Галина Михайловна Куликова

Не ждите меня в Монте-Карло

Моей сестре Сабине

с любовью и благодарностью за неоценимую помощь и поддержку

© Куликова Г.М., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Когда дверь рабочего кабинета открылась, Вероника не шевельнулась и ничем не выдала свою заинтересованность. Она рассчитывала, что сейчас начнется светопреставление, но – нет, ничего подобного. Прошло секунд двадцать, дверь снова закрылась, и наступила тишина. А потом там, снаружи, в коридоре, послышался голос Святослава:

– Это вы новый корреспондент?

– Да, совершенно верно, – ответил другой голос, незнакомый. Звучал он неуверенно.

– За этой дверью ваше рабочее место, можете войти и…

– Я уже входил, – ответил невидимый корреспондент. – Там на полу лежит женщина.

– Где лежит?!

Вероника представила, как красавец Святослав наморщил лоб и расширил глаза, в которые с робкой надеждой заглядывали все девушки редакции. Вероника, как это ни прискорбно, тоже заглядывала, но Святослав ловко отбивал подачи. Как она и предполагала, дверь немедленно распахнулась снова, громко стукнулась о стену и завибрировала.

– Заходите, заходите, не бойтесь. Она живая.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– А почему она тут лежит?

– Думаю, в знак протеста. Ее только что уволили. Она считает, что незаслуженно.

Вероника почувствовала, что глаза обожгло слезами, но даже не шевельнулась.

– Если вы обратили внимание, – продолжал Святослав, – лежит она на спортивном коврике. Так что это не настоящий протест, а профанация. Как вас зовут?

– Николай. Коля.

– Так вот, Коля. Вполне может статься, что бывшая коллега просто пытается привлечь к себе мое внимание. Она почему-то считает, что я способен повлиять на руководство и упросить главного редактора взять ее обратно. Или она вообразила, будто я ради нее подниму мятеж и призову всех к оружию. А потом женюсь на ней.

Тут уж Вероника не выдержала. Она открыла глаза, села на своем коврике и возмущенно воскликнула:

– Это ты потащил меня в дурацкую командировку в дурацкий Вепсский лес! Ты и твой оператор! Вы завели меня в болота и потеряли. Я двое суток провела по колено в воде, питаясь грязной клюквой и отбиваясь от пиявок. Я чуть не умерла от разрыва сердца. А меня за это уволили!

– Тебя не за это уволили, – ответил Святослав, который стоял прямо напротив, возле самых ее пяток, и выглядел примерно как скандинавский бог, каким его представляют создатели голливудских фильмов. Одна его светлая курчавая борода чего стоила.

– А за что? – угрюмо спросила Вероника, которая на самом деле улеглась на пол, чтобы заняться своей заветной пятнадцатиминутной медитацией. Медитация помогала снять стресс и привести чувства в равновесие.

Чувств было много. Так много, что в них можно было утопить целую Атлантиду. К своим тридцати годам Вероника, занимавшаяся рутинной репортерской работой, повидала достаточно мерзостей жизни. И готова была смириться с чем угодно. Вывести из себя ее могло только одно – несправедливость. А с ней совершенно точно поступили несправедливо. И Святослав это прекрасно знал.

– Помочь вам подняться? – робко вякнул новый корреспондент, который все это время стоял в сторонке.

Вероника перевела на него горгоний взгляд, от которого у неподготовленных граждан кровь в жилах сворачивалась, как скисшее молоко. Корреспондент оказался щуплым, с большой кудлатой головой и тонкими ручками. Сейчас он был удивительно похож на пуделя, поджавшего хвост.

– Пусть вот он меня поднимает, – Вероника подбородком указала на Святослава.

Тот усмехнулся, протянул руку и сказал:

– Слушай, Ивлева, прекращай свои концерты. Тебя уволили, и сделать тут совершенно ничего нельзя. Я понимаю, ты думала, что после случившегося тебя все будут жалеть, плясать вокруг тебя, дадут тебе внеочередной отпуск или, может, даже премию…

Вероника и в самом деле так думала. Некоторое время назад ей поручили сделать большой материал о деревне колдунов Нойдале, которая находится в Ленинградской области, в Вепсском лесу. Правда, оказалось, что никакие колдуны там не живут, и вообще никто не живет, потому что стоящая среди болот деревня давно заброшена. Окружавшие ее болота имели дурную славу, на них пропала уже куча народу. Некоторые исчезали бесследно, а других находили мертвыми, при этом все покойники были абсолютно голыми. Хотя люди умирали ненасильственной смертью, никому до сих пор так и не удалось объяснить, что заставляло их сбрасывать с себя одежду.

Предполагалось, что Вероника поездит по соседним жилым деревням, поговорит с людьми о творящихся в округе чудесах, а в итоге сочинит какую-нибудь историю в духе «Собаки Баскервилей». Но прямо накануне ее командировки на тех самых болотах снова произошло несчастье – пропал какой-то крупный чиновник, непонятно, за каким бесом забравшийся в заповедные места. После этого Вероника потребовала от руководства подкрепления, и тогда к ней прикомандировали еще двух сотрудников: Святослава, считавшегося в редакции самым головастым, и оператора, призванного снять все ужасы Вепсского леса на камеру.

Но в этой командировке с первых минут все пошло не так. Начать с того, что до Нойдалы оказалось невозможно доехать даже на «джипе». Бросив машину в ближайшем поселке, маленький отряд журналистов отправился к цели своего путешествия пешком. Почти десять километров им пришлось идти по бездорожью, и когда они наконец добрались до места, Вероника совершенно скисла. Тогда мужчины оставили ее сидеть на пеньке и приходить в себя, а сами решили поснимать общие планы, пока не село солнце.

Вероника довольно быстро оклемалась и немедленно полезла в один из брошенных домов. Потом полезла в другой дом, в третий, потом решила сделать пару снимков на память с какого-то холмика… И непонятно как потерялась. С собой у нее не было ровным счетом ничего: ни еды, ни воды, ни даже зажигалки, один только разряженный телефон. Двое суток она бродила по заболоченному лесу, пока не вышла к озеру, на берегу которого стояла хижина. В этой хижине наутро ее нашел местный рыбак, на груди которого Вероника выплакала два ведра слез и которому совершенно точно сильно помяла ребра, когда душила его в объятьях. Того страха, какого она натерпелась за две ночи в дремучем лесу, Стивену Кингу хватило бы на десять жутких романов.

Увидев ее живой, Святослав с оператором орали так, что им стало отвечать какое-то эхо – наверное, с Урала или с Гималаев. Из-за того, что они смотрели на нее волками, обратный путь превратился в кошмар. Хорошо еще, что до места, где они оставили свою машину, их довезли местные мужики, резво разъезжавшие по колдобинам и ухабам в железных коробках, поставленных на огромные самодельные «дутики».

Как только заработали телефоны, с отрядом связался главный редактор, который тоже орал на Веронику и ругался при этом такими словами, каких джентльмены никогда не употребляют в общении с противоположным полом. Главный велел всей команде немедленно явиться в редакцию, вот прямо немедленно, иначе расстрел. Дурацкий оператор, сидевший за рулем, не посмел ослушаться приказа и сразу поехал на работу. Грязная, измученная, раздавленная случившимся Вероника была первой вызвана на ковер и уволена прямо в первую минуту разговора.

А теперь вот Святослав заявляет, что ее вышвырнули вовсе не из-за того, что она потерялась, выбив всех из графика и пошатнув редакционный бюджет. Поэтому когда он поднял ее с пола, сильно потянув за руку, она тут же подбоченилась и спросила:

– Выходит, ты знаешь, за что меня уволили?

Святослав нахмурился, обошел Веронику и, пнув ногой коврик, на котором она медитировала, сел на вращающийся офисный стул. Ткнул пальцем в другой стул, предложив сесть и Николаю. Зная, что Веронику усаживать бесполезно, ей он ничего предлагать не стал, а сложил руки на груди и, тяжело вздохнув, объяснил:

– Твое сольное выступление на болотах было всего лишь удобным поводом для того, чтобы избавиться от тебя и освободить место для кое-кого другого. Не дергайся, Коля, речь не о тебе, у тебя неинтересная зарплата и нет папы-депутата, так что сиди тихо. Можешь пока разложить по ящикам стола свои блокноты и диктофоны или поточить карандаши.

Вероника, у которой был на диво высокий «айкью», хорошо разбиралась во многих вещах. Но когда дело доходило до подковерных игр, тут она становилась тупой, как старый топор.

– Но почему я? – спросила она, не сдержавшись и топнув ногой. – Скажи, я что, плохо работала?

– Ты отлично работала, – заверил ее Святослав. – И если это тебя утешит, я как глава отдела очень расстроен, что теряю такого безотказного сотрудника. Не знаю, кем я буду теперь затыкать все дыры. Ты настоящий репортер, ни разу не спасовала перед трудностями.

– Твои дифирамбы мне зарплату не заменят, – огрызнулась Вероника, хотя в душе была польщена его словами.

Коля, погремев карандашами в ящике, робко спросил, есть ли в редакции кофеварка. После чего тихонько улизнул из кабинета, оставив бывших коллег один на один.

Святослав смотрел на Веронику с состраданием. Ему и в самом деле было жаль с ней расставаться. Если бы не пытливый взгляд и неистребимое дружелюбие, Веронику вполне можно было бы назвать прелестной девушкой. Однако природа подарила ей не только большие ясные глаза, копну светлых волос и прекрасную фигурку, но еще и горячую голову. Поэтому чаще всего она сверкала, как бенгальский огонь, заставляя мужскую половину редакции любоваться ею издали. Кроме того, Вероника не умела кокетничать и обладала удивительной способностью мгновенно превращаться в «своего парня», с которым совсем неинтересно флиртовать.

– Честно, Вероника, я сделал, что мог. Но все было решено заранее. – Святослав поднялся со своего стула. – Давай я отвезу тебя домой.

– Я не еду домой, – помотала головой та.

– Да как же не едешь? – опешил Святослав. – Тебе что, не хочется в ванну? А потом под одеяло?

– Мне срочно нужно в Кипелково.

– Куда-куда? – Святослав потешно вытянул шею. – В Кипелково? Это сколько ж верст от Москвы?

– Много, – ответила Вероника, думая о том, что они со Святославом теперь смогут увидеться только случайно. Остаются, конечно, звонки и переписка, но это ведь не настоящее общение, а так – игровой симулятор.

– Ты ведь это несерьезно? – Святослав посмотрел на нее с тревогой, пытаясь осознать, что она в самом деле не шутит.

– Моя лучшая подруга выходит замуж, – коротко пояснила Вероника. – Самая-самая лучшая. Как ты понимаешь, я не могу пропустить ее свадьбу. Свадьбу устраивают в дачном поселке, а поселок находится в Кипелково. И я уже катастрофически опаздываю.

– Так ты подружка невесты? – сообразил Святослав. – На чем планируешь добираться?

– На электричке, конечно. На такси получится дорого. Я же теперь безработная, мне надо экономить.

Святослав вздохнул и обернулся к окну. Там, снаружи, августовское солнце выжигало город, заливая ультрафиолетом улицы и закоулки. Над шоссе висел бензиновый чад, неподвижные деревья с темной листвой напоминали пластиковые аквариумные растения.

– Я отвезу, – сказал он не допускающим возражений тоном.

У Вероники сжалось горло. Она поняла, что еще не переварила произошедшее и находится в шаге от полноценной истерики. Пятнадцатиминутной медитацией тут явно не обойтись.

– Чего это вдруг? – спросила она угрюмо. Угрюмость была нужна ей для того, чтобы не разрыдаться прямо тут, в кабинете.

Святослав почесал голову, подергал себя за бороду и еще раз посмотрел в окно.

– В знак скорби, – наконец сообщил он. – Потому что тебя несправедливо уволили и мне тебя жалко.

* * *

– Слушай, – сказала Вероника, поглядев на Святослава искоса. Он рулил, а она сидела рядом, мысленно благословляя климат-контроль и наслаждаясь прохладным воздухом. – Мы больше не будем работать вместе, не будем разъезжать на машинах или торчать в круглосуточных кафе…

– И что? – спросил тот удивленно.

– Да просто странно.

Они помолчали, а потом Святослав вдруг задал новый вопрос:

– Знаешь, Ивлева, почему я не отвечал на твои чувства?

– Какие чувства? – перепугалась она.

Вот уж чего она точно не ожидала, так это разговора по душам. Да и вообще разговор по душам с одинокой девушкой – это как спичка, зажженная над сухим сеном. Все может закончиться воспламенением и большим пожаром.

– Да ладно, не прикидывайся, – Святослав усмехнулся. – Во-первых, я не дурак, а во-вторых, ты особо не скрывала.

Вероника открыла было рот, но потом снова его закрыла. У нее не хватило смелости сказать, что это скорее была игра, чем настоящее чувство. Просто флирт и ничего больше. В конце концов, у нее самый что ни на есть «кадрильный» возраст, как говорила бабушка. А как не обратить внимания на парня с такой потрясающей внешностью, да еще и умного?

– Так почему ты не отвечал? – спросила она, напряженно глядя в окно. – А вообще-то вопрос глупый. Наверное, я тебе не нравлюсь.

– Как ты можешь кому-то не нравиться, Ивлева? Ты ж хорошенькая, как зараза. Глазищи – во, а твоим волосам все наши девицы завидуют. Ответсек тебя вообще за глаза Златовлаской называет.

Конечно, Вероника знала, что она и в самом деле хорошенькая. Но ей всегда казалось, что задорное выражение лица делает ее природную красоту какой-то несерьезной.

– Ты мне очень нравишься, Вероника, – добавил Святослав абсолютно неромантичным тоном. – Но…

– Дьявол кроется в союзе «но».

– В твоем присутствии меня одолевает какое-то тревожное беспокойство, – продолжил Святослав, бросив короткий взгляд в ее сторону. Его руки несколько раз перехватили руль, словно иллюстрируя высказанную мысль. – Как будто я должен что-то сделать. Что-то значительное. Родить потрясающую идею, найти выход из положения, сочинить стих.

– Я именно так на тебя действую? – удивилась Вероника. – Созидательно?

– Однажды я уже женился на сложносочиненной девушке, и это сильно испортило мне жизнь. Так что больше я сложностей не хочу. Если я еще раз заведу серьезные отношения, то с кем-нибудь простым и понятным, без двойного дна.

– А ты что, был женат? – поразилась Вероника, пропустив мимо ушей неинтересные ей «если». – В редакции даже сплетен никаких не ходило. Просто удивительно. Мне казалось, я тебя хорошо знаю…

– Это правда, знаешь. И я тебя хорошо знаю. Знаю, как ты будешь реагировать, если вдруг начнется потоп или если мы застрянем в пробке. Знаю, что ты любишь пиццу с грибами, капучино и не пьешь водку, потому что после нее с тобой начинает происходить страшное. Но при этом я не знаю ничего о том, где ты родилась, где училась, кто твои родители…

– Если смотреть с этой стороны, то я действительно сложная девушка, – ухмыльнулась Вероника. – Мои родители хиппи. Мама уже умерла, а отец все еще коптит небо, периодически звонит мне то из Индии, то из Вьетнама, то с Алтая.

– Да ладно, – не поверил Святослав. – В моем представлении «дети цветов» – это дремучая старина. Вудсток в каком году был, в шестьдесят девятом?

– Ну, они же не вымерли, как мамонты, – пожала плечами Вероника. – Хотя сильно изменились. Живут в экологических поселениях, стараются не вредить окружающей среде, и если изменяют сознание, то только при помощи йоги.

– Ты что, выросла в экологическом поселении? – Святослав в самом деле был поражен.

– Да нет, меня сразу отдали бабушке. Она меня и воспитала. Если бы не бабушка, из меня получился бы типичный бомж: у родителей вообще ничего не осталось, даже сараюшки какого-нибудь, не говоря уж о столовом серебре и прочем наследстве. – Вероника повернулась и посмотрела на Святослава с подозрением. – Только ты не подумай, что я распинаюсь тут для того, чтобы ты узнал меня получше и женился на мне.

– Да какой там жениться, теперь мне хочется тебя удочерить, – покачал головой Святослав. – Значит, ты живешь с бабушкой?

Вероника вздохнула, лицо ее затуманилось.

– Бабушка умерла в прошлом году, так что теперь моя единственная семья – это две суперподруги, Маринка и Николь. С Маринкой мы вместе учились в школе, а когда она поступила в иняз, то познакомилась там с Николь. И меня с ней познакомила. С тех пор мы не разлей вода.

– Какое красивое имя – Николь, – прокомментировал Святослав.

– Сама подруга тоже очень красивая, поверь мне, – улыбнулась Вероника. – Хотя тебя красивыми девушками, конечно, не удивить.

– Ну, ты уж не делай из меня Марлона Брандо, – хмыкнул ее добровольный водила.

– У Никольки биография еще покруче моей. – Вероника чувствовала, что ее несет, но решила не останавливаться. Почему-то на прощание ей хотелось поделиться с ним личным, остаться в его памяти не просто Ивлевой, безотказной и работящей, а девушкой, которую он знает хоть немного лучше других.

– Так ты говори, я слушаю, – подбодрил ее Святослав и, кажется, даже сбросил скорость. Наверное, чтобы она успела рассказать все, что хотела, до прибытия в пункт назначения.

– Родители Никольки погибли, когда ей только пятнадцать лет исполнилось. И это был конец всему. Ее отец служил дипломатом, и жили они практически безвылазно за границей. Николь занималась языками, музыкой, балетом… И все, что детям привилегированного класса положено, у нее было. А потом вот, трагедия… Сначала ее забрали к себе дальние родственники. Только Николь их совершенно не интересовала, а интересовали деньги ее семьи. Такие оказались хитрые и деятельные мерзавцы, разворовали Николькино наследство до копеечки. К счастью, их потом все же посадили в тюрьму, а подругу мою отправили в интернат.

– И как она сейчас? – спросил Святослав. – Справилась? Для ребенка пережить такое…

Веронике было приятно его сочувствие.

– Николька сильная. В восемнадцать она поклялась вернуть себе положение в обществе и, знаешь, преуспела. Одна, буквально с пустого места создала языковую школу. Называется «Люксовый английский». Может быть, ты еще услышишь это название. Николька столько сил вложила в свой проект…

– Это она выходит замуж? – уточнил Святослав.

– Нет, замуж выходит Маринка. Вот на Маринке даже ты бы женился без звука, – с энтузиазмом воскликнула Вероника. – Она такая… Такая хорошая! Умная, правильная, рассудительная…

– Блондинка? – шевельнул бровью Святослав.

– Шатенка. У нее коса до пояса, как у настоящих русских красавиц. И внешность невероятная, щеки – кровь с молоком!

– Поздно уже расхваливать, твоя Маринка на пороге ЗАГСа. Вот если бы ты меня раньше с ней познакомила…

– О, да мы уже приехали! – прервала его Вероника. – Быстро долетели, у меня даже останется время почистить перышки. – Она опустила козырек от солнца, в который было вставлено зеркальце, посмотрела на свое отражение и ахнула: – Боже, на кого я похожа?! Комары просто сволочи, испортили всю мою красоту! Морда исцарапана…

– Да уж, видок у тебя, прямо скажем, не фонтан. С другой стороны, подружка невесты и не должна хорошо выглядеть, чтобы не перетягивать на себя внимание гостей.

– Вот спасибо, успокоил.

Святослав припарковал машину прямо на дороге возле большого каменного дома о трех этажах, огороженного низким забором.

– Ничего себе дачка, – проворчал Святослав. – А родители невесты, они кто?

– У Маринки только отчим, дядя Боря, – сообщила Вероника. – Он работает в Министерстве обороны.

– А в каком кресле он там сидит?

– Слушай, я не знаю. Здесь я не журналистка, ясно? В конце концов, должна же у меня быть личная жизнь?

– Понял, зауважал, – сказал Святослав и поставил машину на ручник.

Девушка выбралась из салона и шумно выдохнула. На улице было очень жарко, солнце неподвижно лежало в кроне огромной липы и медленно таяло, как шарик бананового мороженого. В придорожных канавах стрекотали цикады, да так громко, будто понимали, что в честь свадьбы надо стараться изо всех сил.

Вероника стала вглядываться в толпу нарядных гостей, которые бродили по огромному участку с бокалами в руках, и сразу увидела Николь. Подруга тоже ее заметила и приветственно помахала рукой.

– Ого, – длинно присвистнул Святослав, едва не прищемив себе руку дверцей. – Когда ты говорила – красивая, я думал, это дружеское преувеличение.

– Да, Николь тебе не какая-нибудь дохлая треска с подиума, – с гордостью произнесла Вероника.

Николь уже торопливо шла к их машине – высокая, грациозная, созданная из одних только легких атомов. Несмотря на акварельную нежность облика, длинные золотистые волосы и светло-серые глаза, на самом деле она была опьяняюще живой и сильной. Может быть, подруга и не заняла бы первое место на всемирном конкурсе красоты, но там, где она проходила, жены брали своих мужей за локоть и разворачивали лицом к себе.

– Знаешь, какая мысль вдруг пришла мне в голову? – спросил Святослав, не отводя глаз от приближающейся девушки.

– Знаю, – Вероника с насмешкой посмотрела на него. – Ты хочешь стать моим лучшим другом, чтобы участвовать в наших девичниках.

– Нет, я все-таки не такой наглый, – скромно возразил Святослав. – Пока что я просто решил не уезжать домой немедленно, а остаться на подольше. Как думаешь, меня покормят?

– Могу замолвить за тебя словечко, – повела бровью Вероника.

Тем временем Николь подошла достаточно близко, чтобы разглядеть подругу как следует. Разглядела и ужаснулась:

– Ой-ой, у меня просто нет слов! Тебя что, душа моя, инопланетяне похитили?

– Она заблудилась на болоте, – сообщил Святослав хриплым бархатистым голосом, который Вероника слышала у него до этого момента всего один раз: когда он брал интервью у приехавшей в Москву Дуа Липы. – Мы ее еле нашли.

– Вы меня вообще не нашли, – бросила Вероника через плечо. – Если бы не тот дядька с удочкой, меня бы съели медведи или, на худой конец, свирепые барсуки.

– А нам она сказала, что просто задержалась в командировке, – Николь поцокала языком. – Да… Теперь я вижу, что ты сидела в болоте. И пахнет от тебя тиной. Хм, тут надо что-то придумать.

– Кстати, это Святослав, – спохватилась Вероника. – Мой бывший коллега.

– А почему бывший? – удивилась Николь.

– Ее сегодня уволили, – любезно объяснил коллега, слегка ошалевший от близости столь великолепного создания природы.

– Да, меня уволили. Но мы обсудим это потом, – решительно заявила Вероника. – Где Маринка?

– В своей комнате, одевается. Пойдем скорее, предстанешь пред ее светлыми очами. А то она уже вся испереживалась: успеешь ты к началу церемонии или нет.

– Я успела только благодаря этому великодушному парню. – Вероника точно знала, что Святослав оценит ее слова по достоинству. – Если бы не он, я бы приехала только к вечеру. За это его нужно накормить.

– Раз нужно, накормим, – ответила Николь. – Давайте, шагайте за мной. И не отставайте!

Святослав взял Веронику под локоть и, делая вид, что помогает ей спуститься по тропинке к воротам, вполголоса спросил:

– А твоя Николь с кем-нибудь встречается?

Вероника чуть не покатилась со смеху. Мужики – они и в Африке мужики.

– А то, конечно, встречается.

– С кем? – спросил Святослав ревниво.

– С сыном миллионера. И это не шутка.

Бедняга мгновенно сдулся. Будь ты хоть сто раз скандинавским богом, если сидишь на репортерской зарплате, шансов побить сына миллионера у тебя никаких.

Когда они добрались до крыльца, Николь перепоручила Святослава попавшейся по дороге распорядительнице, а Веронику ухватила за руку и потащила за собой в дом. Дом был похож на сказочный дворец, который снаружи выглядел обыкновенным, а внутри оказался невероятным. И огромным – с деревянными лестницами, пахнувшими кедровым маслом, с туманными старинными зеркалами и иранскими шелковыми коврами. Хотя Вероника уже и раньше здесь бывала, но не могла в очередной раз не поразиться великолепием обстановки. И ей вдруг впервые стало интересно, какое же на самом деле кресло занимает дядя Боря в Минобороны?

Не успев сделать и нескольких шагов, подруги неожиданно наткнулись на жениха, который бродил по коридорам с лицом человека, заблудившегося в пустыне и утратившего надежду на спасение.

– Костик, поздравляю! – Вероника взяла его безжизненную руку и с чувством потрясла. – Я так за вас рада.

– Спасибо, – пробормотал пришибленный Костик. А потом шепотом спросил: – Вы к Марише идете? Можно мне с вами?

– Нельзя!!! – хором воскликнули подруги.

– С ума сошел? – гневно топнула ногой Николь. – Хочешь махнуть рукой на примету и испортить всю семейную жизнь?

– Н-нет, не хочу портить, – проблеял жених. – И тут же возмущенно добавил: – Я самое бесправное существо на этой свадьбе. Мне ничего нельзя! Невесту видеть нельзя, алкоголь нельзя, есть – и то нельзя.

– А есть-то почему нельзя? – опешила Николь.

Изображая явно кого-то из тетушек, Костик прогундосил:

– А вдруг живот заболит? А вдруг испачкаешь костюм?

У него была простецкая морда, нечеловечески добрая душа и удивительное отсутствие характера. Для девяносто девяти процентов женщин он был не вариант, а для Маринки Болотовой – самое то. Именно Маринка собиралась стать характером Костика.

– Знаешь что? Возьми свой мобильный и отправляйся фотографировать гостей, – нашлась Николь. – И еще делай сто тыщ селфи. Ты же знаешь, как Маринка обожает фотки, она просто обалдеет от твоей инициативности.

– Слушай, ты здорово придумала, – обрадовался Костик. – А давайте я сначала с вами сфотографируюсь.

– Со мной не надо, – категорически отказалась Вероника. – Я не хочу, чтобы потомки запомнили меня вот такой, с лицом, исцарапанным бузиной. В общем, вы идите фоткайтесь, а я пока вот на ступеньках посижу. Мне тут из редакции какие-то сообщения шлют, надо разобраться, в чем дело.

– Только никуда не уходи, – строго приказала Николь. – Я через пять минут вернусь.

– Ладно, ладно, – отмахнулась Вероника и уткнулась в телефон.

Ответственный секретарь прислал ей длинный текст, из которого следовало, что ее хлопки дверью ничего не значат и что никто не отменял ее давно запланированную командировку в Крым. Отъезд был назначен на завтра.

Вероника немедленно ответила, что главный редактор при свидетелях приказал ей выметаться без всякой отработки. Он заявил, что трудовой договор позволяет ему уволить ее немедленно и что именно это он и делает. Поэтому она ушла – и баста.

Из следующих посланий ответсека стало ясно, что редакция рассчитывает на ее сознательность и журналистскую ответственность, потому что автопробег на ретроавтомобилях кроме нее освещать больше некому. Гостиницы по пути следования для нее забронированы, деньги на поездку выделены, а экипаж «Чайки» ГАЗ-13 тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года выпуска готов взять ее пассажиркой. Так что – никаких отговорок.

Вероника долго искала смайлик, который означал бы сардонический смех, но ничего не нашла. Тогда она начала сочинять достойный ответ на словах, и в этот момент услышала очень громкий сердитый голос. Кажется, он принадлежал Маринкиному отчиму дяде Боре. У Вероники упало сердце. Ей совершенно не хотелось, чтобы такой замечательный день омрачился скандалом. Да с кем дядя Боря может ссориться?

А вдруг… А вдруг он разговаривает с Васькой Кисляковым?! Васька вполне мог припереться сюда, чтобы устроить какой-нибудь тарарам в духе фильма «Выпускник» с Дастином Хоффманом.

Васька Кисляков был бывшим Маринкиным бойфрендом, который влюбился в нее до беспамятства и долго добивался взаимности. Подруга начала встречаться с ним из жалости и желания почувствовать себя королевой. Однако вместо верного пажа получила на свою голову жуткого нытика, который время от времени превращался в атомного ревнивца, способного бить о стены горшки с традесканциями и выбрасывать из окон домашнюю утварь. Маринка бросила Кислякова два года назад, но тот повадился то и дело нарушать ее личное пространство, появляясь то тут, то там и нагоняя на нее страх своим демоническим видом. Ни уговоры, ни угрозы на него не действовали.

Вероника тут же решила, что, если это в самом деле Кисляков, она непременно вмешается и просто придушит его собственными руками. Вскочив на ноги, она быстро шагнула к приоткрытой двери, из-за которой доносился гневный голос, но тут же притормозила.

– Я знаю, что по телефону такой вопрос не решишь, – раздраженно произнес Маринкин отчим. – Но у меня сейчас совсем нет времени, понимаешь? Вот совсем нет.

Вероника облегченно выдохнула. Нет, конечно, это не Кисляков. Придет же в голову! Словно подтверждая ее мысли, Борис Анатольевич Болотов вышел из комнаты в коридор в сопровождении невысокого смуглого человека. Был он седовлас, несколько грузен, но все еще по-военному подтянут. На его фоне второй мужчина выглядел настоящим коротышкой. Однако, несмотря на незавидный рост, держался Наполеоном, а глаза у него были темными и обжигающе злыми.

– Ага, подружка невесты! – воскликнул Борис Анатольевич, увидев стоящую посреди коридора Веронику. – Доча беспокоилась, вернешься ли ты из своей командировки вовремя. Вижу, что успела, молодец.

– Здравствуйте, дядя Боря, – Вероника празднично улыбнулась, хотя смуглый незнакомец почему-то ее смущал. Вероятно, потому, что на нее он смотрел без всякого интереса, как на фантик от конфеты, валяющийся на дороге. Ему явно хотелось как можно быстрее перешагнуть через этот фантик и снова заняться важными делами.

– Ну, давай, отдыхай, развлекайся, – Маринкин отчим похлопал Веронику по плечу и двинулся в сторону веранды. Коротышка последовал за ним, так и не сказав ни слова.

Как только они скрылись из виду, словно из ниоткуда в коридоре появился Святослав. В руке он держал обкусанный пирожок, который сладко пах капустой и вареным яйцом.

– Обещали накормить-напоить, – громко пожаловался он, – а потом бросили. Пришлось самому добывать себе пропитание. Хорошо, что на кухне работают девушки. А девушки, как ты знаешь, от меня без ума.

– Современные девушки вообще без ума, – ответила Вероника. – Ты тут совершенно ни при чем.

– Слушай, а с кем ты сейчас тут разговаривала? – поинтересовался Святослав, продолжая увлеченно жевать.

– С отчимом невесты, хозяином этого дома… С дядей Борей.

– Ага, именно таким я его себе и представлял. Солидный дяденька. А второй, маленький? Наверняка тоже военный. Хоть он и в штатском, но невидимые погоны так и горят на его плечах. Надо будет узнать, кто таков.

– Зачем тебе? – удивилась Вероника.

– Да ни за чем. Ты забыла, что я репортер? Люблю собирать и классифицировать информацию. Личные впечатления в нашей с тобой работе тоже очень важны.

– Ну-ну, – сказала Вероника. – Кстати, мне тут ответ-сек написал. Желает, чтобы я завтра отправилась в Крым.

– Так поезжай, – ткнул в ее сторону пирожком Святослав. – Хоть какие-то деньги получишь.

– После всего, что сегодня было? Ни за что, – с негодованием воскликнула Вероника. – Пусть застрелятся.

Тут в конце коридора возникла Николь. Она торопливо шла к ним и весело улыбалась. Святослав, увидев ее, немедленно проглотил все, что было у него во рту, и спрятал за спину испачканные маслом руки.

– Ну, все нормально, – еще издали объявила Николь. – Жених при деле, и настроение у него явно улучшилось. Теперь двигаем помогать невесте. Хорошо, что ты никуда не ушла, душа моя, и не пришлось бегать, тебя разыскивать.

– Я за ней следил, – сказал Святослав тоном дебила, каким практически все без исключения мужчины разговаривают со сногсшибательными девушками.

– А вас, дорогой друг, мы взять с собой не можем, – снисходительно улыбнулась Николь. – Невеста еще без платья, и кто ее увидит – тому глаз вон. Идите в сад, там полно шампанского.

– И еду дают? – поинтересовался Святослав.

– Можно подумать, это ты два дня голодал на болотах, – не выдержала Вероника, которую подруга уже тащила вверх по лестнице. – У тебя только еда на уме.

Впрочем, в следующую секунду она уже забыла о Святославе, предвкушая встречу с Маринкой. Николь подошла к ее комнате первой и, распахнув дверь, радостно закричала:

– Тук-тук! Мы пришли! Кого тут выдают замуж?

Маринка стояла перед большим зеркалом в корсете и в одном кружевном чулке. Взвизгнув от неожиданности, она схватила второй кружевной чулок и смешно прижала его к груди в тщетной попытке прикрыться. Но увидев, кто к ней пожаловал, мгновенно бросилась Веронике на шею.

– Ну, наконец-то! Я уж думала, что стану первой в истории невестой с одной подружкой.

От ее искренней радости Вероника ужасно растрогалась, и ей сразу же захотелось рассказать обо всех своих приключениях и пожаловаться на то, что ее уволили. Маринка была сердцем их троицы, она обладала поразительной житейской мудростью и уникальной способностью всех успокаивать. И еще она была доброй. Если бы душевным теплом можно было отапливать помещения, в Маринкином доме всегда стояла бы африканская жара.

Внезапно невеста выпустила Веронику из своих дружеских объятий, немного отстранилась и, сморщив нос, с подозрением спросила:

– А чем это от тебя пахнет? По-моему, жабами? – Тут до нее наконец-то дошло, что подруга выглядит не самым праздничным образом. – Господи, а почему ты в таком жутком виде?

– Ну, я немножко покуролесила в командировке, – ответила та, благоразумно решив, что будет свинством вываливать на голову невесты все подробности своих приключений именно сейчас.

– Покуролесила в дремучем лесу? – не поверила Маринка. – Ты что, гонялась за белками и разоряла муравейники? Или напилась водки и прорубила пару новых просек?

– Я заблудилась на болоте, – объяснила Вероника не без пафоса. – Прямо с болота я сюда и приехала. У меня совсем не было времени на красоту.

Весь сумасшедший сегодняшний день пронесся перед ее глазами. И она неожиданно остро почувствовала, как на самом деле устала. Маринка смотрела на нее несколько долгих секунд, а потом решила:

– Тут без профессиональной помощи не обойтись. Николь, веди-ка ты ее к моему косметологу, объясни ситуацию. Она в угловой комнате для гостей. Пусть сделает хоть что-нибудь. Что успеет… С волосами в первую очередь.

– И чтобы унять комариный зуд, – поддакнула Вероника. – Комары, девочки, это худшие звери во всей Галактике.

Николь выполнила задание на пятерку. Сначала она потащила Веронику в душ, а потом повела к косметологу, толкая перед собой, как пастушья собака отбившуюся от стада ярку.

– Я знаю, у тебя наступил релакс после всех твоих приключений, – приговаривала она. – Но сейчас не время расслабляться. Пожалуйста, соберись.

Вероника честно попыталась собраться и даже ненадолго почувствовала прилив сил. Но когда косметолог, оказавшаяся маленькой и властной женщиной, уложила ее на кушетку и принялась мять, как кусок глины, косточки Вероники в один момент превратились в масло, а горячее обертывание довершило дело. Когда чистая и прекрасная она выплыла в коридор, то почувствовала невероятную истому и прислонилась к стене, чтобы не свалиться на пол. Собрав в кулак остатки воли, Вероника двинулась было к Маринкиной комнате, но тут поняла, что не может сориентироваться. Все двери были похожи одна на другую, и она не помнила, за какой из них прячется от гостей невеста. Тогда они решила проверять все комнаты по очереди. Подойдя к первой же двери, она нажала на массивную ручку и заглянула внутрь. Из-за тяжелых, наполовину задернутых штор в ней стоял полумрак, но Вероника сумела разглядеть высокие стеллажи с книгами, камин и большой диван с высокой спинкой и огромными подлокотниками-пуфами.

Диван произвел на нее поистине магическое впечатление, и она как загипнотизированная двинулась к нему, забыв обо всем на свете. Голос разума что-то пытался возражать против ее намерения «прилечь на минуточку», но она даже слушать не стала. Подошла, сняла туфли, легла и свернулась калачиком. Диван ни разу не скрипнул – в этом доме явно ценили качество.

В последний раз она засыпала так быстро только в детстве. Бабушка смеялась: «Тебе сон в глаза насыпали». Один взмах ресниц – и привет, ты уже в объятиях Морфея.

* * *

Разбудили ее какие-то невнятные голоса. Они начали вплетаться в сновидения и разрушать прекрасные картины, проносившиеся перед глазами. Потом кто-то принялся ее тормошить и звать по имени: «Вероника! Вероника!»

Девушка выплыла из небытия и увидела над собой квадратное лицо Маринкиного отчима. Перевернутое, оно показалось ей не суровым, как обычно, а довольно забавным.

– Вот ты, оказывается, где спряталась, – воскликнул хозяин дома, заметив, что девушка открыла глаза.

– Ой, а что такое? – пробормотала Вероника и быстро села. Растерянно огляделась по сторонам.

– Как тебя занесло в мой кабинет? – не скрывая изумления, продолжал Борис Анатольевич.

Рядом с ним с сочувственным выражением на лице стоял все тот же смуглый коротышка, которого она сегодня уже видела в компании дяди Бори. Когда Вероника перевела на него немного осоловелый взгляд, он неожиданно широко улыбнулся, продемонстрировав ослепительно белые зубы.

– Я не знаю, как занесло, – промямлила Вероника, с трудом приходя в себя после глубокого сна. – Я ужасно устала, и меня разморило…

Борис Анатольевич тем временем уже звонил по мобильному Маринке, чтобы доложить:

– Нашлась твоя пропажа. Спала у меня в кабинете на диване. С ней все в порядке.

– Извините, если я…

– Если я, – со смешком передразнил Болотов. – Да из-за тебя вся свадьба чуть не пошла кувырком. Уже полицию собирались вызывать. Доча думала, что тебя кто-то похитил.

– Кому я нужна-то? – пробормотала Вероника, у которой от смущения запылали уши.

– Всякое бывает, – встрял коротышка, глядя на нее с притворством взрослого, сочувствующего ерундовой детской катастрофе.

Внезапно дверь распахнулась и влетела Николь в шелковом платье тошнотворного персикового оттенка, к корсажу которого был приколот букетик цветов. Лицо ее не выражало нежности.

– Ну, как спалось? – спросила она, подбоченившись. – Почему ты не осталась спать у косметолога? Или не заснула где-нибудь в саду под грушей? Какого лешего надо было прятаться в дяди Борином кабинете?

– Что же ты сразу не сказала, что хочешь отдохнуть? – добавил и свое полешко в костер сам дядя Боря. – Мы бы отвели тебя в спальню, а в нужный момент разбудили бы.

– Да я не собиралась спать, – снова принялась оправдываться Вероника. – Это вышло как-то само собой, совершенно случайно.

В этот момент на пороге кабинета нарисовался Святослав. По его глазам с поволокой было ясно, что он уже основательно сыт и столь же основательно пьян.

– О, Ивлева! – воскликнул он с радостным изумлением. – У тебя просто талант исчезать в самый неподходящий момент. И все портить.

– Я что, проспала свадьбу? – испугалась наконец Вероника.

– Была на волосок, – подтвердил Святослав.

– Ну, поднимайся же, побежали переодеваться, – Николь схватила Веронику за локоть и потянула вверх с той силой, которая появляется даже у хрупких девушек, когда они злятся.

И Веронику закрутил вихрь событий. «Свадьба пела и плясала» довольно весело и громко. Шампанское не просто лилось рекой – каскады, водопады и фонтанчики с игристым вином приводили в восхищение гостей, которые за несколько часов вытоптали газоны до состояния лысого паласа. Вероника знала, что все это – сообразно своим амбициям – организовал дядя Боря. Имидж семьи полностью находился в его ведении, и у Маринки просто не было шансов переспорить отчима.

Перед церемонией в Веронику влили пол-литра крепкого кофе, обрядили в атлас, украсили ленточками и цветами и вставили в туфли на каблуках.

– Может быть, пощекотать ее, чтобы она улыбалась? – с некоторым сомнением оглядев дело рук своих, спросила Николь у невесты. – После блуждания по болотам она испортилась.

– Я что, старый патефон? – обиделась Вероника. – И я не испортилась, я просто немножечко торможу. Так всегда бывает после сильного стресса.

Она еще не знала, какие потрясения ждут ее впереди. Ей казалось, что, когда она по-настоящему выспится, жизнь наладится. Найдется новая работа, забудутся страшные ночи на болотах, она снова почувствует себя уверенно. Наивная. Как выяснилось впоследствии, болота были только началом большого и опасного приключения, которое приготовила ей судьба.

Уже совсем стемнело, Маринка с Костиком ушли в дом укладывать последние мелочи в свои дорожные чемоданы, но гости и не думали разъезжаться – сюда, за город, добирались долго, а потому хотели оторваться по полной программе. В огромном подвале устроили дискотеку, и весь дом гудел так, будто готовился извергнуть из себя ракету, снаряженную на Марс. Вероника чувствовала, что если подпрыгнет или махнет ногой, то просто упадет замертво, поэтому презрела танцы и сразу же направилась в сад. Николь она потащила с собой за компанию.

В саду включили иллюминацию, и по деревьям бегали разноцветные огоньки, не позволявшие празднику угаснуть.

– Видишь, какие тут чудесные столики, – приговаривала Вероника, виляя по дорожкам. – Вон один как раз освободился. Смотри, как тут красиво.

– Комаров, как я понимаю, ты уже не боишься, – проворчала Николь, не слишком охотно следуя за подругой.

Они нырнули под тент и синхронно плюхнулись в широкие плетеные кресла. Юбки их атласных платьев моментально надулись маленькими колоколами.

– Мы с тобой помялись, как золотянки от конфет, – заметила Вероника, – эти платья годятся только для стоячих торжеств. Для сидячих они точно не подходят.

– Ну, сейчас уже пофиг, – лениво ответила Николь. – Мне главное, чтобы физиономия не слишком помялась. Я утром отчаливаю в деловое турне, поплыву на теплоходе по Волге.

– Ты не говорила, – удивленно вскинула брови Вероника.

– Когда нам было разговаривать-то? У тебя, душа моя, одни сплошные похождения.

Вероника протянула руку, схватила со стоявшей на столе тарелки тарталетку и засунула в рот. Ее организм после двухдневного поста на ягодах все еще реагировал на еду, как кот на юркую мышь.

– С чем тарталетка? – спросила Николь и, придвинув к себе оказавшийся поблизости стул, закинула на него ноги.

– С кремом из копченого лосося, – пробубнила Вероника, рот которой уже был набит соблазнительными закусками. Тарталетки просто таяли на языке, и остановиться было совершенно невозможно.

Она быстро наелась, но рука сама собой продолжала тянуться к тарелке. Тогда она обратилась за помощью к Николь:

– Ты должна меня чем-нибудь отвлечь, иначе я лопну. Расскажи про турне.

– Если честно, я даже не знаю, что это будет – серьезное мероприятие или какая-нибудь фиготень, – ответила Николь и сладко потянулась, выгнув спину. Скорее всего, она специально дразнила официантов, которые начинали спотыкаться, когда проходили мимо их столика. – Мини-конгресс для женщин-предпринимателей. «Женщина в бизнесе» или что-то в этом роде.

– А почему мини? – удивилась Вероника.

– Понятия не имею. Ну, есть мини-конференции, почему бы не быть мини-конгрессам? Мне прислали документы, чтобы я ознакомилась с матчастью, но из-за свадьбы я ничего не успела. По секрету мне сказали, что мероприятие задумала провести дочка крупного финансиста, которой страстно хочется что-нибудь организовать и возглавить.

– Ты тоже могла бы что-нибудь организовать и возглавить, у тебя к этому талант, – с жаром откликнулась Вероника. – Я вообще не понимаю, почему ты занялась какой-то языковой школой. Ты для этого слишком красивая. Уверена, что если бы ты вела бьюти-блог, то не впахивала бы с утра до ночи, зато прославилась бы за неделю.

– Бьюти-блог? Фу, – ответила Николь. – Папа этого не одобрил бы.

На такое «фу» ответить было нечего, поэтому пришлось замолчать.

– На самом деле, этих «бьюти» мне все же пришлось принимать в расчет, – неохотно призналась Николь. – Когда чемодан стала собирать. Понимаешь, женский бизнес в основном связан как раз с красотой. Продажа косметики, спа-салоны, нейл-бары, концептуальные магазины… Наверняка там все это будет, весь этот гламур, и я просто не могу не соответствовать.

– Чему ты можешь не соответствовать? Кому? – вскинула брови Вероника. – Да ты так за собой следишь, что выглядишь гламурнее некуда. Хоть сейчас на обложку журнала «Вог».

– Я просто деловая женщина, – пожала плечиком Николь, хотя по голосу было ясно, что она польщена.

– Ну, я бы не сказала, что «просто». Ты у нас очень непростая девушка. Кстати, а где твой непростой парень? Как это он отпустил тебя одну в такой вечер? Для отношений это плохо.

Николь ухмыльнулась:

– А ты у нас, конечно, большой специалист по отношениям. Когда ты вообще в последний раз ходила на свидание? Не крякай в ответ, я знаю, что давно. И вообще. Мы с Маринкой тебе сто раз говорили, что приложи ты хоть капельку усилий, ты могла бы завоевать любого парня. Лю-бо-го. Тебе и надо-то всего ничего – капельку того самого гламура, который так тебя забавляет. Немножко волшебной пыльцы, которую обычно используют девушки, чтобы чувствовать себя на все сто. Чего ты улыбаешься? Я тебе дело говорю.

– Ты пытаешься улизнуть от ответа на вопрос. Так где же все-таки Богдан?

– Уехал по срочным делам. И знаешь, я не расстроилась, ему здесь было бы дико скучно.

– А я завтра должна была ехать в Крым, освещать автопробег на ретроавтомобилях, – вздохнула Вероника, снова вспомнив о своем увольнении.

– Да, ты мне об этом рассказывала. Расстроилась, что все отменилось?

– Вообще-то, если бы я захотела, то еще могла бы поехать. Мне из редакции написали, что они на меня надеются и даже не сняли бронь на гостиницы. Но я, конечно, никуда не поеду. Дудки! Умерла так умерла. Пусть сами выкручиваются.

Жара уже спала, и было так приятно сидеть на воздухе, среди мерцающих огней, среди людей, в безопасности… Вероника откинулась на спинку кресла, чувствуя неземное блаженство. И ни одного комара! Только плюшевый ночной мотылек тычется в лампу.

Между тем молодой человек в фирменной куртке официанта медленно подплыл к ним, держа в руках поднос с домашним лимонадом. Лимонад он разлил в бокалы, плотно нашпигованные мятой и кубиками льда. Парень был круглолицым, огненно-рыжим, с обветренными губами и нахальным взглядом подростка, который уже просек, что яркая внешность кое-чего стоит.

– Мерси, – сказала Вероника, взяв бокал и сразу же отпив один глоточек.

Один глоточек не произвел никакого действия, два глоточка тоже. Но когда лимонада в бокале осталось совсем чуть-чуть, свет в глазах Вероники начал неожиданно меркнуть. Огоньки гирлянд на деревьях сделались похожими на разноцветные кляксы, а воздух стал вязким и густым. Она попробовала подняться на ноги, но не смогла. Ноги стали непослушными, руки едва шевелились. Девушка с трудом повернула голову и посмотрела на Николь. Та лежала в кресле с закрытыми глазами и безвольно повисшими руками, похожая на мертвую бабочку. Пустой бокал валялся на земле, кубики льда веером лежали вокруг него.

«Неужели нас отравили?» – вяло подумала Вероника, а потом черный вихрь налетел на нее и унес в небытие.

* * *

Сознание возвращалось с трудом. Вероника начала различать голоса и поняла, что кто-то обращается к ней с вопросами. Усилием воли она заставила себя открыть глаза, но тут же зажмурилась снова. Медленно, очень медленно подняла руку, заслонила лицо ладонью, потом убрала ее и поморгала, чтобы привыкнуть к свету. А когда привыкла, то невероятно удивилась.

Она сидела на теплой деревянной скамейке неизвестно где. То есть она не могла припомнить, чтобы когда-то прежде бывала в этом месте. Пригорок, расчерченный пешеходными дорожками, спускался к набережной. Внизу расстилалась речная гладь, чуть в стороне покачивался нарядный теплоход с полосатой красно-белой трубой. Вовсю светило солнце, ветер отрывал клочки от большого облака и размазывал по небу манной кашей. Рядом с ее скамейкой стоял незнакомый чемодан на колесиках, на коленях у нее лежала симпатичная, но тоже незнакомая маленькая сумочка. Поверх сумочки красовались какие-то разноцветные бумажки.

– Мамуль, она очнулась, – громко сказал кто-то прямо над ухом Вероники.

Та повернула чугунную голову и увидела незнакомого типа лет сорока, одетого в бермуды и гавайку с нарисованными на ней тропическими птицами. Стоял он в позе завоевателя, вид имел веселый и дерзкий. Веронике показалось, что он улыбался, хотя из-за бьющего в глаза солнца она не была в этом уверена. К тому же у незнакомца имелись пышные «венгерские» усы, которые придавали его лицу особенно задорное выражение.

Внезапно из-за плеча усатого типа выплыла дама в связанной крючком накрахмаленной белой шляпе. Шляпа была надета на голову глубоко и ровно – как горшок на забор. Дама наклонилась, очутившись с Вероникой нос к носу. От нее пахло жасминовыми духами с нотками жареного лука в шлейфе.

– Ох, дорогуша, – сокрушенно сказала дама, всем своим видом выражая сочувствие. – Как же это вы так?

Вероника хотела спросить, что она имеет в виду, но вдруг поняла, что не может вымолвить ни слова. Рот был словно наполнен клейким киселем, в котором увяз совершенно непослушный язык. Издав нечто похожее на мычание, она сделала попытку подняться на ноги, но едва оторвала попу от скамейки, как повалилась обратно, больно стукнувшись копчиком о деревяшку. Все было словно в страшном сне про монстров, когда хочешь рвануть прочь что есть сил, но руки не слушаются, а ноги не бегут.

– Генчик, ей надо помочь, – решительно заявила дама в шляпе, поднимая упавшую на землю сумочку и собирая разлетевшиеся бумажки. – Вот, смотри, это же ее билет. Она плывет на нашем теплоходе. Я так и знала! Бедняжечка, эта жара кого угодно доведет до бесчувствия. Я всегда говорила, что нельзя сидеть на солнцепеке и голову надо непременно прикрывать. Вот хотя бы шляпой.

– Ладно, что ты предлагаешь? – поинтересовался Ген-чик, прервав разглагольствования своей мамаши.

Дама на секунду задумалась, а потом решительно расправила плечи.

– Мы должны помочь ей попасть на борт. Сделаем вот что. Ты возьмешь в левую руку наш чемодан, я возьму в правую руку ее чемодан, а девочку будем держать с двух сторон под локти, она пойдет между нами.

– Мамуль, мы растянемся, как полковая рать на поле брани, – ответил усатый озабоченно. – И на дорожке не поместимся. Нас трое, да два чемодана по бокам. Пять мест, на минуточку.

– Тогда я покачу оба чемодана, а ты веди девочку, – тотчас переиграла дама.

Вероника удивилась тому, что ее хотят куда-то вести совершенно незнакомые люди. То есть не куда-то, а на корабль, чтобы плыть. Куда плыть? Зачем? Откуда у нее билет? Она хотела вырваться, хотела сказать, что это не ее чемодан, не ее сумка, не ее билет… Теплоход тоже не ее! Но проклятый язык по-прежнему не желал разговаривать.

Генчик оказался сильным как буйвол – он легко поднял Веронику со скамейки, обвил рукой ее податливый стан и повлек в сторону набережной, по которой уже тянулась вереница людей с поклажей. Люди стремились к контрольно-пропускному пункту, втягивались внутрь небольшого павильона, после чего появлялись уже с другой стороны ограждения, рядом с теплоходом.

– Бедняжечка, ты не забыла паспорт? – приговаривала дама, следуя по пятам за странной парочкой. – Слава богу, нет. Вот он, на месте.

– А как ты предлагаешь объяснить ее состояние официальным лицам? – поинтересовался ее сын. – Она же двух шагов сама сделать не может.

– Господи, Генчик, ну придумай что-нибудь. Скажи, что мы попутчики, вместе летели из… из Новосибирска. Нет, ехали на поезде из Новосибирска. Было душно, мы совсем не спали, девчушка вымоталась. В общем, пофантазируй. У тебя же этих историй, как блох на собаке.

– Ха, вот это уж точно, – с ноткой самодовольства в голосе откликнулся сын, но потом снова озаботился: – А ты уверена, что ее никто не будет искать? Мы взяли и утащили ее со скамейки… без спросу. Еще припишут нам с тобой киднеппинг.

– Ну что ты выдумываешь, какой еще киднеппинг! – пропыхтела женщина в шляпе. – И вот же билет… Все время ты чего-то опасаешься.

– У меня профессия такая, – ответил Генчик. – Надо быть постоянно начеку.

– Я абсолютно уверена, она сама сюда приехала, а потом села на скамеечку, задремала на солнышке, ее разморило, бедняжечку… Так бывает.

– Ну-ну, тебе лучше знать, – пробормотал ее сын. – Только я не уверен, что твоя «бедняжечка» нас потом поблагодарит.

– Конечно, поблагодарит, не сомневайся. Она бы сама не дошла, да ее и не пропустили бы в таком виде без сопровождения, разве ты не понимаешь? Теплоход бы уплыл, билет пропал… Вот ужас! Представь себя в такой ситуации.

– Не хочу я ничего представлять, – сердито ответил Генчик. – Ох, ешкин кот, она все время дрыгает ногами, как будто я учу ее плавать.

Веронике и в самом деле казалось, что она плывет над землей и перебирает ногами в воздухе.

Потом были ступеньки, строгие голоса, причитания дамы в шляпе и громкий голос Генчика, который велел ей сначала идти, потом стоять, потом поднять руки. Стоять с поднятыми руками было отчего-то смешно, и Вероника хотела покружиться на месте, но чуть не упала и в конце концов снова оказалась у Генчика под мышкой. От него тоже еле слышно пахло жареным луком, а еще душистым мылом. Больше – именно мылом. Душистое мыло абсолютно примиряло Веронику с их нежданной близостью. Она хотела признаться, что очень любит чистоплотных мужчин, но решила, что такое признание может быть неверно истолковано, и снова рассмеялась.

– Впервые вижу человека, который чувствует себя счастливым наутро после возлияний, – проворчал Ген-чик.

– Я была на свадьбе, – неожиданно для себя сказала Вероника, у которой наконец-то ожил язык. Говорила она медленно, отделяя друг от друга слова большими паузами.

– Чего-чего? – протянул Генчик. – Что вы там лопочете? Ничего не понял. Вот же еще приключение на мою голову. Хорошо хоть, что симпатичная.

Вместе с тонким ручейком пассажиров троица взошла на борт теплохода, очутившись на нижней палубе. Приветливые члены команды указали им, где зарегистрироваться и получить ключи от каюты.

– Генчик, представляешь, наша бедняжечка участвует в конгрессе «Женщина в бизнесе», – возвестила дама в шляпе, которая взяла на себя регистрационную часть мероприятия и теперь стояла, держа в вытянутых руках две пары ключей. – Их всех поселили на средней палубе, и ее каюта тоже там.

– Это что ж, мне ее по лестнице тащить? – простонал усатый.

– Ну, не на пол же бросить, – возмутилась его мать. – Если доброе дело не довести до конца, получится не дело, а мелкая пакость.

– Придется взвалить твою бедняжечку на плечо, по-другому никак, – смирился со своей участью Генчик. – Вот клянусь, когда я поволоку ее наверх, все подумают, будто я ее прикончил.

– Ну что у тебя за фантазии, господи! Никто ничего не подумает. Принесешь ее в каюту, уложи на кровать, укрой чем-нибудь, а ключ положи на столик. Понял?

– А ноги ей не вымыть? – возмутился Генчик, но, наткнувшись на суровый взгляд матери, пошел на попятный: – Да ладно-ладно, уж как-нибудь справлюсь. Опыт-то у меня огромный… В общем, мамуль, жди меня здесь. Мне же еще чемодан бедняжечки наверх поднимать. Ох, и любишь же ты делать добрые дела чужими руками.

Генчик справился с поставленной задачей на отлично. Когда он наконец-то опустил Веронику на кровать, та испытала невероятное блаженство, даже негу. Закрыла глаза и сразу же поплыла по незримым волнам сна.

– Ничего, ничего, – пробормотал ее благодетель где-то у нее над головой, – скоро полегчает. Вот, я воду из холодильника достал, поставлю рядом на столике. Сейчас вещи принесу, и спите себе. Все в порядке, вы на борту.

* * *

Она открыла глаза и увидела низкий потолок, который слегка покачивался. Все вокруг покачивалось. Вероника подняла вверх левую руку, потом правую. Потом села на кровати, свесив ноги вниз. На ногах красовались веселые кеды, и вообще она была в полном обмундировании – в светлых спортивных штанах и футболке.

Как ни странно, голова не болела, но была удивительно пустой, как будто кто-то выгрузил из нее информацию и перенес на другой носитель. Ей никак не удавалось сосредоточиться и понять, где она находится. Что это за место? Занавесочка, маленькое окно, как в поезде, за окном река…

Вероника прилипла носом к стеклу. Мирный пейзаж открылся ее взору. Лес, небольшие домики – все они медленно уплывали назад. Итак, судя по всему, она плывет по реке на корабле. Господи, но почему?!

Мысли разбредались и никак не желали собраться в кучу. Вероника сжала голову руками. Голова помнила только Маринкину свадьбу. Но как она попала со свадьбы на какой-то корабль? Бли-и-и-ин… Неужели ей опять подмешали водку в лимонад и она вытворила что-то невероятное?

Тут в голове ее словно взорвалась петарда: «Лимонад! Господи, меня чем-то опоили. Нас с Николь опоили! Этот рыжий официант, он сразу показался мне каким-то странным. А потом, что же было потом?.. Да, я очнулась и увидела эту забавную парочку, женщину в шляпе и мужчину с усами. Мы все находились на набережной… Женщина почему-то решила, что я должна плыть вместе с ними, и тип с усищами втащил меня на теплоход. Видимо, у меня был билет и они хотели мне помочь. Да, и еще у меня должен быть чемодан».

Она посмотрела по сторонам и увидела чемодан рядом со своей кроватью. А на соседней койке обнаружилась дамская сумочка. Вероника немедленно схватила ее и с замиранием сердца заглянула внутрь. Так, традиционный набор – ключи, косметичка, документы, телефон. Все чужое!

Самым интересным здесь был, конечно, паспорт. Вероника открыла его с тайной надеждой, что он сию минуту откроет ей тайну происходящей фантасмагории.

– Елки-палки! – громко воскликнула она, увидев фотографию своей подруги Николь.

«Ну, так и есть – Николь Витальевна Чаева. Это же она собиралась отправиться в круиз по Волге, – стала рассуждать Вероника. – Но вместо нее почему-то плыву я. А куда же в таком случае подевалась сама Николь?»

Вероника вздрогнула, припомнив поникшую в плетеном кресле фигуру. Тогда она подумала, что их отравили и что они обе умирают. Но нет, вот она, жива-здорова, и с Николь, хотелось бы надеяться, тоже ничего плохого не случилось.

«Может, это какая-то шутка? – подумала Вероника. – И когда все выяснится, то окажется, что кто-то ужасно глупо пошутил. Глупо и зло».

Однако пока что все было очень непонятно и странно. Зачем кому-то понадобилось отправлять ее в путешествие вместо Николь? Как она оказалась на набережной? И куда подевалось платье подружки невесты? Получается, что кто-то ее сначала усыпил, потом еще переодел, а уж потом притащил в порт. Притащил в порт, чтобы – что? Засунуть на теплоход? Но почему тогда не довел дело до конца, а просто посадил на скамейку?

Вопросов было множество, но самый главный из них – что произошло с Николь?

Телефон, конечно, оказался разряжен, поэтому сразу же позвонить подруге никак не получалось. Нельзя было даже узнать, какой сегодня день и сколько сейчас времени. Решив, что зарядное устройство может находиться в чемодане, она втащила его на кровать и откинула крышку. Сразу ощутила волнующий запах новой одежды, такой запах обычно бывает в дорогих магазинах. Новая одежда и немного духов – наслаждение. Духи те самые, которыми пользуется Николь, поэтому логично предположить, что чемодан тоже ее. Надо же, как сильно он отличается от ее собственного! Да у нее и чемодана-то как такового нет, в поездках ее сопровождают все больше дорожные сумки и рюкзаки. Ведь она обычно таскается по окраинам страны, ночует в дешевых гостиницах или даже на болотах… Жуткая жизнь. Впрочем, сейчас Веронике было не до сантиментов. Сейчас главное – это связаться с подругой и убедиться, что с ней все в порядке.

Взрыхлив нарядную яркую одежду, она быстро отыскала в ее недрах сумочку со всякой всячиной, вытащила из нее зарядник и подсоединила телефон к розетке. После этого путешественница поневоле кое-как привела себя в порядок, умылась, выпила за один присест целую бутылку воды и почувствовала наконец, что готова действовать.

Первым делом нужно было разведать обстановку. Как только она открыла дверь каюты, к ее ногам посыпались бумаги – флайеры, памятки, приглашения на семинары. Все они представляли собой информационное сопровождение мини-конгресса, который проходил на борту теплохода.

В этот момент мимо Вероники быстрым шагом прошла девушка в деловом костюме и туфлях-лодочках, на ее светлом челе лежала печать озабоченности. От девушки приятно пахло – примерно так же, как от вещей из чемодана Николь.

«Судя по всему, конгресс находится в самом разгаре, – догадалась Вероника и вслед за девушкой вышла на палубу. У нее сразу захватило дух от свежего порывистого ветра, а заодно и от открывшегося вида. Теплоход в этот момент шел по водохранилищу и резал темную воду острым носом, откидывая ее двумя ломтями влево и вправо. На далеком берегу жесткие щетки леса сменялись покрытыми травой косогорами, по которым были разбросаны белые горошины церквей. Мимо Вероники, хохоча, пролетела пара чаек. Ей вдруг страшно захотелось избавиться от снедавшей ее тревоги, раскинуть руки и вдохнуть пряный илистый воздух полной грудью. Она уже было начала вдыхать, когда кто-то сказал прямо у нее над ухом:

– Простите, вы из какой каюты?

Вероника выразительно выдохнула и обернулась. Рядом с ней стояла молодая женщина в белом костюме с морскими пуговицами и вышитым якорем на кармане. На ее макушке красовался тугой пучок волос, похожий на маленькую кокетливую шапочку. Этот пучок Веронике почему-то ужасно не понравился. А уж то, что ей помешали наслаждаться жизнью, раздосадовало ее до крайности.

Она подняла ключ от каюты, который держала в руке, и показала женщине бирку с номером.

– Я что, храпела? – язвительным тоном спросила она. – Если вы не могли уснуть, постучали бы в стенку, или как она там называется? В переборку.

Женщина непонимающе вскинула брови:

– Я всего лишь хотела уточнить – вы госпожа Чаева?

Вероника выдержала двухсекундную паузу, пытаясь сосредоточиться на ответе. Разумеется, ее принимают за Николь! Она зарегистрирована как Николь, разместилась в каюте Николь, у нее чемодан Николь… И что теперь делать? Как выкручиваться? К сожалению, с ходу ничего умного придумать не удалось, поэтому она неуверенно протянула:

– Ну, да-а-а.

Лицо женщины с пучком неуловимо изменилось, сделавшись властным и слегка покровительственным. Как говорил классик, она начала смотреть на Веронику Юпитером.

– Я Ада Ашурова, можете называть меня просто Адой, – женщина задрала маленький крепкий подбородок. – Вы уже пропустили несколько мероприятий. Через час в салон-баре начнется тренинг креативности, прошу вас быть. Не опаздывайте, пожалуйста. – «Пожалуйста» прозвучало металлическим аккордом.

– Ладно, буду, – пожала плечами Вероника.

– И еще вот что, – Ада несколько раз моргнула и досадливо повела плечом. – Вам придется обойтись без тишки. Кеды мы тоже не приветствуем. У нас серьезное мероприятие, профессиональные фотографы. Фотоотчеты будут вывешены на нашем сайте.

У Вероники мгновенно родились два законных вопроса – кто такие эти «мы» и кто такой, черт побери, Тишка? Но задать их она не успела, потому что Ада развернулась и чинно удалилась.

Вероника подумала, что все это напоминает театр абсурда. Прислонилась животом к ограждению и рассмеялась. Была у нее такая дурацкая особенность: она всегда хохотала, когда нервничала. А сейчас есть отчего понервничать.

«Интересно, прошли уже десять минут или нет? – подумала она. – Если да, то вполне можно попробовать реанимировать мобильный и позвонить Николь. Ой, а по какому же номеру ей звонить, если ее телефон лежит у меня на столе? Тогда, может, мой мобильный сейчас у нее? Будем на это надеяться».

Она бегом возвратилась в каюту. Телефон действительно сразу же ожил и приветственно чирикнул. Вероника набрала собственный номер и почувствовала, как от волнения гулко бухает сердце. Только бы ответили! Только бы ответили! Прошло несколько томительных секунд, но вот гудки наконец прервались, и послышался далекий, но вполне узнаваемый голос Николь:

– Кто это? Кто говорит?!

– Слава богу, ты жива! – с шумом выдохнула Вероника. – Что само по себе уже замечательно.

– Вероника, это ты? – узнала ее подруга. – Говоришь по моему телефону! Что все это значит?

– Да я понятия не имею, что это значит. Как раз и звоню в надежде разобраться. Где ты находишься? Что там у тебя происходит?

– Меня везут на машине в Крым и не выпускают! – истерично закричала далекая Николь. – Они подумали, что я – это ты, и засунули в железную коробку на колесах. Клянусь, у нее нет амортизаторов! Я не в силах отсюда выбраться, это какой-то кошмар, душа моя! Скажи им, скажи! Они не могут понять, что я хрупкая орхидея, со мной нужно обращаться бережно!

Хрупкая орхидея голосила, как кошка, попавшая под душ Шарко.

– Почему они тебя не выпускают? – возмущенно закричала в ответ Вероника. – Должны выпустить немедленно! Чтобы ты приехала на свой конгресс. Потому что я сейчас плыву по реке и меня здесь все принимают за тебя.

На том конце послышался всхлип, и Николь простонала:

– Боже, мой конгресс… Пропал мой конгресс…

После этого раздался какой-то шум, писк, пыхтение, а потом в трубке возник насмешливый мужской голос:

– Не слушайте эту истеричку. Никто ее не похищал. Сейчас у нас будет остановка, и мы высадим ее на заправочной станции. Вообще-то она журналистка, должна была освещать наш автопробег, но почему-то передумала.

– Это я журналистка! – прокричала Вероника, разволновавшись. – А она вовсе никакая не журналистка и попала к вам по ошибке. Кстати, а как она очутилась в вашей машине?! Отвечайте же!

– Ее к условленному месту доставили два молодых парня, – покорно стал объяснять собеседник. – Загрузили на заднее сиденье вместе с вещами, сказали, она очень устала после трудной командировки и должна поспать. Ну, мы не стали к ней приставать с вопросами и дали выспаться. А потом она проснулась и начала орать как подорванная. Пыталась даже выпрыгнуть на ходу.

– Вы сможете узнать тех парней? – неожиданно для себя спросила Вероника. Вопрос был, в общем-то, глупым, потому что она представления не имела, кто бы это мог быть в принципе. Но на ум опять пришел рыжий официант, внешность которого запомнить было несложно.

– Нет, это вряд ли, – ответил ее покладистый собеседник. – Нам некогда было их разглядывать. Забрали у них журналистку, загрузили ее в машину – и вперед. Ладно, мы к заправке подъезжаем, так что пока!

– Как это «пока»? – завопила Вероника, но ее уже никто не слышал.

«Ладно, сейчас они высадят Николь, и она мне перезвонит. Главное, она жива – камень с души!» Вероника принялась бродить из одного угла каюты в другой и размышлять о случившемся. Ясно было лишь то, что их с Николь поменяли местами. Но кто? Зачем?

Неожиданно она вспомнила про Генчика и его мамулю, и это заставило ее посмотреть на ситуацию под несколько иным углом. Ведь если бы не эти двое, то она – сто процентов! – не попала бы ни на какой теплоход. Она бы очнулась в порту, да так и осталась бы сидеть на теплой деревянной лавке. И сидела бы на ней до тех пор, пока окончательно не пришла в себя. А потом вернулась бы домой.

И что из этого следует? Что от нее не стремились избавиться, не хотели любой ценой убрать ее из города. Собственно, получается, что в итоге она оказалась никому не нужна. Но тогда все дело в Николь! Подруга собиралась на свой мини-конгресс и непременно уплыла бы на этом самом теплоходе из Москвы. Что же в таком случае вытанцовывается? Вариантов два. Или кто-то хотел, чтобы Николь отправилась именно в Крым. Или чтобы она не попала на конгресс.

– Но я-то тут при чем? – вслух возмутилась Вероника. – Зачем столько возни? Усыплять, переодевать – чушь какая-то, ни черта я не понимаю.

Телефон наконец-то зазвонил, и она порывисто прижала его к уху.

– Это я, – сказала трубка голосом Николь. На сей раз голос был совершенно убитым. – Я вся в синяках и так вымоталась, прямо какой-то страх и ужас. Неужели можно писать статьи в таких нечеловеческих условиях? Я тут чуть с ума не сошла. И вообще я сначала думала, что меня украли цыгане или я попала в массовку фильма «Безумный Макс».

– Хватит ныть, – перебила ее Вероника. – Это ты потом Маринке в жилетку поплачешься. А сейчас нам срочно надо решить, что делать дальше. У тебя, кстати, есть хоть какие-то предположения, что произошло? Кто поменял нас местами и зачем?

– А мы не могли сами? – неуверенно спросила Николь. – Напиться и перепутаться?

– Не выдумывай, – Вероника даже ногой топнула от возмущения. – Разве ты не помнишь, как нам принесли лимонад? Мы выпили по стакану и вырубились.

– Помню, – покорно ответила Николь. – А потом не помню. Что же теперь делать? Я просто в трансе от того, что не попала на конгресс! Для меня это безумно важно. Слушай, а ты уже зарегистрировалась? Под моим именем?

– Зарегистрировалась дуриком, с чужой помощью, – не вдаваясь в подробности, объяснила Вероника. – Но если ты с кем-то из участников знакома лично, разоблачение не заставит себя ждать.

– Я ни с кем не знакома! – оживилась Николь. – Послушай, душа моя, ты должна меня заменить. – Вероника возмущенно засопела, но подруга не дала ей вымолвить ни слова. – Ты не можешь отказаться. Пожалуйста, ну пожалуйста! Притворись, что ты – это я. Что тебе стоит? Покатаешься на кораблике, покрутишься в хорошем обществе, поешь вкусную еду. Там все включено, но если понадобится, смело можешь пользоваться моей картой. За это тебе всего лишь надо будет посещать семинары. Только постарайся не ударить лицом в грязь, – голос Николь внезапно обрел силу. – Моим лицом! Душа моя, ты вообще-то меня слышишь?

– Слышу, – угрюмо отозвалась Вероника, уже понимая, что влипла.

– У тебя есть расписание семинаров? – продолжала между тем вдохновенно щебетать Николь.

– Есть, – глядя на мятую кучу разбросанных на прикроватном столике флайеров, ответила Вероника. – Только это все ерунда, я вряд ли справлюсь.

– Конечно, справишься. Ты же находчивая, эрудированная, обаятельная.

– Ага, скажи еще элегантная – со смеху сдохнуть. Слушай, тут ко мне какая-то Ада Ашурова подходила, – вспомнила она про женщину с пучком. – Приказала явиться на тренинг.

– Ада? Так это и есть организаторша всего проекта, – взволновалась Николь. – А что она еще говорила?

– Настоятельно рекомендовала снять кеды и расстаться с каким-то Тишкой. Я хотела прогуглить Тишку, но не успела.

– Боже мой, девушка, ты в каком веке живешь? – возмутилась Николь. – Тишкой называют обыкновенную футболку. Русский сокращенный вариант T-shirt.

Вероника хмыкнула, после чего обреченно заявила:

– Меня ждет провал.

– Никакой провал тебя не ждет, ты только сосредоточься, – принялась подбадривать ее Николь. – Все будет превосходно, ты заменишь меня без всякого труда.

– Да как я могу изображать создателя языковой школы?! Конечно, я знаю обо всех этапах твоего трудового пути, но английский у меня на хромую четверку. Что же касается педагогики, тут меня вообще можно привлекать к ответственности, потому что я считаю, что непослушных детей нужно пороть. В том числе тех, которые не хотят учить иностранный язык.

– Перестань тарахтеть, – прикрикнула на нее Николь, неожиданно переходя от защиты к нападению. – Если бы только я могла занять твое место… Свое место! Я бы это сделала, но уже поздно. Если даже я попробую перехватить теплоход на следующей остановке, то все равно пропущу все самое главное. Ведь конгресс уже начался. На самом деле, на это мероприятие у меня большие надежды. У него хорошая информационная поддержка, поэтому, если все пойдет удачно, о моей школе заговорит пресса. И я могу даже получить грант.

– О твоей школе и так говорит пресса, – не пожелала сдаваться Вероника. – Нет, неужели ты действительно не понимаешь, что втягиваешь меня в авантюру?

– Я?! – взвизгнула Николь. – Я стою в задрипанных штанах на богом забытой заправке на краю дремучего леса, со мной твоя дорожная сумка, в которой только трусы, носки и пара джинсов!

– Там еще толстовка и две рубашки, – подсказала Вероника. – Плюс документы и кошелек, не потеряй их. Кстати, откуда у тебя моя сумка? Она ведь лежала в багажнике у Святослава.

– Ты что, издеваешься, да? – сказала Николь свистящим шепотом. – Хватит болтать! Давай переодевайся и иди на семинар.

– Интересно, во что я буду переодеваться? У меня сорок шестой размер одежды, а у тебя… Даже не знаю. Минус сорок шестой! Еще ты на голову выше меня. К тому же нога у меня на два размера меньше. Короче, я самая обычная девушка, а ты – супермодель. И ты при этом хочешь, чтобы я ни во что не ударила твоим лицом. Бред, просто бред. Нереально.

– Так. Слушай меня внимательно. – К Николь уже вернулось ее обычное здравомыслие. – Сверху в чемодане лежит бумажный пакет, в нем эластичное платье. Оно легко на тебя налезет.

Зажав телефон между ухом и плечом, Вероника немедленно полезла в пакет и достала очень эффектное платье – бирюзовое кружево, надетое на подкладку, нежное, как мыльная пена.

– Это ведь мини, – недовольным тоном прокомментировала она.

– Мое мини будет смотреться на тебе как классика ниже колена.

– Ну, допустим, – с сомнением сказала Вероника, бросив платье на чемодан. – А что делать с обувью?

– Надень босоножки со шнуровкой, примотай их к ногам потуже.

– Не могу босоножки, – тотчас ответила Вероника. – Ты забыла, что я только что из Веппских болот?

– И что?

– У меня после них пятки оранжевые. Даже не знаю почему. Прямо морковного цвета. Думаю, тебе будет за меня стыдно.

– Хорошо, – со вздохом сказала Николь и на несколько секунд замолчала, мысленно перебирая содержимое своего чемодана. – К этому платью подойдут туфли д`Орсэ.

