Дайна Джеффрис

Когда начнутся дожди

Посвящается Ричарду

Dinah Jefferies

BEFORE THE RAINS

Original English language edition first published by Penguin Books Ltd, London

Copyright © Dinah Jefferies 2017

The author has asserted her moral rights

All rights reserved

© А. Д. Осипова, перевод, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2021

Издательство Иностранка®

Дели, Индия. 23 декабря 1912 года

Анна Фрейзер замерла в ожидании на резном балконе одного из хавели[1], располагавшихся вдоль дороги. К одиннадцати часам утра улицы вымыли и обрызгали маслом, но поднятая порывами ветра пыль забивалась в глаза собиравшимся зрителям. Раскидистые нимы[2] и пипалы[3], высаженные рядами в центре старинного рынка Чандни-Чоук, качались на ветру неистово, будто с вызовом. Казалось, даже вороны не желали оставаться в стороне: с карканьем и криками, напоминавшими хриплый смех, они высоко кружили над узкими улочками, расходившимися в стороны от главной площади.

Анна держала над головой белый зонтик и с затаенной тревогой смотрела вниз, на торговцев, продававших все на свете: от свежего шербета до жареной рыбы с чили. Чего здесь только не было: диковинные фрукты, сари из шифона, книги, ювелирные украшения, а за окнами, скрывавшимися за решетками с изящной резьбой, мастерицы портили себе глаза, украшая тонкой вышивкой шелковые шали. Аромат сандалового дерева наполнял воздух. Аптекари зарабатывали немалые деньги, готовя мази и снадобья причудливых цветов. Дэвид говорил, что их делают на змеином масле, но позже Анна узнала, что при изготовлении некоторых лекарств давят ящериц, а для цвета добавляют гранат. Считалось, что здесь, в сердце этого города, можно найти все, что пожелаешь.

«Все, что пожелаешь! Какая горькая ирония», – пронеслось в голове у Анны.

Она повернулась в ту сторону, откуда вскоре появится вице-король верхом на слоне, а с ним его супруга, вице-королева. Дэвид, муж Анны, заместитель главы окружной администрации, лопаясь от гордости, сообщил, что он тоже будет ехать на слоне, на одном из пятидесяти трех, специально отобранных для процессии, которую будет возглавлять вице-король. Резиденцию британского правительства перенесли из Калькутты в Дели, и в этот день вице-королю лорду Хардингу предстояло сделать этот переход официальным, торжественно вступив в стены старого города. Церемониальное шествие начнется от главного железнодорожного вокзала Дели на Куинз-роуд.

С улицы до Анны долетало пение канареек и соловьев из десятков клеток, висевших на фасадах лавок, а вдалеке раздавались резкие звуки трамваев. Потом Анна поглядела на растущую толпу, поражавшую восточным богатством красок. Окликнула дочь, Элизу.

– Милая, иди сюда! Они сейчас будут.

Элиза тихонько сидела и читала, чтобы скоротать время, но, услышав слова матери, опрометью кинулась на балкон.

– Где? Где?

– Ну что ж ты за егоза такая? Потерпи несколько минут, – произнесла Анна и взглянула на часы.

Одиннадцать тридцать.

Элиза упрямо тряхнула головой. Она и так уже ждала слишком долго. Трудно сдержать такое небывалое возбуждение, когда тебе всего десять лет.

– Папа, наверное, вот-вот приедет, – сказала она.

Анна вздохнула:

– Посмотри на себя. Только что надела платье – и уже измяла.

Элиза опустила взгляд на свое белое платьице с оборками, специально сшитое по такому случаю. Она изо всех сил старалась его не испортить, вот только отношения с платьями у нее почему-то не складывались. Не то чтобы она была неряхой, просто вокруг столько всяких интересных занятий! К счастью, папа никогда не сердился, как бы сильно дочь ни измазалась в грязи. Элиза его обожала: папа самый красивый и самый веселый, он всегда ее обнимет, а среди катышков и пуха в его кармане непременно лежит конфета в обертке.

За толпой местных жителей на специально возведенных трибунах сидели британцы. По сравнению с индийцами они выглядели совсем бесцветными в одежде из светлого хлопка и льна. Несмотря на все великолепие этого дня, Анна невольно подметила, что у многих индийцев вид унылый. Возможно, причина в пронизывающе холодном ветре, дующем с Гималаев. А британцы, напротив, демонстрировали радостное предвкушение. До Анны долетел запах имбиря и масла гхи. Сморщившись, она нетерпеливо забарабанила пальцами по перилам. Когда Дэвид предложил Анне поехать с ним в Индию, какие только чудеса он ей не сулил! Но с каждым проходящим годом чары рассеивались.

