиславль, выстроил ещё один дом, опять же, трёхэтажный. Неисправим. Живёт с Надюшей, зятя с дочерью и внучкой не приглашает. Видно сильно повздорил с Аскольдом.

Чуть дальше виднеется верфь. Один корабль почти закончен, четыре других напоминают скелеты китов. Доносится стук молотков, визг пил, рёв степных мамонтов. Они перетаскивают брёвна, толкают тяжёлые балки. Гиганты видны издалека. Сердце замирает от восторга. Неужели мы смогли приручить и выдрессировать их?

Рынок гудит как потревоженный улей. Разношерстный народ снуёт между рядами. Продавцы зазывают покупателей. Идёт меновая торговля. Один обменял подковы на десяток гусей, другой, морс из диких ягод на клубок ниток. Но, вот заметил, несмело предлагают деньги. Кто-то открещивается от них, но есть, кто очень в них заинтересован. Правдами и не правдами, пытаются завладеть ими как можно в больших количествах. Разнообразного товара у них много, верно будущие крупные предприниматели. К ним и решили подойти.

Привязали коней у входа к рынку, кивнул охраннику, чтоб стерёг.

— Здравствуй, добрый человек, — обращаюсь я к очень немолодому, но крепкому с внимательным взглядом старику.

— И тебе того же, — остро глянул из-за кустистых бровей старый дед. — Часом ты не сын Степана, сапожных дел мастера? — не узнав во мне Великого князя, но увидев в моём облике, нечто знакомое, делает предположение.

— Почему так решили? — усмехаюсь я.

— Одежда богатая, жена ладная. Никак знатный человек. Не меньше, чем сын сапожника.

— Вы мне льстите, — улыбаюсь я. Лада украдкой фыркает в ладошку.

— Что ж, молодые люди. Выбирайте товар. Могу предложить девочке бусы из речного жемчуга. Есть отрез тончайшей ткани, выменяли у лесных людей. Из паутины. Лёгкий, прочный как сталь, а посмотрите какие узоры!

— Сколько? — выдыхает потрясённая Лада.

Продавец моментально замечает лихорадочный румянец на её щеках:

— Вещь дорогая, но она того стоит. Никак зарплату в деньгах выдали. Двести пятьдесят рублей, — тоном, не терпящим возражений, молвит старик.

— Ой, — пискнула жена, — у нас только двести на двоих. — Я возвожу глаза к верху. Ну разве так торгуются!

Дед прячет торжествующую улыбку в густых усах:

— Только тебе, красавица, уступлю за двести тридцать.

— У нас нет таких денег, — бледнеет Лада.

— Не кажется вам, с ценой загнули, этак, рублей на сто? — вмешиваюсь я в торговлю.

— Это плата за риск, — усмехается продавец. — Может и дороговата, слегка, но поверьте, достать её было сложнее, чем эти камушки, — он выуживает на свет божий горсточку необработанных изумрудов.

— Ой! — совсем теряется Ладушка.

— Можете взять изумруды за двести, — предлагает он, украдкой посмеиваясь в усы.

У жены в голове происходят титанические подвижки. Наконец она решилась. Лицо посуровело.

— За двести, отрез.

Дед разводит руками:

— Нет, милая, никак не можно. Возьмите за двести рублей изумруды и… вот эту нитку жемчуга. Очень пойдут к твоим глазам, девочка. Пусть это будет моим подарком. А отрез, может, купите в другой раз. Материал лёгкий, рисунок нежный, прочный. Ни один человек не в состоянии порвать его.

— Так уж порвать нельзя? — не верю я.

— Попробуйте сами. Если порвёте, отдам бесплатно весь рулон, — протягивает он кусок ткани.

Смотрю на растерянную жену, беру в руки кусок полотна, верчу в руках, ощупываю. Вес почти не ощутил, но сила в нем чувствуется необыкновенная. Старик высокомерно улыбается. Он уверен в своём товаре. Лада смотрит на меня, в уголках огромных глаз сверкнули как две капли росы слезинки. Вот проняло её, с раздражением думаю я. Лучше вон-то седло взять, пилу, гвозди. Ведра, какие хорошие, а горшки глиняные. Сколько полезного товара! Отрез! Вот зацепило мою половину. Пальцы сжимают полоску ткани. Она скрипнула как сталь. Старик хмыкает. Вокруг собираются люди. Зевакам не прочь развлечься. Наверное, такое представление было не раз. Меня это заводит. Туман ползёт в голове. Мир меняется, всё замедляется. Мышцы каменеют, пальцы ещё сильнее вцепляются в ткань. Делаю рывок. Звучит хлопок как выстрел из дальнобойного орудия. Дымок взвивается в воздух. Материал лопается, и в руках оказываются две половинки. В толпе ахнули. Старик пошатнулся, с шумом садится на плетёные корзины. В глазах проступает отчаянье и удивление. Я в восторге кручу перед собой две полоски материала. Дед прав. Это действительно великая драгоценность. Мысли пляшут в голове. Можно изготовить защитную одежду воинам. Лёгкая, дышит, движения не сковывает. Можно заменить кольчуги, латы и даже щиты.

— Хорошо, отец, мы даём двести рублей и вот этот кинжал, — я вытаскиваю из-за пояса, дорогой моему сердцу, узкий клинок.

Дед затрясся, никак не ожидал такого поворота сюжета. Наверное, уже подсчитывает убытки. С поклоном передаёт драгоценный отрез. Затем несколько мешкает. Видно в нём идёт борьба торговца и просто порядочного человека. Он сгребает с лотка все украшения из жемчуга и с почтением передаёт Ладе. А я, между тем думаю, Аскольду дам задание срочно заняться приобретением этого материала.

Мы садимся на коней. На Ладу невозможно смотреть. От счастья светится как Солнце в зените.

— Всё же я где-то вас видел. Ты точно не сын сапожника? — вдогонку выкрикивает старый торговец.

— Это Великий князь Никита Васильевич и его жена Великая княгиня Лада, — говорят из толпы.

Глава 19

Слегка отпускаю поводья, Шпора переходит в галоп. Следом стучат копыта Соколика. Оглядываюсь через плечо. Лада просто прекрасна на жеребце цвета степи.

Глаза как бездонные озёра, брови чёрные, осанка безупречна. Волосы, завязанные на затылке в смешной хвостик, колышется в такт с шелковистой гривой коня. Она игриво показывает язык.

— Фу, как не красиво. Ещё Великой княжной называешься.

— Никто ж не видит, — невозмутимо парирует она и вновь показывает длинный язычок.

Придерживаю Шпору и обнимаю жену.

— Спасибо за подарок, — она и тянется ко мне губами. Шпора неожиданно повёл покрасневшими очами, фыркает в раздражении и чуть не вцепился в шею Соколику.

— Ого! — смеётся Лада, — каков ревнивец. Никого к тебе не подпускает.

— Он такой, — хлопаю своего любимца по блестящей шее. Жеребец понёсся как ветер. Лада, со смехом, пришпорила коня, но догнать смогла у города, когда я натянул поводья.

В город въезжаем чинно, как полагается знатным особам. А вот и наш дом. Он одноэтажный, но комнат много. В прошлой жизни я имел две комнаты, а здесь целых три и большая кухня. Правда, строю ещё один, двухэтажный, сыну. Есть подозрение, влюбился малец. Чувствую, дело движется к свадьбе. Видел как-то их издали. Голубки. Девочка симпатичная, ласковая.

Двор так же немаленький. Есть хозяйственные постройки, сложил баню — она в самом конце сада. Рядом небольшой пруд, окружённый со всех сторон вербами. Запустил сазанов, сын приучил подплывать их на звук серебряного колокольчика. Деревянные скамейки у клумб с цветами. Дорожки выложил из плоских голышей, обозначил декоративными заборами из срезов брёвен. У дома, массивная дровница, там же, колодец со сводящей зубы ледяной водой. Огород и сад огорожен от зоны отдыха плетеной изгородью.

Сад — моя гордость. Засадил его дикими грушами, яблонями, есть вишня и слива. Радует глаз лохматые виноградные лозы. Ягоды почти созрели, величиной с крупную алычу. Клубника заполоняет всё пространство. Жена наделала варения из ароматной ягоды, вместо сахара использует дикий мёд. Получилось нечто неземное.

Зимы здесь мягкие, но бывает минус пять. На Новый год обязательно всё заметёт снегом, а мы, под ночь, будем пить чай с варением и смотреть в окно. Ярик, это как бы его обязанность, слепит снежную бабу, воткнёт вместо носа сосновую шишку, замерший прибежит к нам погреться и будет лопать варение. Может и девочка его придёт.

Под Новый год, как обычно, навестит мать с мужем. Она здесь встретила своё счастье. Нашла настоящего человека, но, к сожалению, живут далеко. Видимся не так часто, как хочется. Обязательно заскочит на огонёк Аскольд с Яной и Светочкой. Они соседи. Семён, напротив, поселился дальше всех, поэтому с Игорем придут на целую ночь. Бесстрашная подводная охотница Катерина с Геннадием и с сыном Колей и дочуркой Настей, как всегда приволокут какой-нибудь подводный трофей. Это будет нечто неожиданное. В прошлый раз огорошили нас копчёным двадцатикилограммовым угрём. А на следующий день, мы, раздвигая снег, посетим тестя и мою ненаглядную тёщу. Сказка.

Мы въезжаем во двор. Ярик нас не встречает, видно ушёл на свидание. Во дворе чистота, из конюшни пахнет свежим сеном. Ласточки мелькают у самой земли, к дождю. У клумб над цветами, зависая как колибри, пьют нектар роскошные бражники. В пруду хлопнул хвостом матёрый сазан, подняв нешуточную волну.

Прыгаю с коня, помогаю жене слезть, вёду жеребцов в конюшню. Слышу шорох в доме. Занавеска колыхнулась, в окне замечаю хозяйничающую на нашей кухне Яну. Лада тоже её видит и входит в дом. Не спеша привязываю коней, кладу в ясли душистого сена, наливаю свежей воды и неторопливо поднимаюсь в дом.

— Привет, Яна. Одна, без Аскольда?

— С Игнатом ушёл на промысел. Заодно решил проверить дальний гарнизон. Будет только через неделю.

— Понятно, — я вопросительно смотрю на Яну.

— Светка куда-то делась. Думала к вам забежала, рыбок покормить. Придёт, всыплю по мягкому месту.

— Видели твою разбойницу с Игорем. Малышню вели к озеру. Погнал домой. К озеру не пошли точно. Может к Игорю в гости напросилась, зверюшек посмотреть. Слышал в их зоопарке пополнение, волчат сирот приютили.

— Точно, — обрадовалась Яна, — поехали!

— Сам съезжу. Вы лучше ужин к приезду сварганьте.

Отвязываю Шпору, жеребец удивлённо фыркает, но рассуждать не стал, покорно выходит во двор, мечет неприязненный взгляд на Яну. Оценил, наверное, она виновница в том, что его вновь седлают. Вскакиваю в седло, оборачиваюсь к женщинам. Лада улыбается, Яна — как натянутая струна.

— Странно, — кричит мне вдогонку, — У меня из дома исчезло три факела.

— Шкоду, наверное, делают, — попытаюсь её успокоить. Но, что-то кольнуло мне сердце. Зачем детям при ярком Солнце баловаться с факелами?

Излишне резко пришпорил жеребца. Шпора удивлённо всхрапнул и понёсся как ветер в степи.

На всякий случай заезжаю к озеру. Рыскаю по берегу, пугаю ватагу ребят, таскающих из нор раков. Застал на месте преступления молодую пару. На мои вопросы об исчезнувших ребятах, от всех, получаю отрицательный ответ. Нигде их не видели. Я совсем обеспокоился и рванул к Семёну, только камни свистят из копыт.

Дом Семён построил у кромки леса. За оградой клетки со зверьём, на улице — целая толпа со своими питомцами. Семён организовал настоящую клинику для животных. Нанял штат квалифицированных помощников, и его больница, стала пользоваться оглушительным успехом.

Подъезжаю к воротам, требовательно стучу железным кольцом по воротам. Кто-то из людей в очереди зло замечает, что очередь для всех. Не стал спорить, вижу спускающегося с крыльца могучего Семёна. Он оглядывает меня, лицо освещается радостной, как у ребёнка улыбкой.

— Это по блату, — мягко говорит он возмущённой очереди и ведёт в дом.

Смотрю на его литые мышцы, бугрящиеся под кожей цвета бронзы и, невольно сравниваю его тогда, когда только с ним познакомился. Рыхлый, белокожий, но и тогда у него был удивительные глаза, словно расплавленный свинец.

Он даёт задание помощникам, а сам с интересом смотрит на меня.

— Никита Васильевич, по делу или просто в гости?

— Игорь дома?

— У Светочки в гостях. Вот только задерживается. Переживать начал. А почему ты спрашиваешь? — в глазах нарастает тревога.

— Всё ясно. Загуляли дети. Собирайся, Семён. Есть у меня предположение, они полезли в пещеру у водопада.

— Там река. Вглубь не пройдут.

— Того же мнения. Наверное, купаются в подземном озере. Больше ходов нет. Те, которые на подъёме, замуровали, до поры до времени. Очень уж опасные оказались. Хотя, думаю, пора посылать ещё одну экспедицию. Верю, откроем тайну брошенного города, где мы так мило обосновались.

— Я готов. Мишку из стойла выведу, и можем ехать, — у Семёна великолепный конь, крупный в кости, мышцы перекатываются под коричневой лоснящейся от доброго ухода кожей. Он под стать хозяину, сильный, спокойный, немного медлительный, но выносливый. Хотя когда нужно и со Шпорой может потягаться в беге.

— Знаешь, что я подумал, а захвати бухту верёвки и четыре факела, — неожиданно даже для самого себя говорю я.

— Зачем? — посуровев лицом, спрашивает друг.

— Честно? Сам не знаю. Почти сто процентов, они у водопада.

— Почти сто процентов?

— Не придирайся к словам. Всё будет нормально, но… верёвку и факела возьми.

Выехали, молча, нехорошее предчувствие зачем-то грызёт душу. Гоню от себя плохие мысли, но они гнездятся в голове как навозные мухи. Постепенно с шага мы переходим в галоп и к месту подскакали, заставив вспотеть, наших жеребцов.

Из пещеры входит и выходит народ. Это весьма оживлённая дорога, ведь она связывает Град — Растиславль с морем, первобытным лесом. Здесь проходят маршруты купцов, ею пользуются охотники и военные. В своё время извели членистоногое, что доставляло нам столько хлопот. Поэтому дороги почти безопасны, разве, что лихие люди иногда нападают на обозы, да люди Вилен Ждановича иной раз щупают нашу оборону, хотя, вроде, союз у нас.

У пещеры пост. Он не основной, он нужен больше для сохранения порядка на местном уровне. Основной пост — укреплённый и укомплектованный кадровыми военными — у ворот Титанов. Далее располагаются казармы нижнего уровня, и производится охрана всей прилегающей территории по всем правилам военной стратегии.

Молоденький офицер отдаёт честь, не показывая вида, что удивлен. Конечно, я редко выезжаю без сопровождения. Не раз князь Аскольд высказывал моему легкомыслию свой негатив. Но я неисправим, очень уж люблю свободу. Хотя он прав, могу за это поплатиться. Народ разный. Безусловно, есть субъекты, мечтающие расправиться со мной. Самое главное из-за чего меня иные не любят, запрещаю воровать. Мне не нужно доказательств о честности заработанных материальных благах, если они не в состоянии обосновать их приобретение. Забыл как. Не помню где. Но работал в поте лица, не катит. Кто им запрещает заниматься простейшей бухгалтерией. Несомненно, кто и попадает под горячую руку незаслуженно, несправедливо. Как всякая революция, а это революция идейного образа жизни, ломки выработанного веками сознания, предусматривает жертвы. Ведь и я в своё время давал пакетики благодарности различным чиновникам, где-то пытался взять больше, чем положено. Система заставляла. И как бы ты хотел обойти невольную несправедливость, не получится. Самое главное, уметь подавить в себе жалость и беспощадно изводить «правозащитное» движение. Во-первых, они большей частью преследуют свои интересы, а во-вторых — законностью пусть занимаются профессионалы. В нашем государстве нещадно наказывают: за воровство, хулиганство, брак на работе, прогулы, нецензурную брань, пьянство и т. п. Ловлю себя на мысли, может у нас диктатура? Вдруг, когда-нибудь, некий классик напишет, как тяжело было жить при Великом князе Никите Васильевиче. Никакой свободы! Ни ругнёшься, ни напьёшься, женщине не нахамишь.

Прыгаю с коня, жму руку офицеру:

— Как обстановка? Эксцессов нет?

— Сегодня тихо, а вот вчера, через нижний пост Вася Христос, сидя на ишаке, пытался прорваться в город. Не пустили, ни его, ни его апостолов.

— Давно о нём не слышал, — в ответ на улыбку офицера я не улыбаюсь. Вася Христос резко меняет свои заповеди. Они стали вроде такими правильными, доступные простому люду. Но всё равно, что-то в них не договаривалось. Чувствуется, за ним стоят умные люди. А их цели, очень «правозащитные». Верно у них план, с помощью Васи Христа, внести у нас смуту и, незаметно отобрать власть. Нет, такие гости для Град — Растиславля, всегда персоны нон грата.

— А, юродивый, — отмахивается офицер.

— Не скажи, — хмурюсь я, — запомни, он опаснее лазутчиков императора Вилен Ждановича.

— Что, к стенке сразу?

— Упаси боже! — не трогай. Нельзя из него делать страдальца. Народ любит мучеников. Как бы, не расцвела после них, их гнилостная идея. А его место кто-то да всегда займёт. Незаменимых нет. Ты лучше выполняй, что предписано уставом и никакой самодеятельности.

— Это понятно, так, к слову сказал, — смущается молодой офицер. Я с удивлением замечаю, как краснеют у него щёки.

— Ты мне лучше скажи, — перевожу разговор в интересующую меня тему, — дети мимо не проходили?

— Волчонышь и молодая барышня?

— Он не волчонышь, — вспыхивает Семён.

— Извините, но у него такие клыки. Он из лесных людей, верно? — совсем смущается офицер и жухнет под свинцовым взглядом.

— Мальчика Игорем звать, — вмешиваюсь я, — так, значит, они пошли вниз? Давно?

— Три часа назад.

— Зачем пропустил?

— Так, барышня, дочка князя Аскольда. Она сказала, отец разрешил, — белеет от страха офицер.

— И ты поверил? — я еле скрываю раздражение.

— Так, она сказала, — выпучивает он глаза, — а, что, нельзя было?

— Нельзя! Они дети. И не дай бог, что с ними случиться, будешь отвечать и перед князем Аскольдом и перед нами.

— Сейчас пошлю за ними охрану, — лепечет бедняга.

— Выполняй обязанности. И, Устав учи. Там насчёт детей так же пункт есть.

Вскакиваю на коня, и мы въезжаем в туннель. Сколько раз по нему проезжал, но никогда не покидает чувство, откроют нам пещеры много сюрпризов.

В прошлом, в студенческое время, был спелеологом. Немало штурмовал пещер. Были среди них легкодоступные и прекрасные своей подземной красотой. Спускались в глубины мрачных лабиринтов. Но то, что есть здесь, сравнить не с чем.

Князь Аскольд рассказывал, пройдя всего сотню метров, и перед нами открылась целая подземная страна со своей неземной красотой. Переплетения ходов то стыковались друг с другом, то уводили в тупик или выводили на новые уровни. Сеть озёр, рек, водопадов, оплывшие в разноцветных отложениях скалы. Россыпи пещерного жемчуга покрывают дно мелких заливов и вспыхивают в свете факелов. Гелектиты, похожи на узоры из сосулек и цветов, опускаются со стен к воде и образуют труднопреодолимые препятствия. Множество природных ловушек подстерегают на каждом шагу. То провалишься в гуровую ванночку, чуть не ломая ноги, то сползёт натёчность и понесётся в пропасть. Хорошо если нет на ней человека. Иногда внезапно поднимается вода и затапливает всю поверхность. А один раз из нижних разветвлений хлынул целый поток неизвестных существ похожих на ящериц, но с зубами как у пираний, князь Аскольд с отрядом, в своё время, едва от них отбился. Поэтому решили забетонировать входы от любопытных глаз экстрималов.

Безусловно, я собираюсь послать подготовленную экспедицию и сам не прочь увидеть этот прекрасный, страшный мир. Вот только текущие заботы не позволяют это скоро сделать.

Туннель широкий, спускаясь на лошадях, мы не мешаем идущим людям. Даже разминулись с погонщиком, ведущего в город трёх мамонтов. Шпора как всегда зло фыркнул на степных великанов, а Мишка испуганно прижался к стене, пережидая, когда те пройдут.

Вскоре спустились вниз. У водопада много людей. Здесь наполняют кувшины и различные ёмкости водой. Вода целебная, заживляет раны и подстёгивает иммунную систему организма к отлаженной работе. Отдав поводья лошадей стражникам, мы подходим к бассейну окружающий водопад.

В воде плещется детвора, там же чинно сидят взрослые тёти и попивают горячий чаёк. Его разносят предприимчивые молодые парни. Морщусь, им бы поле лучше пахать, да на полигоне копья метать, на палках биться, из луков стрелять, а не мадам обслуживать. Князю Аскольду сделаю внушение, чтоб отслеживал занятия молодёжи. Негоже растрачивать, свою молодость, кому-то прислуживая. Так гордость можно растерять, а вслед за ней, совесть.

Обходим весь бассейн, но своих детей не обнаруживаем. Семён от беспокойства чернеет лицом, моё сердце сдавливает нехорошее предчувствие. Торопливо подходим к нижнему посту. У выхода стоят тяжеловооружённые воины, в доспехах, с короткими, но толстыми копьями, с топорами и мощными луками. Щиты овальные, способные закрыть всё тело. Предосторожность не пустая, не раз их оборону пытались прорвать лазутчики Вилен Ждановича. К сожалению их шпионов хватает в нашем городе, но князь Аскольд успешно отлавливает их и засылает в их стан своих. Так и соседствуем мирно друг с другом. Но каждый думает о войне. Я, чтоб не было постоянных угроз с их стороны, они — расширить свои владения, пополнить и без того большую армию рабов.

Меня всё чаще посещают мысли о превентивном военном ударе. Наверное, так сделаю. Усиленно готовлю армию, призыв на военную службу обязательный. Пытаемся наладить производство пороха и тяжёлых орудий. Строю металлургический завод. Железо с каждым разом получается лучше. Может, в ближайшее время получится легированная сталь, моя мечта. Вот тогда развернёмся. Жаль пока не хватает сырья. Знания, к счастью, есть. Недаром я окружил неземной заботой учёных. Кстати, зарплату они получили больше других в несколько раз. Князь Аскольд сделал для них исключение. У нас прекрасно поставлено обучение, много школ, есть институты, даже университет.

Офицер в чине майора моментально узнаёт меня, гаркнул посту смирно и подходит с докладом. Терпеливо выслушиваю, задаю вопрос о пропавших детях.

— Видел их, — обнадёживает он, но тут, же добавляет, — погнал обратно наверх. Девочке чуть по попе не дал, начала стращать своим папой. Очень самостоятельная. Мальчик более покладистый.

— Когда это было?

— Два с половиной часа назад.

— Так. Значит они здесь. Наверх не поднимались. Верхний пост заметил бы. Не могли же они сквозь землю провалиться. Будем искать.

— Вам солдат дать? — предлагает майор.

— Думаю, нет. Справимся сами. В пещере ведь нет неизвестных ходов. Все замурованы. Вероятно они у подземной реки. Лучше приглядите за лошадьми. Только моего, не трогайте, руку откусит.

Майор с восхищением смотрит на жеребца. На удивление Шпора благосклонно глянул на него.

Мы привязали коней к толстой балке, солдаты приволокли душистого сена и корыто с водой. А мы двигаемся вглубь зала. Как только слышим ребячьи голоса, сразу туда кидаемся. Прочесали всё, что можно. Были у реки, прошли по двум сторонам её берегов. Заглянули под все камни. Ползали по пещерному органу, замазали руки пещерным молоком, после чего долго его смывали, спасаясь от зуда. Уже решили воспользоваться услугами майора и привлечь к поискам солдат. Я не понимаю, где можно спрятаться? Мы всё осмотрели. В недоумении смотрю на Семёна:

— Что скажешь? Вроде всё обыскали.

Семён сидит у бассейна, в глазах плещется ртуть. Лицо потемнело от тревоги. Я вижу, он силится, что-то вспомнить. Внезапно он резко оборачивается ко мне:

— Когда мы впервые попали сюда, Игорь плавал к водопаду и нырял под струи воды. Может там есть площадка?

— А ты знаешь, такое бывает! Как я сам не додумался. Больше негде прятаться. Сорванцы там!

Тщательно заворачиваем в шкуры факелы, одежду закручиваем в узел, тесним отдыхающих и спускаемся в ледяную воду.

Холодные струи мигом взбадривают тело, смывают липкий пот и вселяют надежду.

Народ косится с удивлением, мы резко отличаемся от толпы. Семён, настоящий атлет. Тугие мышцы опоясывают тело, руки как у медведя. За плечами виднеется огромный боевой топор. Я тоже не слабый, сила есть. За поясом меч, за плечами лук и колчан с толстыми как дротики стрелами. Мой шрам на плече в виде короны прикрыт бухтой верёвки. Меня не узнают, это на руку. Не хочу лишнего внимания. Иной раз думаю, как хорошо, что нет телевидения. Всё же приятно ощущать себя неким образом свободным.

Держась ближе к поручням, огибаем водопад со стороны. Напрямую подойти сложно, струи низвергающиеся с высоты способны утопить и не такого пловца как я. По мере приближения к бушующей завесе из воды и пены стал просматриваться низкий и поэтому смирный перекат воды с нависающего козырька. Логичнее всего, там свободная от воды площадка.

На удивление идти легко. Изготовленные поручни спасают от потоков воды. Но все, же удивляет, как дети решились на столь рискованное мероприятие. Наверное, гены. Светочка — папина дочка, но и Яна — крепкий орешек, Что касаемо Игорёши — в нём вообще страха нет, или умело скрывает. С высоким потенциалом ребятишки. Главное, чтоб не напортили себе, своей детской безрассудной смелостью.

Семён спешит. Промахивается мимо поручней и резко уходит под воду. Кинулся спасать, но он непостижимым образом выплывает и, невзирая на тяжесть топора, гребёт к козырьку, ныряет под непрерывный поток воды. Я спешу следом. Плыть с вещами и мечём невероятно трудно, а ещё сложнее заставить себя нырнуть в неизвестность. Неужели десятилетние дети способны на это? Мелькает мысль, и я выныриваю в спокойной заводи. Позади с шипением падает вода, тусклый свет едва пробивает её толщу. Семён выбирается на ровную площадку, озирается по сторонам. Скоро и я стою рядом. Неожиданно вижу Светочкину сумочку. Подлетаю как коршун. Точно, они здесь! Стали кричать во всё горло. Крики тонут в гуле водопада. Дети не отзываются. Принялись обследовать площадку. Внезапно останавливаюсь как громом оглушённый. В гроте явственно виднеется круглый вход. Очевидно — это неизвестный лаз в пещерную страну. Страну прекрасную, но враждебную для человека.

Глава 20

— Они там, — скрипит зубами мой друг. Он лихорадочно надевает промокшую одежду. Затем достаёт факел.

— Да. И любая секунда промедления,…- я не договорил, щадя чувства убитого горем сильного мужчины.

Высекаю огонь, поджигаю факел. Пламя, рассыпая искры, с треском вспыхивает, осветив набухшие от влаги своды.

— У нас четыре факела. Каждый горит около часа. В нашем распоряжении меньше четырёх часов.

Семён с шумом втискивается в подземный ход. Я едва поспеваю за ним. Откуда у такого большого человека столько прыти? Его топор бьётся о стены, высекая снопы искр, а он всё увеличивал темп.

Меч путается между ног, верёвка цепляется за выступы. Это просто невыносимо нестись в узком пространстве. Постепенно тело согревается, одежда подсыхает благодаря энергии тела.

Стремительно мелькающие стены, резко расходятся в стороны. Семён вылетает в пещёрный зал, не держит равновесие, ноги скользят, руки взмахиваются в поисках опоры и он с глухим хлопком сваливается в подземное озерцо. Брызги в разные стороны, факел с истошным шипением входит в воду. На мгновенье вспыхивают призрачным огнём сталагмиты, и нас сдавливает темнота.

— Чтоб её! — ругается Семён.

— Большой темп задал, пещеры это не любят.

— Чего не сказал? — огрызается друг.

— Не успел.

— И что сейчас мне делать? Промок как мышь. Факел испортил.

— Одежду как можно тщательней выкрутить. Не дай бог переохлаждение получишь. Дальше поведу я.

Семён стягивает одежду, помогаю её отжать. Он недовольно сопит, злится на себя. Я смотрю по сторонам. Полное отсутствие света, но, будто сполохи красных вспышек. Может, кажется, но тревожно.

— Позовём ребятишек? — почему-то шёпотом произносит Семён.

— Не вздумай. Это на наш мир. Вести надо с чувством такта. Потом, помнишь, в прошлой экспедиции, Аскольда атаковали ящерицы?

— Это было на нижних уровнях. Они тогда глубоко зашли.

— Странно. Раньше думал, в пещерах жизнь скудна. Пищевых звеньев нет.

— С чего ты взял? Может есть. Изобилие пещерного молока, это колонии бактерий. Вот тебе первый уровень пищевой цепочки, а дальше, по нарастающей. Кто его знает, что творится в глубинах.

— Но без света.

— А кто тебе сказал, что для жизни нужен свет? Источники энергии, да. А они могут быть различной природы.

— Давай факел зажжём.

— Подожди. Успеем. Ты случайно красный свет не зришь?

— Где? — тревожится напарник.

— Смотри прямо.

— Кроме темноты, ничего не вижу.

— А мне кажется там красные отблески. Может светиться лунное молоко. Но оно, обычно, гаснет через несколько секунд после направления на него света. Здесь постоянный свет, — я уже совсем утверждаюсь в том, что это так. — Я пройду вперёд, подготовь факел. Как только скомандую, быстро зажигай.

Семён отчаянно сопит, но более этого эмоций других не выражает.

Медленно двигаюсь, на ощупь огибаю озерцо. Чувства обостряю до придела. Всматриваюсь так, кажется, глаза вышли из орбит и висят на стебельках. Но странное дело, кое-что различаю: тёмные стены, сталагмиты, торчащие на пути и красный свет. Его вижу столь отчётливо, даже отражающиеся отблески на окружающих предметах. И запах. Запах ни с чем несравнимый. В комплексе пахнет извёсткой и яблоками. Я подхожу ближе и ближе. Вдруг понимаю, меня изучают. Некто пристально смотрит на меня, но пока не разобрался я пища или охотник. Между камней таится существо. Наросты над глазами и излучают красный свет. Уже различаю контуры. Оно бочкообразное, голова больше туловища, вроде вижу блеск острых зубов. Страх как предатель вторгается кровь, сердце учащённо бьётся, ладони потеют. Существо чует моё состояние, свечение усиливается. Я догадываюсь, замеряет расстояние для броска. Ах ты тварь! Злость вышвыривает страх. Я чувствую себя хищником. Внезапно захотелось впиться зубами в безобразную плоть, рвать её и пить белёсую кровь. Забываю о своём мече, растопырил руки и иду на тварь, увеличивая шаг. Животное сжимается, красный свет гаснет, ужас всколыхнул моё сознание, но не мой ужас, хищника. Кровь вскипела, я бросаюсь в атаку. С немыслимым проворством пещерная тварь метнулась назад, когти скрипнули по камню и она позорно бежала. Я останавливаюсь, тяжело дышу:

— Ну, что же ты, зажигай факел. Сколько можно ждать!

Вспыхивает ослепительный свет, на миг слепну, затем вижу спешащего ко мне друга:

— Слышал, кто-то бежал. Тяжёлый. Неужели пещерное животное?

— Да. И я хотел его съесть.

— Только меня не ешь, — шутит Семён.

— Тебя не буду, — серьёзно отвечаю я.

— Это… хищник? — Семён сильно волнуется.

— Зверь плотоядный, опасный, — подтверждаю его догадку.

— Что с детьми?

— Он не встретился с ними. Запаха крови нет.

— Дети в опасности!

— Их необходимо отыскать как можно быстрее. Они пошли туда, — указываю я направление.

— С чего ты взял?

— Какая красота! Не пройдут они мимо неё.

Огромные пещерные органы высятся над исключительно ровным полом. Натёчности всех оттенков красного, разового и рыжего цветов. Со сводов свисают сталактиты как сосульки из чистейшего хрусталя. Сталагмиты массивны, похожи на застывших гномов. Озеро слегка зашло на площадку между органами и в нём сияет пещерный жемчуг. Капель, как звон серебряных колокольчиков, пока ласкает слух.

Шагаем мимо грандиозных по красоте и высоте пещерных органов, кажется, сейчас зазвучит величественная музыка Баха. Идём по совершенно чистой поверхности, грязи нет, только алмазными искрами разлетаются в сторону брызги.

А вот следы пребывания наших ребятишек. Потревожены россыпи пещерного жемчуга. Видно, как маленькие ладошки выгребали его из воды. Вот глупые дети. Он высохнет, и ни чем не будет отличаться от обыкновенных камушков. А в воде он совсем не отличается от натурального жемчуга, это правда.

Минуем органы и оказываемся в следующем зале. Сводов не видно, теряются во тьме. Прямо из пола растут кальцитовые кристаллы. Они образуют причудливые формы. Ровные столбики, будто гранённые искусным ювелиром, сияют волшебным блеском. На сверкающих стенах застыли каменные цветы. Под ногами течёт речка. Вода настолько прозрачная, что даже не видно поверхности и лишь угадывается по негромкому журчанию.

— Здесь они тоже были, — указываю на горочку из кристаллов, — наверное, думают захватить на обратном пути.

— Лишь бы они были не далеко, — вздыхает Семён.

— Главное, чтоб не заблудились. Вроде ответвлений нет.

— Есть. Вон одно, а вон ещё два, — стонет друг.

— Плохо. В какой ход пошли?

— Или спустились, — совсем падает духом он.

В трещине между стенами зияет широкий чёрныё провал. Спуститься в него можно. Природные каменные ступени ведут глубоко вниз.

— Дети не пойдут туда, — уверенно заявляет Семён.

— Наоборот, — ухмыляюсь я, — будто не знаешь Игоря и Аскольдовну. Именно и полезут туда, где опасно.

— Действительно, — соглашается друг, — они такие. Просто беда с ними. Помню, Игорь нырнул в омут и напоролся на двух метрового сома. Хорошо рыбаки были рядом. Увидели вспенившуюся воду, бросились его спасать. Рассказывали, помощь требовалась не ему, а сому. Игорь так изодрал его клыками, с трудом оторвали от рыбины. А ведь тогда ему было шесть лет.

— А Светлана Аскольдовна, кажется тоже в том же возрасте, в озеро с ветки сиганула. Высота, больше десяти метров! Большим мальчикам доказывала свою храбрость.

— Паршивцы, — вновь вздыхает Семён. — Следовательно, иного пути у них нет, как лезть в эту чёртовую дыру.

— Иного пути нет, — соглашаюсь я.

Аккуратно спускаемся на пару ступенек вниз. Оглядываемся. Точно, на потолке следы копоти от факела. Эти признаки и обрадовали меня и огорчили одновременно. В тайне надеялся, у них хватит здравого смысла не лезть в этот ход.

На удивление ступени ровные. Закрадывается мысль, может они искусственные. И туннель очень ровный. Тщательно осматриваю стены. Привлёк внимание металлический блеск.

— Что там? — Семён останавливается рядом и с интересом заглядывает через плечо.

— Металл. Видишь, в стене как будто рельса идёт. А с другой стороны, ещё одна.

— Может вагонетку пускали?

— Не удивлюсь. А металл титан напоминает.

— Расточительно.

— Зато вечно. Смотри, каменная стена, словно обросла вокруг них и это не натёчности, монолит. Очень похоже им не тысячи, даже не десятки тысяч лет — миллионы. И влаги нет. Заметил?

— Снизу сухой воздух идёт.

— В карстовых пещерах такого не бывает, они пронизаны влагой. Боюсь, ход идёт в такие глубины, где жарко от тепла Земли.

— Может там кто-то живёт,… из разумных? — ёжится Семён.

— Исключено, — заявляю я, но внезапно уверенность покидает меня. Кто его знает, мы окунулись в такие миры, голова идёт кругом. Мне кажется, те пещеры, где на нас напали ящерицы, безопасный аттракцион, относительно тому, что может ждать здесь, внизу.

— Поторапливаться надо, — ёрзает Семён.

— Донизу они в любом случае не дойдут, это десятки километров. Месяцы можно потратить, вероятнее всего они, как и мы, в начале пути. Если не увидят ничего красивого, будут возвращаться.

— Но они не возвращаются, — резонно замечает друг.

— Вот это и странно. Ладно, давай действительно поторопимся.

Придерживаясь стены, резво скачу по ступеням. Сзади грохочет топором Семён. Зная о различных опасностях, подстерегающих в пещерах, придерживаю темп. Даю чувствам время сориентироваться в пространстве. Семён недовольно пыхтит сзади. Забыл, как плюхнулся в озеро и погубил один из факелов.

Чутьё не обманывает, туннель впереди смыкается в тупик, едва успеваю затормозить перед провалом в полу. Рельсы круто идут вниз. Склоняемся над пропастью. Неужели дети упали. Из стены торчат титановые скобы, лестница ведёт во мрак. Сухой ветер давно высушил одежду, пот сохнет на лбу, хочется пить.

— Я не верю, что они полезли по скобам, — на Семёна жалко смотреть. Он совсем истерзался.

— Они не чувствуют всей опасности. Их захватил дух исследователей. Пока не найдут, что-то существенное, не успокоятся.

— Но здесь реально смертельно опасно!

— Они этого не понимают. И… не видят высоты. Свет факела освещает небольшой пяточёк пространства. Вот тебе и мнимая безопасность. Странно, не видно огонька от их факела, — настораживаюсь я, — обычно он заметен на огромных расстояниях.

— Они сорвались! — стонет Семён.

— Нет. Есть боковые ответвления.

На этот раз я обвязываю себя и Семёна, пристёгиваю самохваты, на конце верёвки сооружаю узел, привязываю к скобе и скидываю в пропасть. Её конец со свистом ухнул вниз. Через некоторое время все её двести метров полностью размотались, и она натягивается как струна.

Мы осторожно спускаемся, скобы шершавые и не скользкие. Кое-где на них копоть. Прошли первые пятьдесят метров, удивляюсь силе детских ручонок. Конечно, Светочка настоящая акробатка, с деревьев не стащишь и Игорь не по годам вынослив. Но всё же. Здесь темно и страшно, психологический фактор должен действовать отрицательно. Мышцы чрезмерно напрягаются, а следствие — быстрая усталость. Опускаемся ещё на сорок метров. Я понимаю, это точка не возврата. Обратно подняться уже не смогут. Значит, пока есть силы будут двигаться вниз, а дальше…. Я молчу, о своих мыслях не говорю. Но Семён догадывается, дыхание тяжёлое, скрипят зубы от безысходности. Когда вижу боковой ход и ведущие к нему горизонтально расположенные скобы, даже в жар бросает. Вдали маячит шанс, дети живы.

— Вот, как говорил, ход. Они там.

Семён с трудом выдохнул. Его трясёт. Мы отстегиваемся от верёвки и перебираемся на горизонтальные скобы. Что это? Ладонь вляпалась во что-то липкое. Освещаю факелом. Кровь. Неужели сорвались? Спешу забраться в боковой ход. На полу капельки крови и кусочки окровавленных тряпочек.

— Семён, они выбрались, — поспешно кричу я, что бы тот не ударился в панику, увидев кровь.

— Там кровь, — сдавленно шепчет он.

— Знаю. Но они выбрались. Ни кто не сорвался. Они сделали перевязку.

Семён вваливается ко мне:

— Они ранены?

— Наверное, кто-то из ребят на ладонях содрал кожу, она у них нежная. Столько по скобам спускались, — я делаю предположение для Семёна, но картина рисуется иная. Похоже, Света сорвалась и повисла на скобе, тогда и лопнула кожа на ладошках. Игорь смог втащить её на площадку. Именно так и было, у девочки не хватило бы сил затащить мальчика.

Новый туннель совсем узкий, но в рост человека. Можно идти не нагибаясь. Стены отсвечивают металлом, но это не металл, нечто среднее. Неведомая технология соединила его с камнем не путём армирования железными прутьями, а распылила металл, в кристаллическую решётку гранита. Получилось сверхпрочное соединение не сплавляемых веществ. Для какой цели так укреплён туннель, не понятно. Видно древние придавали огромное значение для защиты его от обрушений.

Идти удобно, пол идеально ровный. Ни камней, ни пыли. Стерильная чистота.

Факел закоптил, выбрасывает тучу копоти, с вонью и треском гаснет. Семён разочаровано охнул. Осталось два факела. Я не тороплюсь зажигать ещё один. Вслушиваюсь. Нереальная тишина.

— Может, позовём? — нерешительно спросил друг.

— Погоди. Не время.

— Огонь зажги.

— В темноте пойдём.

— Если в провал угодим?

— На, вот, верёвку. Обвяжись. Я первый пойду, если, что, подстрахуешь.

Касаюсь стены. Она на ощупь ровная, слегка шероховатая. Вероятно, в своё время, была гладкой как зеркало. Но за период прошедших миллионов, ничтожные потоки мельчайшей пыли, истёрли их. Дух захватывает от того, что прикоснулись к великой тайне. Не покидает уверенность, не просто дети выбрали этот путь. Что-то направляет их, а мы, как следствие, идём за ними для того, что бы их спасти и увидеть нечто скрытое под толщей земли.

Вероятно, Света и Игорь, не рискнули выбираться по скобам, ищут выход с другой стороны. Но я догадываюсь, здесь только один вход и выход. Жаль, не научил их в своё время, если заблудились, оставаться на месте. Нашли бы уже. Но они, верно, считают, их никто не ищет. Будут идти вперёд, пока есть силы. Факелы у них давно погасли. Бедные, бредут в темноте. Какое для них потрясение. Невольно рванул вперёд. Верёвка натянулась, я чуть не падаю, масса у Семёна значительно больше чем у меня. Семён, чувствует себя виноватым, извиняется и спешит за мной.

Туннель идёт ровно без изгибов, словно полёт стрелы. Забыв, про безопасность, почти бежим. Шаги громыхают и отдаются многократным эхом от стен. Теперь уже постоянно зовём детей. Чего уже осторожничать. Столько шуму наделали. Кажется, вот-вот встретим ребят. Но бежим почти час — их нет. Почему?

По идее должны давно догнать. Вряд ли они бегут, тем более в темноте. Я обескуражен, Семён подавлен.

— Стоп! — командую я.

Семён стоит рядом, дыхание хриплое, не может отдышаться. Но готов вновь бежать.

— Привал, — беспощадно заявляю я. Я понимаю, такой темп нам не выдержать. Хотя бы десять минут отдохнуть, затем ещё один рывок. Семён слабо возражает, я непреклонен. Прислоняюсь к стене, голова упирается в металлический выступ. Принялся ощупывать рукой. Рельса. Но она не вмурована в стену, а отстоит от неё на некотором расстоянии. Провожу рукой. Упёрся в балку её поддерживающую.

— Зажигай факел, — говорю я заинтригованный.

Вспыхивает ослепительный свет. Вновь на некоторое время слепну. Когда глаза привыкают, осматриваю рельсы. Они идут параллельно друг другу на левой и правой стене. Смутное подозрение вновь бросает в жар. На них чётко блестят свежие царапины. Вагонетка! По ним прошла вагонетка. Боже мой! Неужели на неё сели дети? Тогда понятно, почему мы до сих пор их не встретили.

— У нас проблемы, — мрачно заявляю я.

— Что случилось? — не на шутку пугается Семён.

— Детки, воспользовались научно техническим прогрессом. Здесь прошла вагонетка. Они привели её в действие. Чтоб вас! — ругаюсь я.

— Какая вагонетка?

— Самая обычная. Стояла себе, миллион лет. Её увидели наши ребята и решили воспользоваться. И где они сейчас, одному богу известно. За это время могут проехать двести километров. Видишь, рельсы гладкие и ровные, наклон есть. Вагонетка может разогнаться до скорости триста километров в час, если её не тормозить.

— Может там педаль с тормозом есть? — У Семёна голос дрожит от переживания.

— Может и есть. Безусловно, есть. Но поймут ли они как ею воспользоваться. Вот в чём беда.

— Поймут! — неожиданно горячо заявляет друг.

Я искоса взглянул на него и неожиданно верю ему. Должны понять. Смогли привести её в движение, смогут остановить, но не сразу. Вначале паника, затем успокоятся, после начнут действовать. В любом случае заедут очень далеко. Придётся вновь тушить факел и вперёд.

— В любом случае другого пути нет. Отдыхаем и снова в путь. Жаль опять в темноте бежать.

— А вдруг здесь есть свет?

— Что? Какой свет? Этому туннелю миллионы лет!

— Ну, рельсы, вагонетка. Всё работает. Может включатель стоит поискать?

— Да ну, тебя, — отмахиваюсь я. Но в мозгу щёлкает как тот мифический включатель. Мозг приходит в движение. Такая технология. Всё фундаментально, вечно. Вряд ли древние не продумали с источником света. Но все, же попытаюсь отмахнуться от возникшей назойливой мысли. Выплыли примеры из прошлой жизни: вываливающиеся из стен розетки, постоянно замыкающий провод. Чуть где отсырело, моментально бьёт током. Ведь какая цивилизация была! А служило всё, от силы лет тридцать, затем всё рушится. И это не миллионы лет. Вряд ли, думаю я. Вряд ли у них было так всё деградировано как у нас. Стоит, очень стоит поискать источники света!

— И как ты будешь искать включатель? — мягко, но с иронией спрашиваю я.

— По стенам пощупать?

— Так просто?

— Ну не будут же они их прятать. Они должны быть на видных местах.

— Мы поищем, — внезапно соглашаюсь я, — но не здесь. Надо было бы поискать, где начинаются рельсы, или … может станции есть… как в метро. Там точно есть. Ты отдохнул? — загораюсь я.

— Давно, — вытирает струившийся пот, бодренько говорит Семён.

Всё же тушу огонь. Вновь — гонка. На это раз бежим с трудом. Меч доканывает тяжестью, лук и наплечная сумка бьют по спине, на ней образовались синяки с волдырями. Семён хрипит рядом. Представляю как ему с топором.

Бежим уже больше двух часов. Затем плавно переходим на шаг, ещё через два часа уже с трудом передвигали ноги. Дико хочется пить. Начинается обезвоживание организма. Даже пот давно высох и больше не выделяется. Гортань пересохла, язык скрипит во рту. Потихоньку надвигается жуть. Если туннель без станций и идёт неизвестно куда, мы обречены. Я выпихнул паническую мысль из сознания. Нельзя! Первый шаг до безумия. Рядом скрипит зубами друг. Молчит. Представляю, каково ему. Хотя он состоит из сплошных мышц, вес больше ста килограммов. Такую тяжесть в себе носить и топор тяжелее пудовой гири. Обычно такие люди невероятно сильны в бою, но вот, чтоб побегать так, километров пятьдесят, обычно выносливости не хватает. Я восхищён его силой, сам же, идти уже не могу. Но иду.

Бредём, словно, лунатики. Постепенно реальность заканчивается. Не раз вижу всполохи света. Внезапно на пути возникают силуэты страшных чудищ. С трудом гоню от себя галлюцинации. Семён размахивает топором, с трудом успокаиваю. Понимаю, так долго продолжаться не может. Пить не просто дико хочется, одна мысль о воде сводит с ума. В туннеле сухой воздух. Сушит и без того обезвоженный организм. Обоим стал мерещиться шум журчащей воды. Семён, вскрикивает как простуженный ворон, ринулся на шум воды. Пытаюсь удержать. Легонько даёт мне локтем по зубам, случайно. Губа трескается, но кровь не идёт, похоже совсем загустела. Слышу, он уже плещется в воде, довольно хохочет. Бедный, сошёл с ума! Сажусь на корточки. Не дам себя обмануть галлюцинациям!

Внезапно он подскакивает ко мне, почему-то холодный и мокрый, хватает за шиворот, пытаюсь отбиваться, но он сильнее меня. Волочёт и швыряет,… я погружаюсь в ледяную воду. Губы плотно сжимаю. Это не реально. Не дам себе сойти с ума.

— Пей! — рявкает над ухом друг. От неожиданности глотаю. Боже! Вода! Судорожно пью. Сознание просветляется, сила возвращается в тело и душу.

— Не увлекайся! — грозно рычит Семён.

— Знаю, — словно отрезвев, соглашаюсь я. Просто сижу в воде. Кожа впитывает влагу. Мозг совсем очистился. С благодарностью смотрю на друга. Тот стоит рядом, в руке пылает факел, в глазах тревога:

— Ещё немного и нам кранты. Просто здорово, что на станции вода.

— Станция? — оглядываюсь по сторонам.

Мы в большом зале. До боли напоминает станцию где-то в московском метрополитене. Колоны, каменные скамейки, а вон и заброшенные строения. На стенах виднеются массивные железные двери. Вдали угадывается переход на другую линию. Виднеется силуэт широкого туннеля. Тускло блестят вагоны и локомотив. Настоящий поезд, почти совсем не отличается от наших электричек. На станции стены обычные, не металлизированные. Кое-где обвалы. Вот из одного такого течёт струя воды, наполнившая впадину в бетоне. По счастливой случайности она спасла нам жизнь.

Судя по всему, туннель, по которому мы бежали, технический и служил для неких важных задач. А вдруг до сих пор служит? Мелькает мысль. Кто его знает. Я уже ничему не удивляюсь.

Очень тихо. Только слышится едва уловимое журчание воды. Всё вокруг запущенно. Ни кто и ни что не нарушает покоя заброшенной страны подземелий.

Конечно, станция пустынна, но мысли рисуют образы монстров, прячущихся в развалинах. Смешно. Кто тут может быть. Детские страхи.

— Она обитаема, — неожиданно огорошивает меня друг.

Глава 21

Я рывком ставлю себя на ноги:

— Повтори.

— Зачем. Ты и так всё понял. На станции жизнь. Посмотри на пол. Он весь в отпечатках. Причём, это босые человеческие следы.

— Люди?

— Наверное, это уже не люди.

— Понятно. Долго оставаться нельзя. Найдём рубильник, если всё же он имеется, и дёргаем отсюда.

— Желательно уходить прямо сейчас, — в свинцовых глазах Семёна страх.

— Нет. Необходимо использовать любой шанс. Без света детей не найдём.

Семён удобнее перехватывает топор:

— Конечно, как-то не подумал. Безусловно, стоит попробовать. Вдруг действительно получится.

Я высвобождаю меч. Рефлексы работают как швейцарские часы. Вновь чувствую в себе нечто странное. Силой накачиваются мышцы, зрение обостряется. Я уже знаю, со мной это происходит в момент настоящей опасности. Думаю, адреналин выделяется в больших количествах и скрытые резервы в теле и душе просыпаются. Вполне вероятно этим обладают все люди, но не умеют подчинять его своему разуму. Поэтому получается спонтанно. В миг опасности, обычные люди, перескакивают через четырёхметровые заборы, дряхлые старушки, во время пожара, вытаскивают во двор двухсоткилограммовые сундуки, матери, защищая своих детей, ломают хребты насильникам и пр. пр.

Идём к стальным дверям. Стараемся идти тихо, но факел, разбрасывая искры, скворчит как яичница на сковородке. Морщусь. Несомненно, нас выдаст этот шум. Но делать нечего, в полной темноте у нас нет шансов. А вот, интересно, как ориентируются подземные жители без света? Допустим, я встретился с животным, которое само выделяет свет, как глубоководные рыбы. Но люди, вряд ли у них есть такая способность. Или у них идеальный слух и нюх, или здесь существуют некие источники света. Может всё это есть в комплексе?

Факел трещит вызывающе громко. Такой шум выманит всю нечисть с нор.

Мерещатся крадущиеся шаги. Пытаюсь вслушаться, не получается, шум огня всё заглушает.

Подходим к массивной двери. На ней засовы, но она не закрыта, слегка приоткрыта. Сейчас дёрнем её на себя, и скрип разнесётся по всей станции. Берусь за ручку. Чувствую холод и мощь древнего металла. Тяну на себя, как литая, словно дёргаю вкопанный бетонный столб. Неужели так заржавела? Осматриваю петли. Поразительно, они как новые. Семён склоняется рядом:

— Да вот же, смотри, кусок арматуры внизу.

Пытаюсь выдернуть, шевелится, но не идёт. Хочу, мечом, затолкнуть её за дверь. Так увлёкся, совсем забыли об опасности. Внезапно спиной ощущаю взгляд. Резко оборачиваюсь. Боже! Вокруг нас стоят тощие как скелеты люди. Кости обтянуты сухими мышцами, руки длинные, вместо ногтей когти, головы без волос, глаза глубоко в черепной коробке мерцают красными огоньками. Челюсти у многих двигаются, словно жуют жвачку. Некоторые держат в руках куски металлических труб, иные привязали к ним осколки камней. Несомненно, остатками разума они обладают.

На платформу взбираются ещё такие же существа, и все они окружают нас. Часть скелетообразных людей, умело закрывают нам доступ к техническому туннелю. Двигаются стремительно, легко прыгают с крыш вагонов. Движения ловкие, без суетливости. Очевидно, они стоят вверху пищевой пирамиды пещерного мира. Но они не торопятся нападать, видно ещё не встречались с такими индивидуумами как мы. Любой хищник на незнакомую жертву не станет сразу нападать. Слегка изучат, и если поймёт, что он слаб, пощады не жди.

Не делая резких движений, встаю. Меч держу остриём вниз. Не хочу провоцировать. В оружие они разбираются. Семён так же не поднимает топор, плечом прижимается ко мне.

Свет факела не тревожит хозяев подземки, значит, они с ним знакомы. Кое-где раздаются отрывистые, скрипучие голоса. Многое я сейчас дал, что бы понять их.

— Может, сумеем с ними договориться? — шепчет Семён.

— Вряд ли. Мы для них пища.

— Что делать будем?

— Напасть необходимо первыми, это будет нашим козырем. Определённое смятение в их рядах произойдёт, успеем открыть дверь.

— А дальше, что?

— Дальше видно будет. Как только взмахну, мечом, открывай.

— Я понял, — голос у Семёна предательски дрожит.

— Прорвёмся, — говорю я, успокаивая больше себя, чем друга.

Дико кричу и с ходу наношу удар по толпе. Невероятно, но я не зацепил, ни одного. Скелетообразные люди резво отскакивают и вновь выстраиваются дугой, но чуть дальше. Они покачиваются на ногах, руки поднялись, угрожающе выставляют обломки железных труб и арматуры. Мне это очень не нравится. Меч вкладываю в ножны, приготовил лук. Толпа колыхнулась, но я успеваю выстрелить. Тяжёлая стрела попадает в цель. Ближайшее от меня человекоподобное существо истошно взвизгивает, попытается выдернуть её из груди. Не давая прийти в себя, я осыпаю их стрелами. Поднимается страшный вой, скелетообразные люди отхлынули, но не уходят. На платформе корчатся в агонии раненые, их оттаскивают за ноги и тут же начинают пожирать ещё живыми. Меня тошнит от омерзительной картины. А Семён справился с арматурой, используя топор как рычаг, пытается открыть дверь. Дверь медленно отворяется, но очень медленно. Скелетообразные, вновь окружают нас. На этот раз закрываются обломками листового железа. Вот умные твари!

Они видят, мы почти открыли дверь. Выдвигаться стали быстрее. Стрелять по ним бессмысленно, железо, которым они защищаются, тускло блестит при свете факела. Точно, титан. Оно слишком прочное, стрела не пробьёт.

Лук, у них на глазах, демонстративно перекидываю через плечо. Снимаю меч. На этот раз словно сливаюсь с ним, вновь нечто колыхается в груди, зрение обостряется, время замедляется. Ближайшее человекоподобное существо, с золотой пластиной на шее, прыгает на меня, в руках зажат кусок полированной толстой трубы, морда светится торжеством. Не давая ему опомниться, наношу удар мечом. Невероятно, но противник успевает заслониться титановой пластиной. Вспыхивают искры, зависают в пространстве как на кадре фотоаппарата. Не давая опомниться, отвожу меч для очередного удара, но приходится отбивать ответный удар. Не могу поверить, но по скорости мы не уступаем друг другу. Неужели они все такие? Скосил глаза. Скелетообразные люди застыли во времени. Кто-то замер в прыжке, кто-то скалит пасть, другие, скрючили пальцы в бессильной злобе. Нет, лишь мой противник, обладает феноменальной скоростью, как и я. Нет сомнения, это царь подземных гадов.

Ныряю под очередной удар и сбоку рубанул по тугим ссохшимся мышцам. Меч едва касается его плоти, но тот уходит в сторону. Его труба едва не раскраивает мне голову, чудом избегаю смерти. Так мы крутимся друг возле друга. Силы наши равны. В глубоко запавших глазах правителя подземелий вижу изумление, но не растерянность. Я начинаю уставать, но не он. Необходимо немедленно переломить ход поединка. Вспоминаю приёмы самбо, и они входят в рефлексы. Очередной удар трубы не стал парировать мечом. Бросаюсь под его руку, хватаю на излом, резко дёргаю на себя. Кость хрустнула и, произвожу бросок через плечо. Правитель подземелий с размаху упечатался в бетон. Не даю ему опомниться, бью ногой в горло. Он уходит от удара, цепляет меня когтями за пятку, я теряю равновесие, падаю. Он тут же наваливается на меня сверху. Зубы неприятно щёлкают у лица, запах зверя сбивает дыхание. Но у меня преимущество, его правая рука безвольно болтается. Бью в сломанную кость. Правитель открывает пасть в страшном оскале, глаза горят бешеной злобой. И тут я не понимаю, что со мной произошло. Тоже оскаливаюсь и вцепляюсь в его горло зубами. Он бьётся, пытаясь вырваться, мой рот наполняется солёной кровью, я глотаю её и ещё больше сатанею.

Внезапно кто-то хватает меня за шиворот и с неимоверной силой отбрасывает в сторону, как нашкодившего щенка. Вскакиваю на ноги, чужая кровь течёт по лицу.

Передо мной стоит высокая старуха, иссохшие груди прикрыты золотым обручем. Она без оружия, но я чувствую, как она невероятно сильна. Ищу глазами меч, он валяется у застывшего у двери Семёна. Не сводя взгляда с царицы, а это именно царица, я не сомневаюсь, боком отхожу к двери. Замечаю усмешку на лице страшной женщины. Она уверена в своих силах, но не бросается на меня, даёт уйти. Подскакиваю к двери, хватаю Семёна, толкаю внутрь и захлопываю за собой. Система рычагов за дверью работает исправно, заклиниваю дверь и прихожу в себя. Мир вновь становится привычен. Семён склоняется надо мной, в глазах страх и недоумение. Я понимаю его. Схватка длилось не более нескольких секунд. Для человеческого глаза — вихрь движений, которые невозможно проанализировать.

В дверь бьются с противоположной стороны, но она надёжная. Судя по толщине, выдержит прямое попадание бронебойным снарядом. Сейчас мы в безопасности. Хотя,… вспоминаю промелькнувшую усмешку царицы подземелья. А вдруг это западня? Сами себя туда загнали. Оглядываюсь. Мы у металлической лестницы, она идёт вниз и теряется в темноте. Нехорошее предчувствие сжимает сердце.

Туннель грязный, стены покрыты плесенью. Вонючие лужицы под ногами, белеют осколки раздробленных костей. Что-то здесь не так. Вспоминаю кусок арматуры, которым была подпёрта дверь. Ох, не зря это было сделано. Смотрю на дверь, ужас подкатывается к горлу. На бронированной поверхности явные борозды от когтей. Начинаю смеяться. Семён трясёт за плечи, решил, что схожу с ума.

— Нет, я не того. Всё в порядке. Просто оценил мудрость царицы.

— Какой царицы?

— Женщина, которая дала нам загнать себя в ловушку.

— Это западня? — стонет друг.

— Она! Настоящая! Стопроцентная!

— Что делать?

— Идти вперёд. Другого пути у нас нет.

— Рубильник! Смотри, настоящий рубильник! Будет свет!

— Не факт, — скептически хмыкаю я. Но с нетерпением поднимаю стержень вверх. Тьма сменяется полутьмой. Некоторые участки потолка освещаются тусклым светом. Будто гигантские светляки зажигают свои огни.

Семён тушит факел. Почти полная темнота, но вот глаза привыкают к скудному освещению и видно вполне сносно, особенно в местах светящихся пятен.

— Как ты думаешь, освещение везде включилось? — Семён с надеждой смотрит мне в глаза.

— Нет. Только в этом туннеле, — с сожалением качаю головой. — Это не то место где можно централизованно всё включить, необходимо поискать общую щитовую. Вероятно, на станции она есть. К несчастью, путь пока туда заказан.

Сыро, пахнет грибами, железная лестница тускло освещается, но видно, она переходит в некое пространство, огромный зал. Спускаемся, стараемся идти тихо, металл под ногами отдаётся глухим звуком. Недолго думая, срываю с себя рубашку, отрываю рукава, обматываю ботинки. Семён понимающе качнул головой и делает то же самое. Получились прекрасные мокасины, Звук от шагов практически не слышим.

Выходим в зал. Стены из металла. Мы будто в цистерне. По периметру множество дверей, некоторые открыты. Дно зала взломано словно взрывом. Торчат куски бетонных глыб. Между ними провал и утоптанная дорога идущая вглубь.

Осторожно идём по металлическим мостикам, заглядываем за первую дверь. Длинная, уставленная стеллажами и ящиками, комната. На видном месте рубильник. Взвожу рукоятку вверх. На потолке расплывается тусклое светящееся пятно. Не очень светло, но все, же видны окружающие предметы.

Ныряем внутрь и запираем за собой дверь. Чувствуем относительную безопасность. Слегка расслабляемся. Семён утирает пот, садится на закрытый ящик.

— Перекусим? — он расшнуровывает сумку.

— Ты взял поесть? — я приятно удивился.

— Никогда не ухожу из дома, не взяв, что ни будь пожевать.

Он выуживает на свет божий кольцо копчёной колбасы и пару лепёшек.

— Из муки? — глотнув слюну, интересуюсь я.

— Угу. Уйму денег отдал за мешок. И вот, ещё. Только не ругайся. Я тогда совсем забыл, у меня есть фляга с водой. А ведь, чуть не загнулись от жажды.

— Ты удивительный человек. Мы едва не погибли от обезвоживания!

— Сам страдал.

— Да, чтоб ты! — с размаху двигаю по широченным плечам. Ладонь словно натыкается на чугунную балку. Семён даже не качнулся.

— На, хоть всё выпей, — краснея от неловкости, протягивает флягу.

— Это НЗ, — распоряжаюсь я, — будем экономить. — Ладно, колбаску дай, — остываю я.

Мы сидим в тесном помещении и молча, жуём.

— А хорошо бы найти какое-нибудь стреляющее оружие, — с набитым ртом говорит Семён, — и не мечтай, — остужаю я его.

— Но включатели нашли.

— Включатели не стреляют, — говорю уверенно, но взгляд скользит по продолговатому ящику, на котором мы сидим. — Ну-ка, встань, — грубо спихиваю друга.

— На нём замок.

— Сбивай топором.

Семён примерился и виртуозно бьёт лезвием по язычку замка. Засов хрустнул. Пытаюсь поднять крышку, но не по моим силам, едва жилы не порвал. Семён скромно отодвигает меня, упирается об пол, крышка басовито ухает и неожиданно легко открывается.

Мы заинтригованные склоняемся над содержимым. Моментально понимаю, друг как всегда прав. В ящике лежат предметы знакомые каждому мужчине. Если есть приклад и ствол, они могут стрелять, или могли стрелять. Беру в руки. Лёгкое, словно из пластика, ствол толстый, на конце линза.

— А вдруг это просто фонарик? — с едва заметным разочарованием выдавливает из себя Семён.

— Ох, не думаю. Это боевой лазер!

— Неужели? — присвистнул друг.

— Посмотри, вот курок, а вот место крепления энергетической батареи. Так, давай искать элемент!

Лихорадочно обыскиваем комнату.

— Посмотри, а это не может быть батареей? — Семён снимает со стеллажа овальный предмет.

— Дай посмотрю. Ага, вот крепление. Оно подходит к месту на бластере.

Не медля, защёлкиваю его на оружии.

— А теперь посмотрим. Всякое оружие должно быть легким в обращении. Если есть курок, на него следует нажать, — я дрожу от возбуждения.

— А вдруг оно взорвётся?

— Думаю, будет простой пшик, если он вообще будет, — я направляю ствол на стену, затаил дыхание в предвкушении, плавно нажимаю курок. Всякое мог ожидать, но не этого. Слышался звук «пшик» и стена освещается светом как от обычного фонаря.

— Говорил, же, — разочарованно хихикает Семён.

Вожу лучом света по стене, ожидая, что она начнёт плавиться, но ничего не происходит.

— Что-то не так, — обдумывая ситуацию, мычу я. — Давай поразмыслим. Судя по всему, оружие применялось в условиях темноты. Значит, логично предположить, что место уничтожения необходимо осветить. Что и произошло. Свет яркий, ослепит любого подземного жителя. Затем необходимо прицелиться. Так, здесь есть кнопка.

Нажимаю. В центре освещённого круга появляется ярко красная точка.

— Гм. Обычное лазерное наведение. Что дальше?

— А вот эта выпуклость не является случайно тем, что мы ищем?

— Уже нашли, — усмехаюсь я. — Будем пробовать? — мне немного не по себе.

— Нажимай, — шепчет друг.

— С богом, — палец мягко касается кнопки. Плавно нажимаю. Выстрела неслышно, но стена в районе красной точки набухает и появляется аккуратная дырочка.

— Вот и всё, — нервно смеюсь я, — бери второй бластер, и запасаемся батареями. Узнать бы насколько заряда хватит?

Семён в азарте потрошит ящики. В основном в них непонятные нам предметы. Может это гранаты или мины, но испытывать их не решаюсь. Батареи находим в стальном ящике, аккурат, десять штук. Они довольно тяжёлые, тяжелее бластеров, но делать нечего, нагружаемся ими. Думается мне, это единственный шанс остаться в живых. Невероятно и удивительно, что наткнулись на такое грозное оружие. Такое ощущение, словно кто-то нас ведёт. В шраме в виде короны на плече вспыхивает боль, словно в него вцепились когти хищной птицы, но она быстро растворяется, а мне становится спокойно.

Покидаем временное убежище. Куда идти? Обладая таким оружием, вполне можно, попытаться вырваться из ловушки. Но, нечто внутри меня толкает вперёд.

Идём по навесным мостикам. Изредка подсвечиваю дорогу лучом света. Невероятно удобно и в любой момент можно выстрелить.

У провала задерживаемся. Может не стоит соваться? Но, спрыгиваю на утоптанную тропу. Иду вниз. Рядом чувствую плечо друга. Семёну не нравиться эта затея, но не ворчит, только фыркает, когда натыкается на осколки костей, в изобилии устилающие грязный пол.

Тропа идёт между нагромождений из металла и камня. Даже тряпки на ногах не спасают от шума хруста щебня и прочего каменного мусора.

Скоро выходим на открытое пространство. Ещё одна станция. Целый железнодорожный узел. Множество туннелей. Но её словно бомбили. Перрон завален глыбами обрушившегося потолка, в стенах глубокие трещины. В ближайшем от нас туннеле — искорёженный состав. Лестница, ведущая на верхний уровень, почти полностью обрушена. Выход наверх завален бетонными плитами.

На станции много разрушенных зданий. Все без окон, только двери, но они мощные, как в бомбоубежищах.

Внимание привлекает относительно целое здание, а главное — дверь нетронута и закрыта.

Прикрывая друг друга, идём к нему. Оно вырастает на глазах и нависает над головами как нечто несокрушимое. Сложено из металлизированных блоков, но и на них видны оспины от когда-то пролетевшей войны.

Утыкаемся в дверь. Замков не видно, открыть не можем.

— Здесь есть секрет, — внимательно осматриваю бронированную поверхность.

— Дай лазером попробую, — Семён бесцеремонно теснит меня. Тонкий луч утыкается в поверхность, но она даже не нагревается.

— Не трать заряд, если её можно было бы пробить лазерным лучом, пробили давно.

— Как же открыть?

— Может, приложить, куда-нибудь палец, она сосчитает ДНК и чудесным образом распахнётся? — пытаюсь острить я.

— На ней нет пластины, куда следует приставить палец, — изучив всю дверь, серьёзно замечает Семён.

— Тогда она не здесь открывается, — подытожил я.

— И где же?

— С какого ни будь бункера. Он должен находиться неподалёку.

— А вдруг волшебное слово, надо сказать, — шутит Семён.

— Именно, «Сезам откройся».

— Типа того.

— Хорошо, ты пока поговори с дверью, а я бункер поищу.

Осматриваюсь. Вокруг одни развалины. Крошево из камня и металла заполоняет всё пространство. Мёртво и жутко. Но и сюда пробралась жизнь. Кое-где растёт полупрозрачный кустарник. Бесцветные стебельки моментально съёживаются от направленного на них света. Не нравится.

Решил зайти за угол дома. Семён догоняет меня. Идём по мраморным плитам вдоль стены. В стороны разбегаются белые насекомые. Скорпион угрожающе поднял почти прозрачный хвост, блеснул красными глазами и боком вполз в щель между камнями. Счастливый, с горечью думаю я, он уже дома.

За домом оказывается пустырь, если это можно так назвать. На нём растёт мох, кусты, похожие на глубоководные, мясистые водоросли, грибы на тонких ножках. Блестят как серебро лужицы воды. Вдали неясно виднеются контуры природной пещеры со своими неизменными атрибутами, сталагмитами и сталактитами.

— Нам там делать нечего, — я иду дальше в обход дома.

С другой стороны здание стоит у большого туннеля. Тускло поблёскивают рельсы. На боку лежит разбитая вагонетка. Внутри туннеля идёт перрон. По бокам заметны двери и входы в другие туннели.

— Целая подземная страна, — шепчет на ухо Семён. — Хочется подойти к тому завалу. Там ящики лежат.

— А мне не хочется. Запах не нравиться.

— Обычный запах. Вроде рыбой пахнет.

— Но это не рыба. Хотя, — я взглянул на свой бластер, — давай сходим. Я тоже вижу ящики, вроде не вскрытые.

Осторожно идём. Дует тёплый ветерок, но не сухой, влажный. Одежда пропитывается водой. Тряпки на ботинках промокают и мешают идти. Снимаем, крадёмся дальше. Замечаем на стенах непонятные образования, похожие на большие сетки с картофелем.

— Инкубатор, — я неприятно удивляюсь, когда рассмотрел содержимое этих сеток. В ячеистых плёнках покоятся продолговатые яйца.

— Что это? — Семён осторожно обходит их стороной. В голосе мелькают тревожные нотки.

— Икра. Ел икру? Чёрную, красную? А это, видишь, зелёная и крупная, как дыньки. Может, полакомимся?

— Пошёл ты, — ругается друг. Его добродушное лицо кривится в омерзении.

— Если есть икра, значит, есть и мамка.

Мы подходим к завалу. Множество наваленных друг на друга ящиков, немало разбитых. Их содержимое не вызывает сомнения — оружие. Бластеры различных форм и размеров, груды энергетических батарей. Один из бластеров меня весьма заинтересовал, массивный как пусковая ракетная установка, тяжёлый, не менее двадцати килограммов. Думаю, применялся для атак на крупные цели, вроде танка. За завалом туннель круто идёт вниз, рельсы обрываются, дальше — одна вода.

Отвлекаюсь от находок, всматриваюсь в маслянистую поверхность. Гладь воды спокойна, но чувство опасности отчётливо. Я знаю, под водой своя жизнь. Семён передёргивает плечами, ему тоже неуютно.

Внимание привлекает плавающий на воде предмет. Не могу понять, что это. Он медленно, под действием легкого ветра, дрейфует в нашу сторону.

— Ты его тоже видишь? — Голос друга вздрагивает от напряжения.

— Не могу понять. На большой щит похоже или лодка перевёрнутая. Знаешь, а давай-ка подыщем для этой пушки батарею.

Мы роемся среди ящиков, вызывая неоправданный шум, но находим, что искали. Правда, она одна. Не медля, пытаюсь вставить в пазы. Батарея с трудом защёлкивается. Нажимаю на курок. Свет едва вырвавшись, гаснет.

— Пустая, ищи ещё!

— У воды ящик, а в нём такие же батареи, — Семён перелезает через завал и спускается вниз.

— Стой! Назад!

— Ты чего? — пугается Семён.

— Эта штука совсем рядом.

— Ветром пригнало.

— Назад, говорю!

Семён, озираясь, спешит обратно:

— Я почти дошёл до батарей, — возмущённо шепчет он.

— Подожди немного, — я включаю лазерный прицел и сосредоточился на уткнувшийся в берег предмет.

Внезапно он качнулся и медленно вздымается из воды. Мы как зачарованные смотрим. Существо встаёт на ноги. Всю спину покрывает броня похожая на панцирь мокрицы. Под нависшими над головой пластинами, алеют маленькие глазки. Головка, как у ежа. Полное впечатление безобидности данного существа, но брюхо перекрывают толстые лапы с непропорционально длинными когтями. Внезапно оно ринулось на нас со скоростью непонятной для такого тяжеловеса.

— Стреляй! — воплю я.

Лазерные лучи впиваются в тело животного. Оно немедленно прикрывается пластинами. Дымилась роговая броня, но животное не падает и несётся на нас с потрясающей скоростью.

— Бежим!

Мы бросаемся прочь, но не перестаём жечь существо из лазера. Воняет палёной плотью, но живучесть поразительная. Животное размяло на своём пути огромные ящики, правда замешкалась при этом. Этим мы воспользовались сполна, почти в упор стреляем в панцирь над головой. Он медленно крошился. Ещё немного и доберёмся до головы. Но, не успеваем. Тварь вновь бросается на нас. Мы явно опаздываем. Совсем рядом слышим злобное фырчанье.

— Разбегаемся в разные стороны! — в отчаянии кричу я.

Резко расходимся друг от друга. Животное сворачивает в мою сторону. Мчусь как заяц, петляю в разные стороны, ловко перепрыгиваю через каменные завалы. За спиной слышу яростное сопение и горелый запах. О том, что бы стрелять, речи нет. Любая заминка и меня раздерут чудовищные когти. Неужели всё? Но, счастье, замечаю между двумя сталагмитами бурелом из арматуры и толстых балок. С ходу влетаю в узкую щель. Вовремя. Животное бьётся сзади, меня обдаёт каменной крошкой. С трудом разворачиваюсь, выволакиваю из-за спины бластер. Тварь успешно вгрызается в камень. Чудовищные когти рвут арматуру как шёлковые нитки, сваи качаются, вот-вот рухнут.

— Получай! — луч лазера легко режет железо, бетон крошится, но не броня чудовища. С неё слетают, лишь, небольшие обугленные чешуйки. Но все, же слетают. Времени мало, давлю на кнопку. Наконец луч прогрызает броню и достигает плоти. Животное отпрянуло и тут сквозь щель вижу друга. Семёну конец, с содроганием думаю я. Но не тут-то было. Как только чудовище повернулось в его сторону, Семён с размаху наносит удар топором в незащищённую голову. Животное поздно сдвигает броню, отсечённая голова скатывается вниз. Не верю глазам, монстр заваливается набок, судорожно гребёт лапами воздух. Семён без сил опускается на землю. Я с трудом выкарабкиваюсь, обнимаю друга за плечи.

— Спасибо, — с чувством говорю я.

— Тебе спасибо. Разбежались вовремя в разные стороны. А мамка злая была.

— Хорошо самца рядом не было. Повезло.

— Повезло. Но если здесь обитают такие животные, нужна лазерная пушка.

— Угу, только я обратно не пойду. Дёргать отсюда надо.

— Надо. А где мы? — Семён привстал, озирается по сторонам.

— Пустырь пробежали. Мы в пещере.

— Ящерки пираньи! — Семён скидывает с плеча бластер.

— Тьфу ты, — ругаюсь я. Поспешно целюсь, полосую по ним лучом. Маленькие тушки вспыхивают, остальные верещат и чуть отступили, но сзади на них напирают и они вновь трусят к нам. Медленно отступаем, голодные ящерицы наступают даже несмотря на то, что многие вспыхивают от наших лучей.

— Настырные!

Мы пятимся. Внезапно кончается заряд в батарее, еле успеваю перезарядить. У Семёна тоже разряжается элемент, я его прикрываю пока он возиться с оружием. Этого времени достаточно, нас почти окружили. Но неожиданно голодные твари, как по команде, отхлынули и исчезают в каменных джунглях.

— Не нравится мне это, — Семён выдвигает челюсть, в свинцовых глазах нешуточная тревога.

— Кого это ещё несёт?

— Может, ещё одна мокрица?

Ёжусь, вспомнив живучую тварь. Но скорее всего, не она. Кто-то другой. Вглядываюсь в чёрное пространство, свет бластера растворяется в пространстве.

— Муравьи! — кричит Семён.

Точно. Вижу между камней, с хорошую собаку, насекомых. Они чёрные в оранжевых пятнах. Головы крупные, челюсти как жуков оленей, но даже с такого расстояния видна их острота.

— Они пострашнее мокриц, и лазерная пушка нам не поможет. Бежим! — кричу я, пытаясь сжечь их лазером. Но насекомые даже не чувствуют направленных на них лучей, прут и прут.

Вновь бег с препятствиями. На наше счастье муравьи задержались у убитой мокрицы. Слышится лязг челюстей. С удивлением замечаем, они разодрали монстра по запчастям, и отдельные особи засеменили обратно, неся на себе куски изломанного панциря.

С облегчением понимаю, муравьи не охотятся на нас, зачищают пространство. Если успеем убраться с их пути, преследовать не будут. Только бы убраться вовремя, а они, бегут как лошади.

Громада здания приближается, наконец-то мы у станции, вот только чувствую, не успеваем. Сзади бьёт по ушам скрип множества членистых ног. Негде спрятаться, они достанут из любой щели. Единственное спасение, закрыться за бронированной дверью. Но она заперта. Мы не нашли способ как её открыть. В последней попытке вцепляемся в дверь, пытаемся сдвинуть с места. Глупая затея. Стоит как тысячетонная скала.

— Ради Бога, откройся! — кричу я, представляя, как дверь открывается. На подсознательном уровне ощущаю, моя мольба принята. Раздаётся гул, словно взлетает баллистическая ракета. Здание дрожит, с ужасным грохотом дверь сдвигается в сторону. Влетаем внутрь, она задвигается, раздавливая незадачливого муравья, что хотел полакомиться нашим мясом. Его огромная голова падает у ног. Челюсти всё ещё сжимаются, в глазах медленно затухает красный огонь. Страшное существо. Безусловно, история ещё не знала таких монстров.

— Всё же нашли подходящую фразу, — нервно вздрагивает Семён.

— Нашли. Ты прав. Надо было подобрать правильные слова.

Глава 22

Долго не можем отдышаться. Сидим, осматриваемся. Сто процентная тишина и тьма. Рассмотреть, что-либо сложно. Лучи бластеров высвечивают ровные стены. Очевидно, этажей нет. Это большой пустотелый куб. В центре здания темнеет квадратное сооружение. На нём, так же дверь, без замков и каких либо других аксессуаров.