– Что это за звери? – рассердилась Вероника. – Ну тебя к черту. Если уж командуешь, то делай это по-человечески.

– Это, душа моя, туфли, у которых есть носок и пятка, а середины нет. Набей острые кончики ватой, должно помочь.

– Супер, – хмыкнула Вероника. – Я буду ходить вся обтянутая, как балерина, и шаркать туфлями д`Орсэ. Ладно, ладно, не заводись. Я же не полная дура, прониклась важностью задачи, постараюсь не провалиться.

Вероника пообещала подруге, что позвонит ей сразу после тренинга и доложит обстановку. И еще пожелала побыстрей выбраться с богом забытой заправки и вернуться к цивилизации. Николь издала страдальческий стон и отключилась.

Итак, задачка предстояла не из легких. Вероника снова подняла платье за плечики, встряхнув в воздухе. Платье оказалось новым, к ярлычку на воротнике был приколот ценник. Отыскав маникюрный набор и добыв из него ножницы, Вероника уже собралась перерезать веревочку, как вдруг взгляд ее упал на цифры, напечатанные на атласной бумаге. Ножницы выпали у нее из рук и ускакали невесть куда.

– Сколько-сколько это стоит? – прошептала она, в ужасе округлив глаза. – Быть того не может! Или может?

Она поняла, что никогда в жизни не наденет на себя тряпку, которую можно обменять на подержанную машину. Вдруг она за что-нибудь зацепится и порвет кружева? Тогда сразу наступит конец света, ей в жизни не расплатиться за это сокровище.

Вероника еще раз взглянула на ценник и покачала головой:

– Если бы это было не в рублях, а в каких-нибудь вьетнамских донгах… Но нет, все-таки в рублях. Японский городовой! Придется поискать что-нибудь поскромнее.

Перерыв весь чемодан, она в итоге выбрала простого покроя юбку и шелковую блузку. Юбка довольно пошло обтянула все ее выпуклости. Пуговицы на блузке опасно напряглись, но выдержали. Видок у нее был тот еще, но куда деваться? Теперь предстояло придумать, что делать с волосами.

– Может, навертеть пучок на макушке, как у Ады? – спросила она у своего отражения в зеркале. – Нет, она точно решит, что я над ней издеваюсь. Если мы окажемся друг против друга с этими пучками, все просто лягут от смеха.

Сделала высокий «хвост» и призадумалась, куда деть ключ от каюты. Никаких карманов и все в обтяжку. Пришлось взять маленькую сумочку на длинном ремешке и повесить на плечо. Николь оказалась удивительно предусмотрительной.

– Ладно, пошла, – бодро сказала Вероника вслух. – Будем считать, что это просто еще одно ответственное задание. Нос выше, взгляд нахальнее, хвост морковкой.

Ада засекла ее мгновенно и, взмахнув рукой, громко представила:

– Госпожа Чаева, языковая школа «Люксовый английский», прошу любить и жаловать. Мы собираемся сделать общий снимок, проходите сюда, пожалуйста.

Фотографы, призванные запечатлеть все этапы мероприятия, суетились в центре зала, толкая друг друга штативами. Вероника посмотрела на них снисходительно. Как репортер с большим опытом она уже видела, какая ерунда получится в итоге. Топорные фотографии, на которых все стоят плечом к плечу, в редакции называли не иначе как «утро перед расстрелом».

Вероника огляделась по сторонам и тут же заметила девушку в романтическом образе – белое широкое платье, локоны, светло-розовая помада. Та попеременно смотрела то на экран своего телефона, то на Веронику. Такое откровенное разглядывание Веронике совсем не понравилось.

Между тем «романтическая» девушка подошла к ней поближе и сладким голоском поинтересовалась:

– Простите, вы действительно Николь Чаева?

– Ну да. А в чем, собственно, дело? – спросила Вероника со всей доступной ей сейчас любезностью.

– С ума сойти. Скажите, какими фильтрами вы пользуетесь в Инстаграм?

– Разнообразными, – ответила Вероника с умным видом. И на всякий случай добавила: – Я постоянно экспериментирую.

Слава богу, незнакомка не стала докапываться до сути и узнавать, какие конкретно фильтры превращают одну девушку в другую. Вместо этого она представилась:

– Я Рафина, но друзья зовут меня Рафаэлькой.

Вероника хотела было сострить по поводу такого глупого имени, но вовремя прикусила язык. Она же теперь «госпожа Чаева», а Николь ни за что не стала бы задирать участниц конгресса. Но, откровенно говоря, сдерживаться было довольно трудно. Ее всегда раздражала рафинированная публика, а уж гламурная и подавно. Ко всему прочему чертова юбка была ей откровенно мала и тоже не добавляла хорошего настроения.

Да уж, юбка оказалась настоящей проблемой. Веронику страшно волновал вопрос: как она вообще сможет в ней сидеть? К счастью, в баре было довольно много высоких стульев, и Вероника с максимальной осторожностью взгромоздилась на один из них.

Мероприятие открыла неутомимая Ада. Она произнесла вступительное слово и пригласила к микрофону страшного бородатого мужика, похожего на участника пугачевского бунта, который на поверку оказался консультантом в области инженерного консалтинга. Впрочем, Веронике было плевать на то, кто и чем тут занимается. Она размышляла о загадке своего появления на корабле да еще о том, как бы внезапно не остаться совсем без нижней части гардероба. В итоге пропустила довольно большой кусок выступлений и вздрогнула, когда бородатый консультант неожиданно остановился прямо возле нее.

– Теперь вы, – указал он на Веронику кончиком карандаша, который вертел в руках.

– Что – я? – удивилась та.

– Мы придумываем название для танцевального кружка. Вот как бы лично вы назвали танцевальный кружок?

Не задумавшись ни на секунду, Вероника выпалила:

– «Умелые ноги».

Участницы конгресса зашелестели, как березы на ветру. Кто-то из них выразительно хрюкнул.

– Но в танце участвуют и руки тоже, – с хитрецой сказал бородатый.

– Тогда «Умелые руки и ноги», – тотчас нашлась Вероника.

Ей внезапно стало стыдно за то, что она отвлеклась. Она ведь обещала Николь постараться и сделать все правильно, грамотно, умело.

«Все, долой посторонние мысли. Я деловая женщина и не говорю глупостей», – приказала она себе.

Бородатый никуда не ушел, а продолжал распространяться, стоя прямо возле ее стула. Веронике было безумно трудно сосредоточиться на его речи. Из-за дурацкой юбки ей приходилось сидеть на самом краешке, и все силы ее разума уходили на то, чтобы удержать равновесие и не свалиться на пол. Она напоминала себе куклу, надетую на металлическую подставку.

– Теперь, так сказать, сменим декорации и придумаем название для букинистического магазина, – предложил бородатый. – Давайте, давайте, включайтесь, – он посмотрел на Веронику с улыбкой. – Представьте, вы входите в маленький магазинчик, наполненный старинными книгами. Они всюду – на стеллажах, на столах, даже на полу… Прямо перед вами чудесные произведения литературы – например, книги Диккенса. Вы берете книгу Диккенса, подносите ее к лицу. В помещении стоит удивительный, ни с чем не сравнимый запах старой бумаги… Ну, как вы назовете магазин?

– «Запах Диккенса», – тотчас сказала Вероника.

Засмеялись все, даже Ада вместе со своим пучком.

– Очень креативно, – простонал бородатый, смахнув слезу. После этого он отстал от Вероники, и она смогла перевести дух.

Как только проклятый семинар закончился, всех снова сфотографировали и пригласили на ужин. Подошла Рафаэлька и, по-свойски взяв Веронику под руку, повлекла за собой.

– У нас за столом есть свободное место. Как я понимаю, обед ты проспала.

– Точно, проспала. Накануне поездки выдались тяжелые дни. А ты чем занимаешься по жизни? – спросила Вероника, чтобы перевести беседу на другую тему.

– Я коуч по развитию силы воли, – ответила воздушная девушка. – Если вдруг что – милости прошу на семинары.

Вероника, с которой «если вдруг что» случалось с завидным постоянством, мрачно кивнула. Между тем Рафаэлька протащила ее по коридору до самого ресторана и уверенно провела через весь зал к самому окну.

– Вот твое место, – сказала она и оптимистично добавила: – Тебе все будут рады.

За столиком уже сидела одна девушка – высокая, как корабельная сосна, с таким холодным лицом, что никого бы не удивило, если бы на нем вдруг появились морозные узоры.

– Это Надежда, – указала на нее Рафаэлька. – А это Николь.

– Николь? – высокомерно переспросила сосна. – Это ник такой или человеческое имя?

– Я прощу эту дерзость только в том случае, если ты занимаешься арбалетной стрельбой или держишь школу самбистов, – сказала Вероника.

Надежда ухмыльнулась.

– Наконец-то хоть кто-то с чувством юмора, – пробормотала она. – Если захочешь после ужина повеселиться, поднимайся в бар на шлюпочной палубе.

Вероника неопределенно кивнула. Она не знала, хочет она веселиться или не хочет. Скорее не хочет. После ужина она предполагала лежать на кровати, смотреть в потолок каюты и размышлять о том, почему она опять – опять! – попала в какую-то идиотскую ситуацию. Сказать по правде, вся ее жизнь была странствием от одной идиотской ситуации к другой. Как будто ее кто-то заколдовал.

Тем временем к столику причалили еще два «гордых фрегата», назвавшиеся Ташей и Машей. Девушки оказались дизайнерами женской одежды. Они немедленно вручили новой соседке визитку, пообещав, что явятся по первому зову и помогут ей создать собственный стиль в одежде. После недолгого общения с ними Вероника поняла, что давно уже не встречала таких упоенных собой людей. Не удержалась и тут же написала Николь сообщение: «Есть такие девицы, которые самоуверенно даже хлеб едят. Сижу с ними за одним столом». Ответ не заставил себя ждать: «Не жри там, как пожарник». Вероника хмыкнула. «Куда жрать-то? – отстучала она. – На мне и так все трещит по швам».

Таша и Маша весь ужин пытались раскрутить Веронику на светскую беседу, но та отделывалась общими фразами. Девицы казались ей не по делу претенциозными. Одеты они были в одинаковые длинные сарафаны грязно-коричневого цвета. Сарафаны просто вопили о своем дизайнерском происхождении – они были сшиты в модной технике «сикось-накось», при этом в них не было ни грамма женственности и стиля. Вероника знала, что настоящий мастер способен из одного отреза ткани с помощью коробки булавок прямо на ходу сочинить шедевр. Поэтому к носозадирательству Таши и Маши отнеслась скептически.

Ужин оказался на удивление вкусным, но поесть от души в самом деле не получилось. Каждому новому блюду юбка говорила отчетливое «нет», издавая примерно те же звуки, что и сухие ветки в костре, – она тихонько потрескивала, заставляя Веронику то и дело задерживать дыхание. Ей страстно хотелось поскорее убраться отсюда, переодеться в свои тренировочные штаны и отправиться в них в бар, чтобы поесть по-настоящему. «К тому же в интересах дела Николь разрешила пользоваться своей пластиковой картой, – размышляла она. – Так ведь делу только на пользу пойдет, если я буду нормально питаться».

Дождавшись момента, когда первые насытившиеся девушки стали покидать ресторан, она пожелала своим новым знакомым приятного аппетита и стремительно удалилась. Скорее, скорее добраться до каюты и снять с себя проклятые шмотки. Однако возле каюты Веронику ждал сюрприз – Генчик и его «мамуль». Они прохаживались туда-сюда, оживленно переговариваясь. Когда они увидели свою бедняжечку, радость переполнила их и бурно выплеснулась наружу.

– Ой, вот и вы! А мы все боялись, что вы свое мероприятие проспите, – проворковала Генчикова мамуля. На ней сегодня была новая шляпа – точная копия предыдущей, только розового цвета.

Даже Генчик не сдержал чувств, осознав, что Вероника находится в здравом уме и твердой памяти. Расплывшись в улыбке, он воодушевленно предложил:

– Давайте выйдем на свежий воздух и немножко поболтаем.

Вместе с мамашей, которая по ходу дела успела представиться Любовью Иннокентьевной, они потащили Веронику на палубу, продолжая говорить без умолку. Влажные речные сумерки уже окутали теплоход, на воду лег туман, по берегам тут и там начали зажигаться огни.

– Вот как все замечательно получилось, – не обращая внимания на окружающую их красоту, продолжала приговаривать Любовь Иннокентьевна. – А ведь вы могли бы и вообще не попасть на теплоход. Хорошо, что у Генчика глаз-алмаз. Он сразу понял, что вам нужна наша помощь.

– Вы были очень, очень добры, – пробормотала Вероника с некоторым сомнением в голосе. Она не чувствовала уверенности в том, что погрузка на теплоход ее действительно осчастливила. – Так приятно знать, что есть люди, которые просто так, по доброте душевной, могут протянуть руку помощи.

– Я с вами за ночь как-то сроднился, – смущенно признался Генчик. – У меня смена под утро закончилась. Я домой уже не поехал, а попросил сменщика подвезти меня до вокзала. Я вас не сразу заметил-то, на лавочке. Вокруг уж больно много народу мельтешило: студенты в плавание собрались – ей-богу, целый институт! Уж они галдели, уж они хохотали. Песни пели под гитару. А вы все сидели и дремали. Мы с мамулей начали вас опекать, когда вы еще в себя не пришли.

– Вы просто добрый самаритянин.

– Профессия обязывает, – сказал Генчик и развел руками.

– А кто вы по профессии? Врач?

– Таксист, – ответил тот задорно. – Вот все время приходится проявлять доброту, что ты будешь делать.

Если бы Веронику попросили перечислить профессии, представители которых отличаются особой добротой, таксисты не вошли бы не только в первую десятку, но и в первую сотню.

– Ну да? – удивилась она и втянула живот, чтобы пропустить мимо себя двух девушек, довольно целеустремленно шагавших непонятно куда.

– Да. А что вы думаете?

– На днях он попугая спас, – сообщила его мамуля с ноткой хвастовства в голосе.

– Сел, подлец, прямо на капот, – подхватил Генчик. – И сразу нагадил. Другой бы на моем месте дворники включил и еще бы омывателем для стекол побрызгал, чтобы шугануть.

– А он его поймал, потратился на клетку, на корм, – подхватила Любовь Иннокентьевна.

– Я подумал: вороны ведь заклюют скотину разноцветную! Принес домой, хоть и не люблю я пернатых.

– Зачетный поступок, – согласилась Вероника.

– Это еще не все. Паразит пару суток сидел, нахохлившись, потом успокоился и как пошел разговаривать! И так, между делом, адресочек называет – улица, дом, квартира. Ну, поехал я после смены – так, проверить на всякий случай. Звоню в домофон, говорю: попугай не у вас улетел? Там сразу крик, шум, слезы, кто-то в обморок упал. По всему выходит, я их домашнего любимца спас. Ну, смотался домой, привез, полчаса наблюдал, как волнистого говорилку хозяева всем семейством обцеловывали. Даже денег за клетку и за хлопоты не взял с них. Разве не доброе дело?

У Вероники, которая постоянно смотрела в интернете ролики о спасении животных, неожиданно защипало в носу. Она повернулась навстречу ветру, на который можно было списать набежавшие на глаза слезы.

– Я в этом месте тоже все время плачу, – мгновенно разоблачила ее Любовь Иннокентьевна. – А вас и вправду Николь зовут? Мы в паспорте видели. Красивое какое имя, просто цветочек, а не имя.

– Ну, мое-то имя вы уж точно запомнили, – Генчик хмыкнул в усы, которые почти целиком съели всю улыбку.

– Слушайте, а не хотите спуститься на нашу палубу и посидеть в баре? – неожиданно встрепенулась Любовь Иннокентьевна. – Выпьем за знакомство по коктейльчику…

– Мамуль, – предостерегающе нахмурился Генчик.

– Ну, ты же со мной. Не дашь мамочке слететь с рельсов, правда? – хихикнула та. – И за бедняжечкой нашей приглядишь. За вами нужно приглядывать, а?

– Только за тем, чтобы я водку не пила, – покаянным тоном ответила Вероника. – Иначе все будет очень плохо. Очень, очень плохо.

– Плохо? – не поверил Генчик. – Тогда зачем же вы ее вообще пьете? Коль знаете, что потом будет так хреново?

– Дело вот в чем, – доверительно понизила голос Вероника. – От водки мне становится хорошо. Так хорошо, что я начинаю совершать всякие глупости. И тогда всем окружающим становится плохо. И я, конечно же, водку в рот не беру, не сомневайтесь. Но…

– Бывают ситуации, Генчик, – встряла Любовь Иннокентьевна, – когда начинаешь с какого-нибудь невинного грушевого ликера, а потом все как-то выходит из-под контроля.

– Ладно, я понял, за всеми нужно следить, – смирился со своей участью Генчик.

Вероника неожиданно подумала, что рядом с этими славными людьми чувствует себя совершенно свободно и раскованно. Ничего страшного не будет в том, чтобы отправиться с ними в бар в трениках и наесться до отвала. Они точно не будут шокированы.

– Решено, – заявила она, хлопнув ладонью по перилам. – Ждите меня в баре, я скоро спущусь, только переоденусь во что-нибудь удобное.

– Да-да, и кофточку сверху накиньте, начинает холодать, – подсказала Любовь Иннокентьевна.

Развернувшись, чтобы идти в свою каюту, Вероника наткнулась взглядом на мужчину, который сидел неподалеку от них в шезлонге. Казалось, он спал – ноги вытянуты, голова свешивается на грудь. Солнце давно уже село, но он до сих пор не снял ни темные очки, ни кепку с длинным козырьком. Вероника подумала, что он дремлет, и, проходя мимо, собиралась уже переступить через его длинные ноги. Но тут мужчина неожиданно быстро подобрал их, и сразу стало ясно, что он не спит.

Замешкавшись от неожиданности, Вероника скосила глаза на незнакомца и заметила, что одна штанина у него задралась, а из-под нее выглядывает покрытая темными волосами лодыжка.

«Какие волосатые ножищи, – хихикнула она про себя. – Да еще и татуировка, надо же. У мужика на ноге маленькая роза – жуть. Вот ведь пижон!»

Пижоны Веронику никогда не интересовали. Добравшись до каюты, она первым делом стянула чертову юбку, потом блузку и позвонила Николь. Та откликнулась мгновенно, как будто не выпускала мобильник из рук.

– Ну, как все прошло? – немедленно поинтересовалась подруга.

– Отлично, – соврала Вероника. – Хотя мне здесь и непросто.

– Чего тебе может быть непросто? Судя по тому автопробегу, в котором я немножко поучаствовала, ты железная девушка. Никогда не думала, что быть репортером так противно.

– Я умею преодолевать бытовые трудности, – согласилась Вероника. – Но это… Это совершенно другое. Все эти звезды женского бизнеса… Я среди них как булыжник среди алмазов. Ну, может, не булыжник, а аметист. Или малахит.

– Слушай, ну что ты несешь? Какой булыжник? Какой аметист? Платье тебе подошло?

– Оно мне подошло, а я ему нет, – вздохнула Вероника. – И вообще одежда – это на данный момент самая большая проблема. Я даже теоретически не представляю, как можно быть такой тощей, как ты.

– Стройной, – засмеялась Николь. – Кстати, не вздумай есть на ночь. Ты там с кем-нибудь познакомилась?

– Да, с одним таксистом. Это он помог мне погрузиться на теплоход. Судя по всему, он воображает себя Человеком-пауком, спасающим бестолковых граждан от разных бед. Добрые поступки – это его суперсила. Как сделает что-нибудь доброе, так сразу заряжается позитивом на месяц вперед. Я для него все равно что попугай.

– Какой попугай? – опешила Николь.

– Ой, это долго рассказывать.

– Я имела в виду, какой таксист? Ты с кем-нибудь нужным познакомилась на семинаре?

– Так, кое с кем. Например, с коучем, которая пробуждает в людях силу воли. Она ходит во всем белом, винтажном, пахнет кокосовой стружкой и называет себя Рафаэлькой.

– То есть ты не сидишь там отдельно от всех, как сова на ветке, и не грызешь ногти от волнения? Это уже плюс.

– Слушай, я все же журналистка, а не банщица, – возмутилась Вероника. – Хотя банщицы тоже бывают на диво сообразительными… Но меня жутко раздражает вся эта манерность, все эти цирлих-манирлих. Здесь никто ничего не говорит просто так, не называет вещи своими именами. Если платье, то не просто зеленого цвета, а цвета мякоти авокадо. Не веник, а метла натуральная сорго люкс. А эти жуткие ботинки, которые они надевают к шелковым юбкам? Я всегда думала, что они называются говнодавы, а они, оказывается, «мартинсы». Я бы смирилась, будь все эти девицы гламурными дурами. Но они, блин, такие умные, что аж оторопь берет. У всех по два или три образования, какие-то дополнительные курсы, куча дипломов…

– Твое эмгэушное образование стоит всех их дипломов и курсов вместе взятых, и ты это отлично знаешь. Так что не валяй дурака и соберись, душа моя, – приказала Николь. – Не я виновата в том, что ты очутилась на этом корабле.

– А кто виноват? – тут же отбила подачу Вероника. – Ты думала об этом? Обо всей нашей ситуации?

– Конечно, думала. Но ничего не придумала.

– Все началось в Кипелкове. Именно там нам подсыпали какой-то дряни в лимонад. Ты Маринке звонила?

– Ты что? Зачем это? – возмутилась Николь. – У человека свадебное путешествие, они с Костиком бродят по заповедникам Ботсваны, фотографируются со слонами, и тут мы такие: «Привет, душа моя, ты не знаешь, кто мог усыпить нас на твоей свадьбе?»

– Да, точно, ты права. Не надо ей пока звонить. Но так трудно находиться в неведении. А вдруг это случится снова? Мне совсем не понравились последствия. Отвратительное чувство – во рту какая-то дрянь, тело свинцом налито…

– Лучше не напоминай, – простонала Николь.

– Слушай, мне хочется пообщаться с тобой лицом к лицу. Ты можешь набрать меня в скайпе?

– Как только доберусь до дома. Отмоюсь немного и сразу наберу. Все, до скорого!

Вероника хотела спросить, на чем она добирается и как долго надо ждать, но подруга уже отключилась.

Из опущенного окна потянуло прохладой. Вероника покопалась в чемодане и в конце концов нашла толстовку – теплую и длинную, но такую узкую, что она едва сходилась на животе. Вероника твердо решила, что не станет больше беспокоиться о своем внешнем виде, и правильно сделала. Потому что путешественники, набившиеся в бар на нижней палубе, были одеты кто во что горазд, и никому не было никакого дела до ее глупой толстовки.

Вероника остановилась в дверях и обежала глазами публику.

«Интересно, а тот пижон с розой тоже здесь? – неожиданно для себя подумала она. – Узнала бы я его без темных очков? Нет, вряд ли, я ведь видела его всего несколько секунд».

Огромные окна открывали прекрасный вид на реку. На улице совсем стемнело, и позади теплохода теперь лежала тяжелая черная лента воды, которая ловила все попадавшиеся на пути огни и утягивала их на дно. Веронике сразу же захотелось отправиться на палубу и полюбоваться всей этой ночной красотой, но Генчик уже заметил ее со своего места и помахал рукой.

– Садитесь, дорогуша, – заворковала Любовь Иннокентьевна, когда девушка подошла к их столику. – Я так рада, так рада, что вы про нас не забыли. Можно нескромный вопрос? – спросила она, едва Вероника успела опуститься на свой стул. И тут же, не дожидаясь разрешения, продолжила: – Вы замужем или, может быть, собираетесь?

Без своей фантастической накрахмаленной шляпы Любовь Иннокентьевна выглядела добродушной тетушкой. Волосы у нее были каштановыми, она завила их крутыми кольцами и залила лаком. Ее прическу не смог бы разрушить не то что легкий бриз, но даже и ураганный ветер.

– Не замужем и точно не собираюсь, – охотно ответила Вероника, сделав ударение на слове «точно».

– Эй, вы только не подумайте, что мамуля собирается вам меня сосватать, – хохотнул Генчик, оценив строгое выражение ее лица. – Она просто любопытная.

– Да-да, деточка, я никогда не сводничаю, – подхватила его мамаша. – Тем более что у Генчика уже был один брак, так что мы оба научены горьким опытом. – Она тяжело вздохнула. – А вы такая… такая особенная девушка, я еще в порту заметила.

– Да чем же это я особенная? – с напускной веселостью, но не без внутреннего драматизма поинтересовалась Вероника. Она постоянно помнила, что лишь играет здесь роль деловой девушки, а на самом деле абсолютно чужая на этом празднике жизни. Неприспособленная, не пристроенная… Безработная.

Любовь Иннокентьевна наклонилась к ней и заговорщическим тоном ответила:

– У вас, дорогая моя, чертики в глазах. А это, поверьте мне, редкость в нашем равнодушном и бесстрастном мире.

– Чертики? – опешила Вероника.

– Ну да, – подтвердила почтенная дама. – Я всегда проверяю человека, заглядывая ему в глаза: есть чертики или нету?

– И что это означает? – окончательно развеселилась Вероника, решив, что ее собеседница уже приложилась к грушевому ликеру. Она-то думала, что ее похвалили за принадлежность к миру бизнеса, а оказывается – за чертиков в глазах. Однако мамаша Генчика казалась совершенно серьезной.

– Когда-нибудь вы поймете, – сказала она убежденно. – Когда будете оглядываться на свою жизнь.

«Надеюсь, это произойдет еще нескоро», – подумала Вероника, устремив взгляд в темноту за стеклом. Любовь Иннокентьевна подозвала официанта и заказала безалкогольный мохито, а Вероника – бутерброд с ветчиной и кофе. После скудного ужина она чувствовала себя голодной, поэтому собиралась попросить два бутерброда, а может, даже три. Но предостережение Николь и воспоминания о тесной юбке ее остановили.

– Значит, вы не хотите жениться? – вернулась она к разговору с Генчиком.

– Жена имеет на мужа слишком большое влияние, – авторитетно заявил тот. – А это не всем по нраву. Вот был у меня случай. Забираю клиента от ресторана. На минуточку – два часа ночи. Выводят его друзья – прилично одетые люди, я бы даже сказал, при параде. Дорогие костюмчики, часы, то да се. Платят вдвойне, просят доставить товарища по такому-то адресу.

Пока я его вез, товарищ на заднем сиденье вырубился. Нахожу нужный дом, останавливаюсь возле указанного подъезда, открываю дверцу и начинаю его тормошить. Он ни в какую не встает и не шевелится даже – не храпит, не бормочет, слюни не пускает. Лежит, как мертвый. Я испугался было, но потом послушал – нет, дышит полной грудью. Но не просыпается, подлец, хоть ты что делай.

Генчик рассказывал аппетитно, как умеют, пожалуй, только таксисты. Вероника против воли заинтересовалась, даже на какое-то время забыла про свой бутерброд. Любовь Иннокентьевна, которая наверняка уже сто раз слышала эту историю, с лучезарной улыбкой маленькими глоточками попивала мохито.

– В общем, что я только не придумывал – колол его булавкой, щекотал, обливал морду холодной водой… Все без толку. Плюнул, нашел у него в кармане паспорт, узнал номер квартиры, звоню в домофон. Отвечает женщина. – Генчик ухмыльнулся, показывая, что сейчас будет самое интересное. – Я ей объясняю ситуацию. Привез, говорю, вашего мужа, но не могу его разбудить. Она отвечает, что сейчас спустится.

Действительно, проходит пара минут, открывается дверь подъезда, появляется маленькая худенькая такая женщина, подходит к открытой дверце, откуда торчат ноги ее благоверного, и очень тихим, зловещим даже голосом говорит:

– А ну-ка быстро встал и пошел домой.

Вероника засмеялась. Генчик, вдохновленный этим смехом, наклонился вперед и радостно продолжил:

– И можете себе представить, что эта сволочь, которую я полчаса безрезультатно тряс, которую щипал и на которую орал в голос, немедленно восстает из мертвых, выбирается на улицу и, покачиваясь, отправляется на своих двоих к двери подъезда. Я был потрясен!

– Забавная история, – сказала Вероника, не сдержавшись и облизав пальцы. Бутерброд оказался вкусным, но маленьким.

– А вы говорите – жениться, – подытожил Генчик. – Как только женишься, сразу попадешь в рабство.

– Мужья тоже бывают рабовладельцами, – ради справедливости заметила Вероника.

Они начали рассказывать друг другу всякие забавные случаи из жизни. У Вероники, постоянно мотавшейся по командировкам, их было не меньше, чем у матерого шоферюги. Но вскоре Любовь Иннокентьевна начала клевать носом, и компания сама собой распалась. Генчик увел свою мамулю спать, а Вероника осталась. После долгой внутренней борьбы она все-таки решила попросить для себя еще один бутерброд и тут с удивлением узнала, что еда в баре закончилась. Остались только шоколадки, пирожные и пломбир. Сладкого не хотелось абсолютно. «Поднимусь-ка я теперь на шлюпочную палубу, – решила она. – Вдруг там еще не все слопали?»

Обстановка в баре на шлюпочной палубе разительно отличалась от той, что царила внизу. Здесь играла живая музыка, и шикарная певица в красном платье и длинных черных перчатках исполняла арии из мюзиклов Эндрю Ллойда Уэббера. За роялем сидел энергичный музыкант во фраке, он то и дело встряхивал головой, отчего его длинный чуб мотался слева направо и обратно. Бар оказался забит до отказа, и, несмотря на дверь, распахнутую прямо в безлунную ночь, в нем было невыносимо душно.

– Николь Чаева, – позвал кто-то требовательным тоном. – Идите сюда.

Вероника повернулась на голос и увидела Аду, которая сидела у окна в компании Рафаэльки и корабельной сосны Надежды. «Почему она вместе с моими соседками по столу? – раздраженно подумала Вероника. Ей казалось, что Ада выбрала этих девушек не просто так. – Сейчас начнет выпендриваться, поесть нормально не даст. Чего она вообще ко мне прицепилась? Возможно, чувствует какой-то подвох? И задумала меня разоблачить? Надо держать ухо востро».

Когда Вероника подошла и пожелала всем доброго вечера, Надежда окинула ее изумленным взглядом и спросила:

– Что это на тебе надето?

– Ну, так, – неопределенно ответила Вероника, усаживаясь на свободное место и стараясь не встречаться с Адой глазами. – А что такое?

– Зашквар, – ответила та. – Вот что это такое.

– Здесь можно заказать что-нибудь поесть? – спросила Вероника, которая, несмотря на всю свою репортерскую закалку, в присутствии всех этих деловых леди чувствовала себя не в своей тарелке.

– Поесть? – хором спросили Надежда и Рафаэлька. – Мы же недавно ужинали.

«Это вы ужинали, – хотела ответить Вероника. – А я только делала вид». Но вслух сказала важным тоном:

– Мне доктор прописал есть строго через два часа.

– По блату, что ли, прописал? – хохотнула Надежда и помахала рукой официанту. – Ну и выпить чего-нибудь закажи. Вот, винная карта, выбирай, чего твоя душа пожелает.

Душа Вероники откровенно желала съестного. Что касается выпивки, то она решила ограничиться коктейлем «Морской дьявол», состав которого тщательно изучила. Убедившись, что там нет водки, Вероника уверенно указала пальцем на фотографию в меню. И еще добавила для верности:

– Сэндвич с курицей и коктейль «Морской дьявол», пожалуйста.

Проглотив сэндвич, Вероника разболтала в коктейле лед, потом прямо с кожурой разжевала кружок апельсина, надетый на бортик бокала, и довольно быстро разделалась с самим «дьяволом». Все это время Ада с любопытством поглядывала на нее, хотя и делала вид, что слушает пение девушки в красном.

– Николь, у вас есть аккаунт в «Инстаграме»? – неожиданно спросила она не без некоторого лукавства.

«Ага, – подумала Вероника, – вот в чем дело. Она полезла в соцсети посмотреть, что за зверь этот «Люксовый английский», и везде натыкалась на фотографии Николь».

– Конечно, есть, – ответила она. – Им занимаются мои помощницы. Нанимают моделей для рекламной съемки. Там везде не я, а модели, понятно? А у вас?

– Я веду блог, – Ада высокомерно повела бровью. – Придумала потрясающий ник: «Всадница без головы». Даже не знаю, почему мне пришло в голову такое удивительное название.

– Наверное, где-то слышали, – невозмутимо заметила Надежда, которая пила куантро и закусывала его крохотными пирожными.

– Боже, ну где я могла такое слышать, – раздраженно повела плечиком Ада. – Меня просто осенило, вот и все.

– Вообще-то сначала осенило Майн Рида, – решила просветить ее Вероника. – Это случилось во второй половине девятнадцатого века. Один из самых известных его романов называется «Всадник без головы».

Вместо того чтобы удивиться, Ада фыркнула, как кошка, которой дали понюхать одеколон.

– Я не читаю художественную литературу. Мне хватает книг по бизнесу и саморазвитию. Я училась скорочтению и теперь способна прочитать, проанализировать и отрецензировать две книги в день без отрыва от основной работы. Чему-то учиться гораздо интереснее, чем читать всякие бессмысленные выдумки.

– Вот прямо сейчас Майн Рид в моем лице на вас обиделся, – сказала Вероника, которая обещала себе держать язык за зубами, но не сумела вовремя остановиться.

– И пусть. Художественная литература – это как десерт после основных блюд. Не все любят сладкое. И десерт вообще необязателен. То есть художественная литература по большому счету не нужна. Вот зачем она нужна?

– Без художественной литературы ты вырастешь сволочью, – коротко ответила Вероника.

– Я уже выросла, – пренебрежительно заметила Ада.

– И без чувства юмора.

– По-вашему, все неграмотные люди сволочи?

– Они друг другу сказки рассказывают. Устное народное творчество называется. Та же художественная литература, только в профиль.

Тут Веронике показалось, что в баре стало в два раза жарче, чем было вначале, когда она только пришла. Неужели ее так раззадорила пикировка с Адой? Стащив с себя толстовку, она обмахнулась ручкой, но ничего не помогло, и тогда она решила, что надо срочно выбираться из этой духоты. Приподнялась со стула и почувствовала, что тело с каждой секундой становится все легче. Вот оно стало почти невесомым, а ноги если еще и касались пола, то только самыми мысочками. Ей было невероятно хорошо, и от этого хотелось смеяться. А еще хотелось найти того типа с татуировкой, припасть к его груди и страстно поцеловать. А потом пригласить на танец. Ох, наверное, «Морской дьявол» – забористая штука.

Когда она выпорхнула из бара и поплыла вниз по лестнице, душа ее пела. Гораздо громче, чем девушка в красном платье. Душа пела просто оглушительно! Спустившись на свою палубу, Вероника в замешательстве остановилась возле лестницы. Впереди лежал длинный коридор, застеленный ковровой дорожкой, где-то там, в самом конце, находилась ее каюта. Но в каюту ей не хотелось. Ей хотелось на палубу, где воздух, счастье, ветер! Ура!

С удовольствием поддавшись своему настроению, Вероника повернулась и быстро пошла направо к той двери, за которой гуляла ночь. Уже потянулась, чтобы нажать на ручку, как вдруг споткнулась и, нелепо взмахнув руками, полетела на пол. В тот момент, когда она падала, что-то тяжелое пролетело мимо ее лица, задев щеку. Щека загорелась огнем.

– Ах ты, зараза! – воскликнула Вероника. – Что ж так не везет-то, а?

Кое-как поднявшись на четвереньки, она некоторое время стояла, потирая рукой пострадавшие части тела, потом поднялась на ноги, сделала несколько неуверенных шагов к двери и замерла. В двери на уровне ее глаз торчал металлический дротик с желтым оперением. Вероника не раз играла в дартс и знала, что обычно спортивные дротики гораздо меньше по размеру. Несколько секунд она разглядывала странный предмет, потом схватила, как морковку на грядке, и дернула. Ей не сразу удалось вытащить его из рамы, а когда удалось, она уважительно взвесила его на ладони. Дротик был и в самом деле похож на тот, какой используют игроки в дартс, только больше и тяжелее. Металлическое жало ослепительно сверкало.

– Ничё се, – вслух сказала Вероника. – Что это за блин с повидлом?

Держа свою находку в одной руке, другой рукой она нажала на ручку двери и вывалилась на палубу. Снаружи было темно, холодно и безлюдно. Половина пассажиров сидела в барах, вторая половина спала в своих каютах сном праведников. Ледяной ветер налетел на Веронику и продул тело с головы до ног, будто на ней вовсе не было никакой одежды. Однако она не успела даже вздрогнуть, когда кто-то набросился на нее сзади, обхватил шею рукой и начал давить на горло – резко, сильно, безжалостно. Вероника хотела закричать, забила ногами, пытаясь вырваться, но у нее ничего не получилось. Нападавший, продолжая крепко держать ее за шею, с силой разжал ее пальцы, державшие дротик.

В эту секунда неподалеку раздались женские голоса.

– Ира, Ира, иди сюда! – звонко позвал один из них.

А второй шикнул в ответ:

– Тише ты, все спят давно!

Хватка тотчас ослабла, и тот, кто только что душил ее, отступил, а потом внезапно исчез, словно растворившись в воздухе. Вероника открыла рот и согнулась пополам. Воздух толчками входил в легкие, раздирая горло, словно наждак. Она провела рукой по щеке и почувствовала на пальцах что-то горячее и влажное. Кровь.

Страх обварил ее кипятком – сердце заколотилось так, что, казалось, еще немного, и пульс превратится в один тревожный гудок. Невидимые Ира с подругой, голоса которых спугнули нападавшего, негромко переговаривались неподалеку. Близость людей помогла Веронике справиться с приступом паники и отдышаться. Она изо всех сил вцепилась в металлические поручни и незрячими глазами уставилась в никуда. Теплоход медленно шел вдоль близкого берега, и всюду был лес – живой и страшный.

На верхней палубе громко засмеялись девушки, и Вероника, сбросив оцепенение, рванула обратно – к двери, за которой уютно горел свет. Легкой белкой взлетела по лестнице, ворвалась в бар и плюхнулась на то самое место, которое недавно покинула.

– Боже мой, что случилось? – ахнула Рафаэлька. – У тебя кровь на лице! – Она схватила салфетки, сделала из них ком и принялась тыкать этим комом Веронике в лицо.

– Упала в коридоре, чуть шею себе не свернула, – неизвестно зачем соврала та. – Даже не поняла, обо что поранилась.

Мысли носились в голове, как мухи в банке. Если она сейчас расскажет о том, что ее душили, поднимется переполох, она непременно окажется в центре внимания. Возможно, ее будет допрашивать сам капитан. Или служба безопасности. Должна же быть на теплоходе служба безопасности? «Я не просто провалю задание, которое дала мне Николь, я солью весь этот мини-конгресс. Недаром Ада смотрит на меня с такой тревогой».

– Как можно трезвой где-то шлепнуться? – раздраженно спросила Ада. – Тем более если всюду бегаешь в кедах?

– Именно трезвые и шлепаются, – равнодушно заметила Надежда. – С пьяными вообще ничего не случается. Они похожи на дождевых червей: даже если их разделить на две части лопаткой, они срастутся.

– Я сильно разодрала щеку? – спросила Вероника у всех сразу.

– К счастью, нет, – ответила Надежда. – Но я бы на твоем месте пошла в каюту и продезинфицировала рану.

– Так и сделаю, – пообещала Вероника. – Только сначала пропущу рюмочку. Для храбрости! А то ведь щипать будет.

Она потребовала сто граммов водки. Потому что знала, что водка откроет тоннель в другое измерение, где не будет страха, который в данный момент раздирал ее на кусочки. Там будут только веселье, радость и позитив, а все плохое сразу забудется. И тогда завтра о произошедшем можно будет поразмышлять без истерики.

Когда официантка поставила перед ней заветную рюмку, Вероника без раздумий и сожалений залила в себя водку, как истерички заливают валерьянку.

– Только не давайте мне пить еще, – попросила она новых подруг. – А то утром я буду похожа на чучело огородное. И испорчу вам все коллективные фотки.

Вероника надеялась, что такая угроза заставит Аду проявить бдительность и весь вечер следить за ее моральным обликом. Надеялась она зря. Ада не пожелала проявить характер и довольно быстро ретировалась. Однако Вероника даже не заметила ее исчезновения. Радость жизни накрыла ее с головой, и она позабыла буквально обо всем на свете.

* * *

Когда Вероника проснулась, оказалось, что даже просто открыть глаза – это тяжелый труд. Все тело ныло, а голова была похожа на чугунный горшок, который невозможно оторвать от подушки. Знакомые симптомы! «Я вчера точно напилась. Интересно, по какому же это поводу? Ничего не помню», – подумала она и, собрав волю в кулак, села на кровати. Сквозь шторки пробивался серый свет, и было непонятно, утро сейчас или вечер.

В каюте все оказалось перевернуто вверх дном. Пустой чемодан лежал на соседней койке на боку, а все вещи из него были раскиданы по полу. Голубое кружевное платье имело пьяный вид, потому что висело на углу навесной полки, зацепившись за нее веревочкой с ценником. Возле двери в ряд стояло шесть пар обуви из чемодана, как будто вчера сюда вошли шесть Вероник и все сразу разулись. Прикроватный столик был похож на блюдо с ведьминским салатом, приготовленным из содержимого косметички, раскрошенной булки с изюмом, спутанных шнурков, гнутых гвоздей и цветных мармеладок.

– Мамочка моя, – пробормотала Вероника и тяжело сглотнула. – Кто это здесь порезвился?

Она наклонилась, чтобы поднять с пола стакан, и тут же отказалась от этой затеи, потому что в голове сразу взвыли пилы и застучали молотки. Вероника отодвинула занавеску и выглянула в окно. Река стала шире, с теплохода едва просматривался берег: бледно-серый, измазанный жидким туманом. Отыскавшийся с огромным трудом телефон показывал, что сейчас всего лишь шесть часов утра. Надо же было проснуться в такую рань! Еще можно спать и спать. Она затащила ноги обратно на кровать и натянула на себя одеяло.

Но сон даже не собирался возвращаться. Зато в голову полезли какие-то жуткие воспоминания о вчерашнем вечере. И наконец Вероника вспомнила, почему решила напиться. Да на нее же вчера напали! Покушались на ее жизнь, душили… Но сначала в нее швырнули дротик, который чуть не пробил ей голову!

Презрев стук в висках, бедолага вскочила с кровати и метнулась в ванную, перепрыгивая через препятствия на полу. Веронике хотелось немедленно посмотреться в зеркало, чтобы убедиться, что ей ничего не пригрезилось спьяну. Вместо привычного отражения она увидела чью-то косую рожу, измазанную помадой. Щеку ее украшала длинная царапина с запекшейся по краям кровью. На ухе болтался кусок лейкопластыря, вместо волос на голове красовался куст, который выглядел так, будто его рвали зубами собаки.

Отодрав пластырь, Вероника принялась плескать себе в лицо ледяной водой и плескала до тех пор, пока сознание окончательно не прояснилось. «Нет уж, я на такое не подписывалась, – лихорадочно размышляла она, уткнувшись носом в полотенце. – К черту эту конференцию! К черту Аду и к черту мои рыцарские порывы спасти Николь. Надо немедленно драпать отсюда. Сегодня теплоход приходит в Тверь, там я и свалю с него. Надо только выяснить, во сколько точно мы прибываем в порт».

Все информационные листовки разносили по номерам или раскладывали возле кают. Вероника открыла дверь в коридор, увидела их на ковре и присела, чтобы поднять. Но не успела и руку протянуть, как соседняя дверь открылась, и появилась заспанная Надежда.

– Ты жива? – спросила она с мрачным любопытством. – Слава богу. Я боялась, мы тебя потеряем.

– В каком смысле? – Вероника, не вставая с корточек, подняла голову и чуть не завалилась на бок.

Надежда сделала широкий шаг и успела схватить ее за шиворот.

– Ты вчера так разошлась, что чуть было не отплыла на спасательной шлюпке обратно в Москву.

– Спасибо, что вы меня удержали, – пробормотала Вероника, отметив, что молотки в голове стучат немного глуше.

Надежда вошла вслед за ней в каюту и окинула взглядом обстановку, подбоченившись, словно уборщица, оценивающая фронт работ.

– Мы тебя не держали. Ты просто не смогла отодрать шлюпку от борта.

Вероника взяла в руки кружевное платье и поинтересовалась:

– Я что, надевала его?

– О да. С кедами.

– Я так и ходила с болтающимся сзади ценником?

– Нет. Ты приколола его на грудь. Кроме того, ты не ходила, ты скакала, как мармозетка.

– Скакала? – переспросила Вероника с ноткой недоверия в голосе.

– Диджей сориентировался и начал ставить только быстрые композиции. Персонал утверждает, что такой бомбической дискотеки у них не было ни разу за последние десять лет. Если честно, я думала, ты сегодня вообще не встанешь.

– Ада разозлилась?

– Она не все видела. Когда ты пошла вприсядку, наша звезда малодушно сбежала. Кстати, в разгар веселья ты просила отвести тебя в каюту и привязать к кровати. Ума не приложу, почему мы тебя не послушались.

– Ты не знаешь, это я здесь все так… перелопатила?

– Кто ж еще, – усмехнулась Надежда. – Кстати, полночи ты пела.

– Мешала тебе спать? – мрачно поинтересовалась Вероника, собирая одежду с пола.

– Конечно, мешала. Да еще какая-то парочка всю ночь шепталась и обнималась прямо под окнами. Как только не замерзли до смерти… Не пойду я сегодня утром на экскурсию по городу, а заберусь обратно под одеяло. И тебе, кстати, советую.

Когда Надежда ушла, Вероника приняла очень горячий душ, высушила волосы, промыла царапину и замаскировала ее тональным кремом. Потом начала наводить порядок в каюте. И только успела закончить, как позвонила Николь – сообщить, что вернулась в Москву.

– Как ты провела вчерашний вечер? – задала она вопрос, хуже которого просто и придумать было нельзя.

– В штатном режиме, – соврала Вероника, отодвинув телефон от уха и притворно зевнув.

Но поскольку Николь знала подругу как облупленную, то сразу почувствовала, что дело нечисто, и принялась забрасывать ее наводящими вопросами. Закончилось все разоблачением.

– Ты что, пила водку? – возмущенно воскликнула Николь. – Проверяй, блин, содержимое коктейлей. Бери меню и изучай. У бармена спроси, душа моя! Я прямо боюсь читать новости. Так и представляю заголовки: «По Волге плывет пароход, на котором происходят страшные события…» Или что-нибудь в этом роде.

– Слушай, кто такая мармозетка? – неожиданно спросила у нее Вероника.

– Маленькая обезьяна.

– Вон что… А я думала, мне сделали комплимент.

– Кажется, я напрасно на тебя полагалась. «Люксовый английский» после этого заплыва вычеркнут из всех важных списков. Из-за твоего пьянства я стану изгоем. Не понимаю… Ты же не напиваешься на ровном месте, что вдруг на тебя нашло?

Вероника вынуждена была признаться, что напилась от страха. Она рассказала Николь про дротик, про нападение на палубе, про охвативший ее после этого ужас.

– Если бы я случайно не споткнулась, – заключила она, – то железный штырь либо воткнулся бы мне в шею, либо пробил голову. Ни то, ни другое меня не радует.

– Какой идиот бегает по кораблю и швыряет в людей дротики?! – задохнулась от возмущения Николь. – Нужно было сразу же поднять тревогу.

– Я хотела, – призналась Вероника. – Но потом подумала, как отреагирует Ада, если я устрою публичные разборки. Лучше уж пьяное веселье, чем срыв всего конгресса, согласись.

Николь согласилась и тут же задала вопрос, который терзал Веронику даже сквозь похмельный туман:

– Как ты думаешь, это может быть связано с нашим с тобой загадочным перемещением в пространстве?

– Надеюсь, что нет, – ответила она. – Железяка пролетела мимо моей головы с такой скоростью, что точно пробила бы мне череп, окажись он на ее пути. Но я не думаю, что это вот прямо покушение. Ведь если бы меня хотели убить, то убили бы еще в Кипелкове, после того как усыпили. Логично?

– Ну… – неопределенно протянула Николь.

– С убийствами обычно не затягивают, – веско добавила Вероника. – Тебя никто не пытался прикончить по дороге в Крым? Нет? Вот видишь.

– Погоди, душа моя, – перебила ее Николь. – Что мы вообще будем с этим делать? Нас на свадьбе кто-то угостил снотворным и вынес прямо с газона. Ты можешь себе представить, как это выглядело со стороны? Как вообще можно было такое провернуть на глазах у кучи народа?

– Насчет кучи ты преувеличиваешь. Кроме того, мы сидели как раз возле густых кустов, на улице уже стемнело. Я не удивляюсь, что никто ничего не заметил. Непонятно другое. Зачем это было сделано? Кстати, ты рассказала Богдану?

Богдан был сыном очень влиятельного бизнесмена, Леонида Медникова, который, может быть, и не попадал в списки «Форбс», но легко мог пошуршать парой миллионов в кармане. В сложных жизненных ситуациях поддержку влиятельного человека трудно переоценить.

– Нет, – ответила Николь каким-то кислым тоном. – Я тебе сразу не призналась, но на самом деле мы с ним немножечко повздорили.

Вероника сразу расстроилась.

– Вот надо тебе было! – с досадой воскликнула она. – Из-за чего хоть поругались?

– Непримиримые разногласия, – ответила Николь со вздохом. – Понимаешь, Богдану отец то одно предлагает, то другое, а он ничем не хочет заниматься. Мне бы его возможности, я бы горы свернула.

– И ты начала учить его жизни? – догадалась Вероника. – Вот же дурацкий у тебя характер. И почему ты думаешь, что знаешь все лучше других?

Николь снова вздохнула где-то там, в своей крохотной квартирке в Гольянове. Вероника представила подругу, растянувшуюся на диване и глядящую в потолок. Та любила валяться, разговаривая по телефону.

– Зришь в корень, – уныло согласилась она. – Богдан заявил, что я перешла всякие границы.

– И как же ты перешла? – не сдержала любопытства Вероника.

– Сказала, что он неправильно живет. Занимается всякой дребеденью, до сих пор не довел до конца ни один проект. А он ответил, что может экспериментировать сколько влезет, потому что у его отца полно бабла. То есть он крутой. А я сказала: «Богатый мужчина и щенок богатого мужчины – это две большие разницы». Вот тут он и слетел с катушек. Развопился, а потом хлопнул дверью и ушел. И с тех пор ни разу не позвонил.

– Ничё се, какая ты храбрая. Если бы мне такое сказали, я бы тоже ушла. И давно вы поругались?

– Нет, совсем недавно… Думаю, это конец. Раньше он с трубки не слезал, все ревностью своей изводил. А тут вдруг как отрезало.

– Ну, ты его здорово приложила, – Вероника поцокала языком. – Значит, к нему за помощью не обратишься. А что, если все рассказать дяде Боре? Ведь вся эта фигня началась в его доме… Я думаю, он рассердится, если узнает. Пусть пригонит каких-нибудь военных полицейских… Может, они разберутся?

– Прямо даже не знаю, – засомневалась Николь. – Мне кажется, лезть к дяде Боре, не предупредив об этом Маринку, как-то не комильфо. А рассказать ей обо всем по телефону – значит испортить свадебное путешествие. Ты же ее знаешь. Сейчас подхватит юбки – и домой, спасать подруг.

– А вернутся они с Костиком только через две недели, – пробормотала Вероника. – Слишком долго. Свидетели позабудут детали того вечера, а газонные поливалки смоют все следы.

Они еще некоторое время обсуждали случившееся и пришли к выводу, что нужно все-таки написать заявление в полицию. Но когда Маринка вернется, они соберут военный совет и попытаются сами выяснить, кто напоил их снотворным на свадебной вечеринке, переодел и поменял местами.

– Только в полицию я чуть позже схожу, ничего? – с тревогой спросила Николь. – Сейчас так устала, нет моих сил. Хочу принять ванну и просто тупо полежать под одеялом. И вот еще что. Я тут подумала… Вали-ка ты с этого теплохода. Плевать на конгресс, плевать на Аду. Я и без рекламы не пропаду. Поняла, душа моя?

– Я двумя руками «за», – обрадовалась Вероника. Она была страшно рада тому, что подруга в первую очередь заботится именно о ней, а не о своей карьере. – Мы скоро прибудем в Тверь, я скажу Аде, что вынуждена срочно вернуться в Москву. Сейчас соображу, на чем лучше будет добираться.

Закончив разговор, Вероника вздохнула с облегчением. Так, надо собирать вещички. Потом она пойдет позавтракать вместе со всеми, предупредит Аду о своем отъезде – и в путь.

Тут она неожиданно заметила, что окно каюты наполовину опущено. «Храбро, – похвалила себя Вероника. – Оставить окно открытым после того, как тебя чуть не придушили. Хм. Если кто-то в самом деле задумал меня прикончить, почему не повторил попытку этой же ночью, когда я пьяная спала беспробудным сном? Ах, да. Надежда сказала, под ее окном молодежь устроила свиданку. В метре от моей каюты. Теперь все ясно».

Когда она, свежая и опрысканная дезодорантом, открыла дверь, под ноги ей упал сложенный вчетверо лист бумаги. Вероника подняла его, немедленно развернула и увидела, что это записка, написанная от руки.

«Приношу Вам свои глубочайшие извинения за вчерашнее. Это вышло совершенно случайно. Просто несчастный случай. Простите, что набросился на Вас, я не должен был так поступать. Надеюсь, я не испортил Вам отдых своим поведением. Еще раз простите».

Вероника, которая только что дрожала от напряжения, немедленно сдулась, как шарик, у которого развязалась веревочка. Вернулась в каюту и села на кровать, держа записку перед глазами. Прочитала ее еще раз и воскликнула:

– Как можно было совершенно случайно схватить меня за горло?

Она стала прокручивать в голове вчерашнее ужасное происшествие. «Что, если какой-то тип ради развлечения бегал по пустому коридору и метал дротики во что попало? – думала она. – Не заметил, что я спустилась с лестницы, выскочил из-за угла и чуть не пробил мне голову. А потом напал, чтобы отнять улику. За горло держал для того, чтобы я не обернулась и не увидела его лицо». С ее точки зрения, все казалось вполне логичным. То есть такое могло случиться. Почему нет? Мало ли пьяных идиотов болтается ночью по теплоходу? Еще неизвестно, что она сама сделала бы с дротиком, попадись он ей в руки в неподходящий момент. Например, вчера после рюмки водки.

Короче говоря, записка изменила ее планы. У Вероники словно гора с плеч свалилась. Она тут же все перерешала, раздумала жаловаться капитану, раздумала ехать домой. А надумала после завтрака вместе со всеми участницами мини-конгресса отправиться на обзорную экскурсию по городу. Сегодня ей удалось подобрать для себя вполне сносный комплект – легкую длинную юбку, молнию которой она застегнула не до конца, тесную полосатую футболку и трикотажный кардиган с короткими рукавами, который удачно скрывал все безобразия.

Однако пока она перебирала и примеряла одежду, экскурсионный автобус уехал без нее. Расстроенная Вероника сошла на берег одна и решила, раз уж такие дела, просто прогуляться по набережной. Потолкалась возле киосков с сувенирами, купила расписной пряник и устроилась на скамейке, чтобы съесть его, наслаждаясь видом. Река лежала перед ней широкая и спокойная. Все рядом с ней замедлялось и делалось значительным. На другом ее берегу раскинулся город, и солнце мягко расцвечивало все его сокровища.

Как жаль, что она сидит тут одна! Было бы здорово разделить свои эмоции с кем-то близким. Может быть, сделать серию красивых снимков и отправить друзьям и знакомым? Нет, не получится: хорошо, если она вспомнит хотя бы пару телефонов. Поддавшись порыву, Вероника достала из сумочки Николькин мобильный и внесла в список контактов номер своего отца. Как будто установила невидимую связь между ними. Еще немного поколдовала и выбрала подходящий рингтон – зажигательную индийскую мелодию. На душе как-то сразу потеплело.

Смотреть вдаль и ни о чем не думать было не в характере Вероники. Поэтому, дожевывая пряник, она принялась вспоминать все, что случилось с ней в последние дни. Первым делом мысленно вернулась ко дню Маринкиной свадьбы. И тут ее словно подбросило. Да ведь она начисто забыла об очень важной вещи – о своей рабочей сумке, с которой приехала из командировки! Сумка стояла в багажнике машины Святослава. Кто-то достал ее оттуда и отправил в Крым вместе с Николь. И Святослав должен знать кто. Недолго думая, она набрала знакомый номер. Уж его-то она точно знала наизусть.

Святослав ответил сразу же, а когда понял, кто звонит, радостно воскликнул:

– О, Ивлева! На ловца и зверь бежит. А с какого это номера ты мне звонишь?

– С запасного, – ответила Вероника, решив не вдаваться в подробности. – Пока буду пользоваться им, сохрани его в памяти. И что значит – бежит на ловца?

– Нет, погоди, что за запасной номер? Ты никогда раньше не запасалась левыми номерами.

– Это номер моей подруги Николь. У меня телефон разрядился, ясно?

– Ага, ну тогда я уж точно сохраню его в памяти, – хмыкнул Святослав. – С сыновьями миллионеров ведь знаешь как? Сегодня они тут, а завтра их уже нет.

– Тоже мне, психолог, – усмехнулась Вероника, в душе поразившись прозорливости бывшего коллеги.

– Слушай, Вероника, ты же у нас сейчас безработная, так? Есть шанс срубить немного деньжат, – не обращая внимания на ее хмыканье, сказал Святослав. – Если, конечно, тебе удастся разбудить свою фантазию.

– Излагай, – против воли заинтересовалась Вероника. Хотя вопрос про сумку так и плясал у нее на кончике языка.

– Один мой знакомый продюсер собирается запустить на кабельном канале цикл передач о классиках детективного жанра. Первая передача будет о Конан Дойле. Приятель мой замыслил сделать мультипликационные заставки для разбивки материала. Нужно придумать короткие сюжеты – секунд на десять-пятнадцать каждый. Чтобы было смешно или хотя бы забавно. Короче, несколько коротких мультиков про Холмса, чтобы народ улыбнуло. Можешь поучаствовать в тендере. У тебя вполне сносное чувство юмора.

– И сколько нужно заставок? – поинтересовалась Вероника с некоторым сомнением в голосе.

– Ну, ты сочиняй от души. А потом пришли все кучей. Ладно, целую!

– Да погоди ты, куда?!

– Ах, да! Это ведь ты позвонила. Чего хотела? Узнать, как я добрался до дома после свадебного кутежа?

– В том числе, – соврала Вероника.

– Вообще-то, Ивлева, ты свинья, – с удовольствием констатировал Святослав. – Я тебя вез в такую даль, потратил кучу времени, а ты бросила меня среди незнакомых людей и свалила. И с тех пор даже не поинтересовалась, где я и что со мной.

– Ты же не кисейная барышня. И я уверена, что ты из любой ситуации выйдешь победителем, – выкрутилась Вероника.

– Язык без костей, – вздохнул Святослав. – Даже не знаю, это профессиональное или врожденное.

– Слушай, я вот что хотела спросить: кто забрал из твоей машины мои вещи?

Вероника вся обратилась в слух, даже дыхание затаила. Возможно, прямо сейчас прояснится хоть что-нибудь.

– Какой-то рыжий парень в униформе. Сказал, ты решила остаться на ночь и попросила отнести сумку в комнату для гостей. А что? – немедленно возбудился он. – У тебя барахлишко украли?

– Ничего не украли, – ответила раздосадованная Вероника. Рыжего парня она и сама могла описать и даже опознать при случае. – Просто удивляюсь, почему ты отдал мой багаж невесть кому?

– Даже не знаю, что и сказать, – Святослав озадачился. – Тебя просят сделать самую обычную вещь… Ты берешь и делаешь. Я не знал, что должен чего-то остерегаться. Обстановка была не та.

– Ладно, я поняла, – разочарованию Вероники не было предела.

– Слушай, Ивлева, если ты вляпалась в историю, лучше скажи сразу. А то потом хуже будет.

Интересно, каким таким нюхом он чует, что у нее не все гладко? На одну долю секунды она испытала искушение сказать правду, но тут же передумала. Если Святослав почувствует репортерский азарт, еще неизвестно, каких он дров наломает.

– Успокойся, у меня все под контролем, – ответила Вероника бесшабашным тоном.

– Тогда пока, не забудь про Шерлока Холмса. У тебя дней пять максимум, – бросил Святослав и отключился.

Еще немного погревшись на солнышке и полюбовавшись видами, Вероника поднялась со скамейки и побрела обратно к теплоходу, который возвышался в отдалении. Он выглядел одновременно изящным и очень внушительным, а полосатая труба придавала ему праздничный вид. Впереди шел какой-то дядька с булкой в руке. За ним семенила жена, причитая:

– Какой ты злой, Павлик! Уточкам хлеба не дал. Уточки, смотри, как ждали.

– Мне стольких уток нужно кормить! – раздраженно ответил Павлик. – Вот хоть тебя, моя кряква.

Вероника ухмыльнулась и тут же вернулась мыслями к собственному прокорму. Может быть, в самом деле поучаствовать в тендере? Но хватит ли у нее пороху? Придумать пятнадцатисекундный сюжет для забавного мультика – все равно что сочинить анекдот. Лучше бы Святослав предложил ей написать обычный «подвал» или подкинул редактуру.

Вероника еще раз оглянулась назад, на город, который так и не увидела толком, взошла по трапу на борт и с удовольствием оглядела интерьер вестибюля главной палубы – ковры, позолота, зеркала. Все было солидно и даже немножко пафосно, с буржуазным шиком. Сотрудница за стойкой, выдав Веронике ключ от каюты, любезно проинформировала ее, что в «Розовом салоне» открылась выставка фотографий, а на средней палубе работает магазин сувениров.

Вероника оживилась и сразу же направилась в магазин. Как она и рассчитывала, основную часть товаров составляли изделия народных промыслов. Здесь было все, чего только душа пожелает, начиная от расписных ложек и заканчивая лоскутными одеялами. Вероника купила себе толстую вязаную кофту с капюшоном, которую неведомая мастерица изукрасила узорами – такую теплую, что в ней можно было запросто перезимовать в лесу, – и мохнатые шерстяные носки. Она уже представляла, как после ужина отправится в этом прикиде на нос теплохода и наконец-то насладится путешествием. Будет стоять на палубе и дышать полной грудью. Раз уж судьба загнала тебя на корабль, плыви и радуйся, – примерно так она рассуждала. Кроме того, ей всегда хорошо думалось на свежем воздухе. Может быть, ее осенит и она действительно сочинит забавные сюжеты для мультиков.

После ужина Вероника сразу же улизнула в каюту, где закуталась в новую кофту, натянула капюшон на голову и засунула мобильный телефон в шерстяной носок. Потому что единственный карман кофты оказался крохотным и в нем поместился только ключ от каюты.

На верхней палубе желающих любоваться видами собралось довольно много. Кое-кто сидел на стульях, расставленных вдоль стены, но большая часть путешественников стояла на носу возле ограждения и смотрела вдаль. Вероника нашла свободное местечко и не без усилий втиснулась в зазор между этими впередсмотрящими. Пришлось сразу надеть капюшон, потому что ветер дул в лицо довольно яростно. Вероника набирала полную грудь этого ветра, а потом медленно выдыхала. Через некоторое время она заметила, что умиротворенно улыбается. Ее перестало лихорадить от беспокойства, мысли потекли спокойно, страх потихоньку отступал. «Рано или поздно вся эта история, конечно, прояснится, – думала она. – Надеюсь, в полиции от Николь не отмахнутся. Это мы с ней не знаем, что делать, а там точно знают».

Потом она переключилась на Шерлока Холмса и позабыла о времени. А когда вынырнула из своих мыслей, то заметила, что народ стал разбредаться по каютам. «Одна ни за что на палубе не останусь, – решила Вероника. – Рисковать – это одно, а вести себя как дура – совершенно другое». Она огляделась по сторонам. Позади нее на толстом пластиковом стуле сидела бабуся, закутанная в пледы, а в трех шагах слева возле ограждения стоял дед с седой бородой – в штормовке и смешных тренировочных штанах, которые были ему явно коротковаты.

«Вот дед уйдет, и я пойду», – решила Вероника.

Рестораны, бары и салоны закрылись до утра, и палуба погрузилась в полутьму. В воде что-то плеснуло. Вероника вытянула шею, пытаясь разглядеть, что там такое, но в этот момент старик сделал молниеносное движение и, подскочив к ней, схватил за запястье – сильно, словно стиснул клещами.

– Вы… Вы что? – ахнула она.

Сердце от страха провалилось вниз и исчезло. Прямо перед ней возникло лицо старика. У него был острый, птичий нос с трепещущими ноздрями и странно неподвижный взгляд.

Он резко нырнул вниз, обхватил ее за ноги и сделал сильный рывок, попытавшись перевалить через поручни. Однако Вероника одной рукой намертво вцепилась в ограждение, а другой начала тыкать ему в лицо.

– Отпустите меня! – закричала она, пытаясь разглядеть, что делает та бабуся, которую она видела сидящей неподалеку на стуле. Та спала, приоткрыв рот, и было ясно, что рассчитывать не ее помощь бессмысленно.

Старик, который так и не сумел выбросить Веронику за борт, теперь резко заломил ей руку за спину, заставив согнуться пополам, и зажал рот ладонью, чтобы она прекратила вопить. Уткнувшись носом в палубу, Вероника сначала увидела свои собственные кеды, а потом обутые в ботинки ноги старика. И тут перед ее глазами мелькнула маленькая черная роза! Та самая, которую она раньше заметила на ноге пижона в бейсболке.

Нападавший между тем повалил свою жертву на пол и схватил за горло. Вероника захрипела, пытаясь высвободиться, и в этот момент в ее носке невероятно громко зазвонил мобильный телефон. Он радостно распевал заводную индийскую песню, которая могла бы разбудить даже мертвого. И бабуся проснулась.

Вероятно, она сразу же правильно оценила обстановку, потому что сначала заквохтала, завозилась, пытаясь выбраться из своих многочисленных пледов, но, когда у нее ничего не вышло, внезапно завизжала.

Вероника почувствовала, как старик вздрогнул от неожиданности, а его хватка мгновенно ослабла. После этого, бросив Веронику, он вскочил на ноги и через пару секунд уже исчез в полутьме. Открылась и закрылась дверь дальше по борту. Нападавший исчез, будто его и не было.

Вероника лежала на спине, подогнув ногу, и пыталась прийти в себя.

Телефон в ее носке упорно продолжал петь свою жизнерадостную песню. Звонок был от отца – те самые индийские напевы, которые ни с чем не спутаешь. «Папа, ты только что спас меня от смерти», – думала Вероника, чувствуя, как слезы текут по лицу. Она все еще ощущала на горле ледяные пальцы типа с татуировкой, который совершенно точно собирался ее прикончить. Смерть стояла у него в глазах – темных, с ртутными разводами вокруг зрачков.

Бабуся, которой наконец-то удалось подняться со своего кресла, приблизилась к Веронике, наклонилась и стала тянуть ее за руки, причитая:

– Вот охальник, надо же! Ну, надо же! Ишь, чего надумал, старый барбос!

Ее голос помог Веронике справиться с оцепенением. Держась за металлическое ограждение, она кое-как поднялась на ноги и машинально принялась отряхиваться. Бабуся снова взяла ее за руку и потянула к двери.

– Пойдем, деточка, я тебя провожу. И не переживай, его поймают. Поймают и казнят, подлеца, вот увидишь. Где твоя каюта? Я тебя сейчас доведу, а потом позову начальников. Такой тарарам подниму, вот увидишь. А ты запрись хорошенько.

Очутившись в своей каюте, Вероника незамедлительно последовала ее совету и закрылась на замок. После этого захлопнула окно, опустила защелку и плотно задернула занавески. Натянула на голову капюшон, села на кровать и некоторое время бездумно смотрела в пол. Потом протянула руку и взяла записку, которая лежала на прикроватном столике. Развернула и прочитала ее еще раз. «Простите, что я на вас набросился». Вот ведь сволочь! Обманул ее, как школьницу.

Вероника снова подумала про то, что случайный звонок отца буквально выдернул ее из рук смерти. С отцом у нее в последнее время были нелады. Она сердилась на него за то, что он редко звонил и совсем не писал, за то, что обещал вернуться навсегда, но не приезжал даже на день рождения. Но теперь она вдруг поняла, что сердилась зря. Ведь она и сама точно такая же – ни дня на одном месте и вечно какие-то приключения. «Папочка, я никогда, никогда больше не буду на тебя злиться», – мысленно поклялась Вероника.

Тут она услышала снаружи, возле своей двери, знакомое квохтанье сердобольной старушки. А потом приглушенный, но строгий мужской голос сказал:

– Никуда ты не пойдешь, я запрещаю! Не нужно с этим связываться. Пусть сама разбирается. Если тебя этот тип потом по голове стукнет, я что, останусь один куковать?

Послышались возня, шепот, причитания, но через минуту все стихло.

«Никто ко мне не придет», – поняла Вероника. Сидеть в одиночестве и трястись от страха было не в ее характере. Поэтому, недолго думая, она постучала в стену соседней каюты, где теоретически должна была спать Надежда.

– Ты чего? – донесся до нее наконец ворчливый голос. – Опять напилась? Буянишь?

Вместо ответа Вероника постучала еще раз. И еще раз. Она добилась своего – Надежда вышла в коридор и начала дергать ручку двери.

– Кто там? – спросила Вероника опасливо.

– У тебя что, белая горячка? – прошипела ее соседка. – Открывай сейчас же.

Замок щелкнул, и Надежда возникла на пороге в розовой пижаме и шлепанцах. На голове красовалась смешная сеточка для волос, украшенная бантиками.

– Ну? – грозно спросила она. – Надеюсь, у тебя случилось что-то из ряда вон выходящее. Потому что я режимное существо и предпочитаю ночью спать, а не носиться по кораблю в поисках приключений.

С трудом выталкивая из себя слова, Вероника сообщила, что на нее снова напали. И, кажется, хотели убить.

– Что значит – снова? – оторопела Надежда.

– Вчера тоже напали, – призналась Вероника. – Ты же помнишь, я вернулась в ресторан вся в крови.

– А говорила – упала. Кто же на тебя напал? Где? И зачем? Может быть, это Ада решила убить тебя, чтобы ты окончательно не изгадила утонченную атмосферу ее конгресса? Объясни ты толком.

Вероника, путаясь и перескакивая с одного на другое, рассказала, как все произошло, и в конце спросила:

– Думаешь, надо поднимать шум и ловить этого гада? Вот ты что бы сделала?

– Я бы сразу сбежала. И тебе советую. Наверное, на теплоходе завелся какой-то псих, который положил на тебя глаз. Завтра мы прибываем в Мышкин. Собирай барахлишко и вали домой.

– А как я поеду?! На поезде? – Вероника запаниковала. – А если псих поедет за мной? Он может напасть на меня в вагоне или в тамбуре. Даже в туалете! Нет, только на самолете. В аэропорту хотя бы всюду камеры, охрана…

– Тогда жди Ярославля, только там аэропорт есть. И он даже международный. Можешь сразу сбежать в Бразилию. Ладно, я пойду, поищу кого-нибудь из команды. – И уже от двери добавила: – Эх, жалко. Я так ждала этого путешествия. А теперь все коту под хвост.

Механизм сострадания, находившийся внутри у Вероники, мгновенно сработал. Надежда нажала на правильный рычаг, и все нужные колесики немедленно пришли в движение.

– Стой, погоди! – воскликнула пострадавшая и вскочила на ноги. – Не надо никому жаловаться.

– Ты уверена? – По глазам Надежды было ясно, что она хочет именно этого – оставить все как есть. Чтобы конгресс шел своим чередом и ее прекрасному путешествию ничто не помешало.

– Да, – уверенно кивнула в ответ Вероника. – Только с одним условием – ты останешься ночевать тут, – добавила она не допускающим возражений тоном.

– Тогда уж лучше пойти в мою каюту. Если псих придет ночью, то сразу и обломается.

Вероника согласно кивнула и поднялась на ноги. Каждой из участниц конгресса была предоставлена двухместная каюта. Это был широкий жест Ады, которая хотела организовать все на высшем уровне, и в данных обстоятельствах это оказалось очень кстати.

Конечно, уснуть этой ночью Вероника не смогла. И все думала, как бы добраться живой до Ярославля. Никакие увещевания и записки не смогли бы ее теперь успокоить. Совершенно ясно, что кто-то хочет ее прикончить или покалечить. Вероятно, и похищение со свадьбы имеет все же какой-то смысл. Но как понять – какой?

На семинары и в ресторан она ходила только с Надеждой, держа ее под руку. Надежда не сопротивлялась – из чувства вины, конечно. Ведь именно она не позволила новой подруге поднять панику и всем рассказать о нападении. Поэтому, хотя и не слишком охотно, но честно отказавшись от экскурсий, она сидела вместе с Вероникой в запертой каюте. Хорошо хоть, что сотовый телефон и интернет помогали коротать время. Кроме того, у Надежды с собой был толстый роман с целующейся парочкой на обложке, в который та время от времени с упоением погружалась. Вероника же по большей части бревном лежала на кровати и предавалась медитации, превратив ее из пятнадцатиминутной в многочасовую. По своей воле в коридор она вышла только однажды, когда услышала, как кто-то шебуршит под дверью соседней каюты – ее каюты! Неизвестный стучал, скреб и сопел. Вероника поддалась искушению увидеть своими глазами, кто это такой, и, резко распахнув дверь, высунула голову в коридор. В ярко-красном спортивном костюме с белыми лампасами перед ней предстал Генчик. Он опасливо поглядывал на Веронику и имел вид кота, который впервые вылез из-под дивана после того, как завалил елку.

– Привет, – сказала Вероника без капли дружелюбия. Они не виделись с той самой ночи, когда пьяная Вероника зажигала на дискотеке. После этого она ни разу не вспомнила ни о нем, ни о его мамуле, а сейчас ей и вовсе было не до него. – Вообще-то мне некогда…

– Вы получили мою записку? – прервал ее Генчик, переступив с ноги на ногу и спрятав руки за спину. Ему явно было не по себе.

– Какую записку? – механически переспросила Вероника, но в следующее мгновение уже поняла какую. – Так это вы? Вы ее подкинули?!

– Честное слово, мне стыдно. – Генчик уныло уставился на ковровую дорожку. Даже его пышные усы поникли в знак покаяния. – Сам от себя такого не ожидал. Обычно-то я веду себя как джентльмен. А тут бес попутал.

– Подождите, – Вероника появилась из каюты вся целиком и подошла к нему вплотную. – Вы написали: «Простите, что я на Вас набросился». И когда же вы на меня бросались?

– Э-э… Вы появились на нашей палубе… Веселая… Плясали. Музыки не было, а вы плясали! Хохотали. Пощекотали меня под подбородком. Ну… Я не то чтобы… Но… не смог устоять. Так сказать, потерял контроль.

«Еще одно подтверждение того, что водка – мировое зло, – подумала Вероника. – Но какая же я идиотка! Приняла записку безвредного Генчика за извинения того мерзавца, который душил меня на палубе».

Не в силах сдержать раздражение, какое обычно испытывают люди, которые сами во всем виноваты, она всплеснула руками и воскликнула:

– Вы же таксист! И должны отличать пьяных женщин от обыкновенных. С пьяными заигрывать нечестно. Особенно если они напивались не с вами.

– Нечестно? – возмутился Генчик. – Да я из-за вас чуть трудоспособность не потерял. Вам, знаете ли, палец в рот не клади! – И он показал перевязанный указательный палец.