А внизу непоседливые дети уже норовили сбежать от матерей. Один ребенок отделился от толпы зрителей и шагнул прямо на дорогу, по которой процессия проследует в форт.

Анна стала высматривать женщину, не уследившую за своим отпрыском. «Отпускать от себя такую крошку! Верх легкомыслия», – подумала она. Тут Анна заметила женщину в ярко-изумрудной юбке и такой же шали. Погруженная в свои мысли, та глядела на их балкон. Возможно, это и есть мать. Казалось, эта женщина смотрела прямо на Анну. Когда их взгляды встретились, Анна подняла руку, собираясь указать нерадивой мамаше на ребенка. Но незнакомка тут же отвела взгляд, шагнула на дорогу и за руку втянула свое чадо обратно в толпу, где ему ничто не угрожало.

Наблюдая за столпотворением на улице, Анна радовалась, что избавлена от этой толчеи. Кого здесь только не было: беззубые старухи, чьи головы и лица были скрыты покрывалами, уличные попрошайки, завернувшиеся в свои потертые одеяла, торговцы всевозможными товарами, их дети, жители этой улицы, кутавшиеся в шали. Гвалт стоял такой, будто все они ругались друг с другом. Вдоль домов бродили кошки. Вскинув головы, они не спускали глаз с голубей, рассевшихся по веткам деревьев. Мужчины средних лет стояли с важным видом, время от времени украдкой поглядывая на так называемых «танцовщиц». Где-то пели детские голоса. От них на сердце у Анны стало немного теплее.

Нельзя было не почувствовать, что каждый дюйм этой старинной площади, каждое здание насквозь пропитаны историей. Все знали, что в былые времена этим путем проходили процессии императоров. Принцы моголов гарцевали здесь на конях, а потом появились британцы со своими амбициозными планами построить новый, сильный имперский Дели. После того как год назад король прибыл в Дели, воцарился мир. С тех пор политические убийства прекратились. Вот почему в этот праздничный день дополнительные меры предосторожности сочли излишними.

Раздался громкий пушечный залп, возвещавший о прибытии вице-короля. За первым залпом последовал второй. Толпа сразу забурлила. Теперь люди высовывались из окон и свешивались с балконов, глядя в ту сторону, откуда доносились выстрелы из пушек. Вдруг Анну охватила смутная тревога, почти предчувствие. Но это она осознала позже, а в тот момент лишь отмахнулась от непонятного ощущения. Анна опять посмотрела на часы и тут заметила вдалеке самого крупного слона из всех, что ей доводилось видеть. На спине он нес великолепный серебряный паланкин с открытым верхом. Оттуда наблюдали за происходящим внизу лорд Хардинг и его жена. Светло-серый слон, в бархатной попоне и золотой сбруе, был на индийский манер разрисован цветными узорами. Процессия уже прошла через Королевские сады, но публике там скапливаться не разрешалось. Толпа на Чандни-Чоук разразилась оглушительными приветственными криками.

– Я не вижу папу! – попыталась перекричать шум Элиза. – Он точно здесь?

– О боже! Свет не видывал такого нетерпеливого ребенка!

Элиза глядела на улицу, где десятки детей прорывались через толпу к дороге. Она многозначительно посмотрела на мать.

– Нет, не я тут самая нетерпеливая. Посмотри на них! А ведь их отцы даже не участвуют в процессии.

Элиза ухватилась за перила балкона и высунулась настолько далеко, насколько осмеливалась. Она даже подпрыгивала на месте от предвкушения. Наконец показалась длинная вереница слонов. Девочка едва могла сдержать радость.

– Осторожно! – укоризненно произнесла мать. – Будешь так скакать – вывалишься!

За вице-королем ехали двое специально выбранных представителей городской администрации, за ними принцы Раджпутаны и пенджабские вожди на еще более искусно украшенных слонах. Вождей окружали местные воины с мечами и копьями, закованные в традиционные церемониальные доспехи. А за ними – остальные члены британского правительства на слонах, украшенных намного скромнее. Элиза выучила этот порядок наизусть. Папа ей все подробно объяснил. Элиза настояла, чтобы он на несколько секунд остановился и помахал ей рукой, когда его слон будет проходить под их балконом. Между тем ветер стих и выглянуло солнце. Трудно было выбрать более подходящее утро для процессии. Наконец наступил торжественный момент.