Семён немного приходит в себя и ползает вдоль стен. Ищет включатель. Я улыбаюсь, знаю — их нет в принципе. Во мне зреет убеждение, что всё здесь работает на уровне ментальных образов. Как говориться, надо подобрать правильные слова. Улыбаюсь про себя, мысленно произношу фразу, да будет свет. Естественно ничего не щёлкнуло, свет не зажёгся. А может, попробуем несколько иначе. Представляю вспышку света.

— Ой! — взвизгивает Семён.

Открываю глаза, всё тонет в молочном сиянии.

— Ещё скажи, нас окружают, — рассмеялся я, реагируя на эмоции друга.

— Ты нашёл нужную фразу!

— Нашёл. Образ. Здесь не обязательно говорить. Всё очень просто и очень сложно.

С интересом осматриваемся. Зеркальная чистота. У стены, наполняя воздух свежестью, стоит круглая мраморная ванная, заполненная прозрачной водой. Вода проточная. С плоского каменного лепестка, светлые струю бесшумно вливаются в чашу, а сквозь щель вверху, излишки уходят. Каменные скамейки рассчитаны на человека. Удобные сидения и изогнутые спинки. Овальные столики, стойка пустующего буфета. Всё это наталкивает на мысль, здесь место ожидания. Только чего? Бросаю взгляд на стену. На ней огромная карта.

— Вот это да! — слышу возглас Семёна. — Карта подземного мира. Смотри, станции, туннели.

В безмерном удивлении всматриваюсь в путаницу схем. Догадывался, подземная страна огромна, но не настолько. Считаю ярусы, сбиваюсь. Их бесчисленное множество. Причём, чем ниже, тем обширнее сеть ходов и огромных пустот. Грустнею, никогда не разобраться в этой паутине. Даже служебный туннель найти не могу. Где-то он должен быть вверху, я представляю его, вспоминаю даже стены, сверкающие металлическим блеском. Внезапно, длинная извилистая тонкая полоска вспыхивает изумрудным светом.

— Что это? — отшатывается Семён.

— Здесь всё на образах, — вздыхаю с облегчением. — Это туннель, по которому прокатились наши дети на вагонетке.

— Здорово. А может можно найти их вагонетку?

— Это идея. Сейчас попробую, — воодушевляюсь я. Представляю катящийся по рельсам предмет. Мигает красная точка.

— Вот они! — относительно нас, — я вызываю образ нашего помещения, он сразу наливается на карте рубиновым цветом, — на три уровня ниже. Их вагонетка стоит. Они смогли её остановить. Молодцы! И ещё, — меня осеняет догадка, — мы в лифте. Видишь, он пересекает все уровни. А сейчас мы попробуем найти детей, — с замиранием в сердце представляю лукавое личико Светочки и серьёзное — Игоря.

Замигали две точки. Они двигаются внутри квадрата.

— Сейчас они находятся в доме. Дай бог, чтобы там задержались, — я невероятно рад, они живы. Семён улыбается, торопит меня. Я и сам не хочу задерживаться, но хмурюсь мыслям. Представляю пещерных животных, указываю на квадрат, где находятся дети. Внутри их нет, но с наружи затаилось огромное красное пятно, проникнуть в дом не может. Очевидно, дети заперлись.

— Теперь бегом, — говорю я посуровевшему Семёну. Как бы мимоходом представляю открывающую дверь в сооружении стоящим в центре. Дверь гостеприимно открывается. Влетаем внутрь. Мысленно вызываю образ третьего уровня и уже не удивляюсь, когда кабина рванула вниз.

Спускаемся не долго. Останавливаемся. Дверь скользит в сторону. Выходим в помещение как две капли похожее на то где только, что были. Я даже пугаюсь, что вернулись обратно. Но у входной двери не валяется голова муравья убийцы.

На раскачку время не даю. Вспоминаю предыдущее открытие, грохот и тяжесть движения двери. Всё повторяется, но без грохота. Когда выскользнули во внешний мир, я понимаю разницу. Во-первых, следов боевых действий не видно, возле здания стерильная чистота, ничто не помешало открытию двери. Во-вторых, мы оказались в полностью целом городе. Ни одно здание не разрушено, но от этого ещё более жутко, чем в первом случае. Там, хоть всё понятно, Была война, смело всё, людей нет, животные вселились в пустующие развалины. Здесь всё целое. В темноте выделяются мрачные строения. Ни в одном окне нет света. На улицах молчаливо покоятся автомобили. Виднеются площади. На одной из них плещется в фонтане вода. Попытаюсь мысленно включить свет, но законы в лифте не действуют в городе. Похоже это разные цивилизации. Даже лифтовое сооружение резко отличается от этих строений. В городской архитектуре прослеживается нечто человеческое. Есть балконы, лесенки, беседки, дворики, дороги для автомобилей и тротуары,… только зелени нет,… и людей. Город мёртв давно.

— Кошмар, — ёжится друг. В руках подрагивает бластер. — Как же в нём отыскать ребят?

— Отыщем, — вздыхаю я. Мне очевидно, без них не уйдём или… останемся здесь.

— Где искать? — в голосе друга тоска и страх. Мне не очень нравится его состояние.

— Мы найдём их. А как найти их, знаю. Вначале разыщем служебный туннель. Затем, по их следам, выйдем к ним.

— Здесь нет пыли и нет следов, — совсем расклеивается Семён.

— Зато есть моё обоняние.

— Ты не собака, — с горечью усмехается друг.

— Иногда я могу быть ею, — я сжимаюсь, цепляюсь в сознание, дрожь бежит по телу. Зрение привычно обостряется. Вдыхаю полной грудью. В нос, едко ударило плесенью, сыростью камня. О, как воняет потом мой друг! И я, тоже. Морщусь. Возникает желание немедленно помыться. А ладно, сойдёт до лучших времён, отмахиваюсь от праведных мыслей. Наверное, я в чём-то изменился. Семён с удивлением смотрит на меня.

— Опять на тебя, … нашло?

— Как обычно, но это стоит для меня титанических усилий.

— Ты,… это, что-то,…- Семён потупился, видно свои слова, которые хотел сказать, посчитал не слишком тактичные.

— В смысле, что-то унюхал? — улыбаюсь я. Вдохнул ещё воздух в грудь. — Кроме твоего пота, дружище, ни чего не ощущаю. Не красней. От меня тоже пахнет как от козла. А вот с той стороны запах как из того туннеля. Идём туда.

Проходим с полсотни шагов. Но ничего не могу с собой поделать, Меня тошнит от запаха друга. От своего тоже, но не так сильно.

— Где мы можем помыться? — обращаюсь к Семёну.

— Ой! Ты бледный как смерть. Тебе воды дать.

— Да не подходи ко мне! — неожиданно гаркаю я. — Говорю помыться, а не воды, — я совсем не ожидал такого побочного эффекта приобретённого дара.

— Только в лифте, — лепечет растерянный друг, — ты так побледнел. Тебе плохо?

Скачками бегу к лифту. Мне кажется, ощущаю запах свежести воды сквозь запертую дверь. Открываю её без труда и, не раздеваясь, прыгаю в бассейн. Какое блаженство! Сидя в ванне, стаскиваю одежду. Выполаскиваю её. Тру себя, вновь выполаскиваю. Затем процесс повторяю снова и снова. Семён в ужасе наблюдает за моими действиями. Когда меня стали крутить от ледяной воды судороги, выхожу из ванны, как бог и тут же сую туда вонючего друга. Я издеваюсь над ним больше часа.

Когда выкрутили одежду, и одели её мокрую, на чистое тело, я в смущении оправдываюсь перед другом, якобы наш запах перебивает запах следов. Отчасти это верно, но истинная причина — в побочном эффекте. Семён посматривает на меня немного в ужасе, но главное он чистый!

На этот раз ничто не смущает обоняние. Семён понуро плетётся за мной, всё не может согреться. Меня тоже колотит, но настроение пятибалльное. Одежда высохнет и будет абсолютный комфорт.

Идём по дороге, бластерами освещаем путь. Мимо нас проплывают как призраки, брошенные людьми, дома. Застывшие автомобили бередят воспоминания, снаружи как новые, внутри отделка сгнила и исчезла без следа. Так хочется обтянуть сидения, постелить коврики и как в старые добрые времена включить зажигание и в путь.

Идём спокойно, но я не забываю, об увиденной красной точке на интеллектуальной карте. Понятно, там, живое существо. Но насколько оно опасно? В данный момент ни запахов, ни шорохов не ощущаю. Топаем по дороге, удобно и быстро. Проходим мимо разбитых витрин когда-то роскошных магазинов. Хочется взглянуть внутрь, но боязнь за наших ребятишек торопит. Удивляюсь, что не видим останков людей. Успокаиваю себя тем, что все успели убраться из города до каких-то небывалых событий. Может, живут сейчас на других уровнях. Я не удивлюсь, если узнаю, что где-то на кошмарных глубинах — заселённые города. Но, что-то не тянет меня туда.

Внезапно выходим к большому котловану. Семён светит туда, вскрикивает, пятится. Пот течёт струями по лицу, свинцовые глаза белеют. Я осторожно подхожу к яме. Дрожь пробегает по телу. Как мне становится жутко. Ни куда не ушли люди. Все они здесь. Ужасная могила, доверху наполнена человеческими костями.

Потрясение сильное. Мы стоим долго, не в силах отвести взгляда от страшной находки.

— Что здесь произошло? — Семён заикается, на бледном лице проступают красные пятна.

— Боюсь, никогда не узнаем. Может, радиация была, или местный Пол Пот, кто его знает. Но это событие, — я окидываю взором чашу котлована, — Вселенского масштаба.

Десятки, может, сотни тысяч скелетов поблёскивают белыми костями, черепа пугают мрачными оскалами челюстей, чёрные глазницы словно наблюдают за нами, со всех сторон, ехидно ухмыляясь.

— Уйдём отсюда, — зубы друга выколачивают дробь, пальцы обхватывают бластер как клещи, костяшки фаланг побелели.

Мне самому не хочется здесь задерживаться, но иду вдоль котлована, заворожено смотрю на когда-то существовавших людей.

— Это произошло давно, кости спрессовались друг с другом. Кальций заменён каменной породой, — замечаю я.

Постепенно Семён справляется со стрессом. Подходит ко мне:

— Но хоть кто-то остался в живых? — спрашивает он и не ждёт ответа.

— Наверное, остался. Может, те дикари, потомки этих людей.

— Или их бывшие враги, — добавляет друг, — в любом случае сейчас город пуст.

— Кто-то здесь живёт. Вспомни красную точку на карте.

— То, наверное, животное.

— Может быть.

Подземная полость как линза. Наконец мы видим своды. Они по всей длине плавно спускаются к земле. В месте стыка наблюдаем множество заброшенных станций. У пиронов навсегда замерли целые составы. Площадь перед ними заполнена легковыми автомобилями. Как это знакомо. Безусловно, человеческая природа выбирает похожие пути развития и в технике и в обществе. Единственно, что меня удивляет, зачем человек залез под землю, ведь на поверхности так много места. Может он от кого-то прятался? А может, подземная жизнь более комфортная? Нет такой радиации от Солнца, таких смен климата, ни ураганов, ни падающих с космоса астероидов, комет. Для меня, родившегося под тёплыми лучами, в любом случае непонятна их жизнь.

Стою на станции, вдыхаю воздух полной грудью, пытаюсь вспомнить запах служебного туннеля. Он явственно доносится вместе с тёплым воздухом.

Прыгаем на пути, бежим мимо пахнувших железом поездов. Сразу за локомотивом, видим провал в стене. На горизонтальных рельсах застыл блестящий вагончик. До сих пор в воздухе витает запах окалины от торможения. Взбираемся туда. В вагоне аккуратные металлические кресла. В передней части два рычага. Всё очень просто. Один снимает с тормоза, другой сталкивает с места.

На скамейках грудками лежат собранные детьми «сокровища», кристаллы кальцита, несколько уже высохших тонких сталагмитов и горсточка невзрачных камушков, потерявший блеск пещерный жемчуг.

Семён, с непонятным лицом, собирает весь этот хлам, бережно кладёт в рюкзак.

Я сосредоточился, пытаюсь ощутить запах детей. Со стороны, наверное, смешно. Как хороший пёс, лазаю на четвереньках, обнюхиваю пол. Смеюсь, боже, до чего докатился. Вот Семён сейчас скажет — ищи. И я с тявканьем помчусь по следам. Но друг суров, в глазах нетерпение. Внезапно я разобрался в запахах, Фильтрую ненужные впечатления и, в мозгу, чётко вырисовался рисунок детских запахов. Это даже не связано с обонянием. Я ощущаю страх, боль, желание спрятаться. Следы эмоционального настроя чётко весят в пространстве, словно нити, ведущие к их чистым душам.

— Нашёл, — выдыхаю я, — вижу их путь, теперь не собьёмся.

Семён с восторгом смотрит на меня, в глазах как всегда плещется свинец, но мне тепло от его взгляда.

След тянется вдоль составов, забирается ближе к сводам. Дети боятся выходить в город.

Идём по окраине. Слева стена испещрена дырами туннелей. Виднеются узловые станции и просто ровные, проходящие мимо пути.

Чем дальше продвигаемся, тем меньше попадаются строений. Вскоре и вовсе выходим за город. Перед нами степь, заросшая белёсой травой и мхом, даже есть корявые деревца. Вдали просматривается мост. Пахнет водой, ноздри ловят неясные запахи животных. Они далеко. Вероятно, линза города стыкуется с природными пещерами.

Может мне кажется, но вроде посветлело. Верчу головой по сторонам. Семён тоже суетится.

— Никита, не кажется тебе, светает?

— Глупости, такого быть не может. Здесь нет Солнца.

— Ну, как же, Никита, точно светает!

Я и сам сейчас вижу. Это ведь очевидно, раз растёт трава, должен быть когда-то свет, хотя не факт. Очевидно, мы попали в этот мир ночью. Сейчас, невиданные механизмы запустили программу — день.

Постепенно воздух светлеет. Отключаем бластеры. Громада моста приближается, а с ним и запахи живых существ. Ёжусь, вспоминаю встречи с представителями подземной фауны.

Вскоре совсем посветлело. Интуитивно посматриваем вверх, кажется сейчас из-за марева клубящегося вверху тумана, блеснёт Солнце. Сумасшедшее ощущение, словно мы на поверхности в пасмурное утро. А на самом деле, над нами ни один десяток километров земной тверди.

Уже слышится шум реки, но поверхности воды не видно. Весь берег зарос густой травой, почти как наш камыш. В воздухе мелькали крылатые создания.

Смотрю на них и чуть не рассмеялся, вспомнив великий роман Конан Дойля «Затерянный мир», где герои встречаются с птеродактилями, величиной с аэроплан. Здесь же они как голуби, только зубастые клювы выдают в них первобытных ящериц. Издали легко спутать с летучими мышами.

Нападения с их стороны не произошло, увидев нас, с недовольным писком, умчались в сторону густых зарослей.

Останавливаемся у моста. Он полуразрушенный. Часть тяжёлых бетонных балок упало в воду, часть висит на ржавой арматуре. Целые эстакады завалены в воду, но перила и сегменты пешеходного мостика почти уцелели. Вдоль них тянется след нашей ребятни. Сложно понять детскую логику, всё дальше и дальше загоняют себя вглубь подземной страны.

Идём по мосту. Под нами бурлит река. Вода прозрачная как хрусталь. Пена срывается с острых камней. На дне шевелятся длинные водоросли. Стайки полупрозрачных рыбёшек стрелами проносятся против течения.

С опаской наблюдаем на копошащихся, на отмелях мокриц. Они как люди ходят на задних ногах. В отличие от той, что убили, вместо длинных когтей — рачьи клешни. Но не думаю, что нрав у них иной.

Мост длинный, опасный. На каждом шагу провалы. Иной раз каменные плиты шевелятся под нашим весом, грозя сползти вместе с нами в бурлящую реку, на радость их обитателям.

На противоположном берегу, в серости раннего утра, нехотя выдвигается город с башнями, шпилями, высокими заборами и площадями.

Вдоль береговой линии тянется, выкрошенная временем, стена. В ней темнеют прорези лестниц, ведущих вверх и, зияют чёрными провалами зловещие окна. Очень вероятно, там убежища многих обитателей города мёртвых.

В подтверждении моих мыслей слабый ветерок доносит вонь падали, запах мускуса и… дыма. Неужели дети разожгли костёр?

Минуем последний пролёт моста и оказываемся на краю. Осколки бетона, вперемешку с острой арматурой, валяются внизу, спуститься нереально. Высота не менее пятнадцати метров. Но ребята как-то спустились. Спустя некоторое время Семён выискал металлический трап на стойке моста. Он свисает аккуратно к самой земле. Прерывистые следы детей слабо сигналят над железными скобами. Я заметил, как только дети отвлекались на какое-то действие от своих страхов, их энергетические следы затухают. Но внизу их следы вновь сияют как маяки. Они напуганы, может, слышат звуки животных.

По насыпи, скользя и падая на подвижных мелких камнях, мы с трудом выбираемся к мощной, сложенной из крупных каменных блоков, стене. На этот раз и Семён чувствует запах костра. Тревога мелькает в глазах.

— Думаешь, его Игорь со Светой разожгли?

— Ничего не думаю, но костёр на их пути. Может и они. Хотя, в последний раз они были в здании. В любом случае, нам туда.

Соблюдая осторожность, идём вдоль стены. Впереди лестница, а ещё ближе, провалы окон. Зловоние бьёт по обонянию, даже Семён, менее ощущающий запахи, морщит нос.

— Издох кто-то?

— Только заметил?

— Воняет чем-то, вроде.

— С моста мучаюсь, — жалуюсь я.

— Не везёт тебе, — чешет он голову.

— Издержки моего дара.

Напряжение растёт с каждой секундой. Всё внимание к чёрным окнам. Запах зверя устойчив и насыщен мускусом. Чувствуется, он большой и независимый. Один из хозяев развалин.

А вот и его обед. На поляне истерзанная мокрица. Даже броня и клешни изжёваны мощными челюстями. От неё несёт невыносимым запахом. Поэтому, когда обходили падаль стороной, не сразу заметили ещё одну жертву хищника. Мы едва не наступили на почти полностью обглоданные останки… человека.

Глава 23

В потрясении замираем над страшной находкой. Мысли роятся как осы в гнезде. Кто это? Кем он был? Но очевидно, уровень этого человека выше, чем тех, с кем встречались на верхнем этаже.

По всей округе разбросаны клочья одежды. Ткань плотная, цвета хаки. Рядом с изуродованным лицом, защитный шлем с толстым стеклом. Металлический ранец измят когтями зверя. Оружие, в чём-то похожее на автомат Калашникова, беспомощно валяется в пыли.

Над местом трагедии — эмоциональное зарево ярости, и боли этого человека вперемешку с ужасом детей.

— Он их спас, — смахиваю я слезу.

Семён стоит мрачный, мышцы бугрятся под одеждой, взгляд твёрдый как скала. Ощущение, ещё чуть-чуть и польётся из глаз ртуть.

— Надо похоронить.

С сомнением смотрю на друга. Здесь опасно стоять каждую секунду. Чего ещё говорить, если мы начнём возиться с телом.

— Нет, — через силу выдавливаю я, — уходим.

Семён не спорит, но взгляд полон сострадания. Пятясь, уходим к зарослям у реки. Посматриваю на воду, нет ли с её стороны опасности. Но, похоже, ракообразные мокрицы избегают этих мест.

Внезапно до ушей доносится характерный звук лодочного мотора. Мы опешили и заинтригованные, спешим к реке. Вода парит и стелется полупрозрачной дымкой над её поверхностью. Рокот моторки всё явственнее вырисовывается в пространстве.

Она выскакивает из пелены тумана как торпеда, чёрная, обтекаемая, броневые листы закрывают ходовую рубку. Над ней угадывается круглая башня со спаренным пулемётом.

Не зная, что там за народ, пячусь в заросли. Семён делает то же самое, но несколько неуклюже, стебли ходят ходуном. Моментально вода у наших ног вздыбливается от шквального огня.

— Ё, моё! — ругаюсь я и как лось вломился в гущу зарослей. Рядом пыхтит друг, стебли над головой рассыпаются как от голодного смерча, а пули визжат, скашивают листву как в хорошем боевике.

Очень вовремя успеваем забиться под обломки разрушенного моста. Некто на моторке не угомонились, буквально в трёх метрах так громыхнуло, что плиты сдвигаются с места, едва нас не давят.

— Война, что ли! — в недоумении кричит Семён.

Моторка приблизилась к берегу, слышится хлюпанье воды прыгающих с неё людей. Трещат заросли, разносятся резкие голоса и короткие автоматные очереди.

— Приплыли, — сплёвываю на землю и готовлю бластер к стрельбе.

— Они обознались, — делает предположение Семён.

— От этого не легче. Похоже, они сначала стреляют, а потом разбираются.

— Обычный спецназ, — глубокомысленно изрекает друг.

Тем временем группа уверенно приближается к нам. Я уже вижу пятнистые комбинезоны, блестят толстые стёкла на шлемах. Я догадываюсь, тот человек, спасший наших детей, из их группы. От этих мыслей прихожу в ужас, что мне придётся по ним стрелять.

Они сейчас как на ладони, нам легко атаковать, но не могу заставить себя нажать на кнопку. Семён так же, хоть и держит их на прицеле, включать лазер не торопится.

Чужаки знают, где мы находимся, но не боятся, не скрываясь идти к нам. Безусловно, они нас не за тех принимают.

Внезапно нечто взревело. Рёв, с преобладанием низких, почти инфразвуковых звуков, словно распластал всех по земле. Спецназовцы как по команде отступают к воде. Слышится беспорядочная пальба. И тут я вижу это. Зверь прыгает на заросли, и они ложатся под его тушей в разные стороны. По комплекции походит на быка, но на этом всё заканчивается. Морда тяжёлая, широкая как у амфибии. Глаза навыкате, огромные, с вертикальными зрачками. Лапы толстые расставлены в разные стороны, бугрятся мышцами. Сзади безобразный короткий треугольный хвост.

Пули впиваются в жирное брюхо, но зверь, словно не чувствует боли. В два прыжка он настигает первого человека и просто давит его своим весом. В другого — плюёт языком и втаскивает в пасть. Мощные челюсти смыкаются на голове, раздаётся противный хруст, и тело несчастного последний раз изгибается в конвульсиях. На это больше смотреть не могу, направляю лазерный луч в короткую шею зверя. Шкура дымится, рептилия быстро разворачивается, но нас не видит, с удвоенной яростью бросается на людей.

— Бей в шею! — кричу я. Семён и сам догадывается, его луч впивается рядом, выгрызая огромную дыру. Но живучесть рептилии просто поразительная, кажется, практически перерезали шею, а животное скачет по зарослям, сминая людей. Но рёв более не вырывался, лишь с хрипом и бульканьем выплёскиваются кровавые брызги.

Крики боли и ярости, вперемешку с автоматными очередями, постепенно стихают. Покидаем укрытие и, не таясь, жжём исполосованное жуткими ранами чудовище. Наконец рептилия видит нас, оставляет в покое изувеченные тела и, западая на передние лапы, проворно ковыляет к нам. Такой жути никогда не видел, монстр вырастает на глазах, надвигаясь своей тушей. Ещё мгновенье и нас постигнет страшная смерть. В нос нестерпимо бьёт мускусом, болотом и гарью обожженной плоти.

Пятимся к своему укрытию, но впопыхах боя теряем его из виду. Всюду обломки каменной крошки, некуда забиться, поэтому в отчаянии шпарим ему в горло. Монстр совсем ослаб, видно, как воздух всасывается не через пасть, а пробитым горлом вместе с кровью. Он захлёбывается, но упрямо прёт на нас. Неожиданно раздался сухой треск выстрелов. Пули шлёпают по морде рептилии, один глаз лопается и растекается на бородавчатой коже, очередью пробивает главную артерию, идущую к голове. Это и предрешило поединок. Наконец монстр замирает, заваливается на передние лапы, ухает мордой в землю. Некоторое время сердце глухо бьётся под серой кожей, толчками выгоняя последнюю кровь, но вот и оно затихает.

Стоим, молчим, не можем отойти от потрясения. Потом опомнились и принялись шарить глазами по сторонам. Кто же нам помог? Картина предстаёт перед глазами страшная. Изувеченные тела разбросаны на вспаханной рептилией земле. Лежат в разных позах, суставы выворочены, комбинезоны порваны, залиты кровью. У многих шлемы слетели, и я понял — они не нашей расы. Кожа светлого оливкового цвета, глаза огромные, сквозь закрытые веки пробивается полная чернота без намёка на белки. Неожиданно один из людей шевелится, закашлялся, из-за рта выплеснулась кровь. Подбежали к нему. Грудь незнакомца с хрипом вздымается, сквозь порванную ткань выглядывают белые кости рёбер. Он смотрит на нас, холодок бежит от его взгляда. Глаза иссиня чёрного цвета, а в центре яркий, красный, вертикальный как у кошки, зрачок. Человек долго смотрит, затем силы покидают его. Он стонет, страшные глаза закрываются, он теряет сознание.

— Это не он стрелял, — замечает Семён, — кто-то другой.

— Догадался, — рассеяно бурчу я, — но тот другой помог нам. Давай не отвлекаться, этому человеку необходимо сделать перевязку.

Стягиваем пропитанный кровью комбинезон. Как у всякого врача в моей сумке всегда найдётся перевязочный материал, антисептики, ранозаживляющие порошки, а так же — хирургические инструменты.

Первым делом диагностирую пациента. Вздыхаю свободно, серьёзных внутренних повреждений нет. Благо человек без сознания, поэтому промываем раны, с помощью Семёна быстро накладываю швы и крепко стягиваю рёбра бинтами. Затем вливаю в рот немного воды с антисептиком. Человек глотает, стонет, вновь открывает страшные глаза, попытается подняться, но я мягко удерживаю его. Он скосил глаза на перебинтованную грудь, хрипло произносит непонятную фразу. Видимо благодарит.

Оставив с ним Семёна, я обследую других людей. К сожалению — все мертвы. Постоянно шарю глазами по окружающим зарослям, но наш помощник не торопится показаться. Это беспокоит и нервирует. Непонятно, что у того на душе. Вдруг зарядит из-за кустов из автомата.

Возвращаюсь к раненому.

— Что делать будем?

— Подтащим к катеру, а там сами пусть им занимаются, — мудро изрекает друг.

— Как всегда прав, — улыбаюсь я.

Семён стягивает с себя куртку, раскладывает на земле, привязываем пару толстых веток и получились достаточно сносные носилки. Затем осторожно перемещаем туда человека. Тот скрипит зубами от боли, но не стонет. Сразу видно, крепкий орешек, привык переносить боль.

Стараясь идти плавно, подходим к реке. Ни кто нас не встречает. Катер уткнулся в отмель, слегка покачивается. Чёрная броня тускло блестит, спаренный пулемёт задран вверх. Внезапно он дёргается и качнулся в нашу сторону.

— Да, что б вас! — ругаюсь я, но носилки не бросаю. — Эй, вы, там! Примите раненого! — взревел я.

Может мой властный тон, подействовал, круглый люк бесшумно вывинчивается. Показывается автомат, затем появляется человек в защитном шлеме. Он держится настороженно, но славу богу в нас не целится.

— Всё, наша миссия закончилась. Кладём раненого и уходим, — шепчу Семёну.

Бережно опускаем носилки и собираемся уходить. Но не тут-то было, раздаётся резкий выкрик и над нашими головами трещит автоматная очередь.

— Что за хамство, — оборачиваюсь я. Раздражение накатывается как волна.

Чужак стоит на берегу, автомат направлен в нашу сторону. Я пожалел, что бластеры висят за спинами. Явно не успеем снять. Стоим, резких движений не делаем.

Незнакомец подходит к раненому, всё ещё целясь в нас. Завязывается разговор.

— Как собаки лают, — ехидно усмехаюсь я.

Что-то, обсудив, чужак направляется к нам. Остановился в трёх метрах. Визгливо выкрикивает, указывая на бластеры.

— Хочет нас разоружить, — с ненавистью говорю я. — Вот, что, снимай бластер, клади влево, а я — право. Как кашляну, прыгай в сторону. Мы этого молодчика стреножим. Он ещё не знает, с кем связался.

Всё получилось как по нотам, как только я подал сигнал, Семён прыгает в сторону, а я метнулся в ноги чужаку. Произошло всё быстро. Приёмом самбо перехватываю руку на излом, но в последний момент жалею, не стал ломать, просто швыряю через плечо, болевым приёмом перехватываю автомат. И вот теперь стою с оружием в руках, а спецназовец уткнулся рылом в сырую землю.

Затем, пока тот не пришёл в себя от удара, заслонился его телом, в случае если на катере ещё кто-то есть, оттаскиваю к каменным балкам. Там Семён занимает оборону, а я усаживаю чужака рядом с собой. Бесцеремонно сдёргиваю шлем. Чёрные как ночь густые волосы, искрятся, обрамляют лицо чужака, и рассыпаются за плечами.

— Девица?! — ахает Семён.

Я отпрянул в удивлении и восхищении. Безупречный овал лица, чуть вздёрнутый без изъянов носик, пухлые губы ждут любви, кожа, словно полированный нефрит, глаза прикрыты пушистыми длинными ресницами. Внезапно из щёлочек глаз вырвался багровый огонь, мигом трезвею.

Женщина в упор смотрит, чуть не испепеляет взглядом. В огромных глазах бушует пламя. Вытянутые зрачки, на моих глазах, принимают форму огненных шаров, губки упрямо сжимаются, она с вызовом рыкнула нечто невразумительное.

— Ты бы не рычала, а сказала, что ни будь, — примиряющее говорю я. Безусловно, слов моих не поняла, но интонации речи воспринимает правильно. Её зрачки сужаются в вертикальные линии, она внимательно рассматривает меня. Губки чуть приоткрываются, блестят как жемчуг ровные зубки. Внезапно глаза вновь наливаются огнём, она вытягивает шею к моему плечу. Рассматривает шрам в виде короны. Затем поднимает взгляд, огня в них нет. Едва заметные красные щёлки гармонично вливаются в пейзаж чёрных глаз.

Даже не ожидал, что спецназовец в юбке может так ворковать, как голубка перед своим голубком. Лающий голос сглажен мягкостью интонаций, вся фигура выражает покорность.

— Ладно, проехали, — смягчаюсь я поднимаясь. Её автомат перекидываю рядом с бластером, протягиваю руку, помогаю встать. Она покорно обхватывает своей лапкой ладонь, пухлые губы трогает признательная улыбка.

— Поможем погрузить твоего напарника на катер, затем, извини подруга, будем вынуждены откланяться. Дела. Надеюсь, нас не зарядишь очередью из пулемёта?

— Их в живых осталось лишь двое, — высказывает предположение Семён. — Три человека мертвы, один ранен, девица. И такого количества для этого судёнышка много. Да ещё если кто был, уже объявился.

Вновь оказываемся на берегу. Раненый, видит нас, попытался приподняться, но падает, снова скрипит зубами от боли. Пот крупными каплями блестит на потемневшем лице.

Женщина склоняется над ним. Её речь, как лай хорошей дворняги, совсем развеселила меня. С трудом стараюсь не улыбнуться. Раненый внимательно слушает, затем в глазах вспыхивает огонь. Он пристально смотрит на меня. Догадываюсь, хочет рассмотреть мой шрам. Как бы невзначай, поворачиваюсь к нему плечом. Возглас изумления вырывается у чужака. Он торопливо пытается, что-то говорить, но ему сложно, боль кривит лицо. Пришлось вмешаться. Подхожу, мягко прикрываю ладонью рот. Он понял, улыбается, яркий огонь исчезает в глазах.

Катер, внутри, оказался не таким и маленьким. Он широкий, несколько кают. Ходовой мостик, штурвал, рычаги. Лесенка, ведущая в круглую башню. Спаренный пулемёт на треноге, орудие, похожее на миномётную установку. Точно, из него по нам пальнули.

Женщина открывает одну из кают, мы вносим раненого, укладываем на плоскую жёсткую кровать. Тут же, открывает аптечку. Достаёт обычный шприц, ломает ампулу, набирает прозрачную жидкость в шприц и виртуозно делает инъекцию в руку раненому. Лицо мужчины расслабляется, он закрывает глаза, засыпает.

— Вот и всё, дорогая, нам пора, — говорю я. Она понимает, засуетилась, хватает меня за руки, вновь обжигает пламенным взглядом. Явно не хочет отпускать.

— Не знаю, что ты там обо мне надумала, но нам необходимо идти, — высвобождаю её руки.

Женщина тяжело дышит, взгляд скачет по различным полкам. Неожиданно срывается с места, лезет в шкаф и вытягивает толстую папку. Разворошив ей, что-то ищет. Наконец, что-то находит и даёт мне лист бумаги. Беру, заинтригованный. На нём рисунок. Странно, не могу понять, что в нём необычного. Изображена ваза в переплетении необычных цветов, сверху закрыта пломбой. Перевожу взгляд на другой рисунок — маска, очень странная. Внимательно всматриваюсь в неё, что-то кольнуло сознание, где-то её видел. Долго смотрю на рисунки, пытаюсь вспомнить. Рядом подвывает от нетерпения наша спутница. Затем она протягивает ещё один рисунок. На нём изображён морской пейзаж. Море в дымке. На набережной стоят мужчина и женщина. Мужчина рассматривает маску, взятую с прилавка магазинчика.

— А ведь это ты! — ахает Семён.

— Как? — удивляюсь. Но неожиданно понимаю, действительно, человек, изображённый на рисунке, в точности я. Внезапно бросает в жар, сюжеты из далёкого сна всплывают в моей голове ясно и чётко. Да быть такого не может! Это был сон, простой сон. Какой Марс? Какой я? Что это за женщина рядом? Причём тут ваза, маска? Я потрясён. Наша спутница подсовывает ещё один рисунок. Моё лицо сразу покрывается испариной. На нём изображён настоящий ад. Страшные чудовища рвут земную твердь, вгрызаясь в её глубины. Горы трупов разбросаны по всей земле и в уютных пещерах. Ядовитый туман стелется над страшным разломом. Ещё один рисунок несказанно удивляет, он не с моего сна. На нём изображён я, на плече сияет корона. Я рву на части ад с его кошмарными обитателями, а надо мной воздухе — ваза с маской. Понятно, он иносказателен, но явно указывает, что я должен сыграть не последнюю роль в очищении этого мира от инопланетной заразы. То, что это пришельцы, я уверен. Вспоминаю встречу у разлома с аммиачной нечистью.

За спиной вздыхает Семён, он не менее меня потрясён. Груз ответственности за судьбу мира наваливается плечи. Вспыхивает болью корона на плече. Её золотистый свет заливает каюту. Чисто по-женски ойкает наша спутница, Семён отпрянул в удивлении.

— Как видно ты себе не принадлежишь, — грустно, но уверено изрекает он.

— Что-то за собой чувствовал, — сникаю я. Очень непросто осознавать себя неким спасителем всего мира. Почти как в пошлых американских боевиках, даже сплюнуть хочется.

Возбуждённо лает наша спутница, указывая на вазу с маской, затем на себя.

— Эти артефакты у неё, или у них, — понимаю я.

— Ты отправляйся с ними, а я сам найду детей, — убеждённо говорит друг.

— Да, конечно, — не соглашаюсь с ним, — сам он пойдёт! Сначала найдём Светочку с Игорем, потом будем спасать мир, — хмыкаю я. — Попробую объяснить девушке ситуацию.

Беру один из рисунков, переворачиваю чистым листом и делаю жест, будто хочу, что-то написать. Женщина моментально выуживает из ящика карандаш и почтительно кладёт на лист бумаги. Конечно я не художник, но я догадываюсь, наша спутница обладает абстрактным мышлением. Поэтому лихо, схематично рисую нескольких человечков. На двух указал, что это я с Семёном. На человечка с длинными волосами — на неё. Раненого изображаю лежащим на кровати. Женщина кивает. В то же время на её мордашке возникает непонимающее выражение. Может у них как у северных народов. Кивок означает отрицание? Продолжаю рисовать дальше. Изображаю берег реки и за стеной ещё двух человечков. Затем отдельно рисую человека, а рядом маленькую фигурку. На большую указал, что это я, а на маленькую, те, что за стеной.

— Вард! — вырывается у женщины восклицание. Она сплёскивает руками и тянется к автомату, что висит у меня за спиной.

— Она хочет идти с нами, — понимаю я.

— Я бы не давал ей оружие, — хмурится Семён.

— А, пусть берёт, — отмахиваюсь я.

Выбираемся на палубу. Должно быть сейчас, ближе к двенадцати, но серость утра лишь слегка разбавилось светом, словно сквозь грозовые тучи пытается вырваться Солнце, но без шансов на успех. Где-то вдали виднеются стены купола, которые должны состыковываться со сводом, но на его месте клубится белый туман. Стайка птиц или птеродактилей весело шныряет у отмелей, не обращая внимания на ракообразных мокриц, которые деловито, как люди, ходят на передних конечностях и выхватывают клешнями всякую живность.

За каменным валом, у которого произошла схватка с амфибией — силуэты заброшенного города. Где-то в развалинах, прячутся наши дети.

Наша спутница первая прыгает на берег. Морщится. Для неё скудное освещение слишком яркое. Красные зрачки растягиваются в едва заметные щели. Она без шлема. Волосы искрятся на плечах как у хорошей лошади хвост. Она деловито лает, видно торопит. Лицо серьёзное. Озирается по сторонам. Автомат выписывает кренделя.

Мы прыгаем следом. Я торможу рвущуюся вперёд женщину, взглядом указываю место между мной и Семёном. Негоже ей подвергать себя первой опасности. Она без ропота пристраивается за спиной и мы, огибая место трагедии, двигаемся к каменной лестнице.

— Надо бы похоронить, — грустно изрекает Семён, глядя на изувеченные трупы.

— Это она пусть решает. Может не в их традициях хоронить тела, — замечаю я.

Рептилия лежит, как лежала, но вокруг неё уже шныряют шустрые ящерки. Ящерки пираньи, определяю я, с опаской смотрю на них. Но они заняты своим делом, на нас не обращают внимание.

У лестницы пришлось идти мимо первой жертвы. От спецназовца почти ничего не осталось, кости разбросаны вдоль стены, из которой угрюмо смотрят тёмные проёмы окон.

Женщина замедляет шаг у останков человека. Отрывистое рыдание вырывается из горла, но сразу замолкает, идёт дальше. Замечаю, у неё это первые эмоции, относительно своих товарищей. Представляю, как в душе переживает, но держится как истинный солдат.

Ступени сложены из грубо оттёсанных глыб, ведут вверх между потемневших от времени стен. Следы некогда металлических перил ржавчиной опоясывают весь периметр лестницы. Разноцветные ящерки носятся по плитам, борются с толстыми жуками, кидаются на скорпионов, забавно верещат и нас не боятся.

Осторожно ступаем на покрытые, многочисленными лишайниками, ступени. Я на пределе возможностей. Впитываю в себя все запахи и звуки. Кто его знает, что за напасть ожидает в развалинах, за стеной.

Так называемое небо, в клубах тумана, будто всасывается нам навстречу. Неожиданно пелена блекнет, разбросанная ветром и, на мгновенье проступают далёкие контуры пещерных сводов. Иллюзия нахождения на поверхности мигом исчезает. Мы глубоко под землёй. Тоска пронзает сердце, скорее б выбраться наружу.

Наконец выходим на верхний уровень. Перед нами серый город. Разбитые автомобильные дороги. Всюду валяются проржавевшие металлоконструкции. На земле лежат бетонные опоры. Может, служили для поддержки проводов или по тросам бегали вагонетки. Почти нет растений, но много мха в расселинах и трещинах, да грибы. Они на длинных ножках, бледные, источают неприятный запах. Яд капельками свисает с мшистого цвета шляпок.

А вот и потухшее кострище со следами стоянки. В углях валяется кусок сгоревшего мяса, перевёрнутый котелок, подсумок с рожками для автомата и прибор похожий на рацию. Здесь находился разведчик спецгруппы, погиб, спасая наших детей.

Эмоциональная дорожка, напитанная страхом и страданием нашей ребятни, колеблется немного в стороне от стоянки. След тянется в молчаливые каменные джунгли мёртвого города. Я останавливаюсь. Мне не хочется идти. Страх как паутина опускается на сердце. В городе нет людей, но там кто-то живёт. Чувствует себя хозяином. Это его развалины. Он ждёт нас. Я это понимаю. Поэтому стою, не решаясь сделать шаг. На меня в недоумении поглядывает наша спутница, её глаза мерцают красным. Семён меня хорошо знает, поэтому спрашивает:

— Там опасность?

— Если б я знал, но мне почему-то не по себе.

— Значит надо готовиться к бою, — резюмирует друг.

— Нам бы ту лазерную установку, что не смогли взять, — уныло говорю я.

— Неужели всё так серьёзно?

— Я же сказал, если б знал. Но на мои ноги, словно гири, одели, руки как ватные.

— А давай вернёмся на тот уровень, мокрицу убили, заберём лазер, — Семён не на шутку встревожен.

— Времени нет, — твёрдо говорю я. Делаю шаг, страх загоняю в глубину сознания. Рефлексы заработали как хорошо смазанные шестерёнки. Невиданная сила вливается в мою сущность. Но только бы её хватило. Впереди враг непростой. Он знает о нас.

Наверное, во мне, что-то меняется. По крайней мере, наша спутница, поглядывая на меня, повизгивает от страха. Даже Семён отводит взгляд. Моя одежда мешает идти. Я сжимаю мышцы, и она лопается под прокатившейся волной стальных бугров. Что-то новенькое, думаю я.

Пру как танк. Мелкий щебень выстреливает из-под ног. Громада города надвигается. Наш враг зашевелился в развалинах. Тяжёлая волна странной радости прокатывается от него, почти осязаемо накрывает удушливой волной.

Он долго ждал, а дети, меня внезапно озаряет, ловушка для меня. Он чужой под землёй, он чужой на Земле. Он прислан невероятно давно. Моё появление было спрогнозировано неким чуждым человеку разумом. Уныло думаю, игры богов, а я пешка в их партии. Но пешка, которая станет ферзём! Грозно рычу, наша спутница, пискнув, отскакивает в сторону, поглядывает на меня с суеверным ужасом.

Впереди показывается неземной красоты ажурная конструкция. Словно из хрустальных нитей соткан туннель и ведёт он к сияющему куполу, затаившемуся между стен.

— Что это? — в голосе друга сквозит восхищение.

— Паучий ход, — обливаю его словно из ушата ледяной водой.

— Неужели такое бывает?

— На Земле не бывает. Этого хищника давно привезли сюда. Он ждёт… нас.

— Ты убьёшь его?

— Мне с ним не справиться.

— Тогда почему мы идём?

— Мы стоим, — усмехаюсь я.

— Не понимаю.

— Не мешай, неожиданно обрываю его. Перед глазами возникает красная пелена, лопаются кровеносные сосуды, шрам на плече горит как термит. Я вхожу в контакт со всем живым пещерного мира. Зашевелились на отмелях мокрицы, лязгая клешнями, ползут в нашу сторону. Всевозможные рептилии нехотя выбираются на берег и, неуклюже прыгая, двинулись к нам. Ящерки пираньи собираются в стаи. Птеранодоны сорвались со скал и планируют к городу.

Сзади трещат заросли, показываются страшные лобастые морды. Лавина живых существ заполняет всё пространство рядом с нами.

Семён понимает всё. Смотрит на меня с восхищением. Нашей спутнице так же стал доходить смысл происходящего. Она уже не повизгивает, прижалась ко мне, только изредка вздрагивает.

Пахнет болотом, рыбой, мускусом. Странная армия замерла цепью вдоль города. Я вижу их всех, я держу всех. Незримые нити парят в пространстве, каждая закреплена за одним из существ, а весь пучок уходит в меня. Словно вожжами удерживаю живых существ пещеры. Но если дам слабину, зверьё набросятся на нас. Напряжение на пределе, даже пот перестал идти, а сочится из пор кровь.

Первыми в бой посылаю мокриц. Они смешно семенят на передних лапах, воинственно размахивают клешнями, броня блестит как металл. Дойдя до паутины, останавливаются, видно знакомы с этим хищником, но я безжалостно заставляю их идти вперёд. Они скрываются в паутинном туннеле, и тут раздаётся раздражённый скрежет. Внутренним взором наблюдаю, как мокрицы двигаются внутри паутины, то одна то другая путается в ловчих сетях, зависает, пытается клешнями перекусить неимоверно прочную паутину. Но в большей массе всё, же бронированные чудовища продвигаются к логову. Сияющий купол приходит в движение. Хозяин двигается к не прошеным гостям.

Я вижу его, содрогаюсь и испытываю восторг одновременно. Он величиной с грузовик, великолепен своей расцветкой. Брюхо усыпано сияющими как жемчуг пятнами. Головогрудь в узоре кремовых, жёлтых, розовых и синих цветах. Впереди блестят десять рубиновых глаз. Лохматые лапы полосатые как тигриная шкура. Хелицеры, насыщенно чёрные. Между ними набухает капля яда.

Он оторопел, увидев столько мяса. Мокрицы замечают своего смертельного врага, опускают броневые пластины на морды и ринулись в атаку. Паук от неожиданности отпрянул, но раздражение захлёстывает всю его сущность, он вздыбливается и прыгает. Десятки мокриц вцепились в его членистые лапы, но не могут перекусить, в, то, же время паук без труда разрывает их броню. Финал завершается быстро. Не прошло и десяти минут, а паук, разбросав по сторонам изувеченные туши, выбирается из туннеля. Одна лапа волочится по земле. Всё же небольшая, но победа.

Не даю ему опомниться, пускаю ящерок пираний, а сверху насылаю птеранодонов. Летающие ящеры пытаются вырвать глаза, он отвлекается на них, а вокруг целое море раздражённых существ. Они с писком окружили паука, наскакивают с разных сторон, но их острые как бритва зубы ломаются об его броню. Всё же вижу, где-то на теле монстра блестит зелёная сукровица. От прыжков властелина мёртвого города, стоит гул. Он невероятно раздражён, за всю историю жизни в развалинах, ни разу он не видел такого хамства. Его атакует пища!

Море из ящерок пираний иссякает. Маленькими трупиками усыпана вся земля, словно блохи попадали с собаки после обработки ядохимикатами. Но всё, же лепту свою внесли, паук несколько растерян, да и подустал маленько, не привык он к таким нагрузкам. Обычно перекачки крови в членистые лапы хватало для одного прыжка, чтобы убить жертву. Он весь ощетинивается, передние лапы торчат в разные стороны, от яда промокли хелицеры, неподвижные рубиновые глаза охватывают всю панораму в целом. Он видит меня, он получил сигнал на убийство. Он жаждет этого, но кровь загустела, требуется отдых. Но он не угадал, отдыха ему не дам, посылаю в бой тяжёлых рептилий. Паук попятился, он обладает разумом, понял, не совладать ему с таким полчищем, незнающих боли животных. Кровь его ещё густа, с трудом вползает в паутинный туннель, лихорадочно плетёт липкие нити, в надежде задержать водяных монстров. Но те, с кваканьем, с клокотанием, рычанием несутся как каменная лавина. Многие путаются в паутине, зависают на ней навсегда, но амфибий много. Большая часть настигает паука у сияющего купола. Их мощные челюсти хоть и с трудом, но ломают членистые лапы. Особо настырные земноводные, подбираются к брюху и вцепляются когтями. Зелёная сукровица заливает землю. Паук сучит лапами, в бешеной злобе разрывает непрошеных гостей. Но финал близок, он не в пользу хозяина развалин. Кровь совсем загустела, ещё минута и он замрёт в смертельной усталости. Так и произошло, он падает на лапы, тяжёлые рептилии переворачивают его на бок и с наслаждением вгрызаются в брюхо. Толстая кожа с грохотом лопается, кишки хлынули на лобастые морды. Я дрожу в страшном напряжении. Всё, не могу держать орду пещерных животных. Красная пелена пульсирует, прерывается, струны, связывающие животных, лопаются. То один зверь, то другой, трясёт головой, освобождается от наваждения. Если нас заметят нам не поздоровиться.

— Делаем ноги, — шепчу я, но не могу сделать и шага. Судороги выворачивают тело, заваливаюсь на спину прямо в объятия друга. Сознание меркнет. Сильные руки куда-то тянут. Рядом суетится наша подруга, обжигает участливым взглядом. Слышу автоматные очереди. Кто-то из хищников нами заинтересовался.

Семён тащит меня как заправский рысак, сзади отстреливается пещерная женщина. Перед глазами всё плывёт, сознание проваливается в пропасть. Тишина.

Глава 24

Не знаю, сколько провалялся без сознания. Выплываю из небытия, испытывая дурноту и жажду. Открываю глаза. Темно. Неожиданно вижу рядом два горящих пятна. Они приближаются ко мне. В ужасе вскакиваю.

— Я тоже, когда это увидел, чуть не обделался, — звучит под ухом ласковый басок Семёна, — у нашей девушки глаза в темноте светятся как красные фонари в Амстердаме.

— Дядя Никита! — неожиданно слышу такой долгожданный детский писк, Светочка кидается на шею. У меня перехватывает дыхание от радости.

— Нашлись? Сорванцы! Игорь где?

— Оторвать от себя не могу, — смеётся Семён. Вдруг, ещё одни детские ручонки обвивают мне шею.

— Дядя Никита, так хорошо, что нас нашли. Нам было так страшно.

— Это тебе было страшно, — вмешивается бандерша Светочка. Но быстро, искренне признаётся:

— Я тоже боялась. Здесь всюду такие страшилки. А меня несколько раз Игорёша спас. Я чуть в колодец не упала, он меня вытащил, а потом ящерицу зубастую отлупил, она убежала.

— Ах, вы, мои дети, — растроганно улыбаюсь я.

— А ещё, эта тётя… с красными глазами, летающее чудовище убила, — лепечет маленькое сокровище.

— Она такая хорошая, — соглашается Игорёк.

— И такая смелая, — вторит ему Светочка.

Я смотрю на два светящихся пятна. Благодарности нет границ. Женщина понимает мои эмоции, что-то мягко воркует.

— А мы, где? — встрепенулся я.

Вспыхивает фонарь бластера. Свет высвечивает причудливую колоннаду, различные статуэтки, монстра, застывшего в металле, высоких людей оседлавших крылатых драконов.

— Музей, здесь прятались дети.

Луч фонаря скользит по земле, останавливается на зубастом, с кожистыми крыльями, звере, изрешечённого пулями.

— Прорвался в двери. Наша девушка его прикончила.

— А, что делается снаружи?

— Зверья много, но потихоньку расходится. Скоро будет выходить.

— Ребята, наверное, голодные, ты их накормил?

— Мы наелись, даже пуза болят, — верещит малышня.

— Скормил им все наши запасы и всю воду.

— Правильно, — успокаиваюсь я, облизывая пересохшие губы.

Женщина как тень приближается ко мне. Пылающие глаза смотрят в упор. Ёжусь. Не привык ещё. Суёт мне в руку холодную флягу.

— Вот спасибо, — встрепенулся я, с наслаждением пью освежающую жидкость. Это не вода, напиток из необычного вкуса растений. Жажда моментально исчезает, сила стремительно возвращается в тело.

— Здорово, — встаю на ноги, включаю фонарь бластера, случайно навожу луч в лицо пещерной женщине. Она раздражённо шипит, прикрывая ладонями пылающие угли-глаза.

— Ой, извини, — расстроился я из-за случайно проявленной бестактности.

Она понимает, что-то говорит. В её голосе, похожем на лай, слышатся снисходительные интонации.

Светочка вертится около неё. Ей так нравится тётя. Ещё бы, она сразила летающего дракона!

Женщина млеет от внимания озорной девочки. Разговаривает с ней. Светочка хохочет. Её забавляет её речь. Чуть позже, поборов гордость, подходит Игорь. Он сразу начинает щупать автомат, но та, смеясь, перекидывает через плечо, вытаскивает блестящий кинжал и дарит мальчику. Ребёнок, с детской непосредственностью, утыкается ей в грудь. Светочка моментально надувает губки, но женщина снимает ожерелье из хрусталя, сверкнувшее восхитительным блеском, и одевает на тонкую шейку девочки.

— Сейчас ночь? — спрашиваю Семёна.

— Ближе к пяти. В городе светло. Здесь просто нет окон.

— Значит, я был без сознания пару часов.

— Около того.

— И как ты думаешь нам поступить, лезть за артефактами или сначала отведём детей домой?

— Правильнее, конечно, домой. Они столько вынесли, устали. В то же время, представлю, что нам придётся вновь повторить весь этот путь. Может это не далеко? У меня ощущение, эти предметы невероятно могущественны. Вдруг, действительно, от них зависит судьба нашего мира. Пещерный народ знает о какой-то тайне. Придаёт им огромное значение. Всё же необходимо взять их сейчас. Дети быстро пришли в себя. Они адаптируются лучше нас. Видишь, Игорь уже оседлал летающего ящера, а Света повела нашу спутницу по музею. Они абсолютно успокоились, ведут спокойно, всё им интересно. Для них прогулка в город пещерных людей будет увлекательна.

— Решено, идём за артефактами, — соглашаюсь я, хотя, будто кошки, чуть поскребли душу.

Глаза привыкают к темноте, я хорошо различаю зал, в котором находимся. По центру возвышается постамент, заваленный тяжёлыми костями. Чуть поодаль, притаился череп монстра, огромный как валун. Пустые глазницы когда-то видели своих жертв, кинжаловидные зубы с лёгкостью рвали плоть травоядных титанов. Тираннозавр по сравнению с ним — птенец.

Полукругом, вдоль стены, белеют колонны. Они ссужаются к верху и увенчаны круглыми шарами. Наверное, изображают яйца динозавров. Напротив их, в экспрессии полёта, застыли композиции из различных сцен. Изображены худощавые всадники, на крылатых драконах. Как живые, отливая сталью, группа людей застыла у большого шара. Статуи искусно вылиты из металла, эмоции чётко прослеживаются на лицах. С удивлением понимаю, они смотрят на Землю. Континенты сдвинуты, океан один, но это все, же Земля. Колонисты, догадываюсь я. В далёком прошлом они прибыли на нашу планету и быть может она стала их домом. А вдруг мы их потомки? Да нет же, Дарвин сказал, мы произошли от обезьян. По его мнению, всё эволюционирует от простого, к сложному. Правда, вот досада, ни одного достоверного промежуточного звена ни у микробов, ни у растений, ни у животных, включая человека, не обнаружено. Австралопитеки, синантропы, питекантропы и пр. пр., были обычными, заурядными обезьянами, и хотя их выпрямили сторонники дарвинизма, подгоняя приматов под эволюционное учение, к сожалению, они передвигались так же как наши макаки, мартышки, шимпанзе,…, опираясь на передние конечности и с восторгом прыгая по веткам деревьев. Всё появлялось сразу, в одночасье. Гм, мы тоже появились здесь мгновенно. Усмехаюсь мыслям. Целые цивилизации живых существ, стремительно появлялись на нашей многострадальной Земле и вымирали так же быстро, освобождая место другим. Очень жаль, но нам не дано понять сложную игру Бога и его ипостасей.

С грустью иду вдоль колонн, Семён рядом, что-то возбуждённо рассказывает, но я с трудом понимаю его. Меня одолевают непростые мысли.

Игорёше надоел крылатый ящер, он спешит, к гуляющей по музею, Светочке и её новой подруге. Пещерная женщина ведёт себя настолько просто, будто обычная земная тётя, прекрасно ладит с малышнёй, Увидев Игоря, воинственно размахивающим кинжалом, треплет по взъерошенным волосам. Девочку, теребящую бусы, прижимает к себе. Вот удивительно, на меня до сих пор гипнотически действуют её пылающие глаза, а детям всё нипочём, ходят за ней как цыплята за мамой наседкой.

Здание музея, трёх этажное, по центру зал на все этажи, по бокам, за колоннами, вычурные лестницы, переходящие на мостки, идущие вдоль зала. И десятки дверей, но только одна или две открыты.

Экспонатов должно было много, но от большинства осталась в лучшем случае труха. На стенах видимо висели картины, но только некоторые рамы из металла уцелели. Хорошо, что часть экспонатов из мрамора и металла. Величественные вазы в форме цветов вызывают удивление своими формами и безупречной резьбой. Статуи героев застыли в поединках с доисторическими монстрами. Хрупкие женщины, как живые, и сейчас пленяют своей красотой.

Смотрю в лица статуй. Незнакомые черты некогда жившего здесь народа. В них есть всё, и радость, и горе, отвага, страх, и гордость, и унижение — все эмоции присущие человеку. Но это незнакомая мне раса. И вдруг я обмер, из темноты словно выплывает трон из драгоценных металлов, на нём непринуждённо сидит, блистая белым мрамором, женщина царица. Насмешливый взгляд, глаза из самоцветных камней, у пухлых губ властные складочки. Но я узнал её. Она, та, которая мне снилась. Мы с ней гуляли, у мелкого моря, в день заката их цивилизации.

Стою как громом оглушённый. Грёзы овладевают мной, тоска тянет жилы из тела.

— Симпотная тётка, — разрушает грёзы Семён. Он остановился рядом, с интересом рассматривает царицу как обычный музейный экспонат.

— Ты знаешь, благодаря кому, мы здесь оказались? — глухо говорю я. — Это она. Не знаю, что она за существо, но обладала,… обладает невероятным могуществом. Она миллионы лет назад предвидела исторические события планетарных масштабов. Она вызвала нас сюда в момент некой опасности. Видимо нечто нечеловеческой природы может сдуть человеческую душу с нашей планеты.

Вглядываюсь в её лицо, может мне показалось, в её глазах затрепетал живой огонёк.

— Как живая, — вздрагивает рядом Семён.

— Её душа до сих пор витает здесь, — я почему-то оглядываюсь по сторонам.

Странные тени бегают по стенам, словно заволновались бесчисленные статуи в зале. Мне становится не уютно. Вдруг они оживут, захрустят суставами, расправят спины, откроют мёртвые глаза, посмотрят на меня с требованием отомстить за их смерть.

Рядом щебечет Светочка. Они спустились вниз и подходят к нам. Пещерная женщина останавливается перед царицей, глаза пылают огнём. На нефритовой коже проступают капельки пота. Она быстро говорит, оборачиваясь то ко мне, то к ней. Внезапно, я улавливаю смысл её речи. Он входит в сознание целыми кусками, в виде образов. В её глазах, мы пришельцы другого мира. Не боги. Она чётко это осознаёт. Но приравнивает меня по могуществу с ними. Она понимает, мы смертны, озабочена этим обстоятельством. В её понимании за артефактами должно спуститься высшее существо, а не человек и народ её так же думает. Она всё ещё сомневается в правильности решения передачи их мне. Но время не терпит, захватчики уже запустили щупальца в земные недра и разрастаются, как раковая опухоль, пожирая всё на своём пути, отравляя воздух аммиачной смесью. Но как она боится ошибиться и, отдать единственный шанс на спасение, не в те руки. Вдруг это руки врага? Я хочу её успокоить, но, кажется, она ждёт некого знака, который развеет все сомнения не от меня.

Мраморная царица сидит неподвижно, холодом веет от камня, но самоцветные глаза словно подёргиваются вуалью. Внезапно в глазах возникают узкие прорези зрачков. Отшатываюсь в ужасе. Человеческой психике сложно воспринимать в не живом, живое. Золотой свет заструился из глаз, повисает в пространстве в виде сверкающего облачка, густеет, принимает форму женской фигуры. Зыбкая фигура наливается светом и силой. Женщина из неимоверно далёкого прошлого поводит очами, смотрит на меня, одаривает теплом и любовью.

— Ты? — шевелятся губы. — Значит получилось. Какой красивый. Я могла бы тебя полюбить, — краснею от её слов.

— Ты живая? — спрашиваю я, зная, что задаю глупый вопрос.

— Живая? А, что такое жизнь? И где настоящая жизнь? — её голос переливается как звуки серебряного колокольчика. Она смеётся, показывая белые, как снег, ровные зубы.

— Значит живая, — утверждаюсь в мысли.

— Живая, — соглашается она.

— Но как, же ты живёшь в этом камне, — страдание и горечь заполняет душу.

Она вновь смеётся:

— Вот глупый. Я абсолютно свободная. А камень, он простой проводник между мирами. Для меня открыта вся Вселенная. Почти вся, — тень опускается на прекрасное лицо. — Ты здесь, чтоб спасти себя и нас, — внезапно она становится суровой. — А ты, Высшая жрица Огня, — обращается к пещерной женщине, — поможешь ему.

— Но, что мне делать? Как извести их? — вскричал я.

Дрожь пробегает по сияющей золотом фигуре. Губы шевелятся, она лихорадочно, говорит, но я не слышу слов. Чёрная тень опускается на неё, она превращается в золотое облако, меркнет, и с великим трудом вливается в вертикальные зрачки статуи.

Стою в потрясении, пещерная женщина всхлипывает, размазывает слёзы по лицу. Дети повизгивают, вцепились в угрюмого Семёна.

— Теперь ты не сомневаешься? — моя мысль вливается в трепещущее сознание.

Она вскидывает в удивлении пылающие глаза. Слёзы дрожат на щеках, губы открываются в немом вопросе, — а я продолжаю:

— Я так понимаю, мы в одной лодке. И хотя мы разные, нас объединяет одно — мы жители Земли. У нас общая проблема и нам сообща её решать. Ты согласна?

Она кивает, волевые складочки явственно обозначаются в уголках стиснутых губ:

— Они были здесь. Давно. Царица тогда была из плоти. Другие, высадились на Землю с армией наёмников по природе похожих на нас, но, с опустошёнными душами. Великая Подземная война продолжалась не одно тысячелетие. Мы их разбили, но и нас практически не осталось. Часть одичала, часть вышла на поверхность и подверглась мутациям под действием радиации Солнца. Я, так думаю, вы их потомки. Ну, а мы, немногие, кто сохранил знания. Царица предсказала, Другие вновь вернутся, но в новом качестве, они начнут переделывать природу под себя. Атмосфера станет ядовитой, всё живое погибнет, лишь мутанты будут осквернять землю и то, до тех пор, пока не потянутся суда основные силы из Чёрных зон пространства чуждого нам разума. Они используют нашу планету как плацдарм для захвата Светлой части Вселенной. К великому сожалению, передовые отряды пришельцев уже здесь. Не раз мы натыкались на зловонные ходы, выжигали огнём. Но они, не собираются идти на прямой конфликт, похищают часть наших соплеменников и отступают, закупоривая свои лазы и открывая их в других местах.

Царица предсказала, нас спасут люди, живущие под Солнцем. Человеку со шрамом на плече в виде короны передать артефакты. Он знает, как их применить. Это смерть для пришельцев.

— Я в некотором смущении, — моя мысль повисает в пространстве как знак вопроса, — я не догадываюсь об их назначении.

В огненных глазах жрицы мелькает удивление, затем возвращается прежняя решимость:

— Придёт час, и ты поймёшь как с помощью их извести нечисть. Иначе и быть не может!

— Никита, что это было? — прерывает наш диалог Семён.

В удивлении обращаю взор на друга. Ну да, конечно! Он же не слышит нашей речи! У нас общение на телепатическом уровне. Он в замешательстве, видит, происходит нечто непонятное, а душа томится от любопытства.

— Извини, я должен был подумать о тебе. Мы лицезрели чистую энергию души, а сейчас, с нашей прелестной жрицей, ведём мысленный разговор, о давно прошедших событиях, и о том, как нам, придётся спасти мир, — ухмыляюсь, банальности фразы, вспоминаю доблестных американцев, не раз спасших мир в своих боевиках. Причём, там почти, всегда действовал герой одиночка, набирающий команду из сомнительных личностей. Относительно данной ситуации, хотелось верить, что я не являюсь суперменом — одиночкой, а числюсь неким инструментом, генератором идей, в руках очень многих, заинтересованных в положительном результате, высших существ. Без их влияния, и шагу б не сделал, не сломав шею. Прекрасно осознаю, истина приносится сверху, героям благоволят боги. Не было бы Одиссея, без заступницы Афины и не разрушена была бы Троя без вмешательства Посейдона. Не упало бы «яблоко» на голову Ньютону, не приснилась бы Периодическая таблица великому Менделееву и пр. пр.

— Я так испугалась, когда каменная тётя ожила, — неожиданно пищит Светочка.

— А я совсем не боялся, — блестит клыками Игорёк.

— Врёшь, ты чуть не описался от страха! — возмущается девочка.

— Я некого не боюсь!

— Стоп. Не ругайтесь. Мы все испугались, — урезониваю детей.

— Всё равно я не боялся, — хмурится мальчик и получает по уху от подружки.

— Придёшь ко мне, не дам волчонка погладить, — мстительно заявляет Игорь.

— Ладно, уж, храбрец, — неожиданно обнимает его Светочка. — Хорошо, пусть ты не боялся. Зато как я испугалась, — звонко заверещала она, окончательно обезоружив этим откровением доброго мальчугана.

Вновь поворачиваюсь к пещерной женщине. Напряжённость на её лице сменяет благодушная улыбка. Она с удовольствием смотрит на ребят, но замечаю, её гложет тревога. Внезапно догадываюсь, она боится за их жизнь.

— Ты чем-то обеспокоена?

Она обжигает меня вспышкой огня своих глаз. Затем пылающий свет гаснет, затаившись в вертикальных зрачках.

— Обеспокоена? О, да! Нельзя сейчас идти за артефактами. Вы, люди с поверхности. У нас с вами, давняя вражда. Вас растерзают, детей зажарят живьём.

— Что? — я не верю своим ушам. — А как же предания? Общий враг?

— Об этом знают лишь посвящённые жрецы. Их не много. Тайна артефактов не доступна народу пещер. Обычная мера предосторожности. Но она может сыграть злую шутку со всеми нами, — её мысль окрашивается в тоскливые тона, — в тоже время необходимо спешить.

— Сделаем проще, мы подождём здесь. Ты принесёшь их сюда. Часть проблем будет снята.

Жрица ухмыляется:

— Да кто ж мне разрешит их вынести из сокровищницы. Твоё присутствие обязательно. Ты должен доказать, что Избран. А не сможешь, тебя убьют и съедят.

— Дела, — я развожу руками. — Идти нельзя и не идти нельзя. Нормально. А главное логично.

— Им нельзя, — поправила меня жрица. — Тебе можно, но осторожно, — чисто по-человечески шутит она.

По-новому гляжу на жрицу. Очень непростая. Многое недоговаривает. А когда поняла, что я читаю мысли, стала их умело сортировать. А вдруг она не та за кого себя выдаёт? Да нет, царица приказала ей помочь. Она, как жрица, в её подчинении. Злого умысла у неё нет. Народ свой знает. Очевидно, избранные, весьма отличаются от общей массы. Не удивлюсь, техническим прогрессом владеет лишь горстка людей. Для остальных всё это, табу. Будет смешно если окажется, что их народ на первобытном уровне. Вроде тех, с кем встретились на верхнем уровне.

— Мы не имеем ничего общего с тем племенем, — презрительно поджимает губы пещерная женщина.

— В мыслях копаешься, — сурово сдвигаю брови.

— Ничего личного, обычная рутинная работа, — отмахивается жрица.

— Я запрещаю! — вспыхиваю я.

— Не запрещай, а научись прятать мысли, — парирует она.

— Как? — растеряно, спрашиваю я.

Она смеётся столь весело, что я мигом таю. Семён улыбается, Светочка с детской непосредственностью прижимается к необычной женщине. Жрица ласково треплет её за волосы.

Стоп. Меня неожиданно осеняет. Не я читаю мысли, она.

— Ничего, научишься, — её озорная мысль впорхнула в моё сознание.

— А я уже размечтался, думал, ещё одним подарком разжился, — капитулирую я.

— Тебе сделали много подарков и этот в тебе есть, просто ещё не освоился. В то же время я бы опасалась иметь столько ценностей. Могут потребовать отдачи. А если не справишься? Кара богов сокрушительна. Всякая искра божья должна раздуваться в яркое пламя. Негодяи те, кто гасит этот дар в самом зачатке, или используют его для низменных потребностей. Но каждому воздадут по заслугам. Хочу сказать по секрету, — жрица прикрывает, в чёрных как космос глазах, горящие искры, — ад есть. Он не здесь, как думаешь ты и тебе подобные. Он наверху, он рядом с вами. Вы ходите по острию ножа. Оступитесь, взлетите прямо в него.

— А, что такое ад? — по-дурацки выпалил я и даже краснею от неловкости. Я такой умный и взрослый, спрашиваю такую юную женщину, хотя и Высшую жрицу Огня, о вещах спорных и большей части мифических.

Улыбка бежит по нефритовой коже, из прикрытых ресницами угольных глаз, вырывается огонь.

— Хочу огорчить тебя, мой юный друг. Конечно я молодая женщина, но лишь относительно своих соплеменников. Время у нас иное и возраст в тысячу лет не является зрелым. А мне, по вашим меркам, чуть более трёхсот. Для вас я, дремучая ведьма, — она вновь смеётся, — но для своих мужчин, конечно девочка. Что насчёт ада, он не похож на картины, что рисуют ваши попы. Это нечто другое, и в тысячу раз страшнее.

— Славно ты покопалась в моих мозгах, — удивляюсь я. Мне очень неприятно.

— Ровно на столько, на сколько мне разрешили это сделать. Закрытых зон у тебя неизмеримо больше, чем открытых окон, — её мысль несколько раздражённая успокаивает меня.

Семён долго молчит, посматривает, как мы пялимся со жрицей друг на друга, иногда улыбаемся, иногда хмуримся. Он понимает, мы ведём беседу, но любопытство его просто раздирает. Наконец он не выдерживает:

— Простите, что я вмешиваюсь в ваш разговор. Может, дадите немому вставить слово?

Жрица удивлённо косится на мощного мужчину, перехватывает его мысль, понимает смысл, ещё больше удивляется. Затем проанализировав, догадывается об истинном значении слов, снисходительно улыбается, звонко лает нечто ободряющее.

Я хмыкаю и перевожу фразу пещерной женщины:

— Она говорит, ты можешь принять участие в нашей беседе, только по существу темы и формулируй фразы короче.

— Спасибо мамзель, за снисхождение, — Семён фыркает в кулак. — Так мы идём к вам в гости?

На это раз жрица напрямую пускает мысль Семёну:

— К сожалению, банкет отменяется, в смысле у людоедов низшей касты. Не будет у них банкета! Я вас не приглашаю. Великий князь пойдёт! — резко выставила ладонь в моём направлении. Пусть он убеждает их, что несъедобный.

— Хорошая шутка, — мысленно говорю я.

— Это не шутка, — жрица поджимает губы. Волосы, искрясь, колыхнулись за плечами.

Ведьма, истинная ведьма. С невольным восхищением смотрю на женщину. Она быть может, не уловила мою мысль, или оставила без внимания, по крайней мере внезапно становится серьёзной.

— Мы вас проводим до выхода на поверхность, — обводит она притихших ребят огненным взглядом.

— Свету с Игорем передам Яне и думаю присоединиться к вам, — с упрямством и вызовом говорит Семён.

— Мысль неверная, — морщится жрица, — но твою храбрость, пусть и глупую, ценю. На Великом князе знак Высших сил. Ему помогут. Тебе нет.

— Она права. Ты лучше пошли за Аскольдом, пусть даст группу охотников, и ждите у лифта. Кстати, подумай, как собрать паутину. Из неё можно изготовить сверхпрочную одежду, щиты, верёвки…

— Паутина является собственностью моего народа, — жёстко замечает жрица.

— Это мой трофей, — мягко урезониваю её я. — Но, в принципе мы обсудим эту тему.

Жрица смолчала, но весь вид выражает недовольство. Она берёт за руки детей и смешно разговаривает, вызывая этим, бурный смех у малышни, ведёт к выходу. Я догадываюсь, она сознательно подыгрывает им, уловив, что их так веселит. В сознание детей не лезет. Наверное, осторожничает, боится нарушить какие-то скрытые механизмы детской психики.

Следуем за ними. У двери она прислушивается к внешним звукам, затем подзывает Семёна и требует, что бы он осторожно приоткрыл дверь.

Из образовавшейся щели потянуло свежестью и сыростью. Я весь напрягся, втягиваю в ноздри воздух. Запах зверья ощутил, но слабо. Видно они разбрелись кто куда и находятся на большом расстоянии.

— Можно выходить.

— Пусть он идёт первым, — распоряжается жрица.

— А у нас принято первой пропускать женщину, а так же, предлагать ей сесть, и снимают у неё одежду, — язвлю я.

— Я тебя не понимаю, — искренне говорит, она и простодушно добавляет, — если его не съедят, можно выходить и нам.

Семён хмыкает, глаза весело блестят. Он снимает с плеча бластер и проворно выскальзывает наружу. Тот час раздаётся рычание, это Семён решает пошутить.

— Дурак, — равнодушно заявляет жрица, закидывая автомат на плечо. Но, что-то мне подсказывает, приглянулся ей этот мужчина.

Мы выходим наружу. Почти стемнело. Над рекой раздаются резкие крики птеродактилей. Из корней чахлых деревьев выползают жирные личинки и зажигают смертоносные огни. Гигантские стрекозы нагло шныряют над головами. Со стороны реки слышатся неясные крики рептилий.

— Весело у вас, — ёжусь я.

— Да уж получше, чем наверху.

— А ты была на поверхности?

— Ещё чего! Мне ещё жить хочется. Там от вашего Солнца мясо с костей сходит, а твари такие, нечета нашим зверюшкам.

— Мне кажется ты, что-то путаешь, это у вас тут игра на выживание.

— Как скажешь, Великий князь, — язвит жрица.

— Не сердись, у каждого своя, правда.

— Делать мне нечего, на глупости обижаться.

— Поговорили.

— Не сердись, у каждого своя правда, — повторяет мою мысль жрица.

В недоумении смотрю на неё. Она глянула на меня и неожиданно весело хохочет.

Семён косится на нас, его свинцовый взгляд больше, чем нужно цепляется за выпуклые формы подземной жительницы. Я усмехаюсь, мой друг попал под влияние неземной красоты.

Жрица повела огненным взором, она чувствует внимание к своей особе. Её это забавляет и ей приятно, но она хмурит лоб и поджимает пухлые губы. Весь вид показывает неприступность и равнодушие. Но разгоревшийся интерес к мужчине с поверхности, от меня не скрыть. Её глаза пылают огнём, даже нефритовая кожа порозовела.

Светочка идёт рядом с ней, что-то воркует под нос. Игорь старается шагать так же крупно как его приёмный отец Семён. Получается не очень, роста не хватает. Я, с бластером наизготовку, иду первым. Жрица этим весьма недовольна, пытается вперёд послать Семёна, считает мне нельзя рисковать, но я посылаю её…. Не получится из меня полководца-стратега, который следует за своей армией, умело прячась за их спинами. По жизни я всегда стараюсь быть первым. В детстве и не только, первым бросался в драку, защищая товарищей, или свои интересы. Первым получал по морде, но и первому, в случае победы, доставались лавры победителя. Так и в институте ломал хребты сложнейшим задачам, но в простых сюжетах бесславно слетал. Не умею сосредотачиваться на незначительном, это мой большой минус. Сам знаю.

Темнеет быстро, словно на небо накатывается грозовая туча. Невольно обращаю взор наверх. Где-то в вышине, загадочно мерцают сталагмиты, совсем как звёзды. Чудно!

Сырость реки заставляет съеживаться. Вечерние звуки, доносящиеся из прибрежных зарослей, вызывают опасения. Мысли рисуют кошмарных рептилий, копошащихся на отмелях. Встречаться с ними, ох как не хочется. Невольно замедляю шаг. Жрица упирается в мою спину. Вопросительно смотрит. Я стыжусь, трусости и поспешно двигаюсь дальше.

Чавканье и кваканье разносится с разных сторон. Грузные тела плещутся в воде. Кто-то выбрался на берег и галопом ломится в заросли. Туша, пропахшая тиной и прелыми водорослями, проносится в опасной близости. Мы затаились у мшистых кочек, пот струится по лицам. Страшно. Молю бога, что бы наши дети сидели как мышки. Они молодцы. Во всём слушаются, не суетятся.

— Пора, — мысль жрицы шёпотом вливается в моё сознание, — катер чуть правее этих каменных блоков.

Поспешно покидаем укрытие, бегом направляемся к реке. Запах всевозможного зверья стегает по обонянию. У катера плавают исполинские животные. Они фыркают, их рёв вгоняет сознание в ступор. Приехали, мелькает паническая мысль. Внезапно шевелится на башне катера пушка. С шипением вырвался снаряд. Шваркнуло так, что челюсть едва не выпадает из суставов. Столб воды поднимается в скоплениях водяных монстров. С амплитудой в секунду звучит ещё один выстрел, затем ещё с десяток. Словно война началась. Водяные столбы смерчами вздымаются вверх, грохот разрывов смешивается с рёвом рептилий. Кровавые ошмётки тел, разлетаются далеко в разные стороны. Мощно взревел двигатель, катер ползёт сквозь кровавую кашу, утыкается в отмель близко от нас.

— Бегом! — кричит жрица. Хватает под мышки Светочку, прыгает на борт, затем принимает от Семёна Игоря. Следом вваливаюсь на палубу, и я с Семёном. Катер рвёт от берега. От неожиданности едва не вываливаемся за борт.

— Да чтоб вас, — рычит жрица, — держитесь за леера!

Позади катера беснуются раненые рептилии, а мои зубы выстукивают кастаньету. Наверное, от холода.

Открывается люк, поднимаемся на ходовой мостик. В кресле капитана сидит наш старый знакомый. Бинты, опоясывающие тело, пропитаны кровью. Зелёное, как у жабы лицо, мокрое от нездорового пота. Глаза полузакрыты, из век пробивается багровое пламя.

Жрица быстро достаёт шприц. После инъекции мужчине становится легче. Он откидывается на спинку кресла, не переставая удерживать штурвал.

— Вам сильно больно? — без боязни подходит к нему Светочка. Мужчина хмуро глянул на ребёнка, видит ожерелье подаренное жрицей, вопросительно косится на женщину.

— Давайте я вам руль помогу держать, — Игорёша блестит клыками.

Мужчина неожиданно усаживает рядом мальчика и кладёт его ручонки на отполированные рукоятки штурвала. Непонятная улыбка гримасой искажает лицо.

— Нам необходимо попасть в город, к лифту, он выведет нас на верхний уровень, — обрисовываю свою мысль, показывая запомнившуюся картинку.

Мужчина смотрит на напарницу, качает головой.

— Что-то не так? — насторожился я.

— Башня Богов блокирована, — я понял, он имеет в виду лифт, — к ней не прорваться. Нечисть оккупировала Мёртвый город. О тебе знают, пришелец. С этого уровня не выйти. Придётся спускаться ниже, — мужчина тяжело дышит, сломанные рёбра причиняют ему боль, но он терпит.

— Давай я встану за штурвал, — предлагаю я, испытывая к нему сострадание.

— Благодарю. Грайя поведёт, — назвал он жрицу по имени. Надо же, сколько мы уже знакомы, а я всё ещё не удосужился спросить, как её звать. Я смотрю на женщину, она чуть улыбнулась.

— Я Никита, — слегка смутившись, представляюсь я.

Она склоняет голову, насмешливо морщит носик.

— А это мой друг…

— Семён, — перебивает она меня, — Малышей я тоже знаю, как звать. А это Гронд, начальник моей охраны, — женщина вздыхает, видно вспомнила погибших товарищей. — Я так понимаю, вы смогли проникнуть в Башню Богов, — Грайя несколько недоверчиво смотрит в мои честные глаза.