Вероника решила, что не станет выяснять детали случившегося.

– Не стой в коридоре, – неожиданно крикнула из каюты Надежда, на мгновение оторвавшись от своего телефона. – Договорились ведь.

Вероника испуганно огляделась по сторонам, заявила Генчику, что прощает его, но видеть больше не хочет, и быстро захлопнула дверь.

* * *

Накануне прибытия теплохода в Ярославль неожиданно прервалась связь с Николь. Вероника снова и снова набирала номер, но безликий голос упорно отвечал: «Аппарат вызываемого абонента выключен». Сначала Вероника сердилась на подругу, потом начала беспокоиться, а к вечеру перепугалась по-настоящему. Ситуация показалась ей критической, и она решилась наконец позвонить Маринке.

Подруга откликнулась далеко не сразу, а когда в трубке наконец раздался ее прерывающийся голос, Веронике стало ясно, что все плохо.

– Николь, это ты? – спросила Маринка, предварительно громко проаллокав несколько раз.

– Нет, это я, Вероника. Звоню узнать, как проходит свадебное путешествие. Фотки, которые ты присылала, просто невероятные…

– Мы с Костиком вылетаем в Москву, – перебила ее Маринка. – У дяди Бори случился сердечный приступ, он в реанимации.

– Только этого еще не хватало. Для полного счастья, – упавшим голосом откликнулась Вероника, но Маринка ее не услышала.

– А где Николь? – деловито спросила она. – Почему ты звонишь с ее телефона?

И Вероника сдалась.

– Мы перепутались, – ответила она, неожиданно почувствовав себя ребенком, который влип в историю, долго скрывал ее от родителей и наконец не выдержал напряжения. – Я отправилась вместо нее в круиз по Волге, а Николь вместо меня в Крым. И наши вещи тоже перепутались. А теперь за мной кто-то охотится, а Николь исчезла.

Она покосилась на Надежду, которая тихонько похрапывала, придавленная раскрытой книжкой.

– Так, подожди минутку, – потребовала Маринка. – Из твоего бурного потока эмоций я поняла только, что вы вляпались в жуткую историю. И в каком смысле: за тобой кто-то охотится?

Набирая для ответа полную грудь воздуха, Вероника издала странный звук, похожий на всхлип разодранной гармони. Но подруга мгновенно пресекла готовые излиться на нее потоки жалоб:

– Вот сейчас, пожалуйста, сосредоточься и изложи все коротко и ясно. У нас скоро самолет, придется выключить телефон. Но если ты не объяснишь все толком, я весь полет буду сходить с ума и не смогу придумать ничего конструктивного.

Вероника послушалась, изо всех сил стараясь не разреветься. Она изложила драматическую историю подмены от начала до конца в рекордные пару минут, ни разу не запутавшись в деталях. Наверное, потому, что уже сто раз прокрутила в голове события последних дней.

– Значит, так, – заявила Маринка голосом главнокомандующего, который уже выстроил тактику боя. – У тебя телефон Николь, а в телефоне все ее контакты. Начинай обзванивать ее знакомых, возможно, кто-то с ней недавно общался или видел ее где-то. Как только мы приземлимся, я поеду к дяде в больницу, а Костик сразу отправится к Николь домой. А потом, если хочешь, прилетит за тобой в Ярославль.

Ждать Костика в гостинице? Нет уж. Лучше она сама сразу же полетит в Москву.

– Пусть Костик встретит меня в аэропорту, – решила она. – Как только куплю билет, сообщу номер рейса и время прилета.

– Хорошо, – согласилась Маринка, – так и поступим.

Решительность и деловитость подруги подействовали на Веронику успокаивающе.

– Почему ты всегда знаешь, что нужно делать? – с некоторым облегчением спросила она.

– Наверное, в мою ДНК встроен антикризисный ген. Хотя я пока тоже не понимаю, что за чертовщина происходит, – призналась Маринка. – Кстати, совсем не факт, что убить хотят именно тебя. Может быть, кто-то задумал избавиться от Николь. А другой кто-то, кому она дорога, подставил тебя вместо нее. Ты не рассматривала такой вариант?

Вероника призналась, что не рассматривала. От страха за свою жизнь ее мозг превратился в желеобразную субстанцию, которая дрожала вместе с поджилками. Впрочем, сейчас, когда к делу подключилась Маринка, ее голова постепенно начинала варить, как надо.

– Знаешь, я все время возвращаюсь к тому факту, что могла вообще не сесть на теплоход, – поделилась она своими сомнениями. – Если бы не Генчик с его мамулей…

– Не исключена возможность, что они тоже являются частью плана, – мгновенно отреагировала Маринка. – Или заговора. На всякий случай держись от них подальше.

Вероника тихо пискнула, вспомнив, как недавно бесстрашно выскочила в коридор. «Генчик теперь знает, что я обосновалась в соседней каюте, – подумала она, кляня себя за беспечность. – Но как я могла такое предположить? Я совсем не была готова попасть в какой-то, блин, триллер».

Распрощавшись с Маринкой, Вероника принялась за телефонные контакты Николь, но совершенно безрезультатно – в последние несколько дней никто из друзей и знакомых с ней не общался. Зато по ходу дела выяснилось, что Николь удалила все свои аккаунты из соцсетей. Или, по крайней мере, заблокировала их. Теперь сиди и думай – то ли она сделала это сама, то ли кто-то силой заставил ее исчезнуть с радаров.

Мысли в голове Вероники скакали, словно бешеные шарики для пинг-понга. «Возможно, Николь снова похитили? Но зачем?! Сначала похитить, потом отпустить, потом похитить снова! И ведь у нее мои документы… Что, если убить хотят все-таки меня? Или нас обеих? Почему меня до сих пор не прикончили? Я что, такая везучая? Не так уж ловко я и спряталась… От Надежды никакого толку. Если убийца решил со мной разделаться, неужели он испугался свидетеля? Глупую Надежду при желании можно прихлопнуть, как муху, прямо во сне».

К счастью, сама Надежда ни о чем не волновалась и спала сладким сном, тихонько похрапывая.

* * *

Теперь, когда ее жизни угрожала зримая опасность, вопрос, что надеть, сделался жизненно важным. Ничто не должно стеснять движений, если вдруг придется удирать, сверкая пятками. Значит, или голубое кружевное платье – невесомое и эластичное, или спортивный костюм. Поразмыслив немного, Вероника выбрала платье. Девушку однозначно встречают по одёжке, до ума дело иной раз вообще не доходит.

«По пути в Москву запросто может понадобиться чья-нибудь помощь, – рассудила Вероника. – А попавшая в беду нарядная девушка – это не то же самое, что просящее о помощи чмо в штанах». Щедрая Надежда подарила бедолаге свои новенькие балетки, которые собиралась выгулять на торжественном «ужине с капитаном».

– Надень, – приказала она, потрясая в воздухе узкой обувной коробкой. – А кеды утопи в Волге. Не то дизайнер этого прекрасного платья перевернется в гробу.

– Может, он еще жив, – пробормотала Вероника, примеряя балетки и по-детски радуясь тому, как хорошо они на ней смотрятся.

– Значит, он сначала умрет, а уже потом перевернется.

– Надеюсь, что твой подарок не слишком похож на белые тапочки и принесет мне удачу, – весело откликнулась Вероника.

Сложнее всего оказалось заставить себя покинуть каюту. Очутившись в коридоре, Вероника почувствовала себя так, будто голой вышла на площадь. Хотелось заслонить руками голову и, согнувшись, как под обстрелом, бежать назад, в укрытие. Успокаивало лишь то, что вокруг было много людей: вместе с ней они стремились к выходу с теплохода.

Вероника стаскивала чемодан по лестнице, готовая в любой момент использовать его как щит. Она зорко смотрела по сторонам и потела от напряжения. Девушка на ресепшене, разобравшись с документами и приняв ключ от каюты, оживленно сообщила:

– Ах, да, Николь Чаева! А о вас тут недавно спрашивали. Вас ждут на пристани.

Вероника присела, как маленькая собачка, завидевшая гарцующую лошадь. Мысль о том, что она уже несколько дней живет под чужой фамилией и носит в кармане чужой паспорт, преследовала ее постоянно, поэтому неудивительно, что на ум ей мгновенно пришли полицейские. Сейчас ее схватят, обвинят в краже документов и без всякого разбирательства засунут в машину с зарешеченной перегородкой. Разволновавшись, она на несколько минут даже забыла о возможной опасности быть подстреленной.

– Мы как раз хотели направить к вам человека с сообщением, – продолжала девушка. – Думали, вы останетесь до конца круиза. Но раз вы не остаетесь… Я вас провожу.

Она вышла из-за стойки и, покачивая бедрами, двинулась к трапу, предложив Веронике следовать за ней. Той ничего не оставалось делать, как плестись следом. Как только она ступила на трап, холодное утреннее солнце окатило ее слепящим светом. Все вокруг сразу стало казаться каким-то удивительно резким и ярким. Пахло рекой, зеленью, влажным деревом, от теплого железного бока теплохода исходил особенный терпкий дух. Страх как-то сразу уменьшился в размерах и притих.

– Вот эти господа, – сказала провожатая, широко махнув рукой куда-то вправо и деловито улыбнувшись. – Спасибо за то, что путешествовали с нами.

Девушка развернулась и ушла, цокая каблучками. Вероника шагнула в сторону, чтобы не мешать потоку туристов, стекавшему на пристань, и, приложив ладонь козырьком ко лбу, посмотрела в указанном направлении.

Это были вовсе не полицейские, а яркая пара лет пятидесяти. Оба выглядели так, словно только что прибыли из своего поместья в Ницце или Сен-Жан-Кап-Ферра. Представительный мужчина в светлом костюме с короткой стрижкой и маленькими седыми усами стоял, чуть выдвинувшись вперед. Его глаза голубели на фоне густого загара. Брюнетка рядом с ним была удивительно похожа на злодейку Белль Дюк из старого фильма «Блеф» – утонченная красавица со впалыми щеками, темными глазами и стрижкой каре. На ней были безупречно скроенное платье и летняя шляпа, способная не просто посрамить, но даже откровенно унизить ту вязаную красоту, которую носила Генчикова мамуля.

«Это кто ж такие?» – озадачилась Вероника, скользнув глазами по двум персонажам, маячившим на заднем плане. Молодой парень с непримечательной внешностью, а рядом с ним – подтянутая девушка в солнечных очках, сцепившая опущенные руки в замок. Белый верх, темный низ – все говорило о том, что она тут на подхвате. Или в услужении, если иметь в виду надменный вид дамы, которая уже нащупала взглядом вывалившуюся из общей толпы Веронику.

– Добрый день, – сказала та, подкатив к живописной группе чемодан и припарковав его перед собой. – Это вы обо мне спрашивали?

Вероника переводила тревожный взгляд с одного на другую и терялась в догадках. Нет, ну правда, кто это может быть?

– Николь? – уточнила дама, окинув Веронику взглядом госпожи, выбирающей себе рабыню. – Николь Чаева?

– Да, – ответила Вероника. – Это я. А в чем, собственно, дело?

– Нам нужно поговорить, молодая леди, – подал голос мужчина, пристально глядя на Веронику. – Уделите нам немного времени.

Веронике показалось, будто в его взгляде мелькнула искорка любопытства и одновременно неприязни. Интересные дела! Она ведь его впервые в жизни видит. Откуда тогда неприязнь?

Неожиданно из толпы прямо на них выскочил какой-то крепыш – живое олицетворение туриста с активной жизненной позицией. Сразу бросались в глаза бейсболка, надетая задом наперед, сандалии и палка для селфи, которую крепыш держал в руке, как садовую лопатку.

– Катя!! Ка-а-а-атя! – заревел он во всю мощь своих легких, хорошо проветренных за время путешествия. – Шевели ластами! Из-за тебя на автобус опоздаем, курица ты косолапая!

Подхватился и убежал, сочно шлепая сандалиями. Дама посмотрела ему вслед, сморщила нос и заявила:

– Ненавижу людей. Нужно уйти отсюда. Разве здесь поговоришь?

– У нас рядом машина, – бросил мужчина и подбородком указал, где именно. – Следуйте за нами, молодая леди. Это в ваших интересах.

Вероника хотела было воспротивиться, но тут же передумала. Незнакомцы появились на пристани не просто так. Вдруг они имеют отношение к событиям последних дней? К подмене, к покушениям? На бандитов они не похожи… Кроме того, вокруг полно туристов, в любой момент можно позвать на помощь.

– Ладно, – согласилась она. – Давайте отойдем и поговорим, показывайте дорогу.

Дорога здесь, впрочем, имелась только одна – она вела к выходу с причала. Несколько теплоходов, выстроившись в ряд, как раз выпускали туристов, которые, весело жужжа, группировались вокруг своих экскурсоводов. Вероника старалась держаться как можно ближе к своим неожиданным спутникам, радуясь, что сзади ее прикрывают молодой человек с незапоминающейся внешностью и девушка «белый верх – черный низ». Довольно быстро небольшая процессия вышла на площадь к зданию речного вокзала. Перед глазами возник высокий земляной вал, застеленный темной августовской травой. «Гелендваген», который мигнул фарами им навстречу, смотрелся среди припаркованных неподалеку разноцветных легковушек как танкер среди моторок.

– Прошу в машину, – сказал мужчина и открыл заднюю дверцу, предлагая Веронике забраться в салон.

– Нет уж, мы так не договаривались, – ответила та, остановившись на безопасном расстоянии от могучего чудовища о четырех колесах. – Я даже не знаю, кто вы такие.

– Можете называть меня Лидией, – сообщила дама, надломив одну бровь. – А это – Леонид Филиппович.

Означенный Леонид Филиппович, продолжая придерживать для нее дверцу, коротко пояснил:

– Мы родители Богдана.

И вот тут Вероника растерялась. «Медниковы! – Мысли в ее голове разогнались до невиданной скорости, как частицы в большом адронном коллайдере. – Зачем они здесь? Что случилось?» Вероника знала, что Богдан так и не познакомил Николь с родителями. А те, судя по всему, не особо интересовались девушками сына. До сегодняшнего дня.

– А… Знаете, тут такое дело, – пробормотала она, вцепившись обеими руками в выдвинутую ручку чемодана. – Вы должны меня простить…

В кармане Леонида Филипповича зазвонил телефон, он достал его, приложил к уху и, нахмурившись, стал слушать, бросая лишь короткие реплики в ответ. Вероника перевела взгляд на его жену и уже открыла рот, чтобы немедленно признаться в обмане, но та покачала головой и возмущенно шикнула. Мешать деловым переговорам ее мужа, судя по всему, запрещалось под страхом страшной смерти.

– Полезайте в машину, – одними губами сказала Лидия. Ее глаза цвета корицы хищно сверкнули.

Вероника набрала полную грудь воздуха, чтобы все объяснить, невзирая на четкое приказание, как вдруг услышала короткий глухой звук и почувствовала толчок. Чемодан ощутимо вздрогнул. Она опустила глаза и увидела, что в его пластиковом боку в нескольких миллиметрах от ее голой ноги торчит дротик – родной брат того, который едва не убил ее на теплоходе.

Вероника на секунду окаменела. Но потом инстинкт самосохранения воспламенил ее кровь, которая, взбурлив, понеслась по венам, разбрызгивая адреналиновые искры. Подчинившись этому инстинкту, Вероника молниеносно наклонилась, выдернула дротик из чемодана и отбросила его далеко в траву. После чего с ловкостью акробатки запрыгнула в салон «Гелендвагена» – только ноги и руки мелькнули в воздухе. Изумленная Лидия пожала плечами, захлопнула за ней дверцу и обернулась к двум служащим, которые стояли неподалеку. Указала пальцем на оставленный чемодан и мотнула головой, показывая, что его нужно загрузить в багажник. Потом барским движением руки отпустила обоих. Рядом притулился автомобиль попроще, который, судя по всему, исполнял роль машины сопровождения. «Гелендваген» Медников водил сам – продолжая телефонный разговор, он уже устроился за рулем и завел мотор. Лидия села рядом с ним, а Вероника осталась на заднем сиденье одна, стремясь уменьшиться до размеров молекулы гелия, которая, как она слышала, считалась самой маленькой тварью среди всех частиц. Ужас, словно сургуч, запечатал ей горло. И фраза «Я не Николь», которую она держала наготове, так и осталась непроизнесенной.

Пейзаж за окном тронулся с места и поплыл. Затемненные стекла не давали рассмотреть окрестности. Но Вероника и не собиралась ничего рассматривать. Невозможно наслаждаться жизнью, если кто-то замыслил ее у тебя отобрать!

Машина оказалась нашпигована электроникой и, возможно, была пуленепробиваемой. Но уж дротико-непробиваемой-то точно. Однако рано или поздно пассажирку попросят выбраться наружу. Интересно, куда они едут? Веронике было все равно – лишь бы подальше от порта, по которому носится зловещий тип с татуировкой. Она не знала, с какой скоростью машина движется по дороге, но ей казалось – со скоростью пули. Есть шанс, что убийца просто не угонится за Медниковым.

Телефон в сумочке, которую Вероника с перепугу подмяла под себя, требовательно тренькнул. Лидия, которая ни разу не обернулась назад и сидела с высоко поднятым подбородком, едва уловимо двинула плечом. Меньше всего Веронике хотелось разозлить ее именно сейчас, катаясь зайцем по дорогам славного города Ярославля. Она выдернула сумку из-под себя и, добыв телефон, обнаружила сообщение от Маринки: «Прилетели, пока у дяди Бори в больнице, скоро поедем к Никольке домой. Как твои дела?» Недолго думая, Вероника написала: «В Ярославле меня поджидали родители Богдана. Они меня куда-то везут. Думают, что я Николь». Немедленно получила ответ: «Ты спятила?!

Скажи им правду». Вероника подумала немного и ответила: «Сейчас нельзя разговаривать. И писать тоже нельзя».

После этого сообщения перестали приходить.

Медников продолжал свои переговоры, отрывисто отдавая приказания в духе «да, нет, категорически нет». Вероника смотрела со своего места вперед, на шоссе, летевшее под колеса, и как-то незаметно для себя впала в медитативное состояние. Однажды она готовила материал под названием «Топ-10 животных, умеющих притворяться мертвыми». Номером первым в списке шел опоссум, который в момент опасности впадал в кому. Вероятно, Вероника повторила фокус опоссума и окостенела на неопределенный срок. Иначе как можно объяснить тот факт, что в столь драматический момент она выключилась из жизни часа на три – просто взяла и заснула! – и очнулась лишь тогда, когда «Гелендваген» остановился?

– Выходим, – громко сказал Медников.

Вероника вздрогнула, несколько раз моргнула и сфокусировала на нем взгляд.

Леонид Филиппович выбрался из машины, Лидия – вслед за ним, а Вероника так и осталась сидеть, пытаясь прийти в себя и сообразить, куда ее завезли и что теперь делать. Но уже через секунду дверца с ее стороны открылась, и в поле зрения страдалицы появился молодой человек с невыразительным лицом. Он протянул руку, чтобы помочь пассажирке выйти. Вероника воспользовалась его любезностью и спрыгнула на асфальт.

И тотчас поняла, где находится – на стоянке аэропорта. Солнце по-прежнему висело в небе и светило так яростно, словно поставило себе целью начисто сжечь всех человечишек, бродящих внизу. Сотни машин, ожидающие улетевших невесть куда хозяев, поджаривались на открытой площадке, как пирожки на противне. За ограждением высились мощные самолеты, похожие на белых акул с жесткими плавниками. Вероника, которая без устали моталась по командировкам, сразу же поняла, что они во «Внуково». Подремала, называется…

Стало ясно, что дальше валять дурака не получится, поэтому она громко сказала, переводя взгляд с Медникова-старшего на его жену:

– Произошла ужасная ошибка.

– Ненавижу ошибки, – тотчас отозвалась Лидия, сморщив нос.

И тут Вероника почувствовала, что ее сейчас стошнит. Перед ее мысленным взором пронеслись видения всего того, что она съела в последние двое суток. Был там кокот с грибами, салат с креветками и кедровыми орешками, а еще «углы» с копченым лещом из Плёса, зажаренные до хруста сосиски и подозрительная куриная нога в маринаде.

– Какая-то она бледная, – с неудовольствием обратился Медников-старший к жене. – Нужно надеть на нее панаму и дать пару глотков воды.

С этими словами он нырнул в салон автомобиля за охлажденной минералкой.

– На самом деле я не Николь Чаева, – свистящим шепотом сообщила героиня дня. Ее желудок возжелал опорожниться немедленно и каким-то удивительным образом не только помутил сознание, но и повлиял на речевые центры. – И мне нужно… в туалет.

После этого эпохального признания Вероника развернулась и рванула в сторону здания аэропорта, иногда семеня и припадая на одну ногу, а иногда совершая грациозные антилопьи прыжки, как знаменитая балерина Наталья Осипова в балете «Жизель». При этом развила такую скорость, что грозила снести стоящую на входе «рамку» заодно с окопавшимися возле нее «сабовцами».

– Ты поняла, что она сказала? – спросил Медников, выбираясь из машины с маленькой бутылкой, набитой чудесными ледяными пузырьками.

– Что ей надо в туалет и что она в отчаянье, – пожала плечами Лидия. – Ну, или что-то в этом роде.

– Тебе не кажется, что она ведет себя странно? – Медников отвинтил пробку и сделал несколько жадных глотков.

– Учитывая обстоятельства – нет, – ответила его жена, подняв и опустив брови, которые довольно часто использовала для передачи эмоций. По крайней мере, помощница следила за бровями Лидии, как собака за руками хозяина, разделывающими жареного цыпленка. – Мы ведь ей толком так ничего и не объяснили.

– Она нам тоже еще ничего не объяснила, – бросил Медников. – Надеюсь, она вернется.

С этими словами он повернулся к помощнику, стоявшему поблизости, и принялся отдавать распоряжения.

– Наташа, – позвала Лидия, поманив девушку «белый верх – черный низ» к себе. – Сходи-ка поищи нашу пассажирку. Посмотри в ближайшей дамской комнате. Возможно, ей что-то требуется… салфетки, например, или пилюли. Не можем же мы бросить ее вот так… Вдруг она не сумеет нас снова отыскать? Может быть, у нее географический кретинизм?

– Поняла, – Наташа сдержанно кивнула.

Невысокая и ладная, она все ловила на лету и исполняла приказы быстро и ловко. Такие девушки не ломают каблуки, не бьют стаканы, не стукаются локтями об углы. Лидию бесило в ней только одно – прядка волос, которая то и дело выбивалась из маленького «хвостика» и падала на один глаз. Лидия подозревала, что Наташа специально ее не убирает – без этой прядки лицо помощницы выглядело простеньким. Впрочем, Лидии с ее яркой внешностью почти все женщины казались неинтересными.

Тем временем Вероника на трясущихся ногах вышла из кабинки туалета и, зажав сумочку под мышкой, умылась холодной водой. Вытерла лицо бумажной салфеткой и уставилась на свое отражение. Отражение выглядело душераздирающе. Рядом стояла румяная женщина и совала руки под кран, из которого ни в какую не желала литься вода. По сравнению с ней Вероника показалась себе бледной-голубой, как привидение. Сдвинув брови, она принялась щипать щеки в надежде, что они порозовеют.

Черт возьми, не уедут ли эти странные люди, родители Богдана, еще куда-нибудь, оставив чемодан Николь посреди стоянки? Не то чтобы они показались Веронике особо эксцентричными, но… Если у них были собственные планы, они запросто могли наплевать на весь остальной мир. Зачем вообще ее притащили в аэропорт? Хотят заставить куда-то лететь? Куда? Зачем? Почему именно они приехали за ней в Ярославль, а не Богдан, например? И откуда они знали, где ее искать? Налетели, как печенеги… Вот буквально слова не дали сказать. А сама-то она как ухитрилась заснуть в машине?! В ее крови циркулировало столько адреналина, что под его воздействием можно было вскарабкаться на Эверест без единого привала. Куда этот адреналин улетучился, когда машина тронулась с места?

– Господи, какая же ты дура! – с чувством сказала Вероника своему отражению в зеркале.

Женщина рядом с ней, которая так и не справилась с краном, решила, что это ее обозвали за глупость. Смущенно засмеялась и сказала:

– Точно, дура дурой.

Вероника сердито посмотрела на нее и пробурчала:

– Вы очень злая.

И гордо двинулась к выходу из туалета.

– А что, вода тут течет только для добрых? – раздался ей вслед возмущенный вопрос.

Но Вероника даже не обернулась. Она уже окончательно пришла в себя, поэтому решила немедленно вернуться на стоянку и объясниться с Медниковыми. Интересно, как они отреагируют? Ситуация, конечно, курьёзная, но один положительный момент во всем этом есть – ее с ветерком домчали до Москвы. Ну, или почти до Москвы. И, кажется, она оторвалась от метателя дротиков, а важнее этого сейчас ничего на свете нет. Одна минута позора, и можно ехать домой. Объединившись с Маринкой, они, наверное, разберутся со всей этой чертовщиной. Пойдут в полицию, начнут искать Николь, выяснят, кто и зачем устроил весь этот спектакль с подменой. И кто напал на нее на теплоходе…

Плавный ход ее мыслей нарушила девушка «белый верх – черный низ», которая поджидала на выходе из туалета. В одной руке она держала бутылку воды, в другой – пакетик с логотипом аптеки.

– Вот, попейте, – сказала она, преградив Веронике путь. – И лекарство, если нужно, под рукой.

– Спасибо, – вежливо ответила та. – Как вас зовут?

– Наташа. Я помощница Лидии.

– Очень приятно, – ответила Вероника, размышляя, не открыть ли прямо сейчас свое настоящее имя. Но тут же передумала. Все же родители Богдана должны услышать правду первыми. По крайней мере, это будет вежливо.

Судя по всему, признание в том, что она не Николь Чаева, прозвучало не слишком внятно и никто ничего не понял. Так она и думала.

– Лидия с Леонидом Филипповичем ждут, – сообщила между тем Наташа. – Идите за мной, я провожу вас до стоянки. Потом все вместе пройдем в вип-зону. Кстати, мы полетим на бизнес-джете. Загранпаспорт ведь у вас с собой?

– Да, – ответила Вероника без колебаний. После того как Николь исчезла со связи, она тщательно изучила содержимое ее сумочки и совершенно точно держала документ в руках. – Подождите, а мне-то зачем загранпаспорт?

– Ну, как же? А круиз? Мы летим в Грецию, там сядем на корабль и поплывем по Средиземному морю…

Вот тебе и раз. Вероника опешила. Она ничего не знала ни о каком круизе. Ну, Николь дает! Подруга называется, скрывала такие планы. Впрочем, они же с Богданом крупно поссорились… Наверное, круиз отпал сам собой, и, чтобы лишний раз не расстраиваться, Николь решила подругам вообще ничего не рассказывать.

– Вы проводите меня к Медниковым? – деловито спросила Вероника. Шутки шутками, но пора положить конец этому недоразумению. – Где они сейчас?

– Думаю, еще на стоянке, – ответила Наташа. – Леонид Филиппович велел Андрею кое-что проверить. Кое-что подозрительное. Андрей – это его телохранитель и секретарь, так сказать, в одном флаконе.

– А что проверить-то? – спросила Вероника, тут же насторожившись.

– Ему показалось, что за нами от самого Ярославля ехал мотоциклист.

– Какой мотоциклист?

– Ну, такой… в шлеме. На самом деле, глазеть по сторонам – не моя обязанность, – Наташа сдула прядку со лба. – Но я тоже обратила на него внимание. Я боюсь мотоциклистов, они выскакивают, как черти, то слева, то справа, из-за них столько аварий на дорогах. Кстати, именно из-за этого мотоциклиста мы заехали на общую стоянку. Что необычно. Но вы не волнуйтесь, Андрей все выяснит и уладит.

Вероника не была в этом уверена. Мысли заметались в голове, как лабораторные мыши, завидевшие белый халат. Кто-то сел им в речном порту на хвост. Мог ли тип с татуировкой так легко найти или угнать мотоцикл? Ведь они очень быстро уехали – дошли до машины и практически сразу тронулись с места. Убийца не мог знать, что его жертва сойдет с теплохода именно в Ярославле, поэтому не имел возможности подготовиться. Или транспортные средства ждали метателя дротиков в каждом порту, куда заходил теплоход? Это означало бы, что у преступника есть сообщники, а значит, ситуация гораздо серьезнее, чем Веронике представлялось до сих пор.

Именно в эту секунду в ее голове впервые промелькнула мысль о спасительном круизе по Средиземному морю. Убийце не попасть на частный авиарейс, да и на круизный лайнер не купишь билет, как на автобус. Если продолжать врать, можно спастись.

Наташа смотрела на Веронику выжидающе и мешала сосредоточиться.

– Э-э… Мне снова нужно… Туда, – сообщила та, подбородком указав на дверь туалета.

– Конечно, я подожду, у нас много времени в запасе, – успокоила ее Наташа и приняла смиренную позу ожидания.

Вероника нырнула обратно в туалет, прогалопировала к зеркалу и стала делать вид, что прихорашивается. Сама же тем временем прокручивала в голове план побега за границу. Сколько раз она по чужим документам просачивалась через проходные и надувала работников бюро пропусков! Но то было чистое гусарство, за которое если и убили бы, то не до смерти. Но паспортный контроль на границе…

Вероника проверила, ловит ли здесь телефон сеть, и, поддавшись порыву, настрочила Святославу записку: «Можешь узнать для меня, что будет, если человек полетит в Европу по чужому паспорту и его поймают». Через пару минут пришел лаконичный ответ: «18 месяцев тюрьмы». Впрочем, Святослав не был бы Святославом, если бы тут же не перезвонил.

– Ивлева, – сказал он, пропустив всякие «здрасьте», – признайся, ты совершила преступление?

– Я просто спросила, – с досадой ответила Вероника.

– За дурака, что ли, меня держишь? Сначала у тебя оказался телефон Николь. А теперь ты задаешь мне вопросы про чужой паспорт. Я в состоянии сложить два и два. Ты что, прикончила свою лучшую подругу?

– Я сейчас не могу говорить, – ответила Вероника злобно. – Потом тебе все объясню.

– Не забудь про Шерлока Холмса, – успел выпалить Святослав перед тем, как пропасть.

«Шерлок Холмс! – возбужденно подумала Вероника, прервав звонок. – Что делал Шерлок Холмс, когда становился мишенью? Ответ один – маскировался. Даже великий сыщик считал, что маскировка – лучший способ сбить врага с толку, так почему бы не пойти по его стопам? Замаскироваться и убежать за границу».

Народу в туалете было много, женщины входили, выходили, мыли и сушили руки, чистили перышки, а Вероника стояла среди всего этого будничного шоу, как пень среди поляны, и напряженно размышляла. Потом достала паспорт Николь и сначала проверила наличие визы. Николь ведь поначалу собиралась ехать в круиз, значит, и визу должна была получить. Потом она уставилась на фотографию в паспорте. Первой примечательной деталью внешности подруги на этом снимке была челка – длинная, как у пони. Второй деталью были очки в легкой голубой оправе. К счастью, очки лежали в сумочке. Замечательно то, что в них обычные стекла. Николь заказала очки, чтобы на официальных мероприятиях выглядеть по-деловому, и в них же фотографировалась на документы.

Вероника всегда считала, что могла бы стать хорошей шпионкой. Настало время это доказать. Она закрылась в самой дальней кабинке и, поставив зеркальце на диспенсер для туалетной бумаги, изогнутыми маникюрными ножницами принялась медленно и аккуратно стричь волосы. Работа оказалась ювелирной, Вероника потела и ругалась страшным шепотом. Но в конце концов все же справилась, оставшись абсолютно довольна делом рук своих.

Покинув кабинку и вновь расположившись перед зеркалом, она забрала волосы в «хвост». Достала довольно пухлую косметичку Николь и накрасила глаза, положив щедрый слой туши на ресницы. Яркая помада довершила дело. Водрузив очки на нос, она критически оглядела себя в зеркале. Надо же, сейчас она действительно напоминает Николь. И это обманчиво простое голубое платье просто удивительно ей идет. Да, интуиция не подвела. Хороша бы она была, доведись ей попасть в вип-зону в тренировочных штанах и кедах! Впрочем, до вип-зоны еще нужно добраться целой и невредимой.

Телефон многозначительно молчал, вероятно, переваривая сообщение о восемнадцати месяцах тюрьмы. «Тюрьма или кладбище?» – задала себе вопрос Вероника. Ответ был очевиден. Единственным слабым звеном ее плана оставался Богдан. Вероника понятия не имела, где он находится и почему его родители не ведут с ним никаких переговоров. Возможно, семья должна воссоединиться на корабле. «Там-то меня и разоблачат. Но это можно будет пережить. Главное сейчас – оторваться от убийцы с дротиками. Эх, будь что будет», – решила потенциальная нарушительница государственной границы.

Она понимала, как сильно рискует, но это понимание сидело где-то в глубине подсознания, на первом же плане маячил животный ужас. Такого ужаса она никогда в жизни не испытывала. Ее блуждания по болотам по сравнению с этим казались просто детской игрой. Опустошенный желудок то и дело сжимался от страха, по спине пробегал холодок. За ней охотятся, как за зайцем! Охотник преследовал ее на мотоцикле от самого Ярославля. Как тут не запаниковать?

Прежде чем покинуть туалет, ставший для нее временным убежищем, Вероника сделала селфи и отправила фотографию Маринке. В ответ получила сообщение, состоящее из кучи вопросительных и восклицательных знаков, перемешанных между собой. А еще через две секунды телефон ожил.

– Что это ты вытворяешь? – спросила Маринка директорским тоном.

– Я не вытворяю.

– А зачем тогда этот маскарад? Быстро объясни, что там у тебя происходит. Откуда вдруг свалились родители Богдана? Зачем им потребовалась Николь?

– Они хотят взять ее с собой в Грецию. То есть взять меня. Ты была в курсе, что Николь, Богдан и его предки, оказывается, запланировали совместный круиз по Средиземному морю? Вот и я – нет. Наверное, Николь нам ничего не сказала, потому что поругалась с Богданом и они все отменили. Но родители, выходит, не знают, что они все отменили…

– А сам-то Богдан, простите, где?

– Понятия не имею, – простонала Вероника. – Я набрала его номер, но он не в сети.

– Скажи, пожалуйста, почему Медниковы не позвонили тебе по телефону? Ну, то есть не позвонили Николь по телефону? А свалились как снег на голову и захотели снять ее с теплохода посреди бизнес-круиза? Они объяснили?

– Мы с ними успели только познакомиться, и все, – призналась Вероника. – Понимаешь, Леонид Филиппович начал срочные деловые переговоры и велел всем молчать. Вернее, Лидия велела молчать. Пока я молчала, меня убаюкало в их огромной машине, а проснулась я уже во «Внуково».

– А когда ты проснулась, то обнаружила, что твой хорошо подвешенный язык приклеился к зубам. – Маринка никак не могла понять, почему подруга завязла в глупой ситуации, как муха в сиропе. Это Вероника-то с ее находчивостью и умением выкрутиться из любой истории. – Ты что, все еще боишься, что в тебя воткнут дротик?

– Жутко боюсь. Какой-то мотоциклист сел на хвост машине Медникова прямо в речном порту и мчался за нами до самой Москвы. Медников отправил своего телохранителя ловить его. Но я точно знаю, что тот никого не поймает. Потому что за мной охотится матерый преступник, а не хулиган.

Вместо того чтобы должным образом среагировать на мотоциклиста, Маринка изумленно спросила:

– Слушай, а как ты вообще ухитрилась заснуть в такой ужасный момент?! Представилась Медниковым невестой их сына, загрузилась в машину и задремала. Фантастика какая-то.

– Да я всю ночь не спала. Разве можно спать после того, как в тебя швыряли дротики и еще душили?! Тогда-то я и перечитала все сообщения в Николькином телефоне. Переписку с Богданом она вообще удалила, ее нет. То есть мы не знаем, о чем они там договорились… Короче, я лечу в Грецию. Скажи, я хорошо загримировалась?

Маринка несколько секунд молчала, потом сердито спросила:

– А если тебя поймают с чужим паспортом и посадят в тюрьму? Что ты будешь делать?

– Я не знаю, – сказала Вероника. – У меня нет плана «Б». И вообще… Может быть, в тюрьме я буду в безопасности? Заодно похудею и напишу книгу.

– Ты что, с ума там сошла? – рассердилась Маринка. – Какую книгу?! У нас Николь пропала, а ты наладилась в тюрьму заниматься творчеством. Послушай, в аэропорту полно охраны. Подойди к кому-нибудь и попроси о помощи. А на Медниковых просто забей.

– У них Николькин чемодан.

– Да что они его, съедят? В первую очередь нужно найти хозяйку чемодана, тебе не кажется? Вдруг с ней случилось что-нибудь по-настоящему ужасное?

– У меня от этой мысли в глазах темнеет, и я ее от себя гоню изо всех сил. Но если сейчас укокошат меня, тебе будет в два раза страшнее, – заявила Вероника. Ее дерзкий план бежать за границу был разрушен в одну секунду.

– Не валяй дурака и держи меня в курсе, – потребовала Маринка все тем же грозным голосом. Вероятно, она считала, что подруга нуждается в решительном руководстве.

Вероника еще раз взглянула на себя в зеркало и, спрятав телефон в сумочку, начала подниматься по лестнице. Бог ты мой, наверху ждет помощница Лидии. Придется отвлечь ее и незаметно улизнуть, бросившись в объятия какого-нибудь богатыря из правоохранительных органов.

– Ой, я вас не узнала, – сказала Наташа, шагнув навстречу. Она обшарила Веронику глазами, наверняка подметив все перемены в ее внешности. – Если бы не платье, точно прозевала бы. В таком платье можно прямо на бал.

– Или в Грецию, – поддакнула Вероника, озираясь по сторонам.

«Мой убийца довольно высокий и наверняка без багажа, – думала она. – Возможно, на нем солнечные очки. Или он снова косит под старика».

– Вам что-то нужно? – деловито спросила Наташа, заметив ее озабоченность.

– Да. Чашку кофе, и срочно, – ответила Вероника. – Я с утра не в форме, а кофе меня спасет.

– Ну, если прям спасет, – протянула помощница Лидии и, сдвинув брови, повертела головой. Видимо, привыкла решать проблемы на лету. – Нам туда.

Наташа подбородком указала на ближайшее кафе со множеством свободных столиков. Вероника кивнула и двинулась в указанном направлении, пытаясь придумать, как улизнуть от бдительной девчонки. Устраивать разборки и привлекать к себе внимание ей совсем не хотелось.

– Я сама закажу. Любите черный или с молоком? – задала она вопрос, ответ на который ее совершенно не интересовал.

Наташа, едва успевавшая за ней, чуточку раздосадованным тоном ответила:

– Всякий люблю. Хотя если бы мы присоединились к Медниковым и прошли в вип-зону…

Вероника ее не слушала, стараясь погасить тревогу. Мирная с виду толпа казалась ей темной опасной пучиной, из которой в любую минуту могло выскочить чудовище.

Очередь возле кассы в кафе состояла всего из двух человек – молодого парня, который никак не мог расплатиться, и пышной дамы в длинном платье. Пышные дамы обычно делятся на две категории – одни любят все подтянуть, другие одеваются в безразмерные летящие наряды, призванные скрыть фигуру целиком вместе со всеми ее несовершенствами. Конкретно эта дама относилась ко второй категории и выглядела, как разноцветная летучая мышь. Судя по всему, проклятый лишний вес все же давил на нее – даже не шевелясь, дама дышала так шумно, будто только что взбежала на холм.

Вероника пристроилась сзади, некоторое время нюхала ее духи и думала о прекрасной Греции. Оглянулась на деловитую Наташу, устроившуюся за свободным столиком с телефоном в руке, и перевела глаза на огромный зал. Так, и где же конкретно находятся те самые силы правопорядка, которые должны будут ее спасти? Маринке только кажется, что все просто, а на самом деле нет. Она начала следить за путешественниками, двигавшимися в разные стороны и с разной скоростью. И совершенно внезапно встретилась с чьим-то враждебным взглядом. Быстрый и острый, словно клинок, тот блеснул и исчез. Вероника помертвела. «Никто меня тут не защитит, – пронеслось в ее голове. – Маринка просто не понимает, что происходит. Мне надо бежать отсюда. Как можно дальше, на Средиземное море».

Она с опаской выглянула из-за плеча разноцветной дамы, которая как раз собралась уходить. Блюдце с круассаном, которое дама держала в руке, оказалось где-то в районе Вероникиного носа. И вдруг та заметила высокого худого старика с лохматой бородой, похожей на клочья крашеной ваты. Борода казалась до того ненастоящей, что Вероника тотчас решила, что видит перед собой убийцу. Он целеустремленно двигался в направлении кафе, низко наклонив голову, так что лица его разглядеть было никак нельзя. Если дама уйдет, между ней и стариком не окажется никакой преграды.

– Боже мой! – воскликнула Вероника, ни за что не желая лишаться такой удобной ширмы. – Какое потрясающее у вас платье. Невероятно красивое. И какая ткань!

Дама оглянулась через плечо и, убедившись, что речь идет именно о ее платье, сдобно улыбнулась.

– О, дорогая моя, это действительно шик, – охотно откликнулась она, колыхнув грудью. – Отделано кружевом «шантильи». – Она сунула грудь Веронике в нос. – Вот, видите?

Вероника видела и не видела. Все ее внимание было приковано к подозрительной бороде, приближавшейся с неотвратимостью торпеды.

– Я купила его на блошином рынке в старом квартале Анси за ерундовые деньги. И ношу буквально не снимая.

Старик был уже совсем близко. Он запустил руку в карман куртки, и карман опасно зашевелился. «Кто утепляется в такую жару?» – подумала Вероника, схватила даму за запястья и воскликнула:

– Ах, какие рукава!

После чего с силой развела ее руки в стороны, словно преподавательница гимнастики, разучивающая со своими подопечными новые упражнения. Блюдечко с круассаном взмыло вверх, осыпав все вокруг сахарной пудрой. Рукава оказались замечательно широкими и целиком скрыли Веронику от глаз старика.

– Мой круассан! – воскликнула дама и внезапно одним резким движением вырвалась из плена, оказавшись сильной, как «русский лев» Георг Гаккеншмидт. – Вы меня, золотко, оставите без полдника.

Старик уже подходил к кафе. Вероника не знала, что делать, поэтому просто ухватилась за платье, не проявив никакого уважения к кружевам «шантильи». А когда клочковатая борода мелькнула в опасной близости, она обхватила даму обеими руками и стала поворачивать, стараясь прикрыться ею, как живым щитом. Дама сопротивлялась, изо всех сил пытаясь спасти свой круассан от трагического падения на пол.

В этот самый момент старика окликнул растрепанный мужчина в профессорских очках.

– Папа, я же просил тебя не уходить, – попенял он, догнав предполагаемого убийцу и схватив его за локоть. – Невозможно гоняться за тобой по всему аэропорту. Нам уже пора на регистрацию.

Вероника застонала от облегчения и только тут поняла, что стоит возле кассы, обнимая постороннюю женщину, как родную маму после долгой разлуки. Немедленно разжала объятия и сделала шаг назад, спрятав руки за спину.

– Простите меня, – сказала она с чувством, глядя в круглые от изумления глаза своей визави.

– Что это вы, золотко, напали на меня, как кошка на треску? – На счастье, дама оказалась удивительно добродушной и не слишком впечатлительной.

– Как только я вас увидела, прямо сразу захотела обнять, – сообщила Вероника, у которой от пережитых чувств увлажнились глаза. – Мне порой так не хватает простой человеческой близости.

– О, милая, – воскликнула дама и, метнув блюдечко со злополучным круассаном обратно на стойку, схватила Веронику за запястья, рванула на себя и теперь уже сама сжала в объятиях.

В ее порыве было столько кровожадного сочувствия, что Вероника даже струхнула. Ощущение было таким, будто ее приласкал медведь. Дух уже собрался покинуть ее бренное тело, когда на помощь неожиданно пришла Наташа, которая наконец обратила внимание на обнимашки возле кассы.

– Звонила Лидия, – сообщила она, приблизившись к живому сэндвичу, начинкой которого стала несчастная Вероника. – Она раздражена, и это плохо для всех – и для вас, и для меня. Раздраженная Лидия вам точно не понравится. Вы решили не заказывать кофе? Послушайте, женщина, зачем вы схватили ее?

Дама неохотно выпустила свою жертву и назидательно сообщила Наташе:

– Время от времени люди должны чувствовать себя братьями.

На Наташином лице не дрогнул ни один мускул. Видимо, имея дело с Лидией, она закалила характер.

– Все в порядке, Наташа, мы уже побратались, – Вероника улыбнулась и снова зорко оглядела окрестности.

Разгоряченная объятиями дама, кудахтнув, устремилась к свободному столику, любовно оберегая свой полдник.

– Вы будете заказывать? – громко спросила из-за стойки буфетчица в накрахмаленном переднике.

– Два «эспрессо» и мини-пирожное, – тотчас откликнулась Вероника. – И молотый перец, пожалуйста.

Порция «эспрессо» такая маленькая, ее можно выпить одним глотком. А мини-пирожное проглотить в один присест. Веронике хотелось как можно скорее убраться отсюда. Прекрасно, что старик с подозрительной бородой оказался обычным гражданином. Но убийца по-прежнему где-то рядом. Она не могла забыть злобный взгляд, брошенный на нее из толпы.

– Перец? – переспросила буфетчица. Обычно она оставалась безразличной к вкусовым предпочтениям пассажиров, но на сей раз против воли заинтересовалась: – Перец к пирожному?

– Люблю, знаете ли, экзотику, – ответила Вероника. – Картошку с мороженым, помидоры с сахаром, редиску с шоколадом.

Буфетчица положила на блюдечко крошечный пакетик черного молотого перца и пробормотала себе под нос:

– На вашем месте я бы купила тест на беременность.

Перец нужен был Веронике для того, чтобы отвлечь внимание пограничников. Нельзя было позволить им сличать с фотографией в паспорте свою неподвижную физиономию. Лучше, чтобы физиономия находилась в движении. Стоило молотому перцу попасть Веронике в нос, как она принималась тихонько по-кошачьи чихать, что выглядело даже мило, если верить ее бывшему парню. Однако сегодня произошло нечто непредвиденное. Перед тем как предъявить документы, Вероника понюхала надорванный пакетик и два раза подряд чихнула так страшно, что ей едва не оторвало голову. Казалось, будто перца нанюхался по меньшей мере индийский слон.

Смущенная Вероника спрятала пакетик поглубже в сумку, но это не помогло. В носу по-прежнему щекотало так, будто там бегали сотни бешеных муравьев. Так что в момент прохождения проверки она напрочь забыла про тюрьму и думала только о том, чтобы не снести своим чихом будку пограничника.

После того как ее благополучно пропустили, она отошла подальше и некоторое время билась в углу, пытаясь справиться с неожиданной напастью.

– Вас больше не тошнит, молодая леди? – спросил подошедший Медников, который после долгой поездки выглядел удивительно свежо.

– Немножко подташнивает, – призналась Вероника, изо всех сил стараясь сдержаться и не чихнуть на него. От напряжения ее зрачки сошлись на переносице.

– Может быть, вам стоит освежиться перед полетом?

Вероника ответила, что, наверное, он прав. На ватных ногах она зашла в пустой туалет и первым делом чихнула в букет белых лилий, идеально вписанный в интерьер. Потом привалилась к стене и набрала Маринкин номер. Как только подруга ответила, она прогудела в трубку, словно простуженный шмель:

– Я прошла паспортный контроль.

Услышав это признание, Маринка несколько минут искрила, как оголенный провод:

– Как ты могла так поступить?! Ты чертова авантюристка, вот ты кто. Ты обязана была пойти в полицию! А если убийца найдет тебя в твоей Греции? Куда ты побежишь тогда? В Гренландию?! Кто будет там тебя защищать, пингвины?

– Я жутко боюсь, – в ответ на ее вопли сообщила Вероника.

Маринка немного успокоилась, после чего отрывисто спросила:

– Как ты вообще?

– Чувствую себя Манькой-облигацией, замыслившей аферу международного масштаба, – призналась Вероника. И тут же запричитала, захлебываясь словами и жалостью к себе: – Я совершенно потеряла контроль над ситуацией! Как мне вести себя с Медниковыми? Я не знаю, где Богдан и что он сделает, когда столкнется со мной нос к носу. Я понятия не имею, кто за мной охотится. Я натерла ногу чужими балетками! И меня тошнит!

– Немедленно успокойся, – приказала Маринка. – Ты жива и способна постоять за себя. А что случилось с Николь, мы так и не знаем. Я отправила Костика к ней домой с запасными ключами. Если никто не откроет, он войдет и обследует квартиру. Надеюсь, Николь не лежит на полу с дротиком в груди.

Веронике немедленно стало стыдно за свою истерику. Она сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки. Взглянула в большое зеркало и поразилась тому, до какой степени она сейчас не похожа сама на себя.

– Ладно, за меня не волнуйся, – сказала она, напоследок погудев в бумажный платок. – Мы полетим на частном самолете, так что преследователь в любом случае нас потеряет. С родителями Богдана я как-нибудь разберусь.

Ты же знаешь, я мастер импровизаций.

В прошлом году Вероника делала по заказу редакции большой материал о частной авиации. Она знала, как работает вся эта система, общалась с пилотами, бортпроводницами, менеджерами и даже уборщицами. В такой же вип-зоне, как эта, ее кормили банановыми пирожными, поили коктейлями и загружали в массажные кресла, чтобы она прочувствовала кайф, который испытывают состоятельные путешественники, ожидающие вылета.

Сейчас ни о каком кайфе даже и речи не шло. Посадка в самолет прошла как во сне. Перед взглядом Вероники проплыла серая взлетная полоса, вся в солнечных ожогах, пропел свою металлическую песенку короткий трап, сверкнула ослепительная улыбка бортпроводницы. И вот Вероника уже утопает в мягком кресле, пристегнутая ремнем безопасности, а напротив нее в позе утомленного лебедя сидит Лидия. При ближайшем рассмотрении стало заметно, что эта дама уже познакомилась с пластической хирургией – она выглядела как шикарная машина, пережившая пару-тройку аварий и аккуратно подлатанная автомехаником.

Пока самолет готовился к взлету и набирал высоту, все вели себя буднично, будто они всю жизнь летали в Грецию вот именно вместе с Вероникой. Медников сунул под голову маленькую подушку и прикрыл глаза. Секретарь-телохранитель Андрей, не поймавший, судя по всему, никакого мотоциклиста, устроился позади всех и как-то незаметно слился с обшивкой салона. Наташа, вполне довольная тем, что выполнила все возложенные на нее задачи, сидела позади Лидии и делала заметки в бумажном блокноте.

И вот когда самолет наконец выправился и небо в иллюминаторе, несколько раз качнувшись, встало на свое место, Лидия отстегнула ремень, потянулась, потом кошачьим движением закинула ногу на ногу и, глядя Веронике прямо в глаза, металлическим контральто заявила:

– Пришло время поговорить по существу. Итак, дорогая моя, признавайся, что ты сделала с нашим сыном?

* * *

На секунду весь мир застыл в ледяном безмолвии. Застигнутая врасплох Вероника почувствовала себя так, будто сидела в роскошном ресторане, ожидая порцию филейной части косули с пьемонтским ароматным сыром фондю, а официант подошел и засветил подносом ей по физиономии. Нужно было что-то отвечать, и отвечать правильно, иначе ее просто выбросят из самолета, взяв за лапку, как жабу. Врать нужно по минимуму, тогда не проколешься. Пусть правда течет широкой рекой, а по ней плывет ореховая скорлупка лжи. В этом случае скорлупка может остаться незамеченной.

– Да я… Я не знаю, где он. И боялась у вас спросить, – Веронике даже не надо было притворяться смущенной. – Дело в том, что мы с Богданом сильно поссорились и некоторое время вообще не разговаривали… И когда вы с Леонидом Филипповичем вдруг появились так неожиданно на пристани, я подумала, что это именно Богдан прислал вас за мной. Протянул, так сказать, руку для примирения.

Лидия, которая совершенно точно не считала себя рукой, смотрела на Веронику, не мигая. У нее был такой вид, будто она готовилась достать из складок своего платья корсиканский нож «вендетта» и воткнуть прямо в сердце сидящей напротив девице.

– А по нашим сведениям, – наконец сказала она, угрожающе наклонившись вперед, – накануне своего речного вояжа ты с утра пораньше забрала Богги из фитнес-клуба, посадила в свою машину и увезла в неизвестном направлении. С тех пор его больше никто не видел.

«Если Николь жива, я ее убью», – подумала Вероника, не представляя, как выкрутиться. Врать, имея на руках всю информацию, это одно. А врать вслепую – совершенно другое. Чтобы не отвечать прямо, она разыграла потрясение и обмахнулась ручкой, хотя кондиционер работал на полную мощность и холодный воздух в салоне самолета хрустел, словно папиросная бумага.

– Погодите, разве Богдан не ждет нас на борту круизного лайнера?

Вероника и в самом деле была поражена новостью о том, что Богдан исчез. Выходит, они с Николь исчезли оба! Только по очереди – сначала он, потом она. Если верить Лидии, в день Маринкиной свадьбы Николь еще до поездки в Кипелково встретила Богдана возле фитнес-клуба, посадила в свою машину и уехала. «А вечером нас обеих опоили снотворным. Вот тебе и ну, – подумала Вероника. – Похоже, вся эта чехарда с переодеванием и убийца на теплоходе могут быть связаны с Медниковыми».

– Мы не знаем, ждет нас Богги на лайнере или не ждет, – ответила Лидия, продолжая сканировать Веронику взглядом. «Прямо как интроскоп», – подумала та. – В круизе мы должны были обсудить кое-какие семейные дела. Очень срочные и важные дела. То, что он ни разу не позвонил и так надолго выключил телефон, представляется мне невозможно странным. А я ненавижу странности.

Вероника подумала, что прямо сейчас Лидия должна достать длинный мундштук, вставить в него пахитоску и, затянувшись, выпустить в воздух облако слоистого дыма. Весь ее облик был столь кинематографичен, что на ум то и дело приходили сцены то из «Секретов Лос-Анджелеса», то из «Голубого ангела».

Вместо пахитоски Лидия достала из сумки маленькую стеклянную бутылочку с густой прозрачной жидкостью, картинно отвинтила крышку и сделала глоток. На бутылочке было написано по-английски: «Листовой сок алоэ». Сколько-то там жидких унций.

– Я поехала в фитнес-клуб, потому что хотела помириться, – сообщила Вероника, хотя совсем не была уверена в том, что у Николь именно это было на уме. – Но, слово за слово, мы с Богданом снова начали ссориться, и я его высадила.

– Где? – спросил со своего места Медников, который ни разу за все это время ни жестом, ни взглядом не показал, что прислушивается к разговору.

Однако сейчас он поднял голову и смотрел на Веронику пристально, прокурорски, и она знала – случись что, срок ей не скостят. А возможно, сразу приговорят к смертной казни. Взгляд его был таким холодным и тяжелым, будто вместо зрачков в его глаза были вставлены свинцовые шарики.

– Да я не помню где. Где-то, – она взмахнула обеими руками, будто фокусник, который только что заставил раствориться в пространстве увесистого кролика. – Мы ехали и ссорились, я разгорячилась и рулила по инерции.

– Надеюсь, полиции не придется отслеживать путь автомобиля через GPS-навигатор. Молитесь, чтобы мой сын объявился.

– Наш сын, – с нажимом на первом слове поправила Лидия.

Медников пожал плечами и равнодушно ответил:

– Ну, если тебе так хочется.

С этого момента скребущая душу тревога уже не покидала Веронику. Вероятно, и с Богданом, и с Николь случилось что-то ужасное. И вряд ли Медников-младший встретит их на корабле широкой летней улыбкой со стаканчиком «виски сауэр» в руках.

– Так из-за чего вы поссорились? – спросила Лидия и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Ты ведь хорошо зарабатываешь? Вижу, ты многое можешь себе позволить.

Она пристально рассматривала голубое платье, даже вытянула шею. Наверное, определила дизайнера и ей сразу стала понятна стоимость вещи.

– Мой бизнес развивается, – ответила Вероника, как ей показалось, со скромным достоинством.

– К такому платью подошло бы украшение. – Заставить Лидию поменять тему могла бы только жесткая турбулентность, которая перемешала бы ее внутренности.

Но самолет летел ровно, за стеклами иллюминаторов лежала голубая бездна, мотор строго держал одну выбранную ноту, поэтому Лидия продолжила пытать Веронику, и тон ее не был особо добродушным.

– Неужели Богги не догадался подарить тебе что-нибудь красивое? Какую-нибудь брошь или кулон?

Вероника отрицательно покачала головой:

– Ваш сын не делал мне подарков.

По крайней мере, так говорила Николь. Хотя сейчас Вероника не была уверена в том, что подруга делилась с ней и с Маринкой абсолютно всем.

– Даже если появился серьезный повод? – Лидия покачала ногой в остроносой бежевой туфле.

В бизнес-круизе Вероника узнала, что бежевая обувь зрительно удлиняет ноги. Хотя куда уж длиннее.

– Ни по поводу, ни без повода. – Она поерзала на своем месте, потому что у нее затекла шея и одеревенела спина. Все время, пока шел разговор, она сидела напружившись. Даже ее желваки были тверже камня. – А раньше ваш сын когда-нибудь исчезал из поля зрения? – задала она встречный вопрос.

Лидия повела плечом, показывая, что любопытство Вероники ей не очень нравится. Но отмахиваться не стала.

– Бывало несколько раз, когда его, так сказать, подхватывал вихрь приключений… Господи, ну да, Богги способен загулять. Но до сих пор ни разу не пропускал деловых мероприятий. А на этот раз не явился на важную встречу, что очень расстроило его отца. – Лидия слегка повернула голову и бросила обеспокоенный взгляд на мужа.

Веронике показалось – она недоумевает, почему тот полноценно не участвует в разговоре.

– Кроме того, – продолжала Лидия, – буквально только что умерла его бабушка. Между прочим, любимая. В последнее время он постоянно торчал у нее. Впрочем, что это я? Наверное, вы вместе ездили к ней в гости. У Богги ведь по отношению к тебе серьезные намерения, верно?

– Я не была знакома с вашей бабушкой. То есть с его бабушкой. – Вероника даже думать боялась, что сделают с ней эти двое, когда узнают, что она не та, за кого себя выдает.

Длинные и острые ногти Лидии, покрытые гель-лаком, казались жесткими, как у орлицы. «Вдруг она захочет выцарапать мне глаза? – ни с того ни с сего подумала Вероника. – Нет, вряд ли она станет размахивать руками. Медников просто прикажет своему Терминатору от меня избавиться». Кстати, Терминатор по имени Андрей все это время оставался практически незаметным, хотя наверняка все видел, слышал и запоминал. Мускулистый, как и положено телохранителям, он тем не менее не выглядел устрашающим, а его невыдающаяся физиономия и нос картошкой могли бы даже умилить. Но вот прическа все портила – Веронике никогда не нравились мужчины с излишне четкими проборами.

– Хм, странно, – Лидия энергично подвигала бровями. Вероятно, это означало бурю недоумения. – Богги готовился представить тебя нам. Экстраординарное событие, учитывая, сколько девушек вьется вокруг него. – Она остро посмотрела на Веронику, возможно, пытаясь ее задеть. – Что же, Богги вообще ничего не говорил тебе про бабушку Эльзу?

– Нет, ну… Может, и говорил, но ничего такого, что могло бы задержаться в памяти, – выкрутилась Вероника.

Она изо всех сил пыталась расслабиться. Она точно знала, что врать нужно с расслабленным животом, иначе тебя раскусят. Бог с ней, с Лидией, но Медников легко может заподозрить неладное. У человека, ворочающего большими деньгами, нюх на вранье должен быть отменным.

Про бабушку Эльзу Вероника ни разу не слышала. Одно из двух – или Богдан держал Николь на расстоянии от всех своих родственников, или это Николь держала на расстоянии от себя ближайших подруг. Лидия еще некоторое время забрасывала Веронику вопросами – неожиданными, а порой и неудобными, но та уворачивалась от них, как Тайсон Фьюри от ударов противника, демонстрируя великолепный «пик-а-бу-стиль». За время полета случилась лишь одна передышка, когда им подали еду, и Лидия переключилась с Вероники на утку с фруктами.

Потом принесли шампанское, и Лидия уговорила пару бокалов молча, глубоко задумавшись о своем. Только на секунду отвлеклась и спросила мужа:

– Ты так и не вспомнил, где оставил своего красного кота?

– К сожалению, нет, – коротко ответил тот. – Может быть, он просто выпал у меня из кармана.

Вероника не осмелилась спросить, о чем это они. Наверное, Леонид Филиппович потерял какой-то талисман или брелок. Она нервничала и не смогла проглотить ни кусочка, хотя еду подали ароматную и наверняка отменно приготовленную. И вот наконец Медников коротко бросил:

– Подлетаем.

Вероника вытянула шею, чтобы лучше видеть картинку в иллюминаторе, и на мгновение забыла о том, какие ужасные обстоятельства привели ее на этот самолет. Под крылом лежало синее стеклянное море и кусочек бело-кремового берега. Дома вдоль кромки воды стояли вплотную друг другу, словно держали оборону. Вытравленный солнцем пейзаж показался ей упоительно прекрасным.

– Пароход отплывает в шесть, – сообщила Лидия, мельком взглянув на маленькие часы, место которым было в каком-нибудь музее современного искусства. – Так что мы можем сразу ехать и загружаться. А вдруг Богги уже там?

– Лайнер, а не пароход, – бросил Медников. – Последний в мире морской пароход с гребным колесом плавает в Шотландии, называется «Уэверли».

– Ненавижу, когда ты меня поучаешь, – пробормотала Лидия.

– Что же касается Богдана, – продолжал Медников, – то он может присоединиться к нам в любом европейском порту. – Он на секунду замолчал, потом внимательно посмотрел на Николь: – Не так ли, молодая леди?

– Но ведь мы с Богданом поссорились. Вдруг он меня выгонит с корабля? То есть с лайнера? – задала Вероника вопрос, который сильно ее волновал. Конечно, она хотела, чтобы младший Медников оказался жив-здоров, но встретиться с ним именно теперь было бы неприятно.

– Почему это выгонит? – будто бы даже рассердилась Лидия. – У тебя есть билет, так что имеешь право плавать, сколько захочется.

Вероника удивилась такой моральной поддержке и даже немножко успокоилась. Самолет тем временем начал активно снижаться, потом коснулся земли, грузно подпрыгнул и покатился, замедляя ход, мимо песочно-ржавых кустов, окаймлявших посадочную полосу. Впереди, в голубой дымке, виднелись горы и огромное количество близко посаженных домов и вилл, утопавших в темной зелени.

В Грецию судьба не заносила Веронику ни разу, а конкретно с Корфу она была знакома только по книгам Даррелла. Ей было жалко, что путешествие, которое могло бы доставить столько удовольствия, пропадает зря. Разве можно наслаждаться красотой мира, когда твоя подруга бесследно исчезла, а дома поджидает убийца, жаждущий твоей смерти?

После прохладного воздуха на борту жара снаружи оглушала. Как только они ступили на трап, их словно окатили с ног до головы горячей солнечной водой. Уже через пару минут Веронике стало казаться, что ее платье сшито из змеиной кожи, которая слишком плотно прилегает к телу. Паспортного контроля она почему-то больше не боялась и, водрузив очки на нос, двинулась вслед за Медниковыми, которые вообще не смотрели по сторонам, а просто шли к своей цели. Лидия раскрыла рот только один раз, чтобы отдать какое-то распоряжение Наташе и сообщить, как ненавидит аэропорты.

Прошло меньше получаса, а они уже загружались в арендованные машины, которые возникли перед ними, словно по волшебству. Веронике не приходилось ничего делать самой, только переставлять ноги. Лидия и Медников не разговаривали ни с ней, ни друг с другом. Только иногда отдавали короткие распоряжения своим помощникам. «Какая-то она скучная, их красивая жизнь», – мимоходом подумала Вероника, усаживаясь на заднее сиденье большого белого автомобиля. Он был таким чистым, будто бы его только что натерли зубной пастой и отполировали. Вероника рассеянным взором оглядела окрестности – где-то тут, совсем рядом, шумят оливковые рощи и стрекочут горластые цикады, но душа не разворачивается навстречу красоте и простору. «Потому что я не турист, а заяц. Чтобы попасть сюда, я обманула приличных людей», – одернула себя Вероника, и сердце ее снова наполнилось страхом и тревогой. Единственное, что она успела заметить, – это небо над головой, набитое ватными облаками. Небо было ярко-голубым, как в мечтах.

Едва автомобиль тронулся с места, в сумочке Вероники ожил телефон – он несколько раз странно квакнул и только уж потом прозвенел, как положено, оповестив о полученных сообщениях. Первое послание было от Маринки, но выглядело оно так, будто его написал шизофреник на пике полнолуния. Сообщение гласило: «Ел. Сем. поняла, почему д. Б. х. у. Но не говорит. Срочно нап., что ты знаешь про дятлов». Вероника уставилась на телефон с таким изумлением, как будто это он сам придумал столь бредовый текст. Больше всего ее поразили дятлы. Каким чертовым боком в эту историю могли впаяться дятлы? Впрочем, если говорить по правде, все остальное тоже выглядело довольно дико. «Напиши все слова полностью, – настрочила она ответ. – Я не поняла ровным счетом ничего. А дятлы для меня все равно что инопланетяне – я знаю, как они выглядят, но в основном по картинкам и рассказам очевидцев».

Второе сообщение прислал Святослав. И вот оно-то как раз было не только понятным, но и весьма информативным. И очень длинным! «Не могу дозвониться, – написал он. – Вероника, несколько дней назад погиб Пашка Агеев – авария на дороге». Тут Вероника ахнула. Агеева она знала, он был независимым журналистом, и одно его недавнее расследование привело к громким отставкам в Министерстве образования. Кроме того, Агеев приходился каким-то дальним родственником их главному редактору. Судя по всему, информация поступила как раз от него. Вероника стала торопливо читать дальше: «Наш главный ездил к Пашкиной сестре, и та передала ему все материалы, над которыми ее брат работал в последние месяцы. Там есть кое-какие разработки по Минобороны, а конкретно – по центральному управлению имущественных отношений, где числится ваш дядя Боря. Так что, возможно, над дядиной головой сгущаются тучи. Помнишь коротышку, который меня так заинтересовал? Это генерал-полковник Тотосов, и его фигура в Пашки-ном расследовании ключевая. А мы с тобой видели этих двоих вместе. Неизвестно, как главный распорядится этим досье. Придержит или велит кому-нибудь продолжать копать. Но мне сдается, он передаст папочку куда следует. Так что мотай на ус».

Веронике потребовалось всего несколько секунд, чтобы задать встречный вопрос: «А это действительно был несчастный случай? С Агеевым?» И Святослав тут же ответил: «Пока считают так».

Вероника спрятала телефон в сумочку и уставилась в окно. Прекрасные незнакомые пейзажи проплывали мимо, и ей на секунду показалось, что она сейчас в одной из своих командировок. Переезды с места на место были для нее обычным делом, и она научилась отключаться от любой красоты, когда требовалось подумать.

Что же выходит? Дядя Боря, возможно, замешан в каких-то незаконных махинациях. И этот Тотосов вместе с ним. Как только Вероника вспомнила о надменном коротышке, ей стало не по себе. Святослав в таких случаях обычно говорил: «У меня нехорошее чувство в левой пятке». Это означало, что он чует подвох. Вероника вспомнила, как проснулась в кабинете дяди Бори, и прокрутила в голове все последующие события. Теперь она с уверенностью могла сказать, что дядя Боря был раздосадован, а Тотосов зол. В любом случае, оба напряглись, когда обнаружили Веронику на диване. Может быть, они вообще ее не видели, когда вошли? И говорили о чем-то, что не предназначалось для посторонних ушей?

На этом фантазия Вероники забуксовала. Вся эта чехарда в саду – снотворное, переодевание – никак не монтируется с Министерством обороны. Будь тут замешаны военные, ее подкараулили бы в подворотне и застрелили из какой-нибудь «Гюрзы». Или утопили в первой же канаве. Хотя сложно поверить в то, что дядя Боря – злодей, готовый убивать направо и налево лучших подруг своей дочери.

Она вспомнила Генчика и его мамулю. Тут тоже неясно – замешаны они или нет. Возможно, кто-то нанял их для того, чтобы они втащили ее на теплоход. Зачем же было втаскивать? Нет, в самом деле – что мешало типу с татуировкой укокошить ее еще до того, как она пришла в себя? Или один человек усыпил их с Николь, а другой решил после этого убить? Белиберда какая-то. И куда подевалась Николь? Сначала ее отправили в автопробег в Крым, а когда она вернулась в Москву, украли? Или, не приведи господи, убили? Если кто-то хотел не пустить Николь в бизнес-круиз, мог опоить ее снотворным и просто запереть в каком-нибудь подвале. А если – вдруг! – дело в дяде Боре и его темных делишках, то при чем здесь Богдан? Он бесследно исчез после того, как Николь забрала его тем же утром из фитнес-клуба. Возможно, Николь знает, где Богдан. Возвратившись в Москву из Крыма, она связалась с ним, они встретились и… И что? Куда-то уехали вдвоем? Нет, пока что-то не получается разобраться со всей этой чертовщиной.

Вероника моргнула и вернулась к реальности. И сразу же поняла, что они подъезжают к порту. Открывшийся вид заставил ее на некоторое время позабыть обо всех своих горестях. Синее море, ослепительное солнце, белые корабли – все, что ты и предполагаешь увидеть, но от чего каждый раз захватывает дух. Когда Вероника выбралась из машины наружу, то первым делом глубоко вдохнула, наслаждаясь упоительным запахом моря. Территория порта была огромной, на рейде стояло несколько круизных судов, одно из которых оказалось размером с египетскую пирамиду.

– Вот и наше плавсредство, – будничным тоном произнес Медников. Лицо его не выражало ровным счетом никаких чувств. Он только слегка усмехнулся, когда Лидия сообщила, что ненавидит чаек.

Чайки и в самом деле десятками носились над морем и истерически орали – прямо как злые няньки на непослушных детей. Пахло морем, водорослями, горячим песком и смолой. Веронике чудился еще и сладковатый запах горячего миндаля, и она все втягивала и втягивала в себя воздух, не в силах остановиться. Лайнер, на котором им предстояло отправиться в плавание, стоял чуть в стороне от всех остальных, у длинного пирса. Он назывался «Золотая принцесса» и вблизи заслонял собой солнце и половину неба. Казалось, эта грациозная туша просела до самого дна и не сможет плыть, а будет скрести брюхом по песку. Сотни маленьких разноцветных человечков оккупировали его, рассыпались по палубам и победно смотрели сверху на окружающее их великолепие. Медниковы – разумеется! – забронировали лучшие каюты и имели преимущество при посадке.

Вероника заметила, что впервые за долгое время ее лопатки находятся в нормальном положении и не сведены вместе, как цыплячьи крылья. Она больше не ждала дротика в спину – была уверена, что во «Внуково» убийца потерял ее из виду. Но даже если вдруг он выяснил их воздушный маршрут, это ничего не меняет – они уехали из аэропорта в неизвестном для него направлении и растворились в пространстве. А он остался не у дел.

Сейчас на первый план выходил вопрос о Богдане – встретит он их на лайнере или нет. Телефон его по-прежнему был выключен, и Вероника полагала, что не встретит. Впрочем, это вот-вот должно было выясниться. Наверное, Медниковы тоже думали о Богдане, потому что почти не разговаривали друг с другом и явно нервничали.

Вероника опасалась, что прямо сейчас, во время посадки, когда придется общаться с официальными лицами, хромой английский поставит ее на грань разоблачения, но переживала она зря. В мире богатых людей, как пела незабвенная «Абба», всегда солнечно, поэтому разговаривать было необязательно – все происходило словно по взмаху волшебной палочки. У них забрали багаж, организовали коридор для прохода к визовым офицерам и постоянно приветствовали, показывали и разъясняли. От вежливости и радушия в воздухе разве что не стояла радуга, и Вероника немного успокоилась. Ей выдали круизную карту, и кто-то даже слегка поклонился, когда она пробормотала вслух слова благодарности.

О больших кораблях она знала только одно – чем выше палуба, тем престижнее каюты. Поэтому не удивилась, что их сразу же направили к лифту. Внутри «Золотая принцесса» не только поражала размерами, но и ослепляла роскошью. Интерьеры были просто невероятными – у самих дизайнеров, которые их создавали, наверняка от восторга кружилась голова. Все внутреннее пространство лайнера было точно и красиво спланировано. Перво-наперво гости попадали в помещение с гигантской лестницей, стеклянными лифтами, головокружительно огромными зеркальными поверхностями и помпезной люстрой в стиле барокко.

Вероника тут же подумала, что совсем недавно она вот так же восхищалась интерьерами теплохода, на котором путешествовала по Волге. А сейчас и корабль был больше, и восторг гораздо масштабнее. Пока огромный лифт медленно и плавно плыл вверх, словно запущенный в небо дирижабль, Вероника заметила, что Леонид Филиппович хмурится – кажется, он тоже не верил в то, что вскоре встретится с сыном. Лидия выглядела взволнованной, но стояла с прямой спиной и ни разу не шелохнулась, будто экспонат в галерее мадам Тюссо. Наташа, которая всю дорогу казалась незаметной, здесь, на борту, стала бросаться в глаза, как черно-белая сорока, попавшая в тропический лес. Терминатор Андрей задвинулся в угол и, судя по расфокусированному взгляду, пытался наблюдать за всем сразу.

Стеклянные стены лифта сделали подъем вверх захватывающим аттракционом – невозможно было оторвать взгляд от ошеломительного великолепия, которое ярус за ярусом меняло цвета и геометрические формы.

Обращаясь, по всей видимости, к жене, Леонид Филиппович неожиданно сказал:

– Эдик и Жанна уже здесь, они прислали мне сообщение.

На глазах у изумленной публики изваяние Лидии ожило и медленно повернуло голову, обратив на мужа взгляд василиска.

– Ну, что, что? – раздраженно вскинулся тот. – Ты против совместного отдыха с моим братом?

Мгновенно всем присутствующим стало ясно, что Лидия против. Сначала она угрожающе пошевелила бровями, а потом начала мощно выделять негативную энергию, сделавшись похожей на шипучую таблетку, брошенную в стакан с водой.

– У нас столько проблем, – свистящим шепотом сказала она, глядя на мужа с непередаваемой смесью гнева и удивления. – А ты собираешься весело проводить время со своими родственничками? – Выразительный суффикс «ич» мгновенно прояснил отношение Лидии к брату Эдику, а заодно и к Эдиковой жене Жанне. – Откуда они тут взялись? Ты заранее заказал для них билеты и не сказал мне ни слова?!

– Я не люблю ничего говорить заранее, – отрывисто бросил Медников. Свинцовые шарики в его глазах тускло блеснули.

Когда лифт остановился, Лидия вышла из него первой, продолжая искрить, как знаменитая башня Ворденклиф. Она возглавила их маленькую процессию, демонстрируя свое настроение энергичными движениями локтей и драматическим стуком каблуков. Вероника тащилась в самом хвосте, снедаемая беспокойством. Конечно, будет замечательно, если Богдан вдруг отыщется. Но что он сделает, когда увидит ее? Вероника встречалась с Медниковым-младшим всего несколько раз, но успела понять, насколько у него взрывной характер. Пожалуй, он может даже разораться на всю верхнюю «миллионер-скую» палубу.