Анна в очередной раз взглянула на часы. Одиннадцать сорок пять. Минута в минуту. На другой стороне улицы женщина в изумрудном держала ребенка на руках, чтобы тот ничего не пропустил. «Так-то лучше», – отметила Анна.

Британцы встречали процессию приветственными криками. Тут и там раздавалось громовое «Ура!» и «Боже, храни короля!». В ответ лорд Хардинг салютовал толпе, а Элиза тем временем наконец заметила отца. Она радостно замахала рукой. Слон вице-короля сделал еще несколько шагов вперед, а слону Дэвида Фрейзера пришлось остановиться, чтобы наездник смог исполнить желание дочери. Дэвид поглядел вверх, на балкон, собираясь помахать Элизе в ответ, и тут прогремел взрыв, оглушительный, будто залп мощнейшей пушки. Толпа моментально затихла. Здания содрогнулись. Вся процессия резко встала. Потрясенные Анна и Элиза уставились на разлетающиеся мелкие обломки и клубы белого дыма. Элизу будто ударили в грудь. Вытирая слезящиеся глаза, девочка отскочила от перил балкона. Она не видела, что́ произошло, но вокруг дрожал даже воздух. Вот дым немного развеялся, и мама ахнула.

– Мама, что там такое? – вскричала Элиза. – Что случилось?

Ответа не было.

– Мама!

Но казалось, мать ее не слышала. Элиза только видела, как что-то пронеслось по воздуху, и теперь она понятия не имела, что делать. Девочка растерянно глядела на ошеломленную толпу. Почему мама ей не отвечает? Элиза потянула ее за рукав, и тут заметила, что мама вцепилась в перила так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Толпа внизу хлынула вперед. Сквозь облако пыли Элиза разглядела солдат. Они со всех сторон бежали к вице-королю. От жуткого запаха обгоревшего металла и непонятной химической вони было трудно дышать. Элиза закашлялась и опять потянула маму за рукав.

– Мама! – прокричала она.

Но та застыла как статуя: лицо бледное, глаза широко распахнуты.

Казалось, будто время вдруг стало текучим и все вокруг замедлилось. Анна видела только женщину в изумрудном на другой стороне улицы. Та лежала в обмороке. Элиза тоже видела эту женщину, но не понимала, почему мама все указывала на нее пальцем. Единственное, что Элиза знала точно: сердце у нее сжалось так больно, что она вот-вот расплачется.

– С папой ничего не случилось, правда, мама?

Наконец Анна обратила внимание на дочь.

– Не знаю, милая.

Хотя казалось, что Анна смотрела только на женщину на другой стороне улицы, она заметила, как ее муж покачнулся в паланкине, а потом его бросило вперед. На какую-то секунду он выпрямился и даже улыбнулся Элизе, но потом снова упал и больше не двигался. Слуга, державший зонт над головой вице-короля, тоже упал, соскользнул с бока слона и теперь висел, запутавшись в веревках паланкина.

А Элиза тем временем в состоянии была думать только об одном: о папе. С ним все в порядке. По-другому и быть не может. Вдруг она сообразила, что делать. Не надеясь достучаться до мамы, она развернулась, слетела вниз по лестнице и выбежала на улицу. Там она столкнулась с индийским мальчиком, на вид лишь чуть-чуть постарше ее. Не в силах подобрать слова, Элиза растерянно уставилась на него.

– Папа, – только и прошептала она.

Мальчик взял ее за руку.

– Не ходи туда. Ты ничем не поможешь.

Но Элиза должна была увидеть папу. Она высвободила руку и стала проталкиваться сквозь толпу. Пробившись вперед, Элиза застыла. Слон был так перепуган, что отказывался опускаться на колени. Остолбеневшая Элиза наблюдала, как один английский офицер установил лестницу на ящик из ближайшей лавки. Наконец ее отца спустили вниз со спины слона и уложили на землю. На первый взгляд казалось, будто он цел и невредим, вот только лицо стало прозрачно-бледным, точно лед, а в широко распахнутых глазах застыло потрясение. Спотыкаясь и чуть не упав, Элиза кинулась к папе и опустилась рядом с ним на колени. Она в ужасе уставилась на него, потом обхватила его тело руками. Новое платье быстро пропиталось кровью, сочившейся из раны человека, которого она любила больше всех на свете.