— А, что, для вас это проблема?

— Для нас Башня легенда. Никто, в памяти моих предков, не смог в неё попасть.

— Неужели это так сложно?

— Не смейся, Никита. Мы ведь не боги.

— Мы тоже не боги, — хмыкаю я.

— Как знать, — она глянула на меня испепеляющим взором.

— Значит, нам необходимо спускаться, что бы подняться. А не проще нам сразу подняться? — я в упор смотрю на Гронда.

— Не проще, — жуёт он губы. — От сюда нет выхода на верхние уровни. Только Башня Богов. Но путь к ней, закрыт. Вниз пойдём. Через земли низшей касты.

— Похоже, банкет всё же будет? — подкалываю я жрицу.

— У кого? — невинно моргает она.

— У них.

— У людоедов, что ли? Мы не доставим им радости, пойдём тихо. Может, пронесёт.

— Очень оптимистично.

— Тем и живём.

Глава 25

Жрица занимает место за штурвалом. Я помогаю Гронду перебраться в каюту. Осматриваю раны. Хотя ему пришлось много двигаться, вследствие чего пошла кровь, всё же динамика заживления на лицо.

Меняю повязки, Гронд внимательно наблюдает за мной. Несколько неприятно, я все ещё не привык к горящим зрачкам. Только в комиксах видел такие ужасы, людей источающих огонь из глаз. Думаю, у народа подземного мира выработалась мутация глазного яблока, в результате чего, они могут свободно ориентироваться в полной темноте.

— Я так понимаю, низшая каста не слишком вам подчиняется, — стараясь не смотреть ему в глаза, уверено говорю я.

— Правильно понимаешь, — его мысль с хрипотцой царапнула мой мозг. — Более того, они сами себя считают высшей кастой. Но это ничего не меняет, они отбросы общества, но необходимые нам. Людоеды обитают на окраине государства, весьма агрессивны к чужакам. Никто не проскочит мимо них, и никто не выйдет за пределы страны без их согласия.

— А вы, как же?

— Мы? Мы над всеми кастами. Можно сказать, вне конкурса, — Гронд закашлялся от пронзившей в груди боли. — В прочем, — продолжает он после не длительной паузы, — нам они тоже доставляют некоторые неудобства. Поэтому маршруты огородили металлическими решётками, … от греха подальше. А ещё… у нас оружие, а у них его нет. Согласись, неплохой аргумент.

— «Когда дипломаты не могут договориться говорят пушки», — иронизирую я.

— Тонко подмечено, — с явной симпатией соглашается Гронд.

Катер несётся по подземной реке как превосходный рысак по стриженой лужайке. Двигатели мощно и ровно гудят, вибрация небольшая. Всё говорит о продвинутых технологиях. Безусловно, существуют научные центры, современные заводы, высококвалифицированные кадры. Хотя, во мне мелькает мысль, может это наследие древних цивилизаций? Ладно, время покажет.

Оставив раненого отдыхать, поднимаюсь на ходовой мостик. Там, на уютных диванах спят наши ребятишки. Семен рядом с Грайей, лицо сосредоточенно суровое, видно делится с ней байками из своей жизни. Женщина приоткрыла рот в восхищении, её расплавленный взгляд вязнет в свинцовой радужке Семёна. Вот интересно, земной мужчина, вскормленный Солнцем, с кожей цвета бронзы и пещёрная женщина с неземными глазами, как нефритовая статуэтка, разговаривающая так, как лают наши дворовые собаки. А ведь чувствую, потянулись друг к другу, как луковка из подземного царства, навстречу бесстрашной пчеле. Ну не пчеле, а большому мохнатому шмелю. Это вернее. Мысли Семёна басовито гудят, я бы мог уловить их суть, но стесняюсь, уж очень интимными эмоциями веет.

Они видят меня, Семён изображает радость, Грайя скользнула по мне внимательным взглядом.

— Гронд спит. Долго нам ещё? — по-деловому спрашиваю я.

— К утру будем. Поставим катер в ангар, далее наш маршрут будет пешим.

— А там как?

— А там как повезёт. В любом случае дорога будет весёленькой.

— В смысле, обхохочемся.

— Не то слово. Если людоеды не сожрут, наши могут принять за демонов, кожа у вас, как у призраков и глаза страшные. Демонам они вырезают печень.

— Нельзя так с исчезающим видом, — шучу я.

— Прямо, исчезающие. У нас их каждый день вылавливают. Развелось, как собак нерезаных. Лезут из нижних уровней, серой воняют, вместо кожи чешуя. Сдаётся мне, Другие, ими вплотную занялись.

— Действительно, весело у вас здесь.

— В любом случае, лучше, чем под Солнцем, — отмахивается она.

— Спорный вопрос.

Она рассеяно поводит глазами, утыкается в ласковый свинец Семёна, неожиданно робко улыбается ему. Вновь нефритовая кожа освещается разовым румянцем. А ведь совсем её проняло, с беспокойством думаю. Отношения без будущего. Если, конечно, Семён не возжелает спуститься, на постоянное место жительства, в её подземное царство. А ведь от него можно ожидать чего угодно, с ещё большей тревогой думаю я.

Ночь в разгаре. Глаза слипаются. С беспокойством смотрю на Грайю. Она кивает носом, зевает, показывая хорошенькие, белые как жемчуг, зубы.

Подхожу поближе. Незнакомые приборы, но картинки узнаваемые. Вот этот — эхолот, в другом приборе отсвечивается береговая линия, а вот здесь проявляются багровые пятна живых существ. Со штурвалом понятно. Скорость переключается просто рычагом вперёд — назад. В принципе всё очень просто.

— Я поведу катер. Иди, поспи хотя бы часа два — три.

Она с удивлением смотрит на меня.

— Справлюсь. Не переживай.

Она бесцеремонно влезает в мои мысли. Нехотя кивает. Уступает место. Потягивается, хрустит суставами. Покачиваясь от усталости, спускается в свою каюту. Я вцепился в штурвал, всё же страшно, катер реагирует на малейшее движение руля. Как бы, не влететь в берег. Обливаюсь потом от напряжения. Но в этом есть свои плюсы, спать расхотелось. Мой друг, недолго думая, заваливается рядом с детьми и умиротворённо засопел. Я остаюсь один, наедине со своими мыслями.

На моё счастье, река течёт без сильных излучин, почти ровная. Корректировать движение легко. Глубина в центре достаточная, чтобы не вляпаться в мель. Земноводные, от звука двигателя, шарахаются в разные стороны.

Медленно идёт время. В небольших иллюминаторах сплошная темень. Семён богатырски храпит. Повизгивает во сне малыши. С тоской вспоминаю свою Ладушку, Ярика. Как они? Наверное, там нешуточный переполох. Аскольд, видимо, нас разыскивает. Не удивлюсь если он с отрядом уже в пещере. Только б не случилось с ними беда. Но Аскольд человек осторожный, надеюсь, всё у них будет путём.

Проходит час, другой, третий, четвёртый. Я с беспокойством всматриваюсь в иллюминаторы. Забрезжила серость рассвета. Грайя всё ещё спит. Как бы ни проскочили место, думаю. Наконец слышатся лёгкие шаги. Она проворно влетает на ходовой мостик.

— Проспала, — буркнула она. Быстро анализирует обстановку, бесцеремонно спихивает меня с кресла и лихо разворачивает катер на сто восемьдесят градусов. Семён от толчка просыпается, детишки ещё громче засопели.

— Мимо проскочили? — с участием спрашиваю я.

— Угу. Ещё с полчаса и угодили бы в водопад.

— Опрометчиво.

— Да, потрясло бы немного.

— Что-то не так? — тревожится Семён.

— Скоро причаливаем, — я не стал вдаваться в подробности.

Грайя сбавляет ход, катер тихо шелестит вдоль прибрежных зарослей. Находит узкий проток в листве, ныряет в густые заросли. Впереди виднеется свод потолка плавно переходящий к земле.

Ловко сворачивает в ещё один проток, направляет катер к металлическому сооружению. Он высится прямо из воды, и при приближении к нему судёнышка, гостеприимно растворяет створки, похожие на жалюзи. Грайя виртуозно швартуется к причальной стенке.

— Мы на месте, — она глушит двигатель. Тишина больно бьёт по мозгам.

Дети ёрзают на диванах. Светочка первая открывает ясные глазки, затем зевает Игорь, хищно клацнув клыками.

— Когда мы будем завтракать? — щебечет девочка.

— После того как умоетесь, — улыбается Грайя.

Завтракали все вместе. Гронд восседает на широком кресле, лицо задумчивое, ест мало, пьёт больше, лечебную настойку. Не раз жрица поглядывала на него с тревогой.

— Ты права, — с трудом говорит он, — я останусь здесь. В аптечке всё необходимое, съестных припасов достаточно.

После еды Грайя навьючила на себя тяжёлый ранец, на пояс подвешивает подсумок с патронами, надевает шлем и перекидывает через плечо автомат. На предложенную Семёном помощь, лишь усмехнулась. Глазами попрощалась с Грондом, первая, легко выскакивает на причал.

Линия причала теряется где-то вдали. У причальной стенки, застыли в неподвижности, маломерные суда различных типов. У меня мелькает мысль, всё же это наследие другой цивилизации. Иначе сейчас сновало по берегу масса народа. Стоим в неподвижности, оглядываемся по сторонам, дети жмутся у ног. Тусклый свет едва пробивается из открытых створок. Но вот они закрываются. Полная тьма. Включили фонари бластеров.

Жрица двигается вперёд. Неуютно здесь, техники много, людей нет. На берегу застыли тяжёлые автомобили, погрузчики, на боку лежит упавший грузовой кран.

Вдоль причальной стенки стоят металлические сооружения. С опаской смотрю в провалы тёмных окон.

— Здесь никого нет, — улавливает мою тревогу жрица.

— Откуда всё это?

— С прошлой войны. Как ты точно подумал, наследие древних.

— Вы этим только пользуетесь?

— Не совсем. Для того, что бы реанимировать кое-что из этого, требуются «продвинутые» технологии, — она ехидно улыбается. Я понял, вновь копалась в моих мыслях, но не стал возмущаться. Сейчас я точно знаю, более того, что ей разрешено она не выудит из моего сознания.

Почти с километр топаем по бетонке. Шаги гулко разносятся эхом. Жуть тихонько вползает в сердце. Наконец подходим к концу огромного ангара. Впереди мегалитическое творение из металла, дверь десять на десять. Кажется, нет силы, способной ей сдвинуть. Но Грайя только глянула на неё. Скрытые механизмы приходят в движение. Дверь с тяжёлым гулом отодвигается в сторону. Сильнейший порыв ветра едва не сбрасывает нас на пол. Мы, обхватив хрупкие тельца детей, ждём, когда дверь закончит свой путь. Наконец она застывает в неподвижности.

— Бегом! — жрица устремляется вперёд. Мы, прогибаясь под тугой струёй воздуха, с великим трудом вползаем за дверь. Она словно ждала когда мы, покинем ангар, вздрагивает, и с тяжёлым гулом закрывается.

Мы оказались в невероятном мире. Находимся на верхней площадке. Мягкий рассеянный свет заливает пространство. Внизу остроконечные холмы, поросшие длинной пурпурной травой всех оттенков, от светлых тонов до ярко насыщенных красок. Всё находится в постоянном движении, под порывами сильного ветра колышутся как лёгкие водоросли на морском дне.

На границе холмов покоится море. Его воды, прозрачные как стекло, обволакивают прибрежные камни и гладкую гальку.

Где-то сбоку, шумит водопад струящийся, из нагромождения остроконечных скал. Небольшая речушка теряется в пурпурной траве. Множество уютных опушек у подножья холмов. Они словно укрыты лебяжьим пухом.

— Вот бы здесь шашлыки пожарить, отдохнуть, рыбу половить, просто расслабиться, — мечтает Семён.

— Всё это будет, … для тебя, — загадочно улыбается жрица.

Вниз ведёт тропа из искусно подогнанных плит. На крутых местах, предусмотрительно изготовлены перила. Они из дерева, по-видимому, изготовлены недавно. Игорь ринулся первым, но Светочка хватает его за воротник:

— Куда бежишь? Там людоеды!

— Здесь их нет. Нейтральная территория. Но лететь впереди всех не следует. Это место не вполне изучено. Что скрывается под мягкой травой не известно. По крайней мере, Другие сюда, никогда не заглядывали, а это о многом говорит, — жрица взъерошила мальчику волосы.

— Животных много? — меня заинтересовал именно такой вопрос.

— Рыба в море есть. Звери сюда не заходят. Насекомых вроде тоже нет. А ведь интересно, почему? — неожиданно жрице самой стал интересен, сей момент, — но с нами никогда не было проблем при прохождении этого участка, — Грайя явно в замешательстве.

— По-крайней мере, для вас опасности нет, — делаю я вывод, — а для нас, не знаю.

Женщина насупилась, в глазах тревога.

— В любом случае обратной дороги нет. Так что, вперёд, — командую я.

Мы спускаемся по крутым, потемневшим от времени, ступеням. Пурпурный мир приближается и становится всё великолепнее. Шелковистая трава колышется под ветром, красные искорки срываются с кончиков стеблей и фантастическим роем разносятся по округе. Волнующий аромат приятно щекочет ноздри и … музыка. Я её ощущаю телом. Смотрю, у Семёна глаза поголубели. Он улыбается, старается идти быстрее. Детвора — они пищат от восторга. Одна лишь Грайя сохраняет тревожное молчание. Автомат сняла с предохранителя и держит впереди.

— Никита, ты слышишь, трава поёт? — Семён счастливо улыбается.

— Музыку слышу. Она во мне.

— Да, да, и она во мне. Просто невероятно.

— Трава поёт? — жрица с недоверием смотрит на нас. Вертикальные огненные зрачки расширяются и вспыхивают огнём.

— Неужели не слышишь? — удивляется Семён.

Женщина поджимает губы, весь вид выражает скепсис.

— Привыкли, наверное, к этой музыке, вот и не слышите, — предполагаю я.

— Глупости, — излишне резко выпалила она. Но я знаю, ей обидно, — вы там не расслабляйтесь. Вдруг вам этот мир готовит ловушку? — чуть ли не с вызовом добавляет она.

— Нет, — я уверен и спокоен, — он принял нас.

Словно в подтверждении мыслей, вихрь искрящейся пурпурной пыльцы взметнулся с кончиков травинок, и осыпает меня с головы до ног.

— И я хочу! — вопит Светочка. Пурпурная пыльца окружает детей и запорашивает им плечи. И Семёну досталось. Словно смеясь над ним, пурпурная смесь залепила ему нос. Ну, совсем дед Мороз.

— Надо же! — фыркает жрица. Она закидывает через плечо автомат и, помрачневшая от обиды сбегает с лестницы. Трава расступается перед ногами, обнажая тёмные плиты древней дороги.

— Впервые такое. Нам указывают путь! — Грайя с восхищением оборачивается ко мне. — Это всё ты, Великий!

— А, брось, — мне становится неловко от такого внимания. Внезапно меня осеняет, это разумная форма жизни. Эти холмы, трава — разум. Разум необычный, но и он ждёт помощи. Вновь груз ответственности, как исполинская гора, опускается на плечи. Как мы все, взаимосвязаны друг с другом. Мы дети Земли. Разные, но все вскормленные её «молоком».

Идём мимо остроконечных холмов, словно покрытых велюровым покрывалом. Нежная трава ласкает ноги. Вездесущая, пурпурная пыльца, приятно щекочет ноздри. Всё вокруг наполнено ароматом и звучит музыка. Неожиданно Грайя в удивлении крутит головой и заулыбалась:

— Я её тоже слышу!

У водопада, нежно журчащего с мохнатых скал, останавливаемся на привал. Умываемся в прохладных струях, испили воды, при этом чувствуем, словно всплеск, прилив энергии. Шелестит трава, непонятно как, перед нами оказываются спелые плоды, аппетитные и ароматные. Отведав их, все потёртости, ранки, мигом зажили. А у Семёна, на месте вырванного зуба, появляется набухающий бугорок. Он в восторге! Пурпурный мир принял нас как дорогих гостей и делится своей Силой.

Грайя сидит в траве, с удивлением смотрит, как отрастает, потерянный когда-то мизинец, на правой руке. Она счастливо что-то бормочет и улыбается. Затем внезапно расстраивается:

— Как плохо, Гронда с нами нет.

К её ногам подкатывается мясистый плод.

— Это ему? — удивляется она. — Спасибо, — прячет его в свой ранец.

Я отдыхаю в густой траве. Мне хорошо и легко. Думаю об этом странном мире. Какой он могущественный. Добрый. Добрый? Добрый к нам! А ведь чувствую, он может и убивать. Пурпурный мир рад не каждому. Искорки пыльцы проносятся у глаз. Они подтверждают мои размышления.

Музыка звучит таинственно и торжественно. Она затрагивает самые потаённые струны души. Наполняет сознание восторгом и уверенностью. Я сижу в мягкой траве, прислонился к уютной кочке, глаза слипаются. Незаметно погружаюсь в сон, и словно душа воспаряет над телом. Я в окружении странных людей. Они высокие, стройные. Полупрозрачные, тела светятся благородным пурпуром. Лица приветливые, раскосые глаза смотрят с интересом.

— Мы эльфы, человек.

— Эльфы? Это сказка.

— Верно. Ты правильно чувствуешь. Мы жили на этой Земле ещё тогда, когда её не было в этом мире.

— Я не понимаю.

— Сначала появилась душа Земли, затем она обросла мышцами.

— Вы ровесники Земли?

— Мы? Мы жили всегда.

— Так вы боги? — осенило меня.

— Нет, конечно. Богом можешь стать ты. Мы, попроще.

— Это шутка?

— Очень может быть.

Лица пурпурных людей искрятся весельем. Они развлекаются на всю катушку. Я чувствую себя глупой букашкой. Внезапно, словно проносится ледяной ветер.

— Другие, хотят выдуть душу с Земли. Останутся лишь мышцы. Это будет зомби планетарного масштаба.

— Как страшно.

— Не просто страшно. Представь, чистые энергии всех живших и живущих ныне существа на Земле, внезапно станут неприкаянными. Без будущего. Это реальная смерть. Бессмертная душа станет смертной.

— А как же бог?

— Бог во всех нас. Не будет душ, не будет бога. Ты даже представить не сможешь, что есть мир без бога. По критериям непонятным даже нам, выбрали тебя. Почему-то считают именно ты, способен извести Других.

— Я, что, один такой, уникальный? — во мне разгорается скепсис.

— Как всякая букашка, — смех звучит, словно серебряные колокольчики. — Уникальность, вещь относительная. Представь некое событие. Срывается с горы небольшой камушек-букашка, падает на притаившуюся лавину. Зашевелились огромные камни. Лавина двигается вниз, сметает всё на своём пути. По сути, уникальное событие, малюсенький булыжник разбудил грандиозное событие, сдвинул с места миллионы тонн.

— Значит я булыжник, — странно, но я ощущаю некое облегчение.

— Ну, зачем так. Не совсем булыжник — полированный опал! — смех звучит по всей округе, но мне не обидно, тоже улыбаюсь. Мне легко в окружении полупрозрачных существ, которые называют себя эльфами.

— А скажите, меня мучает вопрос, — я с надеждой смотрю на сказочный народ, — может, вы знаете, как нужно использовать артефакты? Мне заказали спасти мир, — я скромно опускаю глаза.

— Скромняга. Мир он будет спасать! — эльфы смеются. — Не ты будешь спасать, а тобой.

— Ну, пусть мной, — обижаюсь я, — но всё же, скажите?

Словно проносится ураган, настроение у эльфов меняется с игривого, до враждебного. Они окружают меня. Пространство гудит, вспыхивают электрические разряды, пахнет грозой. Не могу понять, что происходит. Внезапно догадываюсь — они думают.

Неожиданно всё заканчивается, я вижу усталые лица, в раскосых глазах растерянность.

— Нам блокируют вероятности событий, — голоса на удивление беспомощны. Безусловно, с таким они столкнулись впервые.

— Но кое, что зацепить успели, это в обход прямой мысли.

Тяжёлый голос звучит, словно из всего пространства:

— Когда свинец станет золотом, Другие уйдут.

— Подождите, это полный абсурд! Нельзя из одного сделать другое и,… причём здесь артефакты?

— В том то и дело. Тебе придётся поменять природу вещей. Чтоб «свинец стал золотом», это не конкретно этих элементов, они могут быть совсем не причём. Мы же говорили тебе, это обходной путь. Вероятно, артефакты повлияют на ИЗМЕНЕНИЕ.

— Как сложно с вами, умными, — не удерживаюсь от язвительного замечания.

— Какие есть, — раздаётся без эмоций, сухой голос.

Дунул ветер. Я открываю глаза. Рядом играют ребятишки, Семён мечтает о возвышенном, Грайя бросает на него нежные взгляды, поминутно заливаясь краской. Неужели всё было сном? Эльфы? Булыжник? Свинец и золото?

Музыка во мне обрывается, пурпурная пыльца срывается с места и крутится как позёмка в зимнюю стужу.

Глава 26

— Нам пора, — я нехотя поднимаюсь на ноги. Пурпурная трава колыхнулась, вновь обнажает каменные плиты древней дороги.

Как во сне миновали Пурпурную страну. У мокрых скал её владения закончились. Привычные сталагмиты торчат на пути, словно злобные тролли. Под сводами, с резкими криками, носятся крылатые создания. Пахнет сыростью, птичьим помётом и … будущими неприятностями.

Скользкая дорога с размаху упирается в стальные прутья. Они торчат из стены как зубы кашалота. На петлях свисает обычный замок на заклёпках. За ними виднеется извилистый ход.

Грайя выуживает из ранца длинный ключ, замок ностальгически скрипит, дуги расходятся.

— Добро пожаловать в страну людоедов, — её губы недобро раздвигаются, — в принципе для тревог нет причин, от их владений огородились решётками. Перепилить они не в состоянии, тысячи лет пребывают в каменном веке и этим довольны. Не хотят развиваться, — с пренебрежением бросает жрица.

— А вдруг маскируются? — с опаской смотрю в темноту.

— Они слишком примитивны, — жрица фыркает, и смело входит в туннель.

Гулко звучат шаги. Липкая влага забирается за шиворот. Дети притихли, даже не шепчутся, боятся страшных дикарей. Я наблюдаю за нашей проводницей, она напряжена, изящные пальцы цепко обхватывают автомат.

— Всё же ты чего-то не договариваешь, — в упор говорю ей.

— Какой ты проницательный, — некрасиво усмехается она. — Не людоедов боюсь, своих, они для вас пострашнее будут.

— Весело.

— А то!

Туннель неожиданно быстро заканчивается. Мы оказываемся в тесном ущелье. Кажется, нависающие скалы стремятся сомкнуться между собой, но почему-то на секунду передумали, дав нам шанс быстрее убраться.

— Там владения дикарей? — указываю на поблёскивающие прутья решёток.

— Да.

— Мы увидим их?

— Вряд ли. Скоро дорога станет шире. Если ничего не изменилось, за тем поворотом будет стоять машина.

— На ходу? — удивляюсь я.

— На колёсах, — снисходительно замечает жрица.

Действительно, сразу за поворотом, у осколков обвалившихся глыб, в ожидании застыл обычный вездеход. Приплюснутая кабина и широкие гусеницы по бокам.

— А ты говорила на колёсах, — подкалываю Грайю, но она даже не реагирует на реплику.

Внутри, вездеход, достаточно уютный. Сидения обтянуты кожей, подголовники с подушками. Место водителя оборудовано системой рычагов, без руля. Наверное, управляется как танк, решаю я.

Малышня в восторге прыгает на мягких сидениях, я прикрикиваю на проказников. Но Грайя разрешает им проказничать.

Семён с удовольствием снимает с плеча боевой топор, с интересом осматривается.

— Меня эти пещеры не перестают восхищать. Не удивлюсь, если и самолёты есть, — он ёрзает на сидении, с трудом подавив в себе желание, запрыгать как дети.

— Это вряд ли, — неуверенно высказываюсь я.

— Пару штук есть, — высокомерно, взметнув роскошной гривой, заявляет жрица.

— У вас своды низкие! — кричу я.

— В главных городах, в высоту до километра — ехидно замечает она. Жрица вновь залазает мне в мозги, словно себе домой, видит картинки роскошных лайнеров, грустнеет, — по крайней мере, они у нас тоже летают, — а я понял не самолёты у них, нечто планеров. Но, всё же, для подземного мира это даже слишком.

Грайя уверено отжимает один из рычагов, двигатель довольно урчит и вездеход резво срывается с места.

Томительно идёт время. Вездеход скачет по камням, словно по лунной поверхности. Пытаюсь расслабиться, но часто подлетаю к потолку, дети визжат в восторге, им поездка нравится. Семён вцепился в подлокотник, но и его тушу, так же, швыряет в разные стороны. С ностальгией вспоминаю прошлую жизнь, вот так же ездил по городским дорогам, маневрируя чтоб не влететь в очередную выбоину. Грустно улыбаюсь. Странно, но меня иногда тянет в ту жизнь. Хотя прошлая ли она? А вдруг эти жизни идут параллельно? Может, они совсем рядом, споткнулся и выпал на Графскую пристань в Севастополе, подпрыгнул, оказался в древнем Риме. А вдруг будущее, прошлое, настоящее существуют в одном времени? Тогда есть объяснения предсказателям, провидцам, ясновидящим. Высунут свои мордочки в нужное «окно», посмотрят, оценят и на суд обывателю высказывают, что увидели. Вот только путают иногда эти «окна», не всем дано быть профессионалами и, не каждому разрешают.

Отвлекаюсь от своих мыслей, сложно даже фантазировать на эту тему. Но почему они лезут в голову? Может, СВЕРХУ сливают информацию? Неужели существует Единое поле — в нём прошлые и будущие знания. Нырнуть бы туда и увидеть ВСЁ! Абсурд! ВСЁ видит лишь ОН! Но я человек, я его СЫН. Придёт время и ОН подарит мне библиотеку МИРА.

Сильный удар по умной голове отрезвляет и заставляет «шарики» занять правильное положение. Мысли принимают нужное положение и, с помощью «шариков», плавно поехали.

Вездеход резко тормозит. С беспокойством кручу шеей в разные стороны. Вокруг реальный мир. Грайя напугана, в руках автомат. Семён протискивается к ней, зачем-то поднимает топор, Игорь и Светлана Аскольдовна присмирели, уже не смеются. Смотрю вперёд. Дорогу преграждает скрученная, изломанная, стальная решётка, а сбоку ход в черноту.

— Людоеды смогли её сломать, — я не спрашиваю, утверждаю.

— Ага. И проехать дальше не получится. Всю дорогу перекрыла, — к жрице возвращается самообладание. — Ничего, мы поедем через их страну! И пусть попробует, кто сунуться, кишки на гусеницы намотаю, — её глаза как раскалённые угли, потревоженные кочергой, разбрасывают яркие искры. А ведь не шутит, точно давить будет, дитя своего мира.

Она долго не сидит, решения принимает быстро. Вездеход резко разворачивается и, как в омут, ныряет во тьму. Ревёт двигатель, гусеницы скребут камень. Напряжение страшное, пальцы до боли сжимают бластеры. Пытаемся, что- либо разглядеть, но за окнами чёрная пустота, как космос без звёзд. Но Грайя видит всё, виртуозно управляет машиной, ни разу не цепляется за стены.

Ожидаю чего угодно в страшном туннеле, но бог милует, вездеход с победным скрежетом вырывается из темноты и застывает у поля, густо засаженного культурными злаками.

Даже очень светло, Грайя жмурится, злобно шипит. Для неё свет слишком яркий.

С удивлением разглядываю открывшийся пейзаж. Весьма мило. Всё ухоженно, аккуратные дорожки вдоль поля. Пару чучел, отгоняющих от урожая маленьких, злобных птеродактилей. Вдали виднеется посёлок. Избы каменные, крыши под черепицей, кое- где, из труб, вьётся дымок. На просёлочной дороге виднеется повозка, запряжённая смирными лошадками. А вон и крестьяне с добродушными лицами, закидывают сено под навес.

— Здесь, что, обитают людоеды? — не верю я.

— Они, родимые, — хмурится жрица. Она тоже опешила от открывшейся картины.

— А давно вы с ними контактировали? — осторожно спрашиваю я.

— Может сто лет назад, может, двести, — ещё больше хмурится она.

— Мне кажется, — делаю предположение я, — людоеды давно вымерли. Сейчас здесь живут другие люди.

— Не верь глазам своим, — щурится жрица, — это вас можно сбить с толку, не меня.

— Здорово, какие корабли, паруса все надуты! А вон кит! — совсем не впопад выкрикивает Семён.

Я отпрянул от друга:

— У тебя жар! Какие корабли? Крестьяне сеном занимаются!

— Дядя Никита, дядя Семён, — вопит несчастная девочка, — неужели не видите? Это же площадь, а на ней торгуют игрушками!

Холодом обдаёт с ног до головы. Это совсем не смешно, Все видят разные картинки.

— А ты, что наблюдаешь? — спрашиваю Игоря.

— Лес. Волки играют со щенятами.

— Понятно. Морок, — делаю вывод. — Что делать будем? — спрашиваю жрицу.

— Наверное, я единственная, кто правильно видит.

— И, что здесь на самом деле?

— Заброшенные каменоломни, в нишах пустые клетки. Неуютно здесь.

Как только она произносит, словно ветер пронёсся и сдувает иллюзии. Впереди заброшенные выработки камня. Их отвесные стены обрамляют огромную площадку в виде цирка. Множество дорог и дорожек пересекают крутые склоны. Действительно, в пустых нишах — открытые клетки. Следов жизни не видно. Но кто-то напустил морок?

— В своё время, здесь, мы добывали гранит. За каменоломнями должна быть дорога. Она ведёт к другим воротам. И от них у меня есть ключи, — Грайя вновь заводит вездеход. Он медленно, как танк, ползёт по крутой дороге, вдоль выработок. Ревёт мотор, звук тонет в мрачных скалах.

Всматриваюсь в окна. Пустынно. Но, кто-то должен быть.

Внизу, в карьере, блестит озерцо. Видно механизмы обнажили водотоки подземных источников. Вода постепенно заполняет низины и вскоре будет озеро. Заплывёт рыба, заползут мокрицы, заквакают амфибии, забурлит жизнь.

Проезжаем мимо пустующих клеток. Кто в них содержался? Мысли рисуют ужасающие картины. Мне даже чудится запах тлена. Суровые места, скорее б их проехать. Как назло, машина едва карабкается. Из-под гусениц срывается каменная крошка. Иной раз машина зависает над обрывом, ещё мгновенье и вездеход рухнет. Частота толчков сердца зашкаливает, дух захватывает. В ужасе. Смотрю на Грайю. Железная леди! Ни один мускул не двигается на решительном лице. Умелой рукой ведёт машину над пропастью. Она мне всё больше и больше нравится, даже, несмотря на необычный цвет кожи. Ну, а Семён, у того от восхищения, в глазах появилось серебро. Он смотрит на пещерную женщину как школьник на любимую учительницу. Грайя иногда ловит его взгляд, загадочно улыбается и ещё больше проказничает с машиной. Мне эти детские шалости надоедают, хочу вскочить и надавать прелестной женщине по попе. Заодно Семёну дать по уху. Малышня не понимает об опасности, возится на заднем сидении, друг друга мутузят.

Долго едем, а каменоломни не кончаются. Хорошо, что дорога не засыпана. Ага, накаркал, впереди завал. Грайя напрягается, забывает о Семёне. Лицо каменеет в тревоге. Глушит машину.

— Дальше пешёчком, — заявляет она. Вижу, ей это решительно не нравиться.

Детишки притихли. Они правильно оценивает ситуацию. Паршиво. Светочка шмыгает носом, Игорь прижимает её к себе, скалит зубки.

Выскакиваем из машины. Бластеры на изготовку. У жрицы плотно сжаты губы. Зрачки расширились во все глаза, пылают красным огнём.

Она первая лезет через завал. Стаскиваю её. Не женское дело подвергать себя опасности когда есть мужчины. От злости шипит, чуть ли не царапается, но я непреклонен, заставляю её занять место между детьми и замыкающим Семёном.

Перебираюсь через завал. Пока спокойно, но кто-то ж его устроил и не просто так. Всюду клетки. Двери открыты, кое-где валяются человеческие кости и черепа в мерзких оскалах. Воняет разложением, где-то валяются трупы.

Идём по дороге. Неизвестность давит на психику. Глаза лихорадочно шарят по сторонам, даже глазные яблоки запекло. Вновь завал. Перелезть через него уже нет возможности, он заполнен до свода. Но рядом ход ведущий вниз. Лезем по ржавой лестнице. Выходим на следующий уровень. Довольно чистый туннель. Клетки пустые, но ухоженные. Ощущение, будто их подготовили к заполнению. От этих мыслей становится жутко. Запах. Запах преследует всюду. Боже, когда это всё закончится! Вспышка в голове. Вот, всё и закончилось, мелькает запоздалая мысль. Сознание меркнет. Проваливаюсь словно в гроб.

Неприятное гудение, конечности дрожат, слабость. Глотаю, что-то солёное, чуть не рву. Кровь. Моя кровь. Губы разбиты. Голова пылает от боли. С трудом открываю заплывшие глаза. Знакомые места. Клетка. Я внутри. Она закрыта. Приподнимаюсь на локтях. Рядом стонет Семён и лежит без движения Грайя. Детей нет. Меня бьёт словно током. Вскакиваю. Удивительно быстро боль отступает. Я в клетке, ярость вскипает в крови. Подхожу к двери, хватаюсь за решётку. Трясу. Толстые прутья изгибаются, стонут, нагреваются, но… выдерживают мой нечеловеческий натиск. Семён подползает ко мне:

— Никита, я их видел, страшные очень. Детей забрали, — друг скрипит зубами. Зашевелилась Грайя. Со стоном перекатывается на живот, пытается встать. Семён забывает о боли, мгновенно оказывается рядом и помогает ей встать. Жрица держится за живот, губа рассечена, алая кровь льётся на волевой подбородок и с него капает на упругую грудь, выпирающую из материи комбинезона, задерживается у выпуклости сосков и срывается вниз, оживляя серую каменную крошку.

— Недооценила этот скот, — кривится горящее от ярости её лицо.

— Любого противника надо уважать, — не к месту заявляю я.

Жрица одаривает меня взглядом полным ненависти. Ёжусь, словно я во всём виноват. С раскаяньем повторяю про себя: «язык враг мой».

Грайя улавливает моё состояние, взгляд теплеет:

— Прости, меня заносит, — говорит она, потупив взор. Не по рангу ей оценивать мои умозаключения.

А вот и они. Из темноты выплывают долговязые фигуры. Ничего общего с каннибалами Новой Гвинеи не вижу. Осанки гордые, зелёная кожа блестит словно мрамор. Излишеств в украшениях нет, одежда лёгкого покроя, прикрывает тела вплоть до голых пяток. На поясах сверкают острые клинки. Безусловно, это не каменный век. Грайя предвзято к ним относится. Но суть нашего положения, очевидно, это не меняет, мы для них мясные животные.

Людоеды приблизились к решётке. Изучают нас. Глаза холодные, лица бесстрастные. Я подхожу совсем близко, впиваюсь взглядом в глаза. Они легко выносят взгляд, но нечто улыбок скользит по лицам.

— Вы, что, нас съедите? — в упор гоню им мысль.

Они смеётся столь весело, что теплеет на душе.

— Неужели считаете нас человекоедами? — их мысли как бабочки порхают над нами. — Мы скормим вас Другим, — бабочки обломали крылья и рухнули к нашим ногам.

— Сволочи, — лает жрица и плюёт в них кровью. Один из долговязых с удовольствием слизывает кровь. Врут, с отвращением думаю я, людоеды. Самые настоящие людоеды.

— Ни какого прогресса, оболочка, простая оболочка, — делится мыслями Грайя.

— Права, — я разочарован, всё же надеялся на благополучный исход. — Где дети? — требую от них ответа.

— А дети причём? Воспитаем, будут одни из нас.

В глазах темнеет, ярость вновь овладевает мной. Вспыхивает корона на плече, искры со злым шипением падают на землю. Вновь хватаю стальные прутья, на этот раз едва не ломаю их. Но не ломаю. Людоеды отступают, испуг выплёскивается наружу, но поняв, что у меня ничего не вышло, загоготали как гуси за оградой, этим раскрывается вся их сущность. Приметив. Оболочка. Ничего, «смеётся хорошо тот, кто смеётся последним».

Они уходят. Мы сгрудились друг возле друга. Я, Семён и жительница глубоких пещер. Мы как родные, трагедия общая.

Семён целует Грайю, женщина дрожит как лист на сухой ветке. Катятся по нефритовому лицу, прозрачные как хрусталь, слёзы. Семён утешает её, как может, я храню молчание. Мысли скачут в голове, а вверху толстая черепная коробка. Идей нет.

Глава 27

Прихожу к выводу, ну и дилетанты мы. Ловушку поставили столь очевидно. Ещё табличек не хватало: «прямо, чуть левее, а вот за эти камнем, мы вам по голове дадим». Стыдно перед Аскольдом, сколько раз он демонстрировал нам, как необходимо себя вести в незнакомых местах. Я только поддакивал, ведь это так понятно, да и Аскольд всегда рядом. Вот и вляпались. Сильно беспокоит судьба детей. Не могу простить себя за такой промах. Что-то необходимо решать. Осматриваюсь. Клетка изготовлена со знанием дела. Всё добротно, с любовью подогнаны прутья, строго выдержаны зазоры, допуска. Вверху вижу закреплённую сеть, на случай если необходимо быстро обездвижить строптивых узников.

Наблюдения совсем расстраивают меня, шансов выбраться нет. Придётся ждать. Вряд ли долго будем сидеть здесь. Людоеды ушли за Другими. Кто они такие? Пришельцы? Или их слуги? Мутанты, выведенные для того, чтоб не умереть в нашей атмосфере? Я содрогаюсь от того, что нас сожрут. Причём не наши земные хищники, это не так противно, а нечто чуждое. Боюсь, даже души будут искалечены, после смерти.

Семён трогательно ухаживает за Грайей, обтирает её лицо от крови, прикладывает примочку к рассечённой пухлой губе и, о чём-то ведут разговор. У жрицы то разгораются в пламя глаза от гнева, то проступает на лице нежность.

Действительно, долго ждать не пришлось. Слышится звук, подкованных в железо, сапог и, шлёпанье босых ног. Из темноты показываются наши долговязые знакомые, но рядом идёт коренастое человекоподобное существо. Тяжёлая, словно оплывший воск, голова, покоится на плечах, без признаков шеи. Прорези для глаз, едва виднеются из многочисленных складок. Руки перекручены жгутами выпуклых мышц, на пальцах короткие, треугольные когти. На нём кольчуга как у рыцарей средних веков, на коротких, толстых ногах сапоги из грубой кожи. За поясом торчит мой бластер. Гоблин! Я так его сразу окрестил.

Он вплотную подходит к прутьям, мощно и тяжело дышит. Всё заполняется звериным запахом. Существо внимательно разглядывает. Грайя напугана, отползает вглубь клетки. У Семёна, в глазах ненависть, бугрятся тугие мышцы. Если б они сейчас сошлись один на один, шансов у гоблина, не было никаких.

Но гоблина интересую, прежде всего, я. Теперь он сверлит меня взглядом. Ни каких эмоций не вижу на безобразной морде. Я легко выдерживаю тягучий взгляд. Чудовищу это не нравится, он кривится, толстые губы расходятся, плоский, раздвоенный на конце, фиолетовый язык, мелькает в чёрной щели. Слышу его мысли:

— Хм, мяса совсем нет. Что за герои пошли сейчас? Столько сил бросили ради этого недоношенного.

— А, ты глуп, жабья твоя голова. Мозги твои в кишечнике, вот-вот шлёпнутся на землю. Как жить будешь дальше без них? — я сознательно издеваюсь, хочу вывести его из себя, глядишь, и найду слабые места.

— Не обделён юмором, очень забавно. Ещё придумаешь нечто похожее? — сказано это с таким спокойствием и насмешкой, что, напротив, я едва не выхожу из себя. Вот сволочь такая, меня на место ставит, жаба жирная!

Гоблин откровенно ухмыляется, понимает, что посадил меня в лужу. Но я уже спокоен, его сильные стороны мне понятны, это тоже плюс.

— Надеюсь, — звучит липкая мысль, — ты осмотрелся, понимаешь, дёргаться бессмысленно. Мы вас свяжем, проводим в другие хоромы. Жаль не мне решать твою судьбу. Хотел бы с тобой пообщаться, ты не похож на других героев, тщедушный какой-то.

— А, ты, что, многих видел? — стараюсь окрасить мысль в пренебрежительные тона.

— Не поверишь, многих. Видишь, пузо отъел. А ты особенный, с царицей Марса на короткой ноге. Но, ничего, и до неё доберёмся, с помощью тебя, вытащим её чистую душу и бросим на Помойку, в щель между Вселенными.

— А ты вообще кто? — в упор спрашиваю гоблина. Тот неожиданно для меня вздрагивает.

— Я? Землянин, — мне кажется чудовище в замешательстве.

— Ты очень не глуп, хотя рожей не вышел и смердит от тебя. Ты говоришь, что землянин. Дышишь нашим воздухом. А теперь, на досуге, подумай, чем дышат твои хозяева. Вывод, уверен, сделаешь правильный.

— Странный ты, герой, слюной не брызжешь, на стены не бросаешься, меня в смущение вводишь. Что делать с тобой?

— Отпусти.

— Интересная мысль, но никак не можно. Вон верёвки, связывайте друг друга.

— Послушай, — не унимаюсь я, — у тебя есть женщина, такая же красивая как ты, с такой же рожей? Вижу есть. Подумай на досуге, а ведь и она дышит, нашим с тобой, воздухом. Надеюсь для тебя не секрет, воздух на Земле будут менять. Как же твои, будущие жабята, смогут дышать? Давай союз заключим?

У гоблина глаза наливаются кровью:

— Ну и сволочь, — говорит он, — по самому больному бьёшь. Вяжите себя верёвками, и не пытайся меня больше вербовать.

А я не унимаюсь:

— Конечно, ты не человек, нас не любишь.

— Почему не люблю, — демонстративно облизывается раздвоенным языком чудовище, — люблю.

— Вот об этом, я где-то, и говорю. Ведь так приятно драться с нами, на свежем воздухе, глядишь, и царство себе отгрохаешь — жабье государство. Перспектив — целое море, герои на поклон станут ходить.

— Связывайте себя, иначе сеть сбросим! — гоблин взбешён, но держит себя в руках. Но я знаю, дрогнуло его безобразное сердце. Ничего, программу запустил, будем ждать результатов.

Больше давить на психику не стал, иногда это может привести к отрицательным результатам, подчинился, верёвками себя связали.

Дверь открылась, долговязые, бесцеремонно выволокли нас от туда. Грайя заартачилась, но сопротивление жёстко сломили ударом в рассечённую губу. Семён взревел, словно пещерный медведь, но и ему врезают под дых. С трудом сдерживаюсь, бросаю взгляд на идущего рядом гоблина. Он улыбается.

— Скажи своим шестёркам, чтоб не зарывались. Гоблин анализирует мою мысль, понимает значение, безобразно усмехается:

— Никак не могу, часть ритуала — это прелюдия, пытки будут впереди. И, вообще, зачем о них беспокоишься, судьба их предрешена. Если быстрее издохнут, меньше страдать будут.

— Как ты заметил, беспокоюсь. И не только о них… и о тебе тоже, хоть ты и безобразный, как раздавленная консервная банка. Мы в одной лодке — на Земле.

— Допустим, понятие о красоте, спорный вопрос. Для меня, вы как омерзительные, голые червяки. Мы же в теле, всё при нас, — вновь сажает в лужу мерзкая тварь. С удивлением замечаю, он не обделён чувством такта, не оскорбляет, просто выполняет свою работу. Он продолжает:

— За меня не надо беспокоиться, лучше о своей душе подумай, она ведь у тебя одна, — но всё, же чудовище рявкает на своих слуг, когда они вновь пытаются бить по лицу Грайю. Я удовлетворённо замыкаюсь, программа начинает работать.

Спускаемся на дно карьера. Озерцо оказалось не таким маленьким, каким его видели сверху. В воде валяются брошенные каменные блоки, у одного из них покачивается, вполне приличный, парусный корабль. На блоке выбиты ступени и навешаны перила.

На корабле суета. Полуголые матросы, как зелёные ящерицы, шныряют по реям, готовят судно к отплытию. Старший состав явственно выделяется среди них гордыми осанками, своей одеждой — не пёстрой, но великолепного покроя.

Мы поднимаемся на борт, ощущаем множество любопытных глаз. Матросы откровенно пялятся, офицеры, украдкой кидают взгляды. Видимо, мы для них, необычные персоны.

Нас толкают на палубу, идём между бухт канатов, клеток с рептилиями, ящиков, бочек пахнувших бражкой. Открывают трюм, спихивают вниз. Падаем, едва на ломаем конечности. Крышка закрывается, и без того тусклый свет, сменяется кромешной тьмой.

— Ну, что, Никита, делать будем? — голос друга полон тревоги, но нет и следа паники.

— Мы уже всё сделали, нужно только ждать. Программа работает, ей необходимо лишь перезагрузиться, только бы сбой не произошёл.

— Что за программа? — недоумевает Семён.

— Даю руку на отсечение, наш гоблин ещё заявит о себе, в положительном аспекте для нас.

— Этот урод?

— Он очень не глуп. Правда это не вяжется с его внешностью. Ему нужно подумать над моим весьма заманчивым предложением.

— Что ты ему предложил?

— Очень многое. Будущее и власть.

— С ними нельзя договориться, — отрезвляет меня жрица, — он демон. У нас с ними идёт война.

— Но «низшая» каста договорилась с ними.

— Предатели.

— Ваше беда, что вы сильно вознеслись, вместо того, чтобы наладить с ними отношения. Вас разобьют поодиночке. А вы, всё же, единый народ, по крайней мере, с твоих слов.

Ожидаю, Грайя как обычно вспыхнет, но она неожиданно вздыхает:

— Я давно понимаю это, но не мне решать. У нас нет действительно сильного лидера.

Томительно тянется время, небольшая качка говорит, мы движемся по озеру, а может — вошли в подземную реку.

Спустя несколько часов, спускают ведро с водой и бросают живую рептилию, с перебитыми ногами.

— Обед, — зло усмехается Семён, чтобы не мучилось животное, быстро ломает ей шею и, зашвыривает труп в дальний угол.

Грайя прижимается к Семёну, недовольно сопит.

— Вообще-то, я голодная, неожиданно заявляет она.

— Ты, что, хочешь съесть сырое мясо? — удивляется сероглазый богатырь.

— Ну,…- протянула женщина и грустно умолкает.

Усмехаюсь, всё же, какие мы разные.

Размеренная качка убаюкивает, Семён сопит, что-то выкрикивает во сне. На меня тоже наваливается дремота. Грайя тихонечко соскользнула из объятий моего друга и вот слышу, с наслаждением урчит над дохлой ящерицей, тонкие косточки хрустят под крепкими зубами. Мне смешно и очень жаль её.

Сон, как спасение, словно накрывает тёплым одеялом, я засыпаю крепко, без сновидений.

Разбудили меня лающие крики, шум, суета, какое-то лязганье, что-то падает. Крики сменяются злыми воплями, стонами. С разных сторон слышится нечеловеческий рёв. Топанье тяжёлых ног сотрясает палубу, звякает металл.

— Что это? — мгновенно просыпается Семён.

— Какое-то действие. Может программа заработала?

Грайя испуганно шипит, жмётся к Семёну. Битва на палубе сменяется вознёй. Что-то волокут по доскам, раздаются рыкающие голоса. Затем крышка трюма откидывается, свешивается верёвочный трап. Выбираюсь первым. Гоблин рядом, добродушно улыбается. Палуба блестит от крови. Монстры, как две капли похожие на нашего избавителя. Избавителя? Ладно, допустим. Бродят по скользким доскам, хватают истерзанные тела охапками и волокут к борту. Корабль пришвартован к берегу. Открывшийся пейзаж удивляет и восхищает. Остроконечные скалы стоят вперемешку с необычными деревьями. Из корявых стволов, по всей длине растут цепкие корни, которые обхватывают скалы как лапы сколопендры. Пахнет свежей кровью и смолистой листвой.

— Спасибо, — говорю.

— Пожалуйста, — ухмыляется гоблин.

— Что дальше будешь делать?

— Не решил ещё.

— Знаешь, где наши дети?

— Знаю, если их ещё не съели, в той каюте.

Дёргаюсь в том направлении. Чудовище удерживает меня:

— С ними всё в порядке, не суетись… пока.

Выбирается Семён, искренне улыбается монстру. Гоблин пристально изучает нас. Показывается Грайя, глаза полыхают в гневе, замечая на палубе такой беспредел. Живых нет.

— Ты первый герой, которому я помогаю. Знаешь, почему?

— Знаю. Ты умный.

— Оказывается, можешь быть учтивым. Думал ты обычный хам, наделённый Силой. Хорошо, сядьте у борта. Охотники здесь приберут, а затем я решу, как дальше поступить с вами.

Безропотно подчиняемся. Грайя стонет в бессильной ярости, хоть и «низшая» каста, но всё, же её соплеменники. Охотники бесцеремонно волокут людей то за ноги, иной раз цепляют крючьями и исчезают в странном лесу. Я взираю на него и ловлю на мысли — не хотел бы там оказаться ночью. Воображение рисует, как деревья оживают и извиваются между остроконечными скалами в поисках заплутавших путников.

Гоблин мощно дышит рядом. Иной раз, из ротовой щели, мелькает фиолетовый раздвоенный язык, слизывает пот с безобразной морды и исчезает в пасти.

— Лес спит, — неожиданно он подтверждает мою догадку, — в своё время астероид принёс семена, они зарылись в грунт и теперь они жители Земли. Странные очень. Днём истекают лечебной смолой, любой может взять её, ночью лучше не быть на их пути.

— Вы тоже из космоса? — осторожно спрашиваю я.

— Мы? Как и все. Думаешь, ты сто процентный землянин? Мы первые люди на Земле. Это было миллиарды лет назад, планета ещё не остыла. Мелкий океан покрывал всю поверхность. Мы были приспособлены к водной жизни. Затем океан отступил, мы заселили сушу. Развились. Вышли в космос. Встретились с иным разумом. Произошла война. Из первых глобальных войн. Спасаясь, ушли под землю. Потом появилась ваша раса. Вы тоже были разными, существовали и карлики и гиганты. Были даже в виде духов, такие полу аморфные, полу прозрачные существа, метров пятнадцать, тридцать. Нравилось вам тогда экспериментировать с живыми созданиями. Все страшные ящеры — ваших рук дело. Затем и вам пришлось воевать с космическими захватчиками, с переменным успехом. Часть, также как и мы, в своё время, ушли под землю, часть осталась на земле.

— Голова кругом идёт, — признаюсь я.

— Думаешь, мне легче, — облизывается гоблин.

Грайя с подозрением наблюдает за нами. Она понимает, мы мысленно общаемся друг с другом, но на этот раз не может залезть к нам в мозги. Это её сильно злит и нервирует. Она ехидно улыбается:

— Что, душу продаёшь?

— За дорого, — улыбаюсь я.

— Ты бы не откровенничал с демоном, — она едва сдерживается.

— Он такой же демон как ты для меня, а я для тебя, — пытаюсь урезонить её.

У неё от злости разгораются глаза и, даже Семёна отталкивает от себя.

— Что-то интересное узнал? — он пытается успокоить пещерную женщину. Она плюётся, шипит, словно разъярённая кошка, отпихивает его руки.

— Оказывается, мы динозавров вывели, и в космос уже летали.

— Для меня это не новость, я и раньше об этом знал, — невозмутимо говорит друг.

— А у меня голова кругом идёт, — признаюсь я, улыбаясь, смотрю на обиженную женщину. Та молчит, надула губы, высокомерно вздёрнула носик, вся такая неприступная.

Охотники уволокли последний труп, один из них подходит к нам, тычет корявым пальцем. Гоблин делает жест, понятный всем, типа — отвали. Тот рычит, нехотя уходит. Вскоре рыкающие голоса теряются в зарослях леса-хищника, мы остаёмся один на один с нашим спасителем.

Грайя встрепенулась, показывает глазами — гоблин один, можно брать в плен.

— «Не кусай руку, дающего», — с укоризной посылаю ей мысль. Она понимает эту фразу, сплёвывает, поднимается с корточек, трещит суставами, разминаясь, с вызовом смотрит на гоблина. Монстр добродушно ухмыляется. В глазах, спрятанных глубоко в складках кожи, понимание.

Первым делом, идём к детям. Девочка кидается на шею, Игорь уткнулся в сильные руки Семёна, но увидев гоблина, оскаливается, показывая уже вполне развитые клыки.

— Не бойся, — успокаивает его Семён, — он наш друг.

— Союзник, — поправляю друга.

— Демон, — добавляет Грайя.

— Вы определитесь, кто я для вас, — мне кажется, монстр смеётся. Он скребёт треугольными когтями под складками, где должна быть шея. — Пойдёте по тропе охотников, но, где свод смыкается с поверхностью, уйдёте вправо от следов. Найдёте металлический люк, попытайтесь его открыть — это ход к ним, — указывает он на Грайю. — Сейчас отдыхайте. До темноты, с детьми, вы не успеете дойти, лес вас поглотит. Выйдете когда, посветлеет и деревья успокоятся. А тебе, герой, удачи. Ты первый, кого я не съел. С тобой я неожиданно понял истину, хотя ты преподнёс её, в столь хамской форме. Мы иногда выходим на поверхность, по ночам. Ещё встретимся. Мне импонирует твоя мысль о «жабьем» государстве, — в пасти мелькает раздвоенный язык, он легко спрыгивает и, под ненавидящим взглядом Грайи, скрывается в сплетении ветвей.

Ёжусь, мне не нравится скрытая угроза нашего избавителя. Не будет он ни другом, ни союзником, понимаю остро. Ждут нас войны с монстрами подземного мира. Но это в будущем.

Кстати, а кто насылал морок, и зачем?

Глава 28

Первым делом смываем с палубы кровь. Затем, помня о целебности смолы, спускаемся к лесу. Стоим обалдевшие. С подобным не сталкивались. Деревья, обхватив корнями скалы, шевелят корой. Они дышат. У них есть лёгкие! Листья ярко зелёные, этот цвет не часто можно видеть в подземном мире. По морщинистым стволам течёт янтарная смола с насыщенным запахом кедровых орехов. Прикасаюсь к корням, они вздрагивают, чувствуют прикосновение, значит, обладают нервной высокоразвитой системой. Нам не по себе в мире странных гигантов, но он, завораживает, любопытство гонит в самую чащу.

Под ногами шуршит опавшая листва, мелкое зверьё беспардонно носится по деревьям, рвут шишки, слизывают смолу, свиристят, как оглашенные, дразнят Игоря, который кидает в них тяжёлыми шишками. Сеточка, неожиданно для всех, прижимается к стволам, о чём-то говорит, гладит ладошками корявые стволы. Семён, не торопясь, собирает смолу. Грайя ходит за ним, как гусёнок за гусаком, старается помогать, но больше мешает, измазалась как порося. Пухлые губёшки зажили, но она всё ещё выпячивает их по привычки. А может, копирует Семёна, тот, когда забывается, выдвигает нижнюю челюсть, наверное, по молодости, считал это признаком мужественности.

Как-то неожиданно, сладкая парочка исчезает с поля видимости. Я беспокоюсь, хочу их позвать, но, резко закрываю рот. Мне кажется, это будет некстати.

Около двух часов гуляем по лесу, ведёрки смолой набрали доверху. Уже нешуточно тревожусь, Игорь несколько раз спрашивает, где папа. Наконец они появляются. Семён, как сытый кот, Грайя семенит за ним, стараясь успевать за широкими шагами мужчины. На лице блуждает улыбка удовлетворённой женщины.

— Мы, тут, слегка заплутали, — потупился под моим понимающим взглядом друг, обтряхивая с одежды лесной мусор. Грайя, так же, вся в листьях и сучках, она счастлива, лицо светится как Солнце, которое никогда не видела.

Незаметно день растворяется, ползёт мрак. Благоразумно запираемся в каюте. Зажигаем масляный фонарь. Сидим, перешёптываемся. Дети играют с шишкой. За бортом хлюпает вечерняя волна. Корабль тяжело качается, натужно скрепят тросы. Частенько поглядываем в иллюминатор, любопытно посмотреть на оживание леса. Темно. Может они уже ползают? Пока, нет.

Но, вот, зажигаются призрачные огни, вздох прокатывается в пространстве. В тусклых отблесках, едва угадываются корявые стволы. Вздрагивает земля, одно из деревьев отцепилась от скалы и словно встаёт на дыбы, корни семенят в воздухе, словно лапы насекомого. Затем, движение захватывает всех. Дрожат вершины, гул стоит от падающих стволов. Лесные великаны расползаются по земле как гигантские сороконожки.

— Вот это да! — Семён восхищён, глаза светятся, словно полированное серебро. Я так же потрясён. Это что-то! Детвора примкнула к стеклу, попискивают от страха и восторга, даже носики расплющили.

— Никогда подобного не видела, — Грайя возбуждена, ротик приоткрыт, жемчужные зубки, в пухлых губах, вызывающе блестят. — Это не наша страна, ни кто о ней не говорил. Даже старшие жрецы.

— Наверное, это мир гоблинов, — вспоминаю охотников скрывшихся в лесу.

— Нет, они живут на других уровнях. Очень глубоко, там жарко от подземного огня.

— В то же время они иногда посещают поверхность.

— Придурки, им же хуже, Солнце изжарит, — пренебрежительно хмыкает она.

— Не знаю, не знаю, а я бы сейчас позагорал бы на пляже, — не соглашаюсь с ней и замечаю, как тускнеет взгляд друга. Много бы он отдал за то, чтобы поплескаться с Граей в Чёрном море.

Свет за иллюминатором насыщается оранжевым огнём. Деревья светятся, словно увешены светодиодами. Вся эта огненная оргия шевелится, извивается, расползается.

— Как красиво, — пищат дети.

— Ой! И шишечка наша загорелась! — в восторге верещит Светочка. Она хватает её в руки. Я вскакиваю, боясь, что происходит нечто плохое.

Шишка набухает светом, пытаюсь выхватить её из маленьких ручонок, но меня как током сбивает с ног, кости ломает от невыносимой боли. Кричу:

— Брось!

— Что ты, она такая ласковая, — смеётся Светлана Аскольдовна.

Рыжий огонь охватывает её тело. Я жмурюсь. В страхе вопит Игорь, размазывая слёзы по щекам, Грайя застывает в ужасе, Семён ищет, чем бы выбить сгусток огня, а Светочка хохочет.

Всё пылает, почти не видно в нём хрупкой фигурки девочки, кажется, воспламеняется каюта. Но всё внезапно кончается, вихрь огня, смерчем крутится вокруг тела и… исчезает. Светочка разочарованно смотрит на ладошки, которые всё ещё горят теплым огнём.

— С тобой всё в порядке? — подскакиваю к ней.

— Он со мной разговаривал, сказал, что я хорошая девочка, — надувает губки Светочка. — Почему он ушёл?

— Дела, — разводит руками Семён.

Грайя осторожно касается волнистых волос девочки. Оранжевые искорки пробегают от корней до самых кончиков и растворяются в воздухе.

— Светочка, ты теперь огненная принцесса, — обнимает её Игорёк.

Девочка чмокает мальчика в нос:

— Ты у меня самый лучший братик на свете. Ни кому тебя не отдам!

Улыбаюсь, дай бог, что бы только этим закончилось. Но в сознании гнездится уверенность, произошло нечто таинственное. Как оно отложится на судьбе девочки? Хочется верить в благополучный исход.

Грайя задумчива, смотрит на подаренное ею ожерелье.

— Форма та же, содержание другое. Это алмазы. А я дарила с хрусталём.

— Неужели? — я смотрю на камни. Они словно в искрящейся дымке.

Девочка подносит ожерелье к глазам:

— Как красиво! Тётя Грайя, я так вам благодарна!

Жрица обнимает ребёнка:

— Это теперь не только мой подарок и их тоже, — указывает за иллюминатор, где переливаются огнями существа, ставшие землянами.

Ночь в разгаре. Дети возятся с шишкой, пытаются вызвать огонь, но она пустая, пахнет смолой и кедровыми орешками. Они разочарованно пыхтят, Игорь вообще, предложил её поджечь, но я решительно пресёк гениальную попытку реанимировать жизнь. Вскоре отбираю их игрушку и заставляю спать. Они возмущаются, но как только накрываю одеялом, засыпают как два молочных щеночка.

Под утро, огненная феерия закончилась. Огни гаснут, деревья заползают на скалы, обхватывают камни корнями, засыпают. Просыпается мелкое зверьё, наполняя округу весёлым верещанием.

Мы выходим на палубу. Утро всегда лучше ночи. Настроение бодрое, энергии хоть отбавляй. Сбрасываем ведро с верёвкой вводу. Моемся, охаем, вода освежает. Заморосил дождик, в удивлении вскидываю взгляд. Ожидаю увидеть тучи, но нет, где-то на огромной высоте, едва угадываются сталактиты. С них стекает конденсат и, проливается дождём.

Пока Семён хозяйничает на камбузе, Игорь плещется в реке, гоняется за стремительными рыбёшками. К моему удивлению поймал пару штук, смеясь, швыряет на палубу. Светочка гордая, её друг такой ловкий. Семён и их зажарил. Вскоре завтрак. Грайя лопает хорошо прожаренные куски рептилии. Урчит от удовольствия, с нежностью поглядывает на сильного мужчину, на её мужчину.

— Лучше сырой? — он смотрит на неё с хитрецой. Я догадываюсь, Семён знает, что она ела сырую ящерицу.

— Безусловно. Кстати, для сведения, мы тоже готовим горячую пищу. Небось, думаешь, мы сыроеды?

— Думал. И сейчас так думаю, — подкалывает её Семён и получает острым локотком меж лопаток.

Ем мясо, необычные овощи, запиваю вкусной водой, поглядываю на лес. Скоро нам предстоит путешествие сквозь него. Видно, поторапливаться надо.

Обшариваем корабль, ищем оружие, бластеров не находим, но лук, меч и боевой топор, к которому в счастливом порыве, бросился Семён, обнаружили. И на этом спасибо. Грайя недовольна, автомат исчез, но рюкзак, из которого она выудила разборной арбалет, нашла. Сидит, хмурая, крепит стальные пластины, привинчивает тетиву. Тонкие пальчики ловко работают, ни одного лишнего движения. Профессионал.

Семён делает несколько финтов топором, лезвие со свистом распарывает воздух, тугие мышцы буграми ходят по атлетическому телу. Он доволен, перекидывает его через плечо, помогает ребятне выбраться на берег. Затем, подаёт руку Грайе, та лишь фыркает. Без его помощи, ловко сигает через борт, приземляется на носки, ноги пружинят, я любуюсь её ловкостью, но не удерживается и, зарывается носом в сухую листву. Семён хохочет, она злобно шипит. Он помогает ей встать, она в раздражении брыкается. Какая идиллия!

Наконец отряд готов к дороге. Где же следы охотников? Вся земля перепахана ночным хождением деревьев. Стою в растерянности. Куда идти?

— Что стоим? — Семён смотрит с нетерпением, пояс туже затягивает, взбрыкивает плечами, дабы понять хорошо ли закреплён топор.

— Не знаешь куда идти? — Грайя сосредоточена, зрачки превратились в едва заметные пламенеющие полоски, в гагатовых глазах.

— Почему не знаю? — смутился я. — Туда, — произвольно махнул рукой.

Веду отряд в неизвестность. Настойчиво посещает мысль, Сусанин, хренов. Это я про себя. Все же останавливаюсь между странными деревьями. Они спокойны, дышат. Корни иногда вздрагивают, когда по ним, иной раз, проскакивают крикливые зверьки. Сейчас лесные великаны мирные, но, что будет ночью. Вдруг заплутаю? Безответственно себя веду. Задумываюсь, морщу лоб, искоса поглядываю на спутников.

— Следующая метка на той скале, — невозмутимо подсказывает друг.

— Что? — глупо моргаю я. Действительно, на скале виднеется чёткая зазубрина, а стою напротив такой же. Гоблин ставил метки. Я почти час иду вдоль знаков, не зная об их существовании.

— Хорошо, что наш друг постарался обозначить дорогу, в противном случае, как пить дать, заблудились, — глубокомысленно высказывается Семён, вытирает слегка вспотевшую шею.

— Союзник на время, смертельный враг в будущем, — бурчу я. Мне неловко, что так глупо вёл, а ведь добром могло не кончиться. Чуть не стучу кулаком по голове, но одумался, гордо повожу очами, всё, же я Великий князь.

Идти сразу стало веселее, куда тяжесть в ногах делась. Дети, вообще меня удивляют, носятся друг за другом. Им хоть бы что, совсем не устали, и окрики на них не действуют.

Грайя хмурая, роскошные волосы гуляют по округлым плечам, взгляд недоверчив, арбалет держит во взведённом состоянии.

Нас окружает странный мир. Деревья дышат, кора двигается в такт дыханию, зелёная листва шумит, чудесный аромат смолы бодрит и даёт силы.

Иной раз проходим небольшие поляны, на них дрожат маленькие побеги и под каждый подложен вытянутый камень. Старательно обходим, боимся причинить вред невероятным созданиям, да и метки проложены за пределами опушек. Как детские садики, мелькает мысль. Безусловно, в этом лесу нельзя рубить деревья и жечь костры.

Незаметно летит время. Дети устали, Семён усаживает Светочку на плечи, Игорь крепится, даже пытается помочь приёмному отцу нести неподъёмную сумку. Давно бы сделал привал, но боюсь не успеть до темноты.

Смотрю вверх. Когда же свод будет опускаться? Сколько можно! Он всё ещё далёк, даже сталактиты с трудом различаем.

Всё же, у журчащего родника, что подняв мох, пускает весёлый фонтанчик, делаю небольшой отдых. Жадно глотаем кристально чистую воду, валимся на запорошенную листьями мягкую землю. Светочка, как обычно, полезла обниматься с деревьями. Игорь, молча, грызёт веточку, не обращает внимания на нахальных зверьков. Они проказничают и резко кричат в метре от нас. Умаялся парень.

Нежимся на подстилке из листьев, никуда не хочется идти, вот так бы лежать до вечера, даже вздремнул, но бьёт как током. Резко открываю глаза, вскакиваю. Темнеет. Мои спутники безмятежно спят.

— Подъём! — ору я. Тревога целиком захлёстывает меня, озноб будоражит лопатки.

Все вскакивают, испуганно переглядываются, понимают ситуацию.

— Опять проспала, — словно она виновата, в смущении говорит Грайя.

— Бегом, ребятки, если не хотим увидеть светопреставление, — я ринулся вперёд, подхватив на руки девочку. На это раз Семён Игоря сажает на плечи.

Несёмся как хорошие марафонцы, ветви нещадно бьют по лицам, в голове гудит. С отчаяньем поглядываю вверх. Наконец! Свод словно дрогнул и начал загибаться к земле, каменные сосульки — расти. Последнее усилие и выбегаем к стене. Множество пещерных органов громоздятся почти друг на друге и уходят и вправо и влево. От страха сжимается сердце. Где можно найти люк, в каменном хаосе. Явственно темнеет. Ищем метки, их нет. Думаю, гоблин решил, что здесь всё очень просто. А вдруг он нас заманил в ловушку? Скреплю зубами. Да нет же, смысла нет. Захотел бы, на корабле разделался. Сосредотачиваюсь. Нам направо. Точно, туда. Веду людей вдоль бугристой стены. Осматриваем все закутки, щели. Пока нет ничего похожего на люк.

Краем глаза замечаю в лесу первое шевеление. Вновь раздаётся вздох, кто-то уже отцепился от скалы и разминает корни-лапы. Вспыхивают первые огни, боюсь смотреть на деревья, ползаем вдоль органов.

Вздрагивает земля под тяжестью упавшего вниз ствола, затем ещё раз и ещё раз. Поверхность ходит ходуном, толчки едва не сбивают с ног. Странный мир просыпается.

Трещит земля, тяжёлые звуки, словно выстрелы пушек, наполняют пространство, семенят лапы, ломаются ветви, над лесом поднимается оранжевое зарево.

Совсем рядом, слышим мощное движение. Корявые стволы, испуская пронзительную световую гамму, направляются конкретно к нам. Ужас вытесняет остатки разума, лихорадочно ползём прочь, но и из других направлений, поворачивают к нам страшные существа.

Где же этот проклятый лаз?! В безысходности бью ногами по земле, металлический звук раздаётся как набат. Я стою на крышке люка!

Семён оттесняет меня, просовывает лезвие топора в узкую щель, мышцы напрягаются, рельефно обозначаются на спине, стонет от натуги, я помогаю мечом. Очень нехотя, она сдвигается с места. Из образовавшейся щели пахнуло теплом и сыростью. Стиснув зубы, поднимаем её всё выше и выше, рядом пыхтит Грайя, так же вцепившись тоненькими, но цепкими пальцами в холодный металл. Дети подвывают со страху, скачут рядом, а я ощущаю, как прогибается густая трава у ног, совсем рядом шевелятся корни. А ведь можем не успеть! Стискиваю зубы, жилы едва не рвутся, наконец, крышка открывается и стопорится в вертикальном положении. Не мешкая, прыгаю на металлические скобы, принимаю детей, пропускаю Грайю, тащу Семёна. Он кричит от боли, тонкий корень обвивает стопу и тащит в сплетение ветвей. Не раздумывая, взмахиваю мечом, древесный обрубок съёживается, наливается, синим огнём, множество корешков взмывают вверх, зависают над люком, но мы уже внутри. Крышка с лязганьем падает, моментально наступает темнота и тишина. Тяжело дышим, еле переводим дух. Светочка всхлипывает:

— А говорили мне, ничего плохого не сделают, — с обидой говорит она, — а они мне так нравились!

Тебе, может, ничего и не сделали, думаю я. Успокаиваю ребёнка, глажу по голове.

У Грайи, глаза разгораются как два красных фонаря, явственно освещают пространство. Даже мы, в этом свете различаем окружающее.

Вертикальная шахта, метров десять. Без эксцессов спускаемся, оказываемся в туннеле. Всё те же рельсы, стоит вагонетка. Что ж, взбираемся на неё.

— Можно я поведу! — восторженно выкрикивает Игорь.

— Я тебе поведу, — даёт лёгкий подзатыльник Семён, — уже наездились.

Грайя, самая зоркая среди нас, уверенно занимает место водителя, недолго изучает систему рычагов, уверенно отжимает один из них. Скрипнули колёса, вагон легко трогается и быстро набирает ход.

Влажный, тёплый ветер обдувает разгорячённые лица, мы расслабляемся на сидениях, стараемся ни о чём не думать.

Перестук колёс, вызывает смутные воспоминания, о тех далёких днях, когда я, будучи ещё студентом Севастопольского приборостроительного института, ездил в Питер, он, тогда ещё назывался Ленинградом. Проезжал систему туннелей за Севастополем, в купе доставал варёную курочку, колбаску, солёные огурчики, знакомился с соседями, погодя появлялся коньячок, разговоры затягивались, чуть ли не до утра.

— Хотел бы вернуться в Севастополь? — словно читая мысли, спрашивает Семён.

— Если честно, тянет иногда. Хочется погулять по Приморскому бульвару, постоять на Графской пристани.

— А вообще реально туда вернуться?

— Нет, конечно, — я оторопел от его слов. — У нас и здесь много дел. А Приморский бульвар у нас будет, и летние фонтаны, и корабли на рейде. Всё в наших силах.

— Вот интересно, всё плохое забылось, воспоминания только приятные.

— Свойство нашей психики, — улыбаюсь я, — хорошо там, где нас нет.

— Что такое Севастополь? — как ураган врывается бесцеремонная мысль Грайи.

— О, это…

— Да, это…

— Понятно, — соглашается она, — я хотела бы его увидеть, мальчики.

— Не получится, — вздыхаю я.

— Кто его знает, — загадочно улыбается она, — мир сложен как нервные импульсы сознания. Тайные знания наших жрецов позволяют видеть дороги идущие рядом.

— Эти дороги ещё не появились, — с безнадёжностью говорю я.

— Странно. Если вы оттуда, значит, они уже есть, — не понимает она.

Я задумываюсь, нечто такое уже посещало мои мысли. Прошлое, настоящее и будущее скользят рядом. Но человеческой психике не дано понять эту философию, так, же как бесконечность космоса и мироздания.

Вагонетка легко скользит по путям, кромешная тьма, лишь отблески горящих глаз нашей спутницы изредка выхватывают силуэты окружающих стен.

Торможение застаёт врасплох, валимся вперёд, затем назад. Топор неприятно бьёт меня рукояткой по пояснице. Семён смущённо извиняется, перекидывает грозное оружие на другой бок.

— Приехали? — тронул он за плечо женщину.

— Не знаю. Но здесь разъезд и… Лифт Богов.

— Значит можно выбраться на поверхность? — радуется Семён.

— Не советую, — с некой радостью отрезвляет его Грайя, Другие, очевидно, поджидают у выхода. К тому же, ваша миссия не выполнена. Артефакты ещё не у вас.

Чувствую тоску пещерной женщины, она понимает, что когда-то, придётся расстаться с любимым мужчиной.

Спрыгиваем на рельсы, полная темнота, вся надежда на Грайю.

Она ведёт нас, как слепых котят. Беззлобно фыркает, когда на неё налетает Семён. Ойкает, когда он наступает ей на ноги. Мне немного легче, отблески её глаз я умудряюсь усиливать и вот, уже почти сносно ориентируюсь во мраке. Детвора цепко держит друг дружку за ладошки и не отрываются от моего пояса.

Обходим разъезд, туннели перекрещиваются, пахнет окалиной. Весь напрягаюсь, значит, пути действующие. Недавно прошёл состав.

— Так дело не пойдёт, мы можем бесконечно плутать по подземным коридорам, а?

— У тебя есть план? — Семён с надеждой смотрит и верит мне.

— Ты, знаешь, наверное, есть.

— И, какой же? — в мыслях жрицы явный скепсис.

— Результат будет плачевным. Загнёмся от голода, а выхода не найдём, — я останавливаю отряд. — Лифт!

— Лифт Богов? Нам нельзя его использовать! Враги рядом!

— Можно, — я настойчив. — Мы просто зайдём внутрь и выйдем, здесь же.

— Интеллектуальная карта! — с восторгом догадывается друг.

— Именно!

— Какая карта? — не понимает Грайя.

— Ещё одна загадка вашего мира, — снисходительно улыбаюсь я.

Уверенно веду к грандиозному сооружению. Грайя трепещет, губы дрожат, весь облик выражает почтение. Подходим к величественным дверям.

— Я не пойду внутрь, — отшатывается пещерная женщина.

— Ничего страшного, Грайя, обычное техническое сооружение, — пытаюсь её успокоить.

— Но оно Великой мощи!

— Да, конечно. Но, поверь, не съест тебя. Зато ты будешь первая из своего народа, побывавшая внутри. О тебе станут складывать легенды, — Семён нашёл искомую струнку. Грайя облизывает губы:

— Пожалуй, надо попробовать.

Сосредоточился, вызываю образ движения двери. Торжественно прокатывается тяжёлый рокот, дрогнул пол, створка сдвигается с места и, неожиданно быстро скользит в бок. Грайя пищит, но мы, подхватываем её за локотки, успешно вносим внутрь. Включаю свет, вызываю образ приглушенного освещения, чтобы не травмировать испуганную женщину. Света с Игорем, вовсе не боятся. Для них, это обычный дом. Они сразу побежали к ванночке с водой и уже затеяли свару, брызгаются и кричат. Наверное, здесь никогда не было такого шума со времён его постройки.

Стерильная чистота, следов пребывания людей нет, на стене всё так же мерцает карта подземного мира.

— Где мы? — пульсация красного пятна указывает наше местоположение в путанице бесчисленных линий. — Где жила эта женщина? — формулирую новый вопрос.

Карта дрогнула, ползёт вуаль, схема стремительно исчезает, ходит волнами. В испуге отступаю. Мои спутники не понимают, что происходит. Стена очищается, становится как большое белое полотно. Появляется красноватое пятно, оно разрастается. Всматриваюсь в него. Да это же планета! Марс! Неправильный вопрос и неожиданный результат.

Грайя хоть с техникой на ты, но и для неё это слишком. Подбородок трясётся, ножки подкашиваются, глаза заполняются слезами:

— Мир моих предков, — всхлипывает она.

Внезапно нечто тёмное заслоняет экран. За секунду проясняется, делится на множество ячеек — их сотни тысяч, может — миллионы, внезапно они раскрываются и в каждом холодный, внимательный, полный ненависти глаз.

— Закройся! — вырывается у кого-то из нас вопль. Да, нет, же, это я сам кричу. Я в панике. Это Другие. Словно дунуло леденящим ветром, по стене ползёт извилистая трещина, из неё струится грязный туман с запахом аммиака.

Заставляю себя сосредоточиться. Пространство перед глазами извивается, вижу оскаленные морды, чуждых человеческому разуму, существ. Орды пришельцев пытаются втиснуться вместе с туманом. Но, во мне вздымается необыкновенная сила, кончики пальцев искрятся, затем срывается жгучее пламя и наносит удар по живому туману. Он съёживается, словно щупальца актинии, покидает зону трещины. Но собирается с новыми силами атаковать. В это мгновенье я представляю, что веду операцию и сшиваю рану. Щель на стене рубцуется как на теле больного и… разглаживается. Вновь мерцает на стене схема подземного мира, потихоньку выветривается запах аммиака.

Глава 29

— Что это было? — потрясённо выдыхает Семён.

— Система дала сбой, что-то вроде вируса. Нас пытались атаковать аммиачные твари.

— Через экран? — не верит друг.

— Это был уже не экран — проводник между мирами.

— Дядя Никита, у тебя глаза светятся! — в удивлении восклицают Игорь и Света.

— Действительно, — вздрагивает Семён. Он съёживается под моим взглядом.

— Хоть на человека стал похож, — удовлетворённо хмыкает Грайя.

Смотрю в отражение на зеркальной стене, действительно, это нечто. Глаза пылают как раскалённые угли, жар идёт, даже стена мутнеет, но по спине бежит озноб. К счастью огонь меркнет и, к моей радости, сетчатка очищается от пламени. Глаза жжёт, но это от множества кровоизлияний в белках.

— Что делать будем? В схему лезть не рискну.

— Здесь пульсировало пятно, — показывает пальцем в паутину линий Семён. — Очевидно, эти пересечения и есть наш разъезд.

— Да, да, — приблизился я к карте, — туннели ведут далеко. Только там выходы в «линзы». Ближайшая пустота совсем рядом от станции. Очевидно, это и есть вход в её страну, — смотрю на Грайю, — относительно лифта,… нам сюда, — указываю пальцем в искомую точку.

— Мы проходили мимо этого места, ничего там нет, — уверенно заявляет женщина.

— Что ж, ещё раз пройдём. Может, что-то да пропустили, — даю команду двери открыться. Тишина. Ни один механизм не дрогнул. Беспощадно давлю выплывающую из глубин сознания панику. Подавляю внутреннюю дрожь, закрываю глаза, вновь вызываю образ движения, но дверь стоит мощно, без какой либо реакции. Семён рядом со мной, начинает догадываться о происходящем.