Круизная карта жгла Веронике ладонь. В путешествии карта использовалась и как ключ от каюты, и как платежный инструмент. Она стала еще одним символом грандиозного обмана, который затеяла Вероника. В глубине души бедолага даже хотела, чтобы Богдан оказался на борту и разоблачил ее. Впрочем, была причина и поважнее. Богдан может знать, где сейчас находится Николь. Возможно, она что-то рассказала ему утром, в день Маринкиной свадьбы. В любом случае это был шанс.

Однако их общая каюта оказалась пуста, и когда в назначенный час «Золотая принцесса» отошла от причала, Медников-младший так и не появился.

* * *

Двухэтажный «люкс», в который вошла Вероника, оказался настолько хорош, что она не удержалась и присвистнула – прямо как Генчик, когда его что-то особенно впечатляло. Букет цветов и ваза с фруктами наверняка понравились бы фотографу, охотящемуся за помпезными снимками. Собственный балкон и бассейн в ванной комнате добили Веронику окончательно, и, чтобы перестать отвлекаться на ерунду и сосредоточиться на нерешенных проблемах, она сбросила балетки и легла на пол, раскинув руки в стороны.

Отключиться никак не получалось. От ковра шел нежный запах пудры и ландышей. Напротив, на стене, в легчайшем багете висел натюрморт в духе «мастера завтраков» Виллема Клас Хеды, который призывал немедленно подняться на ноги и что-нибудь съесть или выпить. С балкона тянуло крепким йодистым ветром Ионического моря. Разношерстные мысли, вместо того чтобы начать привычно и плавно, чередой облаков, течь мимо сознания, принялись носиться в голове, как коты, охотящиеся за стрекозой. Справиться с ними Вероника так и не смогла.

Вздохнув, она встала, стащила с себя платье и, повалившись на диван, позвонила Маринке. К счастью, со связью на «Золотой принцессе» был полный порядок. Маринкин номер оказался занят, и Вероника, пытаясь дозвониться, продолжала разглядывать обстановку, которая успокаивала, ласкала и нежила взор. Пожалуй, какая-нибудь другая девушка испытала бы сейчас приступ неконтролируемой зависти по отношению к Медниковым, которые всегда существовали в режиме повышенной комфортности. Другая, но не Вероника. Чтобы воспарить, ей требовалось свое собственное, глубоко личное, выстраданное, выпестованное и принадлежавшее ей по праву счастье. Если говорить о счастье, тут она была собственницей. Бабушка всегда учила ее: «На чужой каравай рот не разевай». Вероника честно не разевала и никогда в жизни никому не завидовала. Так что в другой ситуации просто наслаждалась бы моментом. Но не теперь.

Как можно было наслаждаться? Ведь она обманом проникла на лайнер, втеревшись в доверие к абсолютно посторонним людям. Обманом заняла этот номер. Ей было бы гораздо легче, планируй Николь выйти за Богдана замуж. В конце концов, она потенциальная подружка невесты. Но нет, ничего подобно. Да, она оторвалась от убийцы с татуировкой, но что дальше? Николь и Богдан пропали, а Медниковы даже не знают весь расклад целиком.

Когда же наконец Маринка откликнется? Нужно срочно сообщить ей, что дядя Боря может оказаться втянут в серьезное расследование. Заодно спросить про дятлов и выяснить, что означают все эти «д. б. х. у.» Ведь на ее просьбу расшифровать послание подруга так и не ответила.

Она набрала номер еще раз и после небольшой заминки, когда экран сделался сначала черным, потом серым, на нем наконец появилась Маринка, похожая на жертву нападения стаи обезьян. Прекрасные густые волосы, которыми подруга так гордилась, были растрепаны, на щеках – следы вчерашней туши, которая, судя по всему, сползла вниз вместе со слезами.

– Господи, что случилось? – воскликнула Вероника. – Что-то с дядей Борей?

– Да нет, он оклемался настолько, что может пить через соломинку и моргать, – ответила Маринка таким тоном, что стало ясно – она очень сердится на отчима. Сейчас все тебе расскажу.

– Сначала я должна спросить, – перебила ее Вероника. – У тебя в последнее время не возникало подозрений, будто у отчима на службе не все в порядке?

– Он со мной о своей работе никогда в жизни не говорил. Женщины для него – пустоголовые дуры, которым полагается выпекать тортики. А что?

Вероника рассказала про расследование погибшего Пашки Агеева и подытожила:

– Ты должна быть готова к тому, что дядей Борей запросто могут заинтересоваться правоохранительные органы.

– Да уж, хорошенькое начало семейной жизни, – покачала головой Маринка. – Знаешь, дядя Боря вообще сейчас во мне никакого сочувствия не вызывает. Я почему на него взъелась-то? У него, оказывается, есть подружка. И завел он ее, когда мама была еще жива. А я о ней только что узнала. Дамочка появилась в больнице и принялась биться на казенном одеяле. Рвала трубки и крутила тумблеры, выла, как драная крашеная шавка. Потом догнала меня на улице и потребовала денег, потому что, видите ли, привыкла жить на широкую ногу. Сказала, раз отчим в больнице, я должна взять ее содержание на себя.

– Не было печали, – расстроилась Вероника. – Надеюсь, ты послала ее подальше.

– У меня, знаешь, взыграли нервы, мне захотелось ее чем-нибудь ударить. А тут как раз – урна. Я смотрю, в ней пол-арбуза лежит. Такие сочные остатки…

– И что? Отлегло?

– Нет, но мне понравилось, как она убегала – вся мокрая и в семечках. Хорошо, что Костика со мной не было. Он как раз отправился проверять квартиру Николь.

– И ничего не нашел? – спросила Вероника с замиранием сердца, хотя понимала, что важные новости Маринка сообщила бы в первую очередь.

– Главное, Николь не валялась бездыханной посреди комнаты, что внушает хоть какой-то оптимизм.

– То есть в квартире пусто… А вы проверяли ее машину? – спросила Вероника. – Она на месте?

– На каком месте? – Маринка снова потерла виски. – Нет, не проверяли. Не сообразили. Нас сбила с толку дурацкая записка. Понимаешь, Костик нашел на столе записку, написанную Николькиной рукой. С какой стороны ни посмотри, а записка странная. Там было сказано: «Холодильник – наш компас земной».

– Чего-чего? – протянула Вероника недоверчиво.

– Вот ровно то, что ты слышала. «Наш компас земной», и все. В конце стоит точка. Костик, разумеется, отправился проверять холодильник. К передней дверце магнитом была пришпилена еще одна записка. Ты вот сейчас просто не поверишь. На ней были нарисованы три елки, рядом скворечник, на скворечнике цифра один, сверху надпись: «Дятел», а внизу дорожка из человеческих следов. Если хочешь, я сфотографирую и пришлю. Тебе что-нибудь приходит в голову? Я все думала: возможно, я чего-то не знаю и ты мне объяснишь.

Вероника быстро перебрала в уме все, о чем они разговаривали с Николь в день свадьбы. Нет, про дятлов пропавшая подруга точно не упоминала.

– Понятия не имею, что это за чертовщина. Но, если честно, ты меня немного успокоила. Если Николь писала записки, то кому? Наверняка нам с тобой. И раз записки для нас, значит, у Никольки был какой-то план. Скорее всего, ее не убили и не украли, а она ушла из дома сама.

– Я об этом не подумала, – встрепенулась Маринка. – Но зачем она написала записки, которые мы не можем расшифровать?

– Может быть, мы и сможем, если хорошо подумаем. Пришли мне изображение со скворечником, – напомнила она. – Вероятно, первая записка была просто наводкой на главную, вторую. Оставь она картинку со скворечником на столе, мы бы могли не придать ей значения.

– Выходит, Николь зашифровала записку, потому что опасалась, что в ее квартиру могут проникнуть посторонние, – Маринкины глаза заблестели.

– Если бы я знала, – ответила Вероника. – Кстати, а сама-то ты мне что за набор букв прислала?

– Набор букв? Мне казалось, что я все очень толково изложила, – пробормотала Маринка. Открыла, по всей видимости, свою записку и прочитала: «Ел. Сем. поняла, почему д. Б. х. у. Но не говорит. Срочно нап., что ты знаешь про дятлов». Да тут же все прозрачно. Елена Семеновна поняла, почему дядю Борю хватил удар. Но не говорит. Срочно напиши, что ты знаешь про дятлов. Ты ведь знакома с нашей экономкой Еленой Семеновной?

– С той, которой девяносто лет?

– Восемьдесят шесть, – поправила Маринка. – Елена Семеновна всегда относилась к отчиму… без восторга. И он, соответственно, к ней. Но мама взяла с него слово, что Елена Семеновна останется при доме в Кипелкове навечно. Ну и вот. Теперь экономка твердит, что знает, почему отчима хватил удар. Называет его душегубом и говорит, что тот получил по заслугам. Я пытала ее почти сутки, но ничего не добилась.

– А у вас в последнее время не случалось в доме чего-нибудь ужасного?

– У нас кот пропал, – тотчас ответила Маринка. – Думаешь, отчим в этом виноват? Вряд ли. Они с котом неплохо ладили.

– Погоди, я думаю, – ответила Вероника. – А может быть, Елена Семеновна тоже узнала про подружку твоего отчима?

– Она про нее давно знала, – сердито ответила Маринка. – Все знали, кроме меня.

– А вдруг… Только ты на меня не ори. А вдруг дядя Боря как-то связан с тем, что Николь пропала? – с замиранием сердца спросила Вероника.

– Я постоянно об этом думаю. Но как проверить?! – И тут же с чувством воскликнула: – Господи, хорошо, что я вышла замуж именно за Костика! Он такой… Понимающий. Если бы не Костик, я вообще не знаю… Сейчас позвоню, попрошу его поискать машину Николь возле ее дома.

– Пусть не по номеру ищет, а по логотипу, – подсказала Вероника.

Николь рекламировала языковую школу, разместив логотип «Люксового английского» на боковых дверцах и заднем стекле своего автомобиля.

– Он и сам догадается, – Маринка пригладила волосы обеими руками, провела ладонями по лицу, будто отгоняя страхи, и спросила: – Ну, рассказывай теперь про Медниковых. Что там у вас творится? Ты узнала, чего им надо?

– Конечно, узнала, – ответила Вероника. – Лидия допрашивала меня в самолете целых два часа. Ей казалось, что она ведет допрос очень искусно, но меня на мякине не проведешь. Я в своей жизни взяла столько интервью, что из них получилось бы три «Войны и мира». А может, даже четыре. Так что я довольно быстро выделила основные пункты. Им хотелось знать, не поженились ли Николь с Богданом тайно, не беременна ли она и не дарил ли ей Богдан каких-нибудь драгоценностей из своего наследства.

– Что еще за наследство? – встрепенулась Маринка. Глаза у нее загорелись, и Вероника посчитала это хорошим знаком. Для расследования нужна энергия, нельзя, чтобы кто-то из них повесил нос.

– У Богдана недавно умерла бабушка Эльза, – принялась объяснять она. – Насколько я поняла, это мать Медникова-старшего. Бабушка Эльза очень любила внука и отписала ему свою квартиру. О квартире всем было известно заранее, так что тут никаких сюрпризов. Но Медников с Лидией считают, будто Эльза владела некими сокровищами. Однако, что это за сокровища, никто не ведает. Лидия полагает, что речь идет о старинных украшениях.

– Так может быть, весь кавардак из-за них? – воскликнула Маринка. – Сокровища хотя бы объясняют покушения на Николь. В чем там дело мы, конечно, не знаем, но, по крайней мере, проклюнулся потенциальный мотив.

– Кстати, эти гипотетические сокровища объясняют, почему Медниковы примчались в Ярославль за Николь. Они думали – вдруг она наложила лапу на фамильные бриллианты? Или Николь с Богданом поженились и задвинули камушки на какой-нибудь аукцион. Потому-то и не позвонили заранее: хотели застать врасплох.

– А что? Весьма правдоподобно, – согласилась Маринка.

– Знаешь, может быть, Николь действительно связана с драгоценностями, но убить хотят меня, – напомнила Вероника. – Поэтому у нас в запасе всего неделя. До окончания круиза мы должны распутать это странное дело. Возвращаясь в Москву, я хочу быть уверена, что в аэропорту в меня не выстрелят из духового ружья и не поразят отравленной стрелой.

– Как думаешь, если Медниковы промухают, что ты не Николь, они не сдадут тебя на границе? – обеспокоилась Маринка.

– Понятия не имею. Кстати, Медниковых становится все больше. Оказывается, с нами плывут еще брат Леонида Филипповича и его жена. Мне жутко не по себе. Вдруг по какой-то ужасной случайности этот брат знаком с Николь?

– А тебе обязательно с ним видеться?

– Ха, я бы и не виделась. Не слишком, если честно, приятная компания. Лидия – страшный сноб и обожает командовать, а Медникову я откровенно не нравлюсь.

– Тогда что?

– Лидия дала понять, что я должна держаться рядом, пока Богдан не отыщется. А помощница Лидии намекнула, что с ее хозяйкой лучше не спорить. Кроме того, я бы и сама не хотела выпускать эту семейку из виду. Мне ведь нужно быть в курсе событий. Вдруг Богдан свяжется с ними, а я не узнаю?

– Только пообещай, что ты не исчезнешь и всегда будешь на связи, – потребовала Маринка. – Сейчас я пришлю тебе фотографию записки со скворечником, пораскинь мозгами.

– Как думаешь, дядя Боря поправится? Когда с ним можно будет поговорить?

– Врачи пока молчат, – пожала плечами Маринка. – Но если он действительно замешан в чем-то противозаконном и начнется расследование, его могут арестовать и перевезти в закрытую больницу. У военных все серьезно. Так что я пока попробую вытрясти из нашей бабуси Елены Семеновны, отчего она так на него взъелась. Если узнаю, сразу дам знать. Да, и желаю тебе не спалиться. Кстати, деньги у тебя есть?

– У меня карточка Николь и ее телефон, так что да, есть. Но потрачу я, конечно, столько, сколько смогу отдать. Мне выплатили отпускные, прошлогоднюю премию и выходное пособие. Поэтому сегодня я наконец смогу купить себе нормальную одежду, в которой не буду выглядеть, как перепоясанный шпагатом воздушный шарик. А то на мне все Николькины тряпки, как говорила бабушка, в облипочку.

– Обещай не покупать штаны, – перебила ее Маринка. – Тем более «бойфренды». Только штанишки! Ты плывешь по Средиземному морю, вокруг тебя шикарная публика. Забудь об удобстве и флисовых кофтах. А то родители Богдана заподозрят, что дело нечисто. Их рафинированный сынок никак не мог обратить внимание на простушку.

– Пока я плавала по Волге, меня усложнили, – заверила Вероника. – Целая рота гламурных девушек несколько дней промывала мне мозги. Теперь я умею пользоваться хайлайтером и знаю, кто такой Дженни Чиполлетти. Так что можешь за меня не волноваться. Правильные тряпки я выберу в два счета. Все, я отключаюсь, а то уже поздно, магазины скоро закроются.

– Еще одно, – остановила ее Маринка. – Когда будем звонить друг другу, давай сразу подключать видео. Мне важно видеть, в каком ты настроении, хорошо?

Вероника пообещала делиться с ней всем, даже выражением своей физиономии, и поспешно отключилась.

Бутики на «Золотой принцессе» издали выглядели как подсвеченные изнутри драгоценные ларцы. Несмотря на то что лайнер только что отплыл, пассажиры сновали всюду – взволнованные и оживленные. Приподнятое настроение витало в воздухе подобно аромату легендарных духов Жана Пату, на один флакончик которых уходит триста тридцать шесть роз и десять тысяч лепестков жасмина.

Оказалось, что Вероника зря бахвалилась – в два счета выбрать тряпки у нее не получилось. Если бы она выбирала их для Вероники-Вероники, то проблем не возникло бы. Но они предназначались Веронике-Николь, и поэтому приятный шопинг обернулся мильоном терзаний. В конечном итоге она купила платье, сарафан, две пары обуви и маленькую веселую сумочку, которую можно было носить на боку, надев через голову. Когда Вероника вернулась в номер после шопинга, ей с непривычки сразу же захотелось лечь и уснуть. Но тут позвонила Наташа с сообщением, что через полчаса семейство Медниковых отправляется на ужин. Они просят ее присоединиться.

– Ты никогда не выглядела так хорошо, – сообщила Вероника своему отражению в зеркале, надев новое платье, новые туфли и соорудив прическу в стиле Холли Го-лайтли. У нее даже появилась предательская мысль сделать селфи и кому-нибудь отправить. Только кому? Разве что Святославу?

Мысль о Святославе вызвала в ее душе смутное беспокойство. И тут она вспомнила про мультики, сюжеты которых обещала представить ему в самое ближайшее время. «Сяду после ужина и сочиню что-нибудь», – пообещала она себе и сделала еще несколько оборотов перед зеркалом. Потом подумала о Николь, которая в эту самую секунду, возможно, стонет от жажды и голода в страшном темном подвале, полном слизняков, и втянула голову в плечи.

«А что, если взять и выложить все Медникову, как на духу? – неожиданно подумала она. – Нет, бессмысленно. Он не станет искать Николь. На что она ему сдалась? Он уже наверняка и так подключил все свои связи для поисков сына. Если Богдан отыщется, возможно, вместе с ним отыщется и Николь. Если они, конечно, вместе. А если нет?»

Когда она вышла из номера, то столкнулась в коридоре с двумя разряженными старушками, одна из которых носила шляпку с цветами и удивительно напоминала царствующую английскую королеву. Старушки говорили по-русски, обсуждая, куда отправиться развлекаться – в казино или на шоу иллюзионистов. Вероятнее всего, их снарядили в путешествие состоятельные дети, и те решили повеселиться от души. Улыбнувшись в качестве приветствия, Вероника прошла мимо них к лестнице, сиявшей огнями. Спускаясь вниз, она чувствовала себя героиней «Бродвейской мелодии», которой вот-вот протянет руку Фред Астер. Желание по-детски порадоваться новым впечатлениям боролось в ее душе со страхом, виной и чувством долга.

Вместо Астера внизу ее поджидала Наташа, переодевшаяся в приятный глазу костюм, но все с тем же «хвостиком» на затылке.

– Медниковы ужинают в ресторане а la Carte, я провожу, – сказала она, совершенно не заинтересовавшись ни новым платьем Вероники, ни ее прической.

Вероятно, выработала стойкий иммунитет к чужим деньгам, нарядам и амбициям. Наташа Веронике нравилась. Окажись сама она на службе у Лидии, хотела бы держаться именно так – со спокойным достоинством и уверенностью в том, что все свои обязанности выполняет на пятерку.

Не успели девушки сделать и пары шагов, как зазвонил Наташин телефон. Она приостановилась, чтобы достать его, но проходивший мимо турист толкнул ее под локоть, и она уронила сумочку. Та открылась, а все ее содержимое широким веером разлетелось по ковру. Телефон вибрировал и прыгал между тюбиком гигиенической губной помады, упаковкой бумажных платков и прочей женской мелочевкой. Выделялся здесь только маленький пузатый флакончик духов с золотой бабочкой на крышке. Вероника бросилась помогать Наташе, которая торопилась ответить на звонок, взяла флакон в руки и машинально понюхала. Легкий цитрусовый аромат и еще что-то терпкое. Божественно.

«Наверное, эти духи – маленькая Наташина тайна, – подумала Вероника. – Лидия, скорее всего, велит ей одеваться сдержанно и не выделяться. Чем же себя тогда порадовать? Единственное, что остается, – это приятные женские мелочи». Тут же Вероника вспомнила и о том, что сама она постоянно таскает в сумочке какую-то пахучую фигню, по-другому и не скажешь. Хорошо, что Николь тоже не лыком шита, она пользуется малоизвестными, но дорогими духами с запахом фиалок – нежным и изысканным. Надо будет обязательно переложить их из чемодана в сумочку.

– Да, конечно, мы уже идем. Мы близко, – сказала Наташа, услышав резкий голос Лидии.

Она поблагодарила Веронику за помощь и, снова повесив сумочку на плечо, проинформировала:

– Брат Леонида Филипповича – художник. Работает в стиле гиперреализма, это когда картины точь-в-точь похожи на фотографии. Его жена Жанна – литератор, организатор поэтического фестиваля «Серебряный лист». Может быть, слышали?

– Нет, – покачала головой Вероника. – В своей любви к поэзии я застряла где-то между Тютчевым и Мандельштамом.

Медниковы уже стояли у входа в ресторан, замешкавшись на пороге и о чем-то споря. Вероника замедлила шаг, чтобы не мешать им.

– Я понимаю, Лида, ты и туристы на одном корабле – это слишком, – с иронией говорил Леонид Филиппович.

– Не называй меня Лидой. Звучит как название рыбы.

– Какой рыбы? – удивился тот.

– Ты постоянно придумываешь что-нибудь для того, чтобы меня уколоть. Знаешь же, что я ненавижу твои под-колы.

Увидев Веронику, Лидия осеклась.

– Вот и ты, – сказала она без всякого выражения. – Надеюсь, владелицы языковых школ не питаются гамбургерами и понимают толк в итальянских блюдах.

Веронике захотелось ответить какой-нибудь остротой, но в голову решительно ничего не приходило, поэтому она промолчала. Ресторан оказался похожим на аквариум – здесь были огромные стеклянные окна, в которых плескалось темное вечернее море, и зеркальные потолки, отражавшие хрусталь, бронзу и позолоту, находившиеся внизу. Как только все расселись за большим круглым столом, галантный официант запорхал вокруг, размахивая салфеткой.

– Ну и где твой любимый братец? – спросила Лидия, раскрыв меню и глядя поверх него на мужа.

– Оставь свой тон. Я обещал матери наладить с Эдиком отношения и поклялся, что мы вместе проведем отпуск.

– Очень удобно, – фыркнула Лидия. – Свалить все на бедную Эльзу. Это твоя личная слабость, не отрицай.

– Какую слабость ты имеешь в виду?

– Увлечение своей родней, родословной и генеалогическими ветвями, раскопки архивов и жуткие фотографии старых кладбищ, над которыми ты трясешься, как вампир над плюшевым гробом.

Вероника вежливо опустила глаза в меню, где имелся раздел на русском языке, что сильно облегчало процесс выбора.

– Смотри, идут, – произнес Медников приподнятым тоном.

Этот тон лучше всего демонстрировал, что препирательства с женой, ее возмущение не имеют для него ровным счетом никакого значения.

Вероника с трудом оторвалась от созерцания фотографии морских гребешков с соусом из зеленого мандарина, кедровых орешков и синей редьки. Подняла голову и увидела пару, направлявшуюся к их столику. Эдуард оказался младше брата лет на пятнадцать и выглядел франтом. На нем были светлые вельветовые брюки, синяя рубашка, легкий пиджак и галстук с фуляровым узором, которые так подходили друг к другу, будто Дольче и Габбана в четыре руки собирали этот комплект. Он был высок, субтилен и эффектно пострижен. Одна выбеленная прядь волос на макушке немедленно давала понять, что перед вами не просто гражданин, а человек искусства. Об этом же говорили и кольца на длинных пальцах, которые удивительно ему шли. Если что и роднило Эдуарда с братом, так это ярко-голубые глаза, от взгляда которых у Вероники по спине пробежали мурашки удовольствия.

Не блиставшая особой красотой Жанна выглядела немногим старше Вероники, но что касается женских форм, могла дать ей сто очков вперед. А держалась так, будто обладала внешностью сирены, способной завлечь в свои сети любого морячка. Ее распущенные черные волосы блестели, как нефть. Серебристое платье переливалось, обрисовывая все выпуклости и впадинки тела. Близко посаженные карие глаза, соболиные брови и крупный с горбинкой нос лишали ее лицо миловидности, но при этом делали его удивительно оригинальным. Эдуард наверняка писал портреты жены, и Веронике сразу же захотелось на них посмотреть. Вероятно, эта Жанна та еще штучка.

Медников поднялся на ноги и обнял брата, а Жанне чинно поцеловал руку. Потом указал на Веронику, представив ее как «новую подругу Богдана». Лидия поздоровалась преувеличенно любезно, одарив вновь прибывших улыбкой Нагайны. После общего бестолкового усаживания и обмена репликами Леонид Филиппович принялся расспрашивать брата о его делах, а Вероника, которая планировала держать ушки на макушке, неожиданно для себя засмотрелась на других туристов и погрузилась в свои мысли. Это был такой красивый момент – лайнер размером со средневековый замок плывет по темному морю, сверкая огнями. И она сама в шикарном ресторане в вечернем платье сидит среди едва знакомых людей, скрываясь от убийцы с черной татуированной розой. Леденящая душу ситуация. В тот миг, когда мысли Вероники вышли на новый виток и она почувствовала себя крохотной песчинкой мироздания, Лидия сказала прямо ей в ухо:

– Ненавижу официантов. То снуют рядом, как тараканы, а когда надо, не дозовешься.

Вероника вздрогнула, заметив, что за столом все сидят, уставившись в свои меню.

– Раз кругом волны, есть смысл заказать дары моря, – хозяйским тоном заявил Леонид Филиппович. – Так, посмотрим. Вот раздел «рыбные блюда».

Он углубился в меню, некоторое время молча читал, потом вдруг хмыкнул и, не поднимая глаз, пробормотал:

– Ага, понял. Лида – ставрида.

Вероника не удержалась и против воли хихикнула. Эдуард и Жанна незаметно переглянулись.

– Ненавижу твой юмор, – прошипела Лидия с отвращением и тут же обратилась к вовремя подошедшему официанту на беглом английском.

– А что же ты не заказала треску или креветки? – спросил Леонид Филиппович у невестки, заметив, что та ограничилась овощным салатом и вином.

– С недавних пор я вегетарианка, – Жанна улыбнулась с таким сдержанно-победоносным видом, будто бы сообщала о своем высоком титуле. Вероятно, в ее понимании вегетарианство было уделом избранных, самых лучших и продвинутых людей на планете.

Лидия подняла глаза и медленно моргнула.

– Придерживаешься нетрадиционной пищевой ориентации? – уточнила она. – Надеюсь, ты принимаешь витамин В_12? Без него твой язык может покрыться язвами.

Жанна бросила на Лидию раздраженный взгляд, явно желая, чтобы это именно ее язык немедленно покрылся язвами. Медникову тоже не понравилось, что жена разбрызгивает яд – он посмотрел на нее пристально, как полицейский, который исподволь показывает дебоширам свой пистолет, чтобы утихомирить их, не поднимая лишнего шума.

– Ничего особенного в моем питании нет, – с едва заметным вызовом сказала Жанна. – Кстати, сок алоэ, который вы достали из сумочки, продается в магазинах для вегетарианцев.

Лидия приподняла брови, отвинтила крышку и, сделав крохотный птичий глоток, ответила:

– Ты ведь не думаешь, что я заказываю товары в интернет-магазинах?

– Просто к слову пришлось, – пожала плечами Жанна.

Вероника не очень хотела есть, потому что жутко устала за сегодняшний день. Но быстро сделать заказ, откинуться на спинку стула и расслабиться не представлялось возможным: ресторан был пафосным – в другой бы Лидия и не пошла, – поэтому описание каждого сложносочиненного блюда приходилось читать крайне вдумчиво. В конце концов Вероника заказала себе суфле из креветок, картофельные крокеты с моцареллой и маринованную свеклу с ломтиками груши. Величину порций угадать было невозможно – Веронике не раз приходилось видеть горки авторских салатиков, которые помещались на одной вилке. Впрочем, о чем волноваться? Если ночью вдруг заурчит в животе, в каюте имеется холодильник, который наверняка набит съестным. Кроме того, вряд ли все рестораны и буфеты закрываются раньше полуночи. Скорее всего, некоторые вообще работают круглосуточно.

– Послушай, а что ты так торопился рассказать мне при личной встрече? – спросил Леонид Филиппович, посмотрев на брата поверх бокала минеральной воды. – Я имею в виду, о своих планах.

На лице Эдуарда промелькнуло сложное чувство – смесь растерянности и досады. Вероника поняла, что он рассчитывал на разговор тет-а-тет. Но он тут же взял себя в руки и немного картинно пожал плечами:

– Просто хотел поделиться. Подумываю открыть собственную галерею.

– Собственную? – тотчас переспросила Лидия с интонацией Фаины Раневской. – То есть на собственные деньги? Очень смелый план.

Жанна протянула руку к бокалу, который стоял довольно далеко от нее, и, пошевелив пальцами, потребовала:

– Бокал, иди сюда.

Эдуард оторвал зад от стула и помог жене завладеть искомой посудиной. Жанна откинулась назад и улыбнулась уголком рта. Но Вероника заметила, что во взгляде, который она бросила на мужа, промелькнула благодарность, смешанная с обожанием.

– Агент по недвижимости нашел пару неплохих местечек, я хотел с тобой посоветоваться, – продолжал Эдуард довольно непринужденно.

Вероника следила за ним с жадным любопытством. Хоть она и не особо жаловала выпендрежных мужиков, этот был каким-то на диво интересным. Жизнь научила ее разбираться в людях, и в общих чертах она довольно быстро понимала, чего можно ждать от того или иного персонажа. Но сейчас перед ней сидела творческая личность с лукавой искоркой в глазах, и Вероника не смогла эту личность расколоть с лёту.

– У тебя есть фотографии? После ужина покажешь мне, – откликнулся Леонид Филиппович с энтузиазмом.

Бросив взгляд на Лидию, Вероника увидела, что та положила руку под подбородок и угрожающе шевелит бровями. Вероятно, готовится сделать очередное ценное замечание. А ей сейчас так не хотелось стычек и скандалов. Чтобы не дать Лидии высказаться, она воскликнула:

– Боже, какие у вас удивительные украшения! Особенно браслет. Он такой… блестящий. Чудо просто.

– Приятно, когда муж делает дорогие подарки, – присоединилась Жанна и посмотрела на Медникова-старшего с уважением: – У вас хороший вкус.

– Я только финансист, – возразил Леонид Филиппович. – Ну, просто ради справедливости говорю. Совсем ничего не смыслю в бирюльках. Лидия выбирает, а я плачу – так у нас в семье все устроено.

Лидия, которую слегка сбили с толку, машинально потрогала свой браслет и фыркнула. Тут принесли еду, и все притихли, приступив к ужину. Веронике очень понравилось суфле, оно было воздушным, но таким крошечным, что всего через минуту во рту остался только сливочный вкус и далекий отзвук петрушки. Она покосилась на тарелку Лидии, которая наотрез отказалась от даров моря и теперь резала аппетитную курицу в темно-коричневой шкуре, обсыпанную иголочками розмарина и припудренную красным перчиком. Несмотря на ненавистных родственников, аппетит она, судя по всему, не потеряла.

На море тем временем опускалась ночь, и застекленная часть ресторана стала похожа на огромный темный экран. Только темнота была не мертвой, а многослойной, глубокой, за ней угадывались километры воды, ходившей вверх и вниз тяжелыми волнами. Леонид Филиппович и Эдуард заговорили о каких-то родственниках, а потом перекинулись на прадедушку и принялись обсуждать его воинские подвиги.

– Опять гражданская война, – процедила Лидия с отвращением. – Ненавижу.

– А по-моему, это так мило, искать свои корни, – протянула Жанна, наколов на вилку зеленую горошину. Немного поразглядывала ее, после чего отправила в рот и принялась медленно разжевывать.

– Искать корни, может быть, и мило. Только я не понимаю, зачем их выкапывать, – раздула ноздри Лидия. – Половина стен в нашем доме увешана чьими-то портретами. И все эти люди похожи друг на друга. Свихнуться можно.

– А почему милая Николь сегодня одна? – спросила Жанна, откинув назад свои роскошные волосы.

– Да, в самом деле, – неожиданно подхватил Эдуард, отвлекшись от беседы с братом. – Богдан разве не с вами?

– Он должен присоединиться к нам позже. По крайней мере, мы на это надеемся. Верно, молодая леди? – Медников-старший строго и пытливо посмотрел на Веронику.

– Он мне не звонил. И сообщений не присылал, – с сожалением сообщила та.

– Тогда, возможно, он звонил Кристине Овсянки-ной? – ласково-строгим тоном продолжал допытываться Леонид Филиппович.

Вероника знала, кто такая эта Овсянкина. Богданова подруга детства, одноклассница, сидевшая с ним за одной партой и прорвавшаяся в его взрослую жизнь. Бойкая, самоуверенная, даже нахальная, она лезла во все его дела и часто звонила. Та самая «лучшая подруга», которая может всю жизнь дремать, как вирус, но при благоприятных обстоятельствах внезапно активизироваться. Николь много про нее рассказывала. Овсянкина вела колонку в популярном женском журнале, подписываясь «Очумелая ручка». Кроме того, у нее был раскрученный блог, рассказывающий о жизни хрупкой девушки в этом жестоком мире. К слову сказать, хрупкая девушка так ловко отбивала рекламодателей у других блогеров, что в узких кругах получила кличку Челюсти.

– Я не общаюсь с Кристиной, – сдержанно ответила Вероника, лихорадочно размышляя, с чего это вдруг Медников помянул блогершу.

Но уже через минуту ситуация прояснилась.

– Если я не ошибаюсь, вы собирались в этот круиз вчетвером? – вмешалась в разговор Лидия. – Вы с Богги и Кристина со своим парнем.

– Лично я ни о чем с ней не договаривалась, – сказала Вероника просто для того, чтобы не молчать.

Вот только этого ей не хватало! Сюрприз за сюрпризом. Не лайнер, а какой-то караван-сарай. Если она правильно помнит, Николь и Кристина несколько раз встречались. И если эта «Очумелая ручка» здесь, то рано или поздно она объявится. И тогда последует молниеносное и наверняка скандальное разоблачение.

– Мы уже связывались с Кристиной, она не знает, где Богги, – объяснила Лидия. – Однако пообещала расспросить друзей. У нее отличные связи.

– Кристина не знает, Николь не знает, и вы не знаете? – Жанна быстро суммировала сказанное и теперь переводила встревоженный взгляд с Лидии на Леонида Филипповича и обратно. Как будто Богдан был для нее любимым членом семьи и она страшно пеклась о его благополучии.

– Он некоторое время не выходит на связь, – подтвердил Медников-старший. – Но есть шанс, что Богдан осчастливит нас своим появлением в одном из портов. Я уже говорил.

– Может быть, он просто махнул куда-нибудь на своей новой машине? – предположил Эдуард. – Ты сам говорил, у него полно друзей в Питере.

– Отпадает. Его машина в ремонте, так что Богдан в последнее время разъезжал на такси, – ответил Леонид Филиппович.

Вероника скорее почувствовала, чем услышала нотки неудовольствия в его голосе. Ему явно не хотелось обсуждать сына, и он тут же переключился на другую тему, всем корпусом развернувшись к Жанне:

– Ну-с, дорогая мадемуазель, а как там поживают стихи? Эдик сказал, у тебя фестиваль на носу. Сколько публики удается собрать?

– Нас интересует качество зрителя, – ответила Жанна, выпрямившись на стуле. Глаза ее загорелись тем нехорошим огнем, который сопровождает долгие фанатичные монологи. – Калибр зрителя.

Веронике мгновенно пришли на ум раки из монолога Жванецкого – маленькие по три рубля, а большие по пять. Но шутить вслух в такой возвышенный момент она, конечно, не рискнула.

– Под крылышком моей жены собралось много настоящих талантов, – посмеиваясь, вмешался Эдуард. – Они целый год соревновались, и теперь Жанне предстоит решить, кто из них лучше всех рифмует слова.

– Боже мой, ну хватит нести всякую чепуху, – возмутилась та. – Поэзия, как сказал Ромен Роллан, заключается не в ритмическом сочетании слов-погремушек. Так могут считать только люди наивные и пресыщенные. Поэзия – в духе, который охватывает широкие горизонты…

Лидия принялась с хрустом жевать кусочек сельдерея, всем своим видом демонстрируя безразличие к Ромену Роллану. И когда Жанна сбилась и уставилась на нарушительницу спокойствия, та раздраженно спросила:

– У нас семейный ужин или агитационный митинг?

– Извините, – сказала Вероника, доставая из сумочки тренькнувший телефон. – Я должна ответить на сообщение.

«Машина Николь стоит возле ее дома, – сообщила Маринка. – Брошена как попало, пыльная. На капоте пальцем написано «Иди в баню». Вероника тут же ответила: «Все-таки мне сдается, что Николь уехала куда-то вместе с Богданом. Ты же знаешь, она обожает свою тачку и просто так ни за что бы ее не оставила». Маринка мгновенно возразила: «Но ведь она сказала тебе, что поругалась с Богданом. Думаешь, они помирились, когда она вернулась в Москву из Крыма? И потом он ее увез? Возможно, против воли?» Вероника прокрутила эту мысль в голове, поворачивая ее так и эдак, после чего отправила новое сообщение, содержащее всего одно слово: «Зачем?» Ответа на вопрос «зачем?» никто из них не знал, и подруги уныло распрощались до завтра.

Ужин завершился ко всеобщему неудовольствию. Лидия раздражала абсолютно всех, включая официанта, добродушная физиономия которого незаметно превратилась в гримасу боли. Когда наконец вилки и ножи были отложены, а стулья отодвинуты, Вероника улизнула в свою каюту самой первой. Ей хотелось как можно скорее отыскать в соцсетях Овсянкину, чтобы понять, с кем придется иметь дело.

Блогерша, конечно же, подробно освещала свой отпуск на борту «Золотой принцессы». Она запротоколировала абсолютно все, что происходило с ней с момента упаковки чемодана до сегодняшнего вечера, который она провела на грандиозном шоу со спецэффектами. Себя Овсянкина однозначно любила. Спортивная брюнетка с короткой стрижкой и маленькой грудью, она делала много селфи и выкладывала их в сеть без фильтров и ретуши. На взгляд Вероники, девушка была смазливой, но неприятной. Так бывает, когда миловидность черт сочетается с дрянным характером.

Один из последних снимков запечатлел блогершу на открытой палубе в футболке с надписью: «Обожаю секс и печеньки». Неподалеку кучковались заинтересованные парни. Подпись под фото гласила: «Почему ни одна сволочь не предложит мне печеньку?»

Профессиональным взглядом Вероника пробежала по более или менее длинным текстам и пришла к выводу, что Овсянкина – девушка в первую очередь находчивая. Озвучивает все, что приходит в голову, концентрируется на деталях, умеет обыграть даже откровенно ерундовые ситуации. Пишет довольно бойко, но с грамматическими ошибками. Вероника изучила множество ее портретов, так что теперь легко могла узнать при встрече.

Уже засыпая, она думала о том, что, даже если Овсянкина завтра раскроет ее инкогнито, по большому счету ничего не изменится. Лайнер будет продолжать свое плавание, а им останется только гадать, что же произошло с Богданом и Николь. Откуда ей было знать, что кое-кто на «Золотой принцессе» не только знает тайну исчезновения Медникова-младшего, но и готовится предпринять нечто экстраординарное?

* * *

Проснувшись на следующее утро, Вероника первым делом вышла на балкон. Он оказался довольно просторным, отгороженным с обеих сторон от соседей глухими переборками. Открывавшийся с него вид поражал воображение – на воде плясало столько белых блесток, что казалось, будто над морем стоит солнечный мороз. Из-под брюха лайнера вываливалась пена и стремительно уносилась назад. Только так и можно было понять, что плывут они достаточно быстро. Вероника смотрела и смотрела вдаль, пока простая на первый взгляд картинка моря, солнца и бескрайнего неба не обернулась невыносимой красотой, от которой сладко заныло сердце.

Вероника знала, что совсем скоро «Золотая принцесса» прибудет в Сиракузы и простоит там до вечера. Сходить на берег она не собиралась. Девушке, которая путешествует по чужому паспорту, лучше сидеть тихо и не высовываться. Впрочем, по статистике, с которой она ради любопытства познакомилась в интернете, около тридцати процентов пассажиров круизных лайнеров во время путешествия постоянно остаются на борту: здесь столько развлечений, что многим жалко упускать возможность повеселиться.

Вспомнив о том, что где-то рядом находится опасная для нее Овсянкина, Вероника слегка приуныла. Подготовиться к встрече заранее просто невозможно, придется действовать по обстоятельствам и целиком положиться на удачу. Решив так, она отправилась проверять, нет ли новых сообщений от Маринки. Сообщений не было. Если бы только удалось понять, что за записку оставила им Николь! Ведь для чего-то нарисовала она дурацкие елки и скворечник? Но, увы, ничего дельного ей в голову до сих пор так и не пришло. Маринке, судя по всему, тоже.

Приняв душ, «путешественница поневоле» захотела выпить чашку кофе, причем в гордом одиночестве. Ей не хотелось дожидаться Медниковых, идти с ними в ресторан и, чинно выпрямив спину, наблюдать за тем, как Лидия ковыряет какой-нибудь фу-ты-ну-ты-сырник. Нет уж, сегодня она выпьет утренний кофе одна, на открытой палубе возле бассейна, а с собой возьмет блокнот и ручку, чтобы покончить наконец с сюжетами про Шерлока Холмса.

Нарядившись в новый сарафан и скрутив волосы в небрежный узел, Вероника подошла к зеркалу. Решив, что выглядит очень мило, она стремительно вышла из каюты. Было еще довольно рано, но некоторые туристы-жаворонки уже пробудились и, весело щебеча, разбрелись по палубам. Вероника легко обнаружила бассейн, нашла свободное местечко возле него, устроилась в шезлонге и поискала глазами официанта. Он тотчас подлетел и, заулыбавшись, слегка поклонился. Вероника на его улыбку не ответила. С недавних пор она не доверяла официантам, поэтому была строга и сдержанна. Когда кофе принесли, она сделала первый обжигающий глоток и, открыв блокнот, занесла ручку над страницей. После чего на некоторое время выпала из жизни – увлеченно сочиняла, перечитывала, зачеркивала и исправляла. Конечно, самое главное – придумать фишку. Всего десять секунд на заставку. Задача только кажется простой, а на деле…

Увлекшись, она не заметила, как исписала несколько страниц убористым почерком. Тем временем народу вокруг заметно прибавилось, заиграла легкая музыка, и обслуживающий персонал забегал с удвоенной скоростью. «Самое время сделать маленький перерыв», – подумала Вероника. Огляделась по сторонам и призывно помахала рукой белой форменной куртке, решив, что сейчас весьма кстати будет освежающий безалкогольный коктейль. Официант выполнил заказ молниеносно и поставил на низкий столик бокал, щедро украшенный разноцветными трубочками и ломтиками фруктов. Вероника устроилась поудобнее, отложила блокнот, расправила сарафан на коленях и сладко потянулась. Подняла голову вверх и целую минуту смотрела в небо, до тех пор пока перед глазами не поплыли желтые пятна. Потом, не глядя, взяла со столика бокал, оказавшийся на удивление тяжелым, сунула трубочку в рот и…

…И тут же уперлась взглядом в металлический дротик, который болтался в коктейле среди пластиковых вилочек и прочей мишуры. Вероника невольно дернулась, дротик сделал полукруг и больно ударил ее по носу. Секунд тридцать она сидела неподвижно, в позе микеланджеловского «Опьяненного Вакха» – держа бокал перед собой и глядя на него остекленевшим взором. Потом взгляд ее ожил, метнулся сначала вправо, потом влево и в тот же миг наткнулся на человека в темных очках, который полулежал – всего лишь на расстоянии вытянутой руки! – в соседнем шезлонге. Наткнулся и тут же переместился вниз, на его ноги. Ноги торчали из льняных шорт красивые и загорелые. На правой лодыжке, словно метка смерти, чернела маленькая татуировка.

Загипнотизированная страхом, Вероника медленно встала с шезлонга и почувствовала, что не может сделать ни шага – ноги стали ватными, а мир вокруг начал медленно расплываться, будто оказался за стеклом, залитым водой. Татуированный даже головы не повернул в ее сторону. Он сидел, глядя прямо перед собой, а может быть, и вовсе закрыв глаза под темными очками. Неподвижный, словно крокодил возле маленькой птички, он ждал, не выказывая нетерпения, точно зная, что добыче не ускользнуть. Как только птичка трепыхнется, челюсти щелкнут и сомкнутся.

Мозг Вероники вопил, приказывая ей немедленно бежать прочь, однако ноги не слушались, превратившись в дрожащее желе. Она хотела ущипнуть себя за руку, но не смогла даже двинуть пальцем. Пробегавший мимо официант обратил внимание на ее неестественную позу и спросил, что случилось. Вероника не ответила, и он повторил вопрос громче и настойчивее.

Привлеченный происходящим, тип с татуировкой повернул голову и посмотрел на них обоих сквозь темные очки. Потом сбросил ноги на землю и встал во весь рост. Сердце Вероники, до сих пор дававшее о себе знать слабыми ударами, остановилось совсем. Официант заметил, как переменилось ее лицо, и забегал вокруг, вопрошая:

– Madam, can I help you? Did you choke on something? (Мадам, могу я вам помочь? Вы чем-то подавились?)

– Наверное, она проглотила виноградину, – предположил татуированный, не двигаясь с места.

Свое предположение он высказал на чистом русском. Голос у него оказался глубоким и низким, практически бас-профундо, отчего Веронике сделалось еще страшнее. Казалось, сам дьявол смотрит на нее из-за темных очков и издает эти волшебные бархатные звуки, пытаясь парализовать волю к сопротивлению.

Вряд ли официант понимал русский, но он тоже думал, что Вероника подавилась, а потому решил применить для ее спасения хватку Хеймлиха. Подскочил сзади, обхватил ее обеими руками поперек туловища и с криком «Хэх!» коротко и сильно надавил на живот. От неожиданности Вероника громко крякнула, немедленно пришла в себя и взвилась вверх, как подстреленная казарка. Ни в чем не повинный официант немедленно получил от нее локтем в печень и каблуком по ноге. В качестве заключительного аккорда она с такой силой толкнула его попой, что он едва не улетел в бассейн.

Схватив с шезлонга свою сумочку, Вероника бросилась наутек. Ей казалось, что татуированный мчится следом, делая гигантские шаги и порыкивая, как тираннозавр рекс, решивший закусить группой палеонтологов. Она не могла заставить себя оглянуться назад и только ускоряла и ускоряла бег, ловко обходя препятствия. Сумочка летела позади, словно хвост, за который чудовище могло схватить ее в любую секунду.

Ворвавшись в каюту и захлопнув за собой дверь, Вероника привалилась к ней спиной и услышала собственное громкое и хриплое дыхание.

– Да что же это такое?! – закричала бедолага и, дрыгнув сначала одной ногой, а потом другой, избавилась от босоножек, разлетевшихся в разные стороны.

Ей хотелось рыдать от отчаянья. Достав из сумочки телефон, она набрала Маринкин номер и, когда подруга ответила, сразу же огорошила ее новостью:

– Человек с татуировкой на корабле!

Словно кадры кинофильма в ее голове промелькнули сцены возле бассейна.

– Этого не может быть, – откликнулась Маринка. – Как он мог тебя найти?!

– Не знаю как, но я только что столкнулась с ним лицом к лицу. – Вероника быстро объяснила подруге, что произошло, и добавила: – Пока я радовалась солнышку, он сунул в бокал орудие моего будущего убийства. Чтобы запугать и насладиться моим ужасом.

– Все это очень и очень странно, – Маринка явно растерялась. – Как он пронюхал, что ты окажешься на «Золотой принцессе»? Ведь ты и сама этого не знала до самого последнего момента. Или он по-прежнему думает, что ты – Николь? А значит, гоняется именно за ней.

– Вот оно! – воскликнула Вероника. – Получается, он давно знал о планах Николь отправиться в круиз с Медниковыми, поэтому заранее купил билет. А когда в порту Ярославля увидел, что они приехали за мной, понял, куда мы двинемся дальше.

– Странно, что он все никак не может с тобой расправиться, – задумчиво сказала Маринка. – Когда вы плыли по Волге, он едва не выбросил тебя за борт. А теперь как будто издевается. Зачем?

– Может быть, он догадался, что я не Николь? И хочет сначала запугать меня до полусмерти, а потом выпытать, где она прячется?

– Знаешь что? – в голосе Маринки появились решительные нотки. – Я тут познакомилась с маршрутом «Золотой принцессы» и решила так. У нас с Костиком действующие визы, мы можем купить билеты на самолет и встретить тебя в Монте-Карло. Как ты на это смотришь?

Вероника смотрела на это с восторгом. Представив, что Маринка встречает ее в порту, она едва не расплакалась.

– Я буду так рада тебя видеть, – горячо заверила она. – Чувствую себя дурой. Когда я махнула с Медниковыми в Грецию, то решила, что выкрутилась. Но, видно, рано радовалась. Где-то тут еще и Овсянкина бродит… Воображаю, что будет, когда она, потирая лапки, сдаст меня с потрохами родителям Богдана. Еще неизвестно, кто страшнее – тип с татуировкой или разъяренный Медников-старший.

– И что ты в связи со всем этим собираешься делать? – встревоженно спросила Маринка. – Прятаться?

– Думаю, просидеть в каюте до конца круиза – идея не слишком удачная. Все равно придется выйти рано или поздно. Лучше уж рано. Эх, была не была, придется рискнуть.

– Будь осторожна, – напутствовала ее Маринка. – Думай о том, что скоро мы встретимся в Монте-Карло. Втроем у нас будет в три раза больше шансов победить.

– Сначала хотелось бы понять, кого надо побеждать и почему, – пробормотала Вероника перед тем, как прервать связь.

* * *

После разговора с подругой Вероника некоторое время слонялась по каюте – постояла на балконе, выпила стакан какой-то диковинной минеральной воды из холодильника, потом подошла к зеркалу и уставилась на свое отражение. Сама себе она представлялась бледной и расстроенной, но на деле оказалось, что вид у нее цветущий: щеки румяные, глаза блестят. Хороший сон и морской воздух кому угодно пойдут на пользу – даже против его воли.

Видимо, татуированный и в самом деле раздумал ее убивать. Полагать, что, следуя за ней по пятам, он то промахивается, то медлит, было бы наивно. Выходит, его планы изменились. Видимо, что-то произошло. Что-то, что смешало ему все карты. Может быть, следует этим воспользоваться? По всему выходит, сейчас он неопасен. Вдруг ей удастся вызвать его на разговор? Да нет, вряд ли он захочет с ней беседовать. Но, в сущности, любая его реакция даст ей пищу для размышлений.

– Я больше не хочу быть жертвой, – вслух сказала Вероника и твердо посмотрела в глаза своему зеркальному двойнику. – Кажется, пора переходить в наступление.

Вдохновившись таким образом на подвиг, Вероника осторожно, как охотящаяся кошка, вышла из каюты и отправилась на место разыгравшейся недавно драмы – к бассейну.

– Я не расплатилась за коктейль, – с милой улыбкой сообщила она официанту, который, увидев ее, сделал круглые глаза и прижал руку к груди. Возможно, он прижал бы к груди даже обе руки, но правая была занята полотенцем. – Кстати, я забыла здесь свой блокнот.

Сейчас она нисколько не переживала о своем английском. Когда есть конкретная важная цель, душевные метания как-то сами собой сходят на нет. Выяснилось, что блокнот присвоил тип с татуировкой. «Надо же, какой любознательный, – злобно подумала Вероника. – Нет, дружок, я уже не та невинная овечка, которая путешествовала по Волге. И тебе не удастся напугать меня до полусмерти одним своим видом». Конечно, это была чистая бравада. Примерно так дикари кричат во всю глотку и колотят кулаками по животу, чтобы раззадорить себя перед битвой.

После того как Вероника расплатилась, присовокупив к счету щедрые чаевые, официант достал из кармана и подал ей шариковую ручку с надписью «День журналиста» и тот самый злополучный дротик, обнаруженный в коктейле.

– Ваши личные вещи, пожалуйста, – сообщил он с видом швейцара, возвращающего жильцу дома потерянную пуговицу.

– Мерси, – ответила она с такой милой улыбкой, как будто недавно не она поставила ему пару добрых синяков.

Спрашивать у официанта, где можно поискать типа, утащившего ее блокнот, было бессмысленно. Но по старой журналистской привычке она все-таки спросила. Иногда люди могут рассказать гораздо больше, чем ты предполагаешь. Однако номер не удался, и официант, с веселой грацией пожав плечами, растворился в пространстве.

Тогда Вероника отправилась на прогулку, задействовав все встроенные в нее природой радары и радиолокаторы. Ручку она спрятала в сумочку, а дротик зажала в кулаке – просто на всякий пожарный случай. Один маленький разочек где-то на периферии сознания мелькнул образ поверженного злодея, пришпиленного дротиком к палубе, но Вероника отогнала его, чтобы не мешал делу. Лайнер вот-вот должен был прибыть в Сиракузы. Наверное, есть смысл покараулить возле трапа – вдруг этому типу захочется пофотографировать замки или поглазеть на источник Аретусы?

И тут Вероника его увидела. Он стоял возле леерного ограждения в небрежной позе, небрежно зажав под мышкой ее родной блокнот, и смотрел на приближающийся берег. Охотница замедлила шаг и начала обходить его слева. На палубе толпилось множество людей, с упоением отдававшихся фотосъемке. Остров Сицилия наплывал на лайнер, словно прекрасное видение. Так что туристов можно было понять – открывшийся вид оказался столь великолепен, что Вероника на несколько секунд впала в экстатический восторг и тоже полезла в сумочку за телефоном. Но тут татуированный тип сменил позу, она очнулась и вновь сосредоточилась на добыче.

Надо признать, добыча выглядела на диво привлекательно. У ее преследователя был вполне сносный фасад и хорошая форма, какой не добиться в фитнес-клубе, качая мышцы несколько часов в неделю. Поджарый, сильный и, как она уже убедилась, довольно ловкий и хитрый, он стоял, поставив одну ногу на небольшое возвышение. Татуировка на лодыжке другим людям наверняка не бросалась в глаза, но Вероника постоянно цеплялась за нее взглядом, каждый раз чувствуя, как сердце от страха пропускает один удар. Конечно, она боялась, но, тем не менее, не собиралась отступать. Сейчас, когда вокруг столько людей, есть шанс подойти к нему, заговорить и остаться в живых.

На одну секундочку она отвлеклась, чтобы бросить еще один взгляд на царственные Сиракузы, и именно тогда тип с татуировкой – совершенно неожиданно, будто бы почувствовав приближение опасности, – обернулся назад. Стекла его темных очков скверно блеснули. Вероника, хоть и не видела его глаз, была уверена, что он смотрит прямо на нее.

– Эй, – сказала она, как ей показалось, громко и с вызовом. – Нам нужно поговорить!

После чего подняла руку и потрясла в воздухе дротиком, проясняя предмет разговора. Тип продолжал неподвижно стоять на месте. Но как только Вероника шагнула к нему, развернулся, нырнул в прибывающую толпу и мгновенно скрылся. Туристов, желающих пофотографировать с палубы, становилось все больше, и как Вероника ни старалась, догнать татуированного так и не смогла. Из-за этого она ужасно расстроилась. Теперь он запросто сможет исчезнуть без следа. Сойти на берег, сесть на самолет и улететь в Москву, чтобы продолжить смертельный квест позже, на знакомой территории. Или спрятаться в каюте и появиться внезапно, в самый неожиданный момент.

Однако, как вскоре выяснилось, татуированный вовсе не собирался сидеть взаперти. Через четверть часа Вероника обнаружила его двумя палубами ниже в большом парке, где было множество укромных уголков и потайных местечек. Он сидел в маленьком кафе под тентом, притаившимся среди зарослей тропических растений, расположившись за столиком возле низкого ограждения. Одну руку он положил на спинку дивана, а в другой держал широкий бокал с выпивкой. Темные очки лежали рядом, на знакомом до боли блокноте. Если бы не этот блокнот и не яркая рубашка, она бы его вообще не узнала. Без очков он выглядел абсолютно безвредным. И даже привлекательным. Нос, подбородок, скулы – все было просто и хорошо скроено. Глаза под прямыми темными бровями блестели чуть насмешливо. В прошлом году она писала статью об известных мошенниках, которую назвала «Frontis nulla fides», или «Внешность обманчива», и сейчас готова была подписаться под этим знаменитым изречением. Вероника была ошеломлена. Одно дело – читать о каком-нибудь ловкаче, который умеет отлично маскироваться, и совсем другое – видеть его перед собой.

Когда Вероника появилась из-за филодендрона, тип с татуировкой сразу же ее заметил и замер, не донеся бокал до рта. Она стояла и смотрела ему прямо в лоб, вибрируя от напряжения. Пока она медлила, негодяй сначала широко улыбнулся, а потом состроил такую уморительную гримасу, как будто пробовался на комедийную роль в рождественской мелодраме.

– Эй, – сказал он, явно передразнивая Веронику. – Если вы хотите поговорить, уберите холодное оружие. Как только уберете, можете подойти.

С этими словами он поднялся на ноги и сделал широкий приглашающий жест, показывая, что свободная половина дивана только и ждет, чтобы грядущая жертва ее заняла. Вероника лихорадочно размышляла. В кафе много людей, столики стоят довольно близко друг к другу, обстановка не опасная. Она сделала несколько мелких шагов вперед, не в силах отвести взгляд от своего противника. Разве можно поверить в то, что этот симпатичный незнакомец – убийца? Профессиональный метатель дротиков? Тот самый, который столько времени нагонял на нее ужас? Конечно, такими они и бывают, настоящие преступники. На них никогда и не подумаешь.

– Почему вы не отправились на экскурсию? – спросил преступник, внимательно наблюдая за тем, как нежданная гостья усаживается на самом краешке дивана и при этом старается занять как можно меньше места. – Слишком часто бываете в Сиракузах? Или в путешествиях вам больше всего нравятся выпивка и водные аттракционы на борту?

Поймав тяжелый взгляд Вероники, он опустился на свое место и всем корпусом развернулся к ней. Светского тона как не бывало.

– Скажите честно, чего вам от меня надо?

– Мне? – поразилась Вероника, наливаясь нехорошим румянцем.

– Может быть, я кого-нибудь вам напоминаю? Кого-то противного? – не сдавался тот. – Ну, давайте, говорите. Я же вижу, вас распирает.

– Совсем недавно мы с вами плыли по Волге на одном теплоходе. И вы напали на меня, – выговорила Вероника с таким трудом, будто слова были тяжелыми камнями и их приходилось выкатывать изо рта, прилагая неимоверные усилия. – Вы были переодеты стариком. Схватили меня за ноги и хотели выбросить за борт.

– Вы это серьезно? – Тип сначала расширил глаза, а потом, словно озаренный внезапной догадкой, сузил их: – Послушайте, вы не принимаете лечебные препараты? Какие-нибудь маленькие разноцветные таблеточки, а? Что, если сегодня с утра вы забыли одну из них проглотить?

– Не прикидывайтесь, – отрывисто бросила Вероника, ощупывая его лицо встревоженным взглядом. – Если вы ни при чем, то с какой стати убежали, как только я с вами заговорила?

Ее визави выразительно пожал плечами:

– Мне показалось, я вам не понравился. Уж не знаю почему. Кроме того, с этой своей стрелой в руке вы были похожи на возбужденного Робин Гуда. А я ужасно не люблю воинственно настроенных женщин.

Их взгляды встретились или скорее скрестились, словно шпаги дуэлянтов.

– То есть это были не вы? На Волге?

– Совершенно точно не я.

В душу Вероники закралось первое робкое сомнение. Тем не менее, она очень твердо заявила:

– Таких совпадений не бывает. Чтобы и у вас, и у того человека была на ноге одна и та же татуировка? Маленькая черная роза, я отлично разглядела ее, когда меня повалили на землю и начали душить.

– Безмерно вам сочувствую, – холодно заметил тип, побарабанив пальцами по столу, – но вы обознались. У меня нет никакой розы на ноге. Всего лишь ромашка, и она синяя, а не черная.

Вероника не знала, что и думать. Или он водит ее за нос, прикидываясь эдаким обаяшкой, или она и в самом деле что-то напутала.

– Мне нужно осмотреть вашу ногу, – заявила она с таким решительным видом, словно была молодой докторшей, которой суровый вид помогает завоевывать репутацию.

– Ногу? – изумился тип.

– Ногу, ногу, – подтвердила Вероника, нервно обшаривая взглядом вышеозначенную конечность, наполовину скрытую под столом.

– Мы едва знакомы, а вы уже хотите поиграть в доктора и медсестру? – ухмыльнулся тот. – Давайте сначала хотя бы познакомимся.

– Вы отлично знаете, кто я, – сказала Вероника с вызовом.

На самом-то деле ее уверенность таяла на глазах. Из-за этого она испытывала острое чувство досады.

– Да нет же, я вас впервые вижу! – развеселился тип. – Так как же вас зовут?

– Николь, – сердито ответила Вероника, наблюдая за ним с утроенным вниманием. Вдруг какая-то морщинка на лбу или ямочка на щеке его выдадут?

– А я Глеб Гаврилов, – заявил он. – Вы в самом деле хотите рассмотреть мою ногу? Кажется, вы настроены серьезно.

– Покажите мне татуировку, – потребовала Вероника и хлопнула ладонью по столу.

– Предлагаете задрать ногу повыше? – Гаврилов поднял брови. – Неудобно, да и штаны могут порваться.

Вероника достала из сумочки свой сотовый, нажала на значок камеры и подала ему.

– Сфотографируйте ее.

– О господи! – вздохнул тот. Наклонился, засунул голову под скатерть и быстро сделал снимок. – Держите. Вы хоть понимаете, что любой другой на моем месте погнал бы вас в три шеи? Совершенно нелепая ситуация. А я в последний раз попадал в нелепую ситуацию, связанную с девушкой, когда мне было семнадцать лет.

– Будем считать, что я вернула вам ощущение молодости, – пробормотала Вероника и уставилась на снимок.

Это была чертова ромашка. Синяя ромашка, причем изображенная довольно небрежно – жирный контур и кривая серединка. Ничего похожего на изысканный черный цветок, который поверг ее в такой ужас на речном теплоходе. Только теперь, когда ее сердце перестало колотиться о ребра, Вероника поняла, до какой степени была на взводе.

– Послушайте, раз уж это для вас так важно, я объясню, – Гаврилов смотрел на нее очень внимательно. – У меня вообще нет татуировок. А на ноге стоит печать. Моя пятилетняя племянница проштамповала меня перед отплытием. Это популярная смываемая штука, продается в детских магазинах и на заправочных станциях.

– Вы что, неделями не моетесь? – спросила Вероника угрюмо.

– Рисунок нельзя смыть. Его можно только оттереть. С усилием! А я не люблю боль. Ну, ладно, ладно. Племянница постоянно спрашивала про свою ромашку. Мне приходилось проштамповывать себя после любых водных процедур и демонстрировать ей на каждом сеансе видеосвязи. У меня в каюте есть такая коробка… Со штампиком и чернилами. Пойдемте, я вам покажу.

Услышав предложение пойти к нему в каюту, Вероника хрипло рассмеялась.

– Если я правильно понимаю, эти звуки должны означать демонический смех?

Вероника проигнорировала его замечание.

– Закажите мне чашку кофе, – потребовала она. – И отдайте блокнот. Не понимаю, зачем вы его утащили.

– Я не утащил, а забрал с собой, чтобы отдать при первом же удобном случае, – сказал он своим глубоким низким голосом.

Вероника, которая все время смотрела ему прямо в глаза, пытаясь распознать ложь, наконец заметила, что они у него серо-зеленые, с яркой радужкой. «Не поддавайся очарованию, – приказала она себе, наблюдая за тем, как Гаврилов подзывает официанта и делает заказ. – Пусть он не тот тип, который меня душил, но все равно темная лошадка. И потом: откуда взялся дротик? Кто-то ведь сунул его в мой бокал. Нет, расслабляться рано».

– Вы здесь один? – спросила она с прежним подозрением.

– Как перст.

– Отправились в круиз, чтобы флиртовать с девушками?

– Сказать по правде, не все девушки вызывают такое желание, – ответил Гаврилов, многозначительно шевельнув бровью. И тут же огорошил ее вопросом: – Вы что, сценаристка? В вашем блокноте сверху написано: «Мультфильмы. Сценарий».

– Зачем вы совали туда свой нос? – рассердилась Вероника.

– Я не отличаюсь хорошими манерами, – с достоинством сообщил он. – Лучше уяснить это сразу. Кстати, кое-какие сюжеты потенциальных мультиков мне действительно понравились.

Вероника скрипнула зубами. Ей хотелось взвиться и накричать на него, но она сдержалась. Когда эмоций слишком много, в голове происходит короткое замыкание и разум отключается. Нельзя этого допускать. Пока она успокаивала себя, Гаврилов потянулся за блокнотом, раскрыл его и, поискав глазами нужную строчку, сказал:

– Я зачитаю то, что мне показалось забавным. Вот это, например. «Шерлок Холмс бегает за собакой Баскервилей с пачкой сухого собачьего корма, а та в ужасе прячется на болотах».

Вероника неопределенно хмыкнула. Интересный у нее рецензент, ничего не скажешь.

– Вот еще. «Шерлок Холмс сидит перед камином с сигаретой в зубах и бренчит на гитаре. Когда входит Ватсон, он быстро меняет их на трубку и скрипку». Ха, это вы реально сами придумали?

– Я же сценаристка, – насмешливо ответила Вероника. – Это моя работа. Ну-ну, продолжайте. Что вас там еще зацепило?

– «Великий сыщик и Ватсон убивают время, по очереди бросая карты в кепи Холмса». Хорошая сценка! И вот этот пассаж мне реально понравился: «Холмс разгибает кочергу после ухода Ройлотта, а потом ловко скручивает из нее зайчика».

Подошел официант и осчастливил Веронику чашкой кофе с гладкой пенкой. Упоительный пряный аромат подействовал на нее умиротворяюще. Она немного расслабилась и позволила себе откинуться на спинку дивана. Гаврилов между тем перевернул страницу блокнота и пробежал глазами по строчкам, продираясь через все пометки и зачеркивания.

– «Мориарти сбивает со следа полицейских собак с помощью вьетнамского бальзама «Золотая звезда». Смешно, но не годится. Уверяю вас, не все люди знают, что это за зверь такой, «Золотая звезда».

– У моей бабушки бальзам всегда был в аптечке. Пахнет так, что волосы встают дыбом и барабанные перепонки лопаются.

– Вряд ли ваша аудитория состоит исключительно из бабушек, – резонно заметил Гаврилов. Так что лучше придумать «Звезде» более понятную замену.

– Ладно, – сказала Вероника почти что миролюбиво. – Это все?

– Нет, еще мое любимое. «Холмс бросается в Рейхенбахский водопад с доской для сёрфинга». Так и вижу этот мультяшный скетч на экране.

Вероника отхлебнула глоточек кофе и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Да ведь ею манипулируют! Этот тип – отличный психолог. Знаменитое «золотое правило Шафера» гласит: заставь человека понравиться самому себе, и он у тебя в кармане. «Этот пройдоха польстил моему самолюбию, и я немедленно расплылась, как свеча на печке», – раздраженно подумала Вероника.

Снова появился официант и поставил на стол глубокую тарелку с чем-то белым и воздушным.

– Я осмелился заказать для вас десерт, – сообщил обольститель с серьезным видом. – Чернослив с горячим заварным кремом. Вы ведь не откажетесь?

– Не откажусь, – пробормотала самодеятельная сыщица, поражаясь тому, до какой степени этот тип заморочил ей голову. Она собиралась следить за ним в оба, но оказывается, ничего не слышала и не видела вокруг себя. Он заказал десерт, а она даже не заметила.

Прежде чем приступить к дегустации блюда, Вероника протянула руку и придвинула к себе блокнот.

– Хоть вы и прочитали мои заметки без спроса, – сказала она, – ваше одобрение мне приятно.

Сказала и сама поразилась собственным словам. Нет, ну надо же! Золотое правило действовало – Гаврилов начинал ей нравиться. Судя по всему, этого он и добивался. Впрочем, до сих пор неясно, можно ли ему доверять. Поэтому пока они не сдружились окончательно, лучше просто встать и уйти. Но чернослив с кремом оказался таким вкусным, что бросить его недоеденным было жалко. Слопав очередную ложку десерта, она спросила:

– И все же – почему вы здесь один? Вы не женаты?

Гаврилов усмехнулся и подпер щеку кулаком.

– Для себя спрашиваете?

– Ну, вот еще! – возмутилась Вероника.

– Значит, хотите кого-то мне сосватать? – Вид у него сделался самодовольным, как у кота, пробравшегося в кладовку с припасами.

– Просто пытаюсь поддержать беседу.

– Понятно. В настоящее время я один. А у вас кто-то есть?

– Кто-то определенно есть, – ответила Вероника. – И я уж точно не одна плыву, нас тут много.

– Вот сейчас вы меня реально испугали, – вздрогнул Гаврилов. – Надеюсь, вы не всей толпой на меня охотились, решив, что я бросаю женщин за борт?

– Ха-ха, – оценила его юмор Вероника. И тут же поделилась: – Я плыву с родителями жениха и другими его родственниками. – Страх схлынул, а язык неожиданно развязался. Почему-то этот незнакомый тип действовал на нее как добрый глоток водки, из-за которого все вокруг делается ярким и удивительным. Наверное, это его глубокий и низкий голос виноват. Таким голосом можно заманивать агнцев в преисподнюю.

– Вы плывете с родителями жениха, – заинтересовался Гаврилов. – А где же сам жених?

– Ну… Пока что он не со мной. По правде сказать, это долгая и запутанная история. А мне, к сожалению, уже пора.

– После всего, что между нами произошло, вы просто встанете и уйдете? – поразился Гаврилов.

– Я же не ради развлечения к вам подошла, а по делу, – напомнила Вероника, стараясь не смотреть ему в глаза. Мужчины, способные смутить ее взглядом, встречались редко, но Гаврилов, кажется, был как раз из их компании.

– Может быть, обменяемся телефонами? – спросил он, наблюдая за тем, как она засовывает блокнот в сумочку. – Вдруг вам снова захочется сфотографировать какую-нибудь часть моего тела? И вообще… Я вам что, не понравился?

– Очень понравились. Но лучше оставайтесь моим прекрасным воспоминанием.

– Что ж, – Гаврилов как настоящий джентльмен поднялся на ноги и улыбнулся той скупой улыбкой, которая всегда попадает в самое сердце мишени. – Круиз только начался. А вы, судя по всему, способны отыскать меня и без телефона.

Возвратившись на верхнюю палубу, Вероника долго стояла возле поручней, глядя на раскинувшийся перед ней остров. Она думала, что «Золотая принцесса» будет долго и величественно швартоваться в порту, но та встала на якорь довольно далеко от берега. На воду с правого и левого борта спустили катамараны, которые уже начали переправлять туристов на сушу. Глядя на то, как маленькие проворные суденышки бегут в порт и возвращаются обратно, Вероника вздохнула. Выбросить бы сейчас из головы все страхи и опасения! Не вляпайся она в историю, могла бы и сама отправиться в какое-нибудь чудесное путешествие. Не то чтобы ей никогда не приходило в голову пересечь границу и повидать мир. Просто глубоко в ее сердце притаился страх пойти по стопам родителей и поддаться очарованию вечных странствий. Ведь не просто так она стала журналисткой и то и дело переезжала с места на место. Наверное, какой-то неугомонный ген заставлял ее пускаться в путь. Впрочем, скитания по родной стране не казались ей такими уж экстремальными. «Признайся, отправляясь в очередную командировку, ты всегда чувствовала себя, как коза на привязи, – сказала сама себе Вероника. – С одной стороны – лужок, сочная травка, прекрасный вид на горное пастбище, с другой стороны – веревка и бубенчик, который успокоительно позвякивает».

Вероника возвратилась в каюту, чтобы позвонить Маринке. Ей хотелось выйти на балкон, чтобы и дальше любоваться белым городом в стиле барокко, лежавшим в коричневой ладони острова. Но на балконе ее могли услышать, поэтому она осталась внутри, через распахнутую дверь наблюдая за изящными сицилийскими чайками, носившимися вокруг лайнера.

Как только подруга ответила, Вероника немедленно вывалила на нее новую информацию, подробно рассказав о знакомстве с Гавриловым и всех сопутствующих обстоятельствах. Особенно подробно остановилась на описании внешности своего нового знакомого.

– Когда я увидела его без темных очков, то сразу поняла, что это не он, – подытожила Вероника. – Ну не может парень с такими глазами быть убийцей!

– С какими глазами? – уточнила Маринка тоном завхоза, делающего опись казенной мебели.

– С хорошими, – коротко ответила Вероника. – Это было настоящее потрясение! Представь себе, что ты – героиня фильма «Звездные войны». Ты срываешь шлем с Дарта Вейдера, но вместо жуткого злодея обнаруживаешь под ним кота Матроскина.

– Твои кинематографические сравнения мне совсем не близки и даже порой малопонятны, – попеняла ей Маринка. – Хотя основной посыл мне ясен – убийца с татуировкой оказался очень милым парнем без татуировки.

– Именно. Это была не татуировка, не роза, и не черная. Синяя ромашка. Она расположена гораздо выше на ноге, чем татуировка убийцы. Какое-то дьявольское совпадение!

– Да какое там совпадение, – возразила Маринка. – Это просто твой страх, который все, что ты видишь вокруг, преображает и делает угрожающим. Я вообще не понимаю, как у тебя хватает мужества разгуливать по кораблю. Лично я забаррикадировалась бы в каюте и не выходила из нее.

– Мне приходится бороться с собой каждую секунду, – ответила Вероника.

Хотя это была не совсем правда. Она с самого начала поняла, что надо рисковать, и смирилась с этим.

– Подожди, но, если убийцы нет на корабле, откуда взялся дротик в твоем коктейле?

– Я уже размышляла над этим. Есть только одно объяснение, – ответила Вероника. – Это тот самый дротик, который продырявил мой чемодан в Ярославле. Я с перепугу выдернула его и выбросила в траву. А когда запрыгнула в машину, кто-то его подобрал. У меня трое подозреваемых – Лидия, Наташа и Купцов. Сам Медников разговаривал по телефону, поэтому его я исключаю. Кандидатура Лидии тоже вызывает у меня сомнения. Вряд ли она полезла бы в траву в своей умопомрачительной обуви. Кроме того, она села в машину практически сразу вслед за мной.

– Остаются помощники, – подхватила Маринка. – На кого ты думаешь?

– Пока ни на кого, – ответила Вероника.

– Выходит, один из них подкараулил тебя с утра пораньше, выбрал удобный момент, подкрался и сунул дротик в бокал. Но зачем?

– Понятия не имею, – ответила Вероника устало. – Так надоело блуждать в потемках. Пусть хоть что-нибудь поскорее прояснится!

* * *

Закончив разговор, она решила снова выйти на палубу. Ей казалось странным, что уже перевалило за полдень, а от Медниковых не было ни слуху ни духу. Возможно, они арендовали лимузин и отправились кататься по городу. Или вообще еще не вставали – такие люди обычно живут по собственному расписанию и общим правилам не подчиняются.

Прогулочным шагом Вероника прошла по левому борту лайнера от носа до кормы с видом праздношатающейся туристки. И как раз на корме увидела Медниковых. Они стояли возле полосатых шезлонгов, привлекая к себе всеобщее внимание. Лидия в льняном платье и легкой шляпе с белым пером так и просилась на обложку модного журнала. Леонид Филиппович в белых брюках и небесно-голубой рубашке составлял ей отличную пару. Но на оценку их внешнего вида у Вероники ушла всего лишь секунда. Рядом с ними стояла невысокая стройная брюнетка с короткой стрижкой в полосатом платьице, будто созданном для морских путешествий. Овсянкина! Она крутилась возле Медниковых и что-то пела соловьиным голосом – при этом выразительно жестикулировала, время от времени складывая руки перед собой. Позади нее топтался высокий лохматый парень в наушниках-вкладышах, обратив взор к морю.