– Увы, бедняга погиб на месте, – рассуждал кто-то. – Эти гады начинили бомбу всем подряд: болтами, гвоздями, граммофонными иглами, стеклом. Ему что-то вонзилось прямо в грудь. Нарочно бы туда целились, не попали бы! Если надо будет, мы Чандни-Чоук с землей сровняем, а так называемых борцов за свободу, которые это сделали, разыщем.

Элиза продолжала обнимать отца. Она прошептала ему на ухо:

– Папа, я тебя люблю.

И всегда потом она будет говорить себе, что он ее слышал.

Ропот толпы звучал все громче, а мальчик мягко сказал:

– Пожалуйста, мисс, позвольте я помогу вам встать. Он ушел.

Элиза поглядела на мальчика. Ей казалось, что это все сон.

Часть первая

Удаленная от нас и в мечтах, и во времени, Индия принадлежит древнему Востоку нашей души.

Андре Мальро[4]. Антимемуары, 1967 г.

Глава 1

Княжество Джурайпур, Раджпутана, Индийская империя. Ноябрь 1930 года

Элиза мельком, всего на секунду, увидела фасад дворца. Это зрелище потрясло ее: дворец светился, будто мираж, родившийся из дрожащего воздуха пустыни. Он казался чем-то неземным и немного пугающим. Ветер ненадолго стих, но тут же задул с прежней силой. Элиза на мгновение закрыла глаза, чтобы отгородиться от этого дрожащего песка. Как бы далеко от дома она ни забралась, пути назад нет. Она не имела ни малейшего представления, что ее ждет, и в душе шевельнулся страх. Элизе двадцать девять, и это ее самое важное задание с тех пор, как она начала карьеру профессионального фотографа. Правда, Элиза так и не поняла, почему Клиффорд Салтер выбрал ее. Впрочем, он объяснил, что ей будет проще фотографировать живущих во дворце женщин: многие из них до сих пор побаиваются чужаков, особенно мужчин. К тому же вице-король просил прислать именно британского фотографа, чтобы тот не разрывался, решая, на чью сторону встать. Элизе будут платить каждый месяц, а после успешного выполнения задания ее ждет солидное вознаграждение.

Элиза открыла глаза. Все вокруг блестело: и песок, и пыль в воздухе. Дворец снова скрылся из виду. Над ней – чистое голубое небо и беспощадное солнце. Проводник, который взялся довезти ее до города, развернулся и велел ей поторапливаться. Элиза опустила голову, защищая глаза от поднятого ветром песка, и залезла обратно в запряженную верблюдами повозку. Она бережно прижимала к груди сумку с камерой. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы песчинки повредили ее драгоценный груз.

Когда они приблизились к цели путешествия, Элиза вскинула голову и увидела похожую на сказочный замок крепость, раскинувшуюся на вершине горы. Сотни птиц кружили над сиреневым горизонтом. Высоко над ними тонкие нити розовых облаков образовывали причудливый узор. Одурманенная жарой, Элиза старалась не пасть жертвой здешних чар: она ведь приехала работать. Но воспоминания о далеком прошлом навеял отнюдь не ветер, от которого Элиза пыталась укрыться, сгорбившись на дне повозки, а недавние события в ее жизни.

Когда Анна Фрейзер обратилась к Клиффорду Салтеру, она думала, что благодаря связям богатого крестника ее мужа дочь возьмут на работу секретарем в приемную адвоката в Чичестере, или что-нибудь в этом роде. Анна надеялась, что тогда дочь бросит свою нынешнюю карьеру: кому нужна женщина-фотограф? Однако желающий нанять ее в этом качестве нашелся, и это оказался не кто иной, как сам Клиффорд. Он заявил, что для его целей Элиза – идеальный вариант. Тут Анна возразить не смогла. Клиффорд – представитель британской короны, он отчитывался только перед главой администрации Раджпутаны или агентом генерал-губернатора Индии, который в статусе серого кардинала управлял всеми двадцатью двумя княжествами. Вместе с резидентами и главами администраций небольших и менее значительных индийских штатов он принадлежал к политическому департаменту, напрямую подчинявшемуся вице-королю.

И вот теперь Элизе предстояло провести год во дворце, где она никого не знала. Ей поручено запечатлеть сцены из жизни княжества для нового архива, чтобы отметить тот факт, что резиденция британского правительства наконец переместится из Калькутты в Дели. Строительство Нью-Дели заняло намного больше времени, чем ожидалось, а из-за войны и вовсе пришлось все отложить. Но теперь время пришло.