— Не получается? — нарочито бодро произносит он, но из глаз едва ни течёт ртуть. Он крайне встревожен, остаться замурованными — хуже смерти.

— Устал, пожалуй, посижу на скамейке, — усаживаюсь на холодное каменное сидение. Когда-то здесь сидели люди исчезнувшей цивилизации. Их система до сих пор работала исправно, очень долгое время. Неужели в ней нет защиты от вторжения. То, что её вывели их строя не гуманоиды — факт. Как же выйти? А сделать, необходимо, в самое ближайшее время. Я уверен, сюда уже спускаются передовые отряды нечисти. Раздумывать больше нельзя. Но как быть, мои команды заблокированы. Стоп. Мои! А вдруг у Семёна получится? Встряхиваюсь, с надеждой смотрю на друга:

— Как у тебя с образным мышлением? Можешь, представит, но очень правдоподобно, движение двери, грохот, врывающуюся сырость в образовавшуюся щель.

Семён смотрит на меня с испугом, неуверенно кивает, закатывает глаза, тужится. Я бледнею. Очевиден отрицательный результат. Светочка подбегает ко мне, утыкается в колени, щебечет как маленькая пташка:

— Дядя Никита, это игра? Можно мне попробовать? И я хочу! — вторит ей Игорь.

Горько вздыхаю:

— Конечно, деточки, — они раздувается от гордости, морщат носики и… словно проносится ураган, дверь едва не срывает с петель, столь сильно воображение детей.

— Бегом! — ору я. Как стадо копытных ломимся в широченный проём, едва не обдираем плечи.

Стоим на воле, тяжело дышим, сложно осознать, что так лихо избежали ловушки. Вот, молодцы, ребятки. Сколько укрыто в них силы. Светочка с Игорем хохочут, до сих пор думают, что взрослые затеяли весёлую игру. И невдомек им, что избежали кошмарной участи.

Семён нервно подхихикивает, Грайя, не в полной мере осознала таившуюся опасность, переводит взгляд то на меня, то на Семёна.

Смотрю в туннели, мерещится шум приближающегося поезда. Вслушиваюсь. Вроде тихо. Или состав всё же приближается? В любом случае необходимо спешить. На удивление, вижу в полной темноте, как при ярком свете. Усёк за собой способность, в минуты смертельной опасности, мобилизовать организм донельзя.

Обходим станцию. Голые стены, рельсы, лужицы на полу от просочившейся влаги, даже намёка нет на тайный ход. Бродим в недоумении, даже стены простукиваем. Но на карте, где-то здесь должен выход. А его нет. Что за мистика?

Перестук колёс слышу явственно, мороз бежит по спине. Смотрю на спутников, они не слышат, поезд ещё далеко. В нашем распоряжении есть, минут десять, невероятно мало.

Часто проходим мимо толстой арматуры, даже цепляемся, Семён, тот, вообще едва не повисает на ней. Прошу быть осторожным, не нужны лишние травмы.

Облазили все закутки, растерянно хлопаем глазами, головоломка, ход есть и… его нет. На этот раз шум состава слышат все. Скоро на переезд выскочит поезд. С кем встретимся? Мне становится плохо от мысли, что это не гуманоиды.

— Надо, что-то решать, — басовитые нотки в голосе Семёна несколько дрожат, — может, назад, на вагонетке?

— Не успеем, догонят. Выход искать надо. Он где-то здесь.

— Нет его, всё обыскали.

— Есть, — уверенно говорю я.

Вновь обходим, прощупываем, обнюхиваем. Грайя даже на стены прыгать начала, вдруг, где скрытая лестница есть. Дети притихли, напряжённость взрослых действует на них угнетающе.

Со страхом поглядываю в чёрный туннель, скоро ворвётся поезд. Грохот колёс бьёт по мозгам. Хочется сжаться, распластаться на полу, стать маленьким, незаметным. Но я заставляю вновь и вновь обходить стены.

Я растерян, но упорно ищу. Может, делаю, нечто не так? Заставляю себя остановиться, хотя ноги прямо выплясывают. Стою, молча, пытаюсь соображать, а лязганье состава влезает под черепную коробку и стучит молоточками: «не успел, не успел!». Стою напротив толстой арматуры, тупо взираю на бугристую поверхность. Она покрыта ржавчиной и чернотой, но в центре блестящая, словно её зачищали и полировали. Несоответствие. Да это же, рычаг!

— Вот выход, — указываю пальцем в стену. Семён горестно вздыхает, Грайя тупит взор. Ну, да, товарищ поехал, в смысле — его мозги. — Всем на рычаг! — кидаюсь телом на ржавую железку. Озарение вспыхнуло у всех, ведь это так очевидно. Вцепляемся и давим вниз. Из тёмного туннеля вырывается, пропахший жжёным электричеством, сверкающий полированной сталью, головной локомотив. Визг от экстренного торможения едва не разрывает перепонки. Но рычаг сдвигается, резко уходит вниз, клацают скрытые механизмы, глыба, в скальном монолите, стремительно уходит в сторону. Бросаемся в образовавшийся проём. Каменный люк, так же быстро задвигается.

Неужели спасены? Не гуманоиды нас не успели заметить, это очевидно, но вдруг догадаются о рычаге. Поспешно бежим вперёд, утыкаемся в вертикальную шахту, скобы знакомо торчат из стены. Карабкаемся, впереди тяжёлый люк. Семён с нечеловеческим рёвом напирает на него плечами. Мне кажется, у друга рвутся сухожилия. Почти тонна чистого веса откидывается вверх, люк стопорится, Семён падает нам на руки. Выбираемся наверх. Люк роняем вниз. Семён без сознания. Аккуратно кладу его на землю, прощупываю тело. Рыдание едва не срывается с моих губ. Несколько позвонков раскрошены, многочисленные внутренние кровоизлияния. Хуже всего, кровь разливается в брюшной полости. Друг умирает. Ничего не могу сделать. Даже в специализированной больнице операция была бы весьма серьёзной. Затем годы, даже десятилетия реабилитации. Грайя склоняется над любимым, слёзы орошают атлетическую грудь. Она понимает, шансов нет, она не хуже меня разбирается в анатомии. Повреждения несовместимы с жизнью. Внезапно из её глаз вырывается огонь, она вскрикивает, скидывает рюкзак и вот, на дрожащих ладонях благоухает плод, подаренный жителями Пурпурной страны. Мы сжимаем его, льём сок в рот, такого дорогого для нас, человека, затем натираем тело целебной смолой. Я верю, произойдёт чудо. Игорь со Светочкой помогают размазывать смолу. Мы не гоним их, хотя они так мешают!

Семён лежит без движений пару минут, но вот открывает глаза, они затуманены, в них боль. Затем очень знакомо заполняются свинцом, на мужественном лице появляется румянец. Неожиданно заявляет:

— Что сидите как на похоронах, дайте сесть.

Боюсь его трогать. У него же раскрошены позвонки, но он сам приподнимается на локтях, садится, счастливо улыбается:

— Что-то я переусердствовал немного.

Грайя бросается на шею, Игорь недовольно отпихивает женщину, сам лезет лизаться.

Не верю своим глазам, ощупываю его тело. Все восстановилось, позвонки на месте, целые, без признаков остеохондроза, кровоизлияния рассосались. Волшебство, не иначе!

— Вот мы и дома, — Грайя вдыхает полной грудью воздух, жмурится от радости.

Мы на скальном выступе, а внизу необъятная равнина. Царит полумрак, ночь нехотя отступает. Вдали группами разбросаны строения. Крыши лёгкие, причудливо изогнутые, как перья заморских птиц, стройные колонны придерживают воздушные арки. Виднеются немногочисленные храмы внушительных размеров. Даже отсюда видны толстенные стены ярко кирпичного цвета и крыши, как множество надутых парусов, различной цветовой гаммы. Во дворах, высеченные из белого камня, исполинские шары и много древовидных растений, растущих в виде: кустарника, вьющихся лиан и величественных пирамидальных великанов. Листва — от восковых, до рыжих, красных и даже зелёных расцветок. Огней много, но все не яркие, приглушенные, матовые, холодные. Людей мало, город ещё спит, но видны всадники, гарцующие на длинноногих ящерицах. В руках мечи, копья, страшные трезубцы. Изредка проезжают повозки, гружённые доверху товарами и закрытые цветными тканями. Их нехотя тащат крупные рептилии, широко расставляют лапы и, иной раз издают резкий рёв. В воздухе завис аэростат, обвешенный канатами, в люльке установлен прожектор, молочный луч методично прочёсывает улицы города. Всё под контролем. Власть в городе имеется.

— Узнаю это место, провинция Годзбу, каста торговцев. Кого здесь, иной раз не увидишь. Бывают даже такие как вы. Есть шанс, что сможем пройти город, не привлекая внимания. Главное условие — в наличии какой ни будь товар, — Грайя задумалась.

— Чего тут думать, смолы у нас валом. Чем не товар? — Семён встаёт во весь рост, но сразу присаживается, молочно белый луч скользит в достаточной близости.

— Действительно. Я и раньше слышала о лечебной смоле, здесь её называют — эликсиром Огня. Один раз даже видела у Правителя маленькую баночку. Она огромной ценности. Только состоятельные вельможи могут позволить приобрести пару капель. Решено, вы с Пустой земли. В своё время там использовали радиоактивное оружие, осталось множество засорённых зон. Произошли мутации. Есть поселения людей с глазами как у вас и цветом кожи как у белых гусениц. Но эти люди нашей расы. Поэтому, их хоть чураются, но не убивают. Заходить будем утром. Ночью могут не разобраться, и я не спасу.

Дует тёплый ветерок. Всегда удивляюсь, замкнутые пространства, а погода как на поверхности, даже дожди льют, правда, природа образования иная.

Наконец-то просто отдыхаем. Дети пристроились подле Грайи, сопят в четыре дырочки. Вот психика у них, абстрагируются от всего неприятного, не забивают головы всякой дурью. Я заснуть не могу, мысли гудят в голове как потревоженный рой шершней. Вспоминаю то одно событие, то другое, что в будущем ждёт. Попутно смотрю на город. Жизнь там хоть и сонная, но течёт. Интересно наблюдать за людьми иных во многом, но и похожих на нас одновременно. Вот из одного заведения вывалила толпа хорошо одетых людей. О чём-то спорят, один дал в морду другому. Через секунду хорошо одетая публика превращается в ободранцев. Одежда изорвана, лица разбиты, а кулаками всё машут. А вот и полиция на длинноногих ящерицах. Здесь я не понял чрезмерную жестокость, морщусь, мне неприятно. Они, не раздумывая, пускают вход трезубцы, калечат людей, даже издали вижу гримасы боли на лицах несчастных. Большая часть скрывается в узких переулках, но несколько лежат без движения.

— Ночью запрещены всякие беспорядки, наказание, вплоть до смерти. Днём можно бузить, внимания на это сильно не обратят. У нас закон, ночь должна быть спокойной, — Грайя констатирует сей факт с полным равнодушием, даже зевает, показав белоснежные зубки.

Полицейские цепляют крючьями неподвижные тела и, не торопясь, волокут к овальному зданию в центре города.

— Дикость, этот явно не европейское общество, вам бы хорошую правозащитную организацию, — Семён сильно переживает и поэтому полез «со своим уставом в чужой монастырь». Грайя удивлённо косится на нас:

— Что такое «правозащитная организация»?

— Она занимается тем, что критикует законы государства для того, что бы пробить интересы определённых групп людей, — ехидно улыбаюсь я.

— Кошмар! — восклицает Грайя, закатывая глаза в непритворном ужасе. — Это же, государственные преступники!

— Что ты, наоборот, весьма уважаемые люди, даже государство, которое они критикуют, их всячески оберегает. Кстати, это и есть демократия. Каждый может обсуждать действия власти, не соглашаться с законами. Используя средства информации, пудрят мозги так умело, что массы отстаивают интересы кучки людей, как свои кровные.

— Вот всё ты перевираешь, — возмущается Семён, — правозащитники, это те, кто защищает права несправедливо осуждённых людей, оскорблённых, обиженных. Вот, что делают у вас, если кого несправедливо осудят, — в упор спрашивает он Грайю.

— И такое бывает, — хлопает ресницами женщина, — если выясняется, что произошла судебная ошибка, всех судей, наказывают, вплоть до подвешивания на крючьях.

— Тогда б у вас судей не осталось, — фыркает Семён.

— Да, нет, с этим всё в порядке. Судят честно. А у вас, иначе?

— Судебный произвол не допускаю, — сурово сдвигаю брови, — да и князь Аскольд никому не даст послаблений. Демократии у нас нет. Продажных судей, безусловно, на крючья не подвешиваем, Аскольд их… на кол сажает.

— Правильное решение, у вас нормальное общество, — соглашается жрица, — а откуда тогда демократия?

— Это из прошлой… жизни.

— Никогда не допускайте её. Демагогов разведётся. Ложь нормой жизни станет. Народ голодать будет. Враги наползут. Государство развалится — горячо ответствует Грайя.

— Глупая ты, — вздыхает честный парень, — нет приделу совершенствования, а особенно душ людей. Демократия, это скачёк после язычества, на необозримую высоту. Просто мы только начали развиваться. Демократия ещё придёт!

— Не придёт. Деревьев в лесу много.

— Причём тут деревья?

— Аскольд из них колья наделает, — цинично говорю я.

— Самодержец, — в сердцах выдыхает Семён.

— Приходится им быть, — с грустью соглашаюсь я.

Семён чернеет лицом, отворачивается, единомышленников среди нас нет.

Тем временем в Годзбу восстановилось спокойствие. Аэростат неторопливо плывёт под сводами «линзы», молочно белый луч методично прочёсывает все закоулки города. Задерживается у ног редких прохожих и неторопливо скользит дальше.

Утро врывается, как бульдозер, на клумбу с цветами. Только я прикрыл глаза, дремота окутала сладкой паутиной, как на площадку впорхнула стайка разноцветных ящерок с изумрудными глазами и заверещали как сороки, прогнав остатки сотканного сновидением сна.

Света с Игорем, увидев такую прелесть, даже в ладошки хлопают. На, слегка опухшем со сна лице Грайи, проступает удивление:

— Они избегают людей, за целую жизнь можно ни разу их не увидеть. В основном их считают, сказочными персонажами.

Ящерки подскочили совсем близко. А одна из них, видимо самая храбрая, в переливающихся бронзой чешуйках, тяпает меня за нос.

— Смелая, — отмахиваюсь от неё рукой.

— Примета хорошая, — серьёзно говорит Грайя.

— Как маленькие дракончики, — восхищается Семён.

Ящерки носятся по скальному выступу, тараторят, лезут в наши вещи, у Грайи похитили кусок вяленого мяса, у детей выволокли шишку и пинают, под хохот, по площадке. Затем, как по команде, взмывают вверх и, как искры, растворяются в серой мгле.

Встаём, отряхиваемся, внизу лежит просыпающийся город. Доносятся лающие голоса, шум телег, крики приручённых рептилий. Жрица всматривается вдаль.

— Те храмы в нашем подчинении, в них будем в безопасности. Но, пройти придётся, через охранные зоны. Полиция у торговцев жёсткая.

Не таясь, спускаемся по едва обозначенной тропе. Мы в пригороде. Уютные домики, чистые улочки, небольшие участки, засаженные причудливыми растениями, вызывают ассоциации загородного поселения, что-то вроде дач. Народ потихоньку выбирается из домиков, покрытых необычными крышами, неторопливо занимается утренними приготовлениями к текущим делам. Почти не обращают на нас внимания, но цвет кожи, их несколько смущает. Редко к ним приходят такие гости. Спиной чувствуем пристальные взгляды. Грайя для нас как буфер, настырных, обжигает раскалённым взглядом. Вся осанка говорит о высокородном происхождении и об имеющейся у неё власти.

Без эксцессов проходим пригородную зону, оказываемся в городе. Жизнь уже бурлит. Народ спешит по делам, множество повозок громыхают по мостовой. Слышны выкрики торговцев сгружающих товар. Визг малышей, путающейся под ногами взрослых. Недовольное сопение и рёв запряженных в повозки рептилий.

К удивлению, мы не привлекаем ничьего внимания. Но может, мне только так кажется? Именно так! Всё же, ощущаю заинтересованный взгляд. Пытаюсь определить, откуда он идёт. У улочек, образовавших в своём перекрещивании небольшую площадь, виднеются морды осёдланных длинноногих ящериц. На них гарцуют, знакомые нам, полицейские. К сёдлам пришпилены страшные крючья, даже кровь несчастных не потрудились смыть, в руках вздрагивают трезубцы.

— Свернём в переулок? — предлагаю Грайе.

— Не суетись, нас уже зацепили, идём, как идётся, в нашем положении — лучший выход.

Направляемся прямиком к патрульным. Те ждут, в осанках уверенность, из стёкол забрала, видны, брезгливо сжатые губы. На плечах у каждого, тяжёлая накидка, из шкур рептилий, под ней поблёскивают плотно подогнанные кольца кольчуг. На ногах, высокие ботинки, на концах которых, сияют огнём, острые шипы. Головы, защищают шлемы, похожие на тот, что потеряла Грайя. У всех забрала опущены, лишь старший откинул его, и сверлит нас взглядом.

Равняемся с ними, проходим мимо, злобно фыркает ящерица, быстро семенит вслед, и дорогу преграждает старший патрульный полицейский.

— Мы, что-то нарушаем, офицер? — гневно сверкает очами Верховная жрица Огня.

— Ты кто, и, почему с тобой,… эти? — бесцеремонно тычет её древком трезубца, в грудь.

— Они нашей расы, несчастные с Пустой земли, идут торговать. Товар не простой, поэтому, я решила их сопровождать. Что касаемо меня, я Верховная жрица в храме Огня. И, постарайся больше не тыкать в меня копьём.

Патрульный несколько отступает, вертикальные зрачки глаз расширяются, затем вновь вытягиваются в тонкие, вертикальные щели:

— Как мне известно, Верховная жрица Огня, без охраны не передвигается.

— Правильно заметил. Ты внимательный. Охрана была. Произошла стычка с болотной нарпой, в живых остался только Гронд.

— Гронд? — задумался патрульный, — я его знаю. У него шрам у глаза, в форме стрелы.

— Нет необходимости меня проверять, офицер. Никакого шрама у него нет. А шрам в виде стрелы у Шерда, он погиб спасая этих детей.

— Детей с Пустой земли? — не верит патрульный.

— Представь себе, — Грайя мечет презрительный взгляд.

— Странные вы, жрецы, — несколько тушуется он. — А, что за товар? И почему к нему такое внимание вашей особы?

— Товар не простой, эликсир Огня.

— Редкий. Много его?

— Много, — поджимает губы жрица.

— Хорошо, можете идти, но в Главное управление зайдите. Формальность. Вы подтвердите, что Верховная жрица Огня, они — получат печати для торговли и заплатят налог. Вас будут сопровождать два патрульных.

— Может нас ещё, свяжете? — вспыхивает Грайя.

— Зачем так. Это не конвой. В целях вашей же безопасности. Вдруг, забредёте, куда не следует, за демонов примут. Их вылазки участились, — офицер окидывает нас внимательным взглядом. — С них живьём сдирают кожу, вырезают печень и, всё равно лезут. А ещё, Другие появились.

— Знаю, — хмурится Грайя.

В окружении хмурых полицейских, сидящих на злобных ящерицах, шествуем по городу. Многоэтажных построек практически нет, если встречаются, то крыши на них, обязательно в виде надутых парусов. В большей массе — строения одноэтажные, мягких форм. Лёгкие крыши — словно опустившиеся перья неведомых птиц. Ажурные ограды, увенчаны белыми шарами, их оплетают бархатные лианы, виднеются деревья, на ветвях свисают пушистые плоды. По улицам, под решётками, булькает вода многочисленных источников. Обоняние ласкает, цветочный запах, вперемешку с бодрящей сыростью, и тонким грибным ароматом.

На пути встречаются множество магазинчиков, простых лавок заваленных разнообразным товаром. Восхитительный запах от многочисленных закусочных, трапезных, сводит с ума. Народ разный, но бедных не вижу. В большей части все сухощавые, цвет кожи от насыщенно зелёного до светло нефритовых оттенков. Одежда столь разная, что возникает ощущение отсутствия законодателей мод. Но, как не странно, всё гармонично, так бывает в природе, с её разнообразием форм.

Подходим к двухэтажному зданию, невольно улыбаюсь, безусловно, это и есть Главное управление. Как это странно и смешно, в абсолютно разных мирах, практически одинаковые, казенные сооружения. Всё те же серые стены, прямоугольные окна, без архитектурных излишеств, массивный герб, над тяжёлой дверью, и два охранника с автоматами, лица протокольные, бесстрастные. По бокам серых стен припаркованы, если так можно выразиться, закрытые и открытые лёгкие повозки, нечто сродни с дилижансами девятнадцатого века. Их движущая сила, рептилии, привязаны к толстым брусьям, что-то флегматично жуют из глубоких корыт. Но, отдельно от всех, диссонируя нелепостью ко всему, стоит вполне приличный автомобиль, весьма напоминающий джип. Многочисленный штат сотрудников/ то появляется, то исчезает в недрах мрачного здания. Искоса бросают на нас взгляды, но не останавливаются. Похоже, всякого насмотрелись за годы службы.

Грайя решительно подходит к двери, властно смотрит на охранников, и те, как лакеи, поспешили открыть дверь. Сопровождавшие нас полицейские спрыгнули со своих «рысаков», очевидно, будут дожидаться результата.

Входим внутрь. Справа и слева, от ведущей вверх, мраморной лестницы, по столу. За ними сидят дежурные, в лёгких кольчугах. Грайя выбирает одного из них:

— Я хочу встретиться с начальником Главного управления. Я Верховная жрица Огня, — высокомерно говорит она.

— Вам назначено, — равнодушно глянул на неё дежурный.

— Ты, что-то не понял? Я Верховная…

— Жрица Огня, — демонстративно зевает дежурный. — По какому вопросу прибыли?

— Ваше ведомство в нашем подчинении, — в бешенстве шипит Грайя.

— А откуда я знаю, что ты та, за которую себя выдаёшь. И, вон те, сдаётся мне не из Пустой земли, — неожиданно цепко впивается он в нас взглядом.

Из глубин коридора бесшумно выдвигается вооружённый отряд.

— Сдайте оружие, — ровным голосом, без эмоций, говорит, выступивший вперёд офицер.

— Дядя Никита, они хотят нас убить? — ясные глаза Светочки наполняются слезами. Игорь оскалился, заслоняет собой девочку.

— Нет, они просто не знают кто мы. Разберутся, отпустят, — стараюсь успокоить детей аккуратно кладу меч и лук на пол, Семён скидывает с плеча боевой топор, его грохот мощно прокатывается вдоль стен, Грайя, немного поколебавшись, бережно укладывает на стол дежурному, арбалет.

А вот и выход начальника Главного управления, а с ним, по лестнице спускается, в золотистой накидке, крепкий мужчина. Лицо — словно вылепленное из зелёной глины, глаза, едва выглядывают из щёлочек надбровных дуг, отдают чернотой и багровым отблеском зрачков.

— Верховный властитель города Годзбу, Гроз Гур, — мысль Грайи шёпотом прокрадывается мне в мозг, — как плохо, что он здесь.

— Говоришь, ты Верховная жрица храма Огня? Очень может быть, — он не сводит с неё пристального взгляда. — Но, почему такая компания?

— А чем она вам не нравится? — Грайя само спокойствие.

— Они не нашей расы.

— Но и не демоны.

— Откуда мне знать, мир меняется, в нашей среде появляются предатели.

— Надеюсь это не намёк в мою сторону, — едва сдерживается жрица.

— Кто они? — в упор спрашивает он.

— Можно мне сказать? — вкрадчиво пускаю мысль.

— Он говорит на тайном языке? — в безмерном удивлении вскидывает на меня взгляд Гроз Гур.

— Он тот, ради которого существует наш храм, а защищают его ваши службы.

— Он не бессмертный, это очевидно.

— Но и Силой обладает, Хозяина Золотого Купола убил. Всех животных подчинил своей воле. Ему разрешён доступ в Лифт Богов. И,… он говорил с Царицей.

— Говорить можно всё, что угодно. Вероятнее всего, это не правда.

— Я из высшей касты, разве не тебе, приближенному нам, не отличать правду ото лжи.

— Мир меняется, — уклончиво говорит Гроз Гур, — Другие могут воздействовать на сознание. Мы не раз сталкивались с их опытами. Могут любого подчинить.

— Но не нас, — высокомерно заявляет жрица.

— Ты ещё мало жила, девочка, на своём веку я многое повидал. А высшая, средняя и прочие касты — это условность.

— Это знания. Чем выше каста, тем больший доступ к ним, — парирует Грайя, но краска гнева озаряет лицо.

— Я согласен. Но, иногда с меньшего, можно извлечь большее, обладая интуицией. А она, появляется в зрелом возрасте чаще, нежели, в столь юном, как у тебя, девочка.

— Раз ты такой опытный, то о чём говорит интуиция насчёт нас?

— Помимо интуиции, у меня есть осторожность, чтобы не делать опрометчивых шагов.

— Говоря простыми словами, трусость, — выпаливает Грайя.

— Вполне, — с непроницаемым лицом, соглашается Верховный властитель.

Смотрю на него и он, чем-то симпатичен мне, не выдёргивается, спокоен, умён, но и опасен. В его власти, стереть всех в порошок, и тайна эта, не выйдет за приделы сего здания. Прерываю диалог:

— Мне понятны ваши опасения, мир переполнен врагами, а мы не боги. Хотя, что такое бог? И называют ли они себя так сами? Может бог, это переходная фаза взросления человека, и так до бесконечности. Что касаемо нас, в частности меня, не я решил выполнить эту миссию. Она до сих пор не столь ясна и понятна мне. И всё почему? Я инструмент в руках Взрослых. Они не дают полностью понять суть, что бы я не натворил по не знанию, бед, но направляют меня, и знания, по крупицам складываются в мозаику. Вы человек опытный, не мне осуждать ваше недоверие. Действительно, враги хитры, коварны, могут сбить с толку любого человека. Вам непросто. И мне нелегко… доказать. У меня есть отметина на плече, она произвела впечатление на Грайю, но сомневалась до тех пор, пока сама Царица Марса не дала ей наказ, передать мне артефакты. Вам тоже нужно нечто.

Верховный властитель склонил голову, из прищуренных глаз полыхнуло пламя. Может он оценил мою речь, но от этого нам не легче. Какие ещё знамения могут произойти, в этом мрачном коридоре. Но вдруг, у меня в заплечной сумке, кто-то возится. Слышится скрежет острых коготков о грубую материю, раздаётся недовольный писк. Некто, продирается сквозь завязанные верёвки, их грызёт и вот, на плечо выбирается прелестное создание, бронзовая ящерка, похожая на миниатюрного дракона. Мордочка заспанная и очень сердитая. Она бежит по плечам, чирикает, злобно смотрит на Гроз Гура и выпускает в его сторону, струйку едкого пламени. Наверное, малыш, всё же забрался тогда мне в мешок, и вот проснулся, не выспавшийся и злой.

Появление маленького дракончика, производит ошеломляющий эффект. Люди немеют, в потрясении смотрят на сказочное существо. Для них это выше всех доказательств.

— Уф, — выдыхает Гроз Гур, на зелёной лысине блестят капельки пота.

Светочка с Игорем смеются, Семён с трогательной нежностью смотрит на хрупкое существо, Грайя переводит взгляд то на меня, то на Верховного властителя, лицо светится торжеством.

Дракончику надоедает всеобщее внимание, неожиданно он лижет моё ухо влажным язычком и, скрывается в сумке.

— Пройдёмте в мой кабинет, — тяжело отдуваясь, говорит Верховный властитель, — оружие можете взять с собой. А ты, голубчик, — обращается он к начальнику Главного управления, — никого к нам не пускайте.

Глава 30

Кабинет просторный, на удивление, казенщиной и не пахнет. Крепкий стол дугой обрамляет изогнутый диван. Светильники на стенах, излучают молочное сияние. В горшках, шевелят листьями, хищные растения. У стены, расположился бассейн, с искусственным водопадом, под стеклом таращит глаза мордастая амфибия. И, безусловно, множество шкафов из розового гранита.

Дети лезут к бассейну, и уже пытаются сунуть пальцы, чтоб погладить безобразную морду. Хозяин кабинета даёт ребятишкам по полудохлому жуку, чтоб покормили животное, а сам достаёт из ящика графин с ароматной жидкостью, наливает в тяжёлые кружки, предлагает сесть.

— Времена смутные. Трудно всем. Бывает, ошибаемся, с невиновных бедняг сдираем кожу. Очень рад, что она избрала тебя, — в моей сумке завозился маленький дракончик, пытаясь улечься удобнее, — они никогда не пойдут к врагу, это известно. Только Избранные могут иногда увидеть их, но чтоб так! Действительно. Настоящее знамение! И всё же, мне очень хотелось бы знать, откуда вы?

Отпиваю из кружки, оцениваю изысканный вкус. Смотрю в прищуренные глаза, где мелькают отблески багрового огня. Мне нравится уверенное, без намёка на чванливость, лицо. А ведь этот человек, обладает огромной властью, но она не развратила его. Сильная личность.

— Мы с поверхности, живём под Солнцем, — ничего не дрогнуло в лице Верховного властителя. Он удовлетворённо кивает. Он и сам об этом догадался, но хотел услышать подтверждение из моих уст.

— Люди с поверхности нам враги, — без агрессии говорит он.

— Мы не можем быть вам врагами, — так же спокойно отвечаю я, — да, я от Грайд знаю вашу вражду к людям с поверхности. Допускаю, этому есть определённые основания, но мы слишком далеко по времени живём от вас.

— ?

— Весьма вероятно нас разделяют сотни тысяч лет. Мы жили в ином времени, и некая Сила забросила нас назад в прошлое. Сейчас я догадываюсь причине, этому. Но, почему избрали нас? Неужели, в вашем времени нет людей, способных выполнить эту миссию? — я говорю искренне, для меня действительно это загадка.

— Нам не дано познать мудрость Светлых Иерархов, — задумчивая мысль Гроз Гура меня ошеломляет. Очень знакомое земное слово, здесь, под землёй! — Мы не всегда жили под поверхностью и Марс, так же был для нас промежуточной землёй. Мы дети другой галактической системы. Вы тоже не местные, — видя моё замешательство, неожиданно улыбается он. — Судя по записям на металлических таблицах, к которым у меня есть доступ, — он метнул взгляд в сторону нахмурившейся жрицы, — мы соседствовали с цивилизацией Уров, а те имеют контакты с вашим типом людей. Нечто назревает, Иерарх Тарх собирает других Иерархов со всех галактических систем.

Смотрю на Семёна, как ему завидую, он не слышит невероятные умозаключения моего собеседника, от которого кругом идёт голова. Сложно принимать такую информацию не подготовленному человеку. Честное лицо друга спокойно, он с удовольствием отхлёбывает из кружки, но рука ласкает рукоять боевого топора. Грайя встревожена и недовольна, поглядывает на Верховного властителя чуть ли не с ненавистью.

— Ты не должен был понять тайный смысл рун, — в мыслях явный вызов и скрытый страх.

— А я их понял, девочка. Говорил же, с возрастом у меня появился опыт и интуиция.

— Тогда ты высшей касты.

— Глупости, — машет рукой необычный человек и, ставит в тупик Верховную жрицу Огня. Он с интересом смотрит на меня:

— Мы видели, как вы вышли из Запретных туннелей. Убивать не стали из-за того, что были удивлены тем, что вы смогли открыть люк. А ведь снизу, может подлезть лишь один человек. Кто он? Неужели ты?

— Семён, — я кивнул в сторону друга.

Гроз Гур оглядывает мощную фигуру, хмыкает:

— Нам бы такого бойца, — он смотрит на Семёна, ноздри хищно раздуваются. А догадываюсь, он посылает ему мысль.

Семён вздрагивает, переводит взгляд на меня, отрицательно качает головой.

— Я знал, — смеётся Верховный властитель, — предложил ему самую почётную должность, стать Главным воином, послал меня, мягко правда, я не обиделся. А вообще, это была шутка, — смахивает он капельки пота с лысины. Но меня это покоробило, уже иначе глянул на Гроз Гура. Нечто неуловимое, тенью промелькнуло на его лице. Грайя так же насторожилась, не сводит злого взгляда с добродушного лица Верховного властителя. А ему всё нипочём, развалился на диване, кормит жуками хищное растение. Затем, вытирает салфеткой руки, отряхивает золотистую накидку:

— Я так понимаю, вы торопитесь к городу жрецов Священного Огня. Я не вправе мешать вам, да и не хочу. Впрочем, готов помочь. Внешность ваша, весьма своеобразна, будет препятствием в пути. Ваша легенда о Пустой земле, неубедительна. Можете не добраться.

Перевожу взгляд на Грайю. Она напрягается, но кивает хоть и нехотя.

— К тому же, путь не близкий, Годзбу хоть и расположен в центре городов, но, промежутки между ними, занимают незаселённые земли и, соответственно, неизвестно, что там творится. А в свете нынешних событий, очень удобные плацдармы для нападений. Но это наши территории, побольше охраны и, через месяц выйдем к городу жрецов Великого Огня.

— Через месяц!? А других дорог нет? — осторожно спрашиваю я.

— Ты имеешь в виду Запрещённые туннели? Действительно, по ним добраться до назначения можно за считанные дни. Но,… лучше на пути встретить с десяток нарп, чем спускаться в тот мир. Он не наш, там даже время течёт иначе.

— Мы не располагаем таким временем, месяц, очень много, — я хмурюсь, шрам на плече загорелся болью.

— Запрещённые туннели, — Гроз Гур стремительно встаёт, наливает ароматной жидкости, выпивает, подходит к детям, вручает им ещё по жуку. Затем, поворачивается к нам, его пылающие зрачки занимают весь объём глаз и жутко светятся, — я был ещё таким же юным как эта девочка, — неожиданно нежность мелькает в лице, когда он посмотрел на Грайю, — много задора, необоснованного авантюризма, я спускался в туннели. Много времени провёл там. Видел непонятную жизнь. Проваливался во временные ловушки, выбирался из них через годы, хотя в них проводил, быть может, не более десятка секунд. Но встреча с настоящим могуществом, едва меня не сгубила. Они похожи на людей. Очень высокие, тела светятся. Стоят в огромном зале. Каменный свод над ними прозрачный, затем словно расходится в стороны. Я видел небо в ярких звёздах и, сгусток огня, он спускается вниз. Меня словно выворачивает наизнанку. Я наблюдаю свои внутренние органы, пульсирующую кровь. Дыхание исчезло, но я не умер. Вся жизнь пронеслась в мгновенье. Я знаю, они наблюдали за мной, в их силах превратить меня в прах. Но слышу голос, он в каждой моей клетке: «Это Свет, но он привлечёт и Тьму. Она сильна, но не станет гасить Свет, он ей тоже нужен. Этим вы будете спасены от неминуемой гибели».

— Сгусток огня гудит как электрический генератор. Он между ними. Затем проваливается, словно в пропасть, и место над ним, стягивается каменным монолитом. Дыхание возвращается мне. Они исчезли, над головой чёрные своды. С того времени прошло не одно столетие, но я ни разу не спускался в те туннели, и сейчас не хочу, — Гроз Гур прикрывает страшные глаза, садится на диван, задумался, — но я пойду с вами туда, — он вскакивает, его мысль звякает как металлическая плита.

— Тот туннель, с которого мы вышли, занят Другими. Нам нужны другие входы, — с тоской говорю я.

Верховный властитель города Годзбу хмурится:

— Другого пути нет, но у нас есть методы борьбы с ними. Мы их выжигаем огнём. Я распоряжусь, что бы произвели зачистку, затем пойдём мы.

— Так просто, выжечь огнём и всё? — я, не веря, смотрю на Гроз Гура.

— Как сказать, не всякий огонь их уничтожает. Но в металлических пластинах есть рецепт по его приготовлению. Зеленоватый металл, доводится до состояния порошка, добавляются кристаллы катализатора и,… даже камни плавятся.

— Термит, что ли? — делаю я предположение.

— Я дам состав. Определённо, им первым предстоит принять основные удары Других. Надеюсь, Верховная жрица Огня не будет возражать? — внимательно смотрит он на Грайю.

— Это недозволенная для чужеземцев тайна, — она словно вспыхивает от гнева, но утыкается в ласковый свинцовый взгляд Семёна и сникает, — мы не имеем права разглашать её. Необходимо собрать Высший совет, — уже тише говорит она.

— На это месяцы уйдут, — Гроз Гур с иронией смотрит на жрицу.

— Но если узнают, что мы передали его в чужие руки, нас ждёт смерть.

— А мы никому не скажем.

— И это говорит Верховный властитель!?

— Угу.

— Тогда я разрешаю, — Грайя отходит к детям, вздыхает, глядя на ребятню, гладит по голове Светочку.

— Я всегда знал, Верховная жрица Огня, прогрессивная девочка, — хитро улыбается Гроз Гур.

Маленький дракончик завозился в сумке, очевидно выспался, протискивается сквозь верёвки, весело чирикает. Слетает с плеча и вцепляется в роскошные волосы жрицы, чуть не путается в них, повиснув головой вниз, но ловко выпутывается и, шмыгает на покатое плечо, застывшей от неожиданности, женщины, заглядывает ей в глаза. Несильно тяпает за нос.

— Какой прелестный, я тону в его глазах, — сияет Грайя.

Дети как с цепи сорвались, заверещали как белки, кидаются к сказочному существу. Но не тут, то было, дракончик чувствительно кусает за пальцы девочку. Выпускает едкое пламя в сторону Игоря. Спархивает с плеча. Облетает кабинет. Опасливо косится на Гроз Гура. Задерживается у плеч Семёна, но видимо пугается тугих мышц, планирует в бассейн. Отбирает у мордастой амфибии жука и, вновь, протиснувшись сквозь верёвки, влезает в мою сумку.

— Наверное, мы всё правильно делаем, — успокаивается жрица.

Передача информации Гроз Гуром произошла столь необычно, что мне показалось, я всегда её знал. В мозгу вырисовались необычные структуры, которые плавно перелились в привычные мне химические и физические формулы.

— Не каждая генетическая память способна принять и преобразовать отличные от неё коды, — удовлетворённо замечает Верховный властитель, — в какой-то мере — это была проверка. Теперь я абсолютно спокоен, вы наши.

Вновь проверка, — думаю я, — что сказать, молодцы. Одного доказательства мало, требуются другие, и, не удивлюсь, ещё станут проверять. А ведь, вначале, всё так просто было.

— Уры постарались цивилизации земного типа объединить генетически. Поэтому чужаков, легко определить.

— Уры? Никогда о них не слышал. Кто они? — спрашиваю я.

— Странно, не знаешь. Вроде наоборот, индивидуумы из будущего, должны более подготовленные.

— Может, нам блокируют память враги?

— Вероятно. Но я несколько разочарован, думал, наоборот, от вас получу ответы на то, что я не знаю, — Гроз Гур грустно вздыхает. — Что я могу сказать по этому поводу, знаю лишь, уры работают в связке с Светлыми Иерархами.

Мы покидаем гостеприимные стены Главного управления. Гроз Гур, пока будет происходить зачистка в туннеле, предложил посетить его резиденцию.

Верховный властитель лично садится за руль, мы располагаемся на мягких сидениях. В зеркальца заднего вида, наблюдаю, серьёзную суету. На дилижансы заскакивает охрана. Рептилии раздражённо ревут, нехотя занимают места у нашей машины. Люди, в лёгких накидках, снуют между экипажами, клацают затворы автоматов, призывно зазвучат музыкальные рожки. Наконец колонна, с неописуемым грохотом, двигается по мощённой мостовой.

Мягко урчит двигатель, В приоткрытые окна, врывается острый, звериный запах, рептилии проворно волокут свои экипажи, не отстают от нас ни на шаг. Охрана, как один, в кольчугах, панцирях, в руках огнестрельное оружие. Чуть далее от них, на длинноногих ящерицах, гарцуют знаменосцы и музыканты. Любопытные, пытаются подобраться ближе, но часто свистит хлыст бича и, дорога вновь становится свободной.

Глядя на всё это, только сейчас начинаю догадываться, насколько значительна фигура Гроз Гура, а, следовательно, и высота положения нашей прелестной жрицы.

Семён смотрит в окно, иногда хмурится, изредка улыбка освещает свинцовые глаза, когда бросает взгляд, на невозмутимое личико Грайи. Света с Игорем пристают ко мне, пытаются влезть в сумку и погладить бронзового дракончика.

Но вот, мостовая резко расходится в стороны. Мы въезжаем на площадь, в центре которой, утопая в цветущих ветвях, возвышается величественное здание из розового и белого мрамора. Во дворе просматриваются, извергающие из себя, шипящие струи воды, многочисленные фонтаны. Множество каменных шаров, различных цветов и размеров, в беспорядке валяются в густой растительности, но создают странную гармонию хаоса. В просветах между растениями, мелькают многочисленные слуги, повеяло тонким ароматом кухни. У меня моментально стягивает от голода живот и урчит под ложечкой.

Гроз Гур лихо въезжает в ворота, тормозит у гранитной лестницы, ведущей на первую террасу дворца. Наверху, у больших ваз, с растущими в них цветами, как нефритовые статуэтки, застыли тонкие женские фигурки.

Слуги отворяют двери автомобиля, пытаются помочь нам выбраться, но увидев цвет нашей кожи, в страхе отпрянули. Гроз Гур резко прикрикивает, грозит им маленькой плёткой. Затем, ведёт нас наверх.

— Йона, — моя жена, — представляет он немолодую, с высокомерным лицом, ухоженную женщину. — А это мои дочери Онда и Вэлла, — девушки с нескрываемым интересом уставились на нас, но в большей мере, на опоясанного тугими мышцами, с перекинутым через плечо огромным топором, Семёна. Мой друг не преминул подмигнуть им, за, что удостоился презрительного взгляда от Йоны и шипения от разъярённой Грайи.

Первым делом, Гроз Гур предложил нам купальни с горячей водой. Так он назвал, пару дымящихся водопадов, которые с шумом вливаются, в покрытые паром, пруды.

От такого искушения, уйти не смог. Я с Семёном и Игорем, выбрали пруд, с выложенным по центру островком, Грайя повела Светочку к отдалённому бассейну, напоследок, бросив чувственный взгляд, на Семёна.

Какое наслаждение! Вода терпимо горячая, в массе мелких пузырьках, мягкая, отдаёт цветочным ароматом. Стайка термически приспособленных рыбок, щиплют кожу, весело выпрыгивают из воды, позволяют себя трогать.

До хруста вымываемся, нехотя выбираемся из воды. Тёмно зелёные, как болотные лягушки слуги, трясясь от страха, протягивают лёгкие покрывала. Игорёша не удержавшись, клацает клыками, чем повергает их в ещё больший ужас. Вскоре появляется, Грайя. На светло нефритовой коже блестят капельки воды, волосы, искрясь, ниспадают на округлые плечи, на теле, лёгкое покрывало, практически не скрывающее, округлые формы. От неё веет свежестью и тонким, пряным запахом. Щели огненных зрачков, победоносно светятся из приспущенных век. Она чувствует на себе мужское внимание, это ей льстит и возвышает над всеми прочими. Светочка, выкупанная, льнёт к прелестной женщине, щебечет словно пташка. Семён совсем одурел от вида неземной красоты, челюсть, как обычно, мужественно выдвинулась вперёд. Вот-вот потекут слюни. Тьфу!

Обед, трапеза, пир — не знаю, как это назвать. Стол завален таким изобилием невероятных по аромату и красоте блюд, можно потерять сознание. На вкус — нечто необыкновенное. Есть блюда нежные и мягкие, перчённые и острые, таят и хрустят, а бывает, взрываются в самый подходящий момент, наполняя гортань, чем-то неземным. Я в восторге, и Семёна, тоже, весь его подбородок в жиру, Гроз Гур посмеивается, глядя, с каким восторгом мы уплетаем изысканные кушанья. Одна лишь Грайя, с кислой мордашкой, неторопливо ковыряется в тарелке, изредка одаривая сестёр Онду и Вэллу, пренебрежительными взглядами. Йона ест медленно, лицо злое, зрачки почти расплылись во весь глаз, горят как у чертовки. И чего она такая злая? За столом немного народу, помимо нас ещё пару мужчин и испуганных женщин. Слуги почтительно стоят рядом, готовы выполнить любое наше желание.

Насытившись, я слегка перевожу дух, более внимательно осматриваюсь. Зал, где пируем, просторный. Мы расположились по центру, за овальным столом с четверть теннисного корта. Мягкие диванчики, с удобными спинками, обшиты бархатом. У стен, полукружия, в них, застыли статуи, может, предков хозяина дома, может — героев или богов этого мира. Со стен, свисают изумительных расцветок ковры, блестит всевозможное оружие: кинжалы, мечи, страшные крючья. Тускло отсвечивают свет плоские щиты, толстые копья украшены разноцветными лентами и вымпелами. На круглых мраморных подставках, застыли глыбами черепа ужасных хищников. Ближе к нам, расположились каменные вазы с живыми растениями, небольшой пруд, вровень с полом, заполнен водными растениями и в нём видны мелькающие хвосты декоративных рыбок. У выхода из зала, по бокам массивных дверей, украшенных каменными розетками в рельефных цветах, возвышаются два гиганта в полном боевом обмундировании. Я искоса бросаю взгляд на Семёна. Нет, он эффектнее. Настоящий атлет и ещё, цвета бронзы кожа, мужественная челюсть, как всегда впереди, взгляд уверенный, чёрная щетина покрывает добродушное лицо. Он восхищается Грайей, но не забывает уделять внимание двум хихикающим сёстрам Онде и Вэлле.

Расслабляюсь, наслаждаюсь отдыхом, но почему-то зудит под рукавом шрам в виде короны. Уже знаю — первые весточки приближающейся опасности.

— В этом зале, тайным языком обладаем лишь мы. Ни жена, ни дочери, ни слуги не услышат нас. Поэтому, можешь спокойно задавать вопросы, у меня такое ощущение, тебя, что-то беспокоит, — Гроз Гур посылает мысль, не оторвав взгляда от блюда, в котором искрятся необычные пирожки.

— Мне кажется, что круг из тёмных сил, уж очень быстро смыкается. Я не чувствую в твоём гостеприимном дворце, абсолютной безопасности, — может, излишне откровенно говорю я.

— Нет, такого быть не может, он защищён не только крепкими стенами и хорошей охраной, но и магией. Сдаётся мне, Великий князь, ты просто устал.

— Ты узнал мой титул? — неприятно удивляюсь я.

— Не переживай, твой мозг надёжно блокирован от проникновения извне, доступна лишь та информация которую можно нам получать и не более того, — улыбнулся Верховный властитель, повторив сказанные когда-то слова Грайи.

Жрица вылавливает из пузатого бокала золотистую креветку, безжалостно отрывает бронированную голову, задумчиво кладёт в рот: — Тайным языком обладают немногие из высшей касты, а другие и подавно. Гроз Гур, исключение из правил, — обращается ко мне.

— Живу долго, — перехватывает мысль Верховный властитель.

Йона перестаёт есть, пьёт из узкого фужера, изредка прикрикивает на дочерей. Иногда украдкой бросает на меня испепеляющие взгляды, бледнеет, из глаз вот-вот посыплются искры. Морщусь. Совсем меня достала своей неприязнью, аппетит полностью пропадает. Но вот она встаёт, выпрямляется как швабра, что-то зло лает дочерям, они в ответ не преминули ей дерзко тявкнуть, гордо поводит плечами и, под насмешливым взглядом мужа, удаляется из зала.

— Не обращай внимания, — улыбается Гроз Гур, — она приверженца старых традиций. Разъярена из-за того, что до сих пор с вас не содрали кожу и не отдали печень ей на ужин.

— Хорошие традиции, — пожурил я его.

— Не я их выдумал, не мне запрещать, — в голосе Верховного властителя появляются недовольные нотки. — Но хочу заметить, Годзбу отличается от других городов прогрессивными идеями. Иначе и быть не может, всякого народа здесь много.

Мы долго сидим за столом. Оторваться от изысканных блюд тяжело, да и разговоры интересны. Но вот животы раздуло, появилась одышка, я понял, — «пора и честь знать». Отдуваясь, поднялись. Гроз Гур само радушие, передаёт нас хрупким, подвижным как ящерки, горничным, они отводят нас в спальни покои. Грайя забирает с собой детей, я с Семёном расположился в просторной комнате с видом на сад и фонтаны.

Семён, отдуваясь, идёт к балкону, живот вывалился из рубашки, он тешет в густой поросли грудь, лицо мечтательное, благодушная улыбка мерцает на губах:

— Ты знаешь, я бы погостил бы здесь чуток. Хозяин приятный, дочки забавные, хохотушки.

— Его жена мечтает сожрать наши печёнки, — с иронией замечаю я.

— Глупости, — отмахивается он. — С чего это ты решил? То, что она такая суровая? Может у неё критические дни, вот и ходит, на всех кидается.

— Вполне, — усмехаюсь я. — А по мне бы, сдёрнуть отсюда, да побыстрее. Атмосфера давит со всех сторон.

— Не замечаю, — жмёт плечами друг. — Воздух! Какой свежий воздух! Пахнет цветами и ещё, что-то грибное. А как шумят фонтаны! Прелестно!

— А я домой хочу. Скучаю по Ладе и Ярику, — искренне говорю я. Присаживаюсь на мягкий диван, рядом сумка, в ней копошится дракончик. Развязываю верёвки, что бы ему было проще выбраться. Малыш вылезает, каждая чешуйка отливает бронзой, глаза пылают жёлтым огнём. Он с хрипотцой чирикает, облизывает мордочку фиолетовым язычком, бесцеремонно прыгает мне на голову и, оттолкнувшись ото лба, оцарапав его острыми коготками, планирует в открытое окно. Бронзовая искорка мелькнула и исчезла в густых зарослях. Мне становится грустно и почему-то обидно. Ещё острее захотелось покинуть этот мир подземелий и выбраться к Солнцу.

Семён выходит на балкон, куртку и рубашку скинул, стоит, поигрывает мышцами, едва заметный пар идёт от разогретого тела. На соседнем балконе показывается Грайя, потягивается как дикая кошка, косточки эротично похрустывают, роскошные волосы испускают искры, глаза прищуренные, а в них желание.

— Пойду, прогуляюсь перед сном, — потупив глаза, говорит друг.

— Прогуляйся, — с досадой говорю я. Мне не хочется, чтобы он уходил, но не могу препятствовать. — Осторожнее там, мы не дома, — предупреждаю его. Он смотрит на меня, в глазах непонимание. Догадываюсь, у него на глазах шоры.

Семён, как мышь, выскальзывает за дверь, я остаюсь один. В одиночестве прохаживаюсь по комнате, с тоской вспоминаю огромные, как бездонные озёра, глаза Ладушки, её понимающий взгляд в котором столько нежности и ласки.

Находится одному не в силах. Может и мне пройтись перед сном? Почему-то хочется это сделать инкогнито. Бросаю взгляд на застеленную постель. Не отдавая отчёта, кидаюсь к ней, сворачиваю одеяло валиком, укладываю так, будто спит человек и, украдкой выхожу на балкон.

Совсем стемнело. Приглушено шумят фонтаны, мирно поскрипывают ночные насекомые, между ветвей порхают тёмные силуэты больших бабочек.

Спуститься, больших проблем нет. Балкон почти вровень с верхней террасой. Людей нет, только в окнах, на нижнем ярусе, виднеется тусклый свет.

Без труда перекидываюсь через перила, повисаю на руках. Перебирая ими, добираюсь до стены, у которой стоит мраморная колонна, обвитая косматой лианой. Качнувшись, создав телу амплитуду, прыгаю на неё. Вроде не слишком громко, но всё, же замер, прислушиваюсь. Всё спокойно. Интересно, зачем я это делаю? Пытаюсь урезонить себя. Сползаю вниз, сбегаю со ступенек, затаился у густых кустов, оглядываюсь.

Все так же безмятежно поскрипывают насекомые, в зарослях шныряют мелкие животные, басовито пропел тяжёлый жук, не вписывается в поворот, с размаху налетает на ствол дерева, падает вниз, замирает, затем вновь возится. Славу богу не расшибся.

Что я делаю? Всё спокойно. Кругом охрана. А ещё под защитой какой-то магии. Хожу как вор. Не порядок. Уже собираюсь выйти из кустов, но вдруг слышу приглушённые голоса, а в них столько злости. Йона! Она выходит из темноты, рядом незнакомец. Он держит на привязи нечто злобное, рвущееся с поводка. Слюни разбрызгиваются с безобразной морды, тело короткое, бочкообразное, и,… о боже! У твари множество членистых лап. Такой мерзости, ни разу не видел. Некая комбинация зверя, с членистоногим насекомым. Йона боится эту тварь, держится на безопасном расстоянии, но лицо озаряется торжествующей улыбкой.

Шрам на плече зажигается болью, шарю по бокам, хочу схватить за рукоятку меч. Да, что же это! Оставил его в спальне! Меня прошибает холодный пот. Пячусь вглубь зарослей. Только бы тварь не учуяла меня. Во мне зреет уверенность, это существо чуждое даже здешнему миру. Запах серы едва не вызывает кашель, вцепился в рукав зубами, что бы, не раскашляться.

Обращаю внимание, незнакомец сдерживает существо не поводком, а некой энергетической нитью и то, она периодически утончается, вот-вот лопнет. В эти мгновенья у незнакомца, лицо, ходит буграми и усилием воли, он утолщает нить. Пот заливает лицо, видно нелегко обуздать монстра.

Они идут к балкону. Незнакомец указывает Йоне, чтобы та отошла в сторону. Он ослабляет нить, существо, скрепя многочисленными когтями, бежит по отвесной стене и, прыгает в открытое окно. Через мгновенье показывается с длинным свёртком в зубах. Незнакомец раскрывает в пространстве экран, который заворачивается в туннель, обрывает нить и бежит к своей товарке. Монстр кидается внутрь образовавшегося в пространстве хода и, исчезает, экран свёртывается, и словно ничего не было. Лишь запах серы крутит лёгкие. Йона злобно смеётся, бросается в объятия незнакомцу, и они скрываются в глубине сада.

Долго не могу прийти в себя. Затем хочу бежать, разыскивать Семёна. Но, поразмыслив, не стал этого делать, да и шрам, умиротворённо затих.

Гулять расхотелось, влезаю обратно в спальню. Воняет серой, кровать перевёрнута, простыни разбросаны. Привожу всё в порядок, долго проветриваю. Затем забираюсь в постель и, спокойно засыпаю. Сквозь дремоту ощущаю, как под утро, в комнату вваливается довольный Семён, бухается рядом и моментально засыпает.

Нас будит горничная, её любопытная зелёная мордашка показывается в приоткрытой двери. Она смешно, что-то говорит, но я понимаю, нас приглашают к завтраку.

Суровые воины, увидев нас, открывают дверь. Витают ароматы, стол вновь уставлен яствами, все в сборе. Заходим в зал. С пронзительным криком вскакивает Йона, блюдо с деликатесами летит на пол, оранжевые креветки скачут по мраморным плитам. Глаза вылезают из орбит, огонь растворяется в побелевших от ужаса, глазах.

— Привет, — киваю ей.

Глава 31

— Что случилось, дорогая? — в недоумении поворачивается к ней Гроз Гур. Затем исподлобья взирает на меня, уловил некую связь со мной.

— Может, напугал, чем-то? — в смущении развожу руками. — Наверное, плохо умылся.

Что-то спал сегодня плохо, такое чувство, что кто-то возил меня по полу, — невозмутимо добавляю я. Йона не сводит с меня безумного взгляда.

— Она хотела каверзу сделать? — тихо пускает мысль Гроз Гур.

— Нет, — твёрдо говорю я. Сажусь за стол, с аппетитом ем, меня мучает зверский голод.

Йона смотрит то на меня, то на Гроз Гура, что-то ждёт.

— Садись! — гаркает на неё Великий властитель. Лицо у него темнее болотной жижи, видно, о чём-то догадывается. Естественно, жену он хорошо знает.

Грайя удивлена, водит чёрными бровками, посматривает на меня, может, действительно плохо умылся. Семёну всё нипочём, ему хорошо. Света с Игорем слегка испугались, но быстро освоились и уплетают золотистые пирожки.

Неожиданно Йона приподнимается на локотках, во взгляде нешуточная тревога. Бесшумно открывается дверь, на пороге стоит вчерашний незнакомец, улыбается во весь рот. Внезапно он натыкается на не менее радостный мой взгляд, столбенеет.

— Ты знаком с братом моей жены? — моментально замечает Гроз Гур.

— Откуда? Наверное, он прибыл ночью, когда я спал, — я приветливо машу незнакомцу рукой. А сам думаю, вот хорошо, не любовники.

— Зирд, — знакомит меня с ним Верховный властитель, — весьма способный маг.

— Охотно верю, — склоняю голову в почтении и предлагаю место рядом с собой.

Зирд умело справляется с эмоциями, одаривает зловещей улыбкой, но садится подальше от меня. Вот интересно, что я ему плохого сделал? Определённо, задерживаться в этом гостеприимном доме не стоит.

— Как с зачисткой в Запрещённых туннелях? — пускаю мысль Гроз Гуру.

— Пришлось повозиться. Впервые столкнулись с таким количеством Других. Выжгли их вместе с составом. Сейчас поставили вытяжные установки, очищаем воздух. Он настолько ядовит, камень растворяется. Затем переправим туда вагонетку и можем отправляться. Тебе не стоит долго задерживаться, — подтверждает он мои мысли, — Разведчики докладывают, на нижних уровнях возникла необыкновенно интенсивная возня. Боюсь, демоны заключили союз с Другими.

После обильного завтрака у нас оказалось уйма свободного времени. Не удержался, лезу в бурлящие водопады с тёплой водой. Игорь несколько расстроен, его приёмный отец вновь с Грайей. Они чинно гуляют по саду, Семён размахивает руками, видно трепет байки, женщина взирает с восхищением, иной раз ойкает и не сводит с него горящего взгляда. Но Грайя замечает взъерошенную голову мальчугана и его ревнивый взгляд, дёргает за локоть своего кавалера, они подходят к детям. Светочка моментально влезает между ними, крепко обхватывает ладошками руки, Игорь, всё ещё дуясь, идёт чуть в отдалении. Но вскоре малыши увидели разноцветную ящерицу и, с воплями, помчались её ловить. Я остаюсь один, если не считать мелькающий в отдалении, обслуживающий персонал. Разомлел в тёплой воде, собрал возле себя целую стайку вертлявых рыбёшек, сижу, пускаю ртом пузыри и не о чём не думаю.

Безмятежное спокойствие нарушает Йона и её брат. Они подходят к кромке воды. Зирд сверлит меня взглядом, у его сестры несколько пришибленный вид. Я встревожен и обозлён. Пришли! Не дают человеку расслабиться, видно новую пакость затеяли.

— Что надо? — как можно грубее оформляю мысль.

Зирд вздрагивает:

— Знаешь тайный язык? Ну, да, конечно, из зубов шрага вырвался, из Пекельного мира вернулся. Ты могучий маг. Зачем ты здесь?

— Мне обязательно отвечать?

— Меня смущает то, что с тобой якшается Верховный властитель. И эта,… жрица Огня. Неужели все вы продались Другим?

— А ты откровенен, — с сочувствием замечаю я.

— Нет, просто стал сомневаться в правильности своих выводов. Мне кажется, мы были не правы. Но, зачем ты здесь? Ты чужой. Нет с нами ничего общего. Конечно, ты не демон, не с нижних уровней. Более того, предполагаю, ты вообще с мира под Солнцем.

— Это, что-то меняет?

— Я не знаю людей с поверхности, по преданиям, мы враги.

— Не сомневаюсь, так и было. Может, так будет в настоящем. Но, сейчас необычная ситуация, ведь ты не будешь отрицать, что Земля наш общий дом, и для нас, и для вас, и для демонов. У нас общий враг, хитрый, коварный и нужны ему помощники лишь для достижения своей цели, затем и их уничтожит. Он не нашей природы, воздух Земли ему ядовит, он начал менять атмосферу — это смерть для всех. Поэтому, хочешь ты этого или не хочешь, нам на роду написано быть союзниками.

— А почему я тебе должен верить?

— Во-первых, ты уже поверил. Иначе не пришёл бы просто так, а изобрёл другую пакость.

— Я пришёл лишь потому, что ты не сдал нас Гроз Гуру. Меня это сильно удивило, ведь мог, даже не шевельнув пальцем, избавиться от нас. Мы дважды нарушили закон. Во-первых, использовали ночь, во-вторых, ты был в гостях, а покушаться на жизнь гостя — сто процентная смерть.

— Не знал, не знал, — озадачено качаю головой.

— Не знал? Тогда ещё не поздно, — гордо встряхивает он головой, в глазах вспыхивает огненная лава.

— Да не стукач я, — сокрушённо качаю головой. — Ты конечно не прав, исподтишка напав на меня, я предпочитаю открытый бой. Поэтому и сейчас, мне не по совести, использовать сии моменты.

— Для врагов все средства хороши, — затравленно произносит Зирд, но я вижу, задел за живое.

— Заладил, враг, враг, — мне всё стало надоедать, да и в воде перегреваюсь. Всё удовольствие изгадил, нашёл место, где отношения выяснять. — Оставьте меня в покое, дайте человеку на берег выбраться, — я уже окончательно раздражён.

— Мы не можем, нам необходимо, что-то решить, — обескураживает он меня своей простотой.

— А пошли вы, — плюю и, в чём мать родила, лезу на берег.

Йона вскрикнув, шарахается назад. Ага, впервые видит настоящую мужскую красоту! Тешу себя мыслями и, не спеша лезу в штаны.

— У тебя знак Бога!? — вскричал Зирд, указывая на моё плечо. Йона лихорадочно кивает головой.

— Знаешь о нём?

— Я маг, мне необходимо знать все знаки. Теперь понятно, почему ты вырвался из лап шрага.

— Тебя это огорчает? — застёгивая рубашку, спрашиваю я.

— Не знаю. Вроде радоваться надо, ты наш спаситель. Но, в, то, же время, сплюнуть хочется.

— Не оправдал ваших ожиданий. Наверное, хотели видеть на моём месте родную зелёную рожу?

— Что-то типа того, — обескураживает он меня своей искренностью, — но, в, то, же время, хочу извиниться за причинённое беспокойство, — невозмутимо продолжает он.

— Хорошее беспокойство, — хмыкаю я, — все лапы пришлось повыдёргивать вашему, как его там, шрагу, — я не хочу раскрывать все карты.

— Я всегда догадывался, когда-то он меня подведёт. Да и сам всегда рисковал, когда выдёргивал его из Пекельного мира.

— Поищи, что ни будь попроще, — равнодушно советую я.

— Он, самый безобидный в их мире, с другими мне не совладать.

— Сочувствую. А вообще, ты не задумывался, что в созданную тобой «дверь», мог проскочить некто, с кем ты был бы бессилен?

— Ремесло мага полное опасностей, — соглашается Зирд, — в то же время, без риска, не был бы я магом. Ещё раз извиняюсь и, в знак примирения, возьми этот оберег. Думаю, даже такому как ты, не помешает дополнительная Сила, — он вкладывает в ладонь серебряный медальон, в центре которого, из мелких алмазов, сложен вихрь, напоминающий спиральную галактику. — Что чувствуешь? — заглядывает мне в глаза, его мысли, в напряжении дрожат, словно перетянутые струны.

— Хороший оберег, — соглашаюсь я, — тёплый и,… словно музыка в душе.

— Он принял тебя и не стал убивать, ты действительно тот, за кого выдаёшь, — Зирд смахивает обильный пот со лба.

— А от чего он защищает? — уже ни чему не удивляясь, спрашиваю я.

— От существ из Пекельного мира. В то же время, ты можешь на них влиять и вызывать для своих целей.

— Но это опасно.

— Кому как. Я с трудом владел им, балансировал на гране равновесия, в любой момент могла порваться нить. Для слабого — вообще смерть. Но для тебя, мне кажется, откроются такие возможности, которые не открывались мне никогда. Я, смутно догадываюсь, он может открывать «двери» не только в Пекельный мир.

— Тебе не жаль с ним расставаться?

— Безумно жаль! Но, в последнее время, мне стало казаться, при открытии «дверей», за мной кто-то наблюдает. Нехорошо это. Лучше бы напал сразу. Тогда понятно было бы. А так, мысли всякие нехорошие лезут в голову.

— Хороший оберег, — уже несколько иначе говорю я. — Но я не хочу быть в долгу. Принесёшь литровую баночку, отолью тебе эликсира Огня.

— У тебя есть Огненная смола?

— В лесу ходячих деревьев, мимоходом набрали несколько вёдер.

Зирд возбуждённо лает. Йона охнула, хватается за левую руку, и тут я понимаю, у неё пустой рукав. Женщина без сил опускается на землю, из закрытых глаз скатились две слезы.

— Ей в зрелом возрасте оторвали руку и изувечили левую грудь. Только эликсир Огня способен всё восстановить.

— Так, может, мало литра? Скажи сколько необходимо, я дам, — мне очень жаль эту женщину.

— Литром можно целый полк солдат излечить, — мягко улыбается Зирд.

— Тогда не станем терять время, пошли.

Йона, устало поднимается, робко подходит ко мне, быстро говорит. Едва сдерживаю смех, вспомнил, как когда-то, меня встречали мои любимые собаки, на даче. Я проникаю в её мысли, понимаю, она просит прощение. С сочувствием смотрю на, словно высеченное из куска нефрита, блестящее лицо.

— Буду рад, если всё получится. Неправильно, чтоб такая красивая женщина была не счастлива, — моя мысль полна сострадания. Она вскидывает на меня пылающий взгляд, долго смотрит, я выдерживаю эту атаку, уже привык. Я читаю её мысли, она говорит:

— Ты переворачиваешь моё сознание и знаешь, я вижу в твоих глазах мудрость и силу зрелого мужа, а душа чиста и невинна как у ребёнка. Я не знала, что такое существует в природе, такой симбиоз. Как ты ещё жив в таком непростом мире? Что за загадка кроется в твоей душе? — Йона не требует ответа, огонь в глазах меркнет, на лице проступает нежность и словно мать глянула на меня. Вздрагиваю, отвожу взгляд.

Зирд берёт меня за плечо, странное ощущение, будто мы давно знакомы. Направляемся ко мне. Я тереблю оберег, а может и не оберег вовсе. Это, что-то иное. Во мне зреет мысль, могущество данного предмета неизмеримо большее, чем это простое понятие. Пальцы ощупывают алмазные камушки и, как бы просачиваются сквозь мельчайшие просветы и выходят на другие уровни алмазных россыпей. И вновь некие завихрения, в коих просматриваются более крупные камни и едва различимые. Но стоит на них обратить внимание, как они увеличиваются и возникают другие конфигурации. Забавно. Вот только, что они мне напоминают? Господи! Это галактики, всевозможные, разные. А вон и чужие солнца! Вокруг них двигаются планетные системы. Я чувствую, как они кружатся по своим орбитам. Я вскидываю глаза на Зирда:

— Ты понимаешь, что мне подарил?

Он останавливается, настороженно смотрит на меня и обескураживает меня своим ответом:

— Наверное, не нет. Но начинаю догадываться, это совсем не то, что думал. Ты понял его предназначение?

— Как им пользовался?

— Брал в руки, представлял Пекельный мир и, открывались в него ворота. Один раз, даже пытался туда зайти, но чудом не погиб. После этого, посылал часть своего сознания и видел обитателей, сей земли. Волей, вот, смог воздействовать на шаргу, так он представился. Это второй случай, когда его выволок оттуда. Первый раз было намного легче. А сейчас, с огромным трудом справился с ним. Третьего раза могло и не быть. Да и часть моего сознания, в этот раз, едва не завязло в Пекельном мире и, потянуло за собой всё остальное. Удивляюсь, как выбрался. Можно было и душу потерять.

— И всё же, поэтому ты мне его отдал? — допытываюсь я.

— В любом случае не отдал бы, даже если пользоваться им больше не смог. Встретившись с тобой, я осознал, что не по моим зубам сие могущество. А ты уровня данного артефакта. А главное, ты не враг нам, с этой минуты друг.

— Спасибо, — искренне говорю я, — мне радостно от того, что у меня здесь появились друзья.

Как и обещал, наполняю целебной смолой полный кувшин. Йона, трепеща, прижала его одной рукой и она с братом поспешно ушли. Оставшись один, вновь достаю таинственный предмет. Он лежит на ладони, алмазные камушки искрятся, как далёкие звёзды. Провожу пальцами по поверхности, тепло идёт по ладони. Такое чувство, словно некий механизм снят с предохранителя. В испуге отдёргиваю руку, но жажда познания захлёстывает меня целиком. Вновь глажу крохотные алмазы. Серебряный диск разогревается, взгляд тонет в вихре алмазных россыпей. И уже вижу, чёрное пространство, заполненное мириадами светящихся звёзд. Мне кажется, нет, я знаю, стоит дотронуться до одной из них, и откроются «двери» в неведомые миры. Но, что дальше? Как проникнуть туда? Вдруг меня ждут страшные чудовища или ядовитая атмосфера, а может, попаду прямо на всё сжигающую поверхность звезды. И всё же, как мне хочется хоть одним глазом посмотреть на чудные миры.

В мои мысли бесцеремонно врывается голос Гроз Гру, он стоит на пороге, странно смотрит на меня:

— Пора. Всё готово, — я с трудом возвращаюсь в реальный мир. — С тобой всё в порядке? — осторожно спрашивает он? — ты был полупрозрачный и свет шёл изнутри.

— Изучал подарок Зирда, — показываю артефакт. Глаза Верховного властителя хищно разгораются, вот-вот кинется ко мне, но сдерживается, гасит огонь в глазах, устало присаживается на стул.

— Сильная вещь. Не знал, что он был у Зирда.

— Он пользовался им лишь пару раз.

— И одним разом достаточно вызвать необратимые последствия. Этот предмет не для человека и природа его не человеческая.

— Гм. А откуда ты знаешь? — я с неким скепсисом смотрю на словно мгновенно постаревшего человека.

— Он мне снился, — делает неожиданное заявление. — О нём просто так не узнаешь. Но почему попал к Зирду?

— Он слабее тебя, — пристально смотрю в глаза Гроз Гуру.

— В этом и заключается парадокс. Я действительно многократно сильнее его. Но, так же слаб для владения им. Мог бы переоценить свои способности и нарушить равновесие между мирами. Мой тебе совет, изведи его.

— Подумаю, — тяжесть великой ответственности наваливается как гора. — Но мне кажется, уничтожить его нельзя. Не мы делали, не нам решать его судьбу.

Гроз Гур задумчиво смотрит на меня:

— И всё же, почему ты?

— Видно я тот самый неудобный камушек, что сорвавшись, увлечёт за собой целую лавину.

Глава 32

Детей оставляем на попечение Йоны. Женщина хоть и ходит словно в состоянии сна, у неё ежеминутно происходит процесс регенерации, культя руки вытягивается, с груди уже убрала накладную подушечку, она с трогательной заботой опекает Свету и Игоря.

Отмечаю, хотя обычаи этих людей достаточно жестоки, в моём понимании, к детям проявляют необыкновенную заботу. Может от того, что эта раса их много не имеет, жизнь у них долгая, малыши появляются редко.

Я, Семён и Грайя, вновь стоим на площадке у люка. Он открыт, неподалёку расположились воины Гроз Гура, из шахты раздаются отрывистые голоса. Идут последние приготовления, вытягивают толстую трубу, убирают откачивающие насосы. Верховный властитель, как и положено его чину, наблюдает за нами, из изготовленной для этой цели, пёстрой палатки. Лицо суровое, у меня ощущение, он борется над какой-то тягостной для себя проблемой. Его глаза то разгораются, то блекнут, губы плотно сжаты, вижу, как сжимаются кулаки. Мне не нравится его состояние, мне всегда не нравится то, что плохо понимаю. В любом случае стараюсь быстрее покинуть этот гостеприимный город.

Грайя повизгивает от нетерпения, закусывает влажную губу, прикрикивает на работников. Семён задумчиво опирается на топор. Недавно правил лезвие и поэтому случаю чисто побрился топором.

Наконец из люка вытягивают последние шланги, и из него показывается голова Зирда. Он видит меня, улыбается, выбирается наверх:

— Я прозондировал туннели, Других нет, вагонетка на рельсах. Можно ехать.

Смотрю на Гроз Гура, вроде он хотел сопровождать нас. Зирд замечает мой взгляд:

— Он не поедет, вместо него, с вами буду я.

Идём к шахте, перед спуском смотрю на Верховного властителя, посылаю ему мысль, в ней благодарность, но словно упираюсь в бетонную плиту. Ладно, думаю, скоренько уходим, незачем провоцировать хорошего человека.

Вновь на станции. Не могу её узнать. Во-первых, зловоние всё ещё не до конца выветрилось, дух смерти витает в каждом сантиметре пространства. Во-вторых, всюду оплавленные лужи из камня и металла, груды пепла устилают перекорёженные рельсы и оплывший от сильного жара состав.

Зирд ведёт нас в один из туннелей. Здесь чисто, на рельсах гудит вагонетка. Наверное, работает от аккумуляторов. В ней находятся несколько человек, это худощавые люди в серебристых накидках. И хотя они явно не воины, я догадываюсь, они имеют большую силу.

— Большой отряд воинов взять нет возможности, поэтому с нами поедут они, — Зирд глубокомысленно молчит. Я не требую разъяснений, и так понятно — это маги.

Словно налетает порыв ветра, вагонетка срывается с места и стремительно несётся во тьму.

Перестук колёс успокаивает, смотрю по сторонам, стараюсь разглядеть, что там, в темноте. Незаметно сую руку под рубашку, ощупываю медальон, мне доставляет невероятное удовольствие его гладить, перебирать пальцами алмазные камушки. Семён пыхтит и недовольно ворчит, не нравится ему кромешная тьма. Зирд совещается с Грайей, она каким-то чутьём выбирает дорогу, и он умело переводит вагонетку на другие пути.

После торможения и несильной тряски она вновь несётся в темноте. Маги сохраняют молчание, но я ощущаю их напряжение, воздух впереди, словно пропитан электричеством. Меня не покидает чувство, они каждую секунду ожидают определённых событий. Хотя, мне кажется, в лабиринте туннелей, жизни нет. Именно жизни, думаю я. А вот как насчёт смерти? Где-то в подсознании кольнуло, словно иголочкой, шрам на руке теплеет, на лицо, предвестники приближающихся неких событий. Ночное зрение возвращается, я вижу проносящиеся гладкие стены. Маги, сидящие впереди, водят руками, едва заметные искорки срываются с их пальцев.

— Они что-то чувствуют? — спрашиваю Зирда.

— Они всегда, что-то чувствуют, — говорит он.

— Что-то впереди?

— Здесь всегда, что-то впереди, — загадочно отвечает он и продолжает:

— Эти туннели сильно насыщенны Силой. Буквально зашкаливает. Трудно анализировать.

— Но это не Другие? — осторожно спрашиваю я.

— Нет! Хотя,… трудно сказать. В последнее время, всё так быстро меняется.

На огромной скорости влетаем в подземную полость. Впереди мост над чёрной бездной. Без торможения влетаем на него и, несёмся по кривой дуге вниз. Стучат колёса, ветер врывается в лёгкие, от страха захватывает дух. Везёт Семёну, ничего не видит, ворчит только и курткой прикрывает лицо.

Рельсы словно висят в воздухе, на такой скорости не видны поддерживающие их металлические балки. С опаской смотрю вниз. Лучше б я этого не делал. Взгляд уходит на такие немыслимые глубины, что даже кажется, различаю подземный огонь ядра планеты. Откидываюсь на спинку сидения.

— Сейчас остановиться бы, спрыгнуть с этой дрезины, размять ноги, — вздыхает Семён.

— Не советую, — ухмыляюсь я.

— У меня ощущение, что едем по полю. Мы уже не в туннеле?

— В космическом пространстве, — шучу я. Когда же эта пропасть закончится.

Вагонетка резво бежит по рельсам, перестук колёс отражается от нависших стен, на которых едва угадываются крутые каменные лестницы, силуэты обвалившихся башен с тёмными провалами окон и теряется в бездне под нами. Когда-то здесь был город, но сейчас он мёртв. Тоска сжимает сердце. Неприятное чувство, словно мы в гигантском склепе.

Наконец вырываемся из пропасти. Железная дорога извивается между молчаливых домов, замков. Кругом камень и холод. Ни одной живой души! Но шевеление в одном из завалов вижу. Стараюсь рассмотреть, но мы уже далеко.

— Здесь нет живых, — странно говорит Зирд.

— Я кого-то видел.

— Это не живое, я не ощущаю присутствие души.

— А вон ещё! — вскрикиваю я. — Их много! Это люди! — я вижу, как из развалин выползает народ. Тёмные силуэты, лиц разобрать невозможно.

— Здесь нет людей, здесь нет жизни, здесь отсутствует душа, — скрипит зубами Зирд. Маги шевелят губами, водят впереди руками, напряжение стремительно растёт. С их пальцев срываются уже не искорки, а длинные ветвистые молнии, шрам на руке вспыхивает болью.

Семён видит фиолетовые разряды, нешуточно беспокоится:

— У нас всё в порядке? — беспокоится он, пытаясь, что-то рассмотреть в кромешной тьме. Счастливый. Мне же приходится лицезреть, как целые толпы, сползаются к железной дороге, но не могут переступить её. Маги сдерживают натиск уже не людей. Волосы шевелятся на голове, наконец, я рассматриваю их лица, цвета грязного полотна. В глазницах нет света глаз, кожа изъедена язвами, они скалят редкие зубы, взмахивают обезображенными конечностями и упорно пытаются заползти на железнодорожный путь.

Внезапно, как взрыв в душе, возникает жалость, слёзы жгут глаза. Сколько же их! Как ужасно, народ без души. Кто у них её забрал? Где сейчас обитают их души? Я лихорадочно перебираю алмазы на медальоне, слёзы капают на грудь. Что это? Вспыхивают бесчисленные звёзды, мгновенно сворачиваются в ослепительные радуги. Неожиданно всё меркнет, перед глазами невообразимо огромная газовая субстанция. Открываю экран. Зарево из огня вздымается над мёртвым городом, Грайя, Зирд и маги с шипением прикрываю глаза, жмурится Семён. Нечто, как ветер, вырывается из огня, экран гаснет, тьма и тишина.

Вагонетка стоит как вкопанная. Ожидаю, нас разорвут толпы обречённых. Но слышу удивлённые мысли тысяч людей, смотрю на них. Они преображаются. В глазах осмысленное выражение, но, сколько в них ужаса! Души нашли свои несчастные тела и люди прозрели. Но какой кошмар их окружает! Они стали чувствовать боль, увидели разруху и запустение.

— Большинство из них умрёт впервые часы, — угрюмо молвит Зирд.

— Но душа останется! — парирует Грайя.

А в город тоже вливается душа! Пространство наливается светом. Я вздыхаю с облегчением, город будет спасать своих детей.

Семёна колотит крупная дрожь. Я его понимаю, сложно обуздать нервы, увидев такое.

— Поехали, — говорю я.

Вагонетка трогается с места и беспрепятственно набирает ход. Никто не пытается задержать её.

— У нас была вражда с этим народом, — тягостно звучит мысль Зирда. Затем он как воспрянул духом:

— Но я бесконечно рад, что наши враги обрели душу.