Вероника тут же поняла, что зря полагалась на авось. Надо было все-таки подготовиться, придумать для себя какой-нибудь сценарий. Она определенно струсила, но сбежать не успела – откуда ни возьмись появилась Наташа, сразу же заметила Веронику и призывно помахала рукой. Причем так яростно помахала, что Медниковы немедленно прервали разговор и посмотрели в ее сторону. Овсянкина тоже повернулась и посмотрела. На лице ее появилось сосредоточенное выражение, как будто она силилась что-то вспомнить.

– Всем доброе утро, – тоном хорошо выспавшейся утренней радиоведущей воскликнула Вероника, подходя ко всей честной компании. – Есть ли новости о Богдане?

– Доброе утро, – откликнулась Лидия с заметной кислинкой в голосе. Одно из двух – или утро не казалось ей особенно добрым, или она была Веронике не рада.

– Доброе утро, молодая леди, – поздоровался вслед за женой Леонид Филиппович, посмотрев на Веронику с каким-то странным любопытством. – Новостей нет. У вас, я полагаю, тоже.

– Увы. А у Кристины? – Вероника всем корпусом развернулась к Овсянкиной и посмотрела ей прямо в глаза. Как говорится, наглость города берет. – Привет.

Подруга Медникова-младшего приоткрыла рот и глубоко вдохнула, как будто собиралась чихнуть. Но не чихнула и не вымолвила ни слова.

– Кристина, в чем дело? – удивился Медников. Вероятно, переход от соловьиного пения к гробовому молчанию его озадачил.

– Никаких новостей, – встряхнувшись, ответила Овсянкина на удивление нормальным тоном. И, обращаясь непосредственно к Веронике, добавила: – Приветики! По-моему, ты потолстела. Я тебя сразу даже не узнала.

«Ничего себе комплимент! Очень непосредственная девушка», – подумала Вероника. Она вспомнила, как недавно установила приложение для подсчета калорий, но через некоторое время бестрепетно удалила его. Настоящая жизнь – быстрая, страстная и изменчивая – просто не давала ей возможности им пользоваться. Хотя похудеть она планировала всего на пару килограммов.

– Сейчас такой тренд, – заметила она, изо всех сил стараясь удержать на губах легкую улыбку.

– Ой, все так быстро меняется! Просыпаешься утром и не знаешь – ты еще в тренде или уже нет. Обратите внимание, мой новый парень, – Овсянкина ткнула пальцем в лохматого. – Кличут Петей.

Леонид Филиппович едва заметно поморщился. Сам он разговаривал подчеркнуто правильно и даже порой старомодно, что Веронике даже нравилось.

– Кстати, чтобы было ясно – этот чел ходит в наушниках не просто так, а по делу, – Овсянкина протянула руку и похлопала бойфренда по плечу. – Он не музыку слушает, как можно было бы подумать, а новости со всего света. Петюн – политический обозреватель, специализируется на Ближнем Востоке. Так что прошу его не задирать.

– Петюн? – одними губами переспросила Лидия и картинно приподняла одну бровь. Как никто другой она умела продемонстрировать свое превосходство минимальными выразительными средствами.

Вероника про себя ухмыльнулась. Судя по всему, Лидии даже в голову не приходило, как недалеко ушла она от блогерши, называя собственного сына «Богги».

Когда Овсянкина стукнула лохматого по плечу, тот на секунду встрепенулся и едва заметно поклонился всем сразу и никому конкретно. Веронике он показался милым – лицо детское, под носом маленькие усы, тоже какие-то удивительно лохматые, глаза как у олененка. Короче, очень милый политический обозреватель.

– Мы решили остаться на борту, – провозгласил между тем Леонид Филиппович, переводя взгляд с Вероники на Овсянкину и обратно. – Если Богдан просто опоздал на лайнер, он появится именно сегодня. Согласны? Конечно, мы были бы не против прогуляться по городу… Я был бы не против, – поправился он, покосившись на жену.

Лидия прежде не бывала на Сицилии и просто не могла ненавидеть Сиракузы, но все равно смотрела на город с нескрываемым неодобрением.

– Я тоже никуда не пойду, – сообщила Вероника пасмурным тоном. – Сейчас я уже очень сильно волнуюсь. Почему Богдан по телефону не звонит? Не могу придумать ни одной правдоподобной причины.

Овсянкина тут же начала фантазировать, почему не звонит Богдан, предлагая самые разные объяснения, но по большей части несла откровенную пургу, которая совершенно точно не успокаивала ни Медникова, ни Лидию. Вероника между тем лихорадочно размышляла. Почему блогерша не воскликнула, увидев ее: «А это вообще кто такая?!» Девушка, которая практически живет в соцсетях, не может не знать, как выглядит герлфренд ее лучшего друга. Что это за игра?

К действительности ее вернул голос Лидии:

– Предлагаю всем, кто остается на борту, пообедать с нами. Скажем, через два часа. Можете пойти переодеться. – Она повелительно взмахнула рукой и приказала помощнице: – Следуй за мной.

Наташа, одетая в ситцевое платье в цветочек, с задорным хвостиком на затылке выглядела сегодня совсем не деловито. Даже в руках у нее ничего не было – ни телефона, ни блокнота. Маленькая озабоченная морщинка между бровей разгладилась. За Лидией она последовала не то чтобы неохотно, но не слишком поспешно. Вероятно, ей хотелось подольше побыть на солнце, чтобы хоть немножко подзагореть. Леонид Филиппович, уходя, подал знак своему телохранителю следовать за ним. Купцов все это время стоял поодаль и сливался с окружающей обстановкой так искусно, будто относился не к homo sapiens, а к семейству хамелеонов.

– Почему я не смогла найти тебя в соцетях? – поинтересовалась Овсянкина, когда они остались одни. – Это Богдан на тебя так повлиял? У него какая-то ненормальная ненависть к публичности.

Она встала в позу превосходства, уперев одну руку в бок. Вероника думала всего секунду. После чего с важностью заявила:

– Я участвую в акции «Отпуск человека-невидимки». Уезжаешь, и никто не знает куда. Отключаешь буквально все, на чем горит лампочка.

– Забавно, – хмыкнула Овсянкина. – Я бы в жизни не согласилась. Если делать такие перерывы, можно потерять темп, что убийственно для блога. Битва за подписчиков – это битва темпераментов, ты не знала?

Она посмотрела на Веронику снисходительно.

– Борьба – это не мой путь развития, – ответила та, продолжая следить за блогершей, как за политиком, который выражается красиво, но не говорит ничего стоящего. Определенные выводы можно сделать, лишь внимательно наблюдая за его реакцией на провокационные вопросы.

– Драться за победу – самое увлекательное занятие на свете, – постановила Овсянкина и даже притопнула ногой, словно поставив в конце предложения восклицательный знак.

– А здесь, на лайнере, ты постишь все красивенькое? – спросила Вероника. В вопросе была определенная доля иронии, потому что Овсянкина в основном снимала саму себя.

– Нет, интересненькое. Могу сделать конфетку из ничего, – она повела плечом, подняла айфон, который все это время держала в руке, и прицелилась в тучного дядьку, на свою беду оказавшегося поблизости.

Дядька вкушал морской воздух со страстью выпущенного на волю бегемота. Он делал шумные вдохи ртом, выпячивал губу и шумно выдыхал, демонстрируя наслаждение и восторг.

– А как же запрет на использование чужих фотографий без разрешения? – напомнила Вероника.

– Не держи меня за дуру, – презрительно бросила Овсянкина. – Я умею выбирать правильные ракурсы.

Она немного поколдовала над айфоном, потом сказала «оп-ля» и сунула экран Веронике под нос. Та увидела огромное дядькино пузо на фоне моря и сицилийского берега вдали. Момент был выбран удачно – дядька отвернулся, а его живот остался на переднем плане. Под фотографией красовалась подпись: «ИмпУзатный мужчина».

– Браво, – похвалила Вероника. – Высший пилотаж. Кстати, у тебя есть фотографии Богдана? Из последних?

– А тебе зачем? – осведомилась Овсянкина не без гонора. – У тебя свои фотки, у меня свои.

– Да, конечно, прости. У меня свой парень, у тебя свой.

Вероника выразительно посмотрела на Петюню, который все это время так и простоял в наушниках, продолжая портить себе настроение свежими новостями. Веселая и находчивая Овсянкина открыла было рот, чтобы достойно ответить, но тут же захлопнула его, потому что заметила приближающуюся Наташу.

– Девушки, Лидия просила передать, что, если до вечера Богдан не объявится, Леонид Филиппович начнет масштабные поиски и привлечет к ним детективов.

– Просто замечательно, – ответила Вероника, у которой тихонько екнуло сердце. Детективы – это тебе не шуточки. Мало ли что они могут найти. Даже то, что не надо.

– Ну и ладно, – нервно ответила Овсянкина. – То есть давно пора.

Наташа сдержанно кивнула, отошла в сторону, уселась на один из разноцветных пластиковых стульев, стоявших вдоль ограждения, и раскрыла книгу, которую принесла с собой. Прядка волос снова выбилась из хвостика и упала на лоб. Наташа поправила ее и погрузилась в чтение.

– Хорошую служанку нашла себе Лидия, – хмыкнула Овсянкина, разглядывая Наташу издали. – Послушную.

– Лучше сказать – исполнительную, – встала на защиту девушки Вероника.

– Девчонка целеустремленная, прямо как я. Скажу по секрету: она заочно учится на юриста – скоро получит диплом и сделает Лидии ручкой. Я все знаю, мы ведь с Богданом с сопливого возраста вместе тусуемся. Я у них дома бываю чаще, чем у себя, так что можешь моей инфе доверять.

Овсянкина повернулась на маленьких каблучках и состроила довольную рожицу. Было ясно, что ей нравится собственная осведомленность в делах семейства Медниковых, она дорожит близостью к фамилии.

«Как же так случилось, что пронырливая блогерша упустила Богдана из виду? – подумала Вероника. – А что, если не упустила? Что, если Богдан и Николь действительно вместе и они предупредили Овсянкину, как себя вести на лайнере? Но тогда почему та не шепнет мне на ушко всю правду?» Вероника достала сотовый и настрочила Маринке записку: «Овсянкина меня не узнала. Или делает вид, что не узнала. Мне кажется, последнее. Не верю, что такая проныра не изучила Николь с головы до пят хотя бы на фотографиях». Через минуту Маринка ответила: «По мне, так они вообще должны быть знакомы». «Почему Николь так мало рассказывала про Богдана?» – настрочила Вероника. Подруга тут же откликнулась: «Я всегда думала, что она боится сглазить. Такая выгодная партия!»

Вероника бросила взгляд на блогершу, которая подошла к Петюне, вытащила из его уха одну затычку и что-то зашептала, встав на цыпочки. «А если они с Николь знакомы шапочно? – написала Вероника. – Виделись на какой-нибудь вечеринке, где стоял полумрак?» Подруга мгновенно согласилась: «Можно принять как рабочую версию. Кроме того, ты с этой челкой действительно похожа на Николь».

Тем временем Овсянкина заметила двух разбитных девах. Одна из них, одетая в шорты и короткий топ, начала исполнять что-то вроде танца живота, подняв руки над головой. Другая сосредоточенно снимала ее на камеру.

В глазах Овсянкиной появился азарт охотницы.

– О, художественная самодеятельность, – воскликнула она, взяла айфон наизготовку и нажала на кнопку «запись». – Надо запечатлеть.

– Думаешь? – с сомнением спросила Вероника. – По-моему, это танец лузеров. Как сказала бы моя бабушка – просто срамота.

– Класс, – откликнулась Овсянкина. – Заочно обожаю твою бабушку.

Она еще немного поснимала, потом, по всей видимости, отредактировала запись и выложила в ленту.

– Хочешь посмотреть?

Вероника покорно посмотрела. Из танцующей девчонки получилась забавная гифка с лаконичным комментарием: «Художественная СРАМодеятельность на нашем лайнере».

– Молодец, – похвалила ее Вероника с насмешкой в голосе. – Далеко пойдешь.

– Куда уж дальше, – фыркнула Овсянкина. – Я знаю себе цену. И эта цена высока.

«Какая же хваткая, – поразилась Вероника. – Постит буквально все. Работает, как мукомольный завод. И какое невероятное упорство! Наверняка она хотела заполучить Богдана. Как же он от нее ускользнул?»

– Ты пойдешь на экскурсию? – полюбопытствовала Овсянкина, ткнув пальцем в направлении берега, подернутого белой дымкой.

Вероника отрицательно покачала головой.

– А мы с Петюней пойдем. Если что случится – звони, я на связи.

– Пропустишь обед с Лидией? – спросила Вероника провокационным тоном.

– Ты что, не знаешь Лидию? Она тот еще сноб. Стоит появиться во вчерашнем платье, она обольет тебя дерьмом и сверху посыплет перьями. А я хоть и неплохо зарабатываю, но новый наряд раз в день мне не по карману. Так что воспользуюсь случаем улизнуть.

Она игриво помахала Веронике ручкой и, обняв Петюню за талию, поволокла к выходу на лестницу. «Опять придется наряжаться, – расстроилась Вероника. – Ну, Лидия… Где я ей возьму новое платье?» Возвратившись в каюту, она распахнула створки шкафа и тяжело вздохнула. Горничная, конечно, давно распаковала чемодан, аккуратно развесив одежду. Ничего эластичного, похожего на голубое платье, в гардеробе подруги больше не обнаружилось. Зато Вероника нашла просторную крепдешиновую кофточку. Оставался пустяк – подобрать к ней юбку.

Через полчаса, взмыленная, она поняла, что юбку все-таки придется покупать. «По сути дела, юбка – это только половина платья, она не должна быть очень дорогой», – размышляла Вероника, направляя свои стопы к знакомому магазину. Именно там она узнала, как сильно ошибалась. Цены на юбки начинались с цифр, которые тянули на Вероникин месячный прокорм. Когда она примеряла очередной портновский шедевр, пришло сообщение от Маринки. «Позвони, когда сможешь». Сопя, как простуженный еж, Вероника торопливо закончила примерку, с огромным сожалением рассталась с деньгами и помчалась в каюту, прижимая к себе хрустящий пакет с обновкой.

Ответившая на ее звонок Маринка выглядела откровенно приунывшей.

– Елена Семеновна заговорила!

– Под пытками? – не удержалась и сострила Вероника.

– Ты вот смеешься, а нам опять не повезло. Старушка наша, похоже, совсем ку-ку. Несет какую-то несусветную чушь про кару небесную, проклятие высших сил, гром и молнии. Мне удалось выяснить только одно: удар дяди Бори как-то связан с помощницей поварихи, юной Анют-кой, которая в настоящий момент гостит у родственников в Воронеже. Пока мне не удалось с ней связаться, но я пытаюсь. Чует мое сердце, мы узнаем еще что-то гадкое про моего отчима и ничего по нашему делу.

– Обидно, – расстроилась Вероника. – Кстати, ты должна знать: Медников подключает к делу детективов. Вдруг они выяснят, что Николь замешана в чем-то ужасном?

– По мне, главное, чтобы она была жива, – Маринка потерла лицо ладонями. – Так что Овсянкина? Делает вид, что вы давно знакомы?

– Делает, – подтвердила Вероника. – А еще она носится со своим блогом, который нужно постоянно кормить текстами, как дракона девственницами.

Едва она произнесла это, в дверь каюты постучали. Свернув разговор, Вероника опасливо спросила:

– Кто там?

– Жанна, – ответил приглушенный голос.

Вероника открыла дверь и отступила в сторону. Это действительно была Жанна – белые шорты, белые лоферы, сдвинутые на лоб солнечные очки, разлитые по плечам иссиня-черные волосы.

– Можно я войду? – спросила визитерша с лисьей вкрадчивостью.

– Конечно, пожалуйста, – ответила Вероника, пытаясь угадать, что могло от нее понадобиться жене Эдуарда. – Хотите присесть?

– С удовольствием.

Жанна устроилась на диване, приняв романтическую позу. Посмотрела на хозяйку каюты и нежно улыбнулась. «Будь я парнем, то подумала бы, будто она хочет меня соблазнить», – пронеслось в голове Вероники. Жанна, судя по всему, ждала вопроса или реплики, но не дождалась. Усевшаяся в кресло напротив нее Вероника сложила руки на коленях, соорудила улыбку, да так и замерла в неподвижности. Она точно знала – чтобы вывести человека из состояния равновесия и узнать хоть что-нибудь стоящее, необходимо держать рот на замке. Жанна должна заговорить первой. А поскольку у нее нет журналистской выучки, долго она не продержится. Так и вышло.

– Ну-с, – нервно произнесла гостья, покачав ногой в белоснежном башмачке. – Как вам путешествие? Не правда ли, чудесно? Восхитительные пейзажи, а уж воздух!

Вероника скопировала выражение ее лица, а заодно и возвышенный тон, в котором, судя по всему, должны были звенеть поэтические колокольчики, и воскликнула:

– Я просто в восторге. Никогда прежде не случалось мне получить столько потрясающих впечатлений. И это всего за два дня!

Жанна мгновенно убрала с лица улыбку – трудно было не понять, что над тобой подтрунивают. Она помолчала, потом поерзала немного и села ровно. Приподняла и опустила брови, после чего уже совсем другим тоном сказала:

– Послушайте, Николь, мой муж не заглядывал к вам поговорить о Богдане?

– Нет.

– Мне показалось, я видела, как он входил в вашу каюту.

– Вам действительно показалось. – Вероника не знала, как реагировать на подобное заявление. – Я разговаривала с Эдуардом всего один раз и только в вашем присутствии.

– Что ж, значит, я ошиблась, – Жанна вспорхнула с дивана с легкостью птички и огляделась по сторонам. – Боже, какая у вас красивая каюта! Не чета нашей. Какая обивка, картины… Можно мне здесь оглядеться?

– Валяйте, – разрешила Вероника. Было совершенно ясно: Жанна желает убедиться в том, что Эдуард не прячется в ванной и не сидит в шкафу. Она оказалась права – устроительница поэтического фестиваля пронеслась по смежным помещениям, подняв нешуточный ветер.

– Какой у вас большой прекрасный шкаф, – с напряженной улыбкой воскликнула она и резко распахнула створки. Не нашла в нем мужа и, мгновенно сдувшись, добавила: – И очень симпатичная одежка. Я сразу обратила внимание, какой у вас хороший вкус.

«Может быть, вчера за ужином я слишком нахально разглядывала Эдуарда? – пронеслось в голове у Вероники. – Это, конечно, не оправдание. И Жанна уже должна была привыкнуть к тому, что на ее мужа глазеют – ведь он красавчик. Неужто она врывается в каюты всех показавшихся ей назойливыми девушек?»

Закрыв шкаф, Жанна резко развернулась к Веронике, которая взирала на нее из своего кресла с непроницаемым видом, и примирительным тоном спросила:

– А не выпить ли нам по коктейлю? Я угощаю.

– Почему бы и нет? – откликнулась Вероника, решив, что Жанна может стать неплохим источником информации. Сейчас, когда приходится блуждать в потемках, всякая мелочь может пригодиться.

Как только они вышли из каюты, в конце коридора открылась дверь, и – легок на помине! – появился Эдуард.

– Милый, – воскликнула Жанна. – Я на минуточку заглянула к Николь.

Вероника в который раз подумала, как трудно постоянно помнить, что следует откликаться не на свое настоящее имя, а на имя подруги. По правде сказать, это действовало на нервы, да еще как.

– Добрый день, – Эдуард улыбнулся Веронике простой человеческой улыбкой, чем сразу завоевал ее расположение. Потом обратился к жене: – Вы вдвоем куда-то собираетесь?

– Решили выпить по коктейлю. Присоединишься?

Эдуард согласился, и они вместе двинулись по коридору к лестнице.

– У Николь и Богдана в каюте панорамные окна, – продолжала Жанна, манерно откидывая волосы за спину. – Выглядит потрясающе. У нас, кстати, таких нет, да и интерьер попроще. Даже обидно – мы ведь не седьмая вода на киселе. А ты хоть разочек заглядывал к брату с женой? У них там, наверное, вообще дворец, ведь Лидия любит все шикарное.

– Ты тоже любишь все шикарное, – усмехнулся Эдуард. – Кстати, мой брат и Лидия в разных каютах, они взяли два «коннекта».

– Коннекта? – подала голос Вероника, не имевшая понятия, о чем речь.

– Это две отдельные каюты, но между ними есть внутренняя дверь. Лидия поселилась с Наташей, а Леонид с Андреем.

– Очень удобно иметь под рукой прислугу, – с ноткой зависти и одновременно презрения в голосе произнесла Жанна.

– А еще класс их кают подразумевает круглосуточные услуги дворецкого, – подлил масла в огонь Эдуард, которого, судя по всему, забавлял этот разговор.

Они вышли на внутреннюю палубу, где супруги, по всей видимости, уже бывали, потому что оба уверенно двинулись вперед. Через пару минут они указали Веронике на высокую полукруглую стойку, за которой веселый бармен демонстрировал всем желающим чудеса создания коктейлей с помощью шейкера и ловкости рук.

Две милые старушки, которых Вероника уже видела однажды в коридоре возле своей каюты, как раз дегустировали «Шериданс», громко обсуждая достоинства напитка.

– Смотри, не наклюкайся, Маша, а то свалишься за борт – и поминай как звали. Тем более ты плавать не умеешь.

– Как это не умею? Я в молодости в секции занималась.

– Другие тоже, может, занимались, но их это не спасло. Сколько ты там со своей секцией на воде продержишься, если кувырнешься с палубы в воду? Я заранее все прочитала про несчастные случаи. Пишут, Маша, что каждый год с круизных судов исчезает аж двадцать туристов.

Старушки отошли, продолжая оживленно переговариваться.

– Двадцать туристов в год! – воскликнула Жанна. – Ничего себе.

– И эта цифра наверняка занижена, – вполголоса прокомментировал Эдуард, поглядев старушкам вслед.

– Я об опасностях пьянства на корабле даже не задумывалась, – призналась Вероника.

– Круизные суда – весьма прибыльный бизнес, потому-то судоходные компании делают все, чтобы не уронить свой престиж, и замалчивают трагические инциденты.

– Мне кажется, после круизов недосчитываются самоубийц, – низким заговорщическим голосом высказала предположение Жанна. – Нет ничего лучше, чем броситься в морскую пучину вниз головой. Довольно поэтично. Кстати, – обратилась она к мужу, – эти бабуси поселились между Лидией и твоим братом. Каюта Николь тоже рядом с ними. А мы с тобой где-то в конце коридора. Как так получилось?

– Бог мой, да какая разница? – отмахнулся Эдуард, пробуя коктейль, поданный барменом.

– Ну, как это? Разница большая, – Жанна посмотрела на мужа с некоторой досадой. – Ведь это может означать только одно – твой брат купил для нас билеты в самый последний момент. Уже после того, как заказал круиз для своих.

– Успокойся, мы тоже – свои.

– Свои, но на отшибе, – не сдавалась Жанна.

– Какой сегодня потрясающий день, – обратился Эдуард к Веронике. Вероятно, ему хотелось закончить разговор о каютах. В подобных случаях погода всегда бывает палочкой-выручалочкой. – Мне сразу захотелось создать солнечный пейзаж в духе Лорана Парселье. Пожалуй, после коктейля я вернусь на верхнюю палубу и сделаю пару зарисовок.

– А как же обед? – напомнила Вероника. – Лидия велела всем переодеваться. В нашем распоряжении не больше часа.

– Боже! – немедленно всполошилась Жанна. – Лидия такая… взыскательная. Пожалуй, побегу, куплю новое платье. – Она сделала большой глоток, едва не подавившись. – И туфли. И браслет. И солнечные очки Prada.

Она уже было собралась поставить бокал и полететь в магазин за обновками, но тут взгляд ее задержался на Веронике. Во взгляде блеснуло сомнение. Было ясно, что Жанне совсем не хочется оставлять мужа с другой женщиной наедине. Некоторое время она боролась с собой, но потом все-таки ушла, многозначительно похлопав Эдуарда по плечу.

– Хотите, вернемся наверх, на променад? – спросил тот, когда жена улетела, подхваченная вихрем собственных страстей. – И не судите Жанну строго, в присутствии Лидии она становится несколько экзальтированной.

Они поднялись на верхнюю палубу и сразу же нашли для себя удобное место с прекрасным видом на остров. Оставшиеся на борту туристы уже давно перестали лихорадочно фотографировать и просто смотрели вдаль – разнеженные, опьяненные голубизной. Эдуард начал рассуждать о живописи и о своих работах, но тут раздались торопливые шаги, и на собеседников упала грозная тень Лидии.

– Вы не видели Наташу? – вопросила хозяйка тени весьма неласково. – Что-то она разотдыхалась не на шутку. А что вы тут делаете вдвоем?

– Общаемся. Вообще-то мы были втроем, – Эдуард усмехнулся, – но Жанна ушла переодеваться к обеду.

– Предупреждаю, если за столом твоя жена начнет читать стихи, да еще нараспев, как она любит, я не смогу сдержаться.

Вероника немедленно подумала, что Лидия обычно не особо и сдерживается. Сейчас у нее был такой вид, будто само присутствие родственников мужа на этом лайнере было глубочайшим оскорблением лично для нее.

– По-моему, ты придираешься. – У Эдуарда на щеках появились два маленьких алых пятна. Вероника называла их «пятнами злости» – они свидетельствовали о том, что человек достиг точки кипения. Еще секунда – и начнется рукоприкладство.

– Ненавижу стихи за обедом, они мешают пищеварению, – продолжала наседать Лидия.

Эдуард так крепко сжал зубы, что они скрипнули. Дыхание стало шумным и отрывистым. «Ого, да он взрывной парень, – подумала Вероника. – Конечно, эмоции – это топливо для художника, чего удивляться?» Она тихонько придвинулась к Эдуарду, осторожно подняла руку и незаметно для Лидии ущипнула его сзади за локоть. Тот вздрогнул, повернулся и посмотрел на нее с таким изумлением, как будто она только что громко квакнула. Однако щипок подействовал на него отрезвляюще.

– Хорошо, никто не будет читать стихи, – ответил он ровным тоном.

– Ну и ладно, – Лидия по-королевски кивнула и отправилась дальше, разыскивать свою помощницу.

Эдуард и Вероника некоторое время молча смотрели ей вслед.

– Я ощущаю испанский стыд, – наконец сказал Эдуард. – Это когда тебе неловко за кого-то другого. Вот сейчас мне неловко за Лидию.

– Ей реально нравится говорить обидные вещи, – пробормотала Вероника.

Она заметила, что у Эдуарда трепещут ноздри: ему стоило большого труда держать себя в руках. Хороший момент для разговора по душам.

– Да уж. Ее гонором можно уничтожать целые поселки. У моего брата выдержка, как у тибетского монаха.

Было ясно, что злость разрывает сердце Эдуарда на клочки. Вероника хоть и надеялась извлечь из его возмущения пользу, все же совершенно искренне ему сочувствовала.

– Если люди много лет женаты…

– Не так уж и много, – прервал ее Эдуард. – Это второй брак Леонида. До Лидии он был женат на вполне себе заурядной женщине, тоже, кстати, довольно склочной. Жили они не слишком дружно и без сожаления развелись. А потом Леонид, занимавшийся бизнесом, перешел, так сказать, в высшую лигу. Ему потребовалось блеснуть в обществе, в определенных кругах. Для достижения цели ему требовалась жена, которая составила бы ему достойную пару. Вот так он и выбрал Лидию. Она помешана на титулах и званиях, обожает статусные мероприятия. Пустить пыль в глаза – в этом ей нет равных. Когда Лидия выходит в свет, она превращается в иную женщину – веселую, очаровательную, дружелюбную и даже милую.

Вероника попыталась представить себе милую Лидию и не смогла. Милая Лидия была таким же оксюмороном, как сухая вода.

– Она наслаждалась светской жизнью, не особенно заморачиваясь на семейной, – продолжал рассказывать Эдуард. – Их дом всегда был пустой скорлупкой. Так что, когда мой брат добился всего, чего хотел, Лидия из бизнес-инструмента превратилась в зонтик, который большую часть года стоит в подставке невостребованный.

– Сложная женщина. Но, полагаю, Богдан ее любит, – пробормотала Вероника.

Это был своего рода пробный камушек. О том, как Богдан относится к Лидии, она не знала ровным счетом ничего. Но вот прямо сейчас рассчитывала узнать.

– О да! Богдан ее не просто любит, он ее обожает, – с нажимом ответил Эдуард. – Не каждый ребенок так доверяет мачехе. Он – сын от первой жены.

– Я уже догадалась, – кивнула Вероника.

А про себя подумала: «Выходит, Лидия – не родная мать Богдана, что несколько меняет расстановку фигур на шахматной доске».

– Эти двое стали чуть ли не лучшими друзьями. Они очень похожи друг на друга, – вынес приговор Эдуард. – Оба несдержанные, взрывные, язвительные, ревнивые…

Он внезапно осекся и внимательно посмотрел на Веронику, явно прикидывая, не слишком ли разоткровенничался. Та ответила ему невинным взглядом человека, от которого слова отскакивают, как мячики от стенки. Эдуарда это явно успокоило. Он заявил, что пора переодеваться к обеду и что об искусстве они поговорят в другой раз.

Как только он удалился, шагая широко и свободно, телефон сообщил о том, что пришла эсэмэска. «Я в квартире Николь, – написала Маринка. – Решила еще раз все проверить. Нашла в тайнике странный предмет, который меня озадачил. Позвони, когда сможешь». Сгорая от любопытства, Вероника поспешила в каюту. «Странный предмет? Что, если это какая-то зацепка?» – думала она, открывая дверь и набирая номер.

– Ты в самом деле нашла тайник? – спросила она, как только подруга вышла на связь.

– Нашла. Банальный женский тайник в ящике с нижним бельем. – Маринка выглядела измученной: под глазами лежали тени, нос трагически заострился. – Костик, конечно, по ящикам с бельем не лазил. А я первым делом разворошила стопку ночных рубашек. И там, под стопкой, было спрятано вот это.

Маринка поднесла к камере непонятный предмет, похожий на вырезанный из дерева лепесток. Он был абсолютно гладким, отшлифованным до блеска и явно изготовленным мастером своего дела.

– Что это? – спросила Вероника, исступленно вглядываясь в странную вещицу.

– Понятия не имею, – ответила Маринка. – Смотри, у него в центре есть небольшое углубление, как будто специально для пальца. То есть мне кажется, что туда нужно ставить палец.

– Может быть, это какая-нибудь печать? – предположила Вероника.

– Нет, – Маринка со всех сторон оглядела загадочный предмет. – Совсем непохоже.

– Ну, не знаю. Талисман? Сувенир? Я уверена, что эта штука не имеет никакого отношения к происходящим событиям.

– Может, и не имеет, но она меня смущает. Судя по всему, она очень дорогая. – Подруга повертела лепесток в руке, разглядывая со всех сторон так, будто он был петушком на палочке, который можно засунуть в рот. – Вдруг Николь попала в какую-нибудь секту? И это ритуальный предмет?

– Мы бы догадались про секту, – возразила Вероника. – Почувствовали. Ты что, думаешь, она сбрендила совсем?

– Тогда почему она хранит эту штуку, завернув ее в папиросную бумагу, в том самом месте, где спрятана ее детская фотография с мамой и папой? Я думаю, вещь имеет для Николь большое значение.

– Не обязательно большое, – возразила Вероника. – Просто какое-то значение. И я предлагаю на ней не зацикливаться. Потому что мы завязнем во всяких «что» и «почему» еще глубже. Но все-таки сделай для меня фотографию. Я попробую применить личную систему поиска в интернете, вдруг получится?

– Я тебе уже присылала записку про дятла, – попеняла ей Маринка. – Ты хотела ее расшифровать, но фигушки.

– Потому что записка дурацкая, – отрезала Вероника. – Там слишком мало информации.

– Ладно, я продолжу поиски, а ты пока думай, поняла?

Вероника сказала, что поняла, и отключилась. Достала из пакета новую юбку и приложила к себе. Впервые в жизни она испытывала к неодушевленному предмету враждебное чувство. Ей было откровенно жалко денег – она не хотела покупать такую дорогую тряпку и сделала это только ради того, чтобы не опозорить Николь. Однако оглядев себя в зеркале, Вероника вынуждена была признать, что юбка ей очень идет. «Еще немного – и я стану не лучше Ады или Таши с Машей, – с некоторой тревогой подумала она. – Войду во вкус и начну спускать зарплату в дорогих бутиках. И в итоге превращусь в законченную шопоголичку».

Чувства к юбке изменились на прямо противоположные, когда, спускаясь по лестнице к знакомому ресторану, она увидела Глеба Гаврилова. Он стоял внизу и смотрел на нее с явным интересом. Сейчас вместо пляжной одежды на нем были вполне приличные брюки и рубашка-поло.

– Ждете кого-то? – преодолев последнюю ступеньку, поинтересовалась Вероника. Кажется, впервые в жизни в ее голосе прозвучали кокетливые нотки.

– Вас, – коротко ответил Гаврилов. – Отойдем в сторонку?

Вероника послушалась и последовала за ним. Они остановились возле колонны, отделанной колотой керамикой «под Гауди», и уставились друг на друга.

– Я вас искал, – сообщил Гаврилов торжественным тоном.

– Зачем это?

– Понимаете, когда я увидел вас в первый раз, вы мне сразу очень понравились. Даже ночью я думал о вас.

– Звучит довольно смело, – не сдержалась и вставила Вероника, почувствовав мурашки на спине и на руках.

– И я решил проверить, на самом ли деле вы мне понравились или это было мимолетное чувство, которое пройдет, как только мы встретимся снова.

Его зелено-серые глаза при искусственном свете казались удивительно темными.

– И как? – с иронией спросила Вероника. – Прошло?

– Нет, не прошло, – с радостным изумлением ответил Гаврилов. – Вы по-прежнему мне нравитесь.

– Наверное, я должна быть польщена, – предположила Вероника и посмотрела на большие настенные часы, декорированные павлиньими перьями. Часы четко говорили, что следует торопиться.

– Вы в самом деле польщены? – заинтересовался Гаврилов. – Честно говоря, меня тревожит этот вопрос. Не хотелось бы испортить отпуск ненужными страданиями. Сделайте одолжение, скажите, что я тоже вам нравлюсь.

– Я еще раздумываю над этим, – ответила Вероника. – Вы симпатичный, но жутко нахальный.

– Могу добавить, что я еще очень умный, – быстро сказал Гаврилов, глядя ей прямо в глаза.

– Умный? – Веронике пришла в голову неожиданная мысль. – Если вы такой умный, то, может быть, скажете мне, что это такое?

Она достала из сумочки телефон и продемонстрировала снимок, который только что прислала Маринка.

– Тестируете меня? – поинтересовался Гаврилов. – Хм. Никогда не встречал ничего подобного. Могу предположить, что это какое-то оружие.

– Оружие? С чего вы взяли?

– Видите, здесь углубление для пальца, чтобы удобнее было держать. И один довольно острый край. Допускаю, что эту штуку надо втыкать в определенное место. Например, в ямку под ключицей.

Вероника повернула экран к себе и еще раз посмотрела на деревянный лепесток.

– Мужчины очень кровожадны, – сделала вывод она. – Ладно. Тогда следующий вопрос. У меня пропала подруга. Перед тем как исчезнуть, она оставила записку, которую я не могу расшифровать. Может быть, вам что-нибудь придет в голову? Мне важен свежий взгляд. Что она хотела сказать этой запиской?

Вероника пролистала снимки и снова повернула к нему экран. Гаврилов некоторое время рассматривал картинку и наконец изрек:

– Она пошла к дятлу, и он ее съел.

– Да ну вас к черту, вы просто издеваетесь. А я вас спрашивала совершенно серьезно.

– Наверное, мне нужно больше времени.

– Или вы не такой умный, как говорите. Ого, мне пора бежать.

– Давайте встретимся вечером, – поспешно сказал Гаврилов и посмотрел на нее так свирепо, что сразу стало ясно – он не отвяжется.

– Я подумаю, – ответила Вероника. – А сейчас извините, мне и в самом деле пора. Обед с будущей свекровью – это тест на выживание. И за опоздание с меня снимут скальп.

– А я-то надеялся, что вы соврали насчет жениха, – Гаврилов откровенно расстроился. – Впрочем, я люблю преодолевать трудности. Это, можно сказать, мой конек.

– Поговорим потом, – Вероника сделала ему ручкой и удалилась летящей походкой, запретив себе оборачиваться, хотя ей очень этого хотелось.

Гаврилов не просто нравился ей. Чувство, которое она испытывала в его присутствии, было совершенно незнакомым. Пугающе приятным. Невероятно волнующим. Тревожным. Сладким. И что самое дикое – неконтролируемым.

Обед проходил спокойно ровно до тех пор, пока разговаривали обо всякой ерунде. Однако, слово за слово, речь снова зашла о новом бизнесе Эдуарда. Чтобы упредить все вопросы, он веско сказал, обращаясь к старшему брату:

– Я не собираюсь просить денег на открытие галереи.

– Невероятно, – заметила Лидия, не переставая жевать.

– Но в связи с грядущими расходами мне хотелось бы знать, что слышно про мамино наследство.

Леонид Филиппович поднял бокал с вином, прищурился и посмотрел его на свет.

– Не могу тебя порадовать, – бросил он, не глядя на брата. – Мои юристы до сих пор ничего не нашли. Ни сейфовых ячеек в банках, ни депозитных счетов. Вообще ничего.

Вероника уже поняла, что Богдану досталась бабкина квартира, а наследство сыновья должны были поделить пополам. Поэтому казалась абсолютно понятной их заинтересованность в том, чтобы отыскать таинственные сокровища Эльзы.

– Да не может такого быть, чтобы вообще ничего не было, – снова встряла Лидия. – Эльза была набита деньгами, как рождественская гусыня каштанами. Это проявлялось буквально во всем. Ее квартира просто забита дорогими вещами – мебель на заказ, картины, ковры, статуэтки. Когда ее журили за расточительность, она заявляла, что все это мелочи, не стоящие внимания.

– Мама всегда говорила, что, как только она умрет, мы станем богачами, – подхватил Эдуард. – Что она присматривает за семейными сокровищами и что это ее тяжелая ноша. Лучше бы она не валяла дурака, а оставила завещание, в котором черным по белому написала бы, о каких сокровищах речь… И где они спрятаны.

– Тем не менее денег нет. – Леонид Филиппович наконец попробовал вино и одобрительно причмокнул губами. – Ни денег, ни фамильных бриллиантов, ни других ценностей. Она не создавала фондов, не нанимала финансовых консультантов, ничего такого.

– Не могла же мама держать сбережения под матрасом в буквальном смысле слова? – воскликнул Эдуард. – Или могла?

Над столом повисло молчание. Все подумали об одном и том же. Что, если Богдан, получив квартиру в подарок еще при жизни Эльзы, после похорон обчистил ее и скрылся в неизвестном направлении? Потому-то его и нет здесь – он где-то безрассудно проматывает бабкино наследство.

«Неужели Николь сейчас вместе с ним? – тревожилась Вероника. – Не верю, что она убежала с Богданом ради денег, обманув нас с Маринкой. Это чушь. С ней что-то случилось. А я ничего не могу придумать, чтобы найти ее, тупая я голова».

* * *

На полу перед каютой лежал конверт. Вероника сразу же насторожилась. Обычно информационную рассылку приносил стюард, любовно укладывая ее на поднос возле зеркала. Конверт был абсолютно чистым и выглядел тревожно. Торопливо вскрыв его, Вероника извлекла на свет листок бумаги, вырванный из блокнота и сложенный пополам. Большим округлым почерком с сильным наклоном влево на нем было написано: «Я знаю, где Богдан. Расскажу только по секрету и с глазу на глаз. Встретимся в полночь на открытой палубе возле мини-гольфа. Доброжелатель».

– Да ладно! – вслух воскликнула Вероника.

Встреча ночью на открытой палубе с незнакомцем? В двух шагах от леера, за которым шумит море? Опять все то же самое? Она явится туда, а злодей налетит на нее и выкинет за борт. И она пополнит статистику туристов, исчезнувших в круизе. Станет двадцать первым путешественником, погребенным в морской пучине. «Нет уж, дудки. Я, конечно, иногда веду себя глупо, – подумала Вероника, – но не до такой же степени».

Девушка вошла в каюту и некоторое время разгуливала взад и вперед, размышляя о том, кто мог подбросить записку. Она ведь уже решила, что никакого убийцы на корабле нет, а дротик в бокал подбросил кто-то из своих – Лидия, Купцов или Наташа. Тогда кто выманивает ее на палубу запиской? Для приватного разговора Медниковым или кому-то из их окружения достаточно просто постучать в ее каюту, как это недавно сделала Жанна. Значит, записку написал чужак: тот, кому она не откроет дверь по первому стуку. Выходит, убийца здесь и по-прежнему преследует ее? Вероника не знала, что и думать. Из чистого любопытства она решила отыскать мини-гольф при свете дня и оценить обстановку. Почему именно там неведомый «доброжелатель» назначил ей свидание?

На верхней палубе было малолюдно и спокойно. Никакой суеты, одна лишь сибаритская праздность. Прекрасный летний день клонился к вечеру, пряный морской воздух не бодрил, как это было ранним утром, а нежно пьянил. Оставшиеся на борту туристы неспешно прогуливались парами или в одиночку и наслаждались чудесным видом. Вероника прошлась по променаду, отыскала минигольф и огляделась по сторонам: место открытое, никаких укрытий – только разноцветные шезлонги разбросаны тут и там. Несколько человек сосредоточенно бродят с клюшками по маленькому зеленому полю, несколько зрителей наблюдают за игрой, вот и все. Ночью, когда аттракцион закроется, здесь, пожалуй, будет неуютно.

Вероника немножко постояла возле ограждения и подышала так, как обычно дышат горожане, вырвавшиеся на море, – полной грудью, прикрыв от наслаждения глаза. Пока она медитировала, где-то поблизости произошла маленькая катастрофа – один ее соотечественник случайно налетел на другого, потому что смотрел не под ноги, а в свой мобильник.

– За такое можно и в табло получить, – раздался у Вероники за спиной сочный голос. – Можно получить по щам.

– Я не специально, – ответил жидкий тенор. – Я споткнулся.

– Так ты смотри под ноги, дятел!

Веронику будто окатили ледяной водой. В ту же секунду она поняла, что означает картинка, которую нарисовала и повесила на холодильник Николь. «Ну, конечно! – мысленно возликовала Вероника. – Это же так очевидно, почему я раньше не догадалась?» Не медля ни секунды, она набрала Маринкин номер и с места в карьер сообщила:

– Я знаю, где Николь!

– Ты серьезно?

– Она у Васьки Кислякова. Вернее, не у него самого, а у его деда под Рязанью.

Маринка сделала брови домиком, приоткрыла рот и уставилась на подругу с таким изумлением, как будто та только что села на метлу и поднялась в воздух. Потом потрясла головой, разгоняя наваждение, и воскликнула:

– Да быть того не может! С чего ты взяла, что она именно там?!

– С того, что дуры мы с тобой обе, причем набитые. Все так просто, что даже смешно. Ты не поняла, потому что уже давно Кислякова из головы выкинула вместе со всеми его прибабахами. Ведь когда появился Костик, у тебя от любви крышу снесло.

– Вероника! – взвизгнула Маринка. – Не тяни ты кота за хвост!

– Помнишь, как твой преданный поклонник вечно приезжал без предупреждения и слонялся вокруг дома в Кипелкове? По телефону он тебе никогда не звонил, а просто кидал в окно камушки, чтобы ты выглянула и явила ему свой прекрасный лик. Тут же включалась сигнализация, и тогда дядя Боря кипятился и кричал из своего кабинета: «Опять этот твой дятел булыжники швыряет! Смотри, разобьет стекла, я ему крылья оторву».

– Дятел, – растерянно сказала Маринка. – Теперь вспомнила. Дядя Боря его только так и называл. Нет, ну а деда из-под Рязани ты откуда взяла?

– Николь нарисовала елки, а не какие-нибудь другие деревья, верно? Я вспомнила, как однажды, еще на заре ваших с Кисляковым отношений, мы все отправились в Рязань в маленькое путешествие.

– Ну, конечно! – Маринка хлопнула себя ладонью по лбу. – Оттуда ездили на родину Есенина, все дела… У нас не заладилось с гостиницей, и Васька повез нас к своему деду.

– А дед его живет в коттеджном поселке под названием «Елки», – торжествующим тоном закончила Вероника. Я даже номер дома помню – один. Самый первый дом возле дороги. И в записке на скворечнике нарисована цифра один. Теперь тебе понятно? Следы ведут к елкам, на елках – скворечник, то есть домик, и надпись: «Дятел». Что может быть проще?!

– Как здорово, что ты запомнила это название! – обрадовалась Маринка.

– У меня профессиональная репортерская память. – Вероника внутренне ликовала. – Я уверена, что Николь прячется в этих «Елках». У нее с Кисляковым всегда были хорошие отношения. Она вела с ним долгие душещипательные беседы.

– Но… Кислякова с полплевка не найдешь, – встревожилась Маринка. – Он сменил номер телефона, устроился на новую работу и переехал. И я понятия не имею, как его разыскать. Никаких общих друзей у нас нет. Да у него вообще нет друзей! И с роду не было, потому что он псих.

– Значит, надо как можно скорее ехать в Рязань. Эту версию по-любому нужно проверить.

– Я попрошу Костика, – Маринка быстро начала просчитывать варианты. – У меня сейчас уехать не получится. Во-первых, из-за отчима, врачи все время на связи. Кроме того, завтра рано утром возвращается из Воронежа Анют-ка, я тебе не говорила? Я сгораю от нетерпения узнать, что произошло – почему отчима хватил удар и отчего так взбеленилась наша экономка.

– Только ты Костику все как следует объясни, – забеспокоилась Вероника. – И не пытайтесь узнавать номер телефона Васькиного деда, поняла? Ведь Николь сама с нами по телефону не связалась. Я думаю, она боится звонить. Потому что вдруг это Минобороны? И тогда все телефоны прослушиваются. Вместо этого Николь оставила записку, решив, что мы обо всем догадаемся и приедем.

Маринка пообещала не нарушать конспирацию и как можно скорее снарядить мужа в путь. Вероника же снова решила помедитировать, чтобы снять охватившее ее лихорадочное возбуждение. Ждать, пока Костик доберется до Рязани, придется так долго! Как это выдержать и не сойти с ума от нетерпения?

Не успела Вероника выбрать для себя подходящий шезлонг, как увидела Овсянкину, которая танцующей походкой двигалась ей навстречу, ведя на невидимом поводке своего парня, который, вероятно, снимал наушники, только когда принимал душ или плескался в бассейне.

Всякий раз, встречаясь с Овсянкиной, Вероника внимательно следила за ее реакцией. Она по-прежнему думала, что блогерша знает Николь в лицо. Возможно, конечно, что Богдан делал все возможное для того, чтобы его новая девушка и старая подруга никак не пересекались. Но такая пронырливая девица, как Овсянкина, просто извелась бы от любопытства. Если она не подкараулила Николь и Богдана вдвоем, то уж точно облазила все соцсети в поисках Николькиных фотографий.

– Приветики, – Овсянкина пошевелила пальчиками в воздухе и мило улыбнулась. – Слушай, удели минутку, ок?

Вероника почувствовала в ее голосе какие-то новые нотки, поэтому тут же сделала шаг навстречу:

– Я вся внимание.

– Посмотри, не идет ли за нами с Петюней высокий старик с длинной седой гривой?

Вероника, которая по понятным причинам с недавних пор опасалась стариков, жутко напряглась. Посмотрела через плечо Овсянкиной и действительно увидела благообразного деда, который, несмотря на весьма почтенный возраст, выглядел довольно крепким. Он оказался совершенно непохож на того жуткого типа, который пытался Веронику задушить. Поэтому она перевела дух и спросила:

– Да, он тут. А что случилось-то?

– Уж не знаю, что и думать, – пробормотала Овсянкина. – Вижу его постоянно. Причем если бы только здесь, где пасется все туристическое стадо. Но нет – куда бы мы с Петюней ни отправились, он постоянно попадается мне на глаза. Вдруг он какой-нибудь серийный маньяк?

Не успела она договорить, как на глазах Вероники к старику присоединилась миниатюрная старушка. Она взяла своего спутника под руку и повлекла к стойке, где подавали напитки.

– Никакой он не маньяк, – заверила ее Вероника. – Ты обращаешь на него внимание только потому, что он очень заметный. Кстати, дедуся путешествует не один, а со своей собственной бабусей. Очень забавная парочка, если честно.

– Спасибки, спасибки! – чирикнула Овсянкина, весело оглянувшись. – Выходит, мне померещилось. От Петюни никакого толку в таких вещах. Обо всем приходится заботиться самой. Он у меня парень «три в одном»: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

Она хотела еще что-то добавить, но айфон, который она держала в руке, неожиданно зазвонил. Овсянкина поднесла его к уху, шепотом попросив Веронику подождать.

– Да, мамочка, приветики! Я сейчас в отпуске. Нет, это не второй отпуск, просто у меня накопились отгулы, и отдел кадров потребовал, чтобы я срочно их потратила. И я как раз трачу. Хочешь, я тебе вечерком позвоню и все расскажу?

Вероника удивилась. Николь говорила, что Овсянкина свободна как ветер – она нигде не работает, но благодаря блогу и колонке в журнале может мазать на хлеб не только масло, но и черную икру. Поэтому, как только разговор с мамой завершился, Вероника тут же спросила, решив прояснить для себя этот вопрос:

– А где ты работаешь?

– Да нигде, – Овсянкина усмехнулась. – Про отпуск я банально соврала. Такая простенькая маленькая ложь. Ну, просто для удобства. Не хочу расстраивать мамочку, она у меня женщина старомодная.

Пока они разговаривали, на палубе появились Медниковы. Леонид Филиппович нес в руках черную трость, на которую у него, кажется, не было нужды опираться. Возможно, трость была просто аксессуаром, призванным подчеркнуть его статус. Лидия в новом наряде наверняка испортила настроение всем модницам, мимо которых продефилировала под руку с мужем. Чуть позади них двигались помощники. Купцов, как обычно, ничем не выделялся из толпы, Наташа тоже сменила пестрый сарафан на что-то невзрачное. Вероятно, Лидия расчихвостила ее за излишние вольности. Заметив Веронику и ее собеседников, хозяйка жизни сверкнула глазами.

– Что это вы тут обсуждаете? – поинтересовалась она с видом директора школы, накрывшего революционный кружок.

– Ничего, – ответила Овсянкина. – Просто греемся на солнце.

– Ненавижу солнце, оно чрезмерно расслабляет.

– Солнце – это чистый витамин Д, – назидательным тоном заметил Медников-старший.

– Ерунда, – возразила Лидия. – Витамин Д – это деньги.

Леонид Филиппович усмехнулся уголками губ – было ясно, что это убеждение жены он полностью разделяет.

– Кроме того, солнце портит глаза, – продолжала Лидия. – Либо ходи в темных очках, либо прищуренный. То есть вообще ничего хорошего.

Наташа позади них громко чихнула в кулачок и тут же сделала вид, что ничего не произошло.

– Отпустила бы ты свою помощницу на берег, – раздраженно сказал Леонид Филиппович. – В конце концов, о своих работниках нужно заботиться.

– Лучше своего отпусти. От него все равно никакого толку, – повела плечом Лидия. – Мы все прекрасно помним, как он опозорился тогда в лифте, когда на нас напали. А своих собственных работников я очень даже балую. Вот сегодня Наташа отправится на сеанс в спа-салон.

Удивились не только все присутствующие, но и сама Наташа. А Лидия со скрытой усмешкой добавила:

– С одиннадцати вечера в спа большие скидки. Пусть это будет мой подарок. Ты записана, дорогуша, на двадцать три ноль-ноль.

Было заметно, что Наташа с большим трудом проглотила новость о благодеянии. Она пробормотала слова благодарности, но лицо ее не осветилось радостью и предвкушением. Возможно, то, как именно Лидия преподнесла свой подарок, показалось ей довольно оскорбительным.

«Интересно, если Медников и в самом деле больше не нуждается в Лидии, то почему не разведется с ней? – подумала Вероника. – Из-за Богдана, который спелся с мачехой? Но Богдану уже давно не десять лет. Или Лидия мужу по-прежнему зачем-то нужна? Любовью тут что-то не пахнет». Вероника знала, до какой степени практичны те богатые люди, которые всего добились сами. Значит, союз Лидии и Медникова все еще ценен для него, и это нужно иметь в виду.

Вероника решила, что больше ни за что не станет покупать новую одежду. Даже если Лидия за ужином смешает ее с грязью, она спокойно это вытерпит. Думать о статусе Николь и ее женском достоинстве сейчас совсем не время. Надо было с самого начала не заморачиваться. Просто этот вихрь событий и опасность быть убитой метателем дротиков серьезно выбили ее из колеи. А тут еще Гаврилов! Вероника постоянно думала о нем, и ее сердце всякий раз как-то по-особому вздрагивало. Ничего общего с ее прошлым романтическим опытом.

* * *

Сегодня для ужина сервировали большой стол, потому что к обществу присоединилась Овсянкина. Петюн тоже присоединился, но его можно было смело не принимать в расчет. Прямо как фамильное привидение, которое является на все званые вечера, но в разговорах не участвует. Лидия продефилировала к столу с недовольным видом, презирая все, что попадалось ей на глаза. Прежде чем усесться на стул, она наклонилась к блогерше и с нежной улыбкой на устах тихо сказала:

– Не вздумай достать свой айфон и щелкать у меня над ухом.

– Да не буду, не буду, – прошептала Овсянкина одновременно с досадой и покорностью.

Жанна выглядела просто великолепно и вся светилась. «В новой одежде всегда так, – подумала Вероника, разглядывая ее бордовое платье с одним открытым плечом. – Будто на крыльях летаешь. Платье просто ослепительное. И эти длинные серьги! И браслет, и кольцо… Наследство наследством, но, судя по всему, у Эдуарда и Жанны с финансами все в порядке».

Вероятно, присутствие Овсянкиной за ужином каким-то образом задело чувства Лидии, и, на ходу сочинив повод, она усадила между собой и блогершей ни в чем не повинную Наташу. Отдать помощнице должное, она спокойно заняла указанное место и весь вечер держалась со своим обычным достоинством.

– Ну-с, – сказал Леонид Филиппович, откинувшись на спинку стула и оглядев всех собравшихся орлиным взором, – я дал отмашку своим людям. Богдана начали искать, и я уверен, скоро найдут. Мои сыщики выходят на связь каждые три часа. Буду держать вас в курсе дела.

Эдуард наклонился и похлопал старшего брата по руке. Получилось очень проникновенно, и слов произносить больше никому не пришлось. Лидия некоторое время сосредоточенно ковыряла салат, но просидеть весь ужин молча и не высказать своего «фи» хоть по какому-нибудь поводу оказалось выше ее сил.

– Этот твой так называемый телохранитель, – презрительно бросила она, подбородком указав на Купцова, который патрулировал вход в ресторан. – Он ведь совершенно бесполезен. Какой-то мотоциклист преследовал нашу машину много часов, а этот дурачок его не поймал. Хотя был обязан.

– Он молод и только учится ремеслу, – рассудительно заметил Леонид Филиппович.

Овсянкина на свою беду решила поддержать разговор:

– Конечно, все дается не сразу. Мой Петюн вот постоянно записывается на всякие курсы, у него куча дипломов и аттестатов.

Петюн сидел в наушниках с отсутствующим видом и на похвалу не отреагировал.

– Ненавижу фанатиков, которые только и делают, что учатся, – фыркнула Лидия. – Извлекают пользу буквально из всего. Такому в лицо плюнешь, а он: «Спасибо, это отличный опыт, в жизни пригодится. Я учусь правильно реагировать на плевки».

Овсянкина взяла стакан с водой и долго молча пила, посапывая от досады. Лидия между тем даже не собиралась останавливаться. В нее будто вселился демон вредности, задавшийся целью всем вокруг испортить настроение. Не обошла она вниманием и голубое платье, в котором Вероника проделала весь путь от Ярославля до Сицилии и теперь надела снова.

– У тебя, дорогуша, не устают глаза от одного и того же цвета? – поинтересовалась Лидия. – Такое яркое, такое запоминающееся платье. Я бы не стала надевать его слишком часто.

Чем больше язвила Лидия, тем мрачнее и неразговорчивее становились все сидящие за столом. Жанна продержалась дольше всех. Но когда она, упоенная собственным очарованием, протянула руку и в своей обычной манере пропела: «Сахарница, иди сюда!», Лидия презрительно хмыкнула:

– Не зови. Она не пойдет.

Эдуард молча подал жене сахарницу и зыркнул на брата, вероятно, ожидая, когда тот вмешается и наступит супруге на жало. Однако Леонид Филиппович не торопился вмешиваться. Казалось, он думает о чем-то своем и не особо вслушивается в разговоры. Впрочем, впечатление оказалось ошибочным. Медников-старший, безусловно, все слышал. Ближе к концу ужина Лидия сообщила, что не станет заказывать десерт, потому что хочет прогуляться по магазинам.

– Ненавижу путешествовать, – сообщила она всем присутствующим таким тоном, словно их безумно интересовали ее пристрастия. – Чемоданы слишком маленькие для того чтобы вместить все, что мне необходимо. Сегодня я хочу купить себе новый пеньюар.

– Господи, тебе-то он зачем? – процедил Леонид Филиппович с обжигающим презрением в голосе. – В твоем возрасте пора перейти на фланелевые пижамы.

– Но…

– Лида, я прошу тебя некоторое время посидеть молча.

Вероника сразу вспомнила о разных каютах. Наташа, занимавшее место рядом с хозяйкой, перестала есть и замерла, опустив глаза в тарелку. Впервые Медников приструнил Лидию при всех. До конца ужина та просидела с мертвым лицом. Казалось, дух вышел из нее, и она двигается, жует и моргает только по инерции. Скоро «завод» закончится, и она замрет окончательно. Она даже не повернула головы, когда Медников внезапно сказал:

– Мне кажется, я где-то видел этого человека. Хм, откуда я его знаю? Странно. У меня хорошая память на лица. Но здесь… Нет, не помню.

Вероника проследила за его взглядом и заметила того самого старика с гривой белоснежных волос, на которого недавно обратила внимание Овсянкина. Он сидел через несколько столиков от них со своей бабусей и вел с ней оживленную беседу.

– Весьма колоритный персонаж, – высказал свое мнение Эдуард, проявивший во время ужина недюжинную силу воли. Он не вступил в перепалку с Лидией, хотя ему явно очень хотелось высказаться на ее счет. – Мне он не кажется знакомым.

– Наверное, он артист, – высказала предположение Овсянкина и с беспокойством покосилась на Лидию. – И Леонид Филиппович видел его по телевизору.

– Ну, разве что, – пробормотал Медников-старший и резко встал. – Прошу простить, пришло сообщение от детективов. Если будут новости, поделюсь ими за завтраком.

«Интересно, – думала Вероника, которая, покинув ресторан, испытала чувство невыразимого облегчения. – А как Гаврилов собирается меня искать? Почему он не выпросил у меня номер телефона? Раз уж я так ему понравилась? Говорил что-то насчет встречи вечером. Может быть, рассчитывает, что мы снова случайно столкнемся на лестнице?»

Когда она думала о Гаврилове и о том, что круиз рано или поздно закончится, у нее екало сердце. После смерти бабушки она все чаще ощущала свое одиночество. Веронике казалось, что она носится по жизни, как парусная лодка без якоря. А стрелка ее личного компаса постоянно дергается, скачет и не может найти свой «север».

Сейчас стрелка с пугающей определенностью указывала на Гаврилова. Совершенно необъяснимо, особенно если учесть, что они виделись всего пару раз. Этот человек появился в ее жизни внезапно и мог так же внезапно исчезнуть.

Раньше в тяжелые моменты жизни Вероника мысленно обращалась к своей семье. Ее успокаивало, что где-то, пусть и далеко, пусть и на другом конце света, бьется сердце ее отца. Да, он не рядом, но ей достаточно даже эфемерной телефонной связи и редких разговоров по скайпу, чтобы чувствовать себя защищенной кровными узами. Но сейчас, когда она попала в настоящую передрягу, Веронике вдруг страстно захотелось, чтобы кто-то постоянно был рядом.

Поддавшись эмоциям, она достала телефон и набрала номер отца. Раздался щелчок и далекое «алло».

– Ну, наконец-то! – воскликнула Вероника, изо всех сил прижав телефон к уху. – Пап, почему ты не берешь трубку и не перезваниваешь?!

– Прости, детка, я часто бываю в таких местах, где вообще нет связи. У тебя все хорошо?

– Нормально, – ответила Вероника. – Просто трудные времена.

«Интересно, а если сказать, что у меня все плохо, что за мной охотится убийца, разрыдаться и потребовать, чтобы он приехал немедленно?» – пронеслось в голове у Вероники. Но она не хотела выманивать отца из его жизни таким дешевым способом. Важно было, чтобы он приехал сам.

– Все серьезно или не очень? – озабоченным тоном спросил тот.

– Меня уволили с работы, – заявила Вероника. До сих пор она злилась на главного редактора, поэтому ее объяснение прозвучало весьма правдоподобно.

– Ну, родная моя, это разве проблема? – удивился отец. – Ты талантливая девчонка, найдешь другую работу. Разве нет?

– Пап, – сказала Вероника деревянным голосом. – Можно задать вопрос? Допускаю, такой разговор не к месту, но я хочу знать. Что ты чувствовал, когда впервые встретил маму?

Отец, находившийся на другом конце света, весело рассмеялся. Вероника будто видела его – загорелого, высокого, светловолосого, в куртке шервани, которая так ему шла. На одной из последних фотографий, которые он прислал дочери, отец щеголял в национальной индийской одежде. Бог знает, почему ему нравилось примерять на себя чужие обычаи и традиции. Возможно, так ему казалось, что жизнь в итоге получится насыщеннее и ярче.

– Как только я увидел твою маму, я пропал, – задорно сказал отец. – Не знаю, что еще добавить. Я сразу понял, что не хочу с ней расставаться. Мысль о том, что эта девушка выберет не меня, а кого-то другого, приводила меня в отчаянье. Я из кожи вон лез, чтобы ее завоевать. Даже дрался!

– То есть это была любовь с первого взгляда?

– Однозначно. Если тебе сердце что-то подсказывает, прислушайся к нему.

– Отцовский совет?

– Вот именно. Кстати, а где ты сейчас находишься?

– Не поверишь – на круизном лайнере «Золотая принцесса». Плыву по Средиземному морю. Завтра утром прибываем на Мальту.

– Ого! – удивился отец. – Это ты так решила отметить увольнение с работы?

– Надо было себя как-то утешить. – Вероника смотрела в бескрайнюю морскую даль и ощущала одновременно и радость, и тоску. – Ты можешь звонить мне чаще?

– Конечно, ладно, – ответил отец с первой крохотной ноткой беспокойства в голосе. – Но ты точно в порядке? Не расклеилась?

– Ни чуточки.

«Когда-нибудь, – подумала Вероника, – я расскажу отцу о том, что его звонок отпугнул убийцу и спас мне жизнь. Когда-нибудь… Когда он приедет домой».

Они еще немного поговорили о том о сем. Отец рассказал, как провел последние месяцы, а Вероника – про блуждание по болотам и про Маринкину свадьбу. Историю про подмену и покушения она благоразумно оставила в стороне. Зачем его волновать? Чем он сможет помочь, находясь так далеко от нее? Впрочем, телефонный звонок ее не то чтобы успокоил – он придал ей душевных сил.

– Целую тебя, папа, – на прощание сказала она.

Убрала телефон в сумочку, а сумочку прижала к себе и некоторое время так и стояла, словно грела на груди котенка. Потом немножко успокоилась и решила поискать Гаврилова. Вряд ли он торчит в каюте, так что у нее определенно есть шанс. Спустя четверть часа Вероника заметила его в одном из баров, которых на лайнере было великое множество. Некоторое количество бесплатной выпивки и «шведский стол» входили в стоимость круиза. Но состоятельные туристы ели в дорогих ресторанах с индивидуальным заказом блюд и пили дорогой алкоголь за собственные деньги. Гаврилов явно был из их числа – Вероника заметила, что он подал бармену круизную карту, чтобы выпивку записали на его счет.

Веронике понравилось, что ее герой сидит в гордом одиночестве, а не флиртует с девушками, стайки которых вьются и тут и там. В тот момент, когда она приблизилась, Гаврилов как раз собирался опрокинуть рюмочку спиртного и уже прицеливался, поднеся ее ко рту.

– Не пейте, козлёночком станете, – сказала Вероника, подкравшись сзади.

Гаврилов обернулся и, хмыкнув, ответил:

– Вряд ли в моем возрасте я стану козленочком. Если только козлом. – Он совершенно точно обрадовался, когда увидел ее, и даже просветлел лицом. – Хотите присоединиться? Что будете пить?

– Что-нибудь забористое, но без водки. Для поднятия тонуса. Водку мне нельзя, запомните это крепко-накрепко.

– Слушайте, вам не нужно поднимать тонус, – совершенно серьезно заявил Гаврилов. – Вы и так вся искритесь.

– В каком это смысле?

– Ну… Как будто бы кровь не просто бежит по вашим жилам, но еще и поет.

– А при виде меня вам не хочется совершить подвиг? – на всякий случай поинтересовалась Вероника, припомнив слова Святослава.

– Нет, только дерзость. Но я сдержусь, потому что боюсь испортить наши прекрасные отношения.

Он обратился к бармену на хорошем английском, попросив смешать для дамы коктейль. И добавил еще какую-то длинную фразу, которую Вероника не поняла.

– «Розовая жемчужина», – торжественно заявил ее кавалер, когда на стойке перед ними появился бокал, украшенный ломтиками карамболы на шпажке.

Очень кстати заиграла легкая веселая музыка, и некоторые парочки начали танцевать. Вероника с удовольствием попробовала «Розовую жемчужину».

– А ведь я о вас совсем ничего не знаю, – заявила она не без внутреннего трепета. Когда мужчина тебе не нравится, общаться с ним просто. Но сейчас был не тот случай. – Вы по жизни кто?

– Бизнесмен, – ответил Гаврилов.

– А чем занимаетесь?

– Деревообработкой. Честно сказать, это тяжелый бизнес. Ни на секунду нельзя выпустить из-под контроля.

– Почему же вы тогда прохлаждаетесь, а не… дерево-обрабатываете?

– Иногда нам с бизнесом нужно пожить отдельно. – Гаврилов заметил сердитую складочку у Вероники на лбу. – Ну, что вы как маленькая? Я немножечко устал, иногда это случается даже с крепкими парнями.

Они принялись болтать, как старые приятели. Легкость разговору придавала выпивка, которую Гаврилов заказывал одним щелчком пальцев. Он был настолько очаровательным и забавным, что Вероника позабыла обо всем на свете. Вскоре ей стало казаться, что жизнь во всех отношениях прекрасна и удивительна. Захотелось танцевать и даже петь! Захотелось смеяться, откинув голову назад, дрыгать ногами и подпрыгивать на месте.

– Вы что, попросили бармена добавить в мой коктейль водки? – спросила она у Гаврилова, силясь справиться с накатившим на нее весельем.

– Самую чуточку. Мне хотелось, чтобы вы от души повеселились.

– Даже не представляете, что вы наделали.

– Это была гомеопатическая доза. Всего пара молекул водки. Для поднятия настроения. – Он весело подмигнул.

– Вы просто не понимаете… Водку мне пить нельзя ни в коем случае, – принялась объяснять Вероника.

– А ром можно?

– Ром можно.

– Тогда выпьем «Бакарди»? – Его глаза сияли, теплая ладонь легла на руку Вероники. Взгляд ясно говорил о том, что он действительно специалист по отбиванию глупых девушек у законных женихов.

– Нет, – ответила Вероника. – Мне нужно принять холодный душ и выпить пару чашечек кофе.

– Вы что, с ума сошли? Какой холодный душ? Честное слово, я не собираюсь покушаться на вашу честь, – заверил ее Гаврилов и даже убрал руку. – Но мы все-таки в отпуске.

Веронике так хотелось поддаться на его уговоры! Забыть к черту про опасность, окунуться в мир чувственных ощущений. Целоваться с Гавриловым посреди танцевальной площадки, закинув руки ему на шею. Ей так страстно хотелось с ним целоваться! От него пахло ромом, апельсинами и какой-то горькой туалетной водой. Когда она споткнулась, он поддержал ее, на секунду прижавшись щекой к ее щеке, и место соприкосновения до сих пор пылало!

– У вас в сумочке звонит телефон, – прокричал Гаврилов ей в ухо.

Зажигательная музыка носилась над палубой, ударные стучали в голове. Номер был незнакомым, и Вероника не стала отвечать. Пусть потом Николь сама разбирается с пропущенными звонками. Однако через секунду пришло сообщение: «Приветики, это я, Кристина! Друзья прислали мне фотографии, сделанные возле спортклуба в тот день, когда Богдан пропал. Там вы с ним вдвоем садитесь в твою машину. Ничего не хочешь рассказать? Я на седьмой палубе, в испанком Platillos, приходи сейчас».

Вероника сунула телефон обратно в сумочку и подумала, что ради Гаврилова готова послать всех к черту, но увидела, что он тоже читает какое-то сообщение в своем телефоне. Через секунду стало ясно, что сообщение важное.

– Николь, мне ужасно жаль, – на его лице появилось озабоченное выражение, – но мне нужно ненадолго уйти. Хотите, я провожу вас до каюты, а вечером мы вместе сходим на костюмированное шоу? Как вы на это смотрите?

– Как я смотрю? – спросила захмелевшая Вероника. – Нормально смотрю. Тем более у меня тоже дело. – Она потрясла перед лицом Гаврилова своим телефоном. – Меня ждет подруга на седьмой палубе, нам нужно кое-что прояснить.

– Подруга? Это замечательно. По крайней мере, будете под присмотром. Я вас провожу, – сказал он. – Я настаиваю.

Он взял ее под руку и повел к лестнице. Она шла и улыбалась, глядя на мир сквозь чудесный туман цвета «Розовой жемчужины». Сама бы она, конечно, ни за что не нашла испанский ресторан, где заседала Овсянкина. Да и по лестнице наверняка скатилась бы вниз, как веселый колобок. Убедившись, что его дама благополучно добралась до своей подруги, встретившей ее размахиванием рук и оживленными восклицаниями, Гаврилов поспешно откланялся.

Овсянкина с Петюней в своем испанском кафе тоже налегали на спиртное. Они и Веронике заказали выпивку, и та немедленно с ней расправилась, чувствуя себя распрекрасно. Она давно уже перестала считать бокалы и переживать о том, из каких ингредиентов состоят коктейли.

– Ну, так чего у нас случилось плохого? – спросила Вероника, глядя на Овсянкину с вызовом.

– Глянь, что мне друзья прислали, – обвинительным тоном заявила та и сунула свой айфон Веронике в нос. – Мои приятели фоткались возле своей новой тачки, и вы с Богданом попали в кадр. Вот твоя машинка с наклейками, а вот вы с Богданом – ты садишься за руль, а он орет на тебя.

– Не уверена, что это я, – заявила Вероника, пытаясь сфокусировать взгляд на фотографии. – Лица не видно.

– Да иди ты, – засмеялась Овсянкина и безапелляционным тоном добавила: – Твоя машина, твое любимое красное платье, твой парень. Только непонятно, где он теперь.

– По дороге мы поссорились, и я его высадила. – Вероника, конечно, изрядно наклюкалась, но все еще хорошо помнила, что рассказывала Медниковым.

– Леонид Филиппович все равно из тебя всю инфу вытрясет, – предупредила Овсянкина. – Раз уж сыщики пошли по следу…

– Я что, мешок с подарками, чтобы меня трясти? – Вероника выпятила грудь.

Ей по-прежнему хотелось петь, танцевать и кружиться, а думать совершенно не хотелось.

– Кристина, не хотите потусить вместе? – прозвучал у нее за спиной девичий голос.

– Почему здесь так много русских? – вслух удивилась Вероника, не оборачиваясь. – Такое впечатление, что все разом разбогатели и дернули на Средиземное море.

– Только русские готовы ездить в отпуск на последние деньги, – ответила находчивая Овсянкина. – Познакомься, Николь, это мои московские друзья.

Вероника честно хотела познакомиться, но чуть не упала со стула. Тем временем московские друзья Овсянкиной подсели к ним и принялись галдеть, как грачи на пашне. Это была гламурная парочка, одетая во все белое и сиявшая калиброванными улыбками. Парень оказался еще болтливее своей подружки. Перед тем как уйти, девчонка открыла сумочку и продемонстрировала наручники, украшенные крашеным гагачьим пухом.

– У нас сегодня будет славная ночка, – расширив глаза, сообщила она и хихикнула.

План созрел в голове пьяной Вероники молниеносно. Наручники! Какая потрясающе полезная вещь! Если заполучить наручники, можно смело отправляться к минигольфу на встречу с автором записки. Если он окажется не «доброжелателем», а совсем наоборот, и попытается выбросить Веронику в море, наручники ее спасут. Ха! Вероника представила себе, как она болтается снаружи, повиснув на одной руке, и дрыгает ногами в воздухе, а беспомощный убийца бегает по палубе и сыплет проклятиями в ее адрес. Картина показалась ей настолько забавной, что она рассмеялась вслух. Просто потрясающая возможность утереть нос засранцу, который столько времени держит ее в напряжении!

Пьяной Веронике даже в голову не пришло, что ее можно прикончить каким-нибудь другим способом, а не только выбросить за борт. А все потому, что сейчас она способна была сосредоточиться только на одной мысли и одной идее, которая показалась ей невероятно, просто фантастически удачной. Можно сказать, гениальной!

Как только московские друзья распрощались с Овсянкиной, Вероника птицей метнулась за ними и, улучив момент, схватила девчонку за руку.

– Продайте мне наручники, – потребовала она с такой кровожадной страстью в голосе, что даже сама себя испугалась.

Московские друзья блогерши оказались не лыком шиты. Они мгновенно поняли, до какой степени Вероника заинтересована в покупке, и взвинтили цену до космических высот. Расставшись с половиной своей наличности, та завладела наручниками и сверилась с часами. До полуночи оставалось всего ничего. Добраться до верхней палубы быстрее всего можно было на лифте.

Когда Вероника загрузилась в него, ей все-таки пришла в голову мысль о том, что враг может быть вооружен. А она что, лысая? Ей тоже нужно какое-нибудь оружие. Покопавшись в сумочке, висевшей на боку, воительница достала маленький продолговатый флакон духов и взвесила на ладони. За неимением перцового баллончика им вполне можно воспользоваться. Духи, конечно, дорогие, но в такой ситуации их совсем не жалко.

Когда Вероника походкой пьяного матроса проходила мимо одного из баров, ее заметила пышногрудая женщина с круглыми щечками. Немедленно схватила за руку своего благоверного и воскликнула:

– Русик, мне кажется, это она!

– Кто она? – не понял Русик, удивительно похожий на раскормленного французского бульдога, наряженного в спортивный костюм.

– Та девчонка, кошелек которой мы подобрали. Та, которая подавилась оливкой утром возле бассейна. Вот голову даю на отсечение – это ее кошелек. Там была такая возня, такая суматоха! Кошелек как пить дать выпал из ее сумочки. Или прямо из рук. Наверное, она встала, чтобы расплатиться, а сама еще не дожевала. Я всегда тебе говорю – когда ешь, сосредотачивайся на тарелке, а не глазей по сторонам.