Элиза из рассказов матери знала, как страдают здешние жители. За мощными стенами крепости Элиза заметила уличных мальчишек, игравших в пыли и грязи. Нищенка-попрошайка, скрестив ноги, сидела рядом со спящей коровой и смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. Бамбуковые строительные леса у высокой стены рядом с ней угрожающе покачнулись на ветру. Две деревянные доски зашатались прямо над головой голого малыша, сидевшего на корточках на земле.

– Стойте! – крикнула Элиза.

Повозка остановилась, она спрыгнула. Тут одна доска отвязалась и заскользила вниз. С бешено бьющимся сердцем Элиза кинулась к ребенку и оттащила его в сторону. Доска рухнула на землю и раскололась на несколько кусков. Малыш убежал. Проводник пожал плечами. «Неужели им ни до чего нет дела?» – думала Элиза, когда они въезжали на насыпь под крепостными стенами.

Несколько минут спустя проводник ожесточенно заспорил со стражниками у ворот крепости. Те упорно не желали их пропускать, хотя проводник показал им бумаги. Элиза окинула взглядом грозный фасад и огромные, широкие ворота: через такие пройдет целая армия вместе с верблюдами, лошадьми и повозками. Элиза слышала, что у местного правителя есть даже несколько автомобилей. Увы, машина, на которой путешествовала она сама, сломалась. Элиза вынуждена была продолжить путь на повозке, запряженной верблюдами, поэтому к месту назначения прибыла уставшая, страдающая от жажды и с ног до головы облепленная пылью. От песка жгло глаза, кожа головы зудела. Элиза старалась не чесаться, потому что от этого становилось только хуже, но не могла удержаться.

Наконец за ворота вышла женщина. Длинный тонкий платок скрывал все ее лицо, кроме темных глаз.

– Имя?

Выставив ладонь козырьком, чтобы защитить глаза от пронзительно яркого полуденного солнца, Элиза объяснила, кто она такая.

– За мной.

Женщина кивнула стражникам. Те нехотя пропустили Элизу внутрь.

Прошло восемнадцать лет с тех пор, как Элиза с матерью покинули Индию и вернулись в Англию. Все эти восемнадцать лет дела Анны Фрейзер шли все хуже и хуже. Но Элиза твердо решила вырваться на свободу. Для нее это задание стало вторым рождением, будто загадочная невидимая рука вернула ее к жизни. Впрочем, в Клиффорде Салтере не было ничего загадочного. Ореол тайны, пожалуй, добавил бы ему привлекательности, ведь трудно было представить человека с более заурядной внешностью. Редеющие светлые волосы и вечно слезящиеся близорукие бледно-голубые глаза делали его совсем уж невзрачным. И все же Элиза была ему признательна: именно он дал ей эту работу посреди скопления княжеств в пустынной части Индийской империи, на земле раджпутов – благородных кланов воинов.

Прежде чем пройти через великолепную аркаду, Элиза постаралась стряхнуть с себя хоть часть пыли. Евнух провел ее по лабиринту выложенных плиткой покоев и коридоров в маленький вестибюль. Элиза слышала о кастрированных мужчинах в женской одежде, и в присутствии одного из них ей стало не по себе. Вестибюль охраняли женщины. Устремив на Элизу недобрые взгляды, они преградили ей путь к массивным сандаловым дверям, инкрустированным слоновой костью. Евнух что-то им объяснил, и Элизу наконец пропустили внутрь, но тут же оставили одну. Она окинула взглядом помещение, в котором оказалась. Комната была выкрашена лазурной краской, повсюду сверкали золотые узоры. Цветы, листья, филигранные завитки поднимались по стенам и тянулись через весь потолок. На каменном полу лежал ковер точно такого же небесно-голубого оттенка. Хотя цвет был слишком яркий, в целом помещение выглядело очень красиво и изящно. Среди всей этой лазури Элизе казалось, будто она парит в небе.

Может быть, нужно как-то дать знать о своем присутствии? Вежливо кашлянуть? Позвать кого-нибудь? Она вытерла вспотевшие ладони о брюки и опустила на пол сумку с тяжелым фотографическим оборудованием, но, поколебавшись секунду, снова подняла ее. Волосы Элизы были собраны в узел на затылке, а одета она была в затрапезные брюки цвета хаки и белую блузку, которая с утра была свежей, но теперь висела унылым мешком. Ее внешний вид только лишний раз доказывал, что ей здесь не место. Нет, ей никогда не стать своей в этом мире великолепных цветов и узоров. Бо́льшую часть жизни Элиза лишь притворялась, будто вписывается в компанию: болтала о пустяках, изображала интерес к людям, которые ей несимпатичны. Она очень старалась ничем не выделяться среди других девочек, а потом – женщин. И все же ощущение собственной чужеродности не покинуло ее даже после свадьбы с Оливером.