— Вы опять станете враждовать с ними? — с иронией спрашиваю я. Зирд задумался:

— Они сейчас очень слабые. Мы не будем нападать на них сейчас. Пускай наберут силу, тогда схлестнёмся.

— А нужно ли это делать?

— Они демоны.

— Да брось ты, неужели сам веришь в эти сказки?

— Наш народ верит.

— Вот поэтому Другие начинают одерживать победы, — сухо говорю я.

— Меня посещали те же мысли, — он грустно вздыхает.

Маги с удивлением и почтением поглядывают на меня. Мне неловко от их внимания. Но ведь не объясню, же им, что всё произошло спонтанно, до сих пор не понимаю, как это сделал.

Слышу их мысли, они одобряют меня. Напряжённость, которую они испытывали ко мне, исчезла. Они уже готовы не работать на меня, а трудится. С некоторых пор я понимаю, как отличаются два, вроде одинаковых, слова. Работа — удел рабов. То, во что не вкладываешь душу — работа. За неё можно получать деньги, можно не получать, но результат будет один. Долго плоды работы служить не будут. Но только в труде, знания, изготовленные вещи, будут жить веками, потому, что в них вложена душа. Поэтому, для человека, счастье трудиться, но не работать. Меня всегда коробило слово — работник, но всегда нравилось — труженик. Может, это на генетическом уровне?

Рассвет наливается силой, словно торопится наверстать упущенное. С болью смотрю на хаос и запустение. Когда-то величественные здания обвешали, штукатурка осыпалась, в окнах выбиты стёкла. Дикая поросль жутко белёсого цвета, источает яд на суровые, многострадальные стены и тротуары. Пещерная живность пытается спастись от света в щелях и провалах. Но люди уже ведут себя осмысленно. Они вспоминают свои дома, своих знакомых, родных. Собираются в группы, кто-то берёт руководство в свои руки.

Проносимся мимо «проснувшихся», они бросают на нас настороженные взгляды, но не мешают в продвижении. Но, всё же, я испытал облегчение, когда вагонетка ныряет в тёмный лаз очередного туннеля.

Семён вздыхает, утирает пот с потемневшего от переживаний лица. Грайя напряжена, она как перетянутая струна. Волосы развиваются на ветру как хвост породистой лошади, глаза полыхают огнём. Она отрывисто и резко говорит с магами, на лицо налетают волны гнева. Аккуратно спрашиваю Зирда, что за конфликт у них?

— Требует сократить дорогу. Но она не права, тот путь плохо знаком. Лучше сделать крюк, это безопаснее.

— Сколько потеряем по времени?

— Всего ничего, дней пять, семь.

— М-да. Всего ничего. Знаешь, давай всё же рискнём.

— Уверен?

— Не совсем. Но, семь дней, очень много.

— Маршрут будет проходить за пределами основных туннелей, по резервным линиям и по тем, которые строили задолго до первых войн. В них даже враг боится заходить.

— А мы не враги, — я улыбаюсь, но жуть царапает сердце. Как бы, не поступить опрометчиво. Смотрю на Грайю, она уверена в своей правоте, безусловно, есть у неё некие знания. Доверимся судьбе. Я подтверждаю своё решение.

Маги смотрят на меня, сложно выдержать их взгляд, вертикальные зрачки пылают огнём, пространство вокруг меня наэлектризовалось, но они кивают, Грайя успокаивается.

— Что это они? — Семён кивает на них.

— Не у них, у нас. Предлагали безопасный маршрут, но семь дней. Я предложил опасный, но день.

Друг ёжится, обхватывает рукоять боевого топора. Вздыхает. Я не стал лезть в его мысли, обхватываю за плечи:

— Прорвёмся! — но больше себя убеждаю. В последнее время, всё так навалилось. Одно событие следует за другим и каждое, «краше» другого.

Вновь темно, сыро и зябко, перестук колёс раздражает. Сколько же можно носиться по путям затерянных миров? Остро хочу домой, надоели приключения. Как там мой сынок, Лада? Оленинки бы поесть, рыбки копчёной. А вдруг уже и хлеб пекут, я сглатываю слюну.

— Я Грайю на вверх возьму, — неожиданно слышу голос друга.

— Она не выдержит радиации от Солнца, — с сочувствием замечаю я.

— Ночью нет Солнца, — резонно утверждает Семён.

— Как Снегурочку будешь держать, — я улыбаюсь, но на душе не смешно. Жалко друга, влюбился по уши.

— Только б не отказалась, — в голосе неприкрытая тоска.

Но я думаю, откажется. Жрица она, дел у неё и здесь по горло. Хотя? Кто знает женскую душу. Смотрю на Семёна, он не читает моих мыслей, в чём-то ему легче. Смотрит в темноту, туда, где должна находиться его Грайя. А я вижу хорошо. Судя по всему, приближаются определённые события. Чувства обостряются, шрам на руке знакомо ноет.

Грайя и Зирд рядом с магами, вглядываются в чёрное пространство. Изредка командует куда свернуть. Определённо, она обладает некими знаниями, и они позволяют ей с точностью определять путь в лабиринте бесчисленных ходов.

Стены стремительно мелькают, тугой воздух давно высушил кожу, но вот вагонетка с пронзительным скрипом притормаживает, останавливается. Туннель впереди перегорожен люком. Маги прыгают вниз, обступают его с разных сторон. Грайя, пылая от гнева, бьёт по нему кулачком.

— Этого мы не предвидели, — Зирд заметно волнуется.

— Что там? — подаёт голос Семён.

— Дорога закрыта. Люк как в бомбоубежище, — я тоже выбираюсь из вагонетки, разминаю затёкшую спину.

— Как вы тут всё видите? — с завистью говорит друг и добавляет, — что делать будем, ломать?

Фыркаю. Даже атомный взрыв не пробьёт сей преграды. Но ведь должны, же быть засовы?

Семён на ощупь спускается на пути, шарит руками по обводам вагонетки, тащится на наши голоса. Зирд с сожалением смотрит на него и взмахивает рукой. Словно шаровая молния соскальзывает с пальцев и зависает над головами, освещая туннель призрачным светом.

— Спасибо, — молвит Семён. Он не чему не удивляется. Оказывается, к чудесам тоже можно привыкнуть. Он присоединяется к нам. — Действительно, дверь не выбить, — убеждается он.

— И магия её не может отодвинуть, — замечает Зирд.

— Придётся возвращаться? — мне эта перспектива не нравится, но если другого пути нет….

Грайя резко оборачивается:

— Нет другого пути! Нас загнали в ловушку. Сзади мы тоже блокированы.

— Откуда знаешь? — холодея от ужаса, говорю я.

— Моё сознание видит это.

Атмосфера наваливается тягостная, от безысходности хочется выть. На месте, конечно, не стоим, ползаем у двери, ищем скрытые механизмы. Но она абсолютно ровная, даже швов нет.

Неприятная вибрация прокатывается по стенам и доносится невнятный гул. Маги насторожились.

— Что это? — у Семёна даже глаза темнеют. И так знает, надвигается нечто гадостное.

— Так, ребята, сложа руки, сидеть, не стоит, — я обращаюсь ко всем.

— Мы прощупали дверь всеми возможными способами, к механизмам подобраться не в состоянии, — мрачные мысли Зирда не вызывают оптимизма.

— Тогда ищем невозможное, — в пору психовать, ударяться в панику, но голова ясная как никогда. «Шарики» в мозгу резво бегают по извилинам, утыкаются в тупики, отскакивают. Вновь бегут по извилистым путям. Я думаю, как выбраться из западни. Вначале необходимо понять, с кем столкнулись. Кто это, Другие или местные? С Другими не договоримся, но с местными, очень может быть. Хотя, в любом случае, можем не успеть. События надвигаются невероятно быстро, вибрация усиливается, гул заполняет все пространство. Мощь неведомых врагов велика, маги бессильны. Ещё вначале пытались создать некую защитную завесу, но она, дрогнув, острыми иглами падает под ноги. Даже светящийся шар, созданный Зирдом, меркнет и, с шипением гаснет, как спичка, опущенная в воду.

Стены двигаются как живые, образуются трещины, сыпется песок и камень. Воздух спрессовался, словно в газовом баллоне. Грайя повизгивает со страха, вцепилась в мощное плечо Семёна. Он прижимает к себе одной рукой, в другой — топор.

К сожалению события, развиваются ну просто дико быстро. Мысли уткнулись в тупики и скачут на месте, как резвые скакуны в стойле. Но скачут! Шрам на плече ослепительно горит, даже освещает пространство вокруг себя, зловеще блестит лезвие топора, выпучили в бессилии глаза маги, Зирд шепчет и взмахивает руками. Грайя плачет, размазывает слёзы по опухшему лицу, не хочет умирать. Семён как может, утешает её.

Наконец я понимаю, с кем имеем дело, в легкие врывается насыщенный аммиачный запах. Он усиливается, мы кашляем, задыхаемся, сознание начинает меркнуть. Неужели всё? Так просто? Задохнёмся на радость изуверам?

Гул невыносим и вдруг я вижу в глубине туннеля бесформенное облако, в нём десятки тысяч не человеческих созданий. Всё же достали! Ярость бурно разносится по артериям потоками крови. Хочу рвать на себе рубашку, но натыкаюсь на серебряный медальон. Он тёплый. Жадно хватаю его, пальцы скользят по алмазным камушкам. Зло смеюсь. Знаю, что делать! Вызываю образ Пекельного мира.

Великое множество радуг вспыхивают над головой. Мой разум несётся сквозь Вселенную, обгоняя свет звёзд. Вот они, Пекельные миры. Сверхмассивные двойные и даже тройные звёздные карлики. Вокруг них вращаются исполинские планеты, превосходящие по размерам даже звёзды. Разворачиваю экран, часть сознания, с любопытством заглядывает сквозь него. Там ползают невероятные твари, бросаются на меня. В ужасе выдернулся из их лап и кидаю экран в сторону приближающегося облака с Другими. С неприятным свистом разворачивается воронка и втягивает аммиачную нечисть внутрь. Хлюпнуло и,… гул прекратился, стены перестают извиваться, люк падает вниз. Но,… краем глаза замечаю, как нечто просочилось из воронки и поспешно улепётывает по путям, распространяя за собой едкий запах серы. Побочный эффект, житель Пекельного мира успел прорваться сквозь воронку. Пока не знаю, насколько это плохо. Но, в любом случае, мы ещё живы.

Грайя бросается мне на шею, Семён бормочет ласковые слова, маги улыбаются, но Зирд мрачнее тучи. Он заметил тварь, сбежавшую из Пекельного мира.

Глава 33

— Не хорошо, — качает головой Зирд.

— Имеешь ввиду ту тварь? — я в смятении, неужели произошло непоправимое.

— Это не шрага. Хотя, и с ней у нас были бы огромные проблемы. А этот, даже в своём мире, является монстром.

— Даже так? — неприятно удивляюсь я.

— Не аккуратно, небрежно сработал, — жуёт губы Зирд, испепеляя меня уничтожающим взглядом.

— Да ну тебя, — обижаюсь я. — Времени не было подготовиться. Всё вышло так спонтанно. Ещё секунда, и растворились в желудках зловонных «амёб».

— Зато могу поздравить тебя, была одна проблема, теперь две.

— Неужели так серьёзно? — мне тоскливо. Зирд смотрит на меня долго и внимательно, через силу улыбается:

— Хорошо, не принимай близко к сердцу. Мы, на некоторое время остались живы, уже радует. Но поторапливаться надо. Пришелец отойдёт от стресса, уверен, пойдёт по нашим следам. Они всё такие.

Грайя прислушивается к нашим мыслям, не на шутку тревожится. Но в, то, же время показывает стальной характер:

— Я поняла, к нам проник нежелательный гость. Его необходимо убить.

— Жрица, он нам не по зубам. Бежать, только бежать.

— А если это самка, ждущая потомство? — огорошила предположением Грайя.

Маги окружают нас полукольцом, они уже в курсе происшедшего. Семён не поймёт в чём дело, положил ладонь мне в спину.

— Ещё одной заботой разжились, — говорю ему, — из Пекельного мира сбежала тварь. Она будет за нами охотиться, а мы — за ней.

— Кстати, — сереет лицом Зирд, указывает пальцем, — быстро отошёл от стресса, наш приятель. Вон он!

Мы обмерли. Смотрим вглубь туннеля. Уцепившись за стены членистыми лапами, взирает на нас существо, словно сошедшее из самых кошмарных снов. В сплетении безобразных лап притаилась голова тираннозавра. Такое сочетание паучьих лап и морды ящера, вводит в ступор. Мы, словно парализованные, смотрим, как оно зашевелилось, соскакивает с одной стены, резво забегает на другую. Пасть приоткрывается, капает слюна, задымился бетон.

С невероятным трудом выбираюсь из сетей ужаса, адреналин выплёскивается в кровь, молоточки неприятно стучат в висках. Но я соображаю, что не скажешь о моих товарищах. Все, как один, в ступоре. Начинаю догадываться, на них произведена гипнотическая атака. Существо лихо владеет им. Чувствую, вновь пытается окутать меня своей сетью. Но я получил противоядие из скрытых резервов организма. Конечно, страх испытываю огромный, но голова ясная. Делаю шаг навстречу. Смотрю в сплетение лап, челюстей, вижу россыпь изумрудных глаз, впиваюсь в них взглядом. Существо с интересом поворачивает голову. Посылаю ему мысль, может, очень глупую, но она единственная возникла:

— Ты мальчик или девочка?

— Мальчик, — его мысль звучит в голове, как рассыпавшийся на столе горох.

— Тогда уходи, — требовательно говорю я.

— Хорошо, я уйду,… на некоторое время. Мы встретимся вновь, я связан с вами, — существо спрыгивает на шпалы и исчезает в темноте.

— Он мальчик! — я нервно смеюсь. — Пока ушёл. Когда вернётся, не знаю. Предлагаю послушаться совета Зирда, делаем ноги. Бежим отсюда!

Оцепенение проходит, запрыгиваем на вагонетку, гудит двигатель, искры вылетают из колёс, трогаемся. Фу! На это раз пронесло!

Вновь стучат колёса, ветер холодит мокрые лица. Молчим. Даже маги, привыкшие в своём мире, видеть всякую гадость, и те, в пришибленном настроении. Грайя, оказалась крепче мужчин, быстро приходит в себя, шипит, возмущается, что отпустили тварь. Я посмеиваюсь, сдаётся мне, не мы его отпустили, а он нас.

Идёт время, вагонетка несётся вглубь лабиринта туннелей. Несколько раз тормозим у закрытых дверей, но, на этот раз маги без труда отодвигают их.

Чем глубже проникаем в запретные ходы, тем беспокойнее становится Грайя. Она с невероятным трудом ориентируется, пару раз даже возвращались в исходные точки.

В этом месте туннели иные. Что же они напоминают? Вспомнил. Служебный ход. Там такие же стены — металлизированный камень.

Через некоторое время Зирд присаживается рядом:

— Сейчас я не помощник жрице, только мешаю. Поберегу Силу на крайний случай, — он зажигает «шаровую молнию», но она быстро гаснет. — Видишь, что творится? Простейшее, долго не держится. Всякая магия, здесь гасится. И, чем дальше, тем хуже. В авантюру ввязались со жрицей. Я бы вернулся назад.

Смотрю на Грайю. Она злая, губы плотно сжаты, но нет растерянности. Она знает, что делает, решаю я. К тому же вспомнил, позади «мальчик». Не хочу вновь видеть его изумрудные глаза.

— Вперёд, Зирд, только вперёд, — моя мысль полна задора и оптимизма.

— Связался с вами, — бурчит он. — Надеюсь, навыки владения холодным оружием вы не растеряли? Боюсь скоро понадобиться и топор, и твой меч. Нашей магии хватит, разве, что мячик подбросить. Эти стены глушат всё.

Незаметно касаюсь медальона. Он холодный. Зирд косится на меня:

— Не поверил, да? Эти места крайне странны. Жрецы Огня ещё захаживают сюда, но не мы. Вообще удивлюсь, что их сюда тянет?

Прислушиваюсь к ощущениям: Покой и глубина, спокойствие и уверенность. Словно спит нечто невообразимо сильное. Непонятно, что произойдёт в случае пробуждения.

Грайя останавливает вагонетку на пересечении туннелей, садится рядом, тяжело дышит:

— Отдохну немного, в глазах темнеет. Наши маяки не прощупываются. Это впервые. Словно дорогу закрыли. Кто-то. Но это не Другие — это против них. А, получается, заодно и против нас. Если не найду путь, мы не выйдем отсюда, — Грайя откровенна. Впору паниковать, но она полна решимости.

— Всё так серьёзно? — подаёт голос Семён. Я не сразу понимаю, что он разговаривает на их языке, причём легко, словно знает его с детства.

— К сожалению это так. Мы заблудились…. Подожди! Ты говоришь? — Грайя вцепилась в его воротник.

— Я? — удивляется Семён. — Действительно говорю, — друг лает как хороший ротвейлер. Его глаза сверкают серебром. — А ещё, я всё вижу вокруг! Для меня не существует темноты! Смотрите, какая красивая звезда!

— Она жёлтая, внутри сиреневая? — вскрикивает жрица.

— Да.

— Это маяк. Вперёд!

Маги запускают механизм, вагонетка трогается с места.

— Ты её ещё видишь? — шепчет жрица.

— Вполне прилично. Но она удаляется от нас, — тревожится он.

— Да нет, она указывает путь! — смеётся Грайя.

— Чудеса и только. Когда научился говорить? — спрашиваю друга.

— Наверное, с минуту назад, но словно знал его всю жизнь. А вообще, мне здесь необыкновенно легко.

Кошусь на него. Что-то в нём не так, помолодел, в плечах ещё более раздался, мышцы двигаются под кожей как пудовые гири. Грайя посматривает на Семёна, даже глаза закатывает в восхищении, тоже замечает перемены.

— Ещё сто километров и мы будем у океана Кааз, — по-будничному замечает Семён.

— Что ты сказал?! — вскричала жрица. — Океан? Откуда знаешь? И почему его так называешь? Я не знаю его под таким названием! Ты, что, был здесь?

Семён сам растерялся, разводит руками, чистым серебром светятся глаза, в них детское изумление:

— Я почему-то знаю и всё. Сам не понимаю, как это происходит.

Зирд отсел в сторонку, осунулся, настороженно смотрит из бровей:

— Не люблю, что не могу объяснить, — бормочет он. — У нас угасла Сила, а из него бьёт как с фонтана.

— Кааз, — слышится шёпот со стороны магов, — было такое название, но это из рукописей Предтеч. Он не может о них знать.

— Рукописи не видел, — Семён поводит плечами, показалось, грянул далёкий раскат грома, — а океан словно вижу наяву, в нём вода цвета тёмного мёда. В нём живут существа, не ведающие страха перед человеком.

— Правильно, — Грайя с опаской смотрит на него. Семён с нежностью обнимает её:

— пока мы вместе, ничего не бойся.

— Ты в порядке? — осторожно спрашиваю я друга.

— Пристали, — смеётся он, — я никогда не чувствовал себя так хорошо.

Семён легко берёт за рукоятку топор, над головой сверкает огненная дуга. Лезвие выписывает замысловатые фигуры, которые сливаются в одно целое.

— Так и я не смогу сделать, даже в замедленном времени, — сознался я без всякой зависти, — хорошее приобретение.

— У меня ощущение, что недавно проснулся, — Семён, словно пушинку кладёт топор на сидение.

— Наверное, мы все спим. Жаль, только избранные могут проснуться, — корчит гримасу Зирд.

— А ты себя потормоши, — нахально советует Семён. — Так, сворачивайте в тот туннель, — приказывает он. Зирд неприязненно косится на него, но указание выполняет.

Семён выпрямился, плечи расправлены, волосы развиваются на ветру, и мне мерещится, с них слетают искры. Точно бог! Думаю я и любуюсь им. Грайя в восторге от своего любимого, повизгивает от счастья.

Нам сейчас легко, Семёну уже не нужны маяки, большей частью их игнорирует, посылая вагонетку в совсем уж непонятные полости. Никто не вмешивается, понимают, его ведёт, Кто-то свыше.

Прошло не более получаса, на огромной скорости влетаем на открытое пространство, пахнуло свежестью, запахом водорослей. Резко тормозим, из колёс вырывается сноп искр, пахнет окалиной. Стоим в восхищении. Я думал, в природе нет таких красок.

Открывшееся пространство безмерно огромное, куда не посылаешь взгляд, всюду маслянистая гладь океана и как столбы, возвышаются из воды, многочисленные скалы. Они исчезают на необозримой высоте и упираются в свод, который невидим. Освещения, как это есть в «линзах» подземных городов, нет, но светло. Натёчности на скалах, пылают жёлтым огнём и вся вода в океане, светится как сердолик, подсвеченный Солнцем. Невероятное количество жёлтых и розовых водорослей устилает побережье. По ним ползают блестящие крабы с большими красными клешнями. Иной раз, вода бурлит, шапка из водорослей прорывается, и появляются морды диковинных рыб, с большими, как мыльные пузыри, глазами. На берегу отдыхают стада ластоногих. Напоминающие тюленей животные, не обращают на нас внимание. Они неповоротливы и, кажутся безобидными, но кинжаловидные зубы говорят, что это хищники.

Семён спрыгивает на землю, безбоязненно идёт к океану, зачёрпывает воду в ладони. Янтарная жидкость стекает по рукам, он умывается, глаза сияют в восторге.

— Ты бы аккуратнее на незнакомом месте, — урезониваю его я.

— Я не знаю, что со мной происходит, но мне кажется, я попал домой. Идите сюда, — зовёт он всех, — умойтесь, океан предаёт силы.

— Он прав, — соглашается Грайя, — мы часто восстанавливали утраченное здоровье в его водах. Но под водорослями могут находиться хищники.

— Их здесь нет, они боятся коргов, — Семён указывает на ластоногих животных.

— А они на нас не нападут? — кошусь на ленивых хищников.

— Нет. Они отдыхают. Но стоит одному из них влезть в воду, вот тогда будет опасно. Корги хозяева океана. Они обладают коллективным разумом.

— Откуда ты всё знаешь? — Зирд не сводит с него пылающего взгляда.

— Проснулся, — смеётся Семён.

Маги настороженно смотрят на моего друга, но идут к воде, скидывают серебристые накидки, осторожно раздвигают бархатистые водоросли, умываются.

— Можно и окунуться, — предлагает Семён. Сам он уже стянул с себя пропахшую, потом одежду и, втискивается между водорослей, разогнав недовольных крабов.

Ни долго думая, следую его примеру. Давно мечтал смыть с себя липкий пот. Вода холодит и наполняет всё тело сказочной лёгкостью.

Повизгивая от наслаждения, к нам присоединяется Грайя, затем и маги аккуратно присели в воду у бережка, но Зирд остался на берегу. Он ходит взад вперёд, ворчит, поглядывает на коргов.

Семён, мощно раздвигая руками водоросли, плывёт от берега. Грайя засуетилась, взгляд испуганный, но вдруг решается и быстро гребёт вслед за ним.

— Эй, вы, там! Не увлекайтесь! — кричу им. Неожиданно Семён ныряет. И нет его, минуту, две, три, пошла четвёртая. Грайя молотит руками, пищит от страха. Я не на шутку тревожусь, собираюсь спасать друга, но он выныривает, в руках держит, отливающую перламутром, двустворчатую раковину.

— Это тебе, — протягивает он её Грайе.

— Ты дурак, понял! — она колотит его по спине.

— Неужели испугалась?

— Не нужна мне твоя раковина! — она гребёт к берегу, подвывая от злости.

— Действительно, испугалась, — хмыкает Семён и в два гребка догоняет свою женщину, она его отпихивает, выскакивает на берег как фурия.

— Связалась с ненормальным! — всхлипывает она, путаясь в одежде. Семён резко прижимает её к себе:

— Ну, извини. Не подумал.

Грайя вроде дёрнулась, затем сникает, прижимается к нему:

— Ты дурак, понял, — уже ласково воркует она, — ну, где твоя раковина?

— Вон, валяется, — Семён подбирает её, держит на ладонях. Затем просовывает пальцы между створок и открывает.

— Ах! — вырывается восклицание у женщины. В мягкой мантии моллюска, сияет оранжевым золотом, большая жемчужина.

Перед дорогой решили подкрепиться. Семён чудесным образом наловил пучеглазых рыб. Затем, обмотал её мясистыми водорослями, закопал и разжёг над ними костёр, благо сушняка на берегу много. Заодно простирали одежду и развесили над огнём.

Рыба оказалась на редкость вкусной, к тому же, без костей, лишь плоский хрящик разъединяет её на две части. Даже не могу её ни с чем сравнить. Вроде рыба, но в, то, же время есть, и от нежной индейки, и привкус тигровых креветок, и нечто незнакомое, что будоражит кровь.

До отвала, отведав стряпню Семёна, Зирд вновь насупился, сурово смотрит, точно, сейчас над его головой сверкнёт молния:

— Признайся, ты житель этого мира?

Семён вздёргивает в удивлении брови, затем задумался:

— Думаю, предки мои здесь если и не жили, то однозначно побывали, — делает он достаточно правдоподобное заявление. — Иначе я б не ориентировался так хорошо. Да и места мне знакомы, — он поднимается, окидывает всё взглядом. — Но здесь был город. Да! Я вижу развалины! Надо бы сходить, — он ищет у меня поддержки.

— Не советую, — встрепенулся Зирд, — здесь всё пропитано магией, чужой.

— Мы сходим, — мягко говорю я.

— Идите вдвоём, — нехотя соглашается он.

— И я с ними, — высокомерно вздёргивает носик Грайя.

— Не могу возражать жрице Огня, — жуёт губы Зирд.

Маги сбиваются в кучу, пытаются поставить защиту, но у них, ничего не получается, что-то вспыхивает и с противным шипением гаснет. Семён оглядывается, снисходительно улыбается:

— Коргов боятся. Зря, они на суше очень медлительные. Пойдёмте с нами! — кричит он.

— Нет, нет! Мы в вагон залезем. Долго не задерживайтесь! — Зирд долго смотрит на нас, весь облик выражает беспокойство. С удивлением догадываюсь, он сильно переживает за нас, но пытается скрыть это чувство.

Железная дорога осталась сбоку. В нагромождениях обломков, едва угадываются, некогда стоящие здесь жилища или храмы. Каменные блоки округлились от времени и обросли разноцветными натёчностями. Если бы Семён не сказал о развалинах, может, мы и не поняли, что в этом хаосе просматривается нечто рукотворное. Но он ведёт уверенно, весь облик выражает нетерпение, в глазах серебряное сияние.

У развалин останавливаемся. Он, что-то ищет глазами. Вблизи ничего не понять, сплошной завал из скал, всё опутано вьющимися растениями.

— Зачем сюда пришли? — я действительно не могу понять, что можно найти в обломках, может даже и когда-то стоящих здесь, зданий. Не будем же проводить археологические изыскания, на это потребуются годы, исходя объёма породы, которую необходимо перелопатить.

— Пока не знаю, но меня словно влечёт к этому месту, — Семён ходит вдоль завалов, за ним, как хвостик, бегает Грайя.

Наконец он останавливается, подзывает меня:

— Эта плита, случайно не дверь?

— Где ты её видишь? — прилежно пытаюсь, что-то понять в буреломе из каменных осколков и мелкой крошки.

— Ну, вот же! — Грайя бесстрашно рвёт ползучие растения, разгоняет красных скорпионов и вытирает ровную поверхность плиты ладошкой.

Склоняюсь над ней. Каменный блок, без претензии на дверь, стоит мощно, края вросли в основную породу и, в данный момент, представляет одно целое с общим монолитом.

— Даже если это дверь, мы её не откроем, — скептически хмыкаю я.

— Пожалуй, — взгрустнул друг, но, все, же принимается оббивать плиту обухом топора. Кусок натёчности, толщиной в кирпич, отрывается от плиты, с грохотом падает под ноги. В образовавшемся проёме тускло блеснул металл.

— Камень к металлу не прилип, его можно отбить, — воодушевился Семён и с энтузиазмом близким к лихорадочности, молотит обухом по плите. Словно заработала камнедробилка, хруст, пыль, звяканье, снопы искр, мы едва успеваем отскочить от лавины падающих камней.

На удивление Семён быстро освобождает дверь от известковых отложений, отходит к нам, устало опускает топор к ногам.

— Действительно дверь, — я не верю глазам. Грайя с победным видом поглядывает на меня. В отличие от моего скепсиса, она ни на минуту не сомневалась в Семёне.

На двери явственно виднеется выпуклая руническая надпись. Где-то я подобное видел. Напрягаю мозги. Вроде как древнеславянские руны. В любом случае не прочту. А вот Семён внимательно вглядывается в них, шевелит губами, лицо просветляется.

— Понял! Странно, но я действительно понял. Здесь написано слоговым письмом, причём с разным смыслом, от простого объяснения к сложному пониманию. В самом примитивном значении, просто вход в дом. Другое — хранилище истинны. А вот последнее является заклинанием. — Семён шевелит губами, капельки пота выступают на мужественном лице, глаза излучают свет. Невольно пячусь, осязаемо веет Силой. Мелькают неясные тени, голубая вуаль словно инеем покрывает поверхность двери. Всколыхнулась под ногами земля, струйки пыли вылетают из щелей проёма. Металлическая плита медленно ползёт в сторону, обнажая вход в зал наполненный золотым сиянием.

С трепетом входим внутрь. Удивительно свежий воздух заполняет пространство. Зал огромный, его конца не видно, он скрывается вдали. По бокам стоят стеллажи, доверху заполненные золотыми пластинами. Они в рунах. Боже, сколько здесь знаний! Я потрясён, Грайя словно в трансе, глаза блуждают по полкам, щупает пластины, испуганно смотрит на Семёна:

— Разве может такое быть? Это наследие Богов?

— Это наследие ЛЮДЕЙ, — говорит он и подходит к отдельно стоящей золотой пластине.

— Что там написано? — мой голос дрожит от возбуждения.

— Хранилище основала Раса.

— Какая раса? Белая, красная, зелёная? — кошусь на Грайю.

— Просто Раса. Таких хранилищ несколько, все они в разных Мирах. Здесь говорится, что это некий стратегический запас для потомков, в случае обрыва Нитей Мироздания. И ещё,… здесь сказано, идёт война,… уничтожено много Земель Расы,… но победа над Чёрными неминуемо будет. И, окончательно она произойдёт тогда, когда отринет от себя Раса Чёрную Веру и станет свободной от рабства души.

— С этим я согласен. Быть рабом плохо, а рабом божьим вообще гнусно. Рабы любы Чёрным Богам, Светлым это не нужно, — соглашаюсь я.

Грайя разевает рот в удивлении, нечего не понимает из наших рассуждений. Она даже не знает, что такое раб, военнопленные у них есть. Их или убивают, или, после определённого наказания, отпускают восвояси. А бывает, даже разрешают остаться жить на правах свободного гражданина. Но, что бы всю жизнь работать на хозяина, такого у них нет. Кстати, я приветствую этот же принцип в своей стране Граде Растиславле. Может поэтому не прижилась у нас христианская религия, где навязывается рабство души. Где в Рай попадают лишь нищие духом, плачущие и кроткие, а весёлые, богатые, умные, смелые, гордые, уверенные в себе люди, готовые постоять и за себя и за свой народ — для них Ад. Правда есть одна лазейка для недостойных Рая, покаяться, заплатить за отпуск грехов попам и можно грешить вновь. Главное, чтоб деньги не кончились на очередное покаяние.

Необходимо думать на уровне инстинктов. Если нам претит подставлять после удара по одной щеке, другую — скачок сознания. И не надо говорить, что в текстах «святых» книг скрытый смысл и, что только поп поможет нам, недоразвитым, понять их, а заодно и помочь ему купить себе очередную иномарку, на наши пожертвования Богу. Богу не нужны рабы, рабы нужны ИМ. Страшно подумать, кого мы кормили, в той жизни, может, это были «глисты»? Тогда их необходимо изводить. Идеи должны быть СВЕТЛЫМИ, а не тёмными, завуалированными, зашифрованными. Умный, это не тот, речи которого мы не можем понять, а тот — кого понимаем.

Помню, как-то спросили представителей РПЦ, «батюшек», что делать с той же Велесовой книгой, Ведами, …, вообще с наследием прошлого, они серьёзно заявили — собрать в одну кучу и сжечь. Следовательно, боятся правды, но настолько обнаглели в своей безнаказанности, что спокойно выставляют наружу своё гнилое нутро.

Вздыхаю, как хорошо, что это в прошлом. Как чудесно, нам дают шанс исправить душу. Я конечно не против Христа, Великий был человек, но оболгали и, после жестокого убийства, цинично вложили в его уста некоторые изречения, концовки которых оборвали словно гильотинным ножом, и смысл, приобрёл другое значение. Или некоторые фразы начинают разъяснять попы. Странно. А после голосования сделали Его «Богом» и воспользовались Им для порабощения народов. Десятки миллионов людей уничтожили, а кое-где, оставили от целых народов, лишь детей, дабы сделать их рабами Чёрного Бога.

Мне грустно, страшусь, что всё повторится. Я так хочу, чтоб Христос смог спасти людей от Чёрного Бога. Жаль, не известно истинное имя Христа.

А всё события ещё впереди, это произойдёт. А может — будет нечто иное?

Семён читает дальше, затем замолкает, читает про себя, отрывает взгляд от золотой пластины:

— Здесь говорится, что у жрецов, создавших Хранилище, будут потомки, обладающие глубинной памятью, способные прочитать тексты. Я действительно являюсь одним из них, — Семён говорит это, не рисуясь, напротив, в глазах разливается печаль. Значит, где-то прав Зирд, утверждающий, что мой друг был здесь. Сила, накопленная в текстах, выделила его и разбудила заложенную информацию в глубине генов. Я смотрю на него и понимаю, Семёна, которого я когда-то знал, уже не будет. Он и сам это знает.

— Когда-то, но придётся сюда вернуться, чтоб остаться навсегда, — в голосе друга звякает металл. Мою вспыхнувшую печаль прерывает возглас Грайи:

— Какое счастье!

Семён не стал задерживаться в Хранилище. Бессмысленно, что-либо читать, выхватывать разрозненную информацию. От этого не будет пользы, здесь работа не на одно тысячелетие.

Он закрывает дверь, окидывает взором прекрасный океан, побережье. Я читаю его мысли:

— Здесь будет город.

Глава 34

Подходим к магам. Зирд выпрыгивает из вагона, смотрит на Семёна, в глазах страх и почтение. Мой друг странно и необычно смотрит на этих людей, серебряные глаза излучают доброту, печаль и Силу.

— Твои приказания Жрец Над Всеми Жрецами, — склоняет голову Зирд.

— Здесь будет Город над всеми городами. Все жители нижних пределов Земли обязаны защищать его. В нём запрещены всякие распри. Главным достоинством в Городе не цвет кожи, а знания и уважение к себе подобным.

— Так и будет, — Грайя тоже склоняет голову. Семён неожиданно прижимает её к себе:

— Ты моя женщина, не надо мне кланяться. А ещё, у тебя будет невероятно много забот. Храмы Огня необходимо перенести сюда.

— Я уже поняла.

Стадо коргов волнуется, самцы страшно разевают пасти, жутко блестят саблевидные зубы, грозное рычание холодит кровь. Неожиданно Семён улыбается, идёт к ним. Звери, толкая друг друга, устремляются к нему. Огромные самцы ластятся ему в ноги, самки обиженно попискивают, детёныши пытаются его укусить. Семён смеётся, гладит скользкие тела:

— Они будут защищать Город со стороны океана.

Потрясён такой переменой в друге. Даже не знаю, радоваться или печалится. Конечно, он не в пример мне, действительно по настоящему нужен цивилизации людей.

Семён смотрит на меня, укоризненно улыбается, он прочитал мои мысли:

— Ты Воин, Никита. Твоё предназначение защищать нас. Идёт война, по закону военного времени — ты Хан.

Внезапно разгорается на груди медальон, Он вновь обретает Силу. Я с наслаждением ощупываю алмазные камушки. Радуги вспыхивают над головой. Зирд щёлкает пальцами, зарево из огня полыхает и устойчиво зависает над нами. Счастливая улыбка мелькает на лице, он тоже обретает прежнюю Силу.

Со стороны побережья, где виднеются причудливые скалы, опутанные густой растительностью, срывается искрящееся облачко и вот, над нашими головами вопят и чирикают прелестные создания. Я узнаю в них тех чудесных дракончиков. На плечо садится старый знакомый. Требовательно смотрит в глаза, несильно цапает за нос, обиженно чирикает. Глажу его, он отстраняется, раздражённо шипит, плюётся огнём, обжигает щёку. Не пойму, чем он так рассержен.

— Вкусненького хочет, — улыбается Семён. Я суетливо достаю из сумки кусочек сушеного мяса. Дракончик выхватывает его из рук и взмывает воздух, за ним ринулась вся стая. Но, я вижу, он шустрее всех. Первым долетел до зарослей и, как его не было.

— Они ещё малыши, вырастут, будут защищать Город с воздуха, — говорит Семён. — Это драконы. Ох, нелегко мне с ними будет, — вздыхает он. У них ум отличается от нашего разума и магией они владеют необычной, но они наши союзники.

— И большими они становятся? — мне интересно, запахло старыми легендами и сказками.

— Как в легендах и даже вырастают больше, — ловит мою мысль Семён. — А этот, бронзовый, к тебе привязался. Думаю, придётся жизнь связать с ним, отцом тебя считает. Найдёт тебя везде, и на поверхности, можешь не сомневаться. Но будь с ним вежлив, они весьма ранимые существа.

Мы покидаем океан Кааз. Некоторое время вагонетка несётся вдоль побережья. Я вижу, несущихся по волнам коргов, они провожают нас. Издали их можно принять за дельфинов. Затем вагонетка ныряет в туннель и вновь знакомый перестук колёс, и запах окалины.

Семён, как обычно сидит рядом, топор лежит между ног. Он молчит, и я молчу, оба переживаем происшедшие события. Грайя указывает путь, сейчас она хорошо видит маяки, даже я стал их различать.

На этот раз, поездка доставляет полное удовольствие. Мне кажется, всякие каверзны, остались позади. Расслабился, тяжёлый меч скинул с плеча, с лука снял тетиву, пусть отдохнёт, как и я. Иной раз закрываю глаза, погружаюсь в сон, но в голове сразу возникает призрачное сияние, исходящее от золотых пластин. Человеческому сознанию трудно переварить видения таких огромных сокровищ, причём сокровищ не в золоте, а в том, что на нём.

Завидую и жалею друга, он прикоснётся к таким знаниям, что вообразить невозможно. В то же время, он взвалил на себя небывалый груз, вряд ли он будет себе принадлежать. Но, видимо ему выпала такая Доля.

Что-то царапнуло моё сознание. Открываю глаза, оглядываюсь. Навстречу несутся стены туннеля, сзади взгляд тонет в темноте. Показалось. Я уверен, в настоящий момент Другие не посмеют напасть. Но всё равно, меня нечто гнетёт. Стараясь, чтоб никто не заметил, вновь одеваю, петлю на лук. Семён мигом встрепенулся, в руках тут же появляется топор:

— Ты, что-то чувствуешь?

— Не знаю. Наверное, необоснованные страхи.

— Да нет, — Зирд поспешно подходит к нам. — Очевидно за нами погоня, — он подзывает магов. Они сгрудились в конце вагона.

— Непонятно, вроде нечто за нами бежит, но угрозы не чувствуем. В любом случае, огненную завесу, сделать стоит.

Маги зашевелились, внезапно срывается огненная дуга и перекрывает туннель сзади нас.

— Вот и всё, час через её никто не перейдёт, — он удовлетворённо потирает ладони.

Удовлетворённо киваю, с восхищением смотрю на бурю огня, бушующую позади. Какой Силой обладают эти люди, трудно представить, все возможности человека. И почему я так не умею?

Давно осталось позади гудящее пламя, а сознание вновь, что-то царапнуло. Меня это серьёзно беспокоит, оборачиваюсь к Семёну, он обдаёт меня серебряным светом глаз:

— За нами действительно кто-то бежит. Может ему, что-то надо от нас? Я тоже не чувствую угрозы. Давай остановимся? Всё равно он очень скоро нас догонит.

Соглашаюсь и довожу своё решение до Зирда. Маг мрачнеет и предлагает поставить ещё одну завесу из огня, но двигаться вперёд. Грайя так же не хочет останавливаться, вроде, наш путь подходит к концу. Может, успеем выбраться из туннелей до встречи с незнакомцем. Но я понимаю, встреча неизбежна именно здесь. В любом случае, правильнее встретить неизвестность лицом, нежели спиной. Я приказываю остановить вагон. Скрежещут колёса, искры, как бенгальские огни, разлетаются прочь, останавливаемся. Рёв от торможения исчезает в глубине туннеля, накатывается оглушающая тишина.

Выпрыгиваем на шпалы, Семён с топором на изготовку, Вкладываю стрелу-дротик на тетиву лука, маги готовы дать отпор огнём. Ждём. Незнакомец не заставляет себя долго ждать. Слышится скрежет лап о камни, пахнуло серой. Я понял кто это, наш старый знакомый. Вспомнил, рассыпь изумрудных глаз на морде тираннозавра и, несоответственно ей, членистые лапы. Страшно стало.

А вот и он. Существо бежит по своду как муха по стеклу, без всяких усилий. В метрах тридцати от нас, прыгает на пол, медленно идёт. Я жду, с содроганием смотрю в светящиеся зелёные глаза. Странно, но угрозы не чувствую, а оторопь берёт. Существо настолько чуждо для нашего мира, что разум не может его воспринять.

В десяти метрах от нас, заскакивает на стену, поворачивает голову. Из пасти течёт жгучая слюна, дымится камень. Очевидно, огонь не может причинить ему вреда. Думаю, он даже не понял, что завеса из огня была поставлена, что бы его остановить.

На ватных ногах делаю шаг в сторону страшного существа. Понимаю, если он хотел напасть, давно бы сделал. Ему, что-то надо от нас. Иду вперёд, Семён собирается задержать меня, но я отвожу его руку. Существо вновь поворачивает голову, кажется, с интересом наблюдает за мной. Прохожу пару метров, дальше идти не могу, останавливаюсь:

— Что тебе нужно? — посылаю мысль в россыпь изумрудных глаз.

Существо спрыгивает на рельсы, приподнимается на лапах, с омерзением вижу забитое до отказа брюхо. По крайней мере, он, в данный момент не голодный.

— А если б я был девочкой, чтоб сделал? — его мысли, как рассыпавшейся горох прокатываются в голове, мне даже становится больно.

У меня круги пошли перед глазами от такого, гм, неординарного вопроса. Это ж надо было гнаться за нами по рельсам, чтоб выдать на гора такой идиотизм! Нервно смеюсь:

— Убил бы.

— Почему?

— Вас бы много стало, не ужились бы, — откровенно говорю я.

— Интересная мысль. Об этом я не думал. Спасибо за идею. Встретимся, — существо теряет к нам интерес, неторопливо семенит назад и растворяется в темноте.

— Мне кажется я, что-то не то сказал, — расстроено говорю другу.

— В любом случае, он не найдёт здесь для себя пару, — успокаивает Семён.

— А может он попробует, сделает самку? — делает предположение Грайя и нас словно кипятком обваривает. А вдруг действительно найдёт соответствующий материал для воспроизводства? Ну и натворил я дел!

Зирд мрачнее тучи, но не капает на мозги, хотя вижу, хочет обо мне высказать не очень лицеприятное суждение. А, наплевать! Найдём его, и если не сможем уничтожить, отправим обратно, в Пекельный мир. Главное остались в живых.

Теперь мы едем, зная, что нас никто не преследует, но расслабиться уже не могу. Эта скотина испортила всю поездку.

Миновали пару массивных дверей и выехали из зоны служебных туннелей. Часто встречаются разъезды, маяков уже нет, но Грайе они не нужны. Эти места ей и так знакомы. Она не напряжена как раньше, даже улыбается. Догадываюсь, она давно не была дома. Сейчас предвкушает свою встречу с родным городом.

Наконец выезжаем на чистенькую станцию. Обращаю внимание, на ней толпа людей. Они знают о нас. Грайя каким-то образом передала сведения о нас. Они празднично одеты. В руках связки разноцветных лент, гудят как потревоженный улей. Среди них выделяется группа высоких людей. Их одежда пылает огнём, но вреда им не приносит. Я догадываюсь, пламя бутафорное, но впечатляет.

Грайя смеётся, прыгает им в руки, они обнимают её, расспрашивают, дружелюбно косятся на нас, Зирда и магов приветствуют сдержано. Грайю облачают в красную накидку и та, вспыхивает слепящим огнём, Семён едва не кинулся тушить. Затем водрузили на голову небольшую корону и от неё пошли радужные лучи. Я любуюсь, настоящая Верховная жрица Огня. Семён вообще не может в себя прийти от восхищения. Грайя довольна произведённым эффектом, лукаво посматривает на Семёна. Но вот, она насладилась всеобщим вниманием, берёт под руку Семёна, подводит к группе Огненных жрецов:

— Как Верховная жрица Огня представляю вам Жреца Над Всеми Жрецами, — гул удивления прокатывается в толпе, но Огненные жрецы вероятно уже знают о прибытии столь высокого гостя, как один склоняют головы, показывая этим, что не оспаривают власть. Семён не смущён таким вниманием, он знает кто он и зачем здесь. Понимает, что ему незачем, чего-то доказывать, всё предрешено давно, и никто не сможет повлиять на очевидный факт — он Властитель этого народа.

Раскрываются массивные ворота, призывно звучат трубы, грохочут барабаны. Торжественная встреча переносится в город жрецов Огня.

В окружении свиты, выходим на широкую площадь, сложенную из толстенных гранитных плит. Вот здесь — настоящее море людей. Ими заполнено всё! Только сейчас я начинаю соображать сколь сильное влияние нашей хрупкой спутницы над людскими массами. Её обожают и любят. Кричат, бросают в воздух разноцветные ленты, местные маги запускают фейерверки, в гуще толпы покачиваются животные гиганты, из их глоток вырывается оглушительный рёв. Всё смешивается в общей праздничной какофонии. А за ликующей толпой, просматриваются великолепные здания, в воздухе парят летательные аппараты, на подступах к площади стоят многочисленные автомобили разных форм и размеров. Уровень цивилизации на лицо.

Но стоило Грайе поднять руки и волнение в толпе быстро затихает. Она поворачивается к Семёну, лицо полное тревоги, даже страха:

— Давно предсказано в древних легендах, что придёт необычный человек, с серебряными глазами и белой кожей. Он станет Жрецом Над Всеми Жрецами. С его правлением произойдёт объединение всех народов, а распри и междоусобицы покинут нас. Произойдёт стремительный взлёт духовности, а знания станут безграничны. Но, — она растерянно замолкает, затем неуверенно лепечет, — подтвердить его приход должен серебряный цветок. Он должен вырасти прямо здесь, но… он не растёт, — глаза наполняются слезами. Затем она продолжает, — всех самозванцев необходимо казнить. Но, ведь ты истинный Жрец Над Всеми Жрецами, это так очевидно, — она всхлипывает. — Почему он не растёт!

— Все знают, что он должен прийти? — не на шутку тревожусь я.

— У нас важные известия распространяются мгновенно. Весь народ знает и ждёт. Он очень долго ждал.

— Ну, если долго ждал, пусть подождёт немного ещё, — я глазами ищу пути отступления, но сзади стоят вооружённые автоматами молчаливые, крепкие мужчины. Не прорвёмся. Но Семён спокоен, улыбается. Не пойму, почему он не беспокоится, смотрит куда-то вниз. Слежу за его взглядом.

Что это? В граните возникает сеть мелких трещин. В абсолютной тишине возникает звук, словно рвущихся струн гитары, скрежет, гранит лопается и всплывает светлое серебряное сияние, заполоняет окружающее пространство.

— Видите! — взвизгивает Грайя, — он растёт!

Толпа охает как один человек. У всех на глазах, из земли, проклёвывается серебряный бутон огромного цветка. Он раскрывает лепестки и, начинает расти. Толстый стебель почти прозрачный, словно хрустальный. Цветок напоминает роскошную серебряную розу, но, в отличие от оной — живой. Он благоухает неземным запахом, внося в сердца умиротворение и радость. Семён бережно трогает стебель, Словно сотни серебряных колокольчиков с благодарностью откликаются на ласку. Взрыв ликования вспыхивает в толпе и распространяется как лесной пожар. Народ принял Жреца Над Всеми Жрецами.

— Надеюсь, ты не сразу останешься здесь, вершить историю, — шучу я. Мне так не хочется расставаться с другом.

— Пока идёт война с Другими, я буду с тобой. Здесь и без меня начнутся достаточные изменения. Главная наша миссия — артефакты. Надеюсь, у нас не будет проблем их взять? — оборачивается он к Грайе.

Женщина насмешливо фыркает:

— Это тебе решать, кому их передать. Раз появился ты, совет из жрецов Огня не нужен. Такие вопросы можешь решать единолично.

— Тогда идём за ними.

— Подчиняемся, — скромно опускает глаза Верховная жрица Огня и счастливо улыбается.

Поездка в главную резиденцию храмовых комплексов Огня занимает много времени. Огромная толпа мешает нашему кортежу из пятнадцати машин в продвижении. Под конец у Грайе терпение лопается, и она приказывает стрелять в воздух. Ликующая толпа отступает, но и после этого продвигаться сложно. Улицы переполнены транспортом, на тротуарах беснуются, прорвавшиеся сквозь оцепление. С окон бросают разноцветные ленты. Над городом кружатся воздушные шары, изредка хулиганят набольшие самолётики, которые проносятся в пяти метрах от нас, чтобы засвидетельствовать почтение.

— Полный бардак, — хмурится Семён, хотя вижу, ему приятно.

— У нас всегда так. Люди искорени в своих чувствах, — Грайя поправляет корону, машет рукой из окна автомобиля.

Наконец вырываемся из города, набираем скорость. С любопытством смотрю по сторонам, всё утопает в зелени, именно в зелени. Роскошные деревья в густой, зелёной листве. Как необычны эти краски глубоко под землёй. Но, конечно, и много растений в привычной для этого мира расцветке: сиреневые, жёлтые, красные, голубые и белые. Красота необычайная. А среди всего этого великолепия, в единстве с природой, уютно притаились многочисленные домики. По просёлочным дорогам гуляют толстые, ленивые рептилии. В просветах деревьев мелькают многочисленные водоёмы, на них покачиваются лодки.

Народ занят повседневными делами, в отличие от городских жителей, не срываются в восторженном экстазе, чтоб нас поприветствовать. Если кто находится у обочины, помашет ручкой и назад, к своему хозяйству.

— Суровые у вас крестьяне, — замечаю я.

— Нет, это не крестьяне. Здесь живут люди, наделённые огромной магической Силой. Они охраняют храмовые комплексы Огня. Ещё ни разу враг не прорывался к главному святилищу Огня, где находятся артефакты.

— На вид безобидные, оружия ни какого.

— Им оно не нужно.

Храмовый комплекс выплывает из серебристых облаков, нависает над дорогой. Кажется, белоснежные башни и башенки, окружённые огненным ореолом, сорвутся вниз и раздавят своей мощью, мчащиеся автомобили. Многочисленные окна светятся жёлтым огнём. Хочется броситься с огнетушителем и тушить, тушить буйство огня. Но понятно, этот огонь, вреда, ни кому не приносит. А как впечатляет!

Дорога упирается в суровую, неприступную стену. Даже намёка на ворота нет. Сплошной монолит, но машины наоборот, увеличивают скорость. Жмурюсь, краем глаза замечаю, и Семён так же сжимается, сейчас произойдёт удар. Но, в самый последний момент, часть стены исчезает, и машины влетают внутрь. Грайя хохочет, знает, что мы перетрусили. Вот, негодная, не стала нас предупреждать!

За стеной, совсем другая картина. Культурно и чисто. Ухоженные клумбы, уютные дорожки, посыпанные мелкой галькой, фонтаны и, обязательный атрибут этого мира — каменные шары разных размеров. Они везде: на стриженых лужайках, в искусственных водоёмах, их гладкие поверхности виднеются из окультуренных зарослей.

Жрецы и их ученики, занимаются на открытом воздуху кто чем. Одна группа уткнулась в белые листы, быстро строчат под диктовку, другие занимаются гимнастикой, третьи горланят песни и т. п.

Останавливаемся у центрального храма Огня. На парадной лестнице выстроен почётный караул. Все в красных накидках, расшитые золотом камзолы, блестят многочисленные награды, у каждого начищенная до зеркального блеска сабля. Как только нам открыли дверь автомобиля, из их глоток вырывается звериный лай. Я спешу спрятать улыбку, но Семён, словно матёрый ротвейлер, отвечает им в ответ. Вижу, лица у почётного караула посветлели. Грайя счастлива, стоит рядом. Из соседних автомобилей выбираются жрецы Огня. Зирд, со своими магами занимает место согласно рангу.

Входим в храм. Удивительное зрелище, словно попадаем в пустое пространство, ни пола, ни стен, ни сводов. Висим словно в воздухе, даже дух захватывает. Я не могу разобраться, иллюзия это или нет. В центре, гудит сгусток ослепительно жёлтого огня. Очевидно, он настоящий. Жаром опаляет лица, слезятся глаза. Как же его выдерживают жрецы?

— Здесь хранятся артефакты, — шепчет Верховная жрица Огня. — Ты должен их взять, голыми руками, — говорит она мне. — Если они не примут тебя, ты мгновенно сгоришь.

— Перспектива, — неприятно удивляюсь я. — Зачем такие сложности?

— Всякое бывало.

— А там точно есть артефакты?

— Вроде да. Испокон веков мы охраняем этот Огонь.

— Так вы их ни разу не видели?

— Их не обязательно видеть. Мы о них знаем.

— Дела, — качаю головой.

— Там, они, безусловно, есть. Если ты Избранный, ничего не случится.

— В смысле, не сгорю?

— Именно! Да не бойся, это конечно ты!

— За Семёна больше переживала, — с укоризной говорю я.

— Так-то Семён, — соглашается она.

— Никита, если, что, я рядом, — одаривает мягким серебряным светом друг.

Смотрю ему в глаза, вижу понимание, участие и уверенность. В любом случае, другого пути нет. Отдаю оружие, вещи. Решаюсь. Делаю шаг, но словно срываюсь в полёт. Лечу, растопырив руки, по спирали, вокруг гудящего Огня. Жутко стало, процесс пошёл, остановиться не могу. Вращаюсь всё быстрее и быстрее, жар опаляет, кажется всю душу. Дымится одежда, вспыхнули волосы, обгорают ресницы, Огонь почти рядом. С ужасом смотрю внутрь. Где-то в центре раскрывается зрачок. Внимательно наблюдает за мной. Изучает долго, за это время одежда воспламеняется, голая кожа пузырится, мясо сходит с костей. Дикая боль, не могу сдержать криков. Из глаз брызжут слёзы и моментально испаряются в огне.

Всё заканчивается мгновенно. Боль уходит, возникает облегчение, лёгкость — я воспаряю прямо в гудящую топку. Неужели я умер? Мелькает мысль. Закрываю глаза, но всё вижу. Точно умер. Но мне не страшно. Огонь ласково щекочет тело, всё пылает. Я лечу сквозь пространство всё очищающего Огня. Но, вот оказываюсь в центре некого, словно хрустального, пространства. Становлюсь на, искрящуюся алмазными бликами, прозрачную плиту. С удивлением оглядываю себя. Ни единого волдыря, кожа чистая, белая как у ребёнка, исчезли все шрамы, даже корона на плече, на голове густая шевелюра, шелковистая борода ниспадает на грудь. Никогда не носил её, но как приятно её ощущать, словно сквозь бороду получаю дополнительную энергию.

Из ничего возникает сверкающий шар, он истончается, я протягиваю руки и оказывается, уже держу тяжёлую, в выпуклых необычных цветах, вазу и странную маску. С хрустальным звуком рушится пространство. Искрящиеся осколки уносятся прочь, я вновь в храме Огня. Но больше ничего не пылает, всё залито молочным сиянием, я в центре, абсолютно голый, держу артефакты.

Глава 35

Семён накидывает на меня свою куртку, лицо счастливое и мокрое от слёз. Грайя до сих пор всхлипывает. Наверное, они уже распрощались со мной. Жрецы восторженно гудят, как шершни в улье. Назревает всеобщее ликование и… пустота в душах. Всё, ради чего было здесь создано, свершилось. Охранять нечего. Что делать дальше?

Семён поднимает руку:

— Отныне вы не жрецы Огня, вы жрецы — хранители Истинны. У океана Кааз будет новый город, новые храмы и новый порядок. Наша задача является Великой. И на многие, многие тысячелетия мы станем впитывать Вселенские знания, с целью передачи их нашим потомкам. Да будет так, — он опускает руку, и суровые лица жрецов разглаживаются. Замена происходит вовремя.

На этот раз в город торговцев, Годзбу, прибываем без каких либо проблем. О нас уже знают, действительно, вести распространяются мгновенно.

Очень тёплый приём. Гроз Гур лично провожает нас в свою резиденцию. Игорь моментально зависает в объятиях приёмного отца, Светочка виснет на мне, затем прыгает на руки Грайе. Все счастливы. Мы довольны тем, что путешествия по восхитительным, но утомительным подземным мирам заканчивается.

Йона, в лёгкой накидке, подходит к нам. Её руки подчеркнуто, оголены, в огромных чёрных глазах мягкий огонь. Она смотрит на меня как мать, с нежностью, что я ощущаю трепет. Зирд обнимает сестру, щупает её руку, оборачивается ко мне, никогда я не видел его таким светлым.

Гроз Гур зазывает нас на пир, организованный лично для нас, но мы просим выкупаться в горячих водоёмах. Я давно о них мечтаю, с тех пор, когда попробовал это неземное блаженство.

Почти неделю бездельничаем. Гроз Гур кормит нас как на убой, Йона таскает по многочисленным экскурсиям. Зирд пытается меня обучить основам магии, ругается и плюётся, видя, что у меня ничего не получается. Семён и Грайя обсуждают какие-то свои общие дела. Детвора с утра до вечера гуляют по саду. Света собирает гербарий, морщит носик, общается с растениями. Она утверждает, что растения с ней разговаривают. Йона с удивлением говорит, что всё собранное девочкой, обладает той или иной целебной силой. Игорь заставил Гроз Гура организовать небольшие вольеры. Натаскал туда покалеченных ящерок и, с помощью собранных подружкой растений, достаточно успешно их лечит. Великий властитель вначале снисходительно посмеивался, затем, видя положительный результат, сам загорается идеей организовать ветлечебницу.

Вот так пролетело десяток дней. Пора. Если честно, волнуюсь. Прошла не одна неделя с тех пор как мы здесь. Как там мои родные, мой город? Безусловно, князь Аскольд следит за порядком и появившимися традициями в нашем городе-государстве. Всё же на душе тревога. Поторапливаться надо.

Выход на поверхность, минуя все уровни, находится на западных границах города торговцев. По молодости Гроз Гур ходил по ним и, даже выбрался на поверхность, но едва не ослеп от «страшного» Солнца. С тех пор этот ход, так же является запретным. В продвижении он достаточно сложный, но главная его ценность, он один, не пересекается с другими туннелями и необитаем. Не одну неделю придётся штурмовать его кручи, но другого пути нет, лифт Богов под пристальным вниманием Других.

Перед расставанием побрился, с бородой конечно хорошо, но я привык к чистой коже. Семён прощается с Грайей. Она знает, это не навсегда, но всё равно плачет, губы дрожат, лицо опухшее. Светочка пытается утешать. Игорь даёт последние наставления по содержанию больницы для животных Гроз Гуру. Великий властитель с обожанием смотрит на мальчика, искусно прячет в губах улыбку, с серьёзным видом кивает. Вот детская непосредственность, припахал Великого властителя! Зирд обнимает меня, Йона дарит мне серебряный перстень с необычным камнем, говорит, он усиливает магические способности. Жаль только, вот этих самых способностей, у меня нет. Но, дело наживное, неуверенно говорит Зирд.

Взваливаем на плечи неподъёмные ранцы с вещами и едой, увешались флягами с водой, входим в туннель. Нелегко придётся, вздыхаю я, но там — Солнце, там наш дом.

Это путешествие на редкость длинное и утомительное. Идём, идём. Кругом одни и те же стены. Конца и края нет. Ноги, от постоянного подъёма, не просто гудят, срываются в набат. И, вроде ранцы становятся легче с уменьшением продовольствия, но кровоточащие плечи отказываются в это верить. А тут, на одном из привалов, обнаруживается ещё один груз. Но я так ему обрадовался, особенно дети, из глубины ранца выбирается толстый, хорошо подросший, осоловевший от изобилия еды, бронзовый дракончик. Как обычно тяпнул меня за нос, выпускает язычок пламени в сторону пищавших от восторга детей и, взгромождается мне на голову, начинает чистить перепончатые крылья. Семён смеётся, чешет шейку. На это раз дракончик благожелательно принимает ласку, даже лизнул его раздвоенным язычком. И надо же, с его появлением, нам стало легче!

Незаметно проходим остаток пути, упираемся в металлический люк. Сердца стучат от нестерпимого желания быстрее выбраться на поверхность. Семён налегает мощным телом, ржавый скрип оглушает и, в это же мгновенье нас ослепляет свет Луны. А небо! Всё в жемчужных россыпях звёзд. Выскакиваем как полоумные, мы на развалинах древнего капища, бросаем вещи на землю. Рвём душистую траву, танцуем и кричим от восторга. Пьянящий степной аромат, ветер с запахом хвои. И морем, пахнет морем! Но где мы? Местность незнакомая. Вокруг степь, лишь вдали, в призрачном свете Луны, едва просматривается кромка тёмных скал. Да где-то, за лохматыми холмами, гудят на ветру сосны.

Безудержное веселье отрезвляет близкий рык хищника. Да, мы дома, но и здесь надо бы вести себя уважительно. Смолкаем. Оглядываем развалины. Где бы переждать ночь? Рыскаем между камнями, всё невероятно древнее, давно обвалилось и занесено землёй. Повезло, что люк находится высоко над поверхностью, в каменной плите. Ветром, постоянно сдувает с него пыль, не даёт превратиться ей в толстый слой земли.

Вездесущая детвора всё же отыскала небольшую, полуразвалившуюся пещерку, образованную из обрушившихся когда-то крупных гранитных блоков. Ставим им отлично. Натаскиваем сухих веток, разводим костёр, прижимаемся друг к другу, с нетерпением ждём рассвет.

Трещит костёр, угольки вспыхивают, рассыпаются на множество ярких огоньков. Поджариваем на веточках остатки провизии, а из головы всё ещё не выходит подземный мир. Семён взгрустнул, я с пониманием обнимаю за плечи. Детвора спит. Как щенята, прижались друг к другу. Какие они беззащитные. И как смогли выжить в таких непростых условиях? Не каждый матёрый взрослый смог бы продержаться даже небольшое время. Наверное, они просто дети, Бог им помогает. Дракончик изучает новый для него мир. Как только выбрались на поверхность, он, срывается с моей головы и, где-то в траве, слышу, сражается толи с зайцем, толи с крупным грызуном. Любопытно, каким он будет, когда вырастит?

Как здорово дышать родным воздухом. Дым задувает ветром в пещерку, глаза слезятся, но мы балдеем даже от этого. Дома всё хорошо, и запах навоза крупных травоядных животных, и зудящие комары, неудобные булыжники под спинами, даже рычание прохаживающихся неподалёку хищников, не приносит дискомфорта.

Ведём неторопливый разговор о прошлом, о будущем. Язык у друга постепенно заплетается и, на неоконченной фразе, клюёт носом и уже посапывает рядом с детьми. Я сижу в одиночестве, подкладываю толстые ветки в костёр, тревожусь о дракончике. Один раз он пронёсся над головой, уронил клочки заячьей шерсти и вновь умотал в ночь. Интересно ему. Столько пространства!

Под утро нестерпимо хочется спать, но делать этого нельзя, в опасной близости трутся о камни степные львы. Они порыкивают, распространяют вокруг себя терпкий звериный запах. Но к нам в развалины не прыгают, дым и огонь их отпугивает. Чтобы создать достаточную завесу из огня, приходится подкладывать всё новые и новые порции дров, а их совсем мало. Надо бы разбудить Семёна, но рука не поднимается, так сладко спит.

Но вот занимается заря, ещё очень тусклая, но перья далёких облаков окрашиваются в нежно лиловый цвет. Утренние птицы проснулись, выводят резкие трели. Семейство львов неторопливо уходит в степь, прилетел дракоша, живот отвисает, чуть ли не до земли, но довольный донельзя. Недолго думая забирается в ранец, готов отойти ко сну. Наохотился, малыш.

Со свежестью утра, сон отступает. С наслаждением взираю на просыпающую природу. На пучках травы сверкают капельки росы. После холода ночи, кузнечики разминают мускулистые лапки, пауки зависли в ажурных паутинах, в отдалении густая трава расходится в стороны, небольшое стадо буйволов лениво бредут в известном только для них направлении.

— Доброе утро, — слышу сонный голос друга. — Чего не разбудил?

— Чего лишний раз отвлекаться, видишь, сам поднялся, — хмыкаю я.

— Вообще не спал? — приподнимается он на локтях.

— Не привыкать, — зеваю так, что хрустнуло за ушами. — Всю ночь львы тёрлись.

— Да ну! Ушли?

— Вроде да.

Семён выбирается из тесной пещерки, потягивается, улыбается восходящему Солнцу, набирает горсть росы в ладони, умывается, фыркает от удовольствия.

— Интересные развалины, — оглядываясь, говорит он.

Я, так же выползаю наружу, разминаю затёкшие члены, смотрю по сторонам. Мы на обочине концентрически расположенных плит. Кое-где лежат, словно оплывшие свечи, длинные валуны.

— Ты знаешь, что это такое? — мне понятен рисунок из камня. — Это свастика.

— Чего? Фашистский знак? — удивляется и не верит друг.

— Вроде умный мужчина, а такую дурость говоришь, — с сожалением качаю головой.

— Да, нет, я помню, свастика была задолго до фашистов, — смущается Семён.

— Очень задолго, — подтверждаю я. — Её использовали древние русы в амулетах и просто в обиходе, на вышивках, даже в письме. Но сдаётся мне, этой свастике десятки тысяч лет. Эти самые, русы ещё не появились.

— Может они были всегда. А вдруг они и сейчас где-то есть, — друг одаривает меня светом своих серебряных глаз.

— Ну, да, в других галактиках, — фыркаю я и осекаюсь, эта мысль уже не кажется мне бредовой, после всего, что мы увидели.

Просыпается наша малыши. Первой выбирается Светочка, со сна щурит ясные глазки. За ней выползает Игорь, зевает во весь рот, демонстрируя белые клыки.

— Как хорошо! — улыбается девочка. — А где наш дракоша?

— Спит.

— Жаль. Так хочется его потискать.

— Мы сейчас домой пойдём? — Игорь подходит к приёмному отцу.

— Скучаешь?

— Волчата, наверное, подросли, — грустно говорит мальчик. — Как они там, без меня?

— Ждут тебя, — уверенно говорит Семён, трепет его по волосам.

— А я хочу к маме и папе, — Светочка заметно взгрустнула.

— Позавтракаем и пойдём, — успокаиваю я их.

Подкидываю в костёр дрова, нанизываю последние кусочки сушёного мяса на прутики. Скоро пропитание придётся добывать самим. Но я не беспокоюсь об этом, зверья, в округе, много.

Не хочется покидать древние развалины, интуитивно чувствую благотворную энергию, исходящую из них. Даже трава внутри более густая, чем в округе, различное зверьё часто посещают это место.

Спускаемся вниз, ребятню заставляем идти посередине. Впереди я, с подготовленным к стрельбе луком, сзади Семён, легко держит в руке боевой неподъемный топор. Я помню о степных львах, промышляющих где-то неподалёку, но, могут быть и нечто страшнее любых хищников — люди.

Решаю выйти к морю, затем, надеюсь, легко найдём свой город. Но, чем глубже входим в степь, тем неприятнее на душе. Стебли становятся всё выше, а в них вплелись, раскинув колючие лапы, непролазные кустарники. Воздух наполнен всевозможными запахами трав. Даже присутствие моря не ощущаю, а вроде оно близко. Хуже всего, часто пересекаем звериные тропы. Мы в охотничьих угодьях хищников. Совсем не хочется попасться кому-то на обед.

— Дядя Никита, нам туда нельзя! — огорошивает меня своей уверенностью Светочка.

— С чего ты взяла? — поворачиваюсь я к девочке.

— Мы же к морю хотим выйти, да?

— Правильно.

— Тогда нам необходимо идти в том направлении. А куда мы идём, там обрывы и всё в колючих кустах.

Я безмерно удивляюсь, останавливаюсь, смотрю на девочку. На худенькой шейке сверкает алмазное ожерелье, подарок Грайи и ходячих деревьев. Смутно о чём-то догадываясь, спрашиваю:

— Тебе кто сказал об этом?

— Веточки говорят, а ещё пыльца.

— Она часто с растениями говорит, — подтверждает Игорь.

— Чудеса, — разводит руками Семён.

— Что ж, — соглашаюсь я, — давай пойдём, куда указываешь.

Мы сворачиваем. Действительно, трава резко редеет. Под ногами россыпи мелких камней, затем и вообще скалистые выступы, и одиночные каменные глыбы.

И, словно по волшебству, сквозь разломанную пополам скалу видим, синею гладь моря. Дух захватывает от красоты. Над застывшим в неподвижности морем, сиреневое марево, Солнце в густом тумане, но воздух над берегом прозрачный как горный родник. Береговая полоса вьётся между морем и нависающими над ней золотистыми скалами. Виднеются многочисленные гроты, скалы, выступающие из воды, напоминают зубья сказочных драконов. На берегу ни души. Спокойствие и тишина.

— Дядя Никита, я тропу нашёл! — захлёбываясь от возбуждения кричит Игорь.

Бегом устремляемся на голос мальчика. Действительно, к морю идёт извилистая тропинка. Кое-где в скале выбиты ступени, а над обрывами — перила из гибких веток.

— Люди, — шепчет Семён.

— Да. Но как показывает практика, надо быть крайне осторожными. Конечно, я бы обошёл это место, но, к сожалению, другого пути не вижу. Придётся спускаться. Только старайтесь идти тихо, — я больше обращаюсь к Игорю и Свете.

Двигаемся осторожно, часто останавливаемся, даже цикады нас не сразу замечают. Малышам нравится играть в охотников, корчат рожицы, шушукаются, но, впрочем, ведут себя вполне приемлемо.

Вскоре выходим к лесу, растущему на склонах, повсюду корявые корни. Здесь хозяйничают ящерицы и змеи. Часто дорогу пересекают толстые полозы, разноцветные ящурки прячутся в камнях. А с ветвей, иной раз срываются тяжёлые птицы. Не удержался, сразил стрелой одну из них. Птица похожа на тетерева, а может он и есть, я не шибко в них разбираюсь, но уверен, мясо вкусное.

Идём среди леса, довольно влажно, камни во мху. Тропинка петляет между деревьями и целеустремлённо направляется к морю. Уже слышен шум волн. Наконец покидаем заросли, впереди, голая поверхность скалы, на ней выбиты ступени, ниспадающие прямо к берегу.

Внимательно оглядываю побережье. Видны признаки людей: кострище, пустые раковины моллюсков, на камнях блестит крупная рыбья чешуя, вбитые в гальку шесты — делали навесы.

— Людей нет, — удовлетворённо молвит Семён, — можем спускаться.

— Похоже, не часто они сюда приходят, — соглашаюсь я, но всё равно прочёсываю взглядом прилегающие окрестности. Что-то мне не нравится в этом мирном пейзаже.

Спрыгиваем с последних ступенек на хрустящую гальку. Моментально обдаёт свежестью морской воды. Волна небольшая, даже не пенится, набегая на берег. Как по команде подходим к морю, окунаем руки, умываемся, пугая многочисленные стайки мальков, шныряющих по мелководью. Хочется выкупаться, но не решаюсь. Потом. Сейчас слишком опасно.

Держась скал, бредём в направлении к дому. Вот только, сколько идти, пока не знаю. Вероятно, он за теми далёкими горами, что видели наверху. А это не один день, может даже с неделю.

По гальке идти легко, ноги не вязнут, в тоже время, ступням мягко. Детвора постоянно отвлекается, убегает к морю, мне уже надоело всякий раз их одёргивать, чтоб соблюдали тишину и осторожность. Постепенно и у нас улетучивается чувство опасности, берег пустынен и первозданно чист, следов человека уже нет. Расслабились, Семён напевает песенку, на душе хорошо и безмятежно.

В сужении между морем и скалами, мы протискиваемся в тесную щель. Ползём, хватаясь за скользкие выступы, чтоб не упасть в воду. Наконец выходим в расширение. Разлом из скал образовывает, что-то вроде маленькой круглой арены, сбиваемся все в кучу, решаем, как дальше перелазить через скалы. Но, меня пронзает резкое чувство опасности, запоздало смотрю вверх и… нас накрывает сетью. Пытаюсь выхватить саблю, рядом рычит Семён, но ничего не может сделать своим топором. Моментально сверху посыпались люди. Они чувствительно пинают тупыми концами копий, с размаху бьют дубинами.

— Сволочи, детей не трогайте! — кричу я, но получаю столь сильный удар по голове, что сразу отключаюсь.

Глава 36

Нас волокут как баранов на убой. Верёвки цепко впиваются в тело, шевельнуться невозможно. Постоянно бьют ногами и палками, больно, обидно, надо же так вляпаться. Хорошо, что детей не связали, бедняжки бегут следом, но даже не плачут.

Видимо за нами долго наблюдали, а я, вот расслабился, опьянел от запаха свежести, простора, все чувства притупились. А ведь сигналы подавались, надо было к ним прислушаться. Боже мой, артефакты! На мне нет рюкзака. Скриплю зубами. Неужели все было напрасно? Эта горькая мысль пронзает сознание. Возникло, что-то неправильное, так, чтоб в одночасье, всё порушилось. Нет, так не бывает. Я с ними ещё разберусь.

Нас выволокли наверх и тащат по вполне приличной дороге. По крайней мере, ветки и камни не уродуют наши тела. Слышу отрывистую речь. Конвоиры говорят на русском языке, значит такие же пришельцы, как и мы. Они одеты достаточно прилично, одежда из шкур изготовлена весьма добротно. У многих копья, кое-кто с мечами, есть луки и прочее. Не деградировали. Может, получится договориться?

Нас тащат по лесу. Затем появляются просветы между деревьями, много поваленных и неубранных стволов. Множество народа занимается лесоповалом. Трещит валежник, с оглушительным грохотом падают деревья, сметая всё за собой, слышатся резкие команды, ругань, где-то свистит хлыст. Рабский труд, мелькает мысль, нехорошо. Не туда их завело. Всё же деградировали.

Лес оказывается позади, впереди долина, на ней стоит весьма ухоженный город-посёлок обнесённый частоколом из брёвен заточенных сверху. Ворота открыты, охрана в тяжёлых доспехах, у них щиты и широкие мечи.

— Санёк! Похоже, охота прошла удачно, не часто такие рабы попадаются. Сразу видно — воины. Хороших деньжат отвалят, — один из охранников внимательно окидывает нас взглядом, в глазах удивление и призрение, для него мы уже не люди, хуже животных. — А детей, зачем взяли? Использовали лучше как приманку, — с чудовищной циничностью изрыгает он.

— Машка просила, у них своих нет, может, возьмёт. Надо уважить старого друга.

— Тебе виднее. Ну, заходи, тебя заждались.

Нас затаскивают в ворота. Оказались в городе. Дома из брёвен, добротные. По улице ходит сытый народ, гремят повозки запряжённые буйволами, пахнет свежевыпеченными пирогами и квашеной капустой. Всюду русская речь. Много вооружённых людей. На площади возвышается деревянный помост, на нём лежит связанный, истерзанный плетьми человек.

— Русских тяжело делать рабами, приходится почти убивать или калечить, — хохотнул, Санёк, увидев с каким состраданием, гляжу на страшную картину. — Ничего, и с вами поработают, вы воины, будете развлекать поединками.

— Гладиаторов из нас хотите сделать? — едва не задыхаюсь от ярости.

— Это от вас зависит, должность почётная. Иных, даже свободными делаем. Это куда лучше, чем лес валить или всю жизнь помои выносить.

— Лихо вы развернулись. Кем в прошлой жизни был? — задаю вопрос с целью понять сущность конвоира.

— Вообще-то рабы не должны задавать вопросы, — благодушно ухмыляется Санёк, — но если так интересно — на фирме экспедитором был, водку развозил.

— Можно сказать, повышение по службе получил?

— Мне нравится. А ты, вроде, неплохой мужик. Не будешь артачиться, хорошее будущее тебя ждёт. И тебя, сероглазый боец, — ткнул моего друга, мечом. Семён благоразумно смолчал, хотя напряглись бугры мышц под толстыми верёвками.

Нас заволокли во двор, кидают к крыльцу добротного двухэтажного дома. Вокруг собирается немногочисленная толпа, молодицы в цветастых платках, дети, вышло пару седовласых стариков, но все эти сволочи, смотрят на нас как не на людей.

Наконец-то развязали ноги, пытаюсь встать, но они так затекли, что, под хохот падаю в пыль. Семён помогает подняться. Стоим, хмуро озираемся. Светочку и Игоря взяла за руки толстая, с добродушным лицом, немолодая женщина и уводит в сторону хозяйственных построек. Я долго провожаю взглядом родные фигурки, сердце сжимается от горя.

— Ваши дети? Больше их не увидите. Не переживай, они хорошо устроятся, — заметил мой взгляд Санёк.

— Мразь ты! — не удержался Семён.

Благодушный взгляд нашего конвойного резко меняется, в глазах вспыхивает ярость, с садистским наслаждением наотмашь бьёт плоской частью меча по лицу. Кровь брызнула фонтаном из рассечённого виска. Я в ужасе вскидываю глаза на нашего мучителя, он пробил височную артерию, если срочно не принять меры, это смерть.

— Ты, что натворил, Санёк, — выскакивает на крыльцо плотный, богато одетый мужчина, — не успел рабов мне привести и тут же убиваешь!

— Да, ладно вам, Борис Эдуардович, — смущается тот, — сейчас ветеринар ему повязку сообразит, заживёт как на собаке.

Семёна пинками поволокли вглубь двора. Дай бог, чтоб всё было с ним в порядке. Пытаюсь гасить в груди разгорающееся бешенство. Нельзя выходить из себя. Будет лишь хуже.

— Ну, а ты, что молчишь? — с вызовом обращается Санёк.

— Я так понимаю, лучше не задавать лишних вопросов.

— Быстро усекаешь. Молодец. Думаю, подружимся, — он скалит белые крепкие зубы.

Первым делом я их тебе выбью, мелькает во мне мысль. Я уверен, так оно и будет. Экспедитор, хренов!

Борис Эдуардович подходит ко мне, сверлит взглядом из-под нависших бровей. Я вроде знаю, надо бы взгляд опустить, зачем напрасно нарываться на неприятности, но не могу, смотрю ему прямо в зрачки. Тень недоумения мелькает на лице:

— Ты не простой человек, — нехотя заявляет он, — боюсь, раба из тебя не получится. Жаль, мог бы жить и жить. Впрочем, попробуем с тобой поработать. У нас есть неплохие профессионалы. Глядишь, через месяц, другой выйдешь на арену. По секрету хочу сказать, наш правитель, уважаемый Вилен Жданович, приветствует отважных. Приглянёшься ему, свободным станешь.