– Может быть, лучше отдать кошелек кому следует? – промямлил Русик, которому страсть как не хотелось отрываться от бесплатной выпивки.

– Если отдать команде, они просто заберут деньги себе, ведь документов внутри нет. Лучше пойди за ней, расспроси как следует. Мы же не бессовестные какие-то.

Ни о чем не подозревающая Вероника тем временем покинула оживленную часть палубы и дошла до минигольфа, который был слабо освещен и выглядел таинственным. За бортом стояла непроглядная темень – лайнер уже покинул Сицилию и вышел в море. Всю ночь он будет находиться в плавании, а утром прибудет на Мальту. Все вокруг казалось Веронике немножко расплывчатым, а картинка перед глазами качалась, несмотря на современную систему стабилизации корабля. Черные маслянистые волны ходили внизу – отсюда, с высоты, вода казалась страшной бездной. Нахлеставшаяся коктейлей Вероника с огромным трудом защелкнула один браслет на левой руке, а второй пристегнула к ограждению. Осторожно подергала, проверяя прочность цепочки. Ключ от наручников она спрятала в сумочку, в специальный кармашек для мелочей. Что тоже далось непросто – сумочка так и норовила вырваться из рук.

Не прошло и минуты, как на горизонте появился невысокий толстячок в спортивном костюме. Он робко приближался к мини-гольфу, ступая так осторожно, будто палуба была заминирована. Когда он подошел достаточно близко, Вероника, исступленно всматривавшаяся в его лицо, громко спросила:

– Это вы?

Человечек оглянулся и послушно ответил:

– Я.

– Тогда чего вы молчите?

– Просто не успел собраться с духом.

Вероника готова была биться об заклад, что никогда в жизни не видела этого типа.

– Вы в самом деле знаете, где он? – спросила она как можно ласковее, чтобы не спугнуть визитера.

– Конечно, знаю, – ответил тот. – Он лежит в моей каюте.

Вероника наморщила лоб:

– Лежит в вашей каюте? А как он туда попал?

– Я нашел его на палубе. Он валялся возле бассейна. – Человечек переминался с ноги на ногу.

Вероника попыталась представить себе эту картину.

– Как же вы его дотащили? Он такой тяжелый!

– Ха-ха, – неуверенно засмеялся толстячок. – Тащил-тащил и дотащил.

Разговор получался странным. Вероника прямо не знала, что и думать.

– А почему он до сих пор у вас? – спросила она вкрадчиво. – Вы что-то с ним сделали?

– Я ничего с ним не делал. Просто обследовал.

– Вы что, врач?

– Нет, я бухгалтер.

– А зачем вы тогда его обследовали?

Они уставились друг на друга.

– Ну, я же должен был понять, чей он. Я заглянул внутрь.

– Внутрь? Как это вы заглянули внутрь? – помертвела Вероника.

– Ну, уж извините, мне пришлось его вскрыть. А иначе как?

– Вскрыть, – пробормотала Вероника потрясенно. Видение вскрытого, как стручок, Медникова-младшего встало перед ее мысленным взором. – Он что, умер?

– Кто умер?

– Богдан.

– Кто такой Богдан?

– А кого вы вскрыли?

Толстячок несколько раз моргнул круглыми глазами и промямлил:

– Извините, кажется, я ошибся.

Развернулся и торопливо пошел прочь, ускоряясь с каждым шагом. Вероника хотела окликнуть его, но потом передумала. Судя по всему, это вовсе не доброжелатель, а просто какой-то идиот. Она хотела посмотреть на часы, и именно в этот момент на нее напали.

Некто, одетый в скользкую черную одежду с капюшоном нырнул ей под ноги и обхватил колени, попытавшись приподнять и перевалить через поручни. На ощупь это был вообще не человек, а какая-то жуткая рептилия. Цепочка наручников натянулась и звякнула. Ошалевшая Вероника начала сражаться и отбивалась, как дикая кошка. В какой-то момент перед ней мелькнул капюшон, а под ним желтое лицо. Лицо было жутким, с кривым носом, возле которого болтался лоскут отслоившейся кожи. Вероника взвыла от страха. С этого момента свободная рука с зажатым в ней флаконом духов била и хлестала, словно бешеная. Существо схватило свою жертву поперек туловища, цепочка наручников снова громко лязгнула. В какой-то миг Веронике удалось выставить перед собой свое оружие и нажать на распылитель. Но повернула она его не той стороной, и едкая фиалковая струя ударила ей прямо в нос. Вероника зажмурилась и громко выругалась. Существо отвалилось от нее, раздался топот, и битва закончилось так же неожиданно, как началась.

Все выпитые за вечер коктейли одномоментно ударили Веронике в голову. Она села на палубу и заплакала горькими пьяными слезами. Долго ли коротко ли, ей удалось отстегнуть браслет и освободить руку. Запястье болело, глаза жгло огнем, в носу горело адское пламя, воняющее фиалками. Кое-как проморгавшись, Вероника побрела прочь от места стычки, ориентируясь на звуки музыки. По пути ей встретились влюбленная парочка и стайка японских туристов. Интересно, где они были раньше?!

Шепча ругательства и причитая, бедолага наконец добралась до того самого бара, где сегодня встретила Гаврилова. Как ни удивительно, он снова был там – сидел неподалеку от стойки, попивая спиртное и уставившись в свой телефон. По какой-то невероятной причине он сейчас показался Веронике самым родным и близким человеком на корабле. Она подошла к нему сзади и положила руку на плечо. Гаврилов обернулся с любезным выражением на лице, но выражение немедленно исчезло, уступив место огромному знаку вопроса.

– Николь? Что с вами случилось?! – Он вскочил на ноги и схватил ее за плечи. – Вы плохо себя чувствуете? Что у вас с рукой? Какой-то несчастный случай?

– Несчастный, – подтвердила Вероника заплетающимся языком.

– Давайте я отведу вас в вашу каюту.

– Я хочу к вам, – пролепетала она. – В вашу каюту.

– Ладно, пойдемте ко мне. Вы уверены, что никому не надо сообщить?

Он обнял ее за талию, а она уткнулась ему носом в плечо. Когда Гаврилов помог ей войти в каюту и включил свет, Вероника бросилась ему на грудь и зарыдала. Это были жуткие пьяные слезы, за которые обычно не бывает стыдно, потому что наутро о них и не вспоминаешь.

– На меня напали, – сквозь рыдания пояснила она. – Кто-то в черном плаще с капюшоном.

Гаврилов, который наконец сообразил, что имеет дело с девушкой, напившейся в хлам, усадил ее на диван и отправился в ванную намочить полотенце. Вероника, размазывая слезы по щекам, огляделась по сторонам. Обстановка была такой же шикарной, как у нее, да и вообще у всех Медниковых.

– Этот гад… Хотел выбросить меня за борт, – простонала она, когда Гаврилов вернулся и стал вытирать полотенцем ее лицо.

– У вас навязчивая идея, – пробормотал он. – Какой такой гад?

– Страшный! Лицо сшито из лоскутов, рожа перекошенная. И еще он был в плаще.

– «В белом плаще с кровавым подбоем», – начал цитировать Гаврилов.

– В черном! В черном плаще! – Пьяная Вероника мелко стучала зубами, как будто только что вылезла из морозильника.

– Снимите свою сумочку, а то, не дай бог, удушитесь ремешком.

Вероника выпуталась из сумки, которую по обычаю надевала через голову на одно плечо, торопливо открыла ее, вытрясла на диван наручники и телефон.

– У меня от вас глаза на лоб лезут, – сказал хозяин каюты, оценив содержимое сумки. – Теперь я понимаю, откуда у вас багровая полоса на запястье. Кто надевал на вас эту штуку?

– Я сама надевала, чтобы меня не выбросили за борт. – После того как ее умыли, Вероника почувствовала облегчение и вскочила с дивана. Глаза ее лихорадочно блестели. – Меня хотят убить.

– Вы сказали, что вам нельзя пить водку, – пробормотал Гаврилов. – Почему я вам не поверил? Вас послушать, так вас все хотят убить.

– Все! – с чувством подтвердила Вероника. Совершенно неожиданно раскинула руки в стороны и громко пропела частушку: – Все хотят меня убить, а я – гулять и водку пить!

Озадаченный Гаврилов взял свою ночную гостью за руку и потащил в спальню. В последнюю минуту она схватила с дивана свой сотовый и нажала на кнопку быстрого набора.

– Кому это вы звоните в такое время?

– Подруге в Москву, – ответила Вероника и, когда ее переключили на автоответчик, простонала: – Не ждите меня в Монте-Карло! Мне до него не доплыть!

– Давайте я сниму с вас башмаки, – сочувственно сказал Гаврилов и сел перед ней на корточки. – С вашим женихом как-то можно связаться?

– Нет, он в бегах, – мрачно ответила Вероника, освобождаясь от обуви. Ей очень хотелось обнять хозяина каюты и прижаться к нему что есть силы. Она даже попыталась это сделать, но он уклонился и снова поднялся на ноги.

– Подождите обниматься. Если нападение вам не померещилось, о нем нужно сообщить капитану.

– Я не могу-у-у-у-у! – простонала несчастная, цепляясь за Гаврилова. – Меня посадят в тюрьму… Я плыву по чужому паспорту! Можно я на ночь останусь у вас?

– Вы проникли на корабль с чужим паспортом? – изумился тот. – Ладно, оставайтесь.

– Почему вы такой добрый?

– Я же говорил, вы мне нравитесь.

– Я что, бельгийская вафля? – обиделась Вероника.

С этими словами она упала на застеленную кровать и, еще не коснувшись головой покрывала, уже спала, смежив вежды.

* * *

Утром Вероника попыталась открыть глаза и тут же, застонав, заслонила лицо рукой. Жестокое утреннее солнце било в окна, втыкая колючие лучи во все, до чего могло дотянуться. Горло горело, и невыносимо хотелось пить. Пустыня Сахара во рту явственно отдавала фиалками. Левое запястье сильно саднило. Повозившись на постели, попереворачивавшись с боку на бок, Вероника водрузила на лицо подушку и снова издала душераздирающий стон.

– Доброе утро, – донесся до нее знакомый низкий голос, от которого у страдалицы перехватило дыхание. Или, как сказал бы классик, в зобу дыханье сперло.

«Гаврилов здесь?! – мысленно завопила она. – В моей каюте?! Этого не может быть. Я что, допилась до разврата?»

Она медленно стащила с лица подушку и чуть-чуть разомкнула ресницы. Гаврилов стоял возле кровати со стаканом какой-то мутной жидкости в руке и смотрел на нее с задумчивым любопытством. Вероника наконец полностью открыла глаза и осторожно села, натянув простыню до самого подбородка. Одежда испарилась, что подтверждало худшие ее опасения.

– А…

– Между нами ничего не было, – упредил ее вопрос Гаврилов.

Вероника с некоторым сомнением посмотрела на него.

– Зачем же огорчать меня вот так сразу, еще до завтрака? – проворчала она.

И тут же поняла, что находится в его каюте, а не в своей. Интерьер был выдержан в коричневых тонах, тогда как у нее преобладали синий и золотой. Гаврилов подал Веронике стакан с мутной жидкостью и велел выпить «это волшебное средство», пообещав, что станет легче.

– Платье вы вчера стащили с себя сами, – пояснил он, наблюдая за тем, как она возится, пытаясь натянуть простыню повыше, и прикладывается к стакану. – Вдруг восстали посреди ночи и разоблачились до трусов. Клянусь, я старался не смотреть. Тем более было темно. – Помолчал и добавил: – Я отдал его в чистку.

Сегодня на нем были светло-голубые джинсы и простая белая футболка. Выглядел он отвратительно свежим.

– Дайте мне рубашку, – потребовала Вероника, указав на заинтересовавший ее предмет одежды, который висел на спинке стула.

– Мою рубашку? – удивился Гаврилов.

– Да. Хочу быть похожей на девушку Бонда.

– Черт с вами, берите. Но вряд ли у вас получится, – ответил он.

– Почему это?

– Ни одной своей девушке Бонд наутро не говорил: «Между нами ничего не было».

Вероника выпила ту волшебную гадость, которая должна была превратить тяжелый чугунный шар обратно в ее голову. Поставив стакан на прикроватный столик, она не без труда облачилась в светлую рубашку, которую Гаврилов, по всей видимости, собирался надеть сам. Рубашка была свежей и пахла лимонной пыльцой, которую оставляют на одежде только феи прачечных.

– Кофе? – поинтересовался хозяин каюты, когда Вероника свесила ноги с кровати и отчаянно зевнула. – Я не стал заказывать заранее, потому что не знал, когда вы придете в себя. Вчера вы свалились так, будто в вас жахнули из ружья.

– Я что, пила водку? – угрюмо спросила Вероника, примериваясь к воображаемой чашке кофе. – Да наверняка пила. Боже, это вы во всем виноваты! Я точно помню, что предупреждала вас про водку. Попросила как человека.

Ни на секунду не смутившись, Гаврилов задал встречный вопрос:

– А что было после того, как вы меня предупредили? Вы хоть что-нибудь помните? Откуда, например, ваши раны? – Он глазами указал на багровый рубец, опоясывающий ее запястье.

Посмотрев на рубец, Вероника насупилась.

– Могли бы перевязать, – сказала она тоном капризной принцессы. – Подмешали мне в коктейль водки и бросили на произвол судьбы.

– Вы не предупредили о масштабах возможной трагедии. – Гаврилов снял трубку внутреннего телефона. – Кто же мог подумать, что всего лишь пипетка водки превращает вас в волка-оборотня?

Он заказал завтрак, специально отметив, что кофе должен быть очень горячим и его должно быть много. Вероника сползла с кровати и с опаской подошла к круглому зеркалу, висевшему на стене между акварелями. Выглядела она скорее смешно, чем жалко, – вчерашний высокий «хвост» висел сбоку на одном ухе, тушь размазалась вокруг глаз, сделав ее похожей на панду.

– У вас ведь две ванные комнаты? – спросила Вероника с таким видом, будто отражение нисколько ее не смутило. – Каюта такая же, как у меня. А у меня двухместная.

– Ваша ванная комната вас ждет, – ухмыльнулся Гаврилов и рукой указал, куда идти.

– Почему вы один занимаете двухместную каюту? – поинтересовалась Вероника, обернувшись в дверях.

– Потому что на одноместные очередь на два года вперед. Вижу, вы не очень опытная путешественница.

Вероника отправилась в душ и вернулась в белоснежном халате до пят с чистыми влажными волосами.

– Давно я не завтракал с русалками, – оценил ее внешний вид Гаврилов. – Ну-с, нам накрыли стол на балконе, так что милости прошу. Будете есть и рассказывать.

– Что рассказывать?

– Ну… Расскажете про ту ситуацию, в которой оказались.

Гаврилов галантно пропустил ее вперед и даже шаркнул ногой – весьма иронично.

– Это идиотская ситуация, – сердито заметила Вероника, опасаясь допроса с пристрастием.

– Я специалист по идиотским ситуациям, – заверил ее хозяин каюты.

Вероника поморщилась от яркого света, заливавшего балкон. Впрочем, голова уже почти не болела, а горячие булочки с ванильным кремом и черный кофе привели ее в состояние щенячьего восторга. Неожиданно проснулся аппетит, который подсказал, что стоит попробовать мягкий сыр, и ветчину, и яйца пашот, и нежный мусс из куриной печени на хрустящих тостах.

– Вечером вы несли что-то насчет убийства, – заявил Гаврилов, начав с чашки кофе.

– Я не несла, а объясняла, что за мной кто-то охотится. И вчера на меня напали.

– Прямо тут? Вообще-то вы плывете на шикарном лайнере.

– Ну и что? – пожала плечами Вероника. – Чертово колесо иногда маскируется под колесо фортуны.

– Вы хоть помните, кто на вас напал?

Вероника опустила ресницы и потерла запястье, пытаясь воскресить в памяти сцену на палубе. Воспоминания носились перед ее глазами какими-то клочьями, как остатки не до конца забывшегося сна.

– Неизвестный. Он был в черном скользком плаще.

– В плаще?! – не поверил Гаврилов. – Вообразите себе человека в плаще среди других туристов. Ну, хорошо. А какой он был? Высокий или низкий?

– Понятия не имею. Он бросился мне под ноги, и, когда мы дрались, он все время был то сверху, то снизу. О! – Она неожиданно вспомнила жуткие глаза и отслаивающуюся кожу. – Я видела лицо под капюшоном.

– Вы его узнаете, когда встретите?

– Надеюсь, что не встречу. Он был похож на зомби – кожа в струпьях, сломанный нос…

– Жуть какая, – поежился Гаврилов. – Помните, как у Пушкина в «Моцарте и Сальери»:

«Мне день и ночь покоя не даёт

Мой чёрный человек. За мною всюду

Как тень он гонится. Вот и теперь

Мне кажется, он с нами сам-третей

Сидит».

Вероника перестала жевать и некоторое время молча смотрела на Гаврилова, который, закончив декламацию, потянулся за кофейником, чтобы подлить себе горячего кофе. Потом вздохнула и сказала:

– Спасибо, что забрали меня к себе.

– Мне кажется, вы попали в беду. Конечно, я знаю совсем немного… Что пропала ваша подруга, ваш жених в бегах, а вы украли чужой паспорт и проникли с ним на корабль. За вами гоняется какой-то тип с татуированной розой на ноге и хочет выбросить вас за борт, причем все равно куда – в Волгу или в Средиземное море.

Вероника откусила кусочек тоста и долго жевала, глядя на море, которое лежало перед глазами, как шелковый платок в бело-голубых разводах. Несколько чаек летали возле лайнера и время от времени издавали пронзительные крики, будто призывали людей обратить на них внимание. Утро было ранним, а потому не слишком жарким – солнечная вакханалия только начиналась. Веронике очень хотелось выложить Гаврилову всю историю от начала и до конца. Она ему доверяла. То, что этот парень, услышав про чужой паспорт, не дрогнул, говорило само за себя.

– Ладно, – решилась она наконец. – Я вам все расскажу. Только – чур! – вы тоже расскажете мне, почему отправились в это путешествие.

Гаврилов откинулся на спинку плетеного кресла и скрестил руки перед собой.

– В обыкновенный отпуск вы не верите?

– Нет, – Вероника покачала головой. – Кстати, я репортер, а не сценаристка. Вы здесь с какой-то миссией, верно?

– Сначала вы, – Гаврилов положил на тарелку два сырника и, немного подумав, добавил к ним огромную ложку джема. – Думаю, рассказ будет долгим. И прежде чем вы начнете, признайтесь, как вас зовут на самом деле? Ведь Николь – это владелица паспорта, как я понимаю.

– На самом деле я Вероника.

Она обрадовалась, что он спросил. Ей безумно хотелось услышать, как Гаврилов произносит ее имя своим глубоким завораживающим голосом.

– Что ж, еще раз будем знакомы, Вероника, – наклонил голову тот. – А я по-прежнему Глеб.

И Вероника все ему рассказала – о том, как их с подругой поменяли местами, о том, как Генчик с его мамулей втащили ее на речной теплоход, о просьбе Николь представиться ее именем, о человеке с татуированной розой и, наконец, о том, почему она рискнула бежать из страны с чужим паспортом в кармане.

Гаврилов слушал внимательно и задавал множество вопросов, которые Вероника прежде и сама себе задавала.

– Есть два варианта, – заключил он. – Или преследователь хочет убить конкретно вас, или он хочет убить вашу подругу. Пожалуй, это первое, с чем нам стоит разобраться.

– Но как?! – Вероника внезапно испытала щенячий восторг оттого, что он сказал «нам». – Узнать это можно только одним способом – объявить всем, что я не Николь. И если на меня нападут снова, значит, убить хотят именно меня. Но, во-первых, я больше не хочу рисковать, а во-вторых, если я раскрою свою личность, меня как пить дать арестуют.

– Значит, нужно сосредоточиться на том, чтобы вернуть вас домой целой и невредимой. Я вам помогу.

Тут бы Веронике спросить слабым голосом: «Почему вы мне помогаете?», прижать к груди обе руки и посмотреть на Гаврилова глазами, полными слез благодарности. Но, к сожалению, флирт не был ее коньком, она не умела напустить романтического тумана и повела себя как всегда – протянула ему ладонь для рукопожатия. Он пожал ее и рассмеялся.

– Все-таки вы замечательная девушка. Я буду последним дураком, если позволю кому-то вас прикончить. Кстати, меня очень вдохновило, что жених на самом деле не ваш.

Вероника допила кофе и откинулась на спинку кресла.

– Теперь ваша очередь, – сказала она не допускающим возражений тоном. – Кое-какие подробности вчерашнего вечера я все-таки помню. Вы постоянно держали в руках телефон и кому-то писали записки. Сказали, у вас важное дело. Из чего я делаю вывод, что вы отправились в плавание не без причины.

– Да уж, не без причины, – Гаврилов преувеличенно тяжело вздохнул. – Есть такой человек – Коля Карманов, он мой бывший партнер. Стыдно признаться, но этот паразит меня облапошил. Я хочу встретиться с ним лицом к лицу и потребовать сатисфакции.

– Облапошил? – уточнила Вероника. – Украл ваши деньги?

– В каком-то смысле да. Коля решил открыть собственный бизнес, но мне об этом ничего не сказал. А начал за моей спиной переключать клиентов на свою новую компанию, хотя мы все еще работали вместе. Он переманивал заказчиков, уверяя их, что фирма просто сменила место дислокации и телефоны. И что все переговоры теперь ведет он.

– Довольно распространенная схема, – понимающе покивала Вероника. – Хороший адвокат может помочь.

– Пока что я хочу с Колей просто поговорить, – признался Гаврилов. – С некоторых пор он от меня скрывается. Друзья мне подсказали, что он отправился в этот круиз, и я загорелся идеей подловить его именно там, где он ожидает меньше всего.

– Так вы его нашли? – спросила Вероника.

– Нашел и теперь выбираю удобный момент для нанесения удара. У меня есть кое-какие козыри в рукаве.

– Обожаю, когда противные типы получают по заслугам.

– Я тоже. Поэтому я тут.

Вероника открыла было рот, чтобы восхититься его решимостью, но в этот момент зазвонил ее телефон.

– О господи! – воскликнула она, подпрыгнув. Лицо ее внезапно озарилось восторгом. – Я же вчера догадалась, где Николь!

Она вскочила и метнулась с балкона в каюту, торопясь ответить на звонок. На экране появилась разгневанная Маринка.

– Я отправила тебе десять сообщений, – заявила она. – Я думала, тебя уже доедают акулы. Какого черта ты не отвечаешь на звонки и не читаешь месседжи? И еще этот жуткий вопль на автоответчике, чтобы мы не ждали тебя в Монте-Карло!

– Вчера по чистой случайности я выпила коктейль с водкой, – сразу же прояснила ситуацию Вероника, зная, что подруге больше не придется ничего объяснять. – Это были обстоятельства непреодолимой силы. Я тут ни при чем.

– И как это у тебя так ловко получается? Хлещешь водку и постоянно ни при чем. Тоже мне, нашла время резвиться! – продолжала негодовать Маринка.

Вероника уселась на диван так, чтобы Гаврилов, попивавший кофе на балконе, не попал в поле зрения подруги. Прямо сейчас ей не хотелось объяснять, почему она провела ночь в чужой каюте.

– Что, Николь не нашлась? – прервала она Маринкины вопли.

– Нашлась, – ворчливо ответила та. – Сидела под Рязанью, как ты и предполагала. Пока ничего не знаю – по телефону решили не общаться. А то получится, что она зря пряталась. Костик везет ее сюда, в Кипелково. Сигнализация в доме отличная, уж дядя Боря постарался. Коды доступа я все поменяла, никому к нам не подобраться.

– А почему тогда ты не ликуешь? – осторожно поинтересовалась Вероника. – Николь жива и здорова, она нам скоро все объяснит…

– Я и сама могу тебе все объяснить. Ну, или почти все, – Маринка неожиданно шмыгнула носом. – Анютка вернулась из Воронежа.

– Это помощница вашей поварихи? Полагаю, дядя Боря за ней тоже ухлестывал?

– Если бы.

Гаврилов внимательно следил за разговором. При этом он пристально смотрел на Веронику, что страшно ее смущало. Она принимала то одну позу, то другую, не в силах игнорировать его взгляд.

– Все еще хуже, чем мы думали? – спросила она, попытавшись целиком сосредоточиться на деле.

– Гораздо хуже, чем мы думали, – печально повторила Маринка. – Мой отчим… Короче, гадина он первостатейная. Ты представляешь?! Прямо в день моей свадьбы он устроил такое! Помнишь, как ты заснула в его кабинете на диване? Когда дядя Боря нашел тебя, он был вдвоем с таким мрачным коротышкой…

– Конечно, помню. А коротышка – генерал-полковник Тотосов.

– Так вот. Дядя Боря и Тотосов замыслили убить журналиста, про которого твой коллега тебе рассказал.

– Пашку Агеева? – Вероника сжала кулаки.

– Точно, Агеева. Они вдвоем мухлевали с госзаказами – получали откаты от предпринимателей за контракты на поставки спецтехники. И Агеев собирался вывести их на чистую воду. Тотосов заявился в Кипелково прямо во время моей свадьбы, потому что у них с отчимом уже земля под ногами горела. Вдвоем они укрылись в кабинете, чтобы спланировать убийство, и вдруг обнаружили на диване тебя. Узнав, что ты репортер, Тотосов сильно струхнул. Он немедленно вызвал своего подручного, не брезгующего темными делишками, и велел ликвидировать тебя при первой же возможности. То есть убить, понимаешь?

– Я так и знала, – пробормотала Вероника. – Я чувствовала, что дело во мне. Погоди, а кто рассказал тебе все это? И при чем здесь помощница поварихи?

– Сейчас объясню. Когда Агеев погиб в аварии, Тотосов снова примчался с разговором к отчиму. Сообщил, что теперь страшен не журналист, а его досье. Тебя же можно оставить в живых. Они ведь журналиста не убивали! Ну, просто не успели. И ты перестала быть потенциальным свидетелем. Теплоход как раз прибывал в Ярославль, и Тотосов прямо при отчиме позвонил своему человеку – велел тому сойти с теплохода на берег и вернуться в Москву.

Именно этот разговор Анютка случайно записала на диктофон. Девушка она красивая, но не слишком сообразительная. А если честно, глупая, как пробка. Запомнить не в силах ровным счетом ничего. Зато амбиций выше крыши. И вот она придумала поставить себе на службу технический прогресс – заявилась на кухню с диктофоном, включила его на запись и попросила повариху проговаривать вслух все, что она делает у плиты. Хотела, понимаешь ли, запастись рецептом ее фирменных голубцов. Нашей поварихе идея не понравилась, и они повздорили. Кончилось все тем, что Анютке досталось от поварихи полотенцем. Вереща, она ускакала, тут же на что-то отвлеклась, а про диктофон мгновенно забыла. Повариха же переложила его со стола на подоконник, чтобы не мешал. Дама она не продвинутая по части гаджетов, поэтому кнопочку выключения не нажала и из кухни вскоре ушла. Окно было открыто, и вместо рецепта голубцов Анютка в итоге получила запись разговора хозяина дома и его гостя, в котором присутствовали слова «убийство» и «опасный свидетель». С перепуга Анютка отнесла диктофон экономке Елене Семеновне и эту запись для нее прокрутила. А тут дядя Боря как раз загремел в больницу. Наша старушка диктофон припрятала, но позабыть то, что услышала, не смогла. Вот и сыпала проклятьями, заявляя, что дядя Боря получил по заслугам.

– Теперь я понимаю, кто такой этот татуированный, – Вероника чувствовала и страх, и возбуждение одновременно. – Подручный Тотосова! И в Ярославле он наверняка просто от злости метнул дротик в чемодан, а не в меня. Еще бы! Ведь на палубе ему не удалось со мной справиться, и он взбесился. Зуб даю, он рассчитывал меня прикончить еще до прибытия в Ярославль – недаром же у него там стоял мотоцикл наготове. И вдруг такой облом. С заданием он не справился, а потом это задание и вовсе отменили. Думаю, к машине Медникова этот гад тоже прицепился только для того, чтобы попугать меня. Возвращался в Москву он, конечно, по приказу хозяина, а заодно, скотина, играл на моих нервах. В аэропорт за нами ему уже не было никакого смысла ехать, вот почему Купцов его не нашел.

– Можешь себе представить, что я чувствую? – спросила Маринка и снова шмыгнула носом. – Как мне с этим жить? Тотосов хотел убить тебя, мою лучшую подругу, а дядя Боря ничего не сделал. Никогда его не прощу! И это ему еще повезло, что он сейчас в коме, не то…

– А он в коме? – переспросила Вероника и тут же воскликнула: – Выходит, убить хотели именно меня, а не Николь. Подожди, а кто же поменял нас с ней местами?

– Это вопрос, – ответила Маринка, продолжая хлюпать носом.

– Татуированный должен знать, – осенило Веронику. – Ведь он же сразу сел мне на хвост и наверняка видел, как нас на накачали снотворным на твоей свадьбе, а потом вынесли из беседки. Он же следил за мной, чтобы улучить момент и прикончить.

– Даже если мы узнаем, кто он такой, и разыщем его, то вряд ли заставим говорить, – рассудительно заметила Маринка.

Несколько долгих секунд Вероника молчала, а потом недоуменно спросила вслух:

– Так, погоди. С речным теплоходом мы разобрались. Там на меня напал подручный Тотосова. Потом «заказ» отменили, и он вернулся в Москву. А кто же тогда хотел выбросить меня за борт вчера ночью?

Маринка задохнулась от гнева:

– Тебя опять хотели выбросить за борт?! Я так и знала. Я чувствовала. Боюсь, что, когда в следующий раз наберу твой номер, мне ответит какой-нибудь казенный голос и скажет, что ты умерла. Я не хочу больше жить в страхе!

– Погоди, не паникуй. – Вероника поверх телефона посмотрела на Гаврилова, который продолжал сверлить ее взглядом. – Скоро приедет Николь и расскажет, что заставило ее рвануть из Москвы в Рязань. Возможно, у нее вообще на руках полная информация. Скорее всего, проблемы Николь связаны с Богданом, а проблемы Богдана – с бабкиным наследством. И вчера ночью на меня напали потому, что думали, будто я – это она. То есть в первом круизе хотели убить меня, а во втором – Николь, понимаешь?

– Неужто Николь ухитрилась перейти дорогу Медниковым? – Маринка сокрушенно покачала головой. – А ты попала, как кур в ощип. Я ведь говорила тебе еще в аэропорту – беги оттуда. Но нет, разве такая умная и отважная девушка послушается? У нее всегда наготове свой собственный план.

– Погоди ты со своими нравоучениями, я тебе еще не все рассказала, – перебила Вероника, к которой после плотного завтрака начала стремительно возвращаться память о вчерашнем вечере. – Друзья прислали Овсянкиной фотографии, сделанные в день вашей с Костиком свадьбы. По всему выходит, Николь рано утром отправилась в спортклуб, где они с Богданом сильно поссорились. Фотографии говорят сами за себя. Смущает меня в них только одно… Ты помнишь любимое красное платье Николь?

– Конечно, помню. Она что, была в нем? – удивилась Маринка.

– Вот именно. С чего бы рафинированная Николь, которой хорошие манеры прививали вместе с высадкой на горшок, нарядилась с утра во вполне себе вечерний наряд?

– Так ради свадьбы, – предположила Маринка.

– Она взяла бы его с собой, – не согласилась Вероника. – Что-то здесь не то.

– Ждать осталось недолго, – Маринка посмотрела на часы. – Костик скоро привезет ее, и мы тебе сразу позвоним. Посиди-ка ты пока в каюте. И, смотри, никого не впускай. А то опять налижешься водки и ищи тебя потом с собаками.

– Не думаю, что днем мне что-нибудь угрожает, – сказала Вероника, хотя сама не особо в это верила. Как раз в толпе происходят самые немыслимые убийства, которые остаются безнаказанными: один свидетель может сообщить что-то дельное, а сто свидетелей – никогда.

– Как только Николь появится, я допрошу ее с пристрастием. После этого мы с тобой свяжемся и все вместе решим, что делать дальше.

Закончив разговор, Вероника возвратилась на балкон, где Гаврилов молча протянул ей очередную чашечку кофе. Правда, кофе был уже не таким горячим, и Вероника выпила его быстро и нервно.

– Ну и дела, – сказала она. – Вы ведь все слышали?

– Все слышал и мотал на ус, – подтвердил тот. – Осознал, что теперь на мне лежит большая ответственность. Я знаю все ваши тайны, я мужчина, и вы мне нравитесь. Поэтому мне придется вас защищать.

Вероника, привыкшая иметь мужчин в друзьях, а не в кавалерах, немедленно воскликнула:

– Даже не думайте! У вас своих проблем хватает.

– Кстати, – спохватился Гаврилов. – Я должен ненадолго уйти. А вы пока можете расправиться с последней булочкой.

Он ушел, оставив Веронику в своей каюте одну. Лайнер между тем уже входил в мальтийский порт Валетта. Это было величественное зрелище, которое привело Веронику в полный и абсолютный восторг. Про булочку она тут же забыла и просто стояла на балконе с сильно бьющимся сердцем. Впереди, на острие узкого и высокого скалистого полуострова лежал песочного цвета город – лайнер медленно приближался к нему, проходя мимо старых крепостных стен. Солнечные лучи, ложась на желтые камни домов, приобретали теплый медовый оттенок. Как же жалко, что нельзя сойти на берег и просто погулять по городу.

Вероника решила, что ей обязательно нужно будет сюда вернуться. Лучше бы с Гавриловым!

Уже перевалило за полдень, когда Гаврилов вернулся, неся в руках плоскую коробку с золотым вензелем на крышке.

– Купил вам платье. Видел, где вы отоваривались, все объяснил продавцам, они помогли с выбором.

– Вы купили мне платье? – слегка ошалела Вероника.

– Его можно надеть прямо сейчас, оно не для Венской оперы. Это мое извинение. За водку.

Вероника открыла коробку и увидела легкое платье в пастельных тонах, завернутое в папиросную бумагу. Гаврилов по ее глазам понял, что платье ей понравилось.

– И не вздумайте отказываться. Это подарок с душой, – строго заметил он.

– Правда?

– Правда. Я вырвал себе душу, когда за него платил.

Вероника рассмеялась и, забрав коробку, отправилась в ванную комнату переодеваться. С Гавриловым ей было и просто, и трудно одновременно. Просто потому, что он ей нравился. И сложно потому, что он нравился ей слишком сильно.

Они договорились, что постоянно будут на связи, и обменялись наконец телефонами. Вероника объяснила, что должна быть рядом с Медниковыми, чтобы быть в курсе всех событий. Гаврилов напомнил, что именно сегодня планирует нанести бывшему партнеру Карманову ответный удар.

– Встретимся вечером и обменяемся новостями, – на прощание сказал он. – И не волнуйтесь: я буду за вами присматривать.

– Они все с утра пораньше рванули в город, – заявила Овсянкина, как только заметила Веронику на палубе. – Лидия и Леонид Филиппович не разговаривают друг с другом. Впрочем, чего удивляться. Если бы мне при всех сказали про фланелевую пижаму, я бы вообще провалилась сквозь землю. А уж Лидия с ее амбициями… Короче, между ними пробежала черная кошка. Большая черная кошка! Эдуарда и Жанну позвали с собой, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию. Прикольненько было наблюдать за Лидией – мне кажется, сегодня она ненавидит всех с удвоенной силой.

– А вы с Петей почему остались? – спросила Вероника.

– Не, мы не остались, – возразила Овсянкина. – Мы скоро тоже сойдем на берег. Просто хочу доснимать лайв-ту-тейп на борту. Сделать затравку для основного видео. Знаешь, что такое лайв-ту-тейп? Это такой вид съемки, когда блогер постоянно находится в кадре и сам участвует во всех событиях.

Она включила айфон и навела его на себя и на Веронику, потом отошла в сторону, продолжая водить рукой туда-сюда. Вероника довольно скептически отнеслась к ее объяснениям.

– На телевизионном жаргоне это называется иначе, – не удержалась и сказала она. – Совсем не лайв-ту-тейп, а «камера на голове собаки» – когда все прыгает и мелькает, как у тебя.

Овсянкиной ее замечание страшно не понравилось, но она не подала вида. Хотя немедленно оттащила Петюню подальше – чтобы избежать дальнейшей критики. Оставшись одна, Вероника отправилась бродить по палубе, надеясь собраться с мыслями, но у нее ничего не получалось – вид чудесного города на горизонте очень отвлекал. Тогда она решила посидеть в шезлонге и целый час провела под зонтиком, как разморенная муха. Мысли постоянно перескакивали со скользкой «рептилии» на Гаврилова и обратно. Напившись холодной газированной воды, Вероника решила спуститься на другую палубу, подальше от палящего солнца, туда, где она впервые встретила Гаврилова, и прогуляться среди тропических растений. К своему немалому изумлению, за первым же кактусом она наткнулась на Наташу, которая в одиночестве пила кофе в крохотном кафе с милым названием «Cup and rose».

– Привет, – заметив Веронику, Наташа улыбнулась ей не рабочей, а вполне себе штатской улыбкой. – Вы тоже остались на борту? Хотите кофе?

Вероника всегда хотела кофе. Она так самозабвенно любила этот напиток, что глоток воды в пустыне наверняка променяла бы на глоток «эспрессо».

– Не могу устоять, – призналась она и заняла место напротив Наташи за столиком. – Теперь я понимаю, почему кафе называется «Чашка и роза».

Столешница была украшена рисунками чашек всех видов и цветов, а в вазочке на салфетке стояла живая роза.

– По какой такой причине Лидия не взяла вас с собой в город? – полюбопытствовала Вероника, оценив расслабленный вид сидевшей напротив девушки.

В сущности, она присоединилась к ней не потому, что хотела завязать дружбу или действительно нуждалась в компании. В ее голове молниеносно созрел план – рассказать Наташе о вчерашнем нападении, чтобы взбудоражить ее и под это дело что-нибудь из нее выколотить. Любую информацию! Наташа – весьма здравомыслящая особа, глупостей не наговорит и вряд ли наврет с три короба. Она из тех, кто лучше промолчит, чем скажет лишнее. Она девушка явно неглупая, многое видит и о многом догадывается. Кроме того, не стоит забывать – именно Наташа могла подобрать дротик в Ярославле и сунуть его в бокал с коктейлем здесь, на «Золотой принцессе». Короче говоря, стоило воспользоваться случаем и немножко с ней поболтать.

– Лидия на меня разозлилась, – ответила Наташа, и легкая тень улыбки проскользнула по ее лицу. – Она считает, что я не оценила ее заботу обо мне. Она вчера подарила мне визит в спа-салон, а я оттуда сбежала.

– Серьезно? – Вероника искренне удивилась. – А почему?

– Ну… Лидия решила сделать мне подарок внезапно, а процедуры изначально заказывала для себя. Омолаживающие! Видно, мне они не очень подошли. Меня сначала долго мяли, потом сделали горячее обертывание с целебным илом и засунули в ароматическую ванну. В этой ванне мне стало плохо – голова закружилась, и я поплыла. Косметолог хотела дать мне отлежаться, но я решила, что с меня хватит. Лидия была в ярости.

– Могу себе представить, – пробормотала Вероника.

Когда подошел официант, она попросила принести кофе и отдельно горячее молоко. Все-таки они с Гавриловым уже опустошили с утра целый кофейник. Молоко должно было смягчить кофейный удар.

– А что у вас с рукой? – полюбопытствовала Наташа, подкинув Веронике замечательную возможность осуществить свой замысел.

– Вы никому не расскажете? – спросила та, понизив голос. – Я вчера вечером попала в переделку. Меня чуть не убили.

Если Наташа и знала что-то о полуночном нападении, она ничем себя не выдала. Ее изумление показалось Веронике совершенно неподдельным.

– Господи, а что случилось?

– Я перебрала с выпивкой и отправилась прогуляться по палубе. Время приближалось к полуночи, и весь народ тусовался в барах и ресторанах. Как-то так вышло, что я оказалась совсем одна. И тут на меня кто-то налетел, как вихрь, как ураган. Какой-то жуткий кривоносый тип. Клянусь, он хотел сбить меня с ног и выкинуть за борт! Я сопротивлялась, как могла, – она потрясла в воздухе перевязанной рукой.

Наташа забыла про свой кофе и смотрела на Веронику во все глаза.

– Вы сможете его опознать? – спросила она наконец. – Это ведь кто-то из пассажиров, и его обязательно нужно поймать. Возможно, он сумасшедший и попытается еще кого-нибудь отправить за борт. Мало ли на свете психов? Это хорошо, что вы с ним справились, но ведь на лайнере полно стариков. Какой кошмар!

– Кошмар, – подтвердила Вероника, побаюкав забинтованную руку.

– Так вы видели его лицо? Во что он был одет? – деловито спросила Наташа.

– Он был одет в черный плащ с капюшоном, – ответила Вероника и тут же добавила: – Возможно, вчера проходил костюмированный бал. Здесь одновременно объявляют такое количество мероприятий, что за всем и не уследишь.

– Вы его узнаете, если увидите? Нападавшего?

– Рожа у него была страшенная, – содрогнулась Вероника. – Конечно, я была подшофе, но такое и в бреду не привидится. Мне показалось, что с лица этого типа свисают клочья желтой кожи. А нос сбит на одну сторону… Бр-р-р-р!

Наташа наморщила лоб и несколько секунд размышляла, после чего неожиданно хлопнула ладонью по столу.

– Кажется, я могу объяснить клочья желтой кожи, – сказала она. – В прошлом году я работала няней в большой семье и там всякого насмотрелась. Так вот, дети часто шалили… А если честно, мне попались настоящие малолетние бандиты. Они постоянно придумывали нечто невообразимое. Например, наряжались зомби и пугали маминых гостей на вечеринках.

Вероника слушала рассказчицу с огромным интересом.

– Изуродовать свое лицо можно при помощи лейкопластыря, – с энтузиазмом объяснила та. – И клочья желтой кожи, и кривой нос – все это легко изобразить, имея в своем распоряжении катушку лейкопластыря и ножницы. Лицо изменится до неузнаваемости, уж поверьте моему опыту.

– Ну, надо же! А я-то думала, у меня глюки. – Вероника попыталась восстановить в памяти рожу, глянувшую на нее из капюшона. – Вы правы, это вполне мог быть кто-то, оклеенный лейкопластырем. Вы открыли мне глаза! Я бы никогда в жизни не догадалась.

– А это точно был взрослый, а не ребенок? – поинтересовалась Наташа, вновь возвращаясь к своему кофе.

– Да я понятия не имею. – Вероника вынуждена была признать, что Наташа ведет себя вполне естественно. Скорее всего, она чиста, как лилия. – Если это и был ребенок, то довольно сильный. Бывают же мускулистые дети? Минус в том, что я изрядно набралась, поэтому не могу подать жалобу. Кто ее воспримет всерьез?

– Понимаю, – покивала Наташа. – Не хотела бы я вчера оказаться на вашем месте. Удивительно, что никто не пришел вам на помощь. Когда я сбежала с процедур, на лестнице и на внутренних палубах просто яблоку негде было упасть. Реально только псих мог на вас наброситься. Нормальный человек побоялся бы, что его поймают. Все-таки на лайнере есть система безопасности и даже камеры видеонаблюдения имеются, я это точно знаю – мы с Купцовым перед путешествием все-все про «Золотую принцессу» выяснили. Купцов вообще парень ответственный.

– А что там за история с лифтом? – спросила Вероника, вспомнив, как Лидия наезжала на телохранителя своего мужа.

Наташа секунду помедлила, прежде чем ответить. Вероятно, прикидывала, имеет ли право раскрывать такие подробности.

– Однажды Купцов не вошел с Леонидом Филипповичем и Лидией в лифт, а решил пойти пешком, потому что услышал на лестнице подозрительный шум. Лифт тем временем остановился на втором этаже и в него ворвался мужик с разбитой бутылкой в руках. Медников вышвырнул его обратно на площадку, но тот успел поразмахивать своим оружием и поранить Лидии руку. Теперь она постоянно демонстрирует Купцову указательный палец, на котором остался шрам. Думаю, ей все же удастся дожать Леонида Филипповича, и тот Андрея уволит. Для парня это будет настоящим ударом – у него больная мать и сестра-инвалид.

– Да… С Лидией непросто договориться. Тяжелая у вас работа. – Вероника на секунду представила, что это она сама вынуждена выполнять все требования и капризы Лидии, и содрогнулась.

– Работа как работа, – пожала плечами Наташа. – Не лучше и не хуже других. Главное, правильно к ней относиться. Это же не навсегда. Кроме того, в ней есть свои бонусы, – она рукой повела вокруг себя. – Когда я еще на таком корабле поплаваю?

Вероника посмотрела на часы. С самого утра она сгорала от нетерпения увидеть и услышать Николь, которую Костик вез из Рязани в Кипелково. «Как они долго, – про себя сердилась она. – Нет уже никаких сил ждать».

– Ой, Лидия прислала сообщение, – встрепенулась Наташа, схватившись за телефон. – Они уже поднимаются на борт. Велят мне ждать на верхней палубе.

– Я с вами, – подхватилась Вероника, боявшаяся пропустить какое-нибудь значимое событие из жизни Медниковых.

Издали братья и их жены, как обычно, выглядели невероятно импозантно. Лидия купила в сказочном городе из желтого кирпича кружевной зонтик, а Жанна – домашнее вино, баночку морской соли и джем из плодов опунции.

Эдуард ходил в музей изобразительных искусств, чтобы насладиться полотнами Пьетро Перуджино. Всю эту информацию на Веронику вывалила Жанна, пребывавшая в восторженно-поэтическом настроении. Возможно, где-нибудь посреди старой площади у фонтана она даже читала стихи.

Лицо Лидии сегодня было сильно запудрено – возможно, ночью она плакала от злости и унижения, а сегодня приложила массу усилий для того, чтобы это скрыть. Сейчас она жадно разглядывала новое платье Вероники, вероятно, придумывая, что бы такое сказать, чтобы испортить ей настроение. «Почему ее так заводит мой гардероб? – раздраженно подумала та. – У этой женщины отменный вкус и безграничные возможности. Разве я могу с ней тягаться?»

Лидия между тем предложила Веронике прогуляться вместе по променаду и, поразительное дело, взяла ее при этом под руку. Наверняка ее напрягало то, что муж с ней не разговаривает, и она поспешила с достоинством выйти из ситуации. Теперь, когда Лидия была так близко, Вероника почувствовала, что от нее едва уловимо пахнет духами с легким ароматом цитруса. Запах был обворожительным. И Вероника сразу его узнала. Так пах флакончик с золотой бабочкой, который она однажды видела в сумочке у Наташи. «Скорее всего, Лидия сделала своей помощнице презент, – подумала она. – Может быть, таким способом она компенсирует Наташе моральный ущерб?»

– Ты сегодня говорила с Кристиной? – поинтересовалась Лидия, уводя Веронику подальше от родственников. – Вы ведь с Богги поссорились, и он вполне мог написать ей, а не тебе… Раз уж родители ему чем-то не угодили. Видишь ли, он твердо обещал отправиться в это путешествие. А теперь заставляет нас волноваться.

Наташа шла за ними на почтительном расстоянии. Судя по выражению лица, ее мало интересовали разговоры хозяйки.

– Думаю, Кристина сразу прибежала бы к вам, – предположила Вероника.

– Не уверена, – Лидия дернула плечом. – Я знаю эту девчонку с детства. Она взбалмошная, нестабильная и ненадежная. Очень трудно сформировать устойчивую личность, если в четырнадцать лет можешь заработать больше, чем мама и папа, вместе взятые. У ребенка просто нет никаких авторитетов. Помнится, она поступила в медицинский, но через три года бросила. Могла бы стать хирургом, а стала не пойми кем.

– Она из неблагополучной семьи? – задала вопрос Вероника скорбным тоном.

– Из благополучной, но бедной. Ее отец автомеханик, а мать работает в аптеке. У девочки амбиции и какие-то там умопомрачительные успехи в написании новостишек. Но как бы она ни пыжилась, она не нашего круга.

Облив презрением Овсянкину, Лидия тут же предложила выпить по стаканчику сока нони.

– Вижу, тебе многое по карману, – заметила она, снова окинув взглядом подаренное Гавриловым платье, – но соком я тебя все-таки угощу. Не думаю, что он входит в твой повседневный рацион. Я видела, он есть в нашем ресторане.

Вероника, которая даже не слышала о такой диковинке, как сок нони, вынуждена была согласиться. Было бы неосмотрительно и даже опасно увернуться от Лидии в тот момент, когда она решила взять тебя под руку.

Они спустились по лестнице и двинулись мимо ряда бутиков к ресторану. Однако так и не дошли до него, потому что в буквальном смысле слова налетели на Леонида Филипповича, который как раз выходил из ювелирного салона. В руках он держал фирменный пакет из бумаги «Touche Cover» – мягкой на ощупь, как лепесток орхидеи. Увидев жену, Медников удивился, но тут же скупая улыбка тронула его губы. Вероника сразу же отступила в сторону, но не ушла, а принялась наблюдать за развитием событий.

– Как говорится, на ловца и зверь бежит, – возвестил Леонид Филиппович, взяв руку жены и поднеся к губам. – Давай не будем ссориться, это только все усложняет.

С этими словами он подал пакет Лидии. Ясно было, что это подарок, призванный уничтожить возникшее между ними напряжение. Та с непроницаемым видом достала из пакета продолговатый футляр и открыла крышку. Внутри, на шелковом ложе, покоился медальон в форме восьмерки, лежащей на боку, – знак бесконечности. Бесконечность была усыпана бриллиантами.

– Ты заметила? – Медников подмигнул жене. – Всегда, когда мы ссоримся, примирение происходит в ювелирном магазине.

– Ну, хорошо, спасибо, – милостиво ответила Лидия. – Я понимаю, ты на взводе из-за исчезновения сына. Так что зароем топор войны.

Кажется, она говорила это специально для Вероники. Не будь рядом зрительницы, Лидия, как пить дать, забрала бы медальон и, фыркнув, удалилась.

– Э-э-э… Извините, мне нужно идти, – пробормотала Вероника и поспешила ретироваться.

Ей не хотелось испытывать терпение Медникова. А вот чего ей действительно хотелось, так это вернуться в каюту и позвонить Маринке. От подруги до сих пор не пришло ни одного сообщения. Что же они так тянут? Просто мочи уже никакой нет. Гаврилов написал три раза, задавая все время один и тот же вопрос: «Вы в порядке?»

Вероника посмотрела на часы. Уже половина шестого. Через полчаса «Золотая принцесса» снова выйдет в море. Потом будет ужин с Медниковыми… Когда же Николь успеет ей все рассказать? Не ждать же до поздней ночи?! Не выдержав, она настрочила гневную записку Маринке. Тут же получила лаконичный ответ: «Ребята попали в мелкое ДТП. Все живы-здоровы, но задерживаются».

– Разрази меня гром! – вслух воскликнула Вероника, вспомнив Джона Сильвера из «Острова сокровищ». Бабушке всегда нравилась эта реплика.

* * *

На ужин Лидия явилась одна, а на вопрос Эдуарда, где ее муж, коротко ответила:

– Задерживается.

После чего уставилась в меню и не сказала больше ни слова. Овсянкина заставила Петюню снять наушники, и теперь он сидел с видом черепахи, которая потеряла панцирь – растерянный и беззащитный. Жанна, которая с каждым днем, казалось, все только хорошела, единственная из всех улыбалась и щебетала – что-то про свой грядущий фестиваль. Судя по всему, она считала себя настоящей покровительницей искусств – эдакой Зинаидой Гиппиус или Лидией Зиновьевой-Аннибал. Наташа сидела неподалеку одна за маленьким столиком – вероятно, чтобы Лидия в любой момент могла помахать ей рукой и отдать очередное приказание. Их же столик находился в уютной нише, защищенный от глаз остальных посетителей резной перегородкой.

Уже официант во второй раз подошел с вопросом о том, готовы ли господа сделать заказ, а Леонида Филипповича все не было. Когда же он наконец появился в дверях ресторана, все сразу поняли, что случилось нечто ужасное. Медников-старший выглядел таким разгневанным, что от него во все стороны летели искры. Короткие усы стояли дыбом, шея над воротничком рубашки приобрела малиновый цвет. В одной руке он, как пику, нес свою трость, в другой сжимал конверт, издали похожий на тот, что Вероника недавно нашла возле своей двери. Сердце ее противно екнуло.

Подлетев к столу, Леонид Филиппович швырнул конверт на скатерть и тихим, а оттого особенно страшным голосом произнес:

– Я получил требование выкупа за моего сына.

Овсянкина зажала рот рукой, Жанна громко ахнула, а Лидия замерла, как лань перед выстрелом.

– Так что хватит играть в игры. В первую очередь это относится к вам, молодая леди, – Медников-старший всем корпусом повернулся к Веронике и одним резким движением прижал ее к спинке стула наконечником трости. Наконечник больно вдавился в живот, и перепуганная Вероника схватилась за трость обеими руками. Однако Медников не собирался ослаблять хватку, и она так и осталась сидеть, пригвожденная к стулу, словно бабочка к картонке.

– Немедленно говорите, кто вы такая. Да-да, я знаю, что вы не Николь Чаева. Я знал это с самой первой минуты. – Его признание Веронику по-настоящему потрясло. – Просто дал вам возможность проявить себя – пытался понять, зачем вы прикинулись невестой нашего сына. И вот теперь, кажется, все начинает проясняться.

На лицах присутствующих появилось одно и то же выражение – неподдельного изумления, а Лидия вдобавок ко всему побледнела как полотно и растерянно спросила:

– А где же тогда Николь?

Медников наконец убрал трость и опустился на стул – прямой и собранный.

– Вы все неправильно поняли, – сказала Вероника, сердце которой билось о ребра так, будто всерьез решило вырваться на свободу.

Прямо на глазах милые люди, с которыми она только что собиралась ужинать, превращались в настороженных и даже враждебных существ. Жанна смотрела с испугом, Эдуард с холодным презрением, Овсянкина с плохо скрываемым ужасом. Один Петюня продолжал сидеть с видом филина, оглушенного взрывом.

– Меня зовут Вероника Ивлева, я лучшая подруга Николь. Честное слово, я не хотела вас обманывать, просто так сложилась ситуация. Я вам все объясню.

– Приступайте, – велел Медников тоном экзаменатора, который заранее решил завалить нерадивого студента.

– Дело в том, что Николь пропала, – начала с самого главного Вероника. – То есть тоже пропала, как и Богдан.

Она не собиралась говорить, что подруга уже нашлась, чтобы не подставить ее под удар. Нет, сначала она сама должна выяснить, что случилось с Николь, и только потом, обсудив ситуацию с девчонками, обнародовать такую «горячую» информацию.

– Я журналистка, – Вероника старалась не частить, а говорить внятно и весомо. – Писала разоблачительный материал о коррупционерах, которые узнали об этом и решили меня заткнуть. Чтобы скрыться от них, я села на волжский теплоход вместо Николь, с ее документами. А потом Николь перестала выходить на связь, и я не знала, что делать. Когда вы появились на пристани в Ярославле, я растерялась. В аэропорту я готова была рассказать вам правду, но тут снова появился мой преследователь, понимаете? Шанса ускользнуть от него без посторонней помощи у меня просто не было. Я решила воспользоваться вашими возможностями, чтобы сбежать и выжить. Частный самолет, куча привилегий и все такое…

Это была полуправда, но, по мнению Вероники, гораздо более «круглая», чем правда настоящая. Если она начнет лепетать про то, что на Маринкиной свадьбе кто-то подсыпал им с Николь в лимонад снотворное, ей точно никто не поверит. Снотворное не поддается никакому объяснению, а Медников – и это совершенно ясно – не терпит ни вранья, ни фантазий.

– Так, выходит, настоящую Николь похитили вместе с Богданом? – задал вопрос Эдуард. Презрение в его взгляде сменилось настороженным любопытством.

– Честно? Я не знаю, – Вероника старалась не опускать глаза. В конце концов, подспудно она давно готовилась к разоблачению.

– Ну а ты? – Медников, переместил орлиный взор на Овсянкину, которая потела от страха и то и дело вытирала лоб салфеткой. – Из каких соображений молчала ты? Ты ведь точно знала, что эта девчонка – не Николь. Почему мне не сказала?! Объяснись.

– Я, как и вы, не понимала, что происходит, – пробормотала Овсянкина, сцепив руки в замочек перед собой. – Нужно было сначала собрать информацию.

– Собрала? – с обжигающей ненавистью спросил Леонид Филиппович. Потом повернул голову и уставился на жену: – Лидия, у тебя есть какие-нибудь идеи по поводу того, кто может требовать выкуп?

Лидия ничего не ответила и только отрицательно покачала головой. Разоблачение Вероники повергло ее в настоящий шок. Сначала она побелела, потом посерела, а теперь сделалась красной, как клубничное желе. Вероятно, это был жестокий удар по ее самолюбию.

– Леня, а твой телохранитель видел записку с требованием выкупа? – внезапно спросил Эдуард. – Где он вообще? Тут у нас, оказывается, враги кругом.

– После того как мы вернулись из города, я его не видел, – ответил Медников-старший не без досады.

– Может быть, у нее спросить? – подсказала Жанна и глазами указала на Наташу, которая или ничего не замечала, или делала вид, что не замечает. Попивала прохладительные напитки, уткнувшись в свой телефон. – Я заметила, что эти двое в хороших отношениях.

– Ерунда, – бросил Медников, но потом все же велел жене: – Поговори с ней. Хотя лично я думаю, что автор записки сидит тут. – Он снова уставился на Веронику.

– Не знаю, как доказать вам, что я ни при чем, – ответила та сердито. – Можете запереть меня и отнести выкуп, куда требуется. Когда он исчезнет, я окажусь вне подозрений.

– У тебя наверняка есть сообщник, – мгновенно парировал Медников.

– Как бы он сюда попал? Вы же сами заказывали билеты на всех.

Лидия странно на нее посмотрела, после чего встала и нетвердой походкой направилась к помощнице. Это было экстраординарным событием, которое произвело на Наташу примерно такое же впечатление, как если бы к ней внезапно приблизилась величественная гора Аннапурна. Хотя, надо отдать помощнице должное, она не вскочила с места, а спокойно поднялась на ноги, демонстрируя абсолютную готовность к действию.

Тем временем Медников даже не собирался сдаваться.

– Я не верю в то, что вы на этом лайнере – случайная гостья, – продолжал наседать он. – Уж не знаю, что и думать. Может быть, мой помощник – ваш с Николь сообщник? Так вот, зарубите себе на носу: я не собираюсь платить выкуп, понятно? Я не участвую в мелодрамах.

– Зря вы на мне сосредоточились, – у Вероники пересохло во рту, но она не решалась налить себе воды. Вдруг Медников отнимет у нее бутылку? – Вам следует искать настоящего преступника.

– Да уж я найду, не беспокойтесь.

В этот момент к столу с пылающим лицом возвратилась Лидия. На Веронику она смотрела как на скорпиона, который взобрался ей на ногу.

– Наташа не знает, где Купцов. Зато она выяснила, что на «Золотую принцессу» до самого последнего момента можно было купить горячий тур. Да и сейчас еще получится ухватить билет при должной сноровке – есть пассажиры, которые покидают лайнер во время стоянок. Так что – да, сообщник этой девчонки спокойно мог оказаться на борту.

Леонид Филиппович ухмыльнулся и многозначительно поднял брови, но тут же посуровел снова, услышав телефонный звонок.

– Мои детективы, – заявил он. – Закройте рты, я должен выслушать их доклад.

Пока он слушал, присутствующие сидели неподвижно, как будто им запретили не только разговаривать, но и шевелиться. Медников-старший обладал гипнотической властью над людьми, и Вероника его по-настоящему боялась.

– Итак, – Леонид Филиппович закончил разговор и хлопнул ладонью по колену. – Вот что удалось узнать. Перед тем как исчезнуть, Богдан купил в ювелирном магазине кольцо для помолвки. Судя по всему, они с вашей подругой помирились. Что скажете, молодая леди? – обратился он к Веронике.

– Я об этом ничего не знаю.

– Может быть, Богдан попросил Николь утром заехать за ним в спортклуб, потому что хотел сделать предложение? – пискнула Овсянкина. – А потом их похитили. Обоих!

– Или Николь выбросили по дороге, – подсказала Жанна. – Кто за нее будет платить выкуп, за сироту? Мне Леонид Филиппович рассказал, что она сирота, – пояснила она.

– Также мои агенты сообщили, – Медников-старший посмотрел на брата, – что в квартире нашей матери все готово для романтического свидания. Там повсюду розовые лепестки, свечи, шампанское и то самое кольцо из ювелирного.

– Может быть, оно предназначалось для кого-то другого. – Вероника на чем свет проклинала обстоятельства. Если бы не ДТП, она к этому моменту уже поговорила бы с подругой.

– К кольцу была приложена карточка с посвящением: «Моей бесподобной Николь», – немедленно отклонил ее версию Медников-старший.

– И никаких следов Богдана? – уточнил Эдуард.

– Никаких, – подтвердил его старший брат. – Нет и следов борьбы. Квартира не взломана, все в порядке. Все ценные вещи на месте.

– И что нам теперь делать? – спросила Овсянкина, поерзав на своем месте.

– Вам – ничего, – отрезал Медников-старший. – Впрочем, можете поискать моего помощника. – Посмотрел на Веронику и бросил: – А вы, молодая леди, всегда, слышите, всегда должны отвечать на мои звонки и являться по первому зову. И не пытайтесь сбежать, будет только хуже.

С этими словами он встал, взял со стола конверт и стремительно удалился.

– А поесть теперь можно? – громким шепотом спросила Жанна у мужа.

Вероника совсем не хотела есть. А вот выпить ей не помешало бы. Когда Гаврилов в очередной раз прислал сообщение с вопросом: «Вы в порядке?», она лаконично ответила: «Кое-что случилось. Буду в своей каюте». Следующее послание гласило: «Очень хорошо». Вероятно, это означало, что Гаврилов вряд ли присоединится к ней сию же секунду. «Интересно, что за ответный удар он приготовился нанести бывшему партнеру? – подумала Вероника. – Надеюсь, не удар кулаком в нос. Проблем и так выше крыши».

Не успела она вернуться к себе, как пришло долгожданное сообщение от Маринки. Подруга ждала звонка. Вернее, ждали звонка обе ее подруги. Наконец-то!

Когда на экране появилась взволнованная физиономия Николь, Вероника даже прослезилась. Выглядела та великолепно, казалась свежей и румяной. Хотя одета была в джинсы и простую футболку, а волосы небрежно собрала на затылке. Увидев ее, Вероника картинно воздела руки к небу:

– Да неужели?!

– Ну, здравствуй, душа моя! – воскликнула Николь. – Скажи, пожалуйста, за каким дьяволом ты полезла в самолет к Медниковым? Тебя попросили заменить меня на конгрессе, а ты что удумала?

– Я ей говорила, – встряла маячившая на заднем плане Маринка. – Но разве она послушает?

– Ты такую кашу заварила, – поддержала подругу Николь.

Девчонки сидели на открытой веранде, сад за их спиной лежал в легких дымчатых сумерках. Старая груша уронила одну ветку на перила и в вечерней истоме едва-едва шевелила листьями.

– Речь сейчас не обо мне, – перебила Вероника. – А о тебе. И о том, что с тобой случилось. Эта записка со скворечником… И откуда, блин, вылез Кисляков?! И где Богдан? За него только что потребовали выкуп! А меня разоблачили. Медников вывел меня на чистую воду.

Она вкратце рассказала о том, что произошло в ресторане.

– А какой просят выкуп? – поинтересовалась Маринка, сунув нос прямо в камеру.

– Понятия не имею. Отец Богдана не сказал, и никто не посмел спросить. Куда нужно принести выкуп, я тоже не знаю. Теперь твоя очередь. Ты знаешь, кто похитил Богдана? Ты видела похитителей? Вы с Богданом что, помирились и решили пожениться?

– Никого я не видела, – горячо заверила Николь, – ни Богдана, ни похитителей. И мы с ним не помирились, и уж точно не собирались жениться!

– Как это? – Вероника опешила. – Тогда я снова ничего не понимаю.

– Я сама ничего не понимаю, – призналась Николь. – Ночами не сплю, все думаю, во что мы вляпались.

– Ночами не спишь, а выглядишь хорошо, – без всякого ехидства заметила Вероника. – Видно, дед Кислякова поил тебя парным молоком и кормил свежей редиской. Тебе приходило в голову, что мы не сможем расшифровать твою записку со скворечником?

– Нет, – отрезала Николь, – по-моему, там все ясно как белый день.

– Ага, ага.

– Вы перескакиваете с одного на другое, – сердито осадила подруг Маринка. От ее пестрого сарафана рябило в глазах. Длинная коса лежала на груди, как толстая коричневая змея. – Пусть Николь расскажет тебе свою часть истории с начала до конца, хорошо?

– Я просто за нее волновалась, – объяснила Вероника. – А еще я думала, что у нее в руках ответы на мои вопросы.

– Нет у меня ответов. Все запуталось еще больше, – заверила ее Николь, сделав скорбное лицо.

– Давай действительно по порядку. Я знаю только то, что ты вернулась в Москву из Крыма. А потом просто перестала выходить на связь. Ты хоть была в полиции?

– Была. Описала происшествие, как положено. Но, сказать по правде, моя история никого в отделении не заинтриговала. У меня просто приняли заявление, и все. Потом я поехала по магазинам и возле метро встретила Овсянкину.

Вероника хлопнула себя ладонями по коленям:

– Я так и знала, что вы с ней хорошо знакомы!

– Конечно, хорошо, – подтвердила Николь, ерзая на своем месте. – Эта бешеная табуретка ни на один день не оставляла Богдана в покое. Еще до нашей с ним ссоры я собиралась оторвать ей голову.

– Почему ты нам никогда ничего про это не рассказывала? – возмутилась Вероника. – Отделывалась общими словами. Из-за твоей скрытности я сто раз попадала впросак.

– Не люблю делиться плохим, душа моя, – коротко пояснила Николь. – Кроме того, у нас с Богданом все шло к разрыву. Чего мусолить подробности?

– Он купил тебе помолвочное кольцо, – просветила ее Вероника.

– Да ну, ерунда, – не поверила потенциальная невеста.

– Детективы, которых нанял Леонид Филиппович, нашли ювелирный магазин, в котором Богдан сделал покупку. Кольцо лежит в квартире его бабушки с запиской: «Моей бесподобной Николь». А весь пол усыпан лепестками роз. Как тебе такая ерунда?

Николь уставилась на Веронику в немом изумлении и даже приоткрыла рот.

– Нет, – наконец сказала она. – Этого не может быть, потому что не может быть никогда.

– Хм. Ну, ладно, поехали дальше. Ты встретилась с Овсянкиной возле метро…

– Овсянкина сказала, что не может дозвониться до Богдана, и начала вертеться вокруг меня лисой, умоляя, чтобы я набрала его номер. Вдруг, говорила она, Богдан мне не хочет отвечать, а тебе ответит? Она прилипчивая, как бумага для ловли мух. Короче говоря, зашли мы в первое попавшееся кафе, уселись за столик и минут двадцать в четыре руки пытались дозвониться до Богдана. Все без толку!

– И что? – спросила Вероника, когда Николь замолчала. – Что потом сделала Овсянкина?

– Потом ничего, – ответила Николь. – Она осталась в кафе допивать свой чай, а я вернулась к машине, села за руль, завела мотор… И тут ко мне подошел какой-то мужик. Я стекло опустила, он наклонился и спросил дорогу. Как, мол, добраться до какого-то там переулка. И потом – все. Ничего больше не помню. А очнулась я уже в дремучем лесу! Лежу во мху, среди мухоморов… Можешь себе представить дремучий лес и ты в нем одна – без денег, без телефона, без машины?!

– Могу, – сказала Вероника с большим чувством.

– Мне было так страшно, – Николь прижала руку к груди, глаза ее блестели. – Сплошной бурелом, ни души вокруг, пахнет диким зверьем! А если бы на меня напал кабан?

– Как мне это знакомо, – пробормотала Вероника. – Мы с тобой теперь сестры по несчастью.

– Не представляю, сколько часов я блуждала по лесу, пока не вышла к деревне. И тут узнала, что нахожусь под Рязанью, вообрази? Я подумала, что просто сошла с ума, и все. Денег ни копейки, куда деваться – непонятно. Ехать домой? А вдруг меня там снова подкараулят? И тут меня словно током ударило – я вспомнила про Васькиного дедушку, про дом в «Елках»…

– Как ты до него добралась-то? – сочувственно спросила Вероника.

– Поплакала немножко, и подвезли, – Николь решила не вдаваться в подробности.

– Это чертовщина, – вмешалась Маринка. – Кому и зачем может потребоваться выкидывать тебя из Москвы, не причиняя вреда? Сначала в Крым, потом в Рязань… В чем смысл? Я не могу придумать ни одного, даже самого фантастического объяснения!

– Я тоже не смогла ничего придумать, – заверила Николь. – Но домой возвращаться испугалась. Вдруг в следующий раз меня выбросят в таком месте, откуда нет возврата? Или вообще прикончат? Когда я добралась до Елок, дед вызвал Ваську, и тот, конечно, примчался. Он вообще-то неплохой парень. – При этих ее словах Маринка насупилась. – Я написала две записки и отправила Кислякова к себе домой, велев одну записку повесить на холодильник, а вторую положить на стол в качестве подводки. Запасные ключи ему дала соседка, после того как я ей позвонила. Если бы он поехал к кому-то из вас, его бы засекли враги. Могли потом проследить за ним. Мы же не знаем, кто наши враги! Кстати, Кисляков заметил мою машину возле подъезда. То есть тот, кто меня усыпил, не поленился подогнать ее к моему дому, что тоже довольно странно. Кисляков, когда от меня выходил, увидел на дверцах логотип «Люксового английского». Сунулся – машина открыта, ключи в бардачке. Твоя сумка с документами, телефоном и всем содержимым – в багажнике. Просто счастье, что машину не угнали! Кисляков ее запер, а ключи привез мне. Вот, собственно, и вся история.

– Погоди, а утром, в день Маринкиной свадьбы, ты встречалась с Богданом возле спортклуба? – спохватилась Вероника.

– Ни боже мой.

– Ничего не путаешь? Может быть, ты как джентльмен удачи – тут помню, тут не помню? Все-таки тебя два раза усыпляли.

– Да я накануне Маринкиной свадьбы вообще дома не ночевала. У нас в подъезде проводили санитарную обработку, а вы же знаете, что у меня аллергия на всякую химию. Как только завоняло дихлофосом или чем-то вроде того, я сбежала из дому и рванула к Любе. Ну, к Любе из нашей институтской группы. А что? Маринка в Кипелкове, ты в командировке. Куда мне было деваться? Мы с Любой проболтали до трех ночи и проснулись после полудня. Так что никакого спортклуба, это все вранье.

– Ну, как же вранье, когда у Овсянкиной есть фотографии? Причем эти фотки – я специально проверила – переслали ей другие люди. Ты там в своем красном платье на фоне машины с логотипом школы. Да и номер! Номер машины тоже в кадре. Ни разу не похоже на фотомонтаж. Это надо в разведке работать, чтобы положить столько сил на подделку фотографий. Была бы она одна, а там их десяток!

– Слушай, Николь, а Богдан чисто теоретически мог взять твою машину? – наморщила лоб Маринка.

– Зачем? – драматическим тоном спросила та. Потом пожала плечами: – Теоретически мог. Ключи от дома он мне до сих пор не вернул. А запасной комплект ключей от машины лежит в коридоре в жестяной коробке.

– А красное платье? – не отставала Маринка. – Он мог утащить твое красное платье?

– Что это ты за вопросы задаешь? У тебя есть какая-то версия? – возбужденно спросила Вероника.

– Пока нет, но я над этим работаю, – ответила Маринка, терзая свою косу. – А Богдан знал об автопробеге?

Николь и Вероника растерянно посмотрели друг на друга.

– Знал, – первой ответила Николь. – Мы разговаривали с Вероникой по телефону в его присутствии. Меня так впечатлила сама идея автопробега, что я поделилась с ним новостью. Богдан очень любит старые машины, мне казалось, ему будет интересно.

– Несусветная галиматья получается, – подытожила Вероника. – Богдан знал о пробеге на ретроавтомобилях. Вы с ним поссорились и разорвали отношения. Он тут же решил сделать тебе предложение, купил кольцо, после чего угнал твою машину и выкрал из шкафа красное платье. А потом его похитили, чтобы потребовать выкуп. Зашибись. Дэвид Линч отдыхает!

– Это опять из какого-то кино? – проворчала Маринка. – Вечно ты вставляешь незнакомые фамилии к месту и не к месту. – И тут же спохватилась, повернувшись к Николь: – Слушай, а что это за штука у тебя спрятана среди ночнушек? Завернутая в папиросную бумагу? Ты уж извини, нам пришлось сделать обыск. Мы искали хоть какую-нибудь подсказку и наткнулись на этот странный деревянный лепесток.

– Господи, я совсем сбрендила, – Николь схватилась за голову. – Столько всего навалилось. Забыла вам рассказать! Уже после того, как мы с Богданом поссорились, ко мне домой явился Леонид Филиппович Медников собственной персоной.

– Здрасьте, приехали, – пробормотала Вероника. – А я ему, значит, говорю в Ярославле на пристани: «Николь Чаева к вашим услугам». Крепкий орешек этот Медников – даже бровью не повел, ничем себя не выдал.

– Эта штука, которую вы нашли, принадлежит ему, – пояснила Николь. – Он называет ее Красным Котом. Красный Кот – популярное название африканского дерева Розовая слоновая кость. Кажется, растет в Мозамбике. Это антистресс в виде лепестка с углублением для большого пальца. Ты просто держишь его в руке и поглаживаешь. Кто-то перебирает четки, а кто-то поглаживает Красного Кота. Медников сказал, это его талисман. А потом забыл на столе. Я спрятала, чтобы отдать при первом удобном случае.

– Мы думали, это ритуальный предмет, а тебя завлекли в секту, – пояснила Маринка.

– Так, с этим разобрались. А зачем вообще Леонид Филиппович к тебе приезжал? – вернулась к основной теме Вероника.

– Он не знал, что мы с Богданом поссорились. С порога заявил, что я плохо влияю на его сына, – закатила глаза Николь. – С тех пор как мы с Богданом начали встречаться, отец заметил в нем перемены. И решил, что я подсадила его на наркоту.

– Ну да? – не поверила Маринка. – Ты его послала с его предположениями?

– Да нет, конечно. Хотя честно скажу, разговор получился неприятным, – Николь поежилась. – Я Медникова тогда впервые увидела и сильно напряглась. Правда, он держался спокойно. Объяснил, почему приехал ко мне с вопросами. Богдан стал нервным, плохо спит, страдает перепадами настроения. И все это будто бы с тех пор, как я с ним познакомилась. Ну, я постаралась убедить Леонида Филипповича, что чиста, как снег на Эвересте. Кажется, он мне поверил. Просил не говорить Богдану о нашем разговоре. Я ответила, что не скажу. Да и не могу сказать, потому что мы больше не общаемся. Вот, собственно, и все.

– Возможно, Богдан спустил бабкино наследство на наркотики, – немедленно выдвинула новое предположение Вероника. – Ты ведь знаешь про бабушку Эльзу и ее пропавшие сокровища?

– Только от Маринки, – усмехнулась Николь и не без ехидства добавила: – Зато, вижу, ты теперь у Медниковых как дочь родная.