— Кто! — невольно вырывается у меня восклицание.

— Ты, что, его знаешь? — с интересом смотрит на меня Борис Эдуардович.

— Да, так, слышал, — осторожно говорю я.

— Ну, да, конечно, о нём многие слышали, никак он основатель государства Господин Великий Ждан.

— Именно так, — соглашаюсь я. — А далеко до города Господин Великий Ждан?

— Много вопросов задаёшь, непростительно для раба. Ну, да ладно, скажу, дней десять на повозках. Не будешь артачиться, увидишь город. Он великолепен, говорят, не уступает даже Граду Растиславль.

Сердце защемило от этого высказывания. Как же мы так по-дилетантски вляпались! Где-то совсем рядом моё государство. Да, обидно и глупо. А ведь надо держать инкогнито. Если узнают, кто я, убьют точно.

— Вот их вещи, — говорит Санёк. Конвойные скидывают на землю наши ранцы и оружие.

— Ого! Какой меч! Неплохой топор! — вырывается восклицание у Бориса Эдуардовича, — так вы действительно воины. Как вас сюда занесло? Случаем вы не шпионы князя Аскольда? Впрочем, можешь не отвечать, всё равно для вас ничего не изменится. Я уже имею на вас виды.

Ворошат ранцы. С напряжённым вниманием смотрю, как они достают вазу и маску, чуть ли не обнюхивают, с ухмылкой бросают в пыль, не впечатлили. Со смолой они тоже не разобрались, но, нам всякий случай ставят ведёрки под крыльцо. Неожиданно натыкаются на спящего дракончика. Тот с рассерженным шипением выскакивает из ранца, плюётся огнём, злобно кусает пальцы, пытающиеся его поймать. Вопль. У несчастного пополам перекушена ладонь. Никогда не думал, как силён мой питомец! Дракончик вырывается, изрыгает уже не маленький огонь и взмывает вверх, исчезает за высоким забором.

— Что это?! — потрясённо спрашивает Борис Эдуардович.

— Да, так. Птаху по дороге подобрали, — с удовольствием говорю я.

— Да это, какой-то птеродактиль! — восторженно восклицает Санёк.

Несчастный орёт, заливая пыль кровью. Пару пальцев вообще отвалились и валяются в грязи как безобразные гусеницы.

— Вы для меня загадка, и, думаю, большая головная боль, — цедит сквозь зубы Борис Эдуардович. — Пока отведите в отдельную камеру. На досуге, разберусь с ними.

Меня гонят вглубь двора. Иду, злорадно посмеиваясь, слышу вопли несчастного, оно, конечно, я врач, по образованию, но мне совсем не жалко страдальца. Толи ещё будет, злорадно думаю я. Чувствую, как когда-то задремавшая Сила вливается в мои члены. Ощущение такое, что могу движением плеч разорвать путы, но, пока не хочу торопить события.

Меня толкают в тёмное помещение, здесь уже Семён, голова перевязана, но кровь всё ещё сочится сквозь повязку.

— Как у тебя? — спрашиваю друга.

— Жить буду, — ухмыляется он, — ветеринар неплохо знает своё дело. Правда, возмущался. Говорил, он занимается праведным делом, всяких баранов лечит, а тут какого-то смерда привели. Ну, ему там объяснили, плевался, но, артерию зашил. Видно, в прошлом, был неплохим хирургом.

— Испортился народ, — взгрустнул я.

— Что делать будем?

— Поживём, увидим. Представляешь, я не хочу здесь задерживаться, — шучу я. — В любой момент могу верёвки порвать. Вот только не знаю, где наши дети.

— В том то и дело, — соглашается друг, — надо узнать, где дети.

— У Машки какой-то.

— Придётся к ней наведаться.

— Наведаемся, куда денемся, — я оглядываюсь по сторонам. Хотя двери плотно закрыты и нет окон, хорошо вижу, да и Семён не испытывает дискомфорта. Пещерная жизнь научила нас видеть в темноте.

Наша камера представляет собой помещение из хорошо подогнанных друг к другу брёвен. Дверь дубовая, оббита железными пластинами. На полу солома, пару вонючих шкур. На стене болтаются несколько металлических колец, судя по всему, пристёгивают на цепь особенно строптивых. У двери зловонное корыто, туда наливают еду для заключённых. Первым делом стараюсь очистить корыто соломой, неизвестно, сколько будем здесь сидеть.

Семён возится со шкурами, пытается вытряхнуть, но затея неверная, такая поднялась пыль, что я невольно ругнулся.

— А, как же артефакты? — неожиданно осенило его.

— Во дворе вышвырнули, под крыльцо закатились, там же и смола. Не впечатлили. Да, ещё наш дракончик пальцы одному откусил.

— Правда, что ли?

— Сам не поверил, напрочь.

— М-да, подрос, с крупного кота, — Семён задумался. — А ведь быстро растёт. Что из него получится?

— Дракон, естественно, — я и сам не раз над этим задумываюсь. Это настоящая стихия, ничто его не остановит. Помню, иной раз, почёсывая ему шейку, натыкался на острые как бритва чешуйки, кожа напрочь слетала с пальцев. А ведь как аккуратно он тяпал меня за нос, невольно вздрагиваю, вспомнил откушенные пальцы. И почему он ко мне привязался? Может, потому, что полюбил его, сам отвечаю на вопрос. Мне, этот зверёк, с самого начала запал в душу, забавный, такой непосредственный, просто лапка. М-да, лапка. Где сейчас он, только б не обидел кто. Тревожусь. Внезапно в голове возникает, словно искрящийся золотой песок слегка басовитый голосок:

— да брось, ты, батя, кто меня тут может обидеть. С птицей какой-то подрался, все перья ей выщипал, отобрал зайца, вот, кушаю сейчас.

— Вот, сорванец! — радуюсь я.

— Мне некогда, батя, пока. Здесь ещё пару штук прилетело, надо бы трёпку дать, — мысль обрывается, а я сижу, удивляюсь. Вот так, ещё одного сына приобрёл. Не знаю смеяться мне или плакать. Надеюсь, подружится с Яриком.

— Отбился, — слышу довольную мысль, — ко мне уже не хотят лезть. А меня, кстати, Андхарашем зовут.

— Нравится тебе этот название? — мне смешно, но всё, же спрашиваю уважительно.

— Не смейся, оно у меня с рождения, — легко улавливает мысленные интонации дракончик. — Так, а вот сейчас мне надо дёргать отсюда, львы подходят.

— Ты там аккуратнее! — пугаюсь я.

— Они же не летают, — искрящиеся весельем мысль успокаивает меня, — сейчас я им хвосты обожгу.

— Ты сейчас с дракончиком разговариваешь? — спрашивает Семён, он улавливает мои мысли.

— Сорванец, львов дразнит, — улыбаюсь я.

— Он себя ещё покажет, — щурится друг. — Он имя тебе называл?

— Да.

— Никому его не говори.

— Даже тебе?

— Мне можно. Я и так его знаю. Он Андхараш, что в переводе означает Главный Над Изрыгающими Пламень.

— Круто, — удивляюсь я.

— Он будет самым сильным из всех драконов. Для непосвящённых он Вирг, что-то типа — Бронзовый Ящер.

Слышим шаги. С двери сбивают доску, к нам заходят несколько мужчин. Все как на подбор крепкие, внушительные мышцы бороздят тела, лица добродушные, но я знаю, это впечатление обманчиво. Такие лица часто бывают у настоящих бойцов.

— Что, касатики, размять косточки хотите?

— В смысле, подраться? — понимаю их смысл.

— Что-то, типа того.

— Не очень.

— Да бросьте вы, разомнётесь, жирок погоняете. Не переживайте, чисто кулачный бой, мечи потом будут.

— И, что за бедолаги, с нами будут биться?

— Причём тут бедолаги, нормальные ребята, убивать не будут.

— Ну, а если мы, невзначай их покалечим?

— Это вряд ли. Но если это гипотетически принять за веру, тогда сами виноваты.

— Ты, как, Семён? — спрашиваю друга.

— Ты же знаешь меня, я не драчун. Со школы никогда не дрался. Но если надо, можно попробовать.

— Судя по твоим мышцам, не скажешь, — говорит один из мужчин. — Хотя, на своём веку, всякое видел. Ты не бойся, мы тебе кого ни будь попроще подберем.

— Не надо попроще! — неожиданно негодует Семён.

— Вот, это речь настоящего бойца, — насмешливо говорит мужчина. С нас снимают верёвки, разминаем руки.

— Поесть хотите?

— А драться сейчас?

— В принципе, да.

— Тогда потом.

— Если сможете, — неожиданно хохотнул один из мужчин.

— Там разберёмся, — бурчу я.

Нас выводят во двор. Народа значительно прибавилось. В центре вбиты колья, обтянутые верёвками, как положено, два табурета в углах импровизированного ринга. Расставляют длинные скамейки. Кое-кто уже занял места. Краснощёкие девчата лущат семечки, с ними грубо заигрывают здоровые ребята. Но молодухам нравится, смеясь, пищат, отпихиваются, ну совсем как в старые добрые времена в деревне.

— Рассказываем правила, — мужчина со стальным взглядом окидывает нас взглядом, — правил нет. Единственное исключение, не выходить из ринга, получите копьём в жо…у. Усекли? Да, если продержитесь тридцать минут, антракт на три минуты, затем до победы.

— Правила сложные, запомнить бы, — сплёвывает на пол Семён.

— Вот ты и будешь запоминать первым, умник. Кстати, для тебя выпадает честь, драться со свободным человеком, цени, ублюдок.

Семёна толкают к рингу. Он гневно озирается, на этот раз его колют копьями, Семён перепрыгивает через верёвки. Стоит как бог, мышцы перекатываются под бронзовой кожей, в глазах детское непонимание.

Наконец все расселись, Борис Эдуардович с женой занимают первые места и вот тут показывается боец. Я считал, и как Семён, не бывают. Но этот, выше в росте, грудина, как панцирь черепахи, на спине мышцы, словно лопаты для уборки снега, руки — две волосатые оглобли, на кулаках внушительные мозоли.

Гигант взмахивает руками, повеяло запахом не вымытых подмышек. Толпа взревела. Он неторопливо протискивается сквозь верёвки, ну очень неторопливо. О, как он уверен в победе! Поднимается во весь рост, улыбается:

— Как звать тебя, драчун? — со скрытой издёвкой, обращается к моему другу.

— Семёном, в своё время, нарекли.

— Хорошо, ещё не валил с этим именем.

— А тебя как звать? — прищуривается Семён.

— Да зачем тебе его знать, всё равно забудешь, когда разобью твою голову.

— Как знать, как знать, — Семён смотрит на гиганта, серебряный свет глаз гаснет и бурлит ртуть.

Важно встаёт Борис Эдуардович. Со всех сторон раздаются приветствия.

— Ладно, ладно, дети мои, — благодушно улыбается он, — у нас сегодня праздник. Стёпка, добыл прекрасных бойцов. Безусловно, они хорошие воины. Уверен, в своём племени они вожди, и нет им равных. Но, наши ребята, ломают и не таких. Почему? Да потому, что мы сильнее всех! Недалёк тот день, и наш главный враг Град Растиславль, падёт нам в ноги и у каждой семьи будет рабов столько, сколько пожелает. Ура, товарищи!

Раздаются восторженные вопли.

— Надеюсь, поединок будет интересным, усаживайтесь удобнее, бой будет долгим. Наши гости доставят нам удовольствие, — Борис Эдуардович усаживается и машет ручкой.

Гигант ухмыляется, профессионально становится в стойку, в глазах недобрый свет. Надвигается на Семёна как гора. Моё сердце сжимается и обливается кровью. Сейчас произойдёт нечто страшное. Даже глаза жмурю.

В ответ на молниеносный удар противника, словно проносится вихрь. Семён непостижимым образом уходит в сторону и, … хряск!

Открываю глаза. Ё, моё, опять Семён перестарался! Гигант, раскинув волосатые руки, лежит навзничь, рот залит кровью, в пыли валяются выбитые зубы. Возникает нереальная тишина, даже куры перестали кудахтать. Все в шоке, не могут поверить в то, что произошло. Вдруг слышится участливый голос Семёна:

— Может ему ещё можно помочь?

Благодушное настроение у окружающих меняется, враждебная тишина нависает над нами. Как выстрелы из пушек разносятся гневные голоса:

— Смерть рабам!

Хорошо побледневший Борис Эдуардович встаёт:

— Что там, с Васяткой?

— Представился, сердешный, — всхлипнул кто-то из толпы.

— Семью на полное содержание из моей казны. А с этими я разберусь.

— Смерть им! — вопит толпа.

— Согласен, но биться будет он, — Борис Эдуардович указывает перстом на меня, — на мечах, до смерти. Если победит, пощадим, если нет — на колья.

Толпа ревёт в праведном гневе. Что делать, выхожу на ринг, кидают меч. Ловлю. Ухмыляюсь. Тупой как полено, рукоятка отбита, в местах крепления торчат голые заклёпки. Решили перестраховаться. На ринг, через верёвки, прыгает уже знакомый мне мужчина, со стальным взором в глазах. Он не улыбается, в руках держит мой меч. Понравился, значит.

Я балансирую на руке, это подобие оружия. Затем делаю отмашку и очерчиваю круги вокруг тела и головы. Тупой меч неожиданно для всех поёт как струны гитары, и исчезает, лишь огненная молния мелькает в воздухе. Смотрю в глаза сопернику. Вижу, он всё понял, приготовился к смерти, значит, но не ропщет, крепкий духом. Не хочу его убивать.

Стремительно вскакивает с места Борис Эдуардович:

— Стоп! Всё отменяется, мать вашу! Кто вы такие?

— Люди, — с готовностью опускаю меч.

— Ладушки, отправлю в Господин Великий Ждан. Там найдутся на вас бойцы. Всем расходится! — раздражённо рявкает он. — Праздник отменяется.

— Сволочи! — слышу в толпе, — весь кайф испортили.

С сожалением развожу руки.

Глава 37

На этот раз нас отводят в иное помещение, нам льстят, это для избранных рабов. Бревенчатая изба с окнами, правда, на них толстые решётки. Есть нечто похожее на кровать — настил из досок, ведро — понятно для чего, даже стол с неизменным корытом — сволочи!

— Нам бы поесть, — невинно моргает детинушка Семён.

— Змей вам в корыто! — плюётся Стёпка, — такого мужика замочили!

— Я ж не специально, — хлюпнул носом Семён.

Стёпка дико смотрит на нас:

— Убежать и не думайте, на кол посадим.

— В принципе нам и здесь хорошо, устали с дороги, погостим немного, — я посмеиваюсь, во мне зреет уверенность, что больших проблем покинуть «гостеприимных» людей нам ничего не стоит. Главное выяснить, где наши дети. И ещё, меня несказанно обрадовало то, что под крыльцом, всё так же валяются наши артефакты.

Мужчина со стальным взором, хлопает по плечу Стёпку:

— Принеси им, что ни будь, да не в корыто, эти рабы дорогие, — он вскользь глянул на меня, нечто благодарности мелькнуло в его глазах. Видно признателен мне за то, что я его не убил. А ведь, стоило мне сделать выпад, и его голова воспарила бы с плеч.

Стёпка ворчит, но распоряжение даёт. Со стуком грохнула задвижка, нас запирают. Не успели достаточно осмотреться, как дверь вновь открывается, нам вносят на блюде запеченный окорок и кувшин с вином. Вино я попросил заменить водой. На нас смотрят как на полоумных, но распоряжение выполнили. Приносят кувшин с родниковой водой.

Сидим, вгрызаемся в сочное мясо, жир течёт по рукам, салфеток нет, вытираем пальцы пучками соломы.

— В принципе, жить можно, — еле выговаривает забитым ртом Семён, — кормят, поят, на прогулку выводят, всякие там развлечения. Но, боюсь, скоро нам это надоест. Как ты считаешь, Никита?

Не стал отвечать, только улыбаюсь. Под рубашкой нащупал медальон, враги не заметили его, затерялся в густой поросли на груди. Поглаживаю алмазные камушки, они моментально отзываются на ласку, медальон теплеет, вспыхивает радуга. Поспешно одёргиваю руку, невзначай занесёт, куда-нибудь.

Мимо ходит народ, в окно изредка заглядывают, любопытно, похоже, не часто к ним попадают такие люди как мы. Один раз о прутья расплющилась глупая бабья морда, глаза как у перекормленной свиньи. Семён показал «козу», вопль и ругань, затем в окно влетают кусочки дерьма. Гостеприимный народ, однако!

До вечера не беспокоят. Стараемся отдохнуть, Семён плюхается на голые доски, смотрит в потолок, определённо, Грайю вспоминает. Я просто сижу, кручу серебряное кольцо, подарок Йоны. Тусклый камушек осветился, словно отвечает на внимание. Удивляюсь, как его не содрали с пальца. Судя по всему, их так же, не впечатлил.

Наконец за дверями возникает некое шевеление, засов с грохотом откидывается, слышится ругань, топот множества ног. У нас гости. Шумной толпой вваливаются хорошо вооружённые люди, становятся по бокам.

Благосклонно киваю, приглашаю сесть. Шутку не принимают. Последним входит Борис Эдуардович, удивлённо смотрю на его потное лицо.

— Ба, какая охрана! Неужели для нас такая честь? Вроде не кусались, — я не могу скрыть издёвку.

— Непонятные вы люди, зачем провоцировать, — честно сознаётся он.

Он садится за стол, Семён нехотя сползает с досок, принимает сидячее положение, в глазах скука.

— Мне думается, из вас рабов сделать не получится. Кости, конечно, можем поломать, повытаскивать жилы, а толку будет — нуль.

Холодея от реальной перспективы, криво улыбаюсь, жду продолжения монолога.

— Я хочу сделать вас свободными, хотя это будет весьма сложно. Никак являетесь трофеем Степана Геннадьевича. Но, допустим, гипотетически у нас всё получилось. Подпишете со мной контракт службы на двадцать пять лет?

— Ну, и в чём тут свобода? — с иронией смотрю на него.

— Определённая! Можете завести семью, иметь рабов…

— Опять, двадцать пять. Какое счастье, рабу иметь рабов! Круто!

— У вас нет выбора.

— Выбор есть всегда.

— Для вас это будет смерть.

— В этом сомневаюсь. Жить мы будем долго, — я смеюсь ему в глаза.

Он багровеет, не привык к такому вольному обращению к своей особе, в то же время, интуитивно чувствует некий подвох в моих словах. Усилием воли заставляет выпученные глаза занять прежнее положение и даже улыбается в ответ:

— Судя по раскованности суждений, вы занимали в своих племенах высокие положения, не удивлюсь, если вы — вожди. Вы и здесь сможете ими стать. Всё в ваших руках. Поверьте, это единственное, что могу делать для вас. Подпишем договор, и для вас открываются немалые возможности. Нам нужны опытные стратеги, на прицеле Град Растиславль.

— Прекрасно! — я едва не давлюсь слюной.

— Вы жители этой страны? — понимает мою реакцию Борис Эдуардович.

— А если нет, — темню я.

— Определённо с этого города! — восклицает он, потирает руки в возбуждении. — Не иначе находитесь под командованием самого князя Аскольда! Угадал? У меня новое к вам предложение, всё, что захватите в Граде Растиславле, будет принадлежать вам! КаковО, моё предложение!

— КАково, — морщусь я, — прелестная заявка стать «крысой». У меня встречное предложение. Если ТЫ выполнишь, всё, что я тебе прикажу, оставлю в живых.

Борис Эдуардович резво вскакивает:

— Блефуешь! — машет пальцем перед моим лицом, — да мы сейчас вас изрубим в капусту, а Стёпке откупную дам, чтоб не возмущался!

— Не ори, — Семён слегка приоткрывает глаза, а в них булькает ртуть, — лучше послушай умного человека.

Борис Эдуардович затравленно водит глазами, хочет дать команду воинам, но не решается, он невероятно сильно смущён. Очевидно впервые в такой ситуации. По его мнению, рабы, вольно разговаривают, а ещё приказывают. Естественно, от этого голова может пойти кругом.

Но, во дворе возникает переполох, истошно визжит женщина, звякает упавшее ведро, нечто полыхнуло в ночи, раздаётся хлопанье крыльев.

— Ты, что ли, Вирг? — посылаю мысль дракончику.

— Дуру одну напугал.

— Ты осторожнее, могут подстрелить, — тревожусь я.

— Ерунда, уже стреляли, стрелы отскакивают.

— Всё же улетал бы от греха подальше.

— Хорошо, только барашка зацеплю.

— Не утащишь!

— Да я подрос немного.

Борис Эдуардович чернеет лицом, слышит шум во дворе. А там вовсю свистят стрелы, крики, гам, ругань, топот ног. Он прекрасно связывает данную ситуацию с нами. Бросается вон из избы, дверь запирают.

— Вирг проказничает? — Семён довольно ухмыляется. — Толи ещё будет!

Через дверь врывается злобный голос Бориса Эдуардовича:

— Не радуйтесь, завтра на колоду положим.

— Это он нам?

Семён хмурится:

— Пугает. Ну, ну, посмотрим.

А мне не по себе, вспоминаю распятого человека, истерзанного плетьми.

Постепенно шум во дворе затихает, дракончик уволок овцу, сжёг одно из строений и, довольный умчался в ночь.

К сожалению меня, задевают слова Бориса Эдуардовича. Представление не имею, смогу ли выдержать пытки? «Это же, не наши методы», мерещится фраза из известной комедии. Но, это не комедия. Стискиваю зубы, Семён поглядывает на меня. Интересно, а как его самочувствие? Помню, на дерево от страха лазал, клопов давил. Но, на это раз взгляд участлив, глаза излучают серебряный свет.

— Не посмеют, — уверенно заявляет он, — боятся. Гадость, точно изобретут, это факт. Неизвестно, что лучше, пытки или то, что придумают.

— Поживём, увидим, — ложусь на голые доски, однако следует поспать.

Семён бухается рядом:

— Никита, — пинает локтем, — попробуй использовать кольцо.

— Для чего?

— Мор напустить, — серьёзно заявляет друг.

— А, как, же твои демократические принципы?

— Как-то из памяти стёрлись.

— Оно, лишь, усиливает магию, — вздыхаю я.

— Так я, об этом и говорю.

— Меня Зирд учил, учил, чуть не сорвался. Уже хотел надавать мне по шее, ничего не выходит! Костёр, лишь, научился зажигать.

— Тоже хлеб. Надо подумать, как это можно использовать.

— Разве, пожар, что ли, создать? — скептически хмыкаю.

— Можно и пожар, — Семён замолкает, обдумывает различные варианты.

— Спал бы, лучше, — хмурюсь я, — утро вечера мудренее. Мы не знаем, где наши дети. Вытащим. А, там, сожжём всё к чёртовой матери, — я зеваю, переворачиваюсь на другой бок.

Сон навалился как медведь арктодус задним местом. Уплываю в мир грёз как медуза на гребне девятого вала. Меня швыряет в пространстве как щепку, даже голова кругом идёт.

Вижу необычайные миры. Звёзды и множество обитаемых земель. Они манят к себе. От них идёт тепло и нечто родное мне, словно миры наполнены Любовью. Но, в пространстве закручивается чёрная спираль, она начинается в одной галактике, а кончается далеко на задворках Вселенной. От неё веет пронизывающим холодом. Она чужая, наполнена злобой, алчностью и завистью.

Угольно чёрные корабли выныривают из мрака и несутся к скоплению земель наполненных светом. Я знаю, сейчас произойдёт нечто страшное, кричу. Крик тонет в пустоте. Что делать? Взор обращаю далеко в космос. Там центр Вселенной, он яркий и очень далёкий. Я уверен, там сосредоточена Великая Светлая Сила. Могущество безграничное, но и Нравственность за пределами познания человеческого разума. Она не позволяет испепелить Врага и даёт возможность развиться духовно. В этом Великая Наивность. Не существует равновесия из сил зла и добра. Зло это регресс души, назад к истокам эволюции. Это противоречит развитию, а значит, должно искореняться, даже, с помощью «хирургических» методов.

Тело наполняется искрящимся светом. Вижу сквозь свои руки, невероятное ощущение полной свободы, страха и радости. Тянусь к сияющему центру.

Звёзды вспыхнули, слились в разноцветные радуги, затем, пространство просто полыхает различным цветом, словно северные сияния космических масштабов. Никогда даже не догадывался, что бывает такая красота. Красота чистых энергий, это то, что ещё не познал человеческий разум.

Внезапно сполохи и вспышки меркнут, я оказываюсь во Вселенной наполненной светом. Бесчисленные солнца излучают мягкий свет, невероятное количество обитаемых земель вращаются вокруг своих светил. Царит спокойствие и тишина.

Обо мне уже знают, меня приглашают. Плыву к серебристым гигантам. На их орбитах зависли космические корабли различных форм, размеров и цвета. Я знаю, среди них есть торговые, исследовательские и военные суда. Каждый корабль может обгонять свет во многие, многие сотни раз. Но есть и то, что переносит мгновенно, в любую точку Вселенной, энергетические Врата.

Оказываюсь в искрящемся мире. Стою на излучающей золотой свет, платформе, по бокам возвышаются хрустальные скалы. Свет вокруг меня переливается искрящимися звёздочками. Я его могу потрогать! Мне хочется смеяться от счастья.

Они возникают из пустоты. Высокие, полупрозрачные существа. Глаза небесно голубого цвета, с постоянно меняющимися оттенками. По мере приближения сущности уплотняются, становятся более похожими на привычные для меня, человеческие фигуры. И вот, передо мной, оказываются несколько мужей. Окладистые, шелковистые бороды, широкие рубахи, расшитые очень знакомыми орнаментами и узорами. От них веет небывалой силой, чистотой, добротой, словно родитель увидел своего любимого ребёнка. А глаза — в них понимание и, непостижимая для моего осознания, мудрость.

— Зачем, ты живой, посылаешь свою сущность? — это вопрос выбивает меня из колеи. Я как-то не понимал своего состояния, но, сейчас всё становится на свои места. Это просто сон!

— Ошибаешься, это не сон. Кто ты? И почему на твоей груди сущность кристалла Междумирья?

Скашиваю глаза, если к этому подходит сие понятие, вижу блистающий всевозможными огоньками, медальон.

— Это подарок.

— Вещь, такого рода, подарком не бывает. Значит ты Посланец. Что привело тебя, ещё не родившийся?

— Чёрные корабли, — я смущён термином, «не родившийся».

Вспышка в сознании заставляет меня трепетать. Я вижу сквозь галактики. Угольно чёрные корабли ведут атаку на мирные земли. Яркие огни в тысячу солнц сотрясают планеты. Миллиарды сущностей, уже без физического тела, содрогаются. Крик, лавиной заполняет Вселенную. От ужаса и горя я плачу.

Темнеют глаза окружающих меня людей, то один, то другой тает на искрящейся золотым сиянием площадке. Срываются с места тяжёлые межгалактические корабли, пространство словно искривляется, слепящий огонь разрывает чёрный рукав, многие угольно чёрные корабли вспыхивают как малые звёзды, другие, в панике мельтешат в окрестностях галактики. Золотистые корабли сеют смерть в рядах чужаков.

На этот раз возмездие пришло быстро, большая часть планет спасена, враг спешит убраться в Чёрные Чертоги. Велика мощь Светлых, но я знаю, это лишь, группа разведки врагов. Где-то, на задворках Вселенной копит силы Чёрный разум.

Но золотистой площадке остался один из статных мужчин. Взгляд суров, но в, то, же время из глаз струится теплота.

— Ты вовремя пришёл, нам сложно контролировать всё. К сожалению, один из нас посчитал, что передав Им, часть Знаний, даст толчок для их духовного развития, но получилось иначе. Развилась зависть и злоба, но не духовность. Результат — война.

— Вы боги? — робко спрашиваю я.

— Люди. Будет время, вы будете нас чтить как богов, затем, путём обмана, вашими душами овладеет тот, кто отошёл от нас. Много лжи и страданий принесёт он всем. Во имя его веры будут сжигать на кострах, уничтожаться целые народы, Человека, Свет Доносящий Миру, который придёт с ним сражаться, убьют, и будут прикрываться им, отобрав даже его Истинное Имя, для порабощения народов. Но, низвергните Чёрного бога И ЕГО ВЫ и, произойдёт это тогда, когда люди начнут вдумчиво читать Главную Книгу Чёрного бога, и поймут, сколько в ней ненависти и жестокости. Книга Света станет главным духовным наследием, и очистятся души потомков наших.

— Вы всё знаете, что произойдёт. Почему не предотвратите это, — я не понимаю, я удивлён.

— Потому что это Судьба. Её можно знать, но менять очень сложно. Не нам её определять. Тяжкое бремя знать будущее, — он горько вздыхает.

— Так, кто же вы всё-таки? — я едва не кричу.

— Мы, РАСА. Я Род.

— Славянский Бог? — выпучил глаза в неверии. Такое откровенье — сильное испытание моему разуму.

— Человек я, мягко улыбается Род. А если и бог, то не конкретно славянский, а Расы. Но тебе пора, Посланец, — Род легонько касается живого медальона на моей груди. Словно засыпаю во сне.

— Свет Доносящий Миру, — шепчут мои губы.

— Радомир, — слышу сквозь сон голос Семёна.

Утро, как обычно, застаёт врасплох. Только изготовился досматривать сон, хлопает дверь, вваливается толпа.

Хмуримся, продираем глаза, посылаем куда подальше. Бориса Эдуардовича нет. Гоголем стоит Стёпка, шапка набекрень, ухарь, мать твою!

— Подъём, рабы! — орёт он.

— Не ори, не глухие, — ворчит Семён. Свистит плеть, рассекает плечо, кровь брызгает сквозь рубаху. Я дёргаюсь вперёд, но воины опускают копья. Зло смотрю на острые наконечники, можно постараться разбросать их, чувствую, время замедлилось, убью всех, и они даже не почувствуют. Но дети! Где их искать!

— Не страшно, — слышу мысль Семёна, — царапина, отыграюсь. Время придёт.

— Выходим на двор! Смотреть в землю, руки за спину!

Мешкаю, вновь свистит плеть, словно огнём полосонуло по спине. Больно! Вот, чёрт, долговязый, умеет хлыстать!

— Бегом! — кричит Стёпка.

Делать нечего, нехотя бежим. Воины грохочут сапогами рядом, копьями колют в спины. Утреннюю пробежку устроили, сволочи.

Выбегаем за забор, бежим по посёлку. Народ проснулся, занимается хозяйством, на нас смотрит с любопытством. Не часто они видят таких людей как мы.

Посёлок, отстроен добротно, хаты большие, множество хозяйственных построек. Мычит, рычит, зверьё в загонах. На фоне домов выделяются покатые спины степных мамонтов. На возвышении, молотит крыльями, мельница. Вдали виднеются поля со скошенной пшеницей.

Хорошо живут, думаю я, но не все. Рабов много. Следовательно, этот строй, паразитов. А паразитов необходимо изводить. Не дай бог, зараза распространяться будет. Войной идти нужно. Сжечь «осиное гнездо»!

Пробегаем мимо церкви. Позолоченный крест красиво реет над посёлком. В церковном дворе толпятся прихожане. Женщины, как положено, в платках, мужчины, без шапок.

Как же вы, отцы церкви, допускаете такую несправедливость, рабство? Вера позволяет? Устраивает, ишь, как разжирели! Зло думаю.

Наконец, подбегаем к окраине. В глаза бросается башня из камня, множество построек, непонятного назначения, рвы, траншеи, балки с верёвками и крючьями. Слышится голодный рёв хищников и пахнет — разложением.

Добегаем до ограды, Стёпка лупит кулаком. Ворота со скрипом отворяются, показываются бородатые мужики звериного вида. Одеты в медвежьи шкуры, лохматые шапки, теряются в густой растительности, на бородатых лицах. У каждого, к поясу, подвешен меч, за спинами — луки, а у кого — просто дубины.

— Никак к аттракциону готовиться треба, — говорит один из них.

Стёпка подбоченился, сильнее заломил шапку:

— Таких рабов ещё не было. Следует организовать Полосу препятствия, высшей категории сложности. Завтра, в Господин Великий Ждан, гости прибудут, для них, это станет изюминкой. Вы уж, постарайтесь, мужики.

— Да не впервой, гости от восторга плакать будут, — заверяют мужики.

— Ты когда-нибудь, проходил полосу препятствий? — шепчу Семёну.

— На турнике два раза подтягивался, в институте.

— Подтянемся здесь, бесчисленное количество раз, — заверяю друга.

— Угу, и в болоте том, поныряем.

— Зверей подразним, — вторю ему.

— Развлекалово. Душа радуется.

— Молодцы! Бойцы! — слышит наши разговоры Стёпка, даже лицом добреет.

На прощание, всё же не удерживается, пару раз стегает плетью и просит:

— Порадуйте гостей, сразу не подыхайте. Мне на вас хоть чуток заработать надо.

— Главное, чтоб ты не издох от усердия, — сплёвываю ему под ноги.

Стёпка ржёт как лошадь, одобрительно поглядывает на нас и, обращается к мужикам:

— Рабов мясом накормите! Завтра, с утра, буду, — он командует своим воинам и они, поднимая придорожную пыль, убегают в старом направлении.

— Спортсмены, хреновы, — ворчит Семён.

Один из мужиков, видимо, старший, со шрамом от виска до шеи, ласково смотрит из густых бровей, поглаживает густую бороду:

— Вы, ребятки, не стесняйтесь, заходте. Милости просимо. У нас здесь всё просто. Сечь плетьми, никто не будет, на кол не сажаем. Еда, сытая. Вам здорово повезло, у вас есть шанс, стать свободными. Те, кто проходит Полосу препятствий и, поднимается в ту башню, освобождается от рабства. Правда, никто ещё не дошёл и до половины трассы. Но, вы, как я кумекаю, люди не простые. Не из Града Растиславль, однако?

— Туристы мы, заблудились, — Семён смотрит дерзко, мышцы перекатываются под бронзовой кожей.

— Ну, проходте, проходте, — не сильно, но настойчиво, толкают мечами.

Заходим за ограду, на возвышении стоят добротные избы. Около них, что-то пилят, строгают, слышатся удары топором. Один мужик борется со строптивым конём, группа зевак заключает пари, кто победит. В отдалении дрессируют степных мамонтов. Ватага мальчишек, запускают воздушного змея.

Как мило, царит спокойствие и безмятежность. Но, вот, только, по соседству, застыло в ожидании, мрачное сооружение. Множество механизмов работают постоянно, так как связаны с потоком реки. Она несётся сквозь обломки скал, и впадает в долину.

На крутящихся шестернях, до сих пор, виднеются ошмётки от человеческих тел. Они не убираются, та как подобраться к ним невозможно.

Полоса препятствия изготовлена в виде лабиринта, множество тупиков, ходов с ловушками, блестят прутья клеток. Есть участки, затопленные водой, но, под водой, что-то бурлит — работают некие механизмы. Мостки, над оврагами. Внизу виднеются острые колья.

Неплохо постарались. Какая изобретательность! Римляне, ни за, что так не сделали бы! Только славяне могут такое изобрести. Меня захлёстывает гордость за этот народ. Я всё больше убеждаюсь в том — разорять нужно, это «паучье гнездо».

Нас ведут к избам, с любопытством рассматриваю народ: мужики поголовно бородатые, бабы, в цветастых сарафанах, молодухи, как на подбор — кровь с молоком, юноши крепкие, хозяйственные. Во дворах мычит скотина, сушатся стога сена. На оградах развешены разнообразные глиняные горшки.

Заводят во двор, он огорожен глухой оградой. Строение разительно отличается от тех, что видели раннее. Из толстых брёвен сложен барак, окна узкие, крыша перекрыта, так же, брёвнами и искусно уложена сеном. У барака, выгул — периметр, затянутый металлической сеткой. В нём прогуливаются будущие покорители Полосы препятствия. Народ крепкий, сытый, но в глазах — пустота. Знают, что их ждёт. Нам радушно открывают оббитую железом дверь, входим внутрь. Пахнет потом, едой, сеном. Часть помещения используется под спальные места, это помост, обшитый досками и, длинный стол — обеденное место.

Дверь за спиной с грохотом закрывается. Нас видят, хмуро оглядывают. Нехотя подходит здоровенный мужик:

— Новенькие? Откуда?

— С Севастополя, — говорю я.

— Ну, это в прошлом. А сейчас откуда? — мужик не понял шутки.

— Обосновались, у гор, поселение у нас там, — осторожно говорю я.

— Отдельно от всех решили жить. Угу. Мы, вот тоже, хотели самостоятельно. Быт наладили, с лесным народом, так… более менее. Впрочем, жить можно было. Но, вот, видишь, сюда попали.

— Надо было, в крупные города подаваться, — советую я.

— Поздно. Поздно «пить боржоми, когда почки отпали», — рокочуще смеётся он. — А вы проходите, места для всех хватит. Меня Дмитрием кличут, я старший здесь. А вас как?

— Никита, Семён, — представляемся мы.

— Вот, что, воины, на столе еда, в той бочке вода. В загоне гулять можно в любое время суток. Там, кстати, отхожее место.

— Давно здесь? — спрашиваю Дмитрия.

— С полмесяца. Засиделись, уж. Но, вот, завтра ждут гостей. Недолго ждать осталось.

— Шансы, вообще есть?

— Есть, — уверенно говорит Дмитрий, — меньше десяти процентов.

— Нам говорили, что никто ещё не прошёл.

— Стращают, если было бы так, интерес у народа исчез бы. А ведь, ставки заключают. Здесь такие деньги крутятся.

— Обнадёжил.

— Да, уж, — благодушно улыбается.

Присаживаемся за стол, он пододвигает блюдо, заполненное хорошо прожаренными кусками мяса:

— Наедайтесь, завтра сильными надо быть.

Подходит ещё народ, рассаживаются рядом, с интересом поглядывают на нас. Все, как на подбор, рослые, крепкие. У каждого в глазах живёт надежда.

Разговорились. Оказалось, многие из Севастополя, часть из Симферополя, несколько, бывшие Питерцы. А, с Дмитрием, оказывается, вообще жили на одной улице, Советской. Он в десятом, а я, тридцать втором доме. Во, как бывает!

В бараке пахнет не очень, очевидно баньку, узникам, не предлагают. Нам надоело нюхать запахи, выходим в загон. Прогуливаемся вдоль решёток, о жизни мечтаем. Таких, как мы, немного. Кто-то сидит на корточках, пару человек занимаются борьбой, один, держится за толстые прутья, тоскливо смотрит на вольный мир.

Дмитрий, не отходит от нас ни на шаг, всё вспоминает как бегали на Приморский бульвар, ловили бычков в Чёрном море, ели фруктовое мороженое,…. Детство вспоминает. С сожалением поглядываю на мощного мужчину, не нравятся его воспоминания, обычно, так, перед смертью.

Мы, так больше размышляем, как выбраться отсюда. За оградой возятся бородатые мужики. Вроде, как, занимаются делом, но, иной раз, да поглядывают на нас. Следят. А за оградой, пост стоит, мужики с топорами и мечами. Ну, куда бежать? Допустим, прорвёмся здесь, а в посёлке, куча народа. Поймают, как пить дать. Детей вызволить необходимо. Поэтому, я оборачиваюсь к Дмитрию:

— Это точно, кто пройдёт Полосу препятствий, свободным станет?

— Так и будет. Без этой изюминки, интерес пропадёт, и у нас, и у зрителей. Кстати, тот мужик, что привёл вас, в прошлом был рабом. Смог пройти дистанцию, теперь, свободный человек, нас охраняет.

— Сволочь! — зло говорит Семён.

— Почему? — удивляется Дмитрий.

— Раз остался, значит, нравится.

— Козёл! — добавляю я. — Будет возможность, морду начищу.

— А куда ж ему идти? — округляет глаза Дмитрий.

— Куда угодно, но, здесь, не оставаться.

— Резонно, — чешет голову собеседник. — Я, точно уйду.

Смотрю на него, сильный мужчина, ни капли лишнего жира, мышцы, словно высушены сухим ветром, змеятся под кожей. Вроде, не слишком рельефны, но скручены между собой, как волосяная тетива лука. Небольшое усилие, и потенциальная энергия разрядится как конденсатор, и вознесётся в резонансе, сокрушая всё на пути. Недаром Дмитрий, эти годы существовал, лишь, в окружении своей небольшой семьи, отбиваясь от первобытного зверья и нашествия лесных людей. Шанс пройти Полосу препятствия, у него больший, чем у других.

Он рассказал о своей жене, по его словам — настоящая амазонка. Говорит, от её имени пахнет морем, звать Мариной. Сыновья, как подросшие волчата, Александр и Евгений.

Люди, Вилен Ждановича, и не пытались сломить их оборону. Но, подкараулили там, где он их не ждал, накинули сеть и, он здесь. Я всё убеждаюсь, выжить в одиночку, никак нельзя. Пусть ты, даже «Бэтман», из американских сказок.

— Продолжишь так же жить, на отшибе у всех? — спрашиваю его, но заранее знаю, такие люди, как он, второй раз, на грабли, не наступают.

— В одиночку не выжить, вздыхает он, — убедился. В Град Растиславль, подамся. Слышал, Великий князь, хоть и деспот, — меня коробят его слова, — всё же, о народе своём печётся.

— И в чём же, он такой деспот? — украдкой спрашиваю, Семён ухмыляется, незаметно корчит мне рожи.

— Разгуляться не даёт, всё, в жёстких рамках закона. Грудью свободно не вздохнёшь, сразу уткнешься в какие-то правила.

— Зато, в своём хуторе, сам себе был закон, — усмехаюсь я.

— Ага, — не замечает подвоха Дмитрий. — А вы, случаем не из Града Растиславля, — он наклоняет голову, смотрит из нависших бровей.

— Мы? Ну,… да.

— И как вам Великий князь, Никита Васильевич?

— Мне, нравится! — с воодушевлением говорю я, Семён фыркает в рукав.

— Наверное, действительно, не плохой мужчина, раз его подданные о нём хорошо отзываются, — делает глубокомысленный вывод наш собеседник.

— Мужчина, он, действительно не плохой, — смеётся Семён, пихая меня локтем.

— Я хочу попросить вас об одной услуге, — Дмитрий внезапно становится суровым, глаза стекленеют, — вдруг, что со мной случится, возьмите мою семью в Растиславль. Это в излучине реки Альма, на возвышенности. С одной стороны гора, стёсанная как седло, без леса, абсолютно голая. Это главный ориентир. С другой стороны, обрывы, склоны в «живых» камнях, едва держатся в земле.

— Что-то ты скисаешь, друг мой. Сам приведёшь, — я стараюсь возмутиться.

— Почему-то, детство вспоминаю, не к добру, — вздыхает он. Я с Семёном, переглядываемся.

— Мы отведём их в Град Растиславль, — серьёзно говорю я.

В глазах сильного человека мелькает признательность. Он, почему-то уверен, нам под силу преодолеть пыточную Полосу препятствий. Он, как добропорядочная собака, признал в нас волков. Опытные люди, всегда в состоянии оценить силу других.

Не спеша, проходит день, лезем в вонючий барак. Мужчины стараются отвлечься от предстоящего испытания, кто как может. Кто-то играет в кости, другие, бесцельно склоняются по бараку, часть спит, или делает вид, что спит. Дмитрий, отодрал кусок доски, обстругивает её — хоть какое, но оружие. Правда, если выпустят медведей, они не заметят этой щепки.

Прилёг на необструганные доски, вспоминаю, чему учил Зирд. Ругаю себя за то, что был таким плохим учеником. Хотя, если разобраться, сам Зирд, овладевал магией ни одно столетие. Что требовать от меня, земного человека, едва царапнувшего сорокалетний рубеж.

Незаметно подкрались гнусные сумерки, глазом не моргнёшь и — утро. На ум ничего не приходит. Прекрасно осознаю, даже, если пройдём Полосу препятствий, увечий не избежать. Перспектива не радует.

Семён, по своему обыкновению, тихо мурлычет песенку. На него зло косятся, но замечаний не делают. Трудно воспитывать человека, с такими мышцами.

— Сам Росомаха прибудет на «аттракцион», — неожиданно заявляет Дмитрий.

— Какая, росомаха? — приподнимаюсь на локтях. Но уже знаю, о ком он говорит. Совсем плохо. Этот, точно узнает нас.

— Генерал, Виктор Павлович, прозвище у него такое. Преданный пёс самого императора Вилен Ждановича. О нём ходят легенды, лишь, князь Аскольд, ему ровня.

— Дела, — встаю с нар, Семён перестаёт мучить публику, замолкает.

— Слышали о нём?

— А кто не слышал, — нервно прохаживаюсь.

— Нам, какое дело, до него, — не понимает нашу реакцию Дмитрий.

— Дела, нам, до него, никакого нет, — соглашаюсь я. — А вот у него, к нам…. Всё, пора спать, завтра непростой день.

Утро, как обычно, приходит неожиданно, в вонючий барак, врывается свежий ветер, мотылёк, занесённый сквозняком, с грохотом бьёт меня в лоб, прорываются светлые лучики Солнца, оживляют убогое помещение.

Народ нехотя поднимается с запотевших досок, лица хмурые, злые.

— Быстрее, рабы, приводим себя в порядок, и строиться в загоне, — знакомый мужик, со шрамом от уха до шеи, возвышается в проёме, добродушно посмеивается. — Жрать, не советую, если распорите живот, пищей залепите кишки. А это — инфекция.

— Во, гад, беспокоится, — обозлился Семён.

— Гнида, — соглашаюсь я.

Толпясь, выходим из барака, щуримся от яркого света. Полным ходом идут приготовления. Вдоль Полосы препятствия, устанавливают длинные скамейки, на шестах развешивают разноцветные ленточки, доносится запах жареного кабанчика.

Настроение у жителей приподнятое, праздничное. Бабы нажарили семечки, малышня бегает с леденцами на палочках. Много воинов. Все в доспехах, держат мечи и тяжёлые копья. Стоят шеренгами вдоль «аттракциона».

Привлекает внимание один человек, он отличается от всех большим горбом на спине и застывшим лицом, словно маска одета на изуродованное лицо. Его побаиваются, но не трогают. Он долго смотрит на нас, от его взгляда, мороз проходит по коже. Словно и не человек он вовсе. Наконец он уходит, смешивается с толпой, но, его взгляд, всё равно ощущаю, изучающий, холодный.

Прибывают первые гости, публика разнообразная. Кто пешком, кто верхом на прирученных лошадях, кто на повозках.

Хмурюсь, наблюдая за прибывающими людьми, для них, это, праздник, развлечение. Радуются как дети. Невероятно как быстро растеряли сострадание, доброту. Разбухла в душах гниль. Так, потихоньку, скатятся до уровня людоедов.

Внезапно слышится барабанный бой, голосят дудки. Народ срывается с места, бежит встречать неких высоких гостей.

— Строиться в загоне, — ревут надсмотрщики. Свистят плети, нам приходиться поспешно становиться в одну шеренгу.

Стучат копыта, во двор врываются всадники. Слуги принимают поводья, помогают спешиться знатным особам. Стёпка, суетится, заламывает шапку, улыбается во весь рот, жестикулирует, как есть — Петрушка.

Его, узнаю сразу. Он отличается других всадников. Одет неприлично просто. Видавшая виды, изрядно потёртая кожаная куртка, небрежно накинута на плечи, выцветшие штаны, из грубой ткани. Но, широкий пояс, сверкает золотом, и подвешен к нему грозный меч, с блистающими каменьями на рукоятке.

К нам прибыл Росомаха, генерал службы безопасности императора Вилен Ждановича, собственной персоной.

Глава 38

Он уверено заходит в загон, и, моментально узнаёт меня. Но, ничего, не меняется в его лице, лишь, расширяются зрачки.

— Хороших мужчин подобрали, — хвалит он. Стёпка сияет лицом, шапку измял так, что она похожа на коровье вымя.

— До обеда проведёте первую часть соревнований. Напоследок, — не глядя, тычет в нашу сторону, — они пойдут. И, вот этот, — указывает он на Дмитрия.

— Конечно, десерт подают в конце. Хороший выбор, бойцы, что надо! — нахваливает нас Стёпка. Гадёныш, буквально приплясывает от усердия.

— Вот и посмотрим, — ухмыляется Росомаха.

Отбирают первую партию, выводят из загона. Люди знают, идут на смерть, упираются, но их колют копьями, и они бегут.

Провожаю взглядом, на душе горько и пакостно, но не могу им помочь.

Надеюсь, придёт время, воздастся мучителям по заслугам. В порошок сотру! Дерьмо есть заставлю! Огнём сожгу!

Семён темнеет лицом, я вскользь касаюсь его мыслей, в них бушует ураган. Семён, вообще, относится гипертрофированно ко всякой несправедливости. А здесь, полный беспредел. Явное вырождение человеческих душ!

Идёт время. Волнами прокатывается восторженный рёв толпы, в нём глохнут крики, погибающих на ужасном маршруте людей.

— Пока, ни один не дошёл, — Дмитрий словно окаменел, нездоровый пот покрывает лицо.

Проходят несколько часов, постепенно, рёв толпы затихает. Доносятся отдельные выкрики, публика делится впечатлениями. Звучит балалайка, бабы, весело и задорно исполняют частушки. В воздух взлетают множество воздушных змеев, украшенных цветными лентами. Пахнет шашлыком, брагой, квашеной капустой. Праздник в разгаре.

— Скоро и мы будем веселить публику, — зло щёлкает зубами Дмитрий. Он прячет на груди остро отструганный кусок доски.

— Мешать будет, когда Полосу препятствия будешь проходить, — замечает Семён.

— Это от медведя.

— Не поможет.

— Если удачно ткнуть в глаз, есть шанс проскочить данный этап. Вам бы, тоже обзавестись такими же кольями, — теперь и нам советует он.

— Обойдёмся, — отмахивается Семён. Я друга понимаю, преодолевать все мостки, перекладины, карабкаться по стенам, нырять в воду — доска будет сильно мешать. Я вообще, предлагаю, выйти без рубашек, чтоб не дай бог, за, что ни будь не зацепиться.

Томительно тянется время, о нас, вроде забыли. Нет, публика, просто гуляет, перекусывает, заключают новые ставки.

Знакомый скрип двери. На пороге ухмыляется бывший, раб. Впрочем, почему бывший, раз душа рабская, значит, рабом он и остался.

Мужик, поглаживает безобразный шрам на лице, в глазах радость.

— Один, почти прошёл. Вот, молодец! Такой накал страстей! Вы, уж, не подведите, сделайте людям приятное, сразу не издыхайте.

— Когда я стану свободным, — с угрозой говорит Дмитрий, — я тебе рот выверну наизнанку.

— Вот и молодец. Люблю таких. Давайте, мужики, вас уже заждались, — он отстраняется, мы выходим. Нас уже ждут воины. Опускают копья, чтоб не артачились, но, мы и так быстро идём. Они едва поспевают за нами.

Нас встречают аплодисментами, оценили, значит. Семён, в рельефных мышцах, они, словно, нехотя перекатываются под кожей, как валуны, на сдвинувшейся осыпи. Дмитрий, под стать ему, разница, лишь, в росте. Я, не хилый, хотя уступаю им обоим, но мышцы у меня, тоже не маленькие.

Выходим к Полосе препятствий, над ней витает дух смерти. На вращающихся шестернях, двигается истерзанное человеческое тело, на кольях, под двигающимися мостками, корчится ещё живой человек. Но он, обречён, из груди торчит острый шип. Бурлящий бассейн, со скрытыми в нём механизмами, розовый от крови. Из клетки, рядом с водоёмом, доносится довольное урчание медведя-людоеда. Здесь два варианта, или сражаешься со зверем, или прыгаешь в воду, где молотят шестерни, как в мясорубке.

Нас встречает Борис Эдуардович. Насмешливо смотрит:

— Решил принять ваше условие, дать свободу — без всяких условий. Но, она там, на верхней площадке башни. Как станете, равноправными гражданами, милости прошу ко мне в гости.

— Первым делом тебе сверну шею, — обещает Семён.

— Не сомневаюсь, — ухмыляется тот, — кстати, мы сделали арбалетную пушку, против вашей зверюшки. Ещё раз прилетит за овцой, пригвоздим как муху. Это так, к слову говорю, чтоб сильно не радовались.

Нас подталкивают к началу испытания. Стоим у подвешенного мостка. С боков привязаны верёвки. Крепкие мужики приготовились дёргать их, чтоб создать определённую амплитуду, внизу, колья.

— Я первый пойду, — говорю я.

— Да нет, — Дмитрий теснит меня, — я уже настроился. Хочу, чтоб быстрее всё закончилось.

— Как знаешь, — не перечу ему.

— Определились, вот и хорошо. А вы, пока подождёте в том помещении, негоже подсматривать. А то, хитростей наберётесь. Но, хочу порадовать, в окошко, видна верхняя часть башни. Поэтому узнаете, прошёл ваш товарищ дистанцию или нет, — Борис Эдуардович по-доброму смотрит на нас, но мне хочется плюнуть ему в морду.

— Очень хочу надеяться, что бы вы все встретились на верху, — добавляет он, озаряя ласковым взглядом. Эта сволочь, уверена, мы сгинем в этом жутком «аттракционе».

Нас запирают. Прильнули к маленькому окошку. Действительно, верхняя часть башни видна.

Нарастает рёв трибун, Дмитрий начал проходить испытание. Дрожу как в лихорадке, очень переживаю за товарища. Хочется надеяться — он сможет.

Восторженные крики, вперемешку с залихватским свистом, создают такую какофонию, хочется заткнуть уши.

Время идёт. Судя по всему, Дмитрий в конце пути. Неужели дойдёт? Во мне теплица надежда. Семён тяжело дышит, из глаз, вот-вот польётся ртуть.

Но где, же он? Смотрю на башню. Вроде происходит некое шевеление. Неужели дошёл!

На верхней площадке башни, появляется обескровленное лицо Дмитрия.

— А-а!!! — ревёт он, — свободен!!! — трясёт обрубками рук, но теряет равновесие, падает с башни. Тело кувыркается в воздухе, обрубками пытается ухватиться за выступы, но, бьётся головой об камни, разлетаются мозги и, уже безжизненное тело стукается об землю.

Наступает тишина и, взрывается восторженным рёвом. Публике понравилось представление.

Стискиваю зубы, красная пелена опускается на глаза:

— Не жить им, — с моих губ срывается стон.

У Семёна кровь отхлынула с лица, скрипят зубы, тело окаменело от вздувшихся мышц.

— Сейчас я, — говорит он. Ни капли страха нет на лице.

— Я, что-то придумаю, — бормочу, пытаюсь вспомнить хотя бы простейшие заклинания. За время жизни в этом мире, мне становится по-настоящему страшно. Да, не за себя — за друга. А это, хуже всего! Уж, пусть меня четвертуют! Двойник! Как же не додумался сразу. В этой магии возникает зримый образ объекта, из которого создаётся. Сам же, его хозяин, как бы исчезает для всех. Двойник обладает абсолютной неуязвимостью, в то же время, способен оберегать того, из которого создан. Но существовать он может лишь, минуту. Мало. Но,… кольцо Йоны! Это выход!

— Становись, — уверено говорю Семёну.

— Неужели, что-то придумал? — в глазах друга светится надежда, серебристое сияние струится с его глаз.

— Придумал, — облегчённо улыбаюсь, — я создам двойника, он обязан тебя защищать. Сам, же, ты станешь невидимым для окружающих. Но, тебе следует поторопиться, магия недолговечна. Я усилю её с помощью кольца, но, всё же, торопись, — тку образ друга, это оказывается настолько просто, что даже испугался, может не, то делаю. Семён колыхнулся и, исчезает, рядом возникает абсолютная копия. Закрепляю созданное творение кольцом Йоны. Вовремя. Дверь распахивается:

— А ведь, добежал, сукин сын, свободным стал, — потирает от удовольствия ладони, бывший раб, — видите, как хорошо получилось, стоит только сильно захотеть и, всё получится. Вот, только оступился родимый слегка, выпал с башни. Но замете, умер свободным человеком. Ну, кто желает первым?

Двойник Семёна делает шаг, а сам, Семён бьёт мужика со шрамом на лице, сильно, чуть ниже спины. Тот планирует над землёй, падает в пыль, не поймёт, в чём дело. Мы стоим неподвижно, не сходим со своих мест. Улыбка сходит с обезображенного лица, смотрит затравленно, в глазах разливается ужас:

— Что это было? — он подозрительно косится на нас.

— Вроде, как ты споткнулся, — усмехаюсь я.

— Ладно, иди, голубчик, — говорит он Семёну, но близко к нему не подходит. Дверь с грохотом захлопывается, брякает навес на петли. Я остаюсь один, несколько успокоенный, но беспокойство конечно есть.

Толпа Семёна встречает громогласным рёвом. Затем шум стихает, догадываюсь, мой друг вышел на исходную позицию. Раздаётся смех, видно происходит нечто неординарное. Догадываюсь, первое препятствие Семён проходит. Затем, публика ревёт так, что вибрирует дверь. Спустя секунду, гул удивления прокатывается в толпе, затем аплодисменты и свист. Семён их удивляет. Интересно, на каком он этапе?

Рёв медведя угрожающий и страшный. Очевидно, выпустили зверя. Происходит нечто необъяснимое. Медведь яростно ревёт, но в ярости нечто обречённое. Затем, яростный рёв сменяют визгливые нотки, и … возникает тишина, даже слышу жужжание пчёлки. Словно лавина нарастает восторженный ропот и, … взрывается аплодисментами.

Наконец, долгожданный миг, на площадку башни выходит Семён. Он, как бог, мышцы, рельефно вздуты. Тело блестит от пота, улыбается, смотрит в мою сторону.

С полчаса меня не тревожат, словно забыли, но, вот, знакомо откидываются засовы, дверь настежь открывается, мой старый знакомый бледный, не улыбается, посматривает на меня с суеверным ужасом:

— Непонятки какие-то, твой приятель медведя разорвал голыми руками. Кто вы такие?

Презрительно улыбаюсь, нам уже задавали такой вопрос:

— Люди, — говорю я.

Мужик со шрамом, почтительно, жестом, приглашает выйти, ко мне подходить боится.

Вот и до меня дошла очередь. Подхожу к мостку, мужики с верёвками напрягаются. Делаю вид, вроде как не решается шагнуть, медлю, то подойду, то отступлю. С трибун слышатся смешки. Мужики с верёвками, так же посмеиваются. Сзади свистят копья, вонзаются совсем рядом, меня поторапливают.

Внезапно для всех, срываюсь с места, это становится такой неожиданностью для мужиков, что не успевают раскачать мостик. Под хохот на трибунах, я, словно пролетаю над трухлявыми перекладинам. Прохожу первый этап, самый простой, разминочный. Но дальше меня ждёт другое испытание. Крутящиеся шестерни, скользкие от крови. Они движутся в разных направлениях, работают как несколько мясорубок. Обойти их невозможно, единственный путь, прыгнуть на вращающиеся зубчатые колёса и, в момент сцепления с другой парой, перепрыгнуть на другое. И, так далее. Ошибёшься в выборе, и измельчат — как мясной фарш. Сосредотачиваюсь, прыгаю, цепляюсь за скользкие зубцы, моментально оказываюсь у точки сцепления с другой парой. Едва успеваю выдернуть пальцы, отлетаю на другую шестерёнки. Зубцы прихватывают кожу на плече, с разворота, ухожу выше, над головой хрустят мощные зубья, чудом выворачиваюсь.

Рёва толпы не слышу, сосредоточен, как никогда в жизни, летаю с одной пары на другую. Кое-где, на теле брызжет кровь, но боли не чувствую, в глазах крутятся страшные зубцы, их лязганье, оглушает.

Оказавшись в верхней точке, отталкиваюсь ногами, пролетаю над шестернями, внизу обрыв с кольями, сиротливо болтается верёвка, с узлом в конце. Изгибаюсь, успеваю её обхватить, ладони скользят, срываюсь, невероятным усилием цепляюсь за узел. Краем глаза, вижу, на верху, срабатывает блок, сейчас верёвка, вместе со мной, рухнет на остро заточенные колья. Создаю амплитуду тела, отпускаю руки, вовремя, перелетаю на очередной мосток, а верёвка падает вниз, путается в смертельном частоколе.

Но, перевести дух не успеваю, мостик приходит в движение, впереди вспыхивает завеса из огня. Несусь прямо в него. Времени на раздумье нет, выпрыгиваю. Падаю на земле, высота приличная, ноги точно сломаю, но, бог милует. Приземляюсь удачно, гашу падение резким кувырком. Встаю. Я цел! Оглядываюсь, впереди лабиринт. Сзади, с лязганьем, открывается клетка. Тяжёлое мурлыканье, переходит в раздражённый кашель. Матёрый смилодон разъярён до придела, в глазах жёлтый огонь. Мимолётом мелькает мысль, какой он великолепный.

Зверь с ходу бросается на меня. Бегу в лабиринт. Там много узостей. Саблезубый тигр с трудом протискивается, но всё, же настигает меня. Открывает пасть. О, какие у него клыки! Успеваю заскочить в другое ответвление, бегу вперёд. Тупик! Бросаюсь назад, смилодон протискивается сквозь узкий ход, обдаёт острым, звериным запахом. На счастье, есть ещё одно ответвление. Влетаю в него. Сзади разъярённо кашляет голодный зверь. Ускользаю в другой лаз, виртуозно поднырнув под страшной лапой. Вновь тупик. Упираюсь плечами об одну стену, ногами, о другую поверхность. Перебираю ногами, медленно поднимаюсь вверх. Саблезубый тигр продирается сквозь очередную узость и, вновь рядом, прыгает, но я успеваю выскочить наверх лабиринта. Стою на стене, внизу бушует дикая кошка. Но я, для неё не досягаем. Толпа аплодирует, подбадривает. Бегу по стене. На пути, последнее испытание — пол испытания. Семён облегчил мне это этап. На площадке лежит мёртвая туша гигантского медведя. С боку, в воде, крутятся подводные шестерёнки, создавая множество маленьких водоворотов. Бассейн почти красный от крови, мелькают куски человеческих тел. Прыгаю на площадку. Перевожу дух, зверь мёртв и нет надобности, нырять в водоём. Совсем рядом вход в башню. Но не ту-то было, свистят копья, вгрызаются в опасной близости, меня теснят к бассейну. Хватаю одно из них, отбиваюсь. Разъярённо кричат копьеметатели. Но, я, уверенно покидаю последнее испытание и вот уже в башне. Бегу наверх и оказываюсь в объятиях друга. Под ликующие крики толпы, подходим к окну. Мы, как знаменитые артисты, в пору, кланяться публике. Смотрю в толпу, горечь и ненависть заполняет сердце. Но, мы свободны! Свободны? Слышится шум, по лестнице бегут вооружённые люди.

— Не держат слово, — кривлюсь в усмешке. Ищем, чем обороняться. Находим пару досок. На площадку врываются копьеносцы, окружают, направляют на нас острые жала.

Появляется Борис Эдуардович. Смотрит на нас, в глазах страх:

— Я не позволю вам выбраться из башни.

— А как же ваш закон, отпускать пленников, если они пройдут Полосу препятствия? — насмешливо говорю я, цепче обхватываю доску.

— Нарушу, — зло говорит он.

Неожиданно возникает суета, копьеносцы расступаются, появляется Росомаха, в окружении суровых воинов, со смертоносными мечами:

— Что у нас здесь? — мягко, почти ласково говорит он.

— Так, это, рабы бунтуют, — заикается Борис Эдуардович.

— Рабы? — искренне удивляется Росомаха. — Где они?

— Эти, — трясущимся пальцем указывает на нас.

— Я вижу здесь свободных людей и, прав у них больше, чем у тебя. А ты, я не запамятовал, вроде как, закон нарушил?

Борис Эдуардович сникает, если пустит лужу под себя, не удивлюсь.

— В кандалы его, — тихо говорит Росомаха, — готовьте его, к следующему этапу на Полосе препятствия.

— За, что?! — бросается в ноги Борис Эдуардович, но его бесцеремонно оттаскивают. Для всех, он перестаёт существовать — он раб.

Росомаха смотрит на меня, едва склоняет голову в поклоне. Чуть заметная улыбка трогает губы, разворачивается, и они быстро уходят.

Глава 39

Первым делом, нам возвращают оружие. Семён бросается к топору как к любимой женщине. Воистину, он стал настоящим мужчиной.

Мой бывший соперник, со стальным взглядом, с сожалением передаёт меч. Испытываю не меньшую радость, что и Семён.

Итак, можно сказать, у нас руки развязаны. Всюду встречают с восхищением, мужики зазывают на бражку, бабы — на кой чего. Но, нам не до них, идём к дому Машки. У неё наши дети.

В посёлке все друг друга знают, дом указывают быстро. Входим во двор. Что это?! На цепи сидит Игорь, рядом, уткнулся в его ладони, волчонок. Мальчик видит нас, вскакивает, цепь гремит, бросается к нам. Семён взревел как медведь арктодус, рвёт цепи, целует мальчика.

За спиной слышится характерный звук меча, доставаемого из ножен:

— Кто такие? — слышится неприязненный голос. Семён медленно оборачивается, он страшен. Удобней перехватывает рукоятку топора, мгновенье, и у того голова соскочит с шеи. Бросаюсь к другу:

— Не смей, ребёнка травмируешь!

— Второй раз, спрашивать не буду, — отступает к двери бородатый, мускулистый верзила.

— Он мой сын! — рычит Семён.

— Он зверь, у него клыки, — словно выплёвывает мужик.

— Это ты, зверь, — у Семёна кровью наливаются глаза.

Игорь виснет у него на шее:

— Папа, забери меня отсюда!

— Где Светочка, сынок? — мягко спрашивает Семён.

— Её здесь нет. Она, с тёткой, в соседнем доме. У них там, подсобные помещения. Свинок выращивают.

— Игорь! — подзываю его к себе, — пойдём со двора. Папе необходимо поговорить.

Игорь долго, с ненавистью смотрит на своего мучителя. Тот, от его взгляда ёжится, перекидывает меч с одной руки в другую. Ловко получается. Но, я знаю, он, почти покойник.

Уходим. Игорь всё поглядывает из-за плеча на отца. Завожу за дом, садимся на лавочку, у дикой сирени. Ждём.

Звякнуло друг о друга железо, ещё раз и… вжик, что-то упало на землю и покатилось.

Передёрнулся, Семён вновь перестарался. Он выходит, непривычно спокойный, под глазами, чёрные круги.

— Идём к Светочке, — тихо говорит он. Игорь вцепился в его ладонь, плачет, слёзы капают со скуластого лица. Он размазывает их рукой, на щеках остаются грязные разводы.

— Натерпелся, сынок? — прижимает его к себе Семён.

— Они так сильно меня били и, Светочку, тоже. Когда вступалась за меня. Потом, её отвели в соседний дом. Меня волчонок любил, давай заберём его.

— Сейчас приведу, — кинулся я.

Во дворе осмотрелся. Волчонок забился в конуру, жалобно поскуливает, у крыльца валяется обезглавленный труп. Из шеи, до сих пор струится кровь, рядом валяется голова, мёртвые глаза открыты, смотрят с укором. Не порядок, думаю я. Не ровен час заглянет кто, вновь на нас объявят охоту.

Нашёл погреб, затаскиваю туда мертвеца и, часть его тела. Закрываю крышкой, кровь на земле, припорошил соломой. Ругаюсь, на чём свет стоит. Надо было ему просто зубы выбить, а не убивать! Хотя, обращаю внимание на брошенный меч, не с беззащитным человеком сражался Семён.

Вытаскиваю за загривок волчонка, тот постарался меня цапнуть. Не понимает, что его спасают. Нагнал Семёна с Игорем. Мальчик кинулся к зверёнышу, прижимает к груди, волчонок скулит, лижется, на нас с Семёном, порыкивает.

Останавливаемся у избы напротив, режет слух ругань:

— Ах, ты негодная, к зверю хочет идти! Мало тебя Фёдор стегал! Сейчас позову! Ты, у меня, допрыгаешься, дрянь! К ней с лаской! На, тебе, деточка, это! Скушай сладенького! Отдам тебя к монашкам! Ты, у меня допросишься!

Резко открываю калитку. Светочка моментально видит нас, с криком бросается:

— Дядя Никита, дядя Семён, братик!

Прижимаю к себе хрупкое детское тельце. Она счастлива, смеётся, гладит спутанные волосы Игорю, затем оборачивается, в глазах появляется жёсткость, почти как у Аскольда:

— Теперь посмотрим, кто у нас допрыгался!

Женщина от неожиданности пятится, затем руки в боки, взгляд становится надменным, брови ползут вверх, набычилась, пятнами идёт лицо:

— Что вам надо! Прочь, со двора! А девочку, оставьте. Она моя собственность. И, кто разрешил зверя забирать и волчонка? Сейчас Фёдора позову!

Внезапно натыкается на взгляд Семёна. Что-то читает в нём, пятится:

— Где Фёдор?! — в голосе проявляются визгливые нотки.

— Пусть отдаст моё ожерелье. Мне его тётя Грайя подарила! — с гневом говорит Светлана Аскольдовна.

Семён приближается к сильно струхнувшей женщине, протягивает тяжёлую ладонь.

— Не дам! — взвизгивает она, пытается поднырнуть под его руку, но Семён хватает её за шиворот, быстро снимает, горящее ослепительным огнём, украшение.

Женщина пытается вцепиться ему грязными ногтями в лицо, но он не сильно отталкивает её от себя. Это, оказывается достаточным, чтоб та отлетела на несколько метров и, выломала головой перегородку, за коей, хрюкают дикие свиньи.

Собираемся уходить. Неожиданно Семён оттаскивает, потерявшую сознание женщину, от загона:

— Кабанчики, могут уши и нос объесть, — говорит он.

Быстро идём по улице. Необходимо уйти с посёлка как можно быстрее. Тётка очухается, найдёт мёртвого Фёдора, такой шум подымет. Но, сначала, к дому Бориса Эдуардовича, под крыльцом валяются бесценные артефакты и лечебная смола.

У дома сталкиваемся со Стёпкой и его бородатой командой.

— Здрасте! — приветливо снимает изломанную шапку. Его лицо лучится радостью. Такое ощущение, встретил лучших друзей. Хочется дать в морду. Но, с нами дети, да и в любые конфликты лезть не следует, забрать артефакты и дёргать отсюда, как можно быстрее.

Но Стёпка так и лезет высказать нам почтение, ….

— Ты бы посторонился, мил человек. Нам вещи забрать надо, — рыкнул Семён.

— Надеюсь, зла на меня не держите? — Склоняется в поклоне Стёпка.

— Не держим. Уйди, не то задену, — поводит Семён широченными плечами.

— Такие мужчины! Зачем вам куда-то уходить? Идите в мою команду! Дом отгрохаем, женщин дадим, денег много будит. Глядишь, сам генерал Виктор Павлович, то бишь, Росомаха, вас заметит.

— Уйди, задену, — Семён едва сдерживается.

— Как хотите, — грустит Стёпка и вдруг лицо озаряется надеждой, — каждому, с десяток рабов дам!

Слышу знакомый звук — хрясть. Стёпка летит в руки воинам, те, мигом вытаскивают мечи.

— Семён Семёнович, ну почему ты такой не сдержанный! — выхватываю меч, описываю свистящий круг.

Стёпка с трудом поднимается, с носа течёт кровь, в глазах обида и непонимание:

— Право, вы дикари, — изрекает он. — Идите по своим делам. В любом случае, с такими характерами, не уживёмся. С богом. Постарайтесь не попадаться мне и моим людям на глаза, когда выйдете из посёлка. Следующую Полосу препятствия, не пройдёте, гарантирую, — он плюёт кровью нам под ноги.

Расходимся, неприязненно косимся друг на друга. Светочка, не преминула показать им язык, Игорь, сосредоточенно тащит волчонка, а так бы, точно погрозил кулаком. Глазёнки у него злые, вот, вот сверкнут молнии.

Входим во двор бывшего хозяина, а ныне раба, Бориса Эдуардовича. Нас встречают гробовым молчанием. Бабы, бородатые мужики, всё побросали, смотрят на нас с нескрываемой злостью. Лишь, только, малыши резвится на обширном дворе. Им невдомёк, что мы, именно те, кто лишил свободы их хозяина, владельца этого поместья.

— И-и-и, совсем совесть потеряли! — заголосила мордастая баба. — Упекли, кормильца и пришли поиздеваться, над нами, грешными! Глазёнки б вам выцарапать, волосы выдрать.

— Шли бы вы, со двора, — с угрозой говорит жилистый, чернобородый мужик.

Я взираю на эту разношёрстную публику и, чем-то её жаль. Не сомневаюсь, для них, Эдуард Борисович, был хорошим хозяином, благородным отцом своего многочисленного семейства. Ну, а мы то, тут, причём? Корчу недоуменную рожу, чешу в удивлении голову:

— Так, мы, по приглашению. Лично, сам, Борис Эдуардович пригласил. Он так сказал, как будете свободными, милости прошу в гости. Вот, мы и здесь. Стол бы лучше накрыли. Не хорошо не исполнять волю вашего хорошего, бывшего хозяина.

— Пригласил?! — всплескивает руками молодая, кровь с молоком, девица.

— Не может быть? — ахнул чернобородый.

— Какой порядочный, высокого нрава человек! — мордастая баба в страданиях закатывает глаза.

— Кто сейчас за хозяина? — строго спрашиваю я.

Чернобородый горестно высмаркивается, смущённо прикрывает глаза, но в них я улавливаю промелькнувшее торжество. Никак, мужик, благодарен нам, за свершившийся факт!

— Мне, пришлось, занять его место, — ещё чуть-чуть, и он разрыдается. Вот, лицемер! Чувствую, закрутит он здесь, гайки.

— Ну, так, командуй!

— Ну, как бы это сказать, в дом, что ли, проходите, гости дорогие. Если, на то, воля уважаемого Бориса Эдуардовича, никак нельзя идти супротив неё!

— Именно так, — хвалю его.

Светочке и Игорю дают по леденцу на палочке, волчонку наливают молоко, мы, степенно идём к крыльцу. Вон, они, артефакты! Валяются в грязи, никто ими не заинтересовался. Сразу не кидаюсь, чтоб не заподозрили, что ценны они для нас. Заходим в дом. Пахнет сушёными травами, свежевыструганной доской, плавают ароматы настоящего украинского борща, а запах котлет — возвышает душу. Глотаю слюнки. Давненько ни ели такой еды.

В предбаннике складываем оружие. С кувшина поливают на руки, умываемся, степенно входим в большой зал.

По центру стоит здоровенный стол, изготовленный из толстых дубовых досок, застелен цветастой скатертью. Молодухи поспешно заполняют его всякой всячиной.

О! В центр стола кладут поднос, доверху наполненный душистым, покрытым коричневатой корочкой, воздушным хлебом. На подносах благоухают всевозможные колбасы, окорока. Белеет пласт наперчённого сала. Грудами лежит чеснок, зелёный лук, сметана, творог, головка сыра. Естественно, борщ и котлеты по-киевски. А так же, квас, морс, соки из свежих яблок, вино, самогон, в запотевшем сосуде. Хорошо жил, Борис Эдуардович! Сам виноват. Злость и вседозволенность сгубила.

Садимся за стол. По началу, на нас многие бросают неприязненные взгляды. Затем, после рюмки, другой, кстати, мы ни-ни, в отличие от бывшего хозяина, законы не нарушаем, полезли к нам обниматься. Изъявляют нам высокое почтение, восторгаются храбростью и т. д. и т. п. Мордастая баба, под конец застолья, разрыдалась, обозвала нас сынками, слюняво чмокает в щёки. Впрочем, самая обычная попойка. Далее пригласили балалайщиков, те как взъярили, дом с фундамента едва не слетел. Всё же, какие радушные люди!

Прощались уже под вечер. Народ вывалил из хаты, горланит песни, обнимаются, бабы виснут на наших шеях. Чернобородый, кстати, он оказался старшим зятем, Бориса Эдуардовича, Григорий Охлобыстин, притащил нам наши ранцы, забили всякой всячиной. Я, так, мимоходом, прихватил артефакты и ведёрки со смолой, и мы, под бренчанье балалаек, расстались.

Безусловно, идти в ночь, высшей степени абсурдно. Но, и так сидели, как на иголках. Жена, то есть, вдова Фёдора, в любой момент может обнаружить мертвеца в погребе и, тогда у нас начнутся новые проблемы. Уж лучше к первобытным зверям, чем оставаться у этих, благожелательных людей. Настроение, у них, быстро меняется. Сейчас с хлебом и солью, завтра — на кол.

Без помех выходим с посёлка. Нас все знают, воины у ворот, жмут руки, высказывают своё почтение, сожалеют, что уходим. Но, ни кто нас не удерживает, по закону — мы свободные люди.

Пытаюсь связаться с Виргом, но он невнятно сообщает, что в каких-то горах и, мысленная нить обрывается. Он далеко и он занят.

Вспоминаем Росомаху, не выдал, пришёл на помощь. Необычный человек. Хотя его можно понять, он высокого полёта, для него, данная ситуация — большая политика. Такие люди, чтят своих царей и чужих правителей.

В данный момент, у нас не идёт война друг с другом, только готовимся. Уверен, даже если бы мы воевали, он отпустил бы меня, Аскольда — вряд ли. Для него, было бы большой честью, ворваться к нам в город и потребовать от меня, сложить оружие. Вот тогда бы он стал героем. Вот тогда пленил бы. Тогда, это было бы правильно.

Росомаха не торопится, делает своё дело и правильно его исполняет. Поэтому он второе лицо, после императора Вилен Ждановича. Единственное, что могу сказать, сожалею, что он не с нами. Хотя, если разобраться, два таких человека, как князь Аскольд и генерал Виктор Павлович, понятие несовместимое.

Темнеет быстро, впереди лесная чаща, на душе тревога. Дети болтают друг с другом, тискают, очумевшего от ласок, волчонка. Жёлтая Луна показалась из-за верхушек сосен. Ухает сова, в зарослях завозилась ночная живность. Внезапно слышим далёкий истеричный вопль, жена Фёдора заглянула в погреб.

Глава 40

— Наше время истекло, — вздрагиваю я, взбрыкиваю плечами, чтоб ушёл озноб, — уходим в лес. Зверьё менее кровожадное, чем люди.

— Звери не кровожадные, не соглашается Семён, — пищу добывают. Больше, чем съедят, обычно не убивают. Это люди испорчены, всё им мало, а то, и ради удовольствия нападают, — Семён с лёгкостью несёт топор, случайные ветки, попав на остриё, состругиваются словно от лезвия бритвы. Идёт легко, но шаг тяжёл, как у медведя. Он заботливо подгоняет Игоря, когда тот, зазевавшись на очередного светляка, тащит за собой Светочку.

Дети, вырвавшись из лап бессовестных людей, отдыхают душой. Вроде уходим неизвестно куда в ночь. Что ждёт вон, за теми тёмными кустами? Вдруг, там залёг первобытный хищник, пуская слюни, в предвкушении вкусного ужина. Они безгранично верят нам, настроение приподнятое, поочерёдно ласкают, обессилившего от внимания, волчонка. Зверёк возбуждённо ловит ночные запахи, крутит головой, иной раз, пытается вырваться из крепких объятий мальчика. Но Игорь знает, зверёнышу одному не выжить в лесу. Судьба у него такая, жить с человеком.

Но, всё же, идти страшно. Совсем стемнело, сосны шумят на ветру, хлопают крыльями ночные хищные птицы, где-то слышится тяжёлая поступь лесных гигантов. Трещат ветки, падают сгнившие у корня деревья. В любой момент наткнёмся на любителей полакомиться нашим мясом.