Вероника рассказала Николь свою часть истории во всех подробностях, не упомянув только о завязавшейся дружбе с Гавриловым. И закончила традиционным «плачем Ярославны»:

– Я-то, дура, надеялась, что ты приедешь и преподнесешь нам разгадку всей этой чертовщины на блюдечке с голубой каемочкой. А ты все запутала еще больше.

– Только не говори Леониду Филипповичу о том, что я нашлась, – Николь строго посмотрела на подругу. – Он натравит на меня полицию или своих частных сыщиков.

– Конечно, не скажу. Пусть они сначала Богдана спасут. Уж Богдан-то точно сможет объяснить происхождение фотографий.

– Или не сможет, – мрачно предсказала Маринка. – Что, если мы вообще никогда не поймем, что произошло?

– Интересно, а тот гад в плаще, который хотел меня утопить, сможет как-нибудь узнать, что я – это не ты? Если да, то отныне я в безопасности.

– А я нет, – ввернула Николь. – Тем не менее здесь, в Кипелкове, мне спокойнее. В доме полно народу, опять же, сигнализация.

– Я собаку купила, – добавила Маринка с гордостью. – Большую и голосистую.

– Теперь на улицу не выйдешь, – подхватила Николь. – Представляешь, по участку бегает лохматое корыто и облаивает каждую стрекозу.

– Потому что она еще щенок.

Словно в подтверждение их слов, откуда-то издалека донеслось радостное гавканье.

– Давайте все-таки подведем итоги, – решительно сказала Вероника. – Часть ребуса благодаря Анютке уже разгадана. Но остались вопросы. Например, кто поменял нас с Николь местами и зачем? Кто отвез ее в лес и бросил там?

– Кто похитил Богдана? – подхватила Маринка.

А Николь вслед за ними продолжила:

– Кто на «Золотой принцессе» напал на тебя?

– И кто все-таки подбросил дротик мне в бокал? – закончила Вероника.

На некоторое время воцарилась тишина – все молчали, напряженно размышляя о произошедшем.

– Мне кажется, рано или поздно Леонид Филиппович раскрутит дело с похищением сына, – наконец подала голос Вероника. – Хоть он и заявил, что не заплатит преступникам, я в это не верю. Заплатит как миленький.

– И когда Богдан вернется, – подхватила Николь, – мы его расспросим о фотографиях. Может быть, это какие-нибудь старые фотографии. Хотя все равно странно. Я в красном платье возле спортклуба? Не помню такого.

– Короче, пока сидим и не рыпаемся, – подвела черту Маринка. – Вероника плывет дальше под надзором Медникова, мы прячемся в Кипелкове до конца круиза и нашего с Костиком медового месяца. О любых новостях и догадках немедленно сообщаем друг другу.

Завершив разговор, Вероника немедленно приступила к своей пятнадцатиминутной медитации. Ей хотелось освободить голову и успокоиться. Лежа на ковре в позе объевшейся кошки, она целых две минуты пыталась отгонять воображаемым прутиком наплывавшие мысли, но одна из них внезапно вырвалась из общего строя и напала на нее, как коршун. Вероника вскочила на ноги и снова схватилась за телефон. Нашла номер Святослава и нажала на кнопку вызова.

– Привет, Ивлева, – радостно отозвался тот после первого же гудка. – Ты прямо чуешь удачу. Твои сценарные заготовки очень даже понравились на канале, так что срубишь бабла. Возможно даже, тебе подкинут еще одну работенку. Ты рада?

– Я дико рада, но звоню совсем по другому поводу, – протараторила Вероника. – Мне позарез нужна твоя консультация.

– Ну, вот опять, – огорчился Святослав. – Я ради нее жилы рву, подключаю знакомых, чтобы спасти ее от голодной смерти, а ей, как всегда, все пофиг.

– Мне не пофиг. Просто кроме тебя, некому задавать сложные вопросы.

– Понимаю. Ведь я на диво умный и эрудированный.

– И очень ушлый.

– Ну? – поторопил ее Святослав. – Чего тебя интересует?

– Допустим, в Москве есть некий фитнес-клуб. Допустим, на нем есть камера видеонаблюдения, выходящая на парковку. Могу ли я как-нибудь исхитриться и получить на руки запись, сделанную в определенный день в определенные часы?

– Можешь, но для этого у тебя должна иметься очень веская причина. К примеру, ты с кем-то судишься. У тебя что-то украли или стукнули тебя по голове. Нужно позвонить на горячую линию системы видеонаблюдения, получить номер заявки, обратиться в полицию. Взять запись в полиции может твой адвокат.

– Вот блин, – расстроилась Вероника. – Никакого адвоката у меня нет, и я ни с кем не сужусь.

– Тогда ты в пролете, – заверил ее Святослав. – Ладно, Ивлева, мне надо бежать. Но ты не исчезай, будь на связи, а то мне без тебя как-то грустно… Порой даже одиноко. Кстати, ты точно не прикончила свою красивую подругу?

– Иди к черту, – по традиции бросила Вероника и отключилась.

Жалко, что у нее нет знакомых адвокатов или депутатов, уважаемых тетушек и дядюшек, знаменитых родственников и влиятельных друзей. Вот когда пожалеешь, что и сам не дорос до какой-нибудь Нобелевской премии! Сейчас это очень пригодилось бы. Хотя, будь она лауреатом Нобелевской премии, вряд ли ее вынесли бы со свадьбы подруги, как дохлую скумбрию.

Телефон тренькнул, приняв сообщение от Гаврилова: «Если я сейчас зайду к вам в каюту, пустите?» Вероника немного подумала и ответила: «Только проследите, чтобы в коридоре, кроме вас, никого не было».

– Никто не видел, как вы входили? – спросила Вероника, открыв дверь и пропуская Гаврилова внутрь.

– Никто. А к чему такая конспирация? – поинтересовался тот.

– Есть причины. Мое инкогнито раскрыто, а за Богдана потребовали выкуп. Медников думает, что записку о выкупе подбросила я. И что действую я вместе с тайным сообщником. Боюсь, за этого сообщника он может принять вас.

Она смотрела на Гаврилова и поражалась тому, как быстро он проник в ее сердце. Чем он ее покорил? Ну, конечно, кроме невероятно красивых глаз и волнующе низкого голоса? Наверное, тем, как просто и в то же время серьезно отнесся к рассказанной ей истории. И даже предоставил убежище, когда она, пьяная и зареванная, прицепилась к нему в баре. Большинство ее знакомых мужчин не были на такое способны. Они бы замучили ее нравоучениями и жутким занудством, а кое-кто просто побоялся бы ввязываться в подобное дело. Гаврилов ничего не боялся – он с самого начала предлагал помощь и одновременно не давал повесить нос.

– А я-то надеялся на то, что мы станем неразлучны, – пробормотал ее гость. – Слушайте, а почему у вас глаза блестят, как у кошки на колбасном складе?

– Да потому что я ужасно рада. Больше не нужно представляться чужим именем, и это просто… Просто кайф!

– Можно в честь такого случая я вас обниму? – спросил Гаврилов с энтузиазмом.

– Даже не знаю. Стоит ли обниматься с бухты-барахты? – Вероника отступила на шаг. – Я просто поделилась с вами своими эмоциями.

– Ну, у меня тоже эмоции, – сообщил Гаврилов, глядя на нее с нешуточным пылом. – Я из-за вас всю прошлую ночь не спал. Вы лежали голая на моей кровати с запутанными волосами, с синяками на руках…

– Вы же говорили, что не смотрели, как я раздеваюсь.

– Я и не смотрел. Но я не мог заставить себя об этом не думать. Ну, так как? Поцелуемся?

Наверное, он хотел быть джентльменом и понятия не имел, что спрашивать у Вероники разрешения, по меньшей мере, недальновидно. Она не просто терялась в подобных ситуациях, но и поворачивала их в какую-то неправильную сторону.

– Даже не знаю, – сказала она. – Обстановка не слишком романтическая.

– Можно изобразить что-нибудь подходящее случаю. Например, выпить шардоне при свечах, – предложил Гаврилов, мягко наступая. – Я уже сто раз думал, как сунуться к вам с поцелуем, но вы постоянно то в трансе, то пьяная, то куда-то торопитесь.

– Чего нам целоваться? Круиз уже скоро закончится, – заявила Вероника, как обычно проявляя себя полной дурой в столь лирический момент.

Все ее предыдущие романы начинались настолько нелепо, что об этом стыдно было вспоминать. Ей не хотелось, чтобы с Гавриловым случилась такая же фигня. Она твердо решила, что сейчас не готова к поцелуям. С ним все должно быть как-то иначе, как-то волшебно. Не так, как было у нее до сих пор.

Гаврилов обо всех ее душевных метаниях не знал, поэтому поднял руки и положил их ей на плечи.

– Вы пробудили во мне какие-то дремучие чувства, – сообщил он.

– Первобытные, – поправила Вероника.

В этот момент на всю каюту заиграл «Марш пожарных» Давида Тухманова, и Гаврилов вздрогнул от неожиданности.

– Что это такое? – поразился он.

– Мой телефон. – Вероника выскользнула из-под его ладоней и бросилась к столу. – Я тут экспериментировала с мелодиями звонков. Это Наташа, помощница Лидии, я должна ответить.

До нее донесся ровный голос Наташи, которая передала сообщение от Медникова. «Он просит вас зайти к нему в каюту для короткого разговора».

– Целоваться не получится, – сообщила Вероника. – Медников вызывает на допрос. Вдруг его детективы узнали что-нибудь важное? Ой, я даже не спросила про вашего партнера. Как прошла встреча?

– Расскажу утром, – пообещал Гаврилов. – Хороший повод вместе позавтракать.

* * *

Не сказать, что Медников встретил ее враждебно. Скорее нелюбезно. Сесть не предложил, да и сам остался стоять посреди каюты, интерьер которой был выдержан в серебристо-белых тонах. Сейчас, когда уже стемнело, за стеклами панорамных окон лежал черный космос, в котором запросто могло водиться что-то неведомое и страшное.

– Внимательно слушаю вас, – сказала Вероника ледяным тоном. Она выработала его, когда брала интервью у особо скандальных селебрити, способных в любой момент выйти из берегов.

– Я спрашивал себя – не упустил ли я что-нибудь важное? – начал разговор Леонид Филиппович. – Что, если вас целая банда молодежи – вы, ваша подруга Николь, может быть, даже Овсянкина. А может быть, – он сурово сдвинул брови, – и сам Богдан участвует в этом так называемом похищении.

– С чего вы взяли, что мы банда? – спросила Вероника, нахмурившись. Такого поворота дела она не ждала.

– Уж больно странные запросы у похитителей. Четыре миллиона двести пятьдесят тысяч рублей. Похоже на сумму, которой не хватает для покупки «Бентли» или партии какой-нибудь новомодной дури. Короче говоря, я предлагаю вам признаться прямо сейчас. И тогда… Тогда вам удастся выйти сухой из воды. Обещаю даже защитить вас.

– Рада была бы принять ваше покровительство, – вежливо ответила Вероника, – но ни я, ни Николь тут совершенно ни при чем. С вашим сыном я знакома шапочно, а Овсянкину в этом круизе и вовсе увидела впервые в жизни. Так что в своих расчетах вы ошибаетесь.

– Мое дело предложить, – раздраженно бросил Медников.

– А похититель не подумал, откуда вы здесь, на борту лайнера, возьмете миллионы?

Медников прошелся туда-сюда, вероятно, раздумывая, стоит ли делиться информацией. Наконец все-таки ответил:

– Это очень необычный похититель, он прислал записку с требованием выкупа, который собирается получить в Москве.

– Неужто решил вас заранее морально подготовить? – поразилась Вероника.

– Вот и я говорю – не столько глупо, сколько странно.

«Блин, как надоели уже эти странности, – про себя подумала Вероника. – Со дня Маринкиной свадьбы они просто идут косяком».

Между тем Леонид Филиппович заявил, что узнал все, что хотел.

– Попрошу вас поставить меня в известность, если Николь даст о себе знать, – сказал он напоследок.

– А… Ваш помощник не нашелся? – вспомнила Вероника об исчезнувшем Купцове.

– К сожалению, нет.

– Но вы все равно думаете на меня?

– Конечно. Ведь вы ловко водили всех за нос. А может быть, и сейчас водите.

Вероника вышла из его каюты с колотящимся сердцем. Ей не нравилось его обманывать, но раскрывать местонахождение Николь она не собиралась. Неизвестно, на что готов этот человек ради своего сына. Хотя сам же не исключает, что Богдан мог просто сделать вид, что его похитили, чтобы вытрясти из папочки некоторую сумму денег. Нет, но действительно странно. Четыре миллиона двести пятьдесят тысяч рублей! А что, если Медников, имеющий обширнейшие интересы в бизнесе, кого-то разорил или что-то у кого-то отнял? И сумма убытка составила ровно четыре миллиона двести пятьдесят тысяч. Или его водитель сбил пешехода и такова стоимость лечения? Надо будет подбросить ему эту мысль. Пусть вспоминает, кто может мстить ему и за что.

Нырнув в постель, Вероника мысленно вернулась назад, к тому моменту, когда Гаврилов положил руки ей на плечи. Тут же поняла, что если станет воображать, как они целуются, то ни за что не заснет. Заставила себя переключиться на нейтральные картины моря, солнца и песка и немедленно отключилась.

* * *

Проснувшись, Вероника первым делом вышла на балкон. Все вокруг было залито ослепительным светом, а линия горизонта превратилась в ленту расплавленного золота. Жить бы у моря, каждый день смотреть на такую красоту, пахнуть водорослями вместо духов и ходить босиком по огненному песку, закаляя пятки. «Лучше бы с Гавриловым», – машинально подумала она и даже рассердилась на себя: что это у нее за новое заклинание? Вчера Гаврилов собирался ее поцеловать, но вряд ли это означало для него что-то грандиозное. Так что ей тоже не стоит строить воздушные замки. Хотя… Почему бы и нет? Раньше она никогда ни о ком не мечтала, даже в восемнадцать лет. Практичная и здравомыслящая – настоящий будущий репортер.

Приняв душ и высушив волосы, Вероника проверила телефон. Никаких пропущенных звонков или сообщений. Интересно, а Гаврилов еще спит? Вчера он сказал, что собирается с ней вместе позавтракать. Но не ловить же его на слове. Она решила отправиться за утренней чашкой кофе на открытую палубу. Сегодня «Золотая принцесса» весь день будет в море и лишь завтра утром подойдет к Майорке. Впрочем, для нее ничего не меняется – до конца круиза она пленница этого корабля.

Прихватив солнечные очки и панаму, Вероника отправилась пить свой «капучино», обдумывая по дороге вчерашний разговор с Медниковым. И почти сразу увидела его и Лидию буквально в десятке метров от себя. Они стояли возле ограждения и о чем-то горячо спорили, явно недовольные друг другом. Подобраться поближе можно было, только обогнув барную стойку и миновав с десяток туристов, отдыхающих в шезлонгах под зонтиками. Вероника решила рискнуть. Вдруг эти двое что-нибудь затевают? Или знают то, чего не знает она.

Затея удалась, вот только остановиться пришлось в непосредственной близости от какой-то дамы, которая спала, накрывшись легким халатиком, разрисованным алыми маками, и укрыв лицо соломенной шляпой – огромной, как колесо от телеги. Пока Вероника подслушивала, ей приходилось постоянно топтаться возле спящей дамы, делая вид, что она поправляет босоножки или что-то разыскивает в сумочке. Один раз она попятилась и едва не наступила на полу халата. Чудом удержала равновесие и не рухнула прямо на нее. Зато подслушанный разговор того стоил.

– Когда я хотела вложить деньги в реставрацию того маленького особняка девятнадцатого века, ты мне отказал, – говорила Лидия незнакомым глухим голосом. – А я, между прочим, собиралась спасти памятник архитектуры.

– Я не готов открывать еще один люк, в который полетят мои деньги. У меня достаточно благотворительных проектов. – Леонид Филиппович по большей части смотрел вдаль, а на свою жену бросал лишь короткие колючие взгляды.

– А этот фестиваль? «Серебряный свист», или как там его? Ты ведь что-то на него жертвуешь?

– Нет.

– Скажи правду.

– Я пока думаю.

– Советую тебе думать в правильную сторону. Иначе та важная сделка, в которой я принимаю участие чисто номинально, может и не состояться. Я имею право отозвать доверенность у нотариуса. И тогда тебе точно станет не до поэзии.

Разговор пошел серьезный, и Вероника молилась, чтобы ее не заметили. Одно дело – стать свидетельницей рядового выговора, и совсем другое – подслушать что-то по-настоящему личное и важное.

– Я никогда у тебя ничего не просила, – продолжала между тем Лидия, не сводя глаз с мужа. В руках у нее была бутылочка ее любимого сока алоэ, которую она сжимала так сильно, что побелели пальцы. – Мне нравится то положение, которое ты занимаешь в обществе, и для счастья мне достаточно быть рядом с тобой на всех важных мероприятиях, где можно показать себя и продемонстрировать высокий статус. Но ты, вместо того чтобы оценить мою сдержанность, решаешь, что раз я такая нетребовательная, тебе стоит окружить своей заботой брата, и жену брата, и всю родню, которая только и делает, что атакует тебя просьбами. Ты вечно находишься под артобстрелом.

– Ничего криминального, – ответил Медников. – Помогать родственникам – это по-мужски.

– Не знаю, что ты понимаешь под словом «помогать». Если бы я изо всех сил не ограничивала твою широкую натуру, Эдуард с Жанной уже поселились бы в нашей квартире, как это случилось с загородным домом.

– Дом очень большой, – пожал плечами Медников. Было заметно, что разговор ему досаждает.

– Значит, «Серебряный лист» перевесил мой особняк. Возможно, Жанна была убедительнее меня. – Лидия недобро усмехнулась.

– Не выдумывай, – не поведя бровью, ответил Медников равнодушно. – Жанна для меня – близкая родственница. И ничего больше.

– Это ты так говоришь! И вообще… Я ненавижу, когда ты разговариваешь таким тоном. Болтать я больше не собираюсь. Тема закрыта. Но я погляжу, как ты поступишь. По-мужски или по-медниковски.

С этими словами Лидия развернулась и ушла, оставив мужа в одиночестве стоять на палубе. Вероника с облегчением покинула свой наблюдательный пост и скрылась в ближайшем кафе. Сейчас ей требовалась очень большая чашка «капучино». Тут было о чем поразмыслить. Выходит, Лидия ревнует мужа к Жанне или скорее к ее фестивалю. Лидия требует отлучить ее и Эдуарда от денег, угрожая в противном случае помешать какой-то сделке. Она считает, что до сих пор была белой и пушистой, позволяя мужу делать все, что ему вздумается. Но теперь баста, она вышла на тропу войны. Возможно, похищение Богдана стало спусковым крючком, который вывел ее из равновесия. Эдуард ведь упоминал, что Богдан и Лидия очень привязаны друг к другу. «Каким, интересно, нужно обладать характером, чтобы привязаться к Лидии?» – подумала Вероника, слизывая пенку с верхней губы. Помнится, познакомившись с Богданом, она для себя решила, что он противный. Хотя, конечно, держится как хозяин жизни и внешне очень даже ничего.

Размышляя, Вероника заметила незнакомого крепыша, рыжего, как апельсин, одетого в белые штаны, футболку с российским флагом и шлепанцы. Он смотрел на нее, уперев язык в щеку, и как будто раздумывал, подойти или нет. «Не надо, не приближайся», – про себя приказала ему Вероника. Но, вероятно, крепыш не умел читать мысли на расстоянии, потому что вразвалочку двинулся к ее столику. Пара секунд, и вот он уже стоит напротив.

– Ну и чего, по-вашему, это очень умно, да? – спросил он.

Вероника так удивилась, что даже повертела головой, чтобы проверить, нет ли кого рядом. Выходило, что крепыш обращается именно к ней. У него был широкий нос и круглые зеленые глаза в рыжих ресницах. Ни слова не говоря, он ловко приподнял за спинку свободный стул, утвердил его на полу и плюхнулся на сиденье. Удобно устроился и закинул ногу на ногу. Вероника внимательно изучила его голые пальцы и подошвы шлепанцев, но не сказала ни слова. Сам начал, пусть сам и продолжает.

– Ну, чего вы с Гавриловым задумали? – довольно развязно спросил рыжий, сверля Веронику взглядом. – Хотите нам напакостить? Ну, так ничего у вас не получится. Танюшка к нему не вернется, и точка.

Вероника думала всего секунду. Она настолько быстро сообразила, в чем дело, как будто была подключена к суперкомпьютеру «Вулкан».

– Вы ведь Николай Карманов? – уточнила она вкрадчивым тоном.

– Ну, я.

– Вы замечали, что постоянно говорите «ну»? Советую вам так и написать на своей визитной карточке: «Ну, я, Николай Карманов».

– А чего хамите-то? – рыжий внезапно обиделся. – Ну, вот скажите, чего вы с Гавриловым на нашей «Принцессе» забыли? Других кораблей нету? Он чего думает, покрутится перед Танюшкой с вами в обнимочку, она ща взревнует и прибежит к нему обратно? Не прибежит, так и знайте. Он неудачник.

Теперь все стало понятно. Понятно, почему вчера Гаврилов то и дело исчезал и постоянно проверял сообщения. Судя по всему, Карманов увел у него не только клиентов, но и женщину. И он купил билет на «Золотую принцессу», чтобы ее вернуть, а вовсе не для того, чтобы посчитаться с бывшим партнером. У Вероники так резко испортилось настроение, что ей даже расхотелось допивать кофе. Выходит, дело было вовсе не в восстановлении справедливости, тут замешана любовь. Гаврилов влюблен в другую, а флиртуя с ней, просто валяет дурака. Вероника почувствовала, как сердце, словно получившая пробоину лодка, наполняется горечью, собираясь идти ко дну. В висках застучала кровь.

– Ну, вон она, моя красавица, – сообщил между тем Карманов плотоядным тоном и пальцем указал на молодую женщину, которая прогуливающейся походкой шла по променаду, высоко подняв голову.

Субтильная брюнетка со стрижкой каре. Короткие штанишки, широкая рубаха, бижутерия в стиле хай-тек. Ничего особенного внешне, зато красиво подано. «Как картофельное пюре с котлетой, но в ресторане, – подумала Вероника. – С веточкой розмарина, гранатовыми зернышками и соусом от шефа. Эту женщину любит Гаврилов. Так сильно любит, что мечтает ее вернуть. Для этого он даже взял отпуск, хотя пострадавший бизнес наверняка требовал его присутствия».

– А чего вы хотите от меня? – спросила Вероника сердито. – Мне ваши проблемы по барабану.

– Ну, просто скажите Гаврилову своему, чтобы дурака-то не валял. Не крутился возле.

– Пусть ваша Танюшка сама ему скажет, – отбила подачу Вероника. – Кроме того, может быть, ей нравится, что он хочет ее вернуть. Женщины любят рыцарей. Особенно хорошо воспитанных и нормально одетых.

Это был не просто камешек в огород Карманова, а настоящий кирпич, который она бросила, даже не дрогнув. Рассчитывая попасть дураку прямо по лбу.

– Ну, в общем, вы это, – сказал Карманов, поднимаясь на ноги. – Короче, передайте, что я ему велел сваливать. Так что… вот.

– Куда сваливать-то? Мы в открытом море, – насмешливо ответила Вероника, а потом все-таки не выдержала и воскликнула: – Как вы смогли отбить у Гаврилова клиентов?! Мало того что вы бесцеремонный, так еще и двух слов связать не можете. Нормальные люди не захотят иметь с вами никаких дел.

– Та я знаю, – усмехнулся тот, показав два ряда ровных крепких зубов. – Для этого у меня Танюшка есть. Клиент на нее клюет, как сазан на раковую шейку.

– Ага, – протянула Вероника. – Так это был не любовный треугольник, а рейдерский захват. Танюшка нужна вам для дела. А сама-то она в курсе?

Карманов обеспокоился. На его широком лбу прорисовалась одинокая морщинка. Ему явно захотелось повернуть время вспять, отмотать до того момента, когда он заметил Веронику, и не подходить к ней вовсе.

– Ну, в общем, разговор окончен, – неуверенно сказал он и ретировался, шлепая резиновыми тапочками.

Вероника была разочарована в дым, а настроение ее упало ниже ватерлинии. Она прошла на корму и стала наблюдать за морем, чувствуя себя неприкаянной душой, которая никому по-настоящему не интересна. «Если меня сейчас утопят, то и пусть», – думала она, даже не побеспокоившись о том, кто находится рядом. Да уж… Счастье редко жмет на газ и катает вас с ветерком по всему миру. Ему быстро надоедает эта развлекуха.

Звучавшая вокруг иностранная речь убаюкивала ее, Вероника смотрела и смотрела вдаль, но даже море ей сейчас казалось бутафорским, примитивно-синим, не вызывавшим внутреннего трепета, который она обычно испытывала, вглядываясь в толщу воды.

Из оцепенения ее вывели какие-то женщины, которые прошли мимо, переговариваясь по-русски.

– Представляете, муж все еще называет меня котеночком. А тебя?

– Меня курочкой.

– А меня Верой Петровной, – заключило чье-то контральто.

Вероника горько усмехнулась. Выйдет ли она когда-нибудь замуж? Или останется навсегда одна – прожженная репортерша, охрипшая от разговоров и пропитавшаяся запахом дрянных гостиниц?

– Вероника! Так, кажется? – услышала она позади себя голос Эдуарда. – Есть какие-нибудь новости о вашей подруге?

– Нет, – ответила та, неохотно обернувшись. – Никаких новостей.

Эдуард выглядел отдохнувшим и счастливым. Под наполовину расстегнутой рубашкой виднелась гладкая загорелая кожа.

– Лично я на вас совсем не злюсь, – покровительственно улыбнулся он. – Мы все люди, все человеки – не плохие и не хорошие. И столько в нас всего намешано…

Вероятно, Эдуарду казалось, что после того, как ее разоблачили, Вероника будет страшно комплексовать. А потому решил поддержать ее дружелюбной беседой.

– Вот, например, моя жена, – продолжал он. – В ней все находится в равновесии – поэтическая труха в голове и практичное отношение к жизни. Утром я вижу, как она бродит по веранде в шелковом пеньюаре, держит в одной руке тост с джемом, в другой – книжицу и нараспев читает Гумилева: «Восемь дней от Харрара я вел караван сквозь Черчерские дикие горы. И седых на деревьях стрелял обезьян…» Ну, вы понимаете! Эдуард засмеялся, откинув голову. – А через час вижу ее в трико, потную и сосредоточенную, она под стук метронома тренирует тело, качает мышцы. Мне кажется, она ко всем относится как к потенциальным врагам. Утверждает, что женщина должна уметь постоять за себя.

Застигнутая врасплох его напором, Вероника только молча хлопала глазами. «Вы что, совсем не волнуетесь за племянника?» – хотела спросить она. Но в последний момент смягчила формулировку:

– Скажите, а вы волнуетесь за племянника?

Эдуард пожал плечами:

– Волнуюсь, но… Богдан что-то мутит. Сначала исчезло наследство нашей матери, теперь появилось требование выкупа. Вот просто против воли приходит в голову, будто парень во что-то ввязался.

«Так, кажется, у братьев одна и та же версия, – отметила Вероника. – Они оба не верят в то, что Богдану угрожает реальная опасность. Сообщи я им, что Николь в порядке, они и вообще порвут на клочки записку с требованием выкупа».

– А что Купцов? Он ведь пропал.

– Слушайте, мой брат во всем разберется. Но если честно… У Андрея большие финансовые проблемы, и Богдан мог что-то такое ему посулить…

– Продажный телохранитель? – подняла брови Вероника.

– Ну, Богдан ведь не кто-нибудь, а сын босса. Возможно, Андрей встал на его сторону, чтобы от чего-то уберечь. Рано или поздно мы все узнаем.

Эдуард снова переключился с интересующей Веронику темы сначала на свою жену, а потом и на живопись. Но ей сейчас совершенно не хотелось вести светские беседы. А хотелось запереться в каюте, накрыться с головой одеялом и лежать неподвижно до тех пор, пока лайнер не завершит круиз. К счастью, Эдуард не стал задерживаться надолго и после нескольких ничего не значащих фраз ушел, тихонько насвистывая.

Вероника действительно решила уйти в каюту и затаиться там. Конечно, она не станет забираться в постель и рыдать. Зато сможет избавить себя от встреч и разговоров – хотя бы до вечера. Ей нужно время для того, чтобы примириться с обманом Гаврилова и настроиться на философский лад. Снова почувствовать себя самодостаточной девушкой, которая не строит личных планов.

По дороге она натолкнулась на Жанну, которая неспешно шла по палубе, взирая на мир сквозь большие солнечные очки. Увидев Веронику, она вскользь улыбнулась. Кажется, ей было все равно, кто перед ней – Николь или Вероника. Они обменялись приветствиями и разошлись. Однако в самый последний момент Вероника бросила на жену Эдуарда еще один короткий взгляд и тут кое-что заметила. Кое-что такое, что заставило ее замереть на месте. Жанна была одета в юбку и футболку из очень тонкого трикотажа. В какую-то долю секунды под футболкой, на уровне ключиц, прорисовалась подвеска в форме бесконечности. Восьмерка, лежащая на боку с выпуклостями там, где должны находиться бриллианты.

Вероника оторопела. Это было до такой степени нелепо, что просто не укладывалось в голове. «Жанна что, украла медальон у Лидии? – подумала она. – Да ни за что не поверю. Или Лидия подарила ей украшение, чтобы досадить мужу? Дескать, вот, получай фашист гранату – твою побрякушку я бедной родственнице отдала. Тоже вряд ли. Лидия, конечно, стерва, но она знает толк в дорогих вещах и весьма их ценит. Тогда что? Как подарок Леонида Филипповича оказался у Жанны? Если даже Лидия не собиралась носить медальон, она должна была отправить его в сейф, который есть в каждой каюте. Еще одна задачка, черт бы ее побрал».

Как только Вероника возвратилась к себе, пришло сообщение от Гаврилова. «Не хотите ли вместе позавтракать? Знаю ресторан, где подают черный лесной кофе. Как вам идея?» Вероника сощурилась и долго смотрела на экран, как будто Гаврилов мог видеть ее полный презрения взгляд. Потом коротко ответила: «Я еще сплю». Ушла на балкон, села в плетеное кресло и принялась смотреть в морскую даль. И смотрела до тех пор, пока не услышала стук в дверь. Разумеется, это был Гаврилов.

– Откройте, я волнуюсь, – громко потребовал он.

Вероника неохотно впустила его и сделала широкий жест рукой, приглашая войти.

– Что это вы с утра такая кислая? – Гаврилов мгновенно почувствовал в ней перемену. – Пойдемте завтракать?

– Я не хочу, – ответила она бесцветным голосом.

– А как же черный лесной кофе?

– Не знаю, что это, но наверняка какая-нибудь гадость.

– Ничего себе, гадость. Вкуснотища с вишневым соком и взбитыми сливками. Нет?

– Я уже пила кофе, – не выдержала напряжения Вероника. – С вашим партнером Кармановым.

Гаврилов помрачнел и, не найдя ничего лучшего, спросил:

– Вот как?

– Кто такая Танюшка? – резко спросила Вероника.

Гаврилов слегка поднял и уронил руки, как будто сдавался.

– Моя жена.

– Ну вот, приехали. Вы со мной вчера вечером мылились целоваться! – Вероника задохнулась от возмущения.

– Почему бы и нет? Жена мне изменила и подала на развод. Наши с ней отношения закончились, – рассудительно заметил Гаврилов.

– Изменила и подала на развод? Может быть, и вы ей когда-нибудь изменяли?

– Когда-нибудь, может, и изменял. Но не убегал от нее с партнерами по бизнесу.

– Ваш Карманов совершенно невозможный тип, – заявила Вероника. Обняла себя руками за плечи и прошлась по ковру туда и обратно, перешагивая через нарисованные на нем ромбы.

– Это мягко сказано.

– Вы с ним абсолютно разные, – продолжала Вероника, которой сообщение о грядущем разводе ничуть не исправило настроения. В сущности, отношение человека к своему «экс» зависит от того, кто кого бросил. Факты были неутешительными. Это жена бросила Гаврилова, и он рванул вслед за ней и ее новым дружком аж на Средиземное море. И он еще будет рассказывать, что их отношения закончились. – Как вы вообще связались с таким козлом?

– Побоялся в одиночку открывать фирму, искал партнера. Коля – мой одноклассник. Рукастый, заводной и, главное, бесстрашный.

– Ну, еще бы. Дураки вообще очень храбрые, – ответила Вероника. – Но, если честно, я бы не стала биться об заклад, что это именно Карманов придумал украсть ваш бизнес.

– Да? Я как раз и приехал разобраться, кто и что придумал. Так что зря вы надулись.

Вероника пожала плечами:

– Да господи боже мой, я всего лишь приняла вас за убийцу, и вы позволили мне переночевать в своей каюте. На что мне дуться?

– Ну, не знаю. Мы вчера едва не поцеловались. – Гаврилов многозначительно поднял брови.

– Но не поцеловались же, – отрезала Вероника и, вспомнив Лидию, с чувством бросила: – Ненавижу, когда меня держат за дурочку.

– Слушайте, ну ладно, хорошо, – Гаврилов поднял вверх руки, сдаваясь. – Я отправился в круиз, чтобы вернуть свою жену. Заставить ее передумать разводиться.

– Так-то лучше, – удовлетворенно заметила Вероника. – Карманов считает, что я нужна вам для того, чтобы подразнить вашу Татьяну.

– Вижу, он вам все выложил – имена, явки…

– Что ж поделать? Люди мне доверяют.

– Можно я сяду? – спросил Гаврилов, которому надоело выяснять отношения стоя. Не дожидаясь ответа, он уселся на диван и вытянул длинные ноги, перегородив ими полковра. – А вы бы согласились на такое? Подразнить мою жену?

– Нет.

– Давайте меняться, – азартно воскликнул он и сел прямо, хлопнув при этом ладонями по коленям. – Сегодня вечером Коля и Татьяна идут на танцевальный вечер «Total Black». Мы с вами тоже пойдем и от души повеселимся.

– Вы сказали – меняться, – напомнила Вероника, вынужденная признать, что мир сегодня с утра изрядно потускнел, утратив большую часть красок, запахов и звуков. Попытки Гаврилова восстановить статус-кво не производили на нее никакого впечатления.

– В благодарность за то, что вы пойдете со мной на танцы, я вам кое-что расскажу. Обещаю – это просто бомба. – И поспешно пояснил: – У меня есть информация о вашем расследовании.

– По рукам, – сказала Вероника, которая определенно не чувствовала никакого душевного подъема. – Во сколько вы за мной зайдете?

– В девять, – Гаврилов постучал по циферблату наручных часов. – Надеюсь, вы меня не прокатите. Итак…

– Итак?

– Вы, конечно, думаете, что вчера я бросил вас на произвол судьбы. Но нет, я за вами наблюдал, пока вы гуляли и общались с теми людьми, которые взяли вас с собой в круиз. И знаете, что я заметил? Что вокруг упорно вьется незнакомый старик.

– Вокруг меня? – поразилась Вероника.

– Да нет же, вокруг вас всех. То он ходит по пятам за Медниковым, то за его братом, а то за его женой…

– Высокий старик с седой гривой? – Вероника вспомнила человека, преследовавшего Овсянкину.

– Точно. Так вы его тоже заметили?

– По-моему, безобидный турист, ходит под ручку со своей женой.

– Представьте себе, они не женаты, – усмехнулся Гаврилов. – У них романтическое путешествие. Дедушку зовут Евгений Леопольдович, а бабушку Анна Игнатьевна, вот номер их каюты. – Гаврилов подал ей листок бумаги из записной книжки.

– А зачем он мне? – вяло удивилась Вероника.

– Затем, что в этой каюте держат взаперти вашего парня. Ну, то есть парня вашего миллионера. Телохранителя!

Вероника молча уставилась на Гаврилова.

– А почему вы не вскрикиваете и не прижимаете руку к груди? Я проявил чудеса храбрости и изобретательности – подслушивал, подсматривал, подкрадывался… И уверен в своих словах на все сто процентов. Ну, может, на девяносто девять и девять десятых.

– Но зачем им похищать Купцова?

– Вроде как телохранитель заподозрил их в том, что они ведут наблюдение за семейством Медникова. А может, даже узнал, что именно за игру они затеяли. В общем, им пришлось срочно действовать, в итоге они каким-то макаром заманили его к себе в каюту и держат взаперти. Правда, я не представляю, что они собирались делать с ним дальше, не рыбам же скормить, в самом деле. Надеюсь, вы не осуждаете меня за то, что я не стал брать каюту штурмом? Мне кажется, ваш миллионер разберется с этой парочкой более грамотно. Что же вы молчите?

– Я потрясена, – честно призналась Вероника.

– То есть считаем обмен состоявшимся? – уточнил Гаврилов.

– Да.

– И в девять я за вами захожу?

– Угу.

– У вас есть подходящий наряд? – не отставал тот. – Название мероприятия говорит само за себя.

– У меня есть маленькое черное платье, – соврала Вероника. Платье принадлежало Николь, а вовсе не ей.

– Ну и отлично.

Гаврилов ретировался, вполне довольный собой. Вероника выждала пару минут и вышла в коридор. Каюта Медникова находилась совсем рядом. Она постучала, и Леонид Филиппович тут же открыл, как будто поджидал за дверью. В сущности, каким бы он ни казался непробиваемым, но требование выкупа за сына и исчезновение телохранителя наверняка обеспечили ему полновесный стресс.

– У меня кое-что есть, – сказала Вероника, поздоровавшись. – Ручаться головой не стану, но… Существует вероятность, что Андрея захватили в плен вот эти люди. – Она подала Леониду Филипповичу листок, переданный Гавриловым: с именами и номером каюты. – Помните того старика, на которого вы обратили внимание в ресторане? Вы еще сказали, что где-то его видели, но так и не вспомнили где. Так вот, это он.

– Бессмысленно спрашивать, откуда сведения? – остро взглянул на нее Медников.

– Я репортер, – пожала плечами Вероника. – Умею добывать информацию.

– Ладно, – Леонид Филиппович помахал листком в воздухе. – На всякий случай оставайтесь на связи.

– До девяти вечера буду в своей каюте, – проинформировала его Вероника.

Она заказала еду в номер и меланхолично съела свой обед, разглядывая розоватые облака, путешествующие над нескончаемым морем. Когда-то инструктор, обучавший ее медитации, говорил, что мысли нужно игнорировать, давать им возможность просто проплывать мимо. Сейчас это было очень трудно сделать, потому что она думала о Гаврилове. Конечно, она сходит с ним на танцевальный вечер, чего уж там. И не станет на него дуться. Но… Кураж пропал, и ничего с этим не поделаешь.

Вероника почитала книгу, послушала музыку, полюбовалась пейзажем и даже пощелкала морские виды со своего балкона. Все это время она пыталась смириться с мыслью о том, что через несколько дней Гаврилов навсегда исчезнет из ее жизни. Постепенно ее отпустило. Ну, что ж? Раз так, значит, так.

Чтобы окончательно изгнать мысли о Гаврилове, она принялась снова размышлять над загадкой происходящих с ней и вокруг нее событий. Хотя их и так было слишком много, все время случалось что-то новое. Например, она не могла не подумать о Купцове. Правда ли, что он заперт в чужой каюте? В каюте каких-то старичков. Как им удалось затащить туда здорового молодого парня и что они с ним сделали, чтобы заставить молчать? И какие шаги предпринимает сейчас Медников, чтобы вызволить его из плена?

После этого она снова вспомнила про нападение возле мини-гольфа, не укладывавшееся ни в какие рамки. Если, как они предполагают, мишенью была Николь, то кому же так страстно хотелось от нее избавиться? Медников и Овсянкина отпадали, потому что с самого начала знали, что она самозванка. И тут ее осенило! А что, если?..

Неожиданно звякнул телефон, это подруги прислали сообщение с лаконичным вопросом: «С тобой там все в порядке?» С тех пор как Николь приехала в Кипелково, Маринка немного успокоилась. Но только немного! История с дядей Борей висела над ней, как дамоклов меч. Да еще странствующая с чужими документами Вероника держала в постоянном напряжении.

Вероника, окрыленная своей догадкой, немедленно набрала Маринкин номер.

– Я знаю, кто набросился на меня возле мини-гольфа, – выпалила она, лишь только лицо подруги появилось на экране.

– Кто? – в голосе Маринки проскользнуло недоверие.

– Я думаю, это была Лидия. Да погоди ты махать руками, послушай сначала. Я отлично помню – когда Медников во всеуслышание объявил, что я никакая не Николь, все, конечно, поразились. Но Лидия не просто удивилась, она впала в настоящий ступор. Она была потрясена до глубины души, я точно тебе говорю. И еще спросила: «А где тогда Николь?» Ну, или что-то в этом роде. Очень похоже на разочарование и испуг в одном флаконе. Представляешь, что она должна была в тот момент почувствовать? Видимо, она так сильно ненавидела Николь, что решилась даже на убийство. И вдруг ей становится ясно, что она едва не прикончила ни в чем не повинную девицу.

– Но зачем ей убивать Николь? – тотчас возразила Маринка. – Ведь она ее даже не видела ни разу.

– Да кто ж ее знает? Но, думаю, дело тут не в самой Николь, а скорее в Богдане, – сказала Вероника. – Лидия – сложная натура. Может быть, она влюбилась в собственного пасынка? Знаешь, у великовозрастных дам бывают такие закидоны. Она, конечно, не ожидает взаимности, а любит, так сказать, в одну сторону. Пока Лидия думала, что я – это Николь, она постоянно меня рассматривала – одежду, украшения, макияж…

– Ты всерьез полагаешь, что Лидия могла нарядиться в плащ и заклеить лицо пластырем? – с недоверием спросила подруга.

– Когда человек одержим какой-либо идеей, он способен на многое, – с чувством ответила Вероника.

– Ну, я не знаю…

– А я просто уверена, что так оно и было. Хотя могу предположить, что мотив у нее был какой-то другой. Подкинь эту мыслишку Николь, пусть порассуждает на досуге, за что могла Лидия невзлюбить ее заочно, так сказать.

Маринка пообещала, что мыслишку подкинет, и отключилась. Тем временем день начал медленно клониться к вечеру. Вероника решила, что Медниковы про нее забыли – просто выбросили из головы. Она же не Николь, не та девушка, для которой их сын купил кольцо в честь помолвки. Однако в шесть вечера позвонила Наташа и деловым тоном произнесла:

– Вероника, приходите к нам, Леонид Филиппович зовет. Благодаря вам мы спасли Андрея. Он находился в лапах шантажистов, тех стариков, которых вы рассекретили.

– Так это они подбросили записку с требованием выкупа? – встрепенулась Вероника.

– Точно, – ответила Наташа. – Как раз сейчас разбираемся, где Богдан. Насколько я поняла, они его надежно спрятали.

Вероника была поражена до глубины души. Значит, Богдан ни в чем не виноват. Он не «похищал» себя сам, как подумали его папочка и дядя.

– А каким образом Леонид Филиппович вытащил Андрея из чужой каюты? – не удержалась и спросила Вероника.

– Ну, вы уже знаете, как он решает свои проблемы – тычет подозреваемому тростью в живот. Приходите скорее, тут кипят страсти.

– Буду через десять минут.

Вероника подхватила сумочку и поспешила к месту общего сбора, о котором ей рассказала Наташа, – в ресторан-аквариум, где Медниковы зарезервировали самый большой стол. Ясное дело, ресторан был оформлен в морском стиле, а одна стена целиком состояла из аквариумов, населенных тропическими рыбками всех цветов радуги.

Веронике было интересно, как Лидия воспримет ее появление уже не в роли утонченной Николь, которая провела детство в Лондоне с родителями-дипломатами, а всего лишь ее безродной подружки. А уж если Лидия и впрямь покушалась на ее жизнь, то сейчас она вообще готова стереть ее в порошок.

Впрочем, когда она явилась к месту сбора, все, включая Лидию, целиком сосредоточились на стариках-разбойниках, которые сидели рядышком, как два попугая на жердочке. Старик выглядел забиякой и смотрел на всех с откровенным вызовом. Старушка благостно улыбалась, словно все эти милые люди просто пригласили ее на чай.

Лидия едва обратила на Веронику внимание, слегка поморщившись в ответ на ее приветствие. Спасенного Купцова за столом не оказалось, все же остальные были в сборе, включая Петюню с одной затычкой в ухе. То есть левым ухом он слушал свои подкасты, а правым вроде как вникал в происходящее. Овсянкина держала его за руку и сосредоточенно молчала, прикусив нижнюю губу. Эдуард откинулся на спинку стула и смотрел на всех и вся с нескрываемой иронией, скрестив руки на груди. Жанна сидела прямо, с мрачным видом, словно именно она была тут прокурором, которому предстояло вынести приговор. Наташа чуть отодвинулась от стола назад, заняв, как обычно, тыловую позицию. Выражение спокойной сосредоточенности слетело с ее лица, уступив место откровенному любопытству.

Медников-старший восседал рядом со стариками, и его разъяренный вид говорил сам за себя. Когда появилась Вероника, Леонид Филиппович воскликнул «Ага!» и указал на свободный стул.

– С вашим помощником все в порядке? – первым делом спросила у него Вероника.

– В порядке, – отрывисто бросил он. – Если не считать того, что его накачали снотворным. – Чтобы вам все стало ясно, коротко изложу суть событий. Как мы и предполагали, речь идет о наследстве нашей матери.

– А что случилось? – осторожно спросила Вероника, потому что Медников замолчал. Вероятно, для того чтобы перевести дух.

– Она все промотала, – сообщил со своего места Эдуард. – Продула в карты.

– Оказывается, в последние несколько лет мама подсела на покер, – ноздри Леонида Филипповича раздулись. – Состояла в клубе… Незаконном, конечно. – Он ядовито улыбнулся старикам, которые по-прежнему помалкивали. – Под нее собирали дорогую игру, приглашали знаменитых игроков… Надо же, я постоянно держал под контролем сына – не пошел ли он по кривой дорожке. Но мне и в голову не приходило, что нужно было проверять и собственную старушку-мать.

– То есть никакого наследства больше нет? – уточнила растерявшаяся Вероника.

– Эльза владела коллекцией старинных украшений, – наконец-то подал голос седовласый старик, сверкнув глазами. – По мере необходимости она выставляла их на аукционах. Некоторые вещи просто так было не продать, приходилось сначала получать экспертное заключение в музеях.

– Знакомьтесь, Вероника, – с веселой злостью воскликнул Медников. – Смычкин Евгений Леопольдович. И его подручная – Анна Игнатьевна… Как вас там по фамилии?

– Плетнева, – подсказала старушка и мило сложила губы сердечком.

– Эти господа похитили моего сына и засунули в какой-то гнилой подвал только потому, что мама им задолжала.

– Четыре миллиона двести пятьдесят тысяч рублей, – торжественно подтвердил Смычкин.

– У нас есть расписка, – голос у Анны Игнатьевны оказался писклявым, вполне под стать ее хрупкому телосложению.

– Если есть расписка, зачем было похищать Богдана? – Вероника переводила взгляд со стариков на Медникова и обратно.

– Затем, что расписку предъявить не представлялось возможным, – с большим достоинством ответил Смычкин.

– Они не смогли подобраться к моему брату, – пояснил Эдуард, продолжая сидеть в вальяжной позе. – На незнакомые телефонные звонки он не отвечает, а его помощники сразу посылают сомнительных личностей куда подальше. Подойти к нему вот так, запросто, невозможно. Пешком он не ходит, сразу садится в машину. Телохранитель отгоняет всех желающих пообщаться без предварительной договоренности. Послать свои требования по почте они не могли, потому что не знали домашний адрес Леонида. А когда отправляли их на адрес фирмы, они терялись где-то в отделе писем.

– Мы приезжали на похороны Эльзы, – вставил свои пять копеек Смычкин. – Но говорить о долгах усопшей над ее могилой было как-то неловко.

– Так вот где вы его видели, – обратилась Жанна к Леониду Филипповичу. – На похоронах вашей матери.

Медников кивнул и специально для Вероники пояснил:

– К тому же юрист сказал им, что писулька моей матери не имеет законной силы.

– Могли бы свой миллион в карты выиграть, – презрительно бросила Лидия.

– Мы не бедные. И не глупые, – вздернула подбородок Анна Игнатьевна. – Но в жизни, как и в покере, все должно быть по-честному. Это наши четыре миллиона.

– Четыре миллиона двести пятьдесят тысяч, – по инерции подсказал Смычкин.

– Погодите, – Вероника в задумчивости смотрела на стариков. В ее голове бродили какие-то смутные, еще не оформившиеся сомнения. – Теперь мы поняли, зачем вы похитили Богдана. А вы помните, когда именно вы провернули это дело?

Смычкин и его подручная озадаченно переглянулись.

– Когда же это было? – пробормотал старик, нахмурив кустистые брови, напоминавшие пучки заиндевевшей травы. – Не могу сейчас сказать. Подзабыл.

Но Вероника решила не откладывать дела в долгий ящик, начала задавать наводящие вопросы и вскоре все-таки выяснила, что старики выманили Богдана из дома как раз в день Маринкиной свадьбы, где-то около полудня.

– Так, хорошо. А как вы заманили Богдана в ловушку? Где вы его подкараулили?

– Знамо где, – повела птичьим плечиком Анна Игнатьевна, – в квартире Эльзы. – Мы знали, что он хоть и не живет там, но частенько наведывается. Когда мы разработали план и все подготовили, просто пришли и позвонили в дверь. Нам повезло с первого же раза, Богдан оказался дома.

– А историю мы для заманки придумали – просто конфетка, – поддержал ее подельник. – Мол, нам, старичкам, срочно требуется его помощь, и дело срочное, просто жизнь или смерть.

– Хотя, сказать по правде, он не слишком загорелся идеей нам помогать, – хихикнула бабуся, – только от нас так легко не отделаешься. Мы уж так взяли его в оборот, что он в результате сдался.

– И отвез нас в загородный домик к нашим друзьям, – подхватил Смычкин. – Ну а там уж дело техники.

– А про то, как до вас добраться, так мальчик сам подбросил нам идею: рассказал, что его папа сейчас путешествует на большом корабле, ничего не утаил, – Анна Игнатьевна удовлетворенно улыбнулась.

– Вот мы и подумали: нужно поехать в круиз и потребовать свое. Получаем деньги – отпускаем мальчика.

– Но с ним все в порядке, можете не сомневаться, – снова встряла старушка. – Наши помощники из членов клуба кормят его вареной рыбой и лимонами, чтобы не было рахита от сидения в подвале. И цинги.

– Вы в курсе, что оба сядете в тюрьму за похищение человека? – прервал их разглагольствования Медников.

При слове «тюрьма» Анна Игнатьевна тихонько икнула, а Смычкин извлек из кармана брюк облатку валидола и тоном, каким предлагают сигарету, спросил у нее:

– Таблеточку?

– Послушайте, а с Андреем точно все в порядке? – напряглась Вероника. – Снотворное тоже ведь бывает разным. Чем вы его одурманили?

– Не собираюсь сыпать названиями лекарств. Врачебная, знаете ли, этика. Вы имеете дело с бывшим врачом-реаниматологом, – не без гонора заметил Смычкин. – С пациентом ничего не случится, к утру проспится.

– Богги вы тоже накачали лекарствами? – уточнила Лидия. – В ее голосе смешались высокомерие и страх.

– Не переживайте, мы бы ни за что не навредили любимому внуку Эльзы, – ответил Смычкин. – И мальчик совсем не испугался, потому что отлично нас знает.

– Конечно, разве он ожидал от двух божьих одуванов такого коварства? – подала голос Овсянкина.

Вероника перевела взгляд на блогершу. Ей снова пришла в голову мысль, которая уже возникала у нее по ходу этого самодеятельного разбирательства, но потом исчезла.

– По всему выходит, что после спортклуба Богдан отправился в квартиру бабушки, – заговорила она, пристально глядя на Овсянкину. – И поехал он туда для того, чтобы приготовить все для романтического свидания с Николь. Но ты утверждаешь, что они смертельно поссорились на стоянке. Показываешь фотографии… Как-то все это не вяжется.

– Скоро Богдан сам нам расскажет, когда, куда и почему поехал, – вмешался Эдуард, которому было совершенно непонятно, для чего Веронике нужны все подробности похищения его племянника. – Слава богу, с ним все в порядке.

– Ты кого-нибудь отправил выручать Богги? – спросила Лидия у мужа.

– Ну, разумеется, – досадливо поморщился тот. – Мне сразу же сообщат, когда можно будет с ним связаться.

– Да, но где же в таком случае ваша подруга Николь? – задала Жанна тот самый вопрос, которого Вероника давно ждала. – Выходит, ее не похищали вместе с Богданом?

– Мы не похищали, – мгновенно отреагировал Смычкин. – Никакой подруги при мальчике не было.

– В этом я еще не разобралась, – твердо сказала Вероника, которая ни за что на свете не собиралась выдавать Николь, спрятавшуюся в Кипелкове.

Пока не выяснится, кто накачал их обеих на свадьбе снотворным и поменял местами, лучше молчать. Одно ясно – это был не Богдан. Потому что стариканы вывезли его из квартиры Эльзы еще утром, а лимонадом со снотворным их с Николь напоили вечером. Сам черт ногу сломит!

– И что вы собираетесь делать с этими людьми? – Жанна глазами указала на парочку стариков-разбойников.

– Я подумаю, – ответил Медников. – А пока пусть себе плывут. Вернемся в Москву, я с ними разберусь, уж поверьте.

* * *

Конечно, на шикарном лайнере обычных «танцулек» просто и быть не могло. Вечер «Total Black» оказался настоящим шоу – со спецэффектами, знаменитым диджеем, восседавшим на серебристом постаменте, и красавцами-ведущими. Вероника в элегантном, но очень тесном платье чувствовала себя сарделькой, которую засунули в оболочку для сосиски. Когда в девять часов вечера она открыла нарядному Гаврилову дверь, тот озадаченно посмотрел на нее и сказал:

– Выглядите великолепно. Только вам не кажется, что маленькое черное платье не должно быть настолько маленьким?

В ответ она усмехнулась, подумав про себя, что лучше задохнется, чем купит себе еще хоть один наряд. Впрочем, мысль о том, чтобы сбежать и расстегнуть проклятую молнию, не оставляла ее ни на минуту. Дышать приходилось неглубоко и часто, а те горькие чувства, которые должны были охватывать ее рядом с практически потерянным для любви Гавриловым, удивительным образом потускнели и ушли на второй план.

– Тур вальса? – спросил между тем ее кавалер, протягивая Веронике руку.

– С удовольствием, – ответила та голосом, полным скрытого страдания.

– А вы точно не упадете в обморок, как Элизабет Суонн?

– Это та девушка, которая свалилась со скалы в «Пиратах Карибского моря»? Надеюсь, что нет. В случае чего сделаете мне искусственное дыхание, – ответила Вероника с натужной улыбкой.

Но когда грянул вальс «Амели» и Гаврилов положил руку ей на талию, у Вероники окончательно сбилось дыхание. Музыка была красивой и горькой, как черный шоколад, как рябиновый биттер, как безответная влюбленность. Гаврилов был чертовски красивым в черном костюме и казался таким удивительно беспечным, что на него оглядывались симпатичные незнакомки. Веронику внезапно накрыл сумасшедший восторг момента. Она будто парила в невесомости, увлекаемая Гавриловым, который уверенно вел ее в танце и при этом очень бережно держал за талию. Он прикасался к Веронике щекой, а иногда отстранялся, чтобы заглянуть ей в глаза. И он хорошо улыбался – без своей обычной иронии. Музыка была плотной, почти осязаемой, и Вероника уже не могла сказать, что чувствует.

Они станцевали еще несколько танцев, в том числе довольно зажигательных. Гаврилов не глазел по сторонам и как будто вовсе забыл про то, зачем они сюда пришли. Вероника почувствовала, что постепенно начинает оттаивать. И в этот момент Гаврилов наклонился к самому ее уху и тихо сказал:

– Вы не обидитесь, если я пропущу один танец? Хороший момент, чтобы поговорить с Татьяной.

И он глазами указал на свою жену, которую, оказывается, все это время держал в поле зрения.

Вероника растерялась. Но тут же снова взяла себя в руки.

– Конечно, идите, – легкомысленным тоном сказала она. – А я пока отдохну.

– Где я вас потом найду? – спросил Гаврилов, глядя поверх ее плеча.

– Ну, не знаю. Буду стоять одна возле какой-нибудь из колонн. А если нет, значит, я ушла, чтобы снять чертово платье и отдышаться.

– Мне нужно поторопиться, пока Карманова нет – он очень драчливый.

Вероника отошла в сторонку и действительно прижалась спиной к колонне. Но тут свет приглушили, и цветные прожектора ударили по танцующим. Один из них выхватил фигуру Гаврилова, который в этот момент держал свою жену за руку и хохотал, откинув голову назад. И Вероника вдруг так остро почувствовала свое ужасное одиночество – и не только здесь, на этом лайнере, – что слезы как-то сами собой навернулись на глаза.

Она сразу решила уйти. А чтобы Гаврилов не подумал, будто с ней что-то не так, отправила ему сообщение: «Платье меня доконало. Хочу полежать в ванне и почитать книжку. Надеюсь, вы преуспели! Завтра все расскажете».

Вероника забежала в каюту переодеться, после чего отправилась в казино и несколько часов просидела за игровыми автоматами, постаравшись выбросить из головы все свои проблемы. Выиграв сотню евро, она решила тут же прокутить их в ресторане. Ей захотелось посидеть в каком-нибудь уютном месте с бокальчиком каберне «Совиньон». Но поскольку желания бродить по палубам не было никакого, она поднялась наверх, в знакомый бар, где они недавно пьянствовали с Гавриловым.

Темное море за окнами бара было щедро посыпано звездной крошкой, тускло блестевшей в призрачном свете, который рассеивала вокруг себя «Золотая принцесса». Ожидая заказа, Вероника все смотрела и смотрела в темноту, думая о том, что с момента Маринкиной свадьбы прошло не так уж много времени, а ей сейчас казалось, будто пролетела целая жизнь. На речном теплоходе она чувствовала себя не в своей тарелке среди молодых и хватких бизнесвумен. Да еще переживала, что не вписывается в коллектив. А здесь, на шикарном лайнере в окружении сливок общества, ей на все наплевать. Впрочем, чему удивляться? Когда твоей жизни угрожает реальная опасность, ты как-то быстро учишься понимать, что в ней главное, а что нет.

После первого же глотка вина в голову полезли мысли о Гаврилове. Она уже готова была впасть в настоящую тоску, когда увидела Наташу, решительно входящую в бар. Помощница Лидии выглядела не то обиженной, не то рассерженной. В любом случае, что-то было не в порядке. Сначала Вероника решила не привлекать к себе внимание, но тут же передумала. Не потому, что задумала разжиться информацией, а исключительно из чувства женской солидарности. Подняла руку и помахала, чтобы ее заметили.

Кажется, Наташа обрадовалась компании. Она стремительно подошла и спросила:

– Вы одна?

– Одна, не беспокойтесь. Присоединяйтесь, если есть желание.

Наташа раскраснелась и даже пофыркивала, как рассерженная кошка. Когда ей принесли выпивку, она отрывисто спросила:

– А сколько сейчас времени?

Вероника сунула нос в телефон, который лежал перед ней на столике, и ответила:

– Половина первого ночи.

– Н-да, – пробормотала Наташа и, остро взглянув на Веронику, попросила: – Никому не говорите, что я вам нажаловалась, но… Лидия вообще с катушек слетела.

– Ну да? – удивилась Вероника. – У нее, конечно, нервы… Богдан, выкуп, все такое… Что, наорала?

– Вроде того. Выставила из каюты, даже мобильный взять не позволила. Ей, видите ли, кто-то позвонил. И разговор оказался настолько важным и секретным, что мои уши мешали. Нужны мне ее разговоры как собаке пятая нога! Я хотела забежать к себе за вещами, но – нет. Раз она сказала выметаться сию минуту, значит, сию минуту. – Наташа потихоньку начала успокаиваться. – Мне даже неудобно было перед дворецким, который как раз находился в каюте. Не знаю, слышал ли он вопли Лидии, но на меня смотрел с такой жалостью… Блин, как стыдно!

Наташа, наверное, впервые на памяти Вероники выглядела такой взбаламученной.

– Ну, во всем есть свои плюсы, – сказала та, чтобы поддержать разговор. – Раз вы не взяли телефон, Лидия не сможет позвонить. У нее наверняка есть привычка поднимать вас среди ночи?

– Может запросто разбудить, чтобы я достала ей бутылочку сока алоэ из холодильника или нашла таблетку.

– Чтобы работать на эту женщину, необходимо мужество.

Наташа с сожалением покачала головой:

– Такой круиз потрясающий, а мне даже вспомнить будет нечего. Стоит только на минуточку отвлечься, Лидия мгновенно находит мне десять новых поручений.

– И когда же мадам разрешила вам вернуться в каюту?

– Сказала: «Погуляй часок».

– Да уж, это тебе не пять минут, – хмыкнула Вероника. – А, знаю! Наверняка ей позвонил Богдан.

– Нет, – Наташа задумчиво покачала головой. – Леонид Филиппович совсем недавно поговорил с Богданом по телефону, и парень сказал, что вымотан, потрясен и хочет отложить все разговоры до завтра. А с Лидией он перекинулся парой слов еще ранним вечером.

– Хм. Да, в общем-то, чего гадать? Лидия есть Лидия.

Следующий час они провели, обсуждая стариков, ухитрившихся похитить Медникова-младшего чисто и грамотно, потом перекинулись на общие темы и болтали до двух ночи. Разошлись по каютам, когда в баре осталась только компания немцев – добродушных и шумных.

Уже засыпая, Вероника вспомнила о том, как танцевала с Гавриловым, как он касался щекой ее волос, и впервые с тех пор, как началась вся эта кутерьма с подменой и покушениями, горько заплакала.

* * *

Утром Вероника первым делом проверила телефон. Гаврилов прислал ей всего одно короткое сообщение. Оно гласило: «Спасибо за помощь. Давайте встретимся и поговорим». Прочитав его, Вероника презрительно фыркнула, почувствовав в горле комок. Подошла к зеркалу и сердито спросила у своего отражения:

– Не буду же я опять плакать из-за Гаврилова?

Отражение, впрочем, оказалось не прочь поплакать. Пришлось срочно идти в душ и, включив воду на полную катушку, громко спеть бабушкину любимую «А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер!». Сразу стало легче и как-то радостней.

Отправившись, по традиции, за первой утренней чашечкой кофе на верхнюю палубу, Вероника в коридоре столкнулась с Эдуардом и Жанной, которые о чем-то спорили. Оба были одеты для выхода в город – «Золотая принцесса» приближалась к порту Пальма-де-Майорка.

– Просто смешно, – говорил Эдуард с веселым недоумением. – Ты никогда ничего не забываешь. А уж забыть пляжный халат со шляпой от солнца!

Увидев Веронику, он поздоровался и тут же пожаловался ей:

– Как только пришвартуемся в Пальме, моя жена потащит меня в торговый центр со смешным названием «Порто Пи». Как будто на лайнере не хватает магазинов. Нет, ей хочется экзотики.

Расстроенная Жанна с красными щеками улыбнулась Веронике натужной улыбкой.

– Кому это интересно, Эдик? – прошипела она. – Идем скорее на палубу.

С этими словами Жанна припустила по коридору, размахивая сумкой. Эдуард же на секунду взял Веронику под руку и, понизив голос, сказал:

– Нет, но чтобы она – ОНА! – что-нибудь забыла… Это я не знаю, что должно было случиться. Землетрясение, наверное. Помнится мне, перед путешествием она купила целых три пляжных халата, и все не могла выбрать, какой взять с собой. И ни одного не взяла! А я теперь должен таскаться с ней по чертовым магазинам: раз мы в чужой стране, одна она ни за что не пойдет.

На этом он прервал свою тираду и помчался вслед за женой. Вероника смотрела ему вслед и думала о том, что сочетание слов «пляжный халат и шляпа от солнца» вызывают у нее какие-то смутные воспоминания. Однако ничего определенного на ум так и не пришло, и она отправилась за своим кофе.

Снаружи ее встретила оглушительная синева и лежащий неподалеку остров, застроенный светлыми домами, сложенными будто из бело-розовых ракушек. Яхты, моторки и парусники растянулись вдоль всей береговой линии разноцветными бусами. От света и красоты кружилась голова. «Если бы меня попросили вообразить картинку абсолютного счастья, я бы представила себе этот остров, – подумала Вероника, замирая от восторга. – Неужели люди просто живут среди такого великолепия день за днем?»

Впрочем, через некоторое время она задышала ровнее, а беспокойные мысли вернулись. В который уже раз Вероника вернулась к началу всей этой истории, к вечеру после Маринкиной свадьбы. Кажется, кое-что они с девчонками упустили! Вероника посмотрела на часы, прикинула разницу во времени и тут же написала записку Святославу: «Сделай мне одолжение: поспрашивай, пожалуйста, в редакции, может быть, кто-то посторонний интересовался тем, когда и с каким экипажем я должна была отправиться в автопробег? Это важно».

Святослав немедленно перезвонил.

– Я знаю, что ты любишь детективы Гарднера, – заявил он без всяких предисловий. – И наверняка помнишь, что Пол Дрейк не только регулярно добывал для Перри Мейсона информацию, но и выставлял ему за это нехилые счета.

– Счета? Да ты вообще собирался меня удочерить, – возмутилась Вероника. И тут же перешла на примирительный тон: – Ну, ладно тебе, Святослав. Я знаю, что злоупотребляю твоим хорошим отношением, но это только потому, что попала в ужасную передрягу. Обещаю в качестве благодарности познакомить тебя с Николь уже по-настоящему. Тем более что она как раз рассталась с сыном миллионера.

– Серьезно? Ну, тогда по рукам. И заметь – никто тебя, Ивлева, за язык не тянул, – повеселев, заявил тот и отключился.

Конечно же, Веронике не терпелось узнать новости о Богдане. Жаль, что не получится самой с ним поговорить. Что бы, интересно, он сказал о ссоре с Николь возле спортклуба? Они ссорились когда-то давно? Николь ничего такого не помнит, она уверена, что фотографии фальшивые. Тогда пусть Богдан попробует объяснить, кто и зачем сделал их и отправил Кристинке. Хоть бы какой-то свет пролить на это темное дело. На сегодняшний день все худо-бедно разъяснилось, кроме двух важных моментов. Момент первый. Кто поменял их с Николь местами и зачем? Кто отвез Николь в лес и бросил там одну? Момент второй. Кто все-таки напал на нее возле мини-гольфа? Если Лидия, то зачем она это сделала? И стоит ли настоящей Николь бояться? Ведь если Лидия решилась на убийство, что мешает ей продолжить начатое уже в Москве?

Еще Вероника, конечно же, не могла не отметить, что старик Смычкин и его бабуся накачали Купцова снотворным. Ее и Николь на свадьбе тоже вырубили при помощи снотворного. Совпадение? Или старики знают больше, чем говорят? Что, если их афера с выкупом раскрыта не до конца? В конце концов, у них там целый покерный клуб.

Пока она размышляла, пришел ответ от Святослава: «Ира из секретариата приняла звонок от пилота экипажа, который позвонил уточнить время и место твоей погрузки в машину. Она запомнила, потому что удивилась звонку. Ведь перед этим сами же организаторы пробега и сообщили в редакцию о времени и месте. А что вообще происходит?» Вероника ответила, что скоро обязательно все ему расскажет, и получила в ответ подмигивающий смайлик.

«Выходит, в редакцию позвонил мистер икс, представившийся водителем экипажа, и выяснил, куда и когда нужно привезти Николь, чтобы отправить ее в Крым вместо меня», – подытожила Вероника. Ну, в общем-то, примерно понятно, как все было проделано. Но, господи боже мой, зачем?! Этот вопрос ее просто измучил.

Не в силах побороть любопытство, Вероника решила отправиться к Медникову и узнать последние новости. Николь, к слову сказать, наотрез отказалась звонить Богдану с вопросами. «Когда мы с ним выясняли отношения, он на меня так жутко орал и даже обзывался, – сказала она. – И я совершенно не готова идти на мировую. Ни под каким соусом. Да и вообще… У него жуткий характер – даже если он что-то может прояснить, ни за что не расскажет мне. Просто из вредности».

Постучав в каюту Леонида Филипповича, Вероника постаралась придать своему лицу спокойное и вежливое выражение. Однако когда дверь открылась, она тут же об этом забыла. В каюте, кроме Медникова, находилась взволнованная и растерянная Наташа.

– Вы сегодня видели Лидию? – сразу же спросил Медников, буравя Веронику взглядом.

– Нет, – ответила та. – Видела Эдуарда и Жанну. Это все.

– Лидия пропала, – сообщила Наташа с определенной долей трагизма. Было видно, что она старается не паниковать, но не может с собой справиться. – Я утром зашла к ней и вижу – кровать застелена, а Лидии нет.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Медников, уставившись в свой телефон. Вероятно, он уже не в первый раз набирал номер жены и не получал ответа. – Абонент в сети не зарегистрирован. Ерунда какая-то.

– Расскажите Леониду Филипповичу, что произошло вчера вечером, – предложила Вероника. – Про звонок и прочее.

– Какой звонок? – тут же вскинулся Медников.

– Вчера ночью, уже после полуночи, Лидии кто-то позвонил по телефону. Она сказала: «Привет, подожди минутку», после чего позвала меня, велев выйти из каюты и часик погулять. Я хотела забежать к себе, чтобы взять мобильный, но Лидия тут же потеряла терпение. Начала кричать и велела немедленно убираться. Она явно не хотела, чтобы я присутствовала при разговоре. В смежной комнате и так, в принципе, ничего не слышно, но Лидия очень сердилась, поэтому я ушла без телефона. Конечно, я могла бы выйти в коридор и уже оттуда попасть в свою комнату, но не стала. Когда я уходила, она ответила тому, кто позвонил. Я не поняла, кто это. Лидия начала что-то быстро объяснять…

– А что, что она объясняла? – встревожился Медников. – Может быть, что-то касательно банков, счетов? Или звонок показался вам личным?

– Н-не знаю, – запнулась Наташа. – По-моему, все-таки не личный. Дворецкий как раз принес вторую подушку, которую затребовала Лидия. Он, наверное, слышал, как она на меня кричала. Мне было неловко перед ним. И часть разговора он тоже слышал, можно у него спросить.

– Но ведь Лидия говорила по-русски, – возразила Вероника. – Конечно, наши соотечественники где только не работают. Но в такие совпадения я не верю. А если он испанец или португалец, то, конечно, ничего не понял.

– По-моему, он немец, – сообщила Наташа. – Я как-то не подумала…

– Так, – сказал Медников, хмуро глядя на помощницу своей жены. – Пойдем дальше. Вы вышли из каюты. А что было дальше?

– Я отправилась в бар и там встретила вот… Веронику. Мы посидели пару часов… Было уже поздно, и я хотела вернуться к себе, но по дороге повстречала Андрея, который за день отоспался и вышел погулять. Сначала мы немного поболтали, а потом пошли к нему в каюту и всю ночь играли в покер.

– Это на вас Смычкин так подействовал? – сердито спросил Леонид Филиппович.

– Вернувшись утром в каюту, я сразу проверила свой мобильный, – продолжала объяснять Наташа. – Звонков и сообщений от Лидии не было. Ума не приложу, куда она подевалась.

– Пойдемте, – приказал Медников. – Теперь я сам хочу все осмотреть.

Вероника обрадовалась, что ее не отправили восвояси, и потрусила вслед за Леонидом Филипповичем и Наташей. Каюта Лидии выглядела обычно – никаких разбросанных вещей или наводящих на мысль о ссорах разбитых стаканов. Обычные мелочи тут и там, соломенная шляпа с примятой тульей на диване, на журнальном столике – коробка с Frutte martorane – марципановыми фруктами с Сицилии. Вероника, как заправский сыщик, сразу же заглянула в корзину для мусора. В ней лежала только одна стеклянная бутылочка из-под сока алоэ со сморщенной этикеткой.

Медников огляделся по сторонам и обернулся к Наташе.

– Пожалуй, только вы можете сказать, что Лидия взяла с собой, – сказал он. – На месте ли ее сумочка, документы, круизная карта. Мы ведь уже вошли в порт и пришвартовались. Она могла сойти на берег, нет?

Пока Наташа бегала по всем помещениям, Леонид Филиппович продолжал изучать обстановку зорким взглядом. Возможно, он видел что-то, чего посторонние люди заметить не могли.

– Сумочки с документами нет, – сообщила через некоторое время Наташа, просветлев лицом. – И все равно это странно. Она меня не разбудила. Такого не было никогда. Никогда! – подчеркнула она.

– Я попрошу команду проверить, сходила ли моя жена на берег или нет, – решил Медников. – А вы расспросите Кристину, Эдуарда, Жанну… Кого сможете.

* * *

Вероника удивилась, когда наткнулась на Петюню, сидевшего в шезлонге на палубе без наушников. Солнечные очки на лбу, на ногах сандалии, блаженная улыбка.

– Здрасьте, – поздоровалась Вероника, подходя к нему. – Вы не встречали Лидию?

– Не-а, – ответил Петюня. – А что?

– Мы не можем ее найти. Телефон она выключила.

– Наверное, сошла на берег.

– Наверное. – Вероника помолчала. – Может быть, Кристина в курсе? Кстати, где она?

– Понятия не имею, – весело ответил Петюня.

Было так странно видеть его осмысленную физиономию и слышать связную речь, что Вероника замешкалась.

– Вы что, поссорились? – с плохо скрываемым любопытством спросила она.

– Не, мне просто все надоело. – Петюня поднял обе руки вверх и сладко потянулся.

– Чего надоело-то?

– Кристинка попросила меня поехать с ней в круиз и изображать ее парня, чтобы Богдан ревновал. А с чего ему ревновать? Рассказываю потому, что быть замешанным во всякие выкупы-похищения просто не хочу. Не подписывался на такое.

– А вы правда политический обозреватель?

– Рерайтер, – пожал плечами тот. – Кому какая разница?

– Если вы ни в чем не замешаны, то никакой.

– Я вам сказал, потому что вижу, вы что-то такое расследуете. Медниковым меня не сливайте, ни к чему. Уж осталось-то всего ничего путешествовать.

– Ладно, – пожала плечами Вероника. – Я никому не скажу о нашем разговоре. Кристине тоже не скажу, – добавила она, заметив Овсянкину, которая танцующей походкой направлялась к ним. Она была в белых шортах и ярко-красной рубахе и держала перед собой айфон, как миноискатель. Метрах в ста позади нее Вероника заметила свеженького, как огурчик, Гаврилова. Сначала она хотела сделать вид, будто не замечает его, но потом решила, что это мелко, и помахала рукой.

– Салют, – сказала Овсянкина, первой прибыв к шезлонгу, на котором возлежал ее мнимый бойфренд. – У вас тут что, политические дебаты?

– Вроде того, – ответила Вероника. – Ты не видела Лидию? Медников не может ее найти. Наташа тоже.

– Не, никого пока не видела.

– А с Богданом уже поговорила?

– Ну, так, – дернула плечиком Овсянкина. – Немножко.

В этот момент подошел Гаврилов и самостоятельно всем представился.

– Мы познакомились в баре, – коротко пояснила Вероника, чтобы хоть как-то определить его статус.

Гаврилов держался как обычно, хотя и поглядывал на Веронику с некоторой задумчивостью. Она решила, что теперь в их отношениях появилась та безнадега, которой веет от всех несчастных влюбленностей. Пора было признаться себе, что она втюрилась в этого парня по уши. Нашла время.

Углубившись в свои мысли, Вероника пропустила тот момент, когда между Гавриловым и Овсянкиной завязался диалог.

– А что это вы сейчас делаете? – спрашивал тот, заглядывая в ее айфон.

– Пишу в свой блог, – ответила та. – Мои подписчики ждут. Их очень много, – хвастливо добавила она. – Потому что я профи.

– Профессионализм очень ценен, – важно заметил Гаврилов.

– Ее блог читают в основном девчушки, поклонницы «Сумерек», – пояснил снизу Петюня. Без наушников он оказался довольно разговорчивым.

– «Сумерки»? Ну, это же галиматья какая-то сопливая, – раздула ноздри Овсянкина.

– «Сумерки» всегда будут популярны, – все с той же важностью заявил Гаврилов. – Потому что в основном их читают несчастные девушки. Каждый год подрастают все новые несчастные девушки… И принимаются читать «Сумерки».

– Да ну вас, – засмеялась Овсянкина, явно кокетничая. – Смотрите, вот мой утренний пост. Рассуждаю о том, что такое «новая роскошь».

– И что же? – Гаврилов незаметно подмигнул Веронике.

– Минимализм, секонд-хенд и апсайклинг.

– Ап… Кто?

В этот момент мимо них прошла соотечественница, громко разговаривая по телефону.

– Я не стану портить свою кредитную историю, – кричала она. – Я не такая глупая.

Овсянкина тут же доверительно прикоснулась к руке Гаврилова.

– Смотрите, как работают мастера слова, – сообщила она и быстро настрочила в ленте, читая при этом вслух: – «Кредитная история – это история моей глупости». Оп-ля! Чем не затравка для дискуссии? Да меня сейчас завалят комментами.

Овсянкина прямо на ходу выгрызала из путешествия сочные куски для своего блога. «Вот все у нее получается, – подумала Вероника. – И только Богдана ей до сих пор не удалось заполучить». Она отвлеклась, снова подумав о том, что, возможно, ей самой стоило бы позвонить Медникову-младшему. Но станет ли он с ней разговаривать, это вопрос. Тем временем Гаврилов с Овсянкиной продолжали какой-то культурный диспут о женской литературе.

– Мелодрамы похожи на трюк с распиливанием женщины, – заявил Гаврилов. – Сначала сильно переживаешь, а потом все хорошо кончается.

На лице Овсянкиной появилось опасливое выражение.

– Вряд ли я пригласила бы вас в свой книжный клуб, – сказала она.

Вероника поняла, что этого типа нужно уводить отсюда, иначе до Овсянкиной все-таки дойдет, что он издевается.

– Простите нас, – сказала она, подталкивая его в спину. – Если увидите Лидию, сообщите, что ее ищет Леонид Филиппович.

Она оттащила Гаврилова подальше и, развернув к себе, требовательно спросила:

– Ну? Все получилось? Жена вас приревновала?

– Вообще-то мы с ней вчера хотели обсудить развод.

Вероника мгновенно вскипела:

– А развод надо было обсуждать именно на танцах? Впрочем, какое мне дело!

– Не верю, что вы расстроились, когда увидели нас вместе, – язвительно ответил Гаврилов. – Иначе не завалились бы в казино.

– Откуда вы знаете про казино?

– Позвав вас на танцевальный вечер, – он внимательно посмотрел на Веронику, – я хотел проверить, есть ли у вас ко мне чувства, которые можно ранить.

Вероника не успела ничего ответить, как он продолжил уже совсем другим, бесшабашным тоном:

– Специально для вас я нашел ресторан, где подают кофе с солью и апельсином. Обещаю, вам понравится. Вы ведь еще не пили кофе?

– Конечно, пила. Но выпью еще, – ответила она, оглянувшись на Овсянкину с Петюней.

– Смотрите, как забавно они смотрятся: прямо как близнецы, – усмехнулся Гаврилов. – У них два одинаковых айфона, и оба в красных чехлах.

– Два одинаковых айфона, – медленно повторила Вероника, уставившись в одну точку. – Так ведь медальонов тоже могло быть два!

– Каких медальонов? – изумился тот. – Вы, вообще, о чем?

– Послушайте, мне нужно зайти в ювелирный магазин, – торопливо объяснила Вероника. – Если подождете пятнадцать минут, я с удовольствием выпью чашечку странного кофе, который вы так горячо рекомендуете.

И Вероника помчалась в тот самый ювелирный, возле которого они с Лидией встретили Медникова. Магазин отнюдь не пустовал, вдоль застекленных витрин бродила дюжина туристов, но Веронике удалось довольно быстро и без помех отыскать медальон, который она видела уже дважды. Она заговорила было по-английски, но персонал очень быстро определил ее национальную принадлежность и вызвал русскоговорящую продавщицу. «Выходит, зря я делала громкие заявления про то, что дворецкий просто не мог понять Лидию», – пронеслось в голове Вероники.

– Чем я могу помочь? – тем временем спросила девушка, приветливо улыбнувшись.

– Планирую привезти из путешествия подарок тете, – на ходу сочинила она. – Так что пока просто приглядываюсь. Мне нравится вот этот медальон, но он дороговат. Хотя, возможно, я все-таки вернусь за ним. А он у вас один?

Девушка кивнула:

– Всего их было три. Но два уже купили.

– Наверное, тоже какая-нибудь тетушка, – предположила Вероника.

– Нет, мужчина. Сказал – в подарок. Сначала взял один, а через некоторое время вернулся и купил еще один, – охотно поделилась информацией продавщица.

«В подарок», – завороженно повторила про себя Вероника. Поблагодарила любезную девушку и вышла из магазина. Вот так номер! Значит, Медников купил один медальон для Лидии, а потом вернулся и купил второй медальон для Жанны? С какой стати он решил осчастливить жену брата таким роскошным презентом? Веронике пришла в голову только одна мысль – у Леонида Филипповича и Жанны роман. Тогда становится понятным, почему Медников собирается финансово поддержать фестиваль «Серебряный лист». И почему Жанна, не особо задумываясь, совершает дорогие покупки направо и налево. Непонятно только одно – за каким лешим Леонид Филиппович купил и жене, и любовнице одинаковые украшения? Довольно странно, если учесть, что обе обожают наряжаться и постоянно видятся. Может возникнуть конфуз!

А что, если… Что, если Жанна сама выбрала этот медальон в ювелирном и попросила Леонида Филипповича купить его? Он и купил. Но, когда выходил из салона, наткнулся на свою жену. Пришлось сделать вид, будто этот медальон куплен именно для Лидии в знак примирения. Конечно, Медникову пришлось рассказать об инциденте Жанне. Та наверняка вспылила и отказалась от замены. Пусть ей и придется некоторое время не надевать эту вещь или надевать тайком, она от нее не отступится! Тогда Леонид Филиппович вернулся в магазин и купил второй медальон.

Кажется, теперь все встало на свои места. Нет, но Жанна-то какова! Приходила к ней в каюту, разыгрывала сцену ревности, делала вид, что обожает мужа. Одним словом – актриса. Наверное, благодаря ее актерским способностям, их с Медниковым до сих пор не накрыли.

– Кажется, мне удалось найти в шкафу Медникова один симпатичный скелет, – сообщила Вероника Гаврилову, когда официант поставил перед ними по довольно большой чашке с ароматным напитком.

Она опасливо понюхала свой кофе и отхлебнула глоточек. И тут же похвалила, быстро посмотрев на Гаврилова:

– Вкусно.

Он сидел вполоборота и пристально смотрел на нее.

– Вам что, надоели все эти детективные истории? – догадалась Вероника.

– Да нет, наоборот, – он хмыкнул. – Я подобной жизнью никогда раньше не жил, честное слово. У меня такое впечатление, как будто я гнал по накатанной лыжне и вдруг вылетел из нее. Только сейчас начинаю понимать, что вторая половинка может быть и деятельной, и веселой, и отважной… – Он оборвал себя на полуслове. – Так что там с ювелирным магазином?

Вероника почувствовала, что краснеет.

– Подождите, я все-таки хочу знать: вы вчера поговорили с женой? – поспешно спросила она.

– Да толком и не успел. Вы ведь убежали, и я пошел за вами.

Вероника поняла, что тон их разговора меняется с легкого на почти что серьезный. А может быть, и на очень серьезный. Она почувствовала мягкий удар в сердце, и тут… увидела жену Гаврилова. Та подошла незаметно и остановилась напротив.

– Здрасьте, – бросила она, невнимательно взглянув на Веронику.

Гаврилов хотел подняться на ноги, но Татьяна остановила его движением руки.

– Я на секунду, – сказала она неприязненным тоном. – Прошу тебя не мстить Коле.

– Потому что ты его внезапно полюбила? – насмешливо спросил Гаврилов.

– А что, нельзя?

– Можно. Только ваш союз очень похож на обтяпанное дельце.

– Ну и что? Ты носишься с дурацкими идеалами, а Коля умеет тупо зарабатывать деньги. Поэтому он – молодец.

– Ну, вот. Пошли сравнения, – вздохнул Гаврилов.

– Да уж, с виду ты парень хоть куда, – она бросила короткий насмешливый взгляд на Веронику. – Но очень совестливый, а потому бесперспективный.

Вероника, которая должна была бы почувствовать себя лишней, поддавшись порыву, накрыла руку Гаврилова своей ладонью. Почему бывшие жены бывают такими жестокими и безжалостными?!

– Да ты присаживайся, Таня, – предложил Гаврилов совершенно спокойно. – Вижу, тебе есть что сказать.

– Я уже все сказала, – отрезала та. – Оставь Колю в покое. – Развернулась и удалилась, покачивая бедрами, абсолютно довольная собой.

Вероника некоторое время смотрела ей вслед и вдруг заметила, что держит Гаврилова за руку.

– Ой, – сказала она, – простите, это просто защитная реакция на внешнюю агрессию.

– А мне было приятно, – ответил тот, неохотно разжимая пальцы. – Ну, теперь-то вы поняли, что я вас не обманывал?

– Вы признались, что отправились в путешествие, чтобы попытаться вернуть жену.

– Я соврал, – заверил ее Гаврилов. – Я уже давно понял, что мы с Таней слишком разные. Помните, я сказал вам, что хотел еще раз встретиться, чтобы убедиться, что вы мне действительно очень нравитесь? Так вот. В круиз я отправился, чтобы убедиться, что Татьяна мне больше совсем не нравится. Не важно, что будет дальше, но этим отношениям конец.

Словно для того, чтобы добавить его словам торжественности, заиграл «Марш пожарников», и Вероника, вздрогнув, накрыла свой телефон обеими руками.

– Лучше ответьте, – посоветовал Гаврилов, заметив ее колебания. – Вы же ведете расследование.

Звонил, как это ни странно, Купцов – поблагодарить Веронику за то, что она проявила бдительность, благодаря чему его спасли из лап стариков-шантажистов.

– Они оба чокнутые и очень целеустремленные, – с чувством пояснил он. – Их девиз: «Все должно быть почестному». Как я понял из их разговоров, там целая группа старичья, и все режутся в покер. А эти двое оказались самыми активными, потому что тверже всех стоят на ногах.

– Слушайте, скажите честно, это вы подобрали в Ярославле дротик и потом утопили его в моем бокале? – задала Вероника давно мучивший ее вопрос.

– Ну… Да, я, – ответил тот, помедлив. – Я хотел понять, воткнулась эта штука в ваш чемодан случайно или нет. И при первом же удобном случае проверил вашу реакцию. По всему выходило, в вас стреляли намеренно. Я ведь думал, что вы – Николь, невеста Богдана. А моя задача – избавлять семью от неприятностей. Уж извините. Короче, теперь я ваш должник. Если я что-нибудь когда-нибудь смогу для вас сделать, только скажите.

– Можете прямо сейчас отплатить добром за добро, – тут же ответила Вероника. – Хочу кое-что спросить. Вы ведь наверняка в курсе, у кого работала Наташа до того, как устроилась помощницей к Лидии.

– Она хорошая девушка, – тут же заявил Купцов с некоторой горячностью.

– Я тоже так думаю. И все-таки.

– Кажется, она была компаньонкой у одной пожилой ученой дамы. А это – ее вторая работа.

– Хм. Что ж, спасибо, – поблагодарила Вероника и, закончив разговор, подумала: «Интересно, о каких малолетних разбойниках Наташа мне рассказывала?»

– Узнали что-нибудь важное? – спросил Гаврилов, поймав ее задумчивый взгляд.

– Нет, просто странное, – ответила Вероника. – Столько всего произошло за последние сутки! Если хотите, я вам все расскажу.

Гаврилов заверил, что, безусловно, хочет. Вероника выложила ему последние новости. Ей нравилось, как он на все реагирует, нравилось, что он не отвлекается и задает правильные вопросы. Когда они все обсудили, Вероника спросила:

– Ну а вы сами? Что теперь собираетесь делать?

– Наслаждаться жизнью и защищать вас от опасностей.

– А на город не хотите взглянуть? Пальма-де-Майорка – это же мечта каждого путешественника.

– Без вас мне неинтересно. – Гаврилов с наслаждением допил кофе и огляделся по сторонам.

– Так вы оставите в покое Карманова?

– Ну, вот еще. У меня с ним – как это называется? – стрелка через полчаса. И женщин в такие дела лучше не впутывать.

– А я отправлюсь к Леониду Филипповичу. Хочу узнать, отыскалась ли Лидия, – заявила Вероника.

Они договорились встретиться за обедом и обменяться новостями. Мир снова обрел краски.

* * *

В каюте Медникова-старшего находились Купцов и Наташа. Когда Вероника вошла, Леонид Филиппович как раз делился тем, что ему удалось выяснить.

– Лидия не сходила с корабля на берег. Ее телефон выключен. Я обратился в местную службу безопасности, но они считают, что еще рано паниковать, прошло слишком мало времени.

– Возможно, Лидия все-таки на берегу? – высказала предположение Наташа. – Произошел сбой в системе, и ее карточку просто не отметили. Она запросто могла сойти на берег неучтенной, вы что, ее не знаете? Если ей не хотелось регистрироваться, она не стала этого делать.

– Не говорите ерунды, – отрезал Медников. – Речь о государственных границах, а не о походе за грибами.

Пока он объяснял Купцову, что конкретно обязан предпринять капитан лайнера в случае исчезновения пассажира, Вероника настрочила сообщение Маринке. «Лидия исчезла, – написала она. – Возможно, Медников что-нибудь с ней сделал. Самое первое, что приходит мне в голову, – столкнул за борт. У него есть мотив! И он наверняка рассчитывает, что все спишут на самоубийство. Если начнется расследование, он скажет, что Лидия была в нестабильном состоянии, потому что исчез их сын и за него требовали выкуп. Ведь Богдан и Лидия действительно очень близки, хотя она и не его родная мать».

Тем временем Наташа и Купцов ушли, чтобы продолжать поиски, а Веронике Медников велел остаться.

– Я собираюсь поговорить с Богданом по телефону и разрешаю вам при этом присутствовать. Думаю, для вас это важно. Ведь Николь так до сих пор и не вернулась домой, верно?

В ответ Вероника пробормотала нечто неразборчивое. Но так, чтобы было понятно, как она ему благодарна за такую возможность. Едва Богдан ответил на звонок, Леонид Филиппович включил громкую связь. Сначала он спросил у сына, как тот себя чувствует, а уж потом сообщил, что Лидия исчезла.

– Накануне ночью она с кем-то говорила по телефону. Случайно не с тобой?

– Нет, я разговаривал с ней только вечером. – В голосе Богдана послышалась паника. – Господи, отец, а не прыгнула ли она за борт? Что, если она утонула?!

– С чего ты это взял, что за глупости? – прикрикнул на сына Медников.

Вероника вся обратилась в слух. И тогда Богдан выпалил:

– Я рассказал ей про тебя и Николь!

– Что рассказал? – не понял Медников.

– Как – что? Что Николь – твоя любовница, – в голосе Богдана появились сварливые нотки.

Вероника от неожиданности выронила из рук сумочку. Медников же, сделавшись серо-буро-малиновым, открыл рот, да так и застыл с перекошенным лицом.

– Ты спятил? – наконец рявкнул он. – Откуда у тебя такие фантазии? Я всегда думал, что ты просто ленивый, а ты, оказывается, еще и тупой.

– Я не тупой! – взвизгнул невидимый Богдан, которого Вероника сейчас отлично себе представляла. – Просто тебе нравится так думать. Ты агрессор, ты давишь на меня, заставляя вкалывать и тратить силы и время на вещи, которые мне совсем не интересны.

– Тебе ничего не интересно, – отрезал Медников.

– Это ты так думаешь. Ты меня ненавидишь! Ты сто раз мне говорил, что я тебя позорю. Наверное, ты мечтаешь, чтобы я вообще исчез из твоей жизни!

– Да не болтай ты глупостей, – Медников поморщился. – Ты сказал моей жене, что у меня есть любовница!

– Она и сама знала про любовницу. Лидия не дура. Она призналась мне, что впервые по-настоящему боится развода.

– Почему?

– Потому что раньше ты своих девок не особо скрывал. А тут Лидия вдруг говорит: «Богги, у него точно кто-то есть, но я не могу понять кто». Ситуация, говорит, опасная, потому что если скрывают, то что-то особенное. Я ответил, что ничего не знаю про любовницу, но стал думать об этом.

– И как же ты надумал это… это… – Медников продолжал переливаться всеми красками летнего заката.

– Как надумал? – Богдан явно вошел в раж. – Да я хотел с Николь помириться! Вот идиот. Рванул к ней, а возле подъезда – твоя машина. И твой Купцов за рулем. Тебя не было целый час, отец! Я был в шоке. Я до сих пор в шоке. Тогда я сразу понял, кто такая эта твоя глубоко законспирированная любовница. Это было так очевидно! Вот почему Николь меня прогнала. Знаешь, что она мне сказала?! Что я – щенок. Твой щенок!

Медников тихо кипел и даже, кажется, булькал от гнева и возмущения.

– И ты, ничего не спросив у меня, выложил все это Лидии?

– А чего мне у тебя спрашивать-то? Я видел у Николь на тумбочке возле кровати твоего Красного Кота. Возле кровати, отец! Лидия была в ярости. Я даже испугался, если честно. Сначала она попросила показать фотографии Николь, но потом передумала. Сказала: «Она ведь вдвое моложе меня, одного этого достаточно».

Медников молчал целых полминуты, после чего произнес:

– Хорошо. Еще один вопрос. Я знаю, что ты купил кольцо. И подписал на карточке имя невесты.

– Это была минута слабости, – быстро ответил Богдан.

Медников потихоньку начал остывать.

– Квартиру бабушки ты засыпал розами тоже в минуту слабости?

– Ну, да.

– Господи, Богдан, когда ты наконец научишься говорить мне правду?

– Только когда ты сам перестанешь врать! Я ненавижу тебя за то, что ты соблазнил мою девушку.

– Идиот, – отрывисто бросил Медников и прервал связь.

Резко развернулся к Веронике и сказал, глядя ей прямо в глаза:

– Он ошибается.

– Я знаю, – ответила та, чувствуя, как по спине от волнения бегают мурашки. – А вот Лидия не знает.

– И что-то не так с этим кольцом для помолвки… Я не верю своему сыну. Чтобы он прямо после ссоры пошел и купил кольцо? Он мстительный, как корсиканец. Не в меня, а свою родную мать.

«Мстительный? – подумала Вероника. – А что, если, поссорившись с Николь, Богдан решил ей отомстить? Может быть, он все-таки приложил руку к этой истории?»

Вероника продолжала напряженно размышлять. Итак, Лидия знала про любовницу и подозревала, что дело серьезное. Муж вполне мог развестись, ускользнуть. А Лидия была помешана на статусе, на выходах, на раутах. Просто денег без положения было для нее мало. Она не захотела бы отпустить его с миром. Кроме того, у нее в руках были какие-то активы и рычаги давления. Может быть, Медников вообще отправился в этот круиз для того, чтобы под шумок избавиться от жены? Он сделал вид, что ему страшно важно пообщаться с Богданом, а еще с родным братом.

– И что теперь будет? – спросила Вероника, изучая лицо Леонида Филипповича.

– Мы простоим в Пальме до восьми вечера, – он посмотрел на часы. – Капитан обещал, что за это время будут проверены все бортовые видеозаписи. Лично мне совершенно ясно, что с Лидией случилась беда. Я вернусь в ее каюту и еще раз осмотрюсь. Позвоню Эдуарду и велю им с Жанной срочно возвращаться со своей экскурсии. Я хочу, чтобы мы собрались все вместе и решили, что делать.

– А вдруг мы ничего не сможем сделать? – не отставала Вероника.

– Если ко времени отплытия «Золотой принцессы» Лидия не отыщется, к ее поискам привлекут местную полицию, – сумрачно ответил Медников. – Хотя, допускаю, она могла устроить весь этот карнавал специально. В свете того, что мы узнали от моего сына…

Слова «от моего сына» он выплюнул, как нечто неудобоваримое.

– А где и во сколько встречаемся? – спросила Вероника.

– Приходите в пять часов в тот ресторан с рыбами, – бросил Медников. – И, будьте любезны, не опаздывайте.

Прежде чем отправиться к месту общего сбора, Вероника позвонила подругам, чтобы обрисовать ситуацию.

– Если честно, я волнуюсь только за тебя, – сказала Маринка. – Лидия мне ни шла ни ехала. Если она действительно утонула, начнутся крутые разборки. И ты с чужим загранпаспортом запросто можешь спалиться. Разве нет?

– Значит, остается надеяться на Медникова, – ответила Вероника. – Если у него рыльце в пушку, он убедит всех в том, что Лидия бросилась в море из-за грядущего развода и всей этой чехарды с выкупом. И мне в таком случае ничего не грозит.

– Тогда не лезь к людям со своими теориями, – встряла Николь.

– У меня нет ни одной теории, кроме самоубийства.

– Знаю я тебя, – голосом строгого родителя ответила подруга. – Сейчас нет, а через пять минут есть.

– Все теории я буду держать при себе, – пообещала Вероника, свято веря в то, что говорит.

* * *

Медников, заняв место во главе стола, выглядел скорее раздосадованным, чем взволнованным. Как будто думал, что Лидия устроила фокус с исчезновением просто для того, чтобы всех позлить. Овсянкина уселась подальше от него с видом трагической героини, которой жизнь однозначно не мила. Петюня, глядя на нее, сначала тоже сделал скорбное лицо, но потом заткнул уши наушниками и тут же забыл о важности момента.

– А где Жанна? – с неудовольствием спросил Медников у своего брата, который явился в ресторан в джинсах, чем наверняка поколебал семейные устои.

– Примет душ и придет, – ответил тот бесшабашным тоном. – Мы здорово взмокли, бегая по магазинам, а моя жена любит, когда от нее пахнет цветами и травами.

Купцов держался бодряком. Судя по всему, во время похищения пострадали только его гордость и пробор, который уже не казался таким идеальным. Взволнованная Наташа переводила взгляд с одного Медникова на другого, словно ждала сообщения о том, что все утряслось. Она сидела по левую руку от Вероники, и, когда поправила прядку, вывалившуюся из «хвостика», от нее повеяло все теми же волшебными духами, запах которых Веронику совершенно пленил. Как они назывались? Annick-что-то-там. Не удержавшись, она достала телефон, положила его на колени и прогуглила Annick. Тут же появилось и полное название аромата. Однако на фотографиях в интернет-магазинах не было никаких круглых флаконов с бабочкой. И только на одном фото мелькнули знакомые золотые крылышки.

– Итак, – сказал Медников, хлопнув ладонью по столу, – кто из вас вспомнил о Лидии что-нибудь важное? Молодая леди, я и к вам обращаюсь тоже.

Вероника поспешно выключила телефон и положила его рядом с собой на стол. Потом перевела взгляд на Гаврилова, который тоже пришел в ресторан-аквариум и уселся неподалеку. Подпер щеку кулаком и увлекся разглядыванием рыбок, которые плавали мимо его носа взад и вперед, чтобы продемонстрировать всю свою красоту. Официантки уже вились вокруг Гаврилова, как пчелы вокруг цветущего куста акации. «Пусть вьются, – подумала Вероника. – Мне не жалко. Даже приятно, черт возьми. Такой классный парень, а ухаживает за мной».

Пока она разглядывала Гаврилова, Медников начал говорить. Впрочем, никакой новой информации у него не было. Официальные лица к поискам еще не подключились, заявив, что Лидия могла уйти из каюты утром, чтобы прогуляться по палубам, которых на «Золотой принцессе» насчитывалось целых шестнадцать штук. То, что Лидия нигде не пользовалась круизной картой, тоже не особо взволновало службу безопасности.

– Давайте закажем кофе, что ли, – предложил Эдуард и помахал рукой официанту.

Тот подошел, чтобы принять заказ, и в этот момент в ресторане появилась Жанна. Она была одета в летящее белое платье с глубоким треугольным вырезом, а на шее у нее красовался медальон в форме бесконечности. Сказать, что Вероника удивилась, значит, ничего не сказать. «Жанна могла так поступить только в одном случае, – пронеслось в ее голове. – Если она точно знает, что Лидия не появится». По спине Вероники пробежал холодок.

Тем временем Жанна подплыла к столу и королевной опустилась на стул, поданный мужем. Оказалась она по правую руку от Вероники. Медальон нагло посверкивал бриллиантами, притягивая к себе взгляд. Воспользовавшись тем, что все остальные вслух обсуждают десертное меню, Вероника, поддавшись порыву, наклонилась к Жанне и заметила:

– Какое изящное украшение!

В ответ та, исподтишка взглянув на Медникова, громким шепотом похвасталась:

– Леонид Филиппович подарил.

Вероника молча открыла и закрыла рот – точно как обитательница одного из аквариумов. Хмыкнув в ответ на ее замешательство, Жанна тихонько пояснила:

– Мы с Эдиком стояли возле ювелирного магазина, и я начала восхищаться этой прелестью. А тут как раз Леонид Филиппович! Он заметил, на какой медальон я показываю, и сказал: «Красивая вещь». А через некоторое время вдруг постучал в нашу каюту и принес коробку. «Это, говорит, в качестве извинения за все, что тебе пришлось выслушать от моей жены. Но есть один нюанс. У Лидии точно такой же».

Вероятно, Жанне очень хотелось все это рассказать, ведь Лидия и в самом деле унижала ее за общим столом. А медальон вроде как символизировал ее победу над обидчицей.

– А как так получилось, что у вас с Лидией одинаковые медальоны? – немедленно полюбопытствовала Вероника.

– Леонид Филиппович не хотел говорить Лидии, что задумал сделать мне презент. Но когда вышел из магазина, наткнулся прямо на нее. И сообразил, что неплохо бы использовать украшение, чтобы помириться с женой. Ну, а потом вернулся в магазин и приобрел еще один медальон. Я не должна была носить его при Лидии. Но сейчас, когда она исчезла, я решила, что вполне могу надеть его и не париться.

– Девушки, вы будете делать заказ? – вмешался в их диалог Эдуард.

– Будем, – ответила за них обеих Жанна и поманила официанта пальцем.

Вероника машинально заказала чашку кофе, думая совершенно о другом. Как же так? А она-то придумала такую стройную теорию… Взяв телефон в руки, машинально включила его и снова наткнулась взглядом на фотографию флакона духов с бабочкой на крышке. Прошла по ссылке и поняла, что видела в Наташиной сумочке эксклюзивный вариант аромата, который стоил астрономических денег.

И тут, как это бывает во время игры в тетрис – бам! – один маленький кубик лег на свое место, а вслед за ним загромождавшие игровое поле массивные блоки начали складываться и исчезать один за другим. В ее голове вспыхивали фразы, сказанные в разное время разными людьми. Но теперь они обретали новый смысл!

«Могла бы стать хирургом, а стала не пойми кем».

«Он мстительный, как корсиканец. Не в меня, а свою родную мать».

«Анютка придумала поставить себе на службу технический прогресс – заявилась на кухню с диктофоном».

«Изуродовать свое лицо можно при помощи лейкопластыря».

«Нет, но чтобы она – ОНА! – что-нибудь забыла… Это я не знаю, что должно было случиться. Землетрясение, наверное».

«Ты меня ненавидишь! Ты сто раз мне говорил, что я тебя позорю. Наверное, ты мечтаешь, чтобы я вообще исчез из твоей жизни!»

«Выставила из каюты, даже телефон взять не позволила. Ей, видите ли, кто-то позвонил».

Не в силах справиться с охватившим ее волнением, Вероника громко воскликнула:

– Подождите! Кажется, я поняла…

Ей хотелось, чтобы все вокруг немедленно замолчали, дав ей возможность очистить поле до конца, прояснить наконец истину.

– Что вы поняли? – озадачилась Жанна.

– Вы догадались, куда подевалась Лидия? – с жадным любопытством спросил Эдуард, наклонившись вперед.

– Да, я… Я поняла абсолютно все. – Вероника еще некоторое время смотрела прямо перед собой невидящим взглядом, потом на секунду прикрыла глаза и наконец твердым голосом добавила: – Мне кажется, Лидия уже никогда не вернется. Я уверена, что вчера ночью ее столкнули за борт.

На всех собравшихся словно подуло ледяным ветром. Медников-старший изменился в лице и посмотрел на Веронику так, будто у нее выросла вторая голова.

– Что вы там поняли? – спросил он мерзлым голосом. – Раз поняли, так скажите всем нам.

– Не думаю, что вам понравится, – Вероника немного струсила.

– Правда однозначно нравится мне больше всего остального, – отрезал Леонид Филиппович.

– Тогда… – растерянно начала Вероника. И тут же собралась с духом: – На самом деле, вся эта история такая запутанная, что я даже не знаю, с какого конца к ней подступиться.

– А вы начните не с конца, а с начала, – тут же посоветовала Жанна.

Вероника, которая и сама еще не переварила сделанное ею открытие, глубоко вдохнула и заявила:

– На мой взгляд, во всем виновата Кристина.

– Ты что, с ума сошла?! – завопила Овсянкина на весь ресторан, позабыв о том, что нужно держать марку. – Хочешь сказать, это я столкнула Лидию за борт?!

– Я хочу сказать, – не моргнув глазом пояснила Вероника, – что ты положила начало цепочке событий, которые привели к убийству.

– Это каким же образом?

– Эффект бабочки, – пояснила Вероника. – И не кричи, дай мне все толком объяснить.

Овсянкина замолчала, но продолжала пыхтеть, как закипающий чайник.

– Ты всегда была без ума от Богдана, – начала Вероника обвиняющим тоном. – Да это и не секрет, все знают, даже твой так называемый бойфренд. Полагаю, ты уже довольно глубоко вонзила в Богдана когти, когда на горизонте появилась Николь – красивая, умная, деловая… Настоящая конкурентка. Она запросто могла оттеснить тебя на задний план. До сих пор Богдан хоть и порхал по девочкам, но оставался под твоим серьезным влиянием и неусыпным надзором. И ты продолжала надеяться на то, что однажды он прозреет и поймет, какое сокровище находится рядом с ним. А тут вдруг Николь!

– Я ничего не делала, – Овсянкина смотрела на Веронику с ненавистью.

– Еще как делала, – возразила та. – Ты начала давать Богдану какую-то дурь, чтобы он перестал ясно мыслить, а еще для того, чтобы он зависел от тебя. Кстати, именно Лидия навела меня на эту мысль. Ее раздражало то, что Богдан дружит с девушкой из низших слоев общества – папа автомеханик, мама работает в аптеке. Кстати, сама ты отучилась три года на медицинском. То есть знаешь толк в таблеточках и вполне можешь их достать.

Медников переводил задумчивый взгляд с Вероники на Овсянкину и обратно. На его лице читалась активная работа мысли.

– Николь не понимала, что происходит с ее парнем, и все списывала на его дурной характер. В конце концов, они начали то и дело ссориться, а ты только потирала лапки. Но Леонид Филиппович тоже заметил – с сыном творится что-то неладное. Тебя он ни в чем не подозревал – ты в его глазах оставалась безобидной девчушкой, которая с начальной школы дневала и ночевала у них в доме. Ему пришло в голову, что это дело рук Николь, ведь именно в момент знакомства с ней Богдан стал вести себя неадекватно. Верно, Леонид Филиппович?

– Верно, – хриплым голосом ответил тот.

– Леонид Филиппович – человек дела. Он выяснил, где Николь живет, и отправился к ней домой. Он не знал, что Николь и его сын поссорились и больше не встречаются: ведь Богдан не очень-то откровенничал с отцом. Наперсницей Богдана, помимо тебя, подруги детства, была еще и мачеха. У Лидии имелось множество претензий к мужу. Думаю, претензии к Леониду Филипповичу и объединили этих двоих. А вовсе не нежные чувства Лидии к пасынку, как ты, возможно, думала.

Не так давно Лидия сообщила Богдану, что ее брак под угрозой. Разговор состоялся как раз накануне поездки Леонида Филипповича к Николь. Лидия жаловалась, что она боится развода, потому что чувствует – у мужа появилась другая. – Вероника посмотрела на Медникова-старшего в упор. – Извините, что мне приходится говорить о личном при всех, но иначе не получится все объяснить.

– Да валяйте, рассказывайте, – подбодрил со своего места Эдуард. Он сидел, подперев щеку кулаком, словно слушал сказочницу, которая завела свою лучшую историю.

– Насколько я понимаю, ваш брак был довольно свободным, – продолжала Вероника. – Иногда вы заводили интрижки, которые не очень-то и скрывали от жены. Но на этот раз все оказалось гораздо серьезнее, чем обычно. И Лидия, словно лисица, почуяла опасность. Она приложила максимум усилий, чтобы выяснить, с кем вы завели роман. Но так ничего и не узнала. И бросилась к Богдану в надежде, что тот ей поможет эту тайну раскрыть.

Как раз в это время Богдан задумал помириться с Николь. Он решил нагрянуть к ней внезапно и взять крепость штурмом. Несмотря на наркотический дурман, он все же понимал, что рядом с такой девушкой, как Николь, у него есть все шансы встать на ноги и завоевать доверие отца.

– Откуда вы все это знаете? – удивленно спросила Жанна. – Это Богдан вам рассказал?

– Нет. Это, так сказать, художественное конструирование событий, – твердо ответила Вероника. – Я обычно так свои материалы пишу. Долго и тщательно подбираю материал, а потом – раз! – и выдаю готовый текст.

– А ты, будь добра, не перебивай, – обратился Леонид Филиппович к Жанне. – Я хочу ее выслушать.

И Вероника продолжила:

– Когда Богдан подходил к дому Николь, он увидел машину своего отца. За рулем сидел Андрей и ждал босса. И тут в голове вашего сына что-то щелкнуло. Он вспомнил, что во время последней грандиозной ссоры Николь поставила вас ему в пример, заявив, что богатый мужчина и щенок богатого мужчины – это две большие разницы.

– Она так и сказала? – поразился Эдуард и хохотнул. – Забавно.

– Богдан слонялся вокруг дома Николь до тех пор, пока вы, Леонид Филиппович, не спустились. Вас не было примерно час – чем не свидание? Парень был уверен, что вычислил вашу новую пассию. И ей оказалась его собственная девушка! Чтобы подтвердить свои подозрения, Богдан дождался, пока Николь уйдет из дома, и поднялся в квартиру – ведь после ссоры ключи он ей так и не вернул. Он зашел, осмотрелся и нашел безделушку, которую Леонид Филиппович постоянно носил с собой. Это был антистресс, так называемый Красный Кот, очень личная вещица.

– Но откуда вы знаете, что после моего визита он сразу пошел к Николь?

– Ну, сами посудите. Как, в таком случае, он мог видеть Красного Кота? Вы же буквально только что забыли его в квартире, а Богдан с Николь поссорились уже давным-давно.

– Выходит, Богдан действительно забрался в чужой дом без спроса. – Медников мрачнел на глазах.

– Совершенно верно! И мне кажется, пришел в ярость.

– Когда Богдан в ярости, он становится страшным человеком, – снова встрял Эдуард.

– Я знаю, – согласилась Вероника. – Леонид Филиппович мне сам об этом сказал. Что его сын ревнивый и мстительный, как корсиканец. Мстительный, понимаете?

– Он решил мстить? Но кому? Николь или своему отцу? – неожиданно подал голос Купцов, который слушал, кажется, внимательнее всех.

– Им обоим, – ответила Вероника. – Вы должны понимать, что я журналист и взяла за свою жизнь сотни интервью. Я научилась быстро анализировать слова собеседника. Я научилась все упрощать. Ну, знаете, как в математике – прежде чем решить уравнение, его нужно упростить. Сложить и перемножить отдельно все иксы и игреки, и тогда уравнение будет выглядеть изящно, а решение быстро найдется.

– Я ни в чем не виновата, – неожиданно сказала Овсянкина, у которой подозрительно покраснел нос. Фото с таким носом она вряд ли захотела бы разместить в своем блоге.

Не обращая на нее внимания, Вероника продолжала:

– Богдан прямо там, в квартире Николь, придумал план – довольно подлый и глупый, больше похожий на мелкую пакость. Ему захотелось стравить отца с его любовницей. Именно для этого он и решил внезапно исчезнуть. Помните, Леонид Филиппович, его слова: «Наверное, ты мечтаешь, чтобы я вообще исчез из твоей жизни!»

– Ну и что это за месть? – с вызовом спросила Жанна. – Какая-то ерунда.

– Да замолчи ты, – беззлобно одернул ее Эдуард. – Лично мне пока все кажется вполне логичным.

– Думаю, вот как мыслил Богдан. Если он вдруг неожиданно пропадет без вести, что будет делать его отец?

– Рано или поздно он забеспокоится и начнет поиски, – подсказал Эдуард, охотно включившийся в игру.

– Именно. Он наймет детективов, которые начнут расспрашивать, разнюхивать, расследовать и выяснят, что в последний раз Богдана видели возле спортивного клуба вместе с Николь. На глазах у всех они крупно поссорились, сели в машину и уехали. После чего Богдан бесследно исчез.

– Они же вроде бы уже поссорились раньше? – не поняла Жанна.

– Да, конечно. Но кому об этом было известно? Может быть, только близким друзьям. А Богдану нужно было устроить так, чтобы у ссоры были свидетели. И еще ему требовалась помощница, которая сыграла бы роль его бывшей девушки.

Вероника посмотрела на Овсянкину, а вслед за ней на Овсянкину посмотрели и все остальные. Кто с любопытством, а кто и с негодованием.

– Богдан – мой лучший друг, я не могла ему отказать, – проблеяла Кристинка.

– Вот дурочка, – рассерженный Леонид Филиппович резко махнул рукой в ее сторону.

А Вероника тем временем продолжала:

– Уходя из квартиры Николь, Богдан прихватил с собой ее любимое красное платье – очень яркое, в нем мою подругу часто видели на вечеринках. Кроме того, она любила в нем фотографироваться. Еще он унес запасной комплект ключей от машины. Машина тоже входила в план – она заметная, с логотипом языковой школы, на такую все обратят внимание.

Овсянкина достала из сумочки огромный носовой платок и принялась хлюпать в него, растирая и без того покрасневший нос.

– Они выбрали день и угнали машину, еще с вечера проследив за Николь до дома подруги, к которой та отправилась ночевать.

– Мы машину не украли, а позаимствовали, – прогудела из платка Овсянкина.

Вероника наставила на нее указательный палец:

– Ты переоделась в красное платье и, судя по всему, нацепила парик. Потом вы с Богданом разыграли ссору на стоянке возле спортивного клуба. Потом вам нужно было всего лишь вернуть машину Николь на место, и дело в шляпе. Богдан должен был спрятаться в каком-то убежище, оставив телефон дома, чтобы его не отследили. Предполагалось, что у вас не будет никакой связи до тех пор, пока он сам не решит вернуться домой.

В этой пьесе у тебя была определенная роль – бросить на Николь подозрение в похищении, а может быть, и в убийстве Богдана. Ты должна была показать всем фотографии с парковки возле спортклуба… Их наверняка отщелкали ваши друзья. В первую очередь показать их Леониду Филипповичу. Ты не сделала этого только потому, что связь с Богданом оборвалась раньше времени, а брать на себя ответственность ты боялась. На фото отлично видно самого Богдана, машину с логотипом и красное платье. Достаточно для того, чтобы сделать вывод – Николь была последней, кто видел Богдана перед его исчезновением. Между молодыми людьми произошла серьезная ссора. Да сыщики Леонида Филипповича ухватились бы за Николь двумя руками! По замыслу Богдана, моя подруга должна была оказаться в отчаянном положении. В положении человека, которому никто не верит. Он решил дискредитировать ее. Да так, чтобы отца ни за что не устроили ее объяснения. И тогда бы он рассорился со своей любовницей в пух и прах.

– Что ж, допускаю, – пробормотал Медников, уставившись на свои сложенные руки.

– Вот пусть Кристина меня поправит, если я ошибаюсь, – не без горячности заявила Вероника. – В тот день, когда была инсценирована ссора возле спортклуба, наша с Николь подруга выходила замуж. Свадьбу справляли за городом, в родовом, так сказать, поместье с садом. И вот в этом-то саду вечером молоденький официант угостил меня и Николь лимонадом, в который было подмешано снотворное. Что снова возвращает нас к Кристине и ее неоконченному медицинскому образованию. Потому что если бы лично мне нужно было вырубить кого-нибудь с помощью снотворного, я, честное слово, не смогла бы рассчитать правильную дозу.

– Он меня заставил, – снова прогудела Овсянкина из своего платка. Петюня протянул руку и ободряюще похлопал ее по плечу.

– Итак, Богдан полагал, что, когда он, так сказать, пропадет без вести и его начнут искать, подозрения падут на Николь, – подсказал Эдуард, ерзая на своем стуле.

Жанне не нравилось его оживление, и она демонстративно отодвинулась от мужа.

– Вот именно. А еще он хотел сделать так, чтобы Николь не смогла объяснить, где находилась и что делала после грандиозной ссоры возле спортклуба.

– Она бы сообщила, что поехала на свадьбу к подруге, – подсказал Купцов.

– Именно, – Вероника одобрительно посмотрела на него. – Наутро после свадьбы Николь должна была сесть на теплоход, который отправлялся в круиз. На борту теплохода проходила конференция «Женщины в бизнесе», в котором моя подруга принимала участие. Должна была принять! Я же планировала отправиться в Крым, чтобы освещать пробег на ретроавтомобилях. Богдан о наших планах отлично знал. Либо он сам, либо кто-то из его друзей позвонил в мою редакцию и выяснил, в какую машину я должна загрузиться и когда.

– И вас поменяли местами, – снова встрял Купцов, довольный собственной догадливостью. – Чтобы создать впечатление, будто Николь решила сбежать.

– Зрите в корень, – обрадовалась Вероника. – Лично я мало интересовала Богдана. Меня привезли в речной порт, выгрузили из машины и усадили на скамейку посреди газона, поставив рядом чемодан Николь и сунув мне в руки ее сумочку. А Николь, соответственно, усадили в «Чайку» ГАЗ-13 тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года выпуска с моими, как вы понимаете, вещами.

– И если бы потом Николь спросили, зачем она рванула в Крым с вашими документами, она бы не смогла ничего объяснить, – с победным видом закончил Купцов.

Он искренне старался подхватывать мысли Вероники на лету. Возможно, после своего грандиозного провала, когда его поймали и заперли в своей каюте древние старики, ему было важно поднять свое реноме в глазах босса.

– То есть Николь оказалась с чужим паспортом в Крыму, – подытожил Эдуард. – Все должны были решить, что она пыталась сбежать с помощью лучшей подруги. Если бы она не смогла толком объяснить, где была, мой брат с нее шкуру спустил бы. Несмотря на то что она якобы его любовница.

– Я правильно понимаю, что Богдан подговорил своих друзей накачать вас с Николь снотворным и тайком увезти со свадьбы? – недовольным тоном спросила Жанна. – А что, если бы их поймали? Ведь похищение людей – это же статья.

Вероника пожала плечами и вопросительно посмотрела на Кристинку.

– Он им очень много денег дал, – уже откровенно разрыдалась та. – Очень-очень много.

– Впрочем, Богдан еще и подстраховался, – продолжила Вероника. – Если бы вдруг ребят накрыли в момент похищения, они бы сослались на него, а он, в свою очередь, сказал бы, что приготовил сюрприз для своей невесты. Верно, Кристина?

– Да, он собирался снять ролик, где признается Николь в любви и показывает квартиру бабушки, усыпанную розами. Как будто там все готово для романтического свидания, – пробормотала та, шмыгая носом. – То есть Николь должна была очнуться после снотворного – и оказаться в настоящей сказке. Так он придумал для отмазки.

– Мало того, ваш сын, Леонид Филиппович, еще купил кольцо для помолвки, – подхватила Вероника. – Рассказал всему магазину, как зовут его девушку, которой он собирается делать предложение, и попросил вложить в подарок карточку с ее именем.

– Первый раз слышу, чтобы кольцо для помолвки покупали из ненависти, – не смог скрыть своего изумления Эдуард.

Медников-старший молчал. Пару раз на его лице появлялась горькая усмешка, которая немедленно исчезала, уступив место выражению мрачной решимости.

Два официанта принесли заказанный кофе и начали расставлять на столе чашки. Воспользовавшись внезапной передышкой, Вероника проверила, что там поделывает Гаврилов. Он по-прежнему сидел на своем месте и, подперев щеку кулаком, смотрел на нее. У Вероники потеплело на душе. Еще бы! Когда она в очередной раз переживала по поводу чужого паспорта, он сказал, что полетит домой вместе с ней и, если что, отобьет ее у пограничников.

– Давайте дальше, – потребовал Эдуард, когда официанты ушли. – Вы остановились на самом интересном месте.

– Прекрати паясничать, – одернул его Леонид Филиппович тихим голосом. – Хотя бы из уважения к Лидии.

– Я не меньше тебя хочу знать, что случилось с Лидией, – ответил тот не без досады. – Это просто защитная реакция. Не сердись. Рассказывайте дальше, Вероника.

– Ну а дальше события приняли драматический оборот, – продолжила та. – Потому что в этот сценарий совершенно неожиданно вмешались старики из покерного клуба. Когда Богдан приехал в квартиру Эльзы, чтобы усыпать ее розами и снять свой ролик, появились Смычкин с бабусей. Они взяли Богдана в оборот и увезли за город. Вероятно, тот рассчитывал, что это будет всего лишь небольшая задержка, но, как видим, ошибся. По плану Богдан должен был отправиться в свое убежище только на следующий день. А перед этим еще раз все обсудить с тобой, проработать план до конца, – Вероника посмотрела на Овсянкину. – И когда он вдруг внезапно пропал, ты впала в панику.

– Я ничего не понимала, – пробубнила та. – Мы так не договаривались. Я не знала, что мне делать. Я растерялась.

– Ты не знала, что делать, растерялась, но потом решила проявить инициативу. Прикинув, когда Николь может вернуться из незапланированной поездки в Крым, ты начала караулить ее возле дома. Проследила за ней и увидела, что та пошла в полицию. И тут ты струхнула.

– Да, я сделала глупость, но это все ради Богдана! – с надрывом простонала Овсянкина.

– Что еще ты сделала ради Богдана? – ледяным тоном спросил Медников.

– Наломала дров, – сердито ответила вместо нее Вероника. – Нельзя было позволять Николь ходить по полицейским участкам и пытаться вести расследование. Но как ее остановить? Богдана нет, посоветоваться не с кем. Тогда наша умница-разумница заманивает Николь в кафе и по сложившейся традиции подмешивает ей в напиток снотворное. Один раз прокатило, почему в другой раз не прокатит? Она собиралась поехать за Николь и дождаться момента, когда та, почувствовав сонливость, остановится на обочине. Тут наша Кристина подсуетится, сядет за руль и отвезет ее куда-нибудь подальше в лес. Пусть потом Николь объясняет полицейским и Леониду Филипповичу, что она не знает, как оказалась сначала в Крыму с чужим паспортом, а потом в лесу под Рязанью вовсе без документов. Впрочем, Николь отключилась сразу, лишь только вышла из кафе. И не пришлось гоняться за ней по городу.

– А как же Кристина справилась с таким нелегким делом? У нее бы сил не хватило вытащить человека из машины и занести поглубже в лес, – заметил Купцов.

– Это вы у нее спросите, – пожала плечами Вероника. – Наверное, ей кто-то помогал.

– Те парни со свадьбы, – теперь уже и щеки Овсянки-ной пылали, как и ее растертый платком нос.

Вероника чувствовала, что тоже раскраснелась, и на секунду приложила ладони к рукам. После чего продолжила свой обличительный монолог:

– Бросив Николь в лесу, Кристина подогнала машину обратно к ее дому и оставила возле подъезда, а ключи зажигания положила в бардачок. Если бы еще и машину угнали, это был бы вообще высший пилотаж. Тогда бы так все запуталось – не распутаешь. Когда Николь пришла в себя в дремучем лесу, она сразу же решила спрятаться. Как говорится, от греха подальше.

– И я ее понимаю, – впервые проявила нормальные человеческие чувства Жанна.

– А когда на корабле вместо Николь перед Кристиной появилась я – а мы с ней никогда в жизни не виделись! – тут она вообще поплыла.

– Я не знала, как себя вести, – Овсянкина окончательно и бесповоротно перешла на ноющий тон и тихонько подвывала после каждой фразы. Вероятно, чтобы разбудить в Медникове жалость. – Когда появилась записка с требованием выкупа, я подумала, что Богдан сам что-то замутил. Но связи-то с ним не было!

– Кстати, – добавила Вероника, обращаясь к Леониду Филипповичу. – Лидия ведь тоже знала о планах Богдана стравить вас с Николь, потому что он все ей рассказал. Полагаю, что, когда старики потребовали выкуп, Лидии пришла в голову та же самая мысль, что и Кристине. Будто Богдан решил стрясти с вас немного деньжат.

– Не семья, а шайка заговорщиков, – со злостью процедил Медников.

– Подождите, вы тут перескакиваете с одного на другое… С Николь все понятно, – наморщила лоб Жанна. – Но вы-то зачем сели на теплоход и куда-то там поплыли? Вернулись бы домой, да и все.

– Это отдельная история, – вздохнула Вероника.

– И что же? Рассказывайте, мы вас внимательно слушаем, – подбодрил ее Эдуард. – Пока что вы во всем оказываетесь правы. – И он кивком указал на совершенно раскисшую Овсянкину. Ее реакция была лучшим подтверждением Вероникиных слов.

– Итак, вернемся ко дню свадьбы. – Вероника крепко сцепила руки в замок. – Еще до того, как меня и Николь угостили лимонадом со снотворным, я совершенно случайно стала свидетелем заговора. Один мой коллега владел опасной информацией, и его решили убить. А я подслушала, как именно это должно произойти.

– Поэтому от вас тоже захотели избавиться? – впервые напомнила о себе Наташа. И тут же смутилась. Было ясно, что этот вопрос вырвался у нее помимо воли.

– Именно, – подтвердила Вероника. – Прямо там, на свадьбе, мне сел на хвост один мутный тип, которого срочно вызвали на подмогу.

– Наемный убийца? Вот прямо так? – не поверила Жанна.

– Вот прямо так. Думаю, он прикончил бы меня еще в порту, пока я приходила в себя на скамейке возле здания вокзала. Но судьба сделала подскок с притопом, и в порт прибыла большая группа студентов, которые, видимо, и послужили мне защитой. А еще меня заприметил один таксист, который собирался в путешествие вместе со своей мамой. Им обоим стало меня жаль. Устроив семейный совет, они решили, что я накануне поездки перебрала спиртного и без посторонней помощи на борт теплохода не поднимусь. Отыскали в сумочке Николь билет, провели меня через паспортный контроль и втащили в каюту.

– И что вы подумали, когда очнулись? – не отставала Жанна, которая, судя по всему, тоже почувствовала живой интерес к повествованию.

– Чего я только не думала, – вздохнула Вероника. – Мы с Николь созвонились, и она попросила меня, раз уж все так вышло, поучаствовать в конгрессе вместо нее. Мероприятие оказалось важным для ее карьеры. А чтобы меня не раскрыли, временно заблокировала все свои аккаунты в соцсетях.

– Так вот почему вы представились именем своей подруги в Ярославле, – пробормотал Леонид Филиппович. – Поразительно, как может отличаться реальность от того, что мы себе воображаем.

– Конгресс был в самом разгаре, когда наемный убийца на меня напал. В первый раз он попытался пробить мне голову дротиком, а во второй раз – задушить и бросить в реку. У него ничего не вышло, но сдаваться он, понятное дело, не собирался. А в это время в Москве произошел несчастный случай на дороге, и мой коллега погиб. Я автоматически перестала быть свидетелем сговора с целью его убийства. Моего преследователя сразу отозвали, но я-то этого не знала! Наверно, он злился, что не смог прикончить какую-то девчонку, поэтому напоследок решил поиграть на моих нервах. Когда мы все стояли возле вашего автомобиля, Леонид Филиппович, он взял и метнул дротик, едва не пробив насквозь мой чемодан. Я так испугалась, что решила не признаваться вам, что я вовсе не Николь. Просто ради того, чтобы вы меня поскорее увезли куда-нибудь подальше. Без всяких разбирательств.

– Так это наемный убийца мчался за нами на мотоцикле почти до самой Москвы? – догадался Купцов.

– Думаю, что да.

– Он отвязался в самый последний момент. Вот почему я его не нашел на стоянке аэропорта.

– Погодите, а при чем здесь моя жена? – спросил Медников, потирая лоб. – Все это касается вас, Николь, Богдана…

– Вас с Лидией тоже касается, – мгновенно ответила Вероника. – Чтобы разобраться, давайте вернемся немного назад, к тому времени, когда Николь и Богдан еще не поссорились. После смерти вашей матери, вы и ваш брат ожидали получить хорошее наследство и найти фамильные сокровища. Но никаких сокровищ у Эльзы не оказалось. Богдан был бабушкиным любимцем, и вы сразу подумали, что именно он наложил на них лапу. Может быть, с подачи своей новой предприимчивой девушки Николь. Однако Богдан постоянно ускользал, и серьезного разговора не получалось. Тогда вы предложили отправиться всей семьей в круиз, решив, что на лайнере найдется возможность поговорить с ним по душам. Богдан согласился отправиться в путешествие с условием – он возьмет с собой свою девушку и Кристину с другом. Вам было все равно, лишь бы сын оказался в поле вашего зрения. Вы заказали для всех билеты на «Золотую принцессу». Заодно пригласили своего брата – ведь его тоже интересовала судьба наследства. Помимо всего прочего вы решили познакомиться с Николь, чтобы понять – не она ли так плохо влияет на вашего сына.

– По одной беседе трудно понять, – заметил Медников. – Тем более практически каждая женщина – актриса. Ну-с, продолжайте же.

Вероника послушно продолжила:

– Приближалась дата круиза…

– И тут вдруг Богдан внезапно исчез, – подсказал Эдуард. Он без зазрения совести влезал в монолог Вероники. Вероятно, во всем была виновата его артистическая натура. – Не появился на очень важной встрече.

– Вы с Леонидом Филипповичем решили, что поведение Богдана как-то связано с попавшим в его руки наследством. Ведь парень, по мнению отца, принимал наркотики. Вдруг он уже все деньги потратил? Или, может быть, просто кому-то проболтался про них и его облапошили. Умную и амбициозную Николь вы тоже со счетов не сбрасывали. Вы с Лидией решили появиться в Ярославле неожиданно и, что называется, застать ее врасплох. Вдруг она соврала, что рассталась с Богданом? А на самом деле плетет интриги, чтобы завладеть вашими деньгами? Представляю, как вы удивились, когда вместо Николь увидели меня. Не знаю, почему вы промолчали…

– А как бы вы поступили на моем месте? – холодно спросил Медников. – Я понятия не имел, кто вы такая. Мой сын пропал, а какая-то самозванка выдает себя за Николь. Последнее дело – поднимать шум и хлопать крыльями. Лучше сделать вид, что все в порядке, и осторожно прощупать почву. Понаблюдать.

– Лидия, в отличие от вас, была уверена, что перед ней именно Николь, – заметила Вероника. – Мало того! Она думала, что я – ваша тайная страсть. С того момента, как Лидия увидела меня в Ярославле, она наверняка жила в аду.

– Я заметил, что Лидия весьма остро реагировала на все, что вы говорили и делали, – негромко подтвердил Купцов.

– И на каждое мое новое платье, – подтвердила Вероника. – Потому что думала, будто их оплачивает ее муж.

Еще раз взглянув на простецкую физиономию Купцова, Вероника решила ничего не рассказывать про дротик в своем бокале. Вообще пропустить этот эпизод как несущественный.

– Ладно, хорошо. С моим сыном и его закадычной подружкой мы разобрались, – Медников взглянул на Овсянкину с жалостью и презрением. – Почему вы притворялись Николь Чаевой, тоже понятно. Но где, черт побери, моя жена? Вы сказали, что кто-то, – он обвел тяжелым взглядом всех присутствующих, – сегодня ночью столкнул ее в море. Этот кто-то среди нас?

– Конечно, – резко ответила Вероника. – Вы же не думаете, будто от Лидии решил избавиться посторонний человек?

– Я бы не удивилась, – едва слышно пробормотала Жанна. – С таким характером долго не живут.

– Ну, так что? – Медников и ее тоже смерил тяжелым взглядом. – Почему вы тянете?

– Леонид Филиппович, я могу сказать правду? Вы реально мне позволите? – все еще медлила Вероника. – Или вы думаете, я не знаю правду?

– Думаю, знаете, – Медников сделался еще мрачнее. – Но я готов, не беспокойтесь.

И тогда Вероника повернулась к Наташе:

– Ведь это именно вы – та самая законспирированная девушка, с которой у Леонида Филипповича завязался роман.

Она не посмела произнести слово «любовница» прямо ей в лоб. Впрочем, за чувства Наташи она переживала напрасно. Та легонько пожала плечами и ровным голосом ответила:

– Что ж, вот вы нас и разоблачили. Интересно, как это у вас получилось?

После чего скрестила руки на груди и закинула ногу на ногу. Это выглядело так дико, будто бы Наташа только что разделась догола. У всех, сидевших за столом, реакция была примерно одинаковой – у них, что называется, отвисли челюсти. Один только Купцов сжался на своем месте, будто только что получил удар под дых. Наверное, он впервые в жизни действительно почувствовал себя профнепригодным.

– Вероника, – воскликнула Жанна, потеряв терпение. – Кто убил Лидию?

– Хм. Теперь мы переходим к трагической части истории, – ответила та, пытаясь собраться с мыслями и сделать все правильно: так, чтобы ее снова не захотели прикончить прямо тут, в ресторане, на глазах у туристов, морских коньков и тюлевых апогонов. – У всех были мотивы. Самый понятный и самый весомый – у вас, Леонид Филиппович. И это не только и не столько ваша связь с Наташей. Вы должны меня простить, но я подслушала ваш разговор с Лидией на палубе. Она угрожала сорвать какую-то сделку, отозвав доверенность у нотариуса. Из чего я делаю вывод, что Лидия могла повлиять на ваш бизнес.

– Экая вы вездесущая, – покачал головой Медников без всякого выражения.

– Теперь, когда выяснилось, что фамильные сокровища проиграны в карты и наследства ждать нечего, вы, Эдуард, оказываетесь вторым главным подозреваемым. Вам, как воздух, нужны деньги на открытие галереи. А вашей жене – на поддержку ее поэтического фестиваля. Если честно, то я сначала заподозрила в убийстве Лидии именно ее.

– Меня? – поразилась Жанна.

– Из-за пляжного халата, – подтвердила Вероника. – Ваш муж уверял, что забыть пляжный халат дома вы просто не могли, потому что в противном случае случилось бы землетрясение. Я подумала: если он прав и вы не забывали халат, почему не хотите его носить? И вспомнила про женщину, которая тоже могла подслушать ссору Леонида Филипповича и Лидии. Эта женщина вроде бы как заснула в шезлонге, спрятав лицо под шляпой и укрывшись ярким пляжным халатом. Вы испугались, что я опознаю его и догадаюсь, что вы тоже были там. А вам противна сама мысль о том, чтобы выглядеть попрошайкой. Вы постоянно подчеркивали, что не нуждаетесь в деньгах, рассказывая направо и налево о дорогих покупках, которые вроде как можете себе позволить. Кроме того, Эдуард поведал о ваших ежедневных тренировках. То есть вы довольно сильная женщина и вполне могли бы справиться даже с разъяренной Лидией. Так что вы третья в очереди подозреваемых.

– А я? Я тоже подозреваемый? – не без рисовки спросил Купцов, слегка порозовев и искоса поглядывая на Медникова.

– Разумеется, – ответила Вероника. – У вас в семье проблемы, вам позарез нужны деньги, нужна работа, а Лидия постоянно капала мужу на мозги, требуя вас заменить из-за истории в лифте. Люди убивали и за меньшее. – Вероника перевела взгляд на Овсянкину, которая уже перестала рыдать и только время от времени вяло обмахивалась салфеткой. – Ты, Кристина, перестала быть единственным доверенным лицом Богдана. Он стал всем делиться с Лидией. У него с Лидией сложились слишком теплые отношения, которые тебя бесили. Лидия вообще обладала уникальной способностью вносить раздор в отношения. Ну, кто еще? Наташа? У Наташи были совершенно понятные чувства к Лидии, которая постоянно вела себя, скажем так, провокационно.

– Про меня забыли, – подал голос Петюня, который все это время пытался успокоить Овсянкину. – А я, между прочим, тоже тут сижу.

– Советую вам не лезть, – отмахнулась от него Вероника. – Позаботьтесь лучше о своей подруге. Вы уже выдали мне все свои тайны. Кстати, – она снова обратилась к Медникову. – Кое-чего о Лидии вы не знаете. Однажды ночью она выманила меня из каюты, чтобы покончить со мной раз и навсегда.

Вероника вкратце рассказала историю про то, как возле мини-гольфа на нее напал некто в черном плаще с лицом, заклеенным лейкопластырем.

– Про удивительное использование лейкопластыря для маскировки мне рассказали вы, – обратилась Вероника к Наташе. – Но, как выяснилось, никакой няней вы не работали. И никакие дети при вас не играли в зомби. Так откуда вам пришла в голову мысль о лейкопластыре на лице человека, который на меня напал?

Наташа на секунду приподняла брови, но ничего не ответила.

– Думаю, дело было так. Лидия принимала меня за соперницу, которая собиралась разрушить ее брак. И она решила от меня избавиться. Придумала план, как выманить меня ночью на палубу. Подготовила маскировку – плащ с капюшоном и лейкопластырь. Оставался пустяк – удалить вас, Наташа, потому что вы в любой момент могли ей помешать. Лидия отправляет вас на ночной сеанс в спа-салон. Но от процедур вам становится плохо, и вы возвращаетесь раньше времени. Что вы увидели в каюте? Лидию в черном плаще?

– Нет, плащ валялся на полу, а огромный спутанный ком лейкопластыря лежал на журнальном столике, – нехотя пояснила Наташа. – Лидия еще час плескалась в ванне, видимо, приводила лицо в порядок.

– Вот почему с утра она ходила вся запудренная, – сообразила Вероника.

– Я, конечно, ушла к себе, – пожала плечами Наташа, – и ни слова не сказала Лидии. Зачем мне лишние проблемы?

– А на следующий день я рассказала вам о том, что кто-то в черном плаще с капюшоном пытался выкинуть меня за борт. И вы мгновенно поняли, что на меня напала Лидия. – Вероника понизила голос и, посмотрев Наташе прямо в глаза, спросила: – А ведь вы сразу догадались, почему она это сделала, верно?

Наташа усмехнулась:

– Так и думала, что вы меня раскусили.

– В каком это смысле? – немедленно всполошилась Жанна. – Что значит – раскусили? Вы о чем? Наташа, это вы убили Лидию?!

– Ну, кто же отвечает на такие ужасные вопросы? – усмехнулась Наташа и мельком посмотрела на Медникова.

До сих пор он демонстрировал лишь четверть обычных человеческих эмоций, и догадаться, что происходит у него в голове, было проблематично. А поскольку власть находилась в его руках, все сидящие за столом посматривали на него с опаской. Пока Вероника говорила, он сидел с каменным лицом и не сводил с нее глаз – холодных, голубых, бестрепетных. Она очень боялась, что ему вдруг надоест ее сольное выступление и свои дни она окончит в тюрьме как государственная преступница. Однажды Маринка сказала: «Есть женщины, из которых храбрость так и прет, а когда доходит до дела, они сразу в кусты. А ты, Вероника, наоборот. Вполне себе опасливая, даже пугливая, зато когда доходит до дела – на диво отважная». Сейчас Вероника буквально задыхалась от своей отваги. Если бы не Гаврилов, поглядывавший на нее издали, она бы точно пошла на попятный. Но его присутствие придавало ей сил. Она точно знала, что Гаврилов ее в беде не бросит. Странная уверенность, если учесть, что они знакомы всего несколько дней. Наверное, древние инстинкты подсказывали Веронике, что именно этому мужчине она может доверить свою жизнь.

– Не смотрите на меня, больше я ничего не скажу, – без особого пафоса заявила Наташа. – Справляйтесь сами.

– Вероника, так все-таки… Вы знаете, что случилось с Лидией? – потеряла терпение Жанна. – Или не знаете?

– Я догадываюсь. – Вероника взяла чашку и сделала несколько глотков давно остывшего кофе. Ее разоблачительный задор тоже несколько угас. – Давайте поставим себя на место Лидии. Она только что узнала, что в приступе ревности едва не выбросила за борт НЕ ТУ девушку. Из-за чего находилась в глубоком стрессе. Все-таки, как ни крути, но даже попытка лишить человека жизни – огромное потрясение для человека, если только он не полный псих. Единственная близкая душа, которой Лидия могла бы пожаловаться и с которой могла поделиться своими горестями, – это Богдан. Думаю, как только он объявился, она позвонила ему и все выложила. И про то, как пыталась разделаться с Николь, и про то, что Николь оказалась ненастоящей.

Вероника ненадолго замолчала, после чего повернулась к Наташе. Та по-прежнему сидела в позе «пошли все к черту» и покачивала ногой. На губах ее играла легкая улыбка.

– Думаю, вы слышали разговор Лидии с Богданом, – обратилась к ней Вероника. – И до вас впервые дошло, насколько Лидия опасна. Если бы она вдруг узнала, что на самом деле ее мужем завладели вы, она бы прикончила вас в ту же секунду. Могу только гадать, что случилось дальше. Возможно, Лидия поймала вас за подслушиванием, вы испугались и как-то выдали себя. И, опасаясь разоблачения, решили напасть первой. Возможно, Лидия снова наехала на вас, вы взорвались и ляпнули лишнее. В конце концов, нервы есть у всех. Короче, только вы можете сказать, что случилось, а вы ведь не скажете.

– Не скажу, – подтвердила Наташа таким тоном, как если бы речь шла об игре, а не об убийстве.

Вероника никак не прокомментировала ее реплику и продолжила:

– Обращаться к Леониду Филипповичу за защитой не было никакого смысла – вы были в курсе, что на жене завязаны его финансовые интересы. Кроме того, вы знали, что Лидия способна на убийство, а ему это еще надо было доказать. Вы взяли бутылочку с соком алоэ и что-то туда подсыпали. Возможно, таблетки, которые Лидия принимала на ночь, только отмерили на всякий случай двойную или тройную дозу.

– Господи, и откуда вы это знаете? Вас же там не было! – воскликнула Жанна. – Это какой-то фокус, что ли?

– Я видела в каюте Лидии пустую бутылочку из-под сока алоэ, – объяснила Вероника. – В корзинке для мусора. Этикетка на ней была сморщенной, как будто побывала в воде. Вероятно, емкость ополаскивали. Но зачем?

– Может быть, этикетка испортилась при транспортировке, – тут же нашлась Жанна.

– Лидия заказывала сок в дорогущих магазинах, где каждую единицу товара упаковывают, как яйцо Фаберже. Скорее всего, в сок что-то подмешали, а после этого бутылку тщательно вымыли.

– Это только ваши бредовые идеи, – спокойно сказала Наташа.

– Именно благодаря бредовым идеям раскрывается большая часть преступлений, – парировала Вероника. – Уж не знаю, успели вы с Лидией выяснить отношения или нет, но ей, очевидно, стало плохо от ваших таблеток, и она вышла на балкон подышать воздухом. Наверное, перегнулась через перила, потому что ее тошнило. Удобный момент для того, чтобы сразу решить все проблемы.

– У меня есть алиби, – Наташа внимательно смотрела на Веронику. – Я выходила из каюты вместе с дворецким, и Лидия была еще жива. Он шел за мной по коридору и видел, как я поднялась вверх по лестнице. Там я встретила вас, а когда вышла из бара, столкнулась с Андреем. Мы всю ночь играли в карты, так что…

– Ничего не стоит ваше алиби, – Вероника чувствовала противную дрожь в коленках. В конце концов, она не следователь и даже не присяжный заседатель. Она обещала Николь, что не будет двигать свои теории. И вот, поди ж ты…

– Как это так? – озадачился Эдуард и даже развел руками.

– Достаточно расспросить дворецкого. Я уверена: он скажет, что когда находился вместе с Наташей в каюте, то не видел Лидию, а только слышал ее. Наташа уверяет, что Лидия говорила по телефону. Но я в этом сомневаюсь. Знаете, аналогии – великая вещь. Некая помощница поварихи по имени Анютка однажды решила записать на диктофон рецепт голубцов, а вместо этого записала очень важный разговор. Работая ассистенткой, Наташа тоже могла записать один из телефонных разговоров Лидии. Она по чистой случайности не стерла запись, а вчера воспользовалась ею для того, чтобы создать себе алиби. Выбросив Лидию за борт, она отнесла свой телефон в спальню, придумала повод, чтобы вызвать дворецкого, и когда тот постучал, нажала на кнопку воспроизведения. Конечно, дворецкий подтвердит, что Лидия в тот момент была жива. Но если вы спросите у него, видел ли он ее, он ответит отрицательно. Уж за это я ручаюсь. Дело в том, что, когда мы с вами, Наташа, встретились в баре, вы были без телефона. И тут же принялись подробно объяснять почему. Еще вы сразу обратили мое внимание на время и сделали это довольно топорно.

– Занимательная история, – заметила Наташа, положив подбородок на сцепленные руки.

Медников задумчиво смотрел на нее, но ничего не говорил, ни одного слова.

– Я совершенно уверена, – не дрогнув, продолжала Вероника, – что сотовый оператор может точно сказать, звонил ли кто-нибудь Лидии, когда дворецкий по вашей просьбе принес подушку. Даже если сумочку с ее телефоном вы тоже утопили в море. И еще. Для того чтобы ваше алиби сработало, вам нужно было постоянно находиться у кого-то на глазах. Встретив ночью на палубе Андрея, именно вы предложили пойти к нему и поиграть в покер. Возможно, даже настаивали.

Головы всех присутствующих повернулись к Купцову, который во время последних слов Вероники нервно прикусил нижнюю губу.

– Я ужасно хотел спать, – выдавил из себя он. – Если честно, старики здорово меня потрепали. Я так до сих пор в себя и не пришел. И – да, карты были не моей идеей. Кроме того, Наташа, – обратился он к бывшей помощнице Лидии, – ведь мы не просто так встретились на палубе в такое время. Ты прислала мне сообщение. Попросила подняться к бару… Я сообщение это не удалил, так что могу показать…

– Ах, вы оба просто приперли меня к стенке, – сказала Наташа насмешливым тоном. – Давайте, вызывайте полицию и пропойте эту песню еще раз с самого начала и до конца. Боюсь только, слушать вас никто не станет.

С этими словами она легко поднялась на ноги и, обратившись к Медникову, добавила:

– Леня, я пойду к себе. У меня что-то голова разболелась.

И героиня дня гордо удалилась, громко стуча каблучками. Некоторое время все сидели молча, переваривая услышанное.

– Немая сцена, прямо как в гоголевском «Ревизоре», – наконец заметил Эдуард. – Мы все с разинутыми ртами. Момент истины, так сказать.

– Леонид Филиппович, что вы собираетесь делать? – Жанна пытливо посмотрела на своего деверя.

– Я должен подумать, – ответил тот и встал. – Вскоре мне предстоит беседа с капитаном лайнера. Сначала я послушаю, что он мне скажет. Это ясно?

– Ясно, ясно, – пробормотал Эдуард ему вслед. – Ясно, что ничего не ясно.

Медников ушел, и тут Жанна, развернувшись к Веронике лицом, воскликнула:

– Подождите, а как вы вообще догадались, что Леонид Филиппович и Наташа… Ну, что у них роман?

– Духи, – коротко ответила Вероника. – Наташа и Лидия пользовались одинаковыми духами. Во-первых, это классический ход умной любовницы, которая не хочет, чтобы ее раскрыли. Лидия не должна была почувствовать чужой аромат на муже. Наверное, Наташа как-то объяснила Лидии, почему от нее пахнет, как от нее. Например, сказала, что восхищается выбором своей хозяйки и хочет ей подражать. И, купив для маскировки так называемую реплику, именно ее держала на виду. Но в Наташиной сумочке я видела эксклюзивный флакон, который стоит полторы тысячи евро. Могла ли Наташа позволить себе такую покупку? Вряд ли. Могла ли Лидия подарить дорогущий парфюм прислуге? Да ни за что. И тогда я предположила, что Наташа имеет доступ и к Медникову, и к его деньгам. Хотя, конечно, это было рискованное предположение.

– Ну, надо же, – пробормотала Жанна. – Лично я никогда к Лидии не принюхивалась. И уж тем более к Наташе. Духи за полторы тысячи евро? Вы поделитесь, как они называются?

– Мне кажется, все это было зря, – заявил Петюня, обращаясь к Веронике. – Все эти ваши разоблачения. Никогда Леонид Филиппович Наташу не сдаст. Не будет запросов сотовому оператору, очной ставки с дворецким, никто не возьмет показаний у Андрея и не заинтересуется эсэмэской, которую она ему прислала.

– Вы сделали, что могли, – Эдуард поднялся со своего места, подошел и сочувственно похлопал Веронику по плечу. – Честно сказать, я впечатлен. Вы просто мастер распутывать загадки. А какое внимание к деталям! И потрясающее воображение. Не хотите стать моим пиар-агентом? Как бы то ни было, но я все-таки открою художественную галерею.

– Нет, спасибо, – ответила Вероника, поискав глазами Гаврилова. – В последнее время меня привлекает только деревообработка.

* * *

Вероника стояла на палубе, уставившись на экран своего телефона, и в сто первый раз читала сообщение от отца: «Выяснил маршрут «Золотой принцессы». Купил билет на самолет, буду ждать тебя в Монте-Карло. Крепко целую, до встречи!»

– Что у вас там такое? – спросил подошедший Гаврилов и тут же сам себя перебил: – Я решил, что мы должны немедленно перейти на «ты». И поцеловаться наконец.

Вероника вспыхнула.

– Но это же… – начала было она.

Гаврилов нежно обнял ее, наклонился и тихо сказал:

– Заткнись.

А потом поцеловал именно так, как она мечтала – долгим страстным поцелуем на фоне оранжево-синего заката над Майоркой. Когда Вероника пришла в себя и справилась с головокружением, то сразу же сообщила приподнятым тоном:

– Забыла сказать: в Монте-Карло меня будет встречать папа.

Гаврилов отстранился, изумленно посмотрел на нее и тут же с возмущением воскликнул:

– Ну и времена настали! Раньше нужно было год ухаживать за дамой, чтобы она позволила просто поднять упавший веер. А теперь?! Всего один поцелуй, и тебя уже ждет знакомство с родителями.

Content

Галина Михайловна Куликова
Не ждите меня в Монте-Карло