Толстая шапка из хвои приятно пружинит под ногами, шишки отлетают в сторону, спотыкаемся о многочисленные муравейники. Осторожно обходим лохматые лианы. Как следствие, их любят многочисленные паукообразные, в сплетениях гибких колец, разворачивают свои ажурные постройки. Иной раз, пробежит по упругим ветвям длинная сороконожка, шелестя многочисленными лапками. Быть укушенными не очень хочется.

Ночные звуки постепенно заполняют пространство. Их мало, но, в ночи, они явственно разносятся вокруг — резкие, тревожащие душу.

Детишки умолкли, волчонок встревожен, его будоражат ночные звуки и запахи. Он водит острыми ушами, нюхает воздух, вздрагивает, поскуливает, пытается глубже заползти под курточку Игорю. Его успокаивают, но он весь извёлся, наверное, многие запахи он знает и боится их хозяев.

Меч оголяю, держу остриём вперёд, сзади, неслышно идёт Семён с чудовищным топором. Нам бы пройти, хотя бы, с десяток километров, а там, костёр разожжем. Здесь нельзя, вдруг за нами погоня. Стёпка, тот, из штанов вылезет, дай ему заполучить нас обратно. Нет, дружок, не дадим тебе этой радости!

В лесу идти, сравнительно легко, стволы сосен отстают друг от друга на десятки метров. К счастью, на пути не встречаются заросли ежевики и прочей колючей гадости. Пока идём спокойно. Но, волнует факт, в прореженных лесах, живут особо крупные хищники. А радует — сухо,… сам себе накаркал, под ногами тут же зачавкала вода.

Ругаюсь, сворачиваю — утыкаемся в вонючее болотце. В другую сторону — вновь летят брызги. Крутимся, то туда, то сюда — всюду вода. Ноги промокли, обувь отяжелела, пытаемся вернуться обратно, но, неясный шум заставляет насторожиться. Останавливаемся, сдерживаем рвущееся из лёгких дыхание, прислушиваемся. По нашему следу, ковыляет тяжёлый зверь.

— Слышишь? — спрашиваю Семёна. Не спеша снимаю лук, вкладываю мощную стрелу с треугольным наконечником. Это для крупного зверя.

— Давно. Я ведь, сзади иду.

— Что не говорил?

— Зачем? Он идёт себе и идёт. Может, простое совпадение, что за нами. Охотился бы, такой шум не создавал.

— Он просто очень большой, — замечаю я, поэтому и шороха от него много.

— Ну, да, конечно. Буд-то не помнишь, как степные мамонты ходят? Заметишь их, когда они в метре от тебя.

— И, все же, он идёт за нами, — я уверен в своих предположениях. Как мне не нравится данная ситуация. Мороз продирает спину, даже на таком расстоянии ощущаю зловонье, исходящее от его тела и долетают невнятные всхлипывающие звуки.

Приходится уходить в воду. Усаживаю на плечи Светочку. Она с радостью обхватывает острыми коленками шею и цепляется ручонками за голову.

— Но, но, коняшка, — смеётся она.

— Тихо, кошка дикая, — зыкнул на неё, — уроню, в муравейник упадёшь, попу накусают!

Семён, хотевшего возмутиться, Игоря с волчонком, так же закидывает на плечи. У него там удобно, на его плечах могут даже пару взрослых поместиться.

Хлюпаем по воде, ноги ощущают шапку из сплетения корней и листьев. Пока они хорошо держат наш вес. Но мы уходим всё глубже и глубже в болото. Может, это даже не болото, а некогда происшедший разлив реки. Но, вода застоялась, и потихоньку гниёт.

Плавает все возможный мусор: обломки веток, сучки, мох, раздувшиеся трупики мелких зверюшек. Отгоняем палками, поднимаем муть со дна. Булькает. На поверхность вырываются воздушные пузыри, взрываются как хлопушки, наполняя воздух тошнотворным запахом. Вроде как, что-то холодное и скользкое тронулось о ноги. Шарахаюсь в сторону, поднимая тучи брызг, вонзаю меч, но утыкаюсь в ил. Девочка пугается, припухла на моей шее, вцепилась за уши. Морщусь от боли, но замечание не делаю.

Сзади зло ругается Семён, погрузившись до подбородка. С шумом выбирается из ямы, отдирает от рук жирных пиявок, отбрасывает в сторону. Вода вспенивается, мелькают белые брюха водяных гадов, хлопают широкие пасти, заглатывая насосавшихся крови пиявок.

Деревья истончились, кое-где стоят лишённые листвы, в лохматых лишайниках, часто — просто обломанные, пни сгнили и мерцают гнилушками. Синеватые огни разбросаны по всему лесу. Вскоре вообще не осталось живых деревьев. Светящийся газ колышется над поверхностью, стоит упасть и глотнуть в лёгкие, смерть.

Выломали длинные жерди, ступаем шаг в шаг, ноги вязнут в тине. Скопления газов, прорываются сквозь прорванный настил гниющей органики, большими пузырями поднимаются на поверхность, с шумом лопаются, наполняют воздух сероводородом. Идём по пояс в воде, иной раз опускаемся, чуть ли не до подбородка. Светочка ойкает, поджимает ножки, Игорь крепко держит дрожащего волчонка, длиной веткой отгоняет хвостатых, ожиревших и обнаглевших лягушек.

— В Крыму, такие болота, как где-то на Амазонке. Идём, идём, конца и края нет. Сейчас весь полуостров пройдём, — Семён ворчит, раздвигает могучим торсом, как кисель, дурно пахнущую воду. И, как назло, его атаковали пиявки. Под повязкой на голове, набухает чёрное пятно, и стекают капельки крови. Он неудачно ударился о бугристый сук. Твари, наверное, чуют свежую кровь, вот и лезут. Семён раздражённо сдёргивает их с кожи и кормит благодарных земноводных.

— Да не Крым это ещё, — улыбаюсь я, — он сейчас является частью Кавказа. Ты же знаешь, разведчики при тебе докладывали, Азовского моря нет. На его месте непроходимые леса, плавно переходящие в горы. Этак, через сто тысяч лет, море затопит низменности и возникнет полуостров, тот, который все мы знаем. С пальмами, лежаками на пляжах, пансионатами, и вечно пьяными отдыхающими.

Семён вздыхает, очевидно, вспоминает бархатные ночи, музыку на Приморском бульваре, одетых в парадную форму, моряков, военные корабли на рейде, праздничные салюты,… прекрасных женщин, цокающих на тонких каблучках по скользкой брусчатке, эротично виляющими бёдрами.

Вместе вздыхаем и вместе смеёмся. Нас посетили одинаковые мысли. Но, вокруг реальность, а она вонючая. Нездоровые испарения едкими струйками поднимаются к нашим ноздрям. Поверхность воды парит, мерцает зеленоватыми сполохами, виднеются неясные тени. Воображение рисует страшные морды упырей, водяных и прочих гадов гнилого болота.

Казалось, в протухшей, насыщенной сероводородом, воде, не должно быть жизни. Но, замечаем, на некоторых кочках шевелятся тёмные, бугристые существа. Фосфоресцируют насыщенные жёлтым огнём, круглые немигающие глаза. Изредка, водные животные, переваливаются с боку на бок, прыгают в воду. Неясные тени проносятся совсем рядом, приходится отгонять шестами. Не понятно, что у них на уме, если таковой у них имеется.

Зверь, что шёл за нами, останавливается на краю болота, не дурак. Долго скулит, подвывает, обречённо всхлипывает и шлёпает правее. Наверное, там есть обходной путь. Делаю поправку в движении, заворачиваем в ту сторону. Оно, конечно, не хочется встречаться с ним, но сгинуть в топи, совсем не радует. Идём параллельным курсом. Семён сквозь зубы ругается, обещает неведомому зверю отрубить уши.

Тем временем болотные твари совсем осмелели. Грязно белое брюхо проявляется в мутной воде, у ноги щёлкают зубы, успеваю пронзить мечом. Лезвие входит, словно в резину. Семён, с размаху, шваркнул топором по толстой спине. Нечто, с шипением отлетает в сторону и лихорадочными скачками шлёпает по воде прочь.

— Настырные, надо идти правее, не то ноги отгрызут, — вновь протыкаю атаковавшую меня тварь.

Болото приходит в движение. Где-то, вдали, под призрачным светом мерцающего газа, просматриваются, как тёмные валуны, огромные туши. Они шевелятся, то одна, то другая, срываются вводу и, гребут к нам.

— Однако ноги надо делать, — лязгаю зубами я.

— Дядя Никита, островок! — вскидывает ручонку Светочка.

Действительно, по курсу, виднеется холм, заросший кривыми деревьями. Бежим, пинаем ногами обнаглевших тварей. Сзади пенится вода, амфибии, мешая друг другу, несутся за нами.

— А я их, пиявками кормил! — в отчаянии кричит Семён, мощно раздвигая воду, оставляя за собой расходящиеся волны, как от парохода, несущегося на всех парах.

Выскакиваем на твёрдую поверхность. Следом выпрыгивает безобразная тварь. Семён молниеносно изгибается, гудит лезвие топора, амфибия разваливается на две равные половины. Следующая, свистит мой меч, в разные стороны брызгает зеленоватая гадость. Островок окружают со всех сторон, но мы работаем как мясники в разделке. Летят в разные стороны кровавые ошмётки.

Наконец, малюсенькие мозги рептилий понимают сложившуюся обстановку. Амфибии отпрянули, бултыхаются в зловонной жиже, но, в отдалении появляются настоящие исполины. Гребут медленно, не торопятся.

— Это крокодилы? — у Светочки от ужаса округляются глазёнки.

— Большие лягушки, — Семён недолго смотрит на бородавчатые туши, затем, как по команде, лихорадочно собираем сухой хворост. Удивительно, но его в избытке, засохшие ветви деревьев на каждом шагу. Ломаем, бросаем в кучу, гора из сушняка растёт. Делаем из него полукруг. Игорь со Светочкой обдирают иссушенный лишайник, с пней снимают трухлявый мох, белые личинки осыпаются под ноги, скрипят челюстями, но дети не обращают на них внимание, лица сосредоточены, губки сжаты, надрали целую гору.

Безобразные твари выползают на сушу, воняет тиной, сырой рыбой, лезут прямо на завалы из хвороста. Высекаем огонь, спасительное пламя бежит тонким веточкам. Вспыхивает, как порох, иссушенный ветрами лохматый лишайник. От жара занимаются толстые ветви.

Хозяева болот отпрянули, отползают от завесы огня, пытаются обогнуть гудящее пламя. Кидаем горящие ветки в лобастые морды. Рептилии с шипением пытаются увернуться, ходуном ходит кустарник, низкий рёв вырывается из глоток. Дети помогают, запаливать костры, это у них здорово получается.

Невыносимо жарко, едкий дым разъедает гортань и лёгкие. Порвали рубашку, намочили водой, заставили всех одеть, даже вопящему в возмущении волчонку, натянули её на пасть.

Болотная нечисть вроде отступила, но далеко не отходит. Вода бурлит. В серебристых лучах Луны, мелькают бородавчатые тела, хлопают пасти, низкочастотный рёв стелется над ядовитым туманом. А, там, где кончается гнилая вода, и, поднимается кручей берег, между тёмными стволами старых сосен, мелькают жёлтые глаза нашего давнего преследователя. Нечто взгорбленное всхлипывает, огорчённо подвывает, изредка пытается зайти в воду, но боится земноводных.

Мне кажется странным, такое маниакальное преследование. Словно, кто, толкает хищников нам навстречу.

Островок — единственное спасение. Словно свыше указали к нему дорогу. Костёр горит, сушняка много. Огонь полыхает, освещая болото на многие десятки метров.

— Стёпка, с командой, не пожелает зайти на огонёк? — делает предположение Семён. Он поправляет горящие ветки, швыряет пылающие головни в настырных земноводных. Игорь со Светочкой продолжают сдирать целые пласты сухого лишайника и складывают у наших ног.

— Не, дебил, думаю. Утром пойдёт. Как только Солнышко взойдёт, — внимательно оглядываюсь. Рептилии полностью покидают островок, плещутся между корней на мелководье, но не уходят. Странно. Меня вновь посещают сии мысли, неспроста.

Трещит костёр, разбрасывая в ночь снопы искр. Совсем пропахли дымом, но, зато, просушили одежду. Спасительный ветерок несколько сдувает едкую гарь в сторону болота. Дым, опускается на поверхность воды, смешивается со светящимся газом, получается нечто гремучее, и всё это зависает в метре над поверхностью. Даже земноводные недовольны, в панике разбегаются в разные стороны.

А на берегу рыскает непонятный зверь. Иной раз, при свете Луны, мелькает его контур, размером с крупного быка. Мокрое рыло, словно свинячье, нюхает воздух, виднеются отблески крупных клыков. Что за адский зверь? Вероятно и медведь, не рискнул бы вступить с ним в единоборство. Чем-то древним веет от него, более древним, чем даже, этот первобытный мир.

Пользуясь возникшей передышкой, достаём из ранцев еду, во флягах родниковую воду. Гостеприимная челядь Бориса Эдуардовича, положила домашние колбасы; копчёные окорока; сыр; мягчайшее сало по-украински — как улыбка доброй тётушки; естественно — каравай хлеба, с золотистой корочкой и одуряющим ароматом; даже глиняный горшочек, забитый сотами дикого мёда. Вот молодцы, о ребятне подумали! И всё почему? Григорий Охлобыстин получил власть, благодаря нам, сердешным. Благодарный он человек, как я погляжу!

Между корнями высохшего дерева, выгребаем мусор, разгоняем злых жуков с длиннющими усами, Светочка, на правах хозяйки, застилает вычищенное место чистым мхом. Здорово у неё получается! Вспоминаю Ладу и Яну, они всегда умеют создать уют из ничего, на пустом месте. Своего рода, женская магия.

Игоря, девочка заставила настрогать веточек, чтоб не есть руками. Он её во всём слушается, достаёт кинжал, подарок прелестной Грайи, и, достаточно искусно выстругивает заострённые палочки.

Семён посмеивается, он бы ел руками, да и я тоже, но берём импровизированные столовые приборы.

Наше наглое чавканье разносится по всему болоту. На душе теплеет, посещают праведные мысли. Как только доберусь до дому, начну собирать войско. Князь Борис Анатольевич создал действительно боеспособную группировку. Ежедневные изматывающие тренировки, отработка военных навыков: рукопашный бой, владение всеми видами холодного оружия, стратегия ведения боя в различных условиях, а так же — обязательный воинский призыв на пять лет. Это, несомненно, укрепило наше государство.

Войной пойду на Господин Великий Ждан. И, пусть считают меня после этого агрессором, но я вычищу заразу раз и навсегда. А то, что, получается, только вышел за приделы города и, можно попасть в рабство. Беспредел.

— А не проще послов послать, договориться о межгосударственных законах, — с мудростью изрекает мой друг, уловив мои мысли.

— Правильно думаешь! Именно! Межгосударственные законы. Это то, что нам необходимо. Но, после того как разобьём Вилен Ждановича. Вот, тогда, сядем за стол переговоров и, создадим Свод Законов для всех нас.

— Не хочешь, Никита, демократии, — вздыхает Семён. — Чем мы лучше их будем?

— У нас рабов нет.

— Всё равно, ты самодержец.

— Ну, это как рассматривать. По крайней мере, если я совершу уголовное преступление, меня привлекут как обычного гражданина. Депутатской неприкосновенности, как, это было раньше, в той жизни, у нас нет. Закон един для всех.

— Хоть в этом ты демократ, — облегчённо вздыхает Семён.

— Ошибаешься. Именно демократические институты власти придумали для себя лазейки, типа, депутатской, прокурорской и прочих неприкосновенностей. Можно «легонько» шалить, пожурят лишь свои, такие же, демократы и, дело прикроют. Сколько раз такое было. Что, не помнишь?

— Ну, да, — взгрустнул Семён, — из травматики в голову стреляли, на дорогах насмерть сбивали, откровенно воровали. Несовершенная демократия была, мы бы её направили по верному курсу, — неожиданно заявляет он.

— Пока я жив, демократии не будет, — сверкнул я очами и мягко улыбнулся другу.

Дети не понимают наших разговоров, шушукаются, смеются, лопают мёд, даже за ушами хрустит.

Тем временем болото живёт своей жизнью. Что-то булькает, где-то раздаётся низкий рёв, взрывается вода, от мощного удара хвоста. Нас не тревожат, но я не перестаю, до боли в глазах, всматриваться в темень. Твари отступили, но не собираются уходить, словно ждут чего-то.

Во мне всё сильнее зреет уверенность, необходимо покинуть островок. Это делать надо, прямо сейчас. Смотрю на друга, он читает мысли, кивает. Его, так же, гнетут вполне осязаемые опасения. Но, как выбраться из этого болота?

— Плот. Нам нужен плот, — осеняет Семёна, — брёвен достаточно, лиан в изобилии. За два часа справимся.

Оглядываю островок, он завален приплывшими стволами. Между ними копошатся омерзительные, склизкие твари. На подступах к островку, где нет дыма, виднеются горбатые спины чудовищ.

Ворошим костёр, сдвигаем в сторону берега. Огненные сучки валятся в воду, разгоняя пресноводных гадов.

Приходится вновь прыгать в воду. Я, больше на стрёме, не подпускаю амфибий к Семёну. Он же, как спички, ворочает огромные стволы, вроде как особо не напрягается, но мышцы гуляют под кожей словно чугунные гири.

Удивительной силы человек!

Постепенно начинает вырисовываться конструкция плота. Его необходимо делать достаточно узким, чтоб проходил между мёртвыми деревьями, но и грузоподъёмность нужна достаточно большой.

В этом месте, глубина не более метра, двух. Но, дальше, в призрачном свете мерцающего болотного газа, виднеются лишь верхушки затопленных деревьев. Решаю плыть туда, очень вероятно, по близости река. Убьём двух зайцев, оторвёмся от преследования наземного зверя, и скроем следы, если за нами будет погоня.

Плот почти закончен, помогаю Семёну скрутить брёвна крепкими лианами. Водная нечисть держится на некотором отдалении, познакомилась с острым мечом. Монстры, что в отдалении, вообще теряют к нам всякий интерес, взбираются на кочки, глаза светятся как гигантские светляки. Адский зверь неожиданно всхлипывает, обиженно скулит и, галопом несётся в самую чащу. Я, даже бросаю работу, настолько удивлён. Но, начинаю догадываться причине поспешного бегства. В глубине леса мелькают отблески света, словно автомобильные фары. Где-то мы подобное видели? Вспоминаю ночёвку у разлома с аммиачными тварями. Неужели выследили?

— Это они, — подтверждает догадку друг. — Но как они узнали о нас?

— А не тот ли горбатый незнакомец, которого видели в посёлке, шпион наших аммиачных «друзей»?

— Очень может быть, — хмурится Семён.

Спешим. Затягиваем последние узлы. Накидываем на плот сухого валежника, стелем мох, вырубаем длинные ветви, чтоб толкать плот, бросаем вещи, усаживаем по центру детей. Вовремя, едва сдвинули его с места, а на берегу скапливается достаточно много огней. Силуэты Других мелькают, ползают, извиваются, один из них сразу бросается в глаза, старый знакомый, горбач.

В воду не заходят, толпятся у самой кромке, слышатся вздохи, невнятное бормотание, взмахивают конечностями. Закачались деревья, то одно, то другое падает с оглушительным треском, брызги летят в разные стороны.

— Что они делают? — удивляется Семён.

— Плот, что ли? — всматриваюсь в лихорадочную суету на берегу.

— Неужели у них получится?

— Узнаем потом. Быстрее уходим, — упираюсь на шест, Семён присоединяет усилия, и наше плавсредство быстро скользит между торчащими деревьями.

На этот раз земноводные не обращают на нас внимания, застыли на кочках, лишь глаза светятся. Осторожно огибаем, одного даже случайно пинаем, но тот немного отодвинулся, замер в великой задумчивости.

Берег удаляется, огни хаотично мелькают. С плотом, у Других, явно не получается. Мозгов, что ли не хватает? Очевидно, исполнители не обладают сильным интеллектом. Я, и Семён, скалим зубы в ухмылках. Нашли с кем тягаться! Но, внезапно вновь встрепенулись земноводные, шевелятся на кочках. В мутной воде мелькает всяческая мелочь. Маленькие зубастые лягушки прыгают на плот, Игорь, с рычанием смахивает за борт. Крупные земноводные с шумом заваливаются в воду и гребут к нам.

Поняли Другие, к нам не подобраться и пускают по следу водных хищников. К сожалению, с мозгами у них всё в порядке. Вздыхаю и сильнее налегаю на шест, рядом пыхтит Семён. Плот несётся между чёрными деревьями, чудом не цепляясь за торчащие из воды ветви. Впереди виднеется просвет. Действительно, это разлившаяся река. Выйдем на неё, и понесёт течение прочь от всей мерзости.

Сзади бурлит вода от настигающих безобразных амфибий. Но, есть некая тенденция, власть Других над земноводными ослабевает на расстоянии. Чудовища плывут за нами больше по инерции. Зажигаем на середине плота огонь и забрасываем хищников горящими пучками мха и лишайника. Это им не нравится, отваливают в сторону, уходят под воду и таятся на глубине. Тем временем выплываем в реку. Постепенно плот захватывает течение и выносит на центр реки. Можно вздохнуть свободно, оторвались.

Дети прижимаются к нам, волчонок неожиданно лезет мне под куртку, тычется мокрым носом в живот. Глажу серенького, он засыпает.

За бортом хлюпает волна, мимо проносится всякий лесной мусор и исчезает в темноте. Луна прячется за верхушками сосен, становится совсем темно, только далёкие звезды слегка серебрят поверхность реки. Изредка выпрыгивают крупные рыбины, блистая чешуёй, с шумом падают в воду. Затхлый запах болота остался позади, с наслаждением вдыхаем свежий, наполненный ароматами хвои, воздух.

Бережно вытягиваю волчонка, кладу в мягкий мох, зверёныш слабо вильнул коротеньким хвостиком, почти весь зарылся в сухую постилку.

Сдираю повязку с головы Семёна, рана вспухшая, появились синюшные пятна, попала инфекция. Протираю чистой водой, открываю ведёрко со смолой, намазываю на висок. Густая как мёд, она быстро впитывается в кожу, на глазах отёчность исчезает, шов «выплёвывает» нитки и рана стягивается. Фантастика!

— Как себя чувствуешь? — выкидываю в воду грязный бинт.

— Мне и раньше было хорошо, только зуд пошёл в ране.

Через пару часов, тебе бы пришлось ампутировать голову. Занёс конкретную инфекцию.

— Болото, сильно протухло, пиявок много, гадости всякой, — соглашается Семён.

Пользуясь моментом, сбрасываем одежду, полощем в светлых струях реки, обмываемся, прыгая за борт, держась руками за крепкие лианы. Отдраили ребятню, даже волчонка, вздумавшего кусаться, выстирали как мочалку.

В центре плота поддерживаем огонь, развесили на рогатинах одежду, сушим, сами, пытаемся согреться.

Река ссужается, течение становится заметно стремительнее. Но, глубина реки большая, нет порогов над скрытыми подводными скалами, бурунов от водоворотов. Отдыхаем, наслаждаемся покоем и тишиной, лишь вода журчит, убаюкивает. Ребятня умаялась, уснули на постилке из мягкого мха, там же, повизгивает во сне, волчонок, мамку, наверное, вспоминает.

Ощущение такое, что болото с монстрами, нам привиделось, вокруг чистота и свежесть. Удивляюсь, как в мире может ужиться такие разные состояния мрака и света: болотная гниль, мёртвые деревья и кристально чистая река, шумящий на берегу здоровый лес. Почти как у людей, одни убивают, другие созидают. А нужно ли это природе? Нет, не нужно! Всех кто не созидает, не развивается, уродует свои и чужие мысли, подменяет духовное сознание на извращённые понятия, всех, на хрен — в Пекельные миры! Там им будут рады. Вспоминаю «Мальчика» на членистых лапах и россыпью изумрудных глаз на морде тираннозавра, передёрнулся. А ведь он, бомба с часовым механизмом. Сейчас он шастает по подземным мирам, в надежде встретить биологически совместимую для себя подругу. Вряд ли найдёт. Но, а вдруг? Эти твари размножатся и станут осквернять нашу Землю. Неизвестно кто хуже, Другие или он. Вообще, «хрен редьки не слаще». В любом случае проблемы с ними необходимо решать. Опасная штучка попала ко мне, непроизвольно погладил алмазную россыпь на медальоне, они мигом отзываются на ласку, теплеют, вспыхивают над головой чужие звёздные системы. Улыбаюсь, отдёргиваю руки. Хватит экспериментов. Но… как хочется заглянуть в невероятные миры, разбросанные по всей Вселенной! Что за натура у человека? Любопытство, так и гложет! Наверное, это и есть прогресс: заглянуть, пощупать, узнать. Двигатель эволюции. Не изменение простейших форм организмов в более сложные, а изменения сознания, души. Пусть Дарвин не врёт, живые существа не видоизменяются, а приспосабливаются к среде обитания, эволюционирует лишь душа. Вот почему за неё борются и Тёмные и Светлые миры. Даже в сказках черти, что хотят купить? Не тело — душу. Тело, тьфу, оболочка, а вот Душа — субстанция в вечном развитии. Любое низшее существо желает, даже не осознанно, прыгнуть в душевном развитии, на ступень, а то и две, выше, чем находятся. «Любой мелкий бес мечтает стать Архангелом».

Постепенно плот сносит к берегу. Он нависает над рекой, обрывы виднеются на всём протяжении. Река входит в ущелье гор. Очевидно, наш плот удаляется от намеченного курса. Нам на север, а это уже начинаются южные части Крыма. Вскоре придётся приставать к берегу и двигаться пешком. А кругом непроходимые леса, звери,…люди.

— Правь к берегу, — я толкаю в плечо задумавшегося Семёна, уткнувшегося в шест.

— Что, уже приплыли? — он фыркает, в недоумении водит глазами. А ведь, задремал, оказывается.

— Угу, дальше ножками, — я посмеиваюсь. Надо же, за такой короткий срок, лицо у него опухло от то сна, а по центру щеки багровеет след от ребристой поверхности шеста. Даже сучёк, в виде кренделя, отпечатался. Индеец, типичный сын прерий, пера не хватает на затылке.

Семён тоже улыбается, быстро восстанавливается. Мышцы под кожей, ходят как волны в шторм, резко толкает тяжёлый плот к усыпанному каменистыми обломками берегу.

Ткнулись в мель, я выпрыгиваю, он достаёт верёвку, бросает мне. Привязываю за торчащий из склона голый, в бугристых наростах, корень. Смотрю на детей. Спят как щеночки, между ними сопит волчонок, повизгивая во сне, сучит лапками, пытается влезть в самую гущу детских тел.

— Пускай спят на плоту. Это безопаснее. Утром будем искать выход отсюда, — я ещё одним концом верёвки подтягиваю плот к берегу, чтоб сильно не качало.

Наверху застыл в неподвижности, дремучий лес. На склонах, цепляясь за трухлявые стены из глины и камней, висят ползучие растения, кое-где торчат острые стебли травянистых кустарников, оголённые корни деревьев, образуют наверху сплетения, словно щупальца осьминогов. А гигантские светляки, засевшие между обрубков изжёванных постоянными осыпями корнями, вносят и без того в мрачный пейзаж, дополнительную загадочность.

Первым делом осмотрелись, даже обнюхали воздух, затем собираем хворост для костра.

Чувство опасности, вспыхивает у нас одновременно. Семён выхватывает чудовищный топор, мой меч сверкает огненной дугой. Тяжёлое хлопанье крыльев бьёт по перепонкам. Дети проснулись, бросились к нам под защиту, волчонок забивается в щель между камнями.

Над нами, закрывая звёзды, взмахивает крыльями дракон, с хорошую лошадь. Глаза светятся изумрудным огнём, чешуя отливает сталью, от тела пахнет пряными травами и мускусом.

— Это не Вирг, — шепчет Семён.

Глава 41

Дракон зависает над головами, изучает нас на предмет съедобности. Смущает его лишь мой меч, выписывающий огненные кренделя и чудовищный топор Семёна, с сердитым гудением рассекающий воздух.

Он изящно изгибает шею, с шумом фыркает, раздувая ноздри, крохотные искорки, как пыльца огненных цветов развеиваются ветром.

— Сейчас огнём плюнет! — посылает мысль Семён.

Дракон вздрагивает, ощущение, что едва не давится от напирающего на горло пламени. Резко уходит в сторону, опускается на когтистые лапы, изгибается, слышится звон чешуек, прыгает на плот, в упор смотрит. Его изумрудная зелень глаз восхищает, хочется погрузиться в них и, лететь в пространстве зелёного огня.

Светочка вынырнула из-за наших спин, кулачки на боках, глазёнки сердитые.

— Ты такая красивая! Зачем нас хочешь съесть? — с вызовом кричит она.

Дракон спрыгивает на берег, чешуя сверкнула полированной сталью, изгибает шею, ощущение, что понимает речь ребёнка.

— Отстань от нас, зверья, что ли мало, в лесах? — с гневом пускаю мысль в прекрасную зелень глаз.

Он наклоняет голову, делает шажок в наше направление. Игорь оскаливается, выхватывает кинжал.

— Я знаю, как её звать, — звучит тихая мысль Семёна.

— Это она? Не он?

— Она совсем юная, как наш Вирг. Её кто-то обидел, думаю, люди. Она разъярена, но не опытна. Не то, нам давно были кранты. — Семён неожиданно бросает на землю топор. Я качаю головой, но, убираю меч.

Дракониху совсем сбивают с толку наши манипуляции. Она растеряна, но ещё весьма зла.

— Тебя люди обидели? — спрашиваю её, стараюсь мысль украсить благожелательными нотками.

Она фыркает, клуб пламени вылетает в сторону. Смотрит на нас, я вновь плыву в её глазах.

— Драгиния! — восклицает Семён, — мы твои союзники.

— Откуда ты знаешь моё истинное имя, Серебряный человек! — как масло на раскалённой сковородке, в испуге шипит она.

— Мне положено его знать, я Жрец Над Всеми Жрецами. Мой храм на берегу океана Кааз.

— Ты житель моего мира?

— Нет, я живу под Солнцем, но… храм мой там. Твои предки тоже не всегда жили под землёй, иначе ты не вышла бы на поверхность. Ты, ведь, здесь недавно? Как и Андхараш?

— Он исчез, я последовала за ним. Поняла, что он вышел к Солнцу.

— Нашла его?

Драгиния неожиданно сжимается как пружина, глаза темнеют, в них появляется зарево из огня. Она разъярённо шипит:

— Нашла, он ранен людьми.

— Как?! — вскричал я.

— Ты за него переживаешь? — её мысль прошипела с неким удивлением.

— Он меня батей называет, — с грустью говорю я. — Где он? Мы идём к нему! Веди нас!

— Ты его отец? — давится огнём Драгиния.

— Он так сам решил, — в неком смущении говорю я.

— Сам так он решить не может, — в её мыслях звучат хрустальные колокольчики. Неожиданно она подходит к нам, обнюхивает как лошадь:

— У вас нет злой силы, — успокаивается она.

Светлана Аскольдовна в своём репертуаре. Она моментально оценивает ситуацию, смело подходит к ней, гладит шею:

— Ты такая красивая и добрая, — лепечет девочка. Затем и Игорь присоединяется, даже пытается залезть на дракониху, но Светочка запрещает.

— Невероятно! — фыркает Драгиния. — Впервые встречаю людей, от которых тает моё сердце.

— Люди все разные, — звучит мысль Семёна, — и драконы, тоже.

— Вот почему я не могу с Виргом связаться, — с горечью догадываюсь я. — Он серьёзно ранен?

— Серьёзно. В него стреляли из какого-то тяжёлого лука, стрела как копьё. Он умирает.

— Что мы ждём! Скорее к нему! — я накидываю на спину ранец, тороплю Семёна.

Драгиния почему-то выглядит невероятно несчастной, не двигается с места.

— Мы готовы, — с удивлением смотрю на неё.

— Не успеем. Вам идти туда не меньше сотни дней. Были бы у вас крылья. К тому же, чем вы сможет помочь?

— У нас есть смола ходячих деревьев, — в отчаянии вспоминаю я.

— Слышала о ней. Она поможет. Но вы всё равно не успеете.

— А ты сама не сможешь помазать! — пискнула Светочка.

— Когтями, что ли, — горько усмехается Драгиния.

— Была б ты побольше, — вздыхает Семён, — донесла бы нас.

— Мы полетим! — вновь пищит девочка.

— Да, конечно, пущу я вас, разобьётесь, — грозно сдвигаю брови.

— Дядя Никита, а ты нас привяжи! — канючат дети.

— Он умирает, — прислушивается к нашим разговорам и улавливает мысли Драгиния.

— Ты не выдержишь детей, — с сомнением говорю я.

— Они оба весят меньше барашка, — насмешливо фыркает она.

— Всё равно опасно.

— Опасней в лесу, — неожиданно встревает Семён.

Я задумался. Может, действительно?

— Дядя Никита, ведь вы нас привяжет!

Решаюсь, подхожу к Драгинии:

— Они мне очень дороги. Понимаешь?

— Знаю это чувство, буду беречь их как своё пламя в груди, — она выдыхает клуб огня, не сводит с меня гипнотического взгляда.

— Это одна из самых сильных клятв драконьего племени, — шепчет Семён.

— Хорошо, — сдаюсь я, Светочка и Игорь срываются в восторге, виснут, на шее.

Делаем обвязку на шее, пропускаем через передние лапы, закрепляем на спине. А я всё думаю. Не снится ли мне всё это? Драконы, полёты на них. Как всё не реально. Не реально? В последнее время приходят мысли, что самые невероятные легенды, дошедшие до нас из глубины веков, всё же имею под собой определённое основание. Не просто так человеку доходят некие сказания о летающих драконах, многие религиозные культы посвящены этим существам. И, вот, мы наяву встретились с этими животными. Животными? Безусловно, нет! Они отличные от нас, но, разумные существа, у них есть душа. Это факт!

Семён посматривает на меня, наверно улавливает мои мысли, глазами соглашается со мной.

Последние приготовления. Подвешиваем ведёрко с живительной смолой, усаживаем детей, крепко привязываем, накидываем на них свои куртки. Драгиния даже не прогнулась под их весом, в её взгляде появляется нечто бурлящее, весёлая свирепость. Дети обнимают сверкающую шею, щебечут как воробьи на ветке. Поразительно, совсем не боятся. Другие, на их месте, давно лужи под себя пускали.

— Надеюсь, ты стрелу не выдрала с раны? — тревожусь я.

— Первым делом, — её мысли дрогнули, она почувствовала мою тревогу.

— Нельзя это было делать, — всплёскиваю руками, — просто, обломала бы кончик, он так кровью изойдёт.

— Так и случилось, кровь фонтаном брызнула, но, он лапой зажал рану, — насыщенная зелень глаз блекнет в страхе.

— В общем, давайте. Вам надо успеть, — я бесцеремонно хлопаю её по бедру. Она удивлённо повела глазами, не понравилась такая фамильярность, но лишь фыркнула, усыпав нас огненными искорками, резко прыгает, ударяет крыльями по земле и, под вопли ребятни, взмывает в воздух.

Долго провожаем взглядами, пока не скрываются в темноте ночи. Семён прижимает к себе волчонка, гладит по голове, зверёныш пыхтит, пытается вырваться из рук. Семён отпускает малыша. У нас на сердце тяжесть. Правильно ли мы это сделали? Вдруг с детьми случится нечто плохое?

— Гзэла, будет их охранять как своих детёнышей, — успокаивает меня и себя Семён.

— Гзэла? Это второе имя Драгинии? — догадываюсь я.

— Да. Кстати, людям тоже не мешает иметь второе имя. Так безопаснее.

— Где-то я слышал такое утверждение. Неужели этому есть основание?

— Душа человека, это энергия. На неё можно воздействовать как на любые другие виды энергий. Имя тонко переплетается с душой. Значит, зная истинное имя, можно воздействовать на энергию души. Вот тебе сглазы и прочие гадости. Однако, вроде как тучи набегают, к грозе, — Семён хмурится, смотрит в небо.

Звёзды расплываются, гаснут, кромешная тьма опускается на землю. Резкий порыв ветра поднимает водяную пыль, сразу становится не уютно, хочется забраться под навес. На берегу ничего подобного не видно. Наоборот, в случае ливня с круч потоками рванёт вода.

Волчонок ощутил перемену в погоде, тыкается то в одну щель под камнями, то в другую, но даже для него нет места. Поэтому принимает беспроигрышное решение, с сопением утыкается в ноги Семёну, короткий хвостик неуверенно вильнул.

— Давай, иди сюда, — Семён ласково подцепил его за передние лапы и суёт за пазуху. Малыш загрёб лапами, чтоб улечься поудобнее.

— Надо же, все звери тебя любят, — с одобрением говорю я.

— Это потому, что я их люблю. Однако решать надо, где непогоду переждать. Нам-то ладно, промокнем, не страшно, но волчок ещё слишком мал, — он в раздумье сдвигает брови. — Плот разберём, сделаем шалаш! — восклицает он.

— Тоже идея, — соглашаюсь я.

Плот тихо покачивается на мелкой воде, ветер прижимает его к берегу, забрасывая брызгами мокрые брёвна.

Семён вытаскивает, упирающегося всеми лапами, волчонка:

— Извини брат, побегай маленько, — ссаживает обиженное существо на сырые камни. Сам не раздумывая, шагает в реку. Брёвна задвигались ходуном, скрипят лианы. Внезапно он ругается и с размаху бьёт кулаком в воду.

— Что за,…- не успевает выругаться и падает, вздымая могучими руками пенную бурю. Затем встаёт на ноги, вновь лупит кулаком.

Не могу понять, что происходит. На всякий случай выхватываю меч, бросаюсь на помощь другу.

— Хватает кто-то за ноги! — рычит Семён.

— Рыба, что ли?

— Нет! На берег давай, — он хрустнул кулаком по какой-то подводной твари.

Семён несётся на берег, чуть меня не сшиб. Выскочили, смотрим в воду.

Плот дёргается из стороны в сторону. Внезапно, с отвращением наблюдаю, как одно из брёвен обхватывают белые, толстые как сосиски, пальцы, увенчанные широкими ногтями. Через мгновенье из воды показывается безобразное лицо, смутно напоминающее человеческое. Голый череп тускло отсвечивает болезной, выпученные глаза прицелились в нашем направлении, ушные раковины как две устрицы, губы сочно шлепнули, выпустив большие пузыри.

— Какая мерзость, — вздрагиваю, готовлю лук к стрельбе.

Существо поддалось вперёд, а сбоку от него всплывает ещё одна рожа, затем ещё и ещё. Вскоре речка покрылась, словно поплавками.

— Мутанты какие-то, — пячусь, держа перед собой лук. Стрелять не решаюсь, водных существ, слишком много.

Семён подцепил испуганного волчонка, запихивает за пазуху, застёгивает все пуговица, выставляет чудовищный топор.

— На утопленников похожи, — лязгнул зубами друг. Давно я не наблюдал его таким испуганным, но топор держит уверенно, в любой момент пустит в ход.

Ближайшее к нам существо не спеша выбирается на берег. Тело, оказалось ещё более омерзительное, чем рисовало воображение. Раздутое, как у утонувшей лягушки, пупырчатое, белое, с синюшным отливом.

Широкие губы шлёпнулись друг о друга, потекла слюна. На берег выпрыгнуло ещё более полусотни его соплеменников. Из глоток вырываются урчащие звуки, они, делая редкие скачки, приближаются к нам.

Не выдерживаю, оттягиваю тетиву, поёт стрела, с чмоканьем вязнет в желеобразном теле. Существо бесшумно заваливается набок, пятками отбрасывает мелкие камушки и, благополучно издыхает.

Смерть предводителя никак не повлияла на остальных, всё так же прыгают, пытаются отрезать нам путь к бегству. Стреляю вновь, ещё один труп, вхожу в раж, пускаю одну стрелу за одной. Безобразными телами забит весь берег, через них лезут живые и настырно ползут к нам. Вскоре стрелы заканчиваются, выхватываю меч, Семён — топор. Бросаемся в атаку. Металл режет воздух, с чмоканьем разваливаются студенистые тела, зеленоватая сукровица брызжет в лица, ноги скользят по скользким кишкам. Нас хватают, заваливают на землю, кусают, рвут плоть, боль невыносимая, кровь хлещет как из шланга. Неужели всё? Так бесславно погибнуть, причём омерзительной смертью. Ещё мгновение, и нас сожрут раздувшиеся слизняки.

Нечеловеческим усилием Семён сбрасывает с себя целую гору, почувствовавших человеческую кровь и плоть, водных гадов. Выдёргивает меня из жадной кучи, бежим к склонам. Позади нас раздаётся урчание, кваканье, клокотание, хрипы.

Карабкаемся наверх, летят камни, колючие кусты режут ладони. Лодыжки обхватывают жадные пальцы, в пятки вгрызаются мощные челюсти. Взвизгиваю, направо, налево наношу удары мечом. Рядом кричит Семён, топор высекает искры о склоны.

На наше несчастье, над головой нависает карниз из земли, корней и травы, взобраться сквозь него не реально. Но, на счастье, весят толстые корни, за которые можно держаться и даже подлезть под них, хоть какое, но убежище.

Забираемся за корни, от туда крошим водных гадов. Наконец-то они поняли, что к нам лучше не лезть. Скатываются с обрыва, переваливаясь с боку на бок, ходят как пингвины, ежесекундно поглядывая на нас. А нам не очень хорошо, кровь течёт с многочисленных рваных ран, они пылают огнём, но больше ужасает появившейся зуд, предвестники инфекции. Каким-то образом надо попытаться добраться до ранцев, там Огненная смола. Иначе, очень скоро обессилим, и рухнем в лапы омерзительным тварям.

— Откуда такие уроды, совсем не похожи на обитателей Земли, — я недоумеваю. Одно дело, всякие там пещерные медведи, саблезубые тигры, мамонты, первобытные акулы. Но, это такое родное, на фоне сих кошмаров.

— Мутанты, их вывели Другие. Это предтечи водяных и прочей нечисти, с которой столкнётся человек в будущем, — уверенно говорит Семён. Он нащупал за пазухой волчонка, пытается успокоить, поглаживает взъерошенную спинку. Малыш чудом уцелел, в отличие от своего спасителя. У Семёна из плеча выдран кусок мяса, кровью залит весь бок. Представляю, какие испытывает муки, но не стонет и даже не кривится от боли.

Я не менее его пострадал, бок исполосован, икра на ноге почти перекушена пополам, но на моё счастье, артерия целая. Так бы давно истёк кровью и умер. В отличие от друга, с губ, непроизвольно срываются стоны, боль просто невыносима, словно рану поливают серной кислотой.

— Если это порождения аммиачных существ, то они должны скоро появиться, — делаю я неприятный вывод.

— Как ты прав, — с губ друга срывается горький смешок, — на том берегу отблески света.

Всматриваюсь сквозь темноту. Действительно, в лесу мелькают слабые огоньки.

— Как же они без своей ядовитой атмосферы? Преодолевают такие расстояния. Не удивлюсь, что и здесь есть выходы из их разломов.

— Они с собой аммиак таскают, — уверенно говорит Семён. — Помнишь у того странного человека безобразный горб. Больше, чем уверен, это ёмкость с газом. Они им дышат.

— Уязвимы, одной стрелы достаточно, чтоб спустит их баллон, — мне говорить всё тяжелее, боль туманит глаза, периодически опускается чёрная пелена, предвестники болевого шока. Стараюсь привязать себя к шершавому корню, который пахнет хреном, даже глаза слезятся.

— Поэтому они наделали мутантов, своих слуг. …Так, ты совсем плох, — Семён упирается ногами о поверхность изрытого осыпями склона, помогает мне привязаться. В глазах боль, больше за меня. Мягкий серебряный свет, исходящий от них, успокаивает и, даже облегчает страдания.

Однако, сидеть на месте нам смерти подобно. Яд начинает действовать, а водные твари знают это. Ходят по берегу, пускают слюни. Семён ёрзает в разные стороны, пытается разыскать лазейки наверх. Может они и есть где-нибудь, но, стоит покинуть висящие в воздухе корни деревьев, моментально сорвёмся.

Наконец громыхнуло, молния разодрала небо, осветив студенистые тела водных существ, первые капли дождя резво застучали по камням. Водяные довольно заурчали, из дребезжащих губ поплыли липкие пузыри.

Дождь стремительно набирает силу, и вот, около нас заструились потоки грязной воды. Они вымывают глину из корней, и он стронулся, с места, опасно наклоняясь. Водяные моментально собрались под нами, но свистит лезвие чудовищного топора и они отскакивают, обиженно охая.

— Чуть топор не выронил, — испугано заявляет Семён.

Едва слышу его голос, потихоньку убываю в небытие.

— Ты это брось, открой глаза, не вздумай засыпать! — трясёт меня друг.

— Да, да. Знаю, — соглашаюсь я, но глаза упорно закрываются.

— Подожди, Никита, сейчас их разгоню! — с отчаяньем вскрикивает Семён и готовится спрыгнуть вниз.

Словно просыпаюсь, хватаю его за шиворот. Ткань трещит, едва не рвётся. На удивление легко затягиваю на толстый корень. В голове мутно, но сила возвращается, словно заработала некая электростанция в организме. Наверное, включились скрытые резервы и вычищают яд из крови.

Семён с великим удивлением смотрит на меня, улыбка трогает губы. Он понимает, я выздоравливаю.

Яд нейтрализовался, но боль от раны всё ещё сводит с ума. Кровь тягучей струйкой течёт вниз, и от её запаха и вкуса сатанеют человекоподобные водные существа. Ещё чуть-чуть и они ринутся на нас, даже не взирая, на смертоносный топор моего друга.

Огоньки на противоположном берегу собираются в кучу. Они знают, где мы. От этого становится страшно. Хочется вырваться из ловушки, но, как это сделать, пока не можем представить.

Ливень хлещет не переставая. Периодически прокатываются раскаты грома, молнии, со щёлкающим треском, взрываются в пространстве, на миг ослепляя. В их мимолётных вспышках мелькает, вздыбленная сильнейшим ливнем, река. Стихия бушует, словно хочет кому-то отомстить. С радостью замечаем, огоньки мельтешат, словно пытаются укрыться от непогоды, затем резко исчезают в чаще леса. Очевидно, воду они плохо переносят.

Семён указывает пальцем, хохочет как пьяный подросток. Волчонок улавливает перемену в настроении человека, неожиданно тявкает как обычный щенок.

— Прорвёмся! — с воодушевлением заявляет он. Делает отмашку топором, брызги веером разлетаются в разные стороны. Но я не слишком оптимистически настроен как друг, водяных на берегу скопилось бесчисленное множество. Они, переваливаясь, ходят по скользким камням, спотыкаются, поминутно падают, зарываясь в них одутловатыми мордами, смешно дрыгая, перепончатыми лапами. Они явно жители подводного мира и, то, что вылезли на берег, исходит из того, много их очень, поэтому не боятся ничего. Наверное, в будущем, разбредутся по водоёмам мира и станут осторожными. Редко человек будет встречаться с ними, но часто фатально для себя. Сколько ещё подобных монстров создадут Другие, одному богу известно. В любом случае, извести аммиачную заразу необходимо как можно быстрее. С тоской смотрю вниз, лежат там наши ранцы, артефакты выпали, пинают их ногами по всему берегу, не ровен час, упадут в воду.

Ливень шпарит как оглашенный, с каждой минутой наращивает мощь. Корень размывается, он склоняется всё ниже и ниже, у водяных на рожах мелькают, что-то подобие улыбок. Они ждут, когда мы упадём прямо им в слюнявые пасти.

При свете вспышек молний, в реке виднеются лысые головы их соплеменников. Они покрывают воду как бородавки на коже жаб. Нет шансов справиться с таким количеством, как говорится: «шапками закидают».

Корень вновь стронулся с места, ближайшие от нас водяные поторопились обхватить толстыми пальцами наши ноги, но свистит меч и гудит лезвие топора, в стороны брызгает зелёная сукровица, отрубленные конечности сваливаются на землю. Нечисть отступает, разъярённо шлёпает губами, возникает недовольное урчание. Они еле сдерживаются, ещё немного и, невзирая на наше оружие, ринутся в атаку. Мы чувствуем приближение сего момента, пальцы обхватывают скользкие рукоятки.

Внезапно сверху сыплются камни, вперемешку с глиной, козырёк из корешков над нами прогибается, пахнуло серой, в лёгких запершило. Нечто тяжёлое соскакивает вниз. Водяные попытаются наброситься на неожиданно, возникшего на берегу чужака. Но не ту-то было, взлетают вверх членистые конечности, громоздкие тела водных чудовищ разлетаются как капли воды от встряхнувшейся собаки. Распространяя чуждое для человеческого обоняния зловоние, существо вертится в разные стороны с непостижимой скоростью, сея за собой смерть. Пространство заполняется взлетающими ошмётками от тел водяных. Словно заработал гигантский миксер.

С ужасом наблюдаем за происходящим. Непонятно кто пришёл нам на помощь, и пришёл ли. Может он отбирает свою добычу у них? А вдруг он нас просто пока не заметил? Сейчас увидит и на этом закончится наше земное существование.

И он смотрит. Знакомая россыпь изумрудных глаз на черепе тираннозавра. Мальчик из Пекельного мира!

Глава 42

Звучат мысли, словно металлические шарики покатываются по стеклу:

— Я хочу задать вопрос. Если мне не понравится в вашей среде обитания, дорогу назад откроешь? — он присаживается на лапы, закрывая огромной головой раздутое брюхо.

— Чем же тебе не нравится у нас? — пытаюсь мысли облечь в насмешливую форму.

— Скучно, даже шраги нет. Пищи много, но она вялая и безвкусная. Неинтересно, настоящей охоты нет. Особь не могу себе найти. Вероятно, ваш мир зашёл в тупик в своём развитии.

— Это как сказать, — я скатываюсь вниз, оставаться на корне нет смысла. Захочет, из любой щели выцарапает. От жуткой боли в разорванной икре едва не теряю сознание, Семён вовремя поддерживает меня. Прислоняюсь к склону, Пот смешивается с дождём, попадает в оголённые раны, в конец их разъедает. Гашу на губах рвущийся из глотки стон, лишь кривлюсь. — Если хочешь домой, я открою тебе «дверь», хоть сейчас, — с трудом скрываю рвущееся из груди торжество и радость. Неужели так просто избавимся от страшного монстра.

— Нет. Я ещё похожу по вашим дорогам. Ещё встретимся, — обещает страшное существо, приподнимается на членистых лапах, обдаёт нас едким сернистым запахом, стремительно бежит к реке, прыгает. Вода приходит в движение, словно открываются сотни водоворотов. Из бурлящей воды выталкиваются куски плоти водных существ, но всё быстро сносится течением. Дождь, последний раз вздыбил поверхность реки, и тучи, клубясь, уходят в разные стороны, Луна засверкала на усыпанном звёздами небе.

Стоим на берегу, он словно покрыт зелёными слизнями. Воняет сырыми внутренностями, икрой, тиной. Тошнота подкатывается к горлу.

Первым делом добираемся до реки, крича от боли, отираем себя слизи и крови, затем открываем крышку на ведёрке с целебной смолой, с наслаждением опускаем пальцы в янтарную субстанцию.

По коже ползут светлые огоньки, боль гаснет. Мажем раны. Происходит очередной раз чудо. Раны словно вскипают, рваные края ползут друг к другу, выталкивая из себя всю грязь.

Не прошло и пяти минут, как всё рубцуется и даже швы рассасываются, не оставляя ни малейших следов. Состояние блаженства, ничего не болит, полный покой, лишь появляется здоровый голод, но всё забито зелёной слизью. Гостинцы, добрых людей, безнадёжно испорчены. Отстирываем вещи, вычищаем ранцы. Затем, ходим по берегу, в надежде найти свои стрелы. Но всё так перемешалось, что с трудом обнаружили лишь с десяток. Вздыхаем, бредём по берегу, опасливо косимся на гладь реки, которая посветлела в преддверии приближающего рассвета. Знаем, водяных по близости нет, наш необычный союзник изничтожил большую их часть, но пережитые воспоминания заставляют вздрагивать от любой появившейся волны.

По мере движения склоны спускаются прямо к берегу. Совсем рассвело. Гиганты-деревья, подступают непосредственно к реке. В перекрученных петлях мощных корней, образовались небольшие заводи. В них бултыхается огромная медведица с подросшими медвежатами.

— Рыбу ловят, — останавливается Семён.

Медведица замечает нас, становится на задние лапы, внимательно наблюдает, затем рычит, нехотя выбирается из запруды, подгоняет медвежат. Те не хотят уходить, но мать тревожно ревёт и они, разбрызгивая капли воды, несутся за ней. На пригорке она вновь останавливается, шумно втягивает воздух. Мы медленно начинаем идти. Медведица не выдерживает и, ломая молодую поросль, устремляется в чащу леса. За ней, толкаясь друг с другом, спешат медвежата.

— С человеком знакома, с такой тварью как мы, лучше не связываться, — подытожил я свои наблюдения.

Семён улыбается:

— Нет, она просто не хочет рисковать своими малышами. Хотя, человек, наверное, здесь уже тоже наследил, — добавляет он, соглашаясь со мной.

В любом случае дорога в лес открыта. Останавливаемся у заводей. В мутной воде показывается тёмная спина рыбы, вильнула широким хвостом, шныряет в сплетение веток и корней.

— Попробуем подстрелить? — неуверенно говорит Семён.

— Времени нет. Я не стал бы тут задерживаться. Провозимся до восхода Солнца. По пути кого подстрелим, — бросаю в запруду камень. Он булькнул, в сторону идут ровные круги. Ничего не шевельнулось в глубине, наверное, рыба нашла лазейку и ушла в большую воду.

Заходим в лес, моментально обостряются все чувства. Неизвестно чьи это охотничьи угодья.

Сыро и свежо, с листвы изредка сыплются крупные капли от прошедшего ночью дождя. Тяжёлые птицы с шумом перелетают с одной ветки на другую. Слышится чудесное пение соловушек и трескотня шустрых белок. Вдали мелькнули пятнистые спины гигантских оленей.

Останавливаемся у зарослей кустов, похожих на тростник. Пробуем руками ветки ровные, тугие и не ломаются, прекрасный материал для стрел. Не упускаем такой возможности восполнить свой боезапас. Нарезали две большие охапки, перевязываем верёвками, закидываем за спину. Будет время, займёмся изготовлением стрел.

Где-то сбоку, брызнули светлые лучи проснувшегося Солнца. Заросли, покрытые каплями воды, вспыхнули, словно увешенные бриллиантами. Едва не на глазах, под листьями показываются шляпки скользких грибов.

— Красота, то-какая! — жмурится Семён, разводит руки, задевает ветви, с листьев на него скатываются потоки дождевой воды. Промокший волчонок обиженно тявкает, пытается найти сухое место под одеждой. Семён довольно вздрагивает, черпает в пригоршню воды, смачивает лицо.

Утро чистое и воздушное, дышится легко и свободно, настроение великолепное. Под ногами пружинит подстилка из листьев, величественные деревья возвышаются на больших расстояниях друг от друга. Ни что не мешает идти. Не нужно продираться сквозь заросли, отодвигать преграждающие путь ветви.

Далеко видно сквозь лес. Где-то он опускается в ложбины, затем, взлетает на холмы, стелется на ровных поверхностях.

Часто мелькает различное зверьё. В основном травоядные, они небольшими группками проносятся в дали, словно призраки. Хищников почти нет. Может, ночные охотники уже спят, а дневные только просыпаются. Очень далеко показалась медведица со своими долговязыми медвежатами, да куница словила предсмертно пискнувшую мышь, резво заскочила на дерево и исчезла в густой листве.

Спускаемся в сырую балку, идём тихо, лук держу на изготовку. Сквозь неё пролегает много звериных дорог. Вот и на этот раз стадо косуль избрали одну из троп. Почти не целясь, отпускаю стрелу, она вжикнула, серебристо коричневый зверь кубарем падает на дно ложбины.

Подбегаем к животному:

— Знатный выстрел, — хвалит Семён. Стрела угодила точно в сердце.

Снимаю шкуру, Семён разводит костёр. Волчонка отпустили погулять. Маленький зверёныш в восторге, ему кинули требуху, он лопает словно неделю голодал. Бедные, даже давится от жадности. Посмеиваемся, жарим мясо, ждём, когда оно подрумянится, от голода животы сводит. Волчонку хорошо, отожрался сырым мясом, ходит, порыгивает, с трудом волочит за собой отвисший животик.

Наконец дичь готова, вгрызаемся в сочное мясо не менее жадно, чем это делал раньше волчонок. На зубах хрустят тонкие косточки, слизываем жир с пальцев, нахваливаем трофей. В пору над нами смеяться волчонку. Но, тот улёгся в траве, лениво ловит зубами наглых мух, чешет за ухом, лапами выгребает земляных червей, повиливает коротким хвостом, когда натыкается на ласковый взгляд Семёна. Удивительно, как он может в одну секунду делать массу разнообразных действий. У нас так не получается.

После обильной еды позволяем себе слегка передохнуть. Лежим на мягких листьях, полностью расслабились, стараемся как можно больше отдохнуть. Впереди марш-бросок. Надоело шастать неизвестно где, хочется быстрее попасть домой. Лада, безусловно, вся извелась. Дела стоят, князь Аскольд, конечно, всё держит в достаточном тонусе. Но, долгое отсутствие моей персоны, не слишком хорошая идея. Враги активизировались, прочувствовали собственной шкурой. Необходимо все силы бросить на увеличение боеспособности. Вот бы вновь попасть на первый ярус подземного мира, запастись бластерами. Затея рискованная, на этом уровне много кровожадных существ. Одни муравьи чего стоят, мокрицы, если их вылезет целое стадо, армии не хватит всех их изничтожить, а тяжёлые, как танки, земноводные, не знающие боли. Много в том мире разнообразных «прелестей». Но, попытаться необходимо.

— Это я, — врываются в мою голову мысли Вирга.

Вскакиваю, даже по сторонам оглянулся, до чего явственно его слышу. Дыхание перехватывает, радость прёт из груди, догадываюсь, малыш в полном порядке, Гзела, с нашими ненаглядными ребятишками, добралась вовремя.

— Ты? С тобой всё хорошо? Как Света с Игорем?

— Батя, ты так быстро мысли пускаешь, с трудом перевариваю, — мне кажется, он смеётся. — Очень вовремя прилетели, до утра не дожил бы. Всего измазали смолой, до сих пор липкий. А ребята меня совсем замучили. Я, что, котёнок? Мутузят, тискают! Сколько можно! Ты им скажи, я уже устал от их проказ. Хочу с Гзелой поговорить, не дают, лезут и лезут.

— Терпи, малыш, больше терпел, — смеюсь я.

— Вирг объявился? — догадывается Семён. Его лицо лучится радостью, серебряный свет глаз наполняет душу теплом.

— Долетели, выходили. Сейчас его мучают. Не знает, куда от них деться.

— Дети. Что с них взять, — смеётся друг.

— Вирг, придётся немного потерпеть их шалости. Мы сейчас в лесу, не стоит к нам прилетать. Выйдем к городу, с тобой свяжусь. Они, как, не голодные? — забеспокоился я.

— Голодные они! Гзела козлёнка приволокла, так они заставили меня костёр разжечь, затем, половину слопали. Бедной Гзеле пришлось ещё за одним летать.

— Растут, что поделаешь, — улыбаюсь я.

— Да и мы, уже не маленькие, — доносятся самодовольные мысли Вирнга. — Ну вот, опять на меня нападают, придётся на соседнюю скалу перелететь. Пускай Гзела отдувается. Она буквально пылинки с них сдувает.

— Что они, там делают? — с нетерпением спрашивает Семён.

— Продолжают воевать друг с другом. Наши дети одерживают победу, Вирг капитулировал с поля боя, улетел на соседнюю скалу.

— Да, дети и драконы. Кто бы раньше мог подумать об этом!

— Наши детки круче всяких драконов, Ну, что, пора в путь? Забирай своего волчонка. Он от безделья уже не знает, чем заняться. Вирг, — напоследок пускаю мысль, — пригляди, чтоб не дай бог, не упали со скал, крыльев у них нет.

— Не переживай, батя, с ними Гзела. Носится за ними, как наседка за цыплятами.

Вздыхаю полной грудью, жизнь налаживается. Надеюсь, скоро будем дома. Совсем рассвело, лес просвечивается светлыми лучами, оставляя солнечные зайчики на подстилке из листьев. Порхают лесные бабочки, в кустах шныряют мелкие птицы, еж копошится в листве, всё еще не может заснуть после ночной охоты. Бессонница, наверное.

Тронулись в путь. На всякий случай держу стрелу на тетиве лука. Вроде как, на границе слуха, различаю натужное рычание неких хищников. На своём опыте ощутил непредсказуемость первобытных зверей. В основном они уходят от человека, но, бывает, нападают с ходу. Удивительно, но львы, саблезубые тигры, гигантские медведи, стараются уходить от людей, хотя не факт. Но, есть хищные копытные, похожие на уродливых кабанов. Они, практически не задумываясь, нападают.

Всё глубже уходим в чащу. Ощущение, что Солнце прячется за тучи, но это деревья стали гуще. Первобытный лес невероятен по своей мощи и красоте. Он излучает здоровье, свежесть и сытость. Лёгкие земли, ещё не испорченные человеком.

Каким-то шестым чувством, знаю направление. Идём быстро, чуть ли не бежим. Благо позволяет поверхность, она достаточно ровная, редко дорогу преграждают упавшие стволы, отживших свои тысячелетия, лесных гигантов. В обхвате, более десяти метров, трухлявые стволы деревьев, служат прекрасной средой обитания для различных существ и растений. Кремовые шляпки грибов, теснятся из коры, ползучие вьюны освежают тёмно зелёными листьями, землистую кору, жёсткокрылые короеды, лениво шевелят длинными усами….

Иногда лес пересекают звериные тропы. По инерции хочется завернуть на них, но так можно невольно забрести неизвестно куда, да и хищники промышляют рядом. Хотя, по мне, лучше звериные, чем людские трассы. В таких дебрях ничего хорошего не встретишь. Либо отшельники, выжившие благодаря силе, изворотливости и хитрости, либо охотники за рабами, типа Стёпки, со своей командой.

Всё темнее и темнее, солнечные лучи уже не способны пробить густую листву. Странно, зверьё исчезло, птицы не свиристят. Заметно похолодало, земля сплошь изрыта скользкими корнями. Густой мох заполняет все низины, на пути возникают исполинские, бледные поганки. Они выше нашего роста, одиноко торчат в молчаливом лесу. Мы, словно гномы, в стране великанов. Зачаровано смотрим снизу вверх на грязно серые купола. Остро пахнет грибами, аромат пьянит, наполняет души тревогой. Ноги скользят на мокрой постилке из чёрных листьев, влаги в избытке. Спихиваем с пути жирных слизней, они имеют наглость заползать на ноги, мажут одежду слегка фосфоресцирующей слизью.

Семён замедляет шаг, натыкаюсь в его широченную спину.

— Что встал? — шёпотом спрашиваю друга.

— Может, ошибаюсь, но мы идём по тропе.

А ведь действительно, листва сильнее спрессована, даже наблюдаются неясные отпечатки.

— Здесь ходили люди, — присаживаюсь на корточки, с опаской рассматриваю едва заметные следы.

Волчонок высунул нос из куртки Семёна, потянул носом, жалобно заскулил, и вновь прячется в одежде.

— Не нравится ему, — замечаю я, — инстинкты их никогда не подводят.

— На то они и волки, — соглашается Семён. — И, что нам делать, не возвращаться же?

— Я б вернулся, — говорю искренне, но, знаю, пойдём вперёд. Некуда нам возвращаться.

— Значит, только вперёд, — криво улыбается Семён, — дорога назад для нас закрыта.

— Именно, — соглашаюсь я.

— Неужели здесь поселились отшельники? — Семён словно простреливает взглядом пространство вокруг нас.

— Даже для отшельников эти места через, чур, крутые. И охотникам за рабами здесь нечего делать, — рассуждаю я.

— Тогда кто?

— Хрен его знает.

— Тогда идём, — Семён удобнее перехватывает рукоятку чудовищного топора, застёгивает верхнюю пуговицу на куртке, чтоб не дай бог волчонок не вывалился.

Стараемся идти тихо, как учил князь Аскольд, на вытянутый носок, слегка на ребро, и скользяще вперёд.

Тропа ссужается, плавно входит в расщелину между холмами, на которых растут приземистые деревца, напоминающие глубоководные водоросли, а за холмами высятся прямые стволы деревьев исполинов. Невероятное сочетание, дух захватывает от необычной мрачной красоты.

Самый разгар дня, а ощущение позднего вечера. Забавно, а как здесь ночью? Тропа петляет между холмов, свернуть в сторону нет возможности. Ни единого живого существа, лишь изредка на пути встречаются огромные поганки. Иногда с удивлением замечаем, что некоторые из них объедены. Одна бледная поганка завалина на землю, на шляпке виднеются характерные следы зубов человека и чёткий отпечаток босой ноги на измочаленных пластинках.

— Однако?! — качаю головой.

— Своеобразные гастрономические вкусы у этих ребят, — с некой тревогой в голосе изрекает Семён.

Тропа выныривает из тесных объятий холмов, и мы упираемся в ограду сложенную из гнилых веток. За оградой темнеет сооружение, отдалённо напоминающее дом.

— Мимо не пройти, — замечает Семён.

— Калитку видишь?

— Вон-то бревно и есть калитка, — Семён с трудом приподымает его и оттаскивает в сторону.

— Не нравится мне всё это.

— Мне тоже.

— Тогда идём к избе?

— Идём.

Дом сложен из необработанных брёвен. Держатся они за счёт толстых сучьев, многочисленные щели неаккуратно забиты грязным мхом.

— А где окно? — спрашиваю я.

— Окон, вроде нет. Но, вон, свет из щели бьёт. Пойдём, посмотрим?

— Правильнее рвануть отсюда, — резонно замечаю я.

— Угу, — соглашается друг, осторожно перемещается в сторону источника света. Он прилипает глазами к щели, замирает. Затем отшатывается, в глазах ужас. Не удерживаюсь, склоняюсь, смотрю. В сложенном из грубых камней очаге горит огонь. Несколько бесформенных фигур расположились рядом, изредка протягивая костлявые ладони к жаркому пламени. Внезапно одна фигура каркающее говорит, слегка поворачивается. С омерзением вижу старушечье лицо даже без намёка на следы от глаз. Выпуклый лоб сразу переходит на мясистый нос, под которым шевелится ротовая щель. За огнём сидят пять слепых старух. Как же они живут? Что-то вроде жалости кольнуло сердце. Внезапно одна из старух насторожилась, повернула голову, дряблое ухо шевельнулось под спутанными волосами. Я замер, даже перестаю дышать. Она начинает шарить руками по грязному полу, среди обглоданных человеческих костей, что-то находит, облегчённо вздыхает, поднимает руку, холод пронзает мою душу. В цепких пальцах трепыхается живой глаз. Тут я вспомнил, где я видел это существо. Впервые я встретился с ним на Разломе. Этот глаз едва душу из меня не вытащил. В диком страхе отпрянул от щели, жестом показываю, что необходимо быстро уходить.

Семён, увидев моё резко побледневшее лицо, сам пугается не на шутку, делает резкое движение, топор цепляется за сучья, брёвна скрипнули от рывка, мы ринулись галопом прочь от страшного гнезда нечисти. С ходу выламываем изгородь, несёмся по скользкой тропе, перепрыгиваем через корни, пытаемся свернуть с тропы. Нас догоняют истошные вопли. Непроизвольно хочется обернуться, но этого как раз делать не следует, в тот, же час попадём под чары страшного глаза.

С недавних пор я забыл, когда по-настоящему пугался. Привык ко многому. Но, это, за гранью человеческого восприятия, нечто потустороннее. Неизвестно из какого материала Другие вывели эту мерзость. Очень странно, что мы встретили это «гнездо» на своём пути, шанс из миллиона. А, может, они прогнозируют наш путь? Тогда нам необходимо совершать неадекватные поступки, чтоб сбить их программу.

— Похоже, мы оставили их далеко позади! — кричит Семён.

— Не останавливайся! — рычу я.

— Они же немощные старухи!

— Они моложе нас, они младенцы этого мира! — уверенно выкрикиваю я. — Не вздумай оборачиваться!

В подтверждении моим словам совсем близко раздаётся истерическое шипение и шлёпанье босых ног по мокрой траве. Они догоняют!

Решение возникает резко, словно сигнал СВЕРХУ. Вижу спутанные, в острых колючках, кусты тёрна. Если вломиться туда, конечно мы надолго завязнем, но вряд ли они удержат свой глаз в такой путанице иголок. Грубо толкаю Семёна в переплетение колючих ветвей, он даже взвизгивает от неожиданности, но я не даю ему даже опомниться, волоку вглубь зарослей. Шипы в мгновение распарывают кожу, вырывают куски мяса, брызжет кровь, орошая острые иглы. Сзади слышится вопль отчаянья. Свершилось, они его потеряли. На этот раз смело оборачиваюсь. В переплетении ветвей ползают страшные существа, как и мы изодранные. Всхлипывая, шарят между путаницы корней, острые шипы впиваются в пальцы, они раздражённо шипят, но упорны в стремлении найти ужасное око.

Шарю взглядом по сторонам, Семён толкает меня в бок, указывает наверх. Забавно. На длинной ветке, зацепившись за крючковатый шип, трепыхается око. Осторожно достаю стрелу, аккуратно цепляю ветку, подтягиваю к себе и крепко обхватываю глаз пальцами. Старухи взвывают, поднимаются на ноги, обращают на нас слепые лица. Вытягивают руки, брызгают слюной, начинают приближаться к нам. Я поднимаю око над головой, они зло зашипели, что-то вроде речи вырывается из глоток.

— Ещё один шаг и я раздавлю ваш глаз, — пускаю в безобразные рожи мысль.

Нечто тягучее вползает в мой мозг, едва понимаю значение их мыслей:

— Отдай, отдай, отдай, — они тянут руки ко мне, стараются окружить с разных сторон.

— Что ж, — пячусь назад, — просьба ваша будет исполнена, — размахиваюсь, и зашвыриваю око далеко вглубь колючих зарослей. Старухи одновременно испускают вопль и ринулись за глазом, моментально забывая о нас.

Выбираемся из колючей ловушки, в крови, часть шипов намертво засела в теле, причиняя невыносимые страдания. Не задумываясь, скидываю рюкзак, искалеченными пальцами с трудом развязываю узел, выдёргиваю ведёрко с Огненной смолой. По коже привычно скользят искры, колючки вылетают как камни из пращи, изуродованные раны стягиваются. Семён счастливо смеётся, его всегда восхищает сей процесс. Но, задерживаться не стоит. Подлечились и в путь. Не дай бог, нечисть доберётся до своего ока.

Бежим трусцой, не слишком торопимся. Пока эти фурии найдут свою часть тела, будем далеко. Хотя, что нас ждёт в пути, один бог знает. Сильно за нас взялись Другие, вероятно, это не последний сюрприз с их стороны.

Семён бежит, посмеивается.

— Что смешного? — удивляюсь я.

— Да так, прохладно на животе.

— Везёт, а меня жар душит. Родник бы на дороге встретить. Так, а почему тебе прохладно? — встрепенулся я.

— Волчонок постарался, видно струсил, напрудил так, что скоро по ногам потечёт.

— Описался, что ли? — хохотнул я.

— Маленький ещё. Какое потрясение испытал, волчий хвост. Зверёныши сильнее нашего чувствуют опасность, — Семён просовывает руку под куртку, ласкает дрожащего малыша.

С уважением кошусь на друга. Какое терпение, доброта, а с виду настоящий терминатор. Волосы отросли, развиваются по ветру, мышцам тесно под плотной тканью, кажется, чуть сожмёт их и одежда разлетится в клочья. А как легко, словно пушинку несёт чудовищный топор. Ну, точно, легендарный Конан Варвар, даже круче! А ведь о Семёне легенды будут слагать. Я почти в этом уверен.

Лес расходится в стороны, с одной стороны заросшие лесом скалы, с другой — обрывы, посередине тропа как проспект.

Сквозь листву выстреливают острые лучи Солнца. Стадо оленей взбегает на пригорок, вожак встряхивает величественными рогами, гордо поводит головой, бесстрашно глянул на нас, но, от греха подальше, повёл стадо прочь, прямо в труднодоступные скалы. Усмехаюсь, вид у нас ещё тот, посмотрел бы в зеркало, сам испугался.

Тропа подозрительно ровная, словно с пути убрали все препятствия. Шагай себе, как по роскошным паркам города Харькова. Тут и до беды недалеко. Оглядываюсь. По бокам бурелом из спутанных ветвей. Справа обрывы, слева начинаются кручи, лишь вперёд идёт ухоженная дорога. Торможу, вытираю пот, с тревогой озираюсь. Семён смотрит на меня, желая понять, чем вызвана остановка.

— Тебе не кажется, как-то всё просто? Ещё б табличек понаставили: прямо, прямо….

— Да, идти приятно, — соглашается друг. — Но мне невероятно хочется влезть на эти склоны и, обдирая руки, ползти между корявыми деревьями, моля бога, чтоб не сорваться, но только убраться подальше от этой удобной трассы.

— Правильно мыслишь, — соглашаюсь я, — тогда, вперёд!

Сворачиваем с тропы, лезем в скалы, камни мигом осыпаются вниз. Хватаемся за трухлявые корни, ломаются, едва не падаем. Вновь штурмуем склоны, ноги скользят, но мы настырные, поднимаемся всё выше и выше.

Земля, вперемешку с мелкими камнями, сползает, поднимая завесу из пыли, оголенные корни метят в глаза, скорпион нахально щёлкает клешнями, но решил не связываться с такими как мы. Кашляем, чихаем, едкий пот раздражает кожу, волчонок с отчаяньем скулит. Бедный, с одной передряги, попадает в другую.

Наконец-то я узнаю наши обычные крымские горы, даже ностальгия пробила слезу. Вот так, когда-то, с вёдрами лазали по заросшим низкорослым лесом горам, в поисках грибов.

Постепенно лес совсем мельчает, под ногами просматриваются сплошные скальные породы, но от этого передвигаться не легче, вся поверхность словно в блестящих черепках, которые съезжают, как санки, лишь на них встанешь, только держись. А ещё, появились «долгожданные» родники, делая поверхность абсолютно непроходимой. Но, мы упрямо прём наверх.

Не раз задаю себе вопрос. Не перестраховываюсь ли я? Может, напрасно подвергаемся такой опасности? В любом случае, обратной дороги нет, даже если захотим спуститься, уже не получится. Семён молчит, в глазах азарт, на лице чуть ли не радость. Вспоминаю князя Аскольда, в минуты опасности, он всегда испытывает непонятное веселье. Вот и Семён, таким же стал. Странно, и мне весело. Неужели это заразно?

Страшный участок из скользких каменных пластин проходим незаметно, словно на одном дыхании. На пути высятся причудливые скалы. Между ними залегают природные дороги, вдоль которых, расставив в стороны великанские ветви, словно спят тысячелетние земляничники. Вступаем под их тень, переводим дух, скоро выйдем на вершину скалистых гор.

Устраиваем привал. Семён вытаскивает волчонка, тот, как пьяный ходит по кругу, затем поспешно ныряет в расселину.

— Куда, пропадёшь? — пугается Семён. Лезет следом, довольно смеётся. — Воду учуял, здесь родник.

Воистину, подарок судьбы. Давно страдаем от жажды. Да, и обмыться следует, кошусь на друга. Тот стягивает куртку, делает из камней запруду.

Решаем сделать основательный привал. Стираем одежду, умываемся, упиваемся ледяной водой, отдыхаем. Развалились на камнях, слушаем тишину, балдеем от покоя, изредка отгоняем расшалившегося зверёныша. Судя по всему, он уже принял нас в свою стаю.

День быстро заканчивается, веет прохладой, Солнце закатилось за горизонт, прозрачное небо потемнело, назойливо затрещали ночные цикады.

Чувствуем себя в полной безопасности. Давно такого не испытывали. На душе хорошо, и словно время затормозило свой бег.

Семён разжигает костёр. Я, задрав голову, восхищаюсь невероятно красивыми деревьями, их гладкой, розовой корой. Собрал изрядное количество спелых, похожих на землянику, ягод, горстями запихиваю в рот и ещё, пытаюсь насвистывать. Волчонок поймал ящерицу, сгрыз ей голову и с наслаждением жуёт упругое тело. Как говорится, у каждого свои гастрономические вкусы.

Почти в полной темноте ухитряюсь подстрелить пару диких голубей, получилась неплохая добавка к ароматным ягодам земляничного дерева.

Одежда высохла, лежим в чистом, у яркого костра. Волчонок залез на Семёна, пытается удобнее устроиться на его животе, сладко зевает, потягивается и моментально засыпает. Очевидно, тоже чувствует полную безопасность.

Мне снятся каменные блоки, на них чарующей красоты цветы. Я парю в пространстве, мне легко и спокойно, набираю целые охапки благоухающих лепестков. И вроде нет пропасти, а лишь пространство, в котором можно летать и жить.

Глава 43

Утро пролилось на нас росой, встряска бодрящая, но приятная. Тяжёлая птица, взмахнув крыльями, вновь сбивает искрящиеся капли с ветвей и, довольная улетает. Мы сидим, весело хохочем. Волчонок возмущённо пискнул, встряхивается, бесцеремонно обрызгивая нас водой.

Красота, дух захватывает. Мы высоко в горах, вниз уходят, изрытые временем красноватые склоны, плавно переходят в шапку бархатных лесов, растворяются в покрытой белёсой дымке долине. Как прекрасен этот мир!

Умываемся в роднике, ждём, когда волчонок сделает свои дела. Пользуясь моментом, посылаю мысль Виргу:

— Привет. Ты меня слышишь?

— Очень хорошо. Такое ощущение, что ты на соседней скале.

— Как себя чувствуешь?

— Очень плохо!

— Рана открылась? — не на шутку встревожился я.

— Хуже, — словно в сердцах вылетает мысль из пространства, — постоянно ношу дичь. Дети кушают и никаких проблем. А тут, решил порадовать Игоря подранком, чтоб развил в себе охотничьи качества. Заплакал, накинулся на меня с кулаками, отобрал косулю, обмазал смолой и теперь заставляет отнести её туда, где была. Гзела хохочет, а мне обидно, лишь Светочка меня утешает.

— Ну, и, что ты решил? — смеюсь я.

— Что-что! Придётся тащить её обратно! Она такая тяжёлая, а ещё и вопит, копытами лягается! Ладно, батя, мне некогда, Игорь напрягает, — мысль уходит как самолёт в штопор и обрывается.

Я улыбаюсь, рассказываю Семёну. У него теплеет лицо:

— Игорь и без подранков будет хорошим охотником, — с убеждением говорит он.

Волчонок с любопытством просунул тяжёлую голову между пуговиц куртки, пытается укусить пролетающих стрекоз, Семён чешет ему шею.

Мы поднимаемся наверх. Буквально через двести метров выходим на вершину. Перед глазами расстилается плато, покрытое изумрудной травой. Кое-где алеют пятна горных пионов, излучают свет прекрасные эдельвейсы. Стадо мустангов срывается с места, прогибая траву, несутся по степи. Залюбовался. Какие шикарные звери, всех оттенков степи, крепкие, кожа лоснится. Жеребцы задирают друг друга, самки трусят чуть в отдалении, в высокой траве просматриваются жёлтые головки жеребят.

— А это не Кара яйла случайно? — спрашивает Семён.

— Очень похоже на то.

— Значит, скоро будем дома.

— Угу. Если без эксцессов, то, дней через несколько, — соглашаюсь я.

— Надо бы к Альме сходить, — вздыхает друг, вспомнил Дмитрия.

— Завернём, — соглашаюсь я. Дело чести сдержать обещание, данное перед смертью, забрать его семью и отвести в Град Растиславль.

Чувства омрачились воспоминаниями о пребывании в плену, о бесчеловечной Полосе препятствия. Всплыла наглая рожа Стёпки, вспомнился внимательный взгляд Росомахи. Сколько проблем нас ждёт. Копнул в мозгу, словно в пространстве всплыли формулы химических соединений огневых смесей, подарок Гроз Гура. Удовлетворён. Значит, не забыл. По прибытию, срочно отдать в работу. Похоже, времени у нас совсем мало. Пришельцы активизировались. Засыпают мир чуждыми для всего живого существами. Артефакты. Я понял для чего маска, защита от ядовитых газов. Можно сказать, обычный противогаз. А, вот, для чего нужен этот кувшин, залепленный пористой субстанцией? Смутно догадываюсь, это главное оружие против Других. Вот только как его применить? Ни каких сведений. Полный голяк! Наверное, даже мне не раскрывают всей тайны, чтоб она не стала доступна врагу. На Весы Мироздания поставлена судьба Человечества. Как бы КТО-ТО не перестарался с это тайной! Горько усмехаюсь, но знаю, не мне обсуждать решения ТЕХ, КТО НАВЕРХУ.

Лишь во второй половине дня доходим до края плато. Обзор великолепный. Видны все окрестности: долины, лес, блестят озёра, просматривается синяя лента речки Альма.

Ловлю себя на мысли, а ведь здорово сократили путь. Если б шли по той тропе, были бы только в начале пути, да и сюрпризов явно не избежали. Постоянно убеждаюсь, всё, что не делается, всё к лучшему.

С этой стороны спуск с Кара яйлы легче, нет «живых» камней, под ногами ничего не осыпается. За пару часов спускаемся к подножью плато. Выбираем путь к реке.

Впереди девственные леса, тысячелетние дубы шумят ветвями, в густой траве шныряет множество живности, семья диких свиней, с довольным хрюканьем подрывают корни, выуживая дождевых червей. При нашем приближении, целые стаи птиц взмывают ввысь. Саблезубый тигр угрюмо поднимает лобастую голову, угрожающе клокочет горлом, но, сталкивается с взглядом Семёна, раздражённо кашляет, гасит злой огонь в глазах, пятясь, исчезает в густых зарослях. Правильно решил, лучше поискать дичь попроще.

Семён идёт мощно, как медведь арктодус, словно невзначай, закинув на плечо чудовищный топор. Волчонок с гордостью посматривает на зверей с высоты куртки своего обожаемого человека.

Путь к реке неблизкий, но, сравнительно лёгкий. Вскоре стали попадаться следы хозяйственной деятельности людей. На лужайках сушится трава, грудами лежат заготовленные ветви под дрова, пустующий загон. Видно при Дмитрии здесь жили бычки. Сейчас изгородь сломана, хлев сожжён.

Как он и говорил, видим скошенное как седло, гору, затем блеснула поверхность реки, вдоль берега утоптанная тропа.

Удвоили осторожность, думается мне, Стёпка с командой, не оставит этих людей в покое, в любой момент может нагрянуть. Да и Марина может пустить стрелу, другую. Вполне естественно, нервы у неё, ой как, напряжены. Накаркал, раздаётся характерный звук стрелы, падаем на землю, в стволе ближайшего дерева вязнет дрожащая стрела.

— Вот так ты гостей встречаешь! — кричу я.

Вторая стрела пронзает штанину. Откатываемся к воде, прячемся за борозды речных намывов.

— Не балуй, Марина! Хоть спросила, кто, откуда! — силюсь её рассмотреть в мешанине из листьев.

Тишина. Томительно тянется время, тело затекает от неудобного положения.

— Или это не Марина, а Александр и Евгений? — выкрикиваю я.

— Кто вы такие? Откуда знаете наши имена? — прозвенел встревоженный женский голос.

— Мы от Дмитрия! — грустно выкрикиваю я.

— Где он? — голос явственно дрогнул.

— Нам встать можно? Или разговаривать с тобой лёжа?

— Оружие бросайте и вставайте!

Семён демонстративно откидывает топор, я отшвыриваю лук, снимаю меч с пояса, так же бросаю в сторону. Встаём.

— Отойдите в сторону!

Нехотя отходим, пытаясь рассмотреть незнакомку.

— Дальше!

— Может, нам, вообще уйти, — буркнул Семён.

— Стойте где стоите, — смягчилась женщина. Листва расступается. Невольно залюбовался. Высокая, безупречная фигура с правильными формами, жёсткий взгляд на прелестном лице, на плечах накидка из зелёных веточек — неплохая маскировка.

— Что с ним? — спрашивает она, держа нас на прицеле.

— Ты лук опусти, мы перед тобой безоружны, — с укором говорю я, лихорадочно пытаясь найти какие-то слова, чтоб её не сильно ранить.

Марина нехотя опускает лук, в упор смотрит мне в глаза, не выдерживаю, отвожу взгляд.

— Я так и знала, — тихо говорит она, без сил опускается на землю.

Подходим к ней, садимся рядом. Она безучастна.

— Дмитрий сказал вас отвести в Град Растиславль, — мягко говорю я.

— Да, да, — сейчас соберёмся, — говорит она, но продолжает сидеть.

— Мама! — слышим мальчишеские голоса. Выходят два подростка с луками. — Папа умер, да?

— Да, — тихо говорит она.

Женщина не рыдает, но от этого ещё хуже. Взгляд окаменел, она, словно умерла.

— Вещей много? — серебряный взгляд Семёна полный сострадания.

— Что? — словно очнулась она.

— Мы поможем вам собраться, — Семён ласково трогает её за плечо.

Ребята подошли к матери, уткнулись ей в грудь. Она взъерошила им волосы:

— Всё, собираем вещи, — решительно встаёт.

Глядя на эту женщину, я понимаю, почему до сих пор они выжили. Действительно, она истинная Амазонка.

Их дом оказался настоящей крепостью, выстроен из толстых дубовых брёвен, окружён остро заточенными кольями. С одной стороны дома, неприступные обрывы, с другой, несёт свои бурные воды река.

Сборы были недолгие. Она окинула взглядом своё жилище, первым делом собрала оружие, сложила в наплечную сумку совсем немного вещей, сдёрнула с верёвки копчёные куски мяса, ребятам приказала набрать в баклажки воды.

Когда уходили, ни разу не оглянулась. Мальчики идут суровые, лица обветренные, тела гибкие и крепкие. Вырастут настоящими воинами, в этом я не сомневаюсь.

Она не о чём не расспрашивает, губы плотно сжаты, но в глазах — огонь. Ребята с интересом поглядывают на нас, особенно на Семёна. Волчонок высунул хмурую мордашку, недоброжелательно косится на мальчишек.

— Он ручной? — не удерживается один из ребят.

— Не знаю, — искренне признаётся Семён, — не приручали. Живёт с нами, его мой сын спас.

— А где он?

— Далеко, — неопределённо махнул рукой Семён.

— А у нас медвежонок был, сиротка, отец из леса принёс, такой забавный. Злые люди забрали, те, которые отца пленили, — мальчик зло пинает толстую ветку.

— А ещё они забрали двух буйволиц и быка Сеню, — вторит ему брат.

Семён грустно улыбнулся:

— Любите зверей?

— Очень! Они правильные и доброту ценят.

— Если хотите, будете мне помогать. У меня ветлечебница, животных лечим, и волков, и быков, и тигров….

— Здорово! Ты как на это смотришь, мама?

— Звери, это хорошо, они честные, — соглашается она. Горестные складочки обозначаются в уголках чувствительных губ. — Дима любил зверей.

— А Град Растиславль большой? — мальчишек гложет любопытство.

— Большой. А ещё там есть озеро Рос. В нём живут огромные сомы, — говорит Семён, одаривая ребят своим удивительным серебряным взглядом.

— Здорово. А скажите, это правда, что Великий князь, настолько страшный человек, даже мухи дохнут от его взгляда? — неожиданно выпалил один из парней.

Семён хмыкает, весело косится в мою сторону:

— Как сказать, ребятишки, воров, бездарей, ленивых, гоняет — это факт. А вот, остальные, не жалуются. Сами всё увидите.

— А ребят много? — видимо истосковавшись по общению, спрашивают они.

— Много. Подружитесь. На рыбалку будет ходить, раков таскать…

— И учится, — насмешливо перебиваю друга.

— И учиться, — соглашается Семён.

— Нас папа всему выучил, — взъерошились мальчики, — мы охотники!

— Это хорошо, — соглашается Семён, — охотники нам, очень нужны. А не хотели бы вы корабли строить, плотины возводит, станки изготавливать.

— А, что такое, станки? — с придыханием спрашивают ребята. Для них это слово несёт оттенок волшебства.

— С помощью их можно изготавливать различные механизмы.

— А, что такое механизмы?

— Ну, — Семён смутился, — машины всякие.

— А, что такое машины?

— С вами всё ясно. Школа по вам плачет, — Семён улыбается, улыбаюсь и я. Ребята насупились, учиться явно не хотят.

Путь до Града Растиславль неблизкий, но всё чаще натыкаемся на элементы присутствия людей. Поначалу встречаются следы лесных людей. Один раз видели их достаточно близко. К нашему немалому удивлению, они нас не заметили, а так бы точно нарисовался конфликт. Все как на подбор высокие, крепкие, в боевой раскраске. Кое у кого, за плечами сверкают, искусно изготовленные мечи. Может, действительно они общаются с жителями подземного мира, или, где-то есть на поверхности серьёзные цивилизации, о коих мы не знаем.

Чуть дальше, лес пересекают торговые тропы, затем выходим к небольшому, хорошо укреплённому поселению. Бревенчатые дома окружены мощным частоколом, перед забором вырыт нехилый ров. Очевидно, поселенцы обосновались в посёлке серьёзно и надолго.

— С мужем к кузнецу приходили. Здесь можно переночевать, — Марина останавливается, внимательно смотрит поверх изгороди, взгляд становится тревожным. — Что-то здесь не так, — в мгновенье оттягивает тетиву лука.

Мне так же несколько непонятно, на сторожевых площадках нет людей, и перекидной мостик не до конца опущен, свисает над землёй и раскачивается из стороны в сторону. Запаха дыма не чувствуется, уж очень тревожно мычат буйволы, бесхозный гусь вскарабкался на мостик и пытается спрыгнуть вниз.

— Очень мне это не нравится, — соглашаюсь я, — стоит понаблюдать за посёлком со стороны.

Отступаем к лесу, находим подходящее укрытие, затаились, смотрим во все глаза. Гусь наконец-то пересиливает страх, слетает на землю, с беспокойством вертит длиной шеей, и бежит в лес.

— Крылья подрезаны, скоро кто-то неплохо отужинает, — как, между прочим, замечает Семён.

— Со стороны хозяев весьма расточительно не приглядывать за птицей, — соглашаюсь я. Всё больше и больше утверждаюсь в мыслях — в посёлке беда.

Сидим с час. Всё так же раскачивается мосток, людей нет, давно уже засветились бы. Марина чернеет лицом, мальчики сидят притихшие, всем всё очевидно, народа нет.

— Будем заходить? — шепнул Семён.

— По мне, лучше в лесу ночевать, — откровенно говорю я, но посмотрев на сжавшихся ребятишек, все, же решаюсь выдвигаться в посёлок.

— На разведку схожу, — Семён передаёт волчонка, но тот упёрся лапами, ко мне идти не хочет.

— Сиди, сам схожу. Если свистну, можете идти, — освобождаюсь от ранца, оголяю меч, делаю рывок к мостику. Укрываюсь за брошенным бревном, вроде тихо. Заскакиваю на скользкие доски, стремительно пробегаю мосток, спрыгиваю в посёлке, выставив меч, готовясь отразить неожиданную атаку. Тут же опускаю, всё понятно и очевидно, никого нет. Двери домов открыты, на улице валяются брошенные вещи, лежит перевёрнутая телега. В разбросанном сене нежится толстая свинья, недовольно хрюкнув, лениво убирается с дороги.

Посёлок построен на совесть. Добротные избы из хорошо подогнанных брёвен, щели законопачены мхом с извёсткой. У каждого дома небольшой участок, множество хозяйственных построек. Но, везде царит беспорядок, брошенные, словно в спешке, вещи, даже скотину не выпустили из загонов, мучается, бедная. Кто же так напугал людей? Брожу по пустынным улицам, захожу в дома, пытаюсь произвести анализ произошедшим событиям. То, что нет убитых, вроде и радует, но и заставляет задумываться. Безусловно, со стороны отрядов Вилен Ждановича, нападения не было, жители без боя не сдались бы, это сто процентов. Прекрасно знаю славянскую душу, крепка и свободна она.

Пнул толстую свинью, которая почему-то стала жаться к моим ногам, подошёл к воротам, до конца опустил мосток, резко свистнул. Первым показался Семён, увидел меня, позвал остальных.

— Что здесь? — с любопытством осматривается по сторонам друг.

— Пусто. Людей нет.

— В рабство забрали? — тревожно повела глазами Марина.

— Не похоже.

— Что тогда?

— Народ просто покинул посёлок.

— В спешке, — от Семёна не укрылся беспорядок на улице.

— Даже скотину не выпустили из загонов, — соглашаюсь я.

— Надо отправить их на волю.

— Хищники растерзают. Хотя, ты прав, лучше так, чем погибать с голоду. Может, кто и выживет, вспомнят своё дикое начало.

— А вдруг люди вернутся? — в глазах Марины разливается сожаление.

— Нет, уже не вернутся, — уверен я.

До вечера выгоняем растерянную скотину в лес, затем поднимаем мосток, занимаем пустующий дом, разводим огонь в печи. Настроение подавленное, что-то подсказывает мне, зря мы здесь находимся. Семёну также тревожно, хотя сильно виду не показывает. Выпустил волчонка под присмотром мальчиков, сам помогает Марине в приготовлении еды.

— Пойду на сторожевую площадку, — не выдерживаю я.

— Скоро дичь приготовится, — грустно глянула на меня Марина.

— Всё равно схожу, стемнело совсем, а я хорошо вижу в темноте.

Ночь тёплая. Всё небо в мерцающих звёздах. Часто проносятся метеоры, оставляя за собой белые росчерки. Лес притих, лишь сверчки нарушают покой, да летучие мыши бесшумно проносятся над землёй.

Выглядываю из заострённых брёвен, лук лежит рядом. До боли в глазах всматриваюсь в темноту. Вроде спокойно, лес живёт своей обычной жизнью. Внезапно, словно за гранью зрения, улавливаю стремительное движение. Вздрагиваю, кладу стрелу на тетиву, пытаюсь понять, что увидел.

Не колышется ни один куст, неслышно ни единого звука. Может, мне показалось? Нет, всё же движение было. Продолжаю пристально вглядываться сквозь темноту. Вроде вижу тень, она ещё чернее ночи. Мгновенно загораются изумрудным светом множество глаз на массивной морде.

— Мальчик? — едва не вскрикиваю я.

Глава 44

Существо из Пекельного мира приподнимается на членистых лапах, волоча отвисшее брюхо, в развалку приближается к забору.

— Тебе, что нужно? — стараюсь скрыть в мыслях дрожь.

Мальчик остановился напротив меня, удушливо пахнуло серой.

— Мне, пока, ничего не нужно от тебя, — его мысли стучат как шарики подшипников по стеклу.

— Зачем тогда пришёл?

— Предупредить.

— О чём? — несказанно удивляюсь я.

— Уходите отсюда.

— Зачем? Куда? — непроизвольно хватаю медальон. Вспыхивают далёкие созвездия и, в мгновение сливаются в бесчисленные радуги.

— Я не говорю, что сию секунду хочу вернуться домой. Просто уходите, — мысли чудовища скачут, словно по стеклу. — Они уже идут. У них мясо плохое, с трудом перевариваю. Их очень много, хотели высосать мой мозг, но череп для них слишком прочный, — я с трудом понимаю его мысли, но мне показалось, Мальчик смеётся. Испуганно отдёргиваю руку, я едва не вызвал Пекельный мир. Вглядываюсь в странное существо. Невероятно, он второй раз приходит на помощь.

— Спасибо, — пускаю мысль в центр изумрудных глаз. Мальчик неожиданно прыгает на забор. Брёвна жалобно стонут, вероятно, вес чудовища не меньше тонны. Приближается ко мне вплотную, дыхание спёрло от резкого запаха серы. Ужас парализовал ноги, для человеческого разума это сильное испытание.

— Вялое мясо, жидкая кровь, а учтив. Когда-нибудь об этом вспомню, — словно кипятком обжигают его мысли. На моё счастье он недолго меня рассматривает, спрыгивает, молниеносно исчезает. Спустя мгновенье, лишь запах серы напоминает о том, что здесь было это невероятное существо.

Серьёзно отношусь к его предупреждению, стремглав несусь в дом.

— Вовремя, ужин готов, — поднимается мне на встречу Семён, но видит мой встревоженный вид, хватается за топор.

— Уходим. Всё бросайте. На подходе Другие.

— Какие, другие? — не понимает Марина, но лихорадочно укладывает в заплечную сумку горячее жареное мясо, кивает детям, чтоб те быстрее собирались.

Мне некогда объяснять, накидываю на плечи рюкзак, выбегаю во двор. Сбрасываем мосток. Впереди ночной лес с его страшными хищниками. Но, они менее опасные, чем та нечисть.

Уходим в самую глубь первобытного леса. Стараемся идти тихо, но, всё равно кто-то, да наступит на сухую ветку, или спугнём птицу и она, громко хлопая крыльями, взмывает вверх. Вскоре, наш шум привлекает внимание. Два жёлтых огонька промелькнули между стволами, затем, ещё два. Характерное всхлипывание заставляет меня вздёрнуться в страхе. Догадываюсь, что за хищники — плотоядные копытные, мерзкие и беспощадные. Даже в этом мире они столь древние, что не вписываются в эту среду.

— Что делать будем? — в страхе шепчет Марина.

— Держимся все вместе. Друг от друга, ни на шаг. Они предпочитают нападать на одиноких путников.

Около часа бредём в окружении двух злобных тварей. Они не таятся, демонстративно с шумом ломятся сквозь чащу, повизгивают, всхлипывают, угрожающе выбегают наперерез, чтоб кого-нибудь из нас отогнать в сторону. Но, мы ещё плотнее прижимаемся друг к другу.

В пальцах нестерпимый зуд, хочется запустить стрелу, но, знаю, шкура у этих гадов столь крепка, что даже обсидиановый наконечник вязнет в ней, а железный отскакивает как от брони. Был бы автомат Калашникова, можно было бы ещё попробовать, и то, без полной гарантии. Эти звери почти не чувствуют боли и живучесть запредельная. Помню, как такой же плотоядный кабан, вломился на обед к степным львам, отобрал падаль и, спокойно уволок в лес. Львы лишь облизнулись и пошли искать другую добычу.

Напряжение растёт, скоро плотоядным кабанам надоест эта игра, и они накинутся на нас. И на деревья не влезешь, стволы не обхватишь, а ближайшие ветви в десяти метрах от земли.

— Никита, у нас не осталось времени, они в любой момент накинутся.

— Знаю.

— Попробую топором ранить. Прикрой меня сзади.

— Не дури.

— У нас ножи есть! — пискнули мальчики.

— Очень неплохо, — невольно восхитился их мужеству я, в то же время сердце защемило от жалости к ним. Мысли лихорадочно прыгают по лабиринту из извилин и,… взглядом цепляюсь за подарок Йоны. Можно создать двойника!

— Двойник, — шепчу я.

Семён замедляет шаг. Смотрит на меня странно.

— Я не сказал тебе тогда, но, мой двойник хотел стать мной. С трудом справился от его проникновения.

— Да? — а ведь меня Зирд предупреждал о неком побочном эффекте. Как я не вспомнил об этом тогда? Мог друга погубить. Стискиваю зубы. Вот так, не подумав, выпустил зверя из Пекельного мира, неизвестно, что у того на уме. С магией кольца фривольно обошёлся. А был ли у меня выход? Не было, сам себе отвечаю я. Значит, всё делал правильно, утверждаюсь в мыслях.

— Спасибо, что предупредил, — с теплотой смотрю на друга, — но, двойника я создам, из себя.

— Может, не стоит рисковать. Твоя жизнь нужна для определённой миссии, — тревожится Семён, — давай на мне вновь попробуешь.

— Наверное, ты прав, но я не могу переступить через себя. Не волнуйся, обойдётся, — я уже плету заклинания. Постепенно моё тело блекнет, чуть в стороне вырисовывается знакомая фигура. Марина в страхе отшатывается, прижимая к себе сыновей.

Моё тело полностью исчезает. Двойник удивлённо оглядывается, взмахивает мечом, лезвие легко проходит сквозь ствол дерева, смотрит на меня.

— Что пялишься? Займись кабанами! — излишне резко посылаю ему мысль.

— Давай мы это сделаем вместе, — он тянет руку. Загадочная улыбка мерцает на его лице.

— Я тебе дал жизнь не для того, чтоб водить с тобой хороводы. Убей кабанов!

Двойник окатывает меня ласковым взглядом, но мороз пробегает по коже. Как хорошо, что он недолговечен, не то, страшно подумать, что может случиться.

Он шагает навстречу хищникам. Плотоядный ближайший кабан опешил от такой наглости, но на мгновенье, и уже прыгает на моего двойника. Натурально свистит призрачный меч, шея, словно лазером, отсекается от туловища, с грохотом падает на землю. Обезглавленный зверь, по инерции налетает на двойника и, меня чувствительно толкает, падаю в траву. Двойник оборачивается, улыбается, вновь взмахивает мечом. Свист меча. Дикий рёв другого зверя. Передняя конечность, вместе с ключицей, отпадает. Животное спотыкается, заваливается рылом в землю, вскакивает на одну ногу, вновь заваливается, кровь бьёт как из фонтана. Двойник закладывает меч за пояс, на лице блуждает улыбка.

— Добей! — приказываю я. Мне жаль зверя.

Двойник с пренебрежением усмехается, неуловимо выдёргивает меч, делает отмашку, голова животного отлетает в сторону.

— Я всё выполнил, что ты просил? — в его мыслях звучит скрытая угроза.

— Не просил, а приказывал! Улавливаешь разницу?

— Какая-то она зыбкая, — лучезарно улыбается он.

— Иди вперёд! — приказываю я.

— Хорошо. Могу идти. Но, что это изменит. Мы всё равно воссоединимся.

От его мыслей мне становится нехорошо. Словно со стороны заглядываю на сотканное заклятие. Ещё минута жизни моего творения. Теперь я понимаю, почему магией определяется такой короткий срок этому заклятию. Может выйти из контроля. Ох, как оказывается всё непросто! Тысячу раз подумаешь, прежде, чем будешь творить заклинания.

Но, вот, минута истекает, моё тело наливается светом, двойник меркнет. Удивлённо смотрит на меня и… исчезает. Я вновь воплоти. Пот заливает лицо, ноги предательски дрожат.

Семён понимает моё состояние, оказывается, сам пережил когда-то подобное, обнимает меня:

— Неприятная штука, магия, верно?

— Угу, — глотаю слюну.

— Это было волшебство? — у ребят загораются глаза.

— Кто его знает, — честно признаюсь я.

— Ты не простой человек, — осторожно говорит Марина.

— Все мы не простые люди, — буркнул я, меня всё ещё трясёт от страха и возбуждения.

Для себя уже решил, пользоваться услугами двойника уже не буду, пусть меня хоть на части режут!

Всю ночь идём по лесу. Нервы напряжены до придела, кажется, ещё чуть-чуть, и лопнут от перенапряжения. Знаю, ещё одну встречу с плотоядными копытными, не переживём. Но бог милует, до самого утра нас не тревожат хищники, к тому же, выходим на степные просторы. Узнаю эти места, скоро Кача, а там, совсем рядом, мой любимый город — Град Растиславль. Неужели всё заканчивается? А может, лишь всё только начинается? Сколько в этом чудесном мире чуждых нам существ, что прячутся в лесах и горах, в ожидании своего часа.

Даже если мы уничтожим Других, нам предстоит нелёгкая борьба, может на это потребуются тысячелетия, чтоб извести созданных ими мутантов, нечисть всяких родов и обличий, но, единых в своей злобе. Вспоминаю легенды и сказки, не на пустом месте они возникли, человек встречался с их отпрысками в течение всех периодов свой жизни.

Люблю утро. Оно прекрасно. Особенно после страшных ночей. Стоим на границе леса со степью. Трава прогибается от ветра, ноздри щекочет аромат разнотравий. Как обычно слышим трубный рёв степных мамонтов. Радуюсь их звукам словно ребёнок. Всё говорит о том, мы совсем близко, травоядные гиганты обожают окрестности города Титанов, в этих местах скопление нежной и сочной травы и бьёт из земли полезная энергия.

— Пора связываться с Виргом, — от волнения дрогнул голос. Семён кивает, вдыхает воздух полной грудью, мышцы на спине расслабляются, в глазах появляется знакомое серебряное сияние.

— Вирг! — посылаю зов дракону. Он отвечает сразу, словно открыл дверь своим мыслям.

— Лететь к вам? — моментально догадывается он.

— Ты найдёшь дорогу?

— Для меня, твой зов мыслей, словно тропа в степи, — уверенно сообщает он.

— Проследи, чтоб дети хорошо привязались, — тревожусь я.

— Не переживай, с ними всё будет в порядке.

— Они с тобой рядом?

— Ещё спят. Залезли под крыло Гзеле, ночи здесь холодные.

— Не простудились?

— Я не знаю этого слова, но догадываюсь. Нет, они полностью здоровы, даже в весе набрали, — мне показалось, что Вирг хмыкнул.

— Мы ждём вас, не задерживаетесь. Над поселениями не пролетайте.

— А вот теперь нас сложно сразить и тяжёлой стрелой, чешуя окрепла, но, за заботу спасибо, батя, — мысль дракона растаяла как туман.

— Скоро прилетят, — едва скрываю радость.

— Кто прилетит? — в страхе спрашивает Марина.

— Драконы, а с ними наши дети.

Женщина отшатнулась, а её сыновья от радости завопили. Наверное, им часто рассказывали сказки об этих невероятных существах. Вот так, иногда сказки, становятся былью. Иной раз, хочу ущипнуть себя, не сон ли это, столько перенесли фантастических событий. Разумом сложно переварить, все миры с их странными обитателями и это — реально!

— До города совсем близко. Скоро будем в безопасности, — говорю я, взглядом пытаюсь успокоить женщину. Марина весьма встревожена. Она, как мать, сильно переживает за своих детей.

— Эти, драконы, они не опасны? Они, действительно существуют? — допытывается она.

— Кому как, но, для нас, нет, — моя уверенность несколько успокаивает её. Но, в глазах вновь появляется тревога.

— А нас Великий князь, примет в свой город?

— В этом, будь уверена, — улыбаюсь я. Почему-то мне не хочется признаваться ей, что я и есть он.

— Столько слухов о нём ходят.

— Хорошие или плохие?

— Разные, — уклончиво говорит Марина, — но, в одном я уверена, он справедливый человек.

— Хочется надеяться, — взгрустнул я, но тут, же поправился, — безусловно, он справедлив.

Семён серьёзен, молчит, почёсывает шейку волчонку. Его окружили мальчики, пытаются ласкать зверёныша, но тот недовольно жмётся к широкой груди и угрожающе рычит. С характером растёт зверь, а ведь, такой ещё маленький.

Уже пахнет морем, в небе мелькают чайки, часто путь пересекают тропы. Очень скоро, как только взойдёт Солнце, потянутся по ним торговые караваны, закипит жизнь.

Идём напрямик. Вдали явственно виднеются развалины города Титанов. Скоро выйдём к военным поселениям. С этого расстояния нас уже могут заметить с поста с первой заставы. Действительно, рассекая буйную траву, к нам несутся всадники. Узнаю жеребца князя Аскольда.

— Аскольд! — кричу я. С радостью бежим навстречу.

Всадники стремительно приближаются и вот, на землю спрыгивает князь Аскольд, бросается ко мне, обнимает, лицо сияет, но тут, же меркнет:

— Где дети?

Оборачиваюсь, смотрю в небо. На огромной высоте парят два дракона.

— Живы, Аскольд, живы! Скоро их увидишь! — весело смеюсь я.

— Что это? — вздрагивает князь, вытягивает руку.

— Будешь смеяться, Аскольд. Это самые настоящие драконы, а на них Светочка и Игорь.

Глава 45

— Ты чудовище, Великий князь, — Аскольд вновь прижимает меня к своей груди, затем обнимает Семёна, хлопает по широченным плечам. — А ты ещё больше раздался вширь.

— Кто, Великий князь? — звучит дрожащий голосок.

Князь Аскольд окидывает взглядом женщину:

— Кто такие? Познакомил бы.

— История длинная и печальная. У неё мужа убили, будет с сыновьями жить в нашем городе.

— Так вы, Великий князь! — схватилась за сердце Марина.

— В каком-то роде, — буркнул я.

Драконы стремительно снижаются, уже видны в своей грозной красоте, чешуя сверкает как дорогой металл. Вокруг шей обмотаны верёвки, едва угадываются маленькие ножки бесстрашных наездников.

Лошади ржут, вздымаются на дыбы, всадников разносит в разные стороны. Князь Аскольд отступает в великом потрясении. Оглушительно хлопают крылья, два великолепных существа опускаются на свои смертоносные когти.

— Привет, батя, — выдыхает сноп горячих искр Вирг.

— Папа, папа! — раздаётся звонкий визг Светочки.

Гзела с пренебрежением глянула на испуганных людей, дыханием сжигает траву возле себя, садится как курица на живот. На её шее барахтается Игорь, пытаясь развязаться.

Драконы удивительным образом существенно выросли, величиной с крупных буйволов. Удивляюсь их сумасшедшему росту.

Князь Аскольд кидается к Виргу, но тот сшибает его взмахом кожистого крыла.

— Это мой папа! — Светочка с размаху бьёт кулачком дракона.

Вирг давится собственным пламенем, видно ощутил себя неловко от произошедшего инцидента.

— Скажи её отцу, я случайно, — посылает он мне мысль.

— Аскольд, поднимайся, — протягиваю ему руку, — Он извиняется, но, впредь, так не бросайся на него.

— Понял. Не дурак, дурак бы не понял, — по своему обыкновению усмехается князь. Он уважительно оглядывает дракона.

— Можешь помочь Светочке развязаться, — говорю я.

Аскольд едва не кидается вновь. Я улыбаюсь, прекрасно понимаю отцовские чувства.

— Привет, моя родная, — целует дочку, мне даже показалось, будто слеза скатилась по его лицу и завязла в куцей бородке. Быстро развязывает узлы, девочка виснет в объятиях отца. Он оттаскивает её от Вирга, — ну, ты даёшь, дочка. Вот уж, никак подумать не смог бы. Приручила такого зверюгу?

— Он не зверюга, он ласковый и нежный, он лучший из драконов, — строго произносит Светочка, утыкается лбом в лоб отца, затем спохватывается, смотрит виновато, — Гзела тоже самая лучшая.

Игорёша сам выпутался из верёвок, подскочил к Семёну:

— Я скучал по тебе, папа. А волчонок где? — Увидев его, радостно смеётся. Вытягивает, лижущее его руки, существо, прижимает к себе.

Марина совсем одурела от всего увиденного, а её мальчики бесстрашно подошли к Виргу, щупают чешую, заглядывают в ноздри, пытаются добраться до огромных клыков.

— Скажи им, что могут порезаться, — снисходительно бросает мне мысль Вирг.

Ах, дети, дети. Ничего не боятся. Все принимают. Не то, что мы, взрослые. Всюду ищем подвох и конфликт.

В отдалении от нас, всадники пытаются успокоить лошадей, но, безуспешно. Видно придётся идти пешими. Как говорится, нам не привыкать.

Вдали появляются ещё три всадника. Сердце сжалось в предчувствии, это точно, Лада с Яриком, и на том гнедом жеребце — Яна.

Как вихрь налетает на меня сын. Как он повзрослел! Сжимает меня как краб жертву, в великом удивлении косится на драконов. Я не успеваю помочь спешиться Ладе, она буквально прыгает в мои объятия. Слёзы текут по её счастливому лицу и как она пахнет! Сердце заходится в сладком предвкушении, от неё исходит аромат пряностей, душистых трав и свежесть раннего утра, совсем как от драконов. Я едва не рассмеялся от такого сравнения.

— Я знала, что ты придёшь. А вчера места себе не находила. Решила ночевать на заставе, и сын меня полностью поддержал, — она смотрит на меня влюблёнными глазами.

А я не могу надышаться ею. Затем сгрёб её и Ярика. Как я счастлив! Наконец со мной моя семья.

— Это настоящие драконы? — еле переведя дух, шепчет Ладушка. Она, наконец, обращает на них внимание, в глазах совсем нет страха, но восхищение.

Неожиданно Гзела, грациозно взмахивает крыльями, элегантно складывает их на спине и подходит к нам, смотрит на Ладу.

— Что это она? — немного струхнула жена.

— Познакомиться хочет.

— Здравствуй, — Лада смело протягивает узкую ладошку. Гзела выдувает из ноздрей несколько огненных искорок, утыкается мягкими губами в ладонь.

— Невероятно! Какая ты прелестная, — восхищается Лада.

— Ты ей тоже понравилась, — улыбаюсь я, — а ещё ей нравится твой запах.

Яна гладит по волосам дочку, целует носик, несильно поругивает. Светочка пытается рассказывать о своих приключениях, но ей не внимают, всех захлёстывают эмоции. В конце концов, она дарит матери шишку, хмурится, но затем вновь улыбается как ромашка, освещённая Солнцем.

Тем временем Ярик приблизился к Виргу. Тот опустил мощную голову, из глаз струится изумрудный свет, изучает моего сына. Внезапно изрекает:

— Привет, брат.

— Я его слышу! — вскричал Ярик.

— Почему бы тебе меня не слышать? — чуть ли не обижается Вирг. — Только ты не кричи, говори головой. Ярик понимает, посылает мысль:

— Почему ты меня называешь братом?

— Потому, что так оно и есть, — с пренебрежением осыпав моего сына сухими искрами, молвит дракон.

— Здорово, — быстро приходит в себя Ярик, — тогда давай лапу.

Вирг приподнимает один коготь:

— Хочешь, я тебе покажу вершины? Садись на плечи.

— Ты там, поаккуратнее, — тревожусь я, неодобрительно глядя на Вирга.

— Мы действительно полетим, — просиял как начищенный медный таз Ярик.

— Да залазь уже! Батя не против, — хмыкает дракон, одаривая меня насмешливым взглядом.

— Что он делает? — видя как Ярик карабкается на Вирга, не на шутку пугается Лада.

— Пускай братья пообщаются, — обнимаю её за плечи.

— Братья?

— Так получилось, — смеюсь я.

…….

Вот мы и дома. В честь нашего возвращения князь Аскольд организовал пир. Он считает, это событие государственного масштаба. Всему населению Града Растиславль приказал выдать по двадцать рублей. Организовал, массовые торжества и закрепил этот день как общенародный праздник. Может, он и прав, похоже, наступает переломный момент жизни.

Под небывалой охраной отправляю артефакты в лабораторию. Необходимо, как можно быстрее определить свойства вещества в кувшине. А так же, к немалому удивлению химиков, выложил формулы огневых смесей, подарок Гроз Гура.

Столы ломятся от изысканных кушаний. В нашу честь испекли даже хлеб и пироги. Пригласили Мишу Шаляпина, у него целый оркестр. Быстро освоился парень. Впрягся в работу как лось, появились единомышленники, изготовили музыкальные инструменты и теперь разъезжают с гастролями по всем самым отдалённым населенным пунктам Града Растиславль. Конечно, не разбогател, люди несколько иначе воспринимают и платят за концерты, чем это было в прошлой жизни, но, на ноги встал крепко. На удивление всем нам, добротный домик отстроил. Как говорится, талантливый человек, талантлив во всём. Женился, уже два карапуза бегают. А помню, каким он раньше был, изнеженным и избалованным. Как била его судьба мордой об острые камни. Как потихоньку он зверел и приходил в себя, после очередных испытаний. Как с какой радостью он принял подарок от князя Аскольда — гитару. Как попал под обязательный военный призыв и блестяще отслужил несколько лет, неплохо овладев стрельбой из лука, фехтованием на мечах и рукопашным боем. Не ошибся я тогда в нём. А вот, об его бывшей свите, я никогда уже не слышал. Прогнали тогда их братья Храповы, и, что с ними сталось, мне не интересно. Вероятнее всего, их сожрали дикие звери.

Мой дядя Игнат, как всегда суров. Лицо бронзовое от загара, обветренное, шкиперская бородка украшает мужественный подбородок. Долго и внимательно смотрит мне в глаза, ни тени улыбки не мелькает на лице. Но, неожиданно решительно шагает навстречу и, сгребает меня в своих объятиях.

Надюша как всегда тараторит ни о чём. Стасик и Ирочка привели свою очаровательную дочурку Фросю. Стасик уже не вешает «лапшу» на уши своей любимой жене. Девушка повзрослела, превратилась в настоящую женщину и, чем-то она стала походить на Яну, такая же независимая, с гордым взглядом, как у дикой кобылицы. Катя с Геннадием, как обычно приволокли копчёных деликатесов. На этот раз порадовали нас сочными акульими плавниками. Сынок пронёсся над нашими головами на Вирге. Следом рассекает воздух Гзела, осёдланная подругой Ярика, Маргаритой. Изрядный переполох устроили они среди людей. Паршивцы!

Скоро у них свадьба. Вот, только дослужит сын, срочную, и сразу сыграем. Неужели скоро стану дедом? Даже не верится. Как время летит.

Недавно вёл переговоры с Вилен Ждановичем о совместных действиях против Других. И невдомёк императору, что был я в его плену. Росомаха скрыл сию тайну. Хороший он стратег, просчитывает все события наперёд. Хочу его понять. Но лишь для князя Аскольда он как открытая книга, они похожи друг на друга словно братья. Неужели когда-то схлестнутся в смертельной схватке? Очень вероятно. Мы враги.

После всего, что я видел в их посёлке, постоянно обдумываю варианты разгрома их империи. Огнём и мечом пройдусь по его городу, закатаю в землю все поселения. Но, только после уничтожения пришельцев. А они весьма активизировались. Их наглость не знает границ. Почти у самых окраин города Титанов, расползаются зловонные трещины. Пришельцы готовят плацдармы для удара по нашему городу. В лесах объявилось много мутантов. Они теснят первобытное зверьё, занимают их берлоги, строят безобразные бревенчатые сооружения, которые лишь отдалённо напоминают дома. Одним словом, оскверняют наш прекрасный мир. Скрежещу зубами в ярости, но, пока ничего сделать не могу. Вещество из кувшина химики так и не определили. Бьются сутками, толку нет. Субстанция полностью инертная, ни в какие соединения не входит. Не горит, не растворяется — все в тупике. Но я химиков напрягаю, князь Аскольд стращает всевозможными карами, ни какого толку. Но, огневые смеси получились. Заготавливаем едва не в промышленных объёмах. Хоть на этом спасибо.

А недавно произошло то, что так боялся Семён. Лесные люди выкрали Игоря. Хотел отправить карательную экспедицию, но, Семён резко отверг это предложение. Долго не собирался, вооружился топором и ушёл в лес. Как после этого я себя корил, что отпустил друга в одиночку решать проблему. Целый год прошёл после его ухода. Не раз с князем Аскольдом прочёсывали окрестные леса. Едва не сгубили нас мутанты Других. Схлестнулись с отрядом Стёпки. О, как я обрадовался, когда увидел это паскудное лицо. В том бою разметали его бойцов. Бросились они, в трусливое бегство, а Стёпка бежал в первых рядах. Но, все, же успел, этой сволочи, отсечь ухо. Сложно теперь ему будет носить шапку.

С каждым днём возникают всё больше и больше, наполненных аммиаком, щелей. А как-то обнаружили зловонные трещины на улицах Града Растиславль. Мы засыпаем их огневыми смесями, пока помогает. Эти вещества выжигают всё, даже землю расплавляют. Но трещины множатся, как на треснутом стекле. Скоро разверзнутся они, и выйдут на свет божий, твари даже не Пекельных миров, а что-то более чуждое.

Князь Аскольд устроил химикам настоящий террор, пару человек даже хотел казнить, но я вмешался своей властью, люди и так делают всё возможное и даже невозможное. Но, не их вина, что не доросли до всяких спектральных анализов, синтеза и прочего. Не подошло то время. А решать задачу необходимо. Но, жуть закрадывается в сердце. Мне, очевидно, ничего у них не получится. Тогда смысл всех наших испытаний? На это ответ найти не могу. Иной раз хочется схватить эту вазу и, с размаху запустить в аммиачных тварей, хоть рожи ею разбить.

На фоне сих безрадостных событий, появление Семёна стало как свет в окне. Он вошёл в город словно герой античных времён. Обнажённый до пояса, тело покрывают устрашающие татуировки, мышцы и вовсе стали не человеческими. Он словно гранитная скала. В руках незнакомый топор, сияющий зелёным огнём. Но, самое главное, рядом с ним Игорь, так, же в татуировках, изрядно гордый. А рядом идёт лесная женщина, необычной красоты. Её янтарные глаза похожи на рысьи, холодные и хищные. Лицо узкое, из, плотно сжатых губ виднеются кончики острых клыков. Она жмётся к Семёну, как родная.

— Эранда, мать Игоря и моя жена, — ласково громыхнул голос Семёна и потупил взгляд под моим недоуменным взором.

— Рад тебя видеть, — стискиваю его в объятиях.

— Дядя Никита, — звучит счастливый голос Игоря, — А мой папа, как и ты, Великий князь.

— Пришлось им стать, — вновь громыхнул голос друга, — Раз я стал отцом Игорю, то и привилегии его погибшего отца взял. А он у них был, по-нашему, Великим князем. Правда, для этой цели пришлось пройти нелёгкое испытание. Одно из них, женитьба, — грустно улыбается он.

— Папа арктодуса топором убил!

— Это самое лёгкое из испытаний, — усмехается Семён, с тоской глянув на Эранду. Женщина настороженно переводит взгляд то на мужа, то на меня. Я успокаивающе улыбаюсь ей. Из дома вылетает Лада.

— Ой, — вскрикнула она, увидев их, — Игорёша! — протягивает ему руки.

Эранда оскалилась как дикая кошка, хватает мальчика за руку. Игорь сурово посмотрел на мать, та растерялась, на лице проступает испуг обыкновенной женщины. Лада смело подходит к лесной женщине, протягивает руку. Той понятен жест. Лицо смягчается, женщины жмут руки, как это обычно делают мужчины.

— Вот и познакомились, — улыбается Семён. Неожиданно он становится серьёзным, торжественно изрекает, — я пришёл к тебе не просто так, пришёл заключить союз между лесным народом и нами.

— Как кстати! — радуюсь я. Союз с лесным народом жизненно необходим в свете неуклонно приближающихся событий. В любой момент пришельцы могут напасть. Нечисть полезет из земли, из леса, может, даже с воздуха. По непроверенным пока данным, видели крылатых чудовищ. По описаниям, это не наши драконы. Даже сейчас, когда разговариваем, может последовать атака пришельцев. Мир держится на острие лезвия. Маневрируем на гране, а загадка кувшина не разгадана. Как плохо! Прихожу к мнению, придётся лезть в пекло без этого артефакта. Не избежать огромных человеческих жертв. Любой воин на вес золота, а такие — как лесной народ, просто незаменимы в рукопашных схватках.

— Тянуть больше нельзя. У последних застав старейшины натянули шатёр. Приглашаю тебя, Великий князь, к переговорам. Дашь знать, когда будешь готов, — с теплотой смотрит друг.

— К полудню подойдём.

— Тогда мы уходим, — заторопился Семён.

— Так, может, вместе пойдём?

— Не положено. Я вас должен встретить.

Итак, исторический союз заключён. Наши воины начинают работать в связке друг с другом. Получается неплохо. Нечисть отлавливаем по лесам и пускаем в расход. Но, враг не дремлет, скоро он стал выпускать столько мутантов, что иной раз, приходится спасаться бегством. А ещё подтвердились опасения о наличии крылатых чудовищ. Они появились внезапно, напали на одно из селений и уничтожили всех жителей. Вирг с Гзелой вели неравный бой, едва не погибли. Если б не Огненная смола, мы бы их не спасли.

С каждым днём становится всё хуже и хуже. Даже на улицах Града Растиславль приходится вести бои с внезапно появляющимися из земли монстрами. Кольцо сжимается. Нечисть не таясь шастает в окрестностях города Титанов. Подтянулись мерзкие старухи со своим единственным глазом, но, столь опасным для всего живого.

Ждать уже нельзя. Посылаю гонцов к императору Вилен Ждановичу. Спустя несколько дней, земля содрогнулась от поступи слонов гигантов, которые тащат новенькие катапульты. Вилен Жданович сдержал своё слово.

Глава 46

Этот день решит всё. Мой народ готов к бою. Призывно трубят степные мамонты, нагруженные под завязку мешками с огневой смесью и зелёным порошком, преобразователем аммиачной атмосферы в безвредные нерастворимые соли, это величайший успех наших химиков.

На мне маска — фильтр, подарок той, из далёкого сна, женщины жившей миллионы лет назад. Тело закрывает одежда из паутины, по свойствам прочнее легированной стали в десятки раз. В руках мощный блочный лук, князь Аскольд делал его несколько лет, за поясом — меч, в остреё которого впрессован алмазный порошок. За пазухой — загадочный кувшин, отданный мне жрицей Грайей. Внутренность, расписанного цветами кувшина, заполнена пористым камнем. Мы не смогли определить состав субстанции. Иной раз в бессилии скреплю зубами в великой досаде. Но, что поделаешь, жизнь диктует свои законы. Отлично понимаю, это оружие против Других, но, абсолютно не догадываюсь, как им воспользоваться. Может, в критическую минуту сработает подсознание, как было не раз, и пойму назначение.

Сижу на жеребце по кличке Шпора. Настоящий дикий зверь. По правую руку неподражаемый князь Аскольд и предводитель лучников полковник Исай. В первых шеренгах, в числе лучших стрелков, моя гордость, сын Ярослав. Он заметно возмужал, хоть тонок в кости, очень выносливый, ловкий, умный, рассудительный.

А вот подтягиваются войска лесных людей. В числе первых, в сопровождении матёрых волков, шагает Великий князь Семён. Тело как у медведя, мышцы — тугие рессоры, в руках держит огромный топор, остриё сверкаёт изумрудным огнём, подарок лесных людей. Рядом, его приёмный сын Игорь. Лицо в боевой окраске, на обнаженной спине змеятся тигриные полосы, клыки выкрасил в красный цвет.

А вот подходят войска Вилен Ждановича. Он не князь, назвал себя императором, да бог с ним, главное, чтоб помог в битве. Мы заключили перемирие, что произойдёт после сражения, не хочу думать. Его войска дисциплинированные, прошедшие жёсткий отбор, на вооружении катапульты с нашими термитными бомбами. Люди в броне, но это их упущение, наше снаряжение из нитей паутины намного прочнее и удобнее.

Росомаха улыбаясь, гарцует на чёрном жеребце, за плечами арбалет, на правом боку колчан с металлическими стрелами, на поясе грозная сабля. Он поприветствовал меня, как обычно, серьёзно и уважительно. Приблизился к князю Аскольду, отсалютовал без рукопожатия. Затем подскакал к Великому князю Семёну, чуть поклонился, бесцеремонно взъерошил волосы Игорю, к его величайшему неудовольствию. Внимательным глазом оглядывает мои войска и не спеша удалился. Молодец, использует перемирие для своей пользы. Хотя, уверен, его шпионы и так хорошо докладывают о нас, соответственно и мои. Мы не в долгу, и не в обиде друг на друга.

Император Вилен Жданович, степенно прибывает на степном мамонте, они и без того огромны, но этот — гигант среди гигантов. На спине сооружён целый дворец, с охраной, говорят, там даже ванная есть. Любит Вилен дешёвые трюки.

Мы недалеко от Разлома. Вокруг выжжен лес, земля смердит от разлагающихся трупов. Клубы ядовитой атмосферы продвинулись далеко от трещины и клокочут в низинах, между корней поваленных деревьев. Стервятники не тревожат мёртвых, покрытых аммиачной плесенью. Жутко, но мы привыкли к этим картинам. Души жаждут мести, тотального уничтожения врага.

Существа из чужого мира, быстро продвигаются в развитии. Их мутанты приспособлены к нашему воздуху, расползлись на сотни километров от Разлома. Радует то, что, не смотря на все старания, пришельцы не могут вывести существ, похожих на человека. В основном получаются нечто похожее на троллей, гоблинов и прочих страшилок. Поэтому выявлять эту нечисть легко. Но есть шедевры их злого гения, ведьмы с живым глазом. Встреча с ними едва не стоила нам жизни.

Определённо, в мир они выпустили немало подобных существ. В будущем ждут нас схватки с их чадами.

В тёмных подземельях они прячут организм производящий газовую среду. Очень скоро спущусь в жуткие лабиринты, и уничтожу гада. Думать об этом не хочется. Вилен Жданович, туда не полезет, подождёт, когда грязная работа будет сделана, а затем ударит по нам ослабленным. По крайней мере, он, наверное, так представляет развитие сюжета. Не доходит до его ума, шансы победить нас — призрачны.

Время для нападения выбрали утро, не любят его монстры, слепит тварей солнечный свет. Первыми задействуем катапульты императора Вилен Ждановича. Огневая смесь должна на некоторое время деморализовать противника. Это время используем для подхода на мамонтах к Разлому и распылим порошок-катализатор. Затем пойдут войска, пока твари не опомнились, как можно больше их уничтожим. Далее спецоперация по зачистки. А потом, жуть подкатывает к сердцу, мне придётся идти в лабиринт одному. Маска — противогаз, в единственном экземпляре, люди в ядовитой атмосфере не выживут.

Оглядываю войска, все в сборе. Катапульты распределены по всей длине Разлома, уже оттянуты, бомбы с огневой смесью вложены в люльки. Пора! Делаю отмашку мечом. Вилен Жданович ухмыляется, выхватывает у знаменосца флаг и резко направляет в сторону врага.

Катапульты сработали слаженно, как на параде. Бомбы взвиваются в воздух и сыплются в чёрный провал. Ядовитый кокон поглощает их, мы замираем в ожидании. Одна, две, три, …, двадцать секунд, бомбы долетают до дна и начинают взрываться. Хлопки едва слышимые, но газ над разломом буреет, появляются светлые пятна, плёнка, его сдерживающая, во многих местах лопается, ядовитый аммиак со свистом улетучиваться и растворяться в воздухе.

За это время катапульты вновь зарядили и я со злорадством наблюдаю, как в провал летят новые огненные бомбы.

Так продолжается более часа. На дне разлома бушует ад. Хочется надеяться, что всё живое сгинуло. Но я знаю, к сожалению это не так, твари забились во все щели, и ждут передышки. Но я её им не дам.

Как только последние бомбы достигли дна, степные мамонты, нехотя подходят к краю и, с помощью мехов, воины распыляют порошок. Результат превзошёл все ожидания. Реакция происходит мгновенно, лавинообразно. Ядовитый туман съёживается, его заполняет воздух, который, в свою очередь принимает участие в растворении чуждой атмосферы. Полным ходом происходит цепная реакция.

Почувствовав неладное, пришельцы бросают в бой созданных для жизни в нашем воздухе, монстров.

Заскрежетал камень, орда карабкается по склонам со скоростью рысаков в поле.

Как только показываются первые оскаленные морды, полковник Исай даёт команду лучникам. Тысячи стрел взвиваются в воздух, с чмоканьем вонзаются в студенистые тела визжащих чудовищ. Воздух наполняется рёвом и ещё большим смрадом. Многие твари срываются вниз, но их невероятно много. Большая часть всё же выбирается на поверхность и устремляется на нас.

Как медведь взревел Великий князь Семён, взмахивает топором. Яростный рык прокатывается над полем сражения. Колыхнулось войско лесных людей и ринулось в атаку. Две лавины сшиблись между собой. Великий князь Семён, в сопровождении злобных волков, в числе первых достигает врага и бешено выписывает круги чудовищным топором. Монстры отлетают кто с раскроенным черепом, кто перерубленный пополам, ядовитая кровь брызгает в стороны, оставляя ожоги на теле. Но, в пылу боя он на это не обращает внимания. Мышцы бугрятся на теле, кажется, этот человек не ведает усталости и страха.

Его воины, вооружённые топорами, как свирепые ягуары бросаются на пришельцев, внося заметный урон в их стане.

Игорь орудует сразу двумя небольшими топориками и, весьма искусно. Убить ими не может, но сбивает врагов с ног и их догрызают страшные волки. Какой вой поднимается над полем сражения. Монстры дрогнули, попятятся, но им в поддержку из Разлома вползают огромные чудовища четырёх, шести метровые, в неимоверно раздутых мышцах. Они поднимаются над землёй, лениво смахивают с себя, не причиняющие им вреда стрелы и медленно идут на людей. Гул стоит от тяжёлой поступи гигантов. Я благоразумно отзываю лесных людей и выдвигаю в бой тысячу воинов с тяжёлыми копьями.

Великаны не имеют достаточно ума и сообразительности, но обладают невероятной живучестью. Будучи нанизанные на копья, они продолжают молотить кулаками, раскраивая черепа моим воинам. На беду, я не знаю, где у них находятся жизненно важные органы, вроде сердца. Но может, этого у них нет? С содроганием смотрю, как они крошат в щепу моих людей. Ещё ни один из великанов не упал на землю и остальная свора активизировалась. В отчаянии оглядываюсь на войско императора. Они посчитали, что своё дело сделали и отошли на достаточно большое расстояние. На огромном степном мамонте, в кресле сидит Вилен Жданович и безучастно наблюдал за бойней. Нет, они не отступятся от сражения, но подождут, когда большая часть моего войско будет истреблена, а затем выдвинутся и возьмут себе лавры победителя. Я хорошо понимаю своего союзника поневоле, моего врага в действительности. Но есть у меня оружие против монстров. Прежде не испытывал его, не хотел его открывать врагу преждевременно, те могли изготовить противоядие. Мои учёные заверили — это настоящее орудие возмездия. Они подсчитали, что интенсивный поток световой энергии вызовет необратимые реакции в телах пришельцев. Конечно, лазерное оружие нам не по зубам, но зеркала для фокусировки солнечного света изготовить смогли. Их установили на спинах степных мамонтов, и я жду, когда Солнце достаточно наберёт свою силу. Как назло тучки всё ещё вертятся на небе, сводя на нет нашу задачу.

Монстры, теснят моё войско, но одного гиганта удалось завалить. Но это — капля в море. Приходится послать в бой лесных людей, но эффекта это не принесло. Великаны просто топчут их. Я страшно переживаю за Семёна и Игоря, а они, влезли в самую гущу титанов. Семён, обладая невероятной ловкостью и силой, сумел своим чудовищным топором перерубить ноги трём монстрам, но те, ползая на брюхе, достают людей и разрывают их на части. Лучники продолжают осыпать врага стрелами — результат нулевой. Если так будет продолжаться, то ещё немного и от моего войска останется лишь воспоминание. Ах, ты Вилен Жданович, сволочь этакая!

А ещё, в небе появляются крылатые, смердящие на всю округу, монстры. Вирг и Гзела сошлись в схватке. Громогласный рёв и яростное хлопанье кожистых крыльев бьёт по перепонкам. Драконы извергают из глоток огонь, падают дымящиеся трупы крылатых мутантов, но им на смену взлетают всё новые. На стороне пришельцев явный перевес. Неужели сейчас они сомнут, истерзают прекрасные тела драконов и безнаказанно ринутся на нас?

Но поднимается ветер и разметал тучи, Солнце осветилось. Монстры взвыли от притока яркого света, пар идёт от их тел, но мутанты становятся ещё агрессивнее и буквально вгрызаются в людей. Думаю, из Разлома вылезли все чудовища не нашего мира. Но зеркала уже настраиваем. Последнее приготовление, лучи сфокусировали и, по моей команде, направляем на воинов мрака. Крик боли и ужаса всколыхнул пространство. Монстры вспыхивают как сухие ели, теряют ориентацию, набрасываются на своих же соплеменников и в страшных мучениях сгорают, оставляя один пепел. Полыхает пространство. С небес падают дымящиеся крылатые твари, у Разлома жутко воняет аммиаком и серой. Трупы врагов, в конвульсиях, валятся на дымящуюся землю. Зловоние повисает над полем брани.

Ещё долго направляем лучи, но уже ничего не вспыхивает, наша победа очевидна. Ядовитый туман исчезает. Возникает нереальная тишина. Войско стоит в молчании, люди не могут поверить в столь быстрый финал.

Со стороны врага, некому шуметь. Их трупы во множестве дымятся на изгаженной ими земле. Ничего, дожди смоют всю скверну, вырастит новый лес, запоют птицы, расплодится зверьё. Разлом заполнится водой, заплещется в нём рыба, нарастёт камыш.

Внезапно в войске императора Вилен Ждановича, загудели трубы, грохнули барабаны. Его мамонт великан разворачивается и важно бредёт к нам. Вслед скачет группа конников, держа в руках развивающиеся флаги.

Я поднимаю руку. Ко мне подходит окровавленный Семён, в небрежно перекинутой через плечо шкуре арктодуса, рядом — приёмный сын Игорь, так же весь в крови, но счастливый и важный. Преданные волки окружают полукругом. Аскольд и Исай становятся сзади меня. Телохранители с копьями и луками — по бокам.

Император подъезжает совсем близко. Исполинская туша мамонта заслоняет солнце. Маленькие злые глаза гиганта в упор буравят меня, хобот нагло шныряет около лица, но мой конь Шпора и глазом не ведёт, мне кажется, ещё чуть — чуть и с пренебрежением сплюнет в сторону.

Жеребец просто уникален. Как-то раз, напал на него зверь похожий на рысь, так Шпора не стал лягаться, а вцепился зубами в шею зверя и задушил. С тех пор, повязываю своему коню поясок из шкуры незадачливого хищника.

Я понимаю, Вилен Жданович пытается подмять меня своей мощью, заставить невольно бояться, но мне до его потуг…. Выждав паузу, с дворца на мамонте скидывают лестницу. Словно материализовался Рассомаха с телохранителями.

Император, в сверкающих доспехах, довольно живо для своего тяжеловатого тела, спускается вниз. Лицо излучает такую радость, ещё немного и я брошусь в его объятья.

— Никита Васильевич, я восхищён! Какая красивая партия! Только собрался ввести в бой элитные соединения, поддержать твоих храбрецов и такой финал. Не ожидал, не ожидал. Очень рад, что недоразумения ушли в прошлое и мы стали друзьями, союзниками проверенные в смертельной битве. Конечно, без наших катапульт, исход сражения мог бы быть иным, но… какой финал! Могу только аплодировать. Я хочу закрепить нашу дружбу и преподнести воистину царский подарок, доспехи из настоящей стали, почти как мои. Негоже Великому князю, кутаться в какие- то обвязки.

Я невольно ухмыльнулся, знал, мои «обвязки» на порядок прочнее его доспехов. Только мой меч, с впрессованными алмазами в лезвие, может их разрубить.

Я догадываюсь, император тешит себя надеждой, ответным подарком будет как раз — меч. Конечно, я выражаю бурный восторг, тянусь к мечу, глаза императора алчно блеснули, отодвигаю в сторону, достаю из нательной сумки алмаз, величиной с голубиное яйцо.

— Вилен Жданович, чего греха таить, ваша помощь была весьма полезна. Сутки, а то и больше потеряли бы времени. Но, благодаря нашим союзническим обязательствам, выполненных почти в полной мере, мы победили. Часть победы, конечно по праву, принадлежит и тебе, доблестный император. Поэтому прими ответный подарок, алмаз изумительной чистоты. Знаю, ты собираешь дорогие безделушки, уверен, он займет достойное место в твоей коллекции.

Вилен Жданович с кислой миной принимает алмаз, небрежно суёт в карман, сухо благодарит. Он разочарован.

— Спасибо, князь, хороший камешек, — поджимает он губы.

Я вскользь глянул на Росомаху. Лицо серьёзно, но глаза смеются, он оценил мой ответный жест и я понял — вновь не разочаровался в его глазах.

— И ещё, — делаю глубокомысленную паузу, — за неоценимый вклад в наше общее дело, отныне и навеки, ты будешь являться почётным гражданином государства Растиславль.

— О,… - только и смог выдавить Вилен Жданович. Эта формальность чуть не вывела его из себя. Он понял глубоко замаскированное издевательство.

— Ты тоже, заходи, — цедит он. — Мы так же придумаем для тебя нечто почётное, — попытался язвить он. Наверное, предложит Полосу препятствия пройти, ехидно думаю я.

После этих слов он попрощается, проворно карабкается по лестнице, в раздражении скрывается во дворце. Пронзительно заголосили трубы, забили барабаны, мамонт тяжело разворачивается и союзники убираются прочь.

Князь Аскольд беззвучно смеётся, бородка озорно топорщится:

— Хорошо ты его зацепил, не скоро успокоится, наверное, всю воду из бассейна выплеснул.

— Наверное, — деревянным голосом произношу я. Мне предстоит спуск, в преисподнюю. Идти не хочется, но… больше некому. Какая досада, одна маска. Как было бы неплохо шугануть осиное гнездо вместе с друзьями.

Семён, за последние годы, стал настоящим терминатором, никто не сможет сравняться с ним в силе, а бесстрашие — выплёскивается через край. Помню, каким был в начале пути, не слишком сильным, не слишком храбрым, но всегда справедливым и готовым на самопожертвование ради друзей и нуждающихся в его защите. Его принял лесной народ, нрава свирепого, но простодушного в честности своей, оценивший его главные качества.

Мать Игоря, прекрасная Эранда, очень долго ненавидела Семёна, но пришло время и ненависть неожиданно переросла в любовь возвышенную и прекрасную. Вскоре родился сын. Маленький крепыш, с крохотными клыками и серыми как свинец глазами. Семён на седьмом небе от счастья. Я очень рад, что всё наладилось. Хотя знаю, иногда он исчезает в лабиринтах чёрных пещер. В странном мире у него есть ещё одна женщина, и растёт у него дочь с глазами как свинец и огненными зрачками. Бой закончится, и Семён исчезнет в чёрных лабиринтах подземной цивилизации. Его миссия ещё не выполнена. Скоро он будет надолго, может, навсегда, потерян для Солнца.

Аскольд — человек загадка. Я не знаю, чтобы не мог сделать этот необыкновенный человек. Благодаря его стараниям сформировалось могучее государство. Не очень доброжелательные соседи, пускают слюни на растущий город, на строящиеся корабли,…, но могут пускать лишь слюни. Я всегда ощущаю его поддержку, с ним мне спокойно.

Мне придётся спускаться в подземелья без друзей. От этого в груди разливается пустота. Князь Аскольд прекрасно ощущает моё состояние, понимает насколько всё опасно. Но, естественно не отговаривает, знает, без уничтожения сердца пришельцев, сегодняшняя победа будет фикцией. Наступит день, Другие скорректируют свои действия и победить их станет невозможно. У нас есть лишь один шанс. Сегодня или никогда.

Великий князь Семён, снимает медвежью накидку, накидывает мне на плечи.

— Холодно там, как бы ни простудился, — свинец в глазах посветлел и превратился в серебряное сияние. Вроде блеснула слеза.

Ярик вцепился в мой пояс, как когда- то в детстве. Я обнимаю сына.

— Папа, там очень опасно? — он побледнел, капельки пота покрывают ещё юношеский лоб.

— Конечно, — соглашаюсь я, — но прощаться не буду. Скажу до свидания. Убью всех тварей, что подвернутся на пути. А как же иначе, сын?

— Дядя Никита великий охотник. Он всех загрызёт, — щёлкнул клыками Игорь.

Воины скидывают верёвочную лестницу. Пустота отступает, возникает азарт и нечто похожее на радость:

— Сегодня или никогда, — шепчу я, натягиваю маску и ступаю на лестницу.

Глава 47

Странно смотреть сквозь прорези в маске. Окружающий мир приобретает резкость, любое шевеление мгновенно анализируется мозгом. Тьмы не существует, ровный свет заливает пространство.

Ядовитый дым сочится из щелей, но лёгкие принимают свежий воздух, даже с неким цветочным ароматом. Догадываюсь, подарок той, скрытой во времени необыкновенной женщины.

Спускаюсь быстро, на пути часто встречаются обгоревшие туши. Брезгливо спихиваю с дороги, стараюсь не испачкать перчатки. Вскоре погружаюсь в ущелье. Мрачные скалы нависают над головой, камни, выкрошенные когтями, не раз срываются в пустоту. Ни кустика, ни травинки, ничего живого, вокруг лишь царит смерть.

Наконец, преодолев метров двести, вижу под ногами таинственное и страшное дно. Его покрывают горы пепла и обгоревшие тела. Даже не думал, насколько было велико войско пришельцев.

Спрыгиваю с последней ступеньки. Ощущение, будто попадаю на другую планету. Даже сила тяжести иная, ощутимо легче земной. Вытаскиваю меч, алмазная пыль на лезвии вспыхивает холодным огнём. Двигаюсь вперёд. Глазами шарю по сторонам, стремясь предугадать любое шевеление. Пока спокойно. Думаю, если кто и остался, прячутся в лабиринтах пещеры.

Часто дорогу перекрывают полностью обугленные трупы, приходится взбираться на них, а иной раз мечом прокладывать дорогу. Костюм из паутины прекрасно предохраняет тело от жгучей крови пришельцев. Она дымится на одежде, но, вреда не причиняет.

Сколько иду по ущелью, не знаю. Наверное, долго. Для меня уже не существует ни дня, ни ночи. Вижу одинаково и в темноте и на свету. Поэтому, когда проник в пещеру, не сразу понял. Лишь нависшие над головой своды дали об этом знать.

Пещера в высоту не менее десяти метров. Пол устилает каменная крошка. Всюду на стенах следы когтей, воздух застилает ядовитый туман. Организм по выработки аммиачной атмосферы вновь функционирует. Мне это не нравится. Уж очень быстро пришли в себя. Интересно, знают, что в их логово пожаловал человек? Наверное, нет. Такой наглости верно не ожидают.

Иду, как научил князь Аскольд, бесшумно и быстро. Меч в руках, словно рассекает воздух впереди себя. Первое шевеление ощущаю неожиданно, хотя и ожидал. В мозгу формируется силуэт человекоподобного карлика с раздутыми мышцами. Быстро присаживаюсь и едва не бросился в атаку, но вовремя понимаю, я вижу сквозь стену.

Карлик возится за стеной и обо мне не знает. Он роет под собой, быстро хватает червей и судорожно запихивает в рот, чавкает, отрыгивает. Меня едва не стошнило от омерзения. И вот эти творения должны стать хозяевами на нашей земле?

Крадусь вдоль стены, возникает поворот, осторожно выглядываю. Карлик меня не видит. Он занят, какой безобразный в своём подобии на человека. Внезапно из земли вылезает ещё такой же. Но, что это? Я холодею от неожиданности. Мы привыкли, что все мутанты не имеют оружия. Их средствами ведения войны являются когти, зубы, ядовитый газ. А у этого в руках короткий лук и колчан со стрелами. Быстро же, они учатся! Плохо, очень плохо. Не раздавить сейчас раздавят они нас.

Спустя некоторое время из подземного хода вылезло более двадцати существ. Все с луками, кое- кто с копьями и даже некоторые с мечами. Да это же орки! Вспыхивает в мозгу картина с изображением подобных тварей на рисунках когда-то прочитанных мною книг. Думал фантазии, а ведь дыма без огня не бывает. Значит, нечто существовало в истории Земли. Теперь я не сомневаюсь, орки, существа, выведенные чуждым разумом, во вред человеку.

Вступать в поединок посчитал нецелесообразно, хотя имея такой меч и доспехи из паутины, шансов, остаться в живых, у них нет. Но я не знаю, сколько тварей по близости, может целая армия. Задавят числом, а ещё шум подымут, и накрылась миссия. Поэтому осторожно сворачиваю в другой лаз. К тому же их него интенсивно накачивается аммиачный газ. Похоже, в глубине подземелья скрывается сердце пришельцев.

Маска прекрасно справляется с ядом. Вдыхаю свежий цветочный запах. В прорези отчётливо наблюдаю голый туннель и клубы газа. Под ногами копошатся белые толстые черви, выведенные для подкормки своих воинов.

Очередного монстра замечаю вновь сквозь стену. Он один. Лапы толстые, когти как стальные иглы, тело в сияющей броне. Головка маленькая, на лысой макушке острые уши.

Он жадно вдыхает аммиак, крутит в разные стороны головой, свет, исходящий из глаз, беспорядочно бегает по стенам.

С наслаждением ощущаю его страх. Стискиваю в руке меч, крадусь вдоль стены. Сейчас заверну за поворот снесу безобразную голову и отшибу лапы.

Монстр как то ощутил опасность, встаёт в позу кенгуру на задние лапы и голосит во всё горло. Рёв похожий на крик осла, которому всунули в заднее место колючку. В тот же час из глубины туннеля раздаются такие же вопли. С досадой отступаю и ищу обходной путь.

Подземных ходов много, но в какой идти? Не попасть бы в западню. Неприятно озадачивает, что со стороны орков слышится возня, карлики двинулись в мой туннель. Не раздумывая, прыгаю, благо сила тяжести несколько меньше привычной и взбираюсь в верхнюю полость. Вовремя. Отряд орков, распространяя зловонье, прошествовали там, где минуту назад находился я. Делать нечего, ползу по полости вперёд. Этот ход являлся продолжением естественной пещеры, который пересекают туннели пришельцев. Визуально аммиака здесь меньше, сказывается естественная вентиляция.

Вскоре ход расширяется и переходит в обычный пещерный зал, наполненный сталактитами и сталагмитами. Но и здесь видны следы пребывания мутантов. У небольших водоёмов в беспорядке валяются мелкие косточки, уродливые черепа и… мечи, луки, копья. Всё это принадлежало когда то оркам. Значит, здесь поселились существа, в пищу употребляющие своих единоплеменников. Может какие-то отбракованные особи, улизнувшие в дальние ходы. В любом случае, это мои враги.

Принюхиваюсь. Ощущаю запах существ больше мясной, если так можно выразиться, чем аммиачный.

Бесшумно ступая, огибаю пещерный орган. Вскоре слышу возню и попискивание. Сквозь стены органа едва улавливаются силуэты тел. Крепче сжимаю рукоять меча, стремительно выскакиваю, делаю взмах и замираю, открыв рот в удивлении. Лохматое безобразное существо заслоняет своим телом голеньких детёнышей. Морда самки выражает ужас и мольбу.

— Не фига ж себе, — вырывается у меня. Меч, поколебавшись, сую в ножны.

Самка быстро опомнилась и принимается запихивать детёнышей по щелям. Затолкав их, забивается в угол, для неё места не нашлось.

— Что мне теперь с тобой делать? — сажусь на корточки. — Правильней всего снести тебе голову.

Животное терпеливо ждёт решения своей участи. Вдруг на её шее замечаю грубое ожерелье из клыков орков.

— А ты, разумная тварь, — удивляюсь я, — а, ладно, живи! — неожиданно даже для себя принимаю не совсем здравомыслящее решение. Поднимаюсь на ноги, самка заслоняется от меня когтистыми руками, решила, ей настал конец. Но я отступаю в сторону и, не глядя на неё, решительно двигаюсь вглубь пещеры. Странно, но знаю, на помощь она не позовёт. В то же время понимаю, самка использует любой шанс, что бы напасть на меня. Но шанса такого не дам. Разные «весовые» категории. Сейчас могуч как никогда, меня может остановить лишь танк.

Свист камня слышу в подсознании. Вновь мир замедляется, не спеша поворачиваюсь, без труда ловлю крупный булыжник, способный снести голову и укоризненно качаю головой. Самка, выродок чужого мира, держит в руке пращу. Торжествующий злобный взгляд медленно сползает с морды.

— Дура, ты, — флегматично обнародовал сей факт, швыряю камень и продолжаю путь. На этот раз свиста летящих камней нет. Самка догадалась, следующей выходки ей не прощу.

Пещера идёт параллельно ходам пришельцев. В тонких местах виднеются размытые силуэты. Враги суетятся, бегают взад, вперёд.

Меня ловят. Хрен найдёте. Злорадно улыбаюсь, ищу ход, ведущий в их царство. Жажда мести переполняет меня, но рассудок трезв и холоден. Мне нужно исполнить миссию, возложенную на нас звёздными предками.

Позади постоянно слышу назойливое шлёпанье босых ног. Самка сопровождает меня, не скрывая присутствия. Я не оборачиваюсь.

Так, некоторое время иду прямо, пока едва не проваливаюсь в трещину в полу. Из неё со свистом вырывается газ. Самка сзади чихает. Удивительно, но она не переносит сильных концентраций газа. Очевидно, земной воздух для неё стал родным. Приник к щели. Внизу колыхается маслянистая жидкость. В ней купаются амёбоподобные существа. Своим мозгом чувствую, как гудят фильтры- преобразователи в маске. Концентрация аммиака немыслима. Ядовитые пары забираются под одежду, кожа зудит и горит огнём. Но я терплю невыносимую боль и продолжаю рассматривать странных существ. Неожиданно до меня доходит, так вот они, настоящие чужаки, пришельцы других миров. Они создают монстров, они пытаются завладеть Землёй. Боже мой! Они ни на что не похожи. Амёбы! Зачем им чужие миры? Кроме этого супа, где плавают и гадят, им ничего не нужно. Или нужно? Омерзение как рвота подползает к горлу. Я представил свою Землю, залитую жидкой субстанцией. С небес льёт кислота. Амёбы усиленно размножаются и мыслят коллективно, как при коммунизме. Их мечта, мировая революция. То есть, Вселенская. Цель, всё, заселить себе подобными!

С омерзением отпрянул от трещины, душа в глубоком потрясении. Тяжело дышу. Сзади хихикает самка. Швыряю камень, она ловко ловит и откладывает в сторону, смеяться перестала.

Очень похоже, сердце пришельцев невероятно близко. Наверное, сразу за этим озером. Метнув на свою спутницу суровый взгляд, спешу дальше. Времени катастрофически мало. Нутром чувствую, собираются новые армии, амёбы предпринимают контрмеры. Может они, и знают обо мне, но не придают большого значения. Типа того, что там может сделать одна блоха. Раздавим позже. Подавитесь!

Бегу как загнанный олень, а подо мной, субстанция заполненная амёбами. Боже! Да сколько же их!

Внезапно их Вселенная заканчивается. Впереди пустота. Слышится гул и лязганье. Там идёт процесс губительный для всего живого на Земле. Наконец у цели.

Пещера резко заворачивает вниз и плавно пересекается с владениями пришельцев. В ужасе отшатываюсь. Пространство заполнено мертвенно белыми нитями. Они шевелятся, то удлиняются, то сжимаются. Внутри свисают бесформенные белёсые образования, сочится аммиачный раствор. Всюду капает. Внизу собираются лужицы, которые стекаются друг с другом. На выходе льётся непрерывным потоком жидкая аммиачная субстанция. Воздух заполнен густыми испарениями.

— Вот оказывается какое, сердце Других, — шепчу я. — Как же тебя уничтожить?

Словно услышав мой голос, колыхнулась сеть нитей. Задрожала земля, я едва успеваю отшатнуться от вылетевшего из пола белого щупальца. Вне себя от бешенства бью мечом. Брызгает ядовитый сок, с лезвия течёт расплавленный металл. Следующее щупальце отрубаю лишь половинкой меча, вновь течёт расплавленный металл и в руках осталась лишь рукоятка.

— Ё, моё! — вскрикиваю я, отпрыгиваю от сплетения щупалец, возникших из земли. Сзади хихикает самка, в злости запускаю в неё бесполезным кувшином. Она ловит его, бережно ставит между ног. Изо рта течёт слюна, в глазах горит торжество, смешенное с нетерпеливым ожиданием. Она расположилась на верхних уровнях пещерного органа, как на балконе театра: спектакля одного актёра и одного зрителя.

Время замедляется, медленно появляются белые отростки, успеваю отпрыгнуть от них, но появляются новые и новые.

Вскоре некуда станет деваться и меня постигнет омерзительная, бесславная смерть. Миссия будет провалена, амёбы сожрут Землю.

Так, выписывая невероятные па, оказываюсь у пещерного органа. Густые заросли из щупалец взметнулись совсем рядом. Прыгаю на нижний ярус и, неудачно цепляюсь ногой об каменную сосульку, падаю, сильно ударяюсь головой. Жмурился от боли, в глазах меркнет свет. Инстинкт заставляет открыть глаза. Вовремя! Надо мной стоит самка и опускает тяжёлый кувшин на мою бедную голову. Мышцы вздуваются от усилия, слюнявая морда светится бешеным восторгом.

Очень вовремя откатываюсь в сторону, кувшин свистит над головой и, разлетается в самой гуще белёсых щупалец. Пористая начинка внезапно вскипает, вверх вырывается облако газа. Щупальца стремительно исчезают. Пространство живых нитей бьётся, словно в истерике. Крошится камень, появляется невыносимое зловоние, фильтры маски не спасают, начинаю задыхаться. А на самой верхушке пещерного органа в страхе бьётся самка, так не понявшая, что натворила. Она кашляет, корчится от боли.

Вот и всё, миссия моя закончилась, думаю я в умиротворении, и медленно сползаю в беспамятство, с которого выхода нет.

Сколько находился без сознания, трудно понять, может час, может день. Открываю глаза, маски на мне нет. Лёгкие принимают чистый кислород. Смотрю в сторону врага. Ничего не изменилось в паутине нитей. Всё так же извиваются, сгустки выделяют жидкость, она стекает в лужицы и ручьём льётся в лабиринты пришельцев. Но почему так свежо и легко дышится? Ужас захлестнул меня, неужели я стал мутантом? Прыгаю вниз и, не отдавая себе отчёта, зачерпываю жидкость, что вырабатывает гигантская сеть. Вода! Свежая, чистая вода! Безудержный смех сгибает меня пополам. Не я стал мутантом — живая машина амёб. Она с усердием гонит кислород и воду, смертельный яд для своих хозяев. Наблюдаю внутренним взором, как потоки чистой воды вливаются в маслянистую субстанцию, внося ужас, хаос и смерть. Не далёк тот день, очистится Земля от раковой опухоли и, на её месте забьёт в небо фонтан живительной влаги.

Позади меня всхлипывает самка. Оборачиваюсь. Она вскакивает и бросается наутёк и, вскоре теряется в чёрных лабиринтах пещеры. Посылаю ей воздушный поцелуй.

Улыбаюсь, взгляд, словно раздвигает каменную толщу над головой. Скользит выше и выше, вижу Солнце и колоссальных размеров вимару. Она зависла над Землёй. В ней РАСА. Первые переселенцы с далёких галактических систем — наши предки.

Content

Андрей Стригин
РАСА
Восьмая горизонталь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47