За голубой комнатой виднелась ярко-оранжевая. Лучи солнца лились внутрь через маленькое прямоугольное окошко и подсвечивали кружившиеся в воздухе пылинки. А дальше Элиза заметила угол еще одной комнаты, на этот раз с насыщенными красными стенами. А еще дальше – украшенные резьбой стены зенаны. Элиза знала, что долгое время в зенану правителей Раджпутаны допускали только тех, в чьих жилах течет княжеская кровь. Клиффорд объяснил ей, что зенана – он называл ее гаремом – место тайн и интриг. Там царят коварство, сплетни и разнузданный эротизм, утверждал он. Все обитательницы зенаны обучены «шестнадцати искусствам быть женщинами». Это место – гнездо разнузданности и разврата, и остается им, даже несмотря на присутствие местного духовенства. А может быть, благодаря ему, прибавил Клиффорд и подмигнул. Предшественники Клиффорда, британские чиновники, всячески пытались искоренить самые нездоровые сексуальные практики в зенане.

Элиза задумалась: что же это за шестнадцать искусств такие? Будь она им обучена, возможно, ее брак был бы счастливее. Но, вспомнив, какой одинокой оставалась она, выйдя замуж за Оливера, Элиза фыркнула при одной только мысли об этом.

Из красной комнаты доносился приторный запах восточных благовоний. Элиза уловила аромат корицы и, кажется, имбиря, а еще чего-то одурманивающе сладкого. Это благоухание только подтверждало все, что Элиза слышала про зенану. Она почувствовала себя как в ловушке. До чего же ей хотелось подойти к окну, отдернуть белые занавески, колыхавшиеся на ветру, высунуться наружу и глотнуть свежего воздуха.

От тяжести у Элизы заныли руки, и она наклонилась, чтобы поставить свой увесистый багаж на ковер. На этот раз она отнесла его к стене, туда, где на мраморной колонне стояла лампа в форме павлина. При звуке низкого кашля Элиза вскинула голову и торопливо выпрямилась, убирая с лица пряди волос, которые не сумели сдержать тщательно распределенные по голове шпильки. Густые, длинные вьющиеся волосы Элизы были ужасно непослушными, и она всю жизнь с ними боролась.

При виде вырисовывавшегося на фоне окна силуэта очень высокого мужчины Элизу охватила тревога, но она постаралась взять себя в руки.

– Вы британка? – спросил мужчина.

Элиза уставилась на него во все глаза. Она не ожидала услышать такую безупречную английскую речь.

Мужчина шагнул вперед, и луч света упал ему на лицо. Мужчина был индийцем и выглядел очень сильным. Его одежду покрывала красная и рыжая пыль, а на локте правой руки у него сидела крупная птица с капюшоном на голове.

– Вам точно сюда можно? – спросила Элиза. – Это же вход в зенану, верно?

Она смотрела в широко посаженные глаза цвета янтаря, обрамленные поразительно длинными и темными ресницами, и удивлялась, почему на голове у этого человека нет тюрбана. У раджпутов их носят все мужчины, разве нет? Темная кожа незнакомца сияла на солнце, а блестящие каштановые волосы вились свободными локонами.

– Наверное, вам лучше зайти через вход для торговцев, – прибавила Элиза.

Ей хотелось, чтобы незнакомец побыстрее ушел. Скорее всего, он пришел во дворец торговать, хотя по виду больше похож на цыгана или странствующего певца. Элиза почувствовала, как ее блузка намокла под мышками. Теперь у нее вспотели не только ладони.

В этот момент в комнату вошла пожилая индианка в традиционном костюме, украшенном золотой вышивкой: длинная широкая юбка (гагра), облегающая блузка (чоли) и длинный струящийся шарф (дупатта). Гремучая смесь киновари, изумрудно-зеленого, алого и золотого! И все же вместе эти цвета смотрелись на удивление гармонично. Вокруг женщины распространялся аромат сандалового дерева. От нее веяло тихим спокойствием. Она потянула шнурок за мраморной колонной, и лампа в виде павлина зажглась, озарив ее руки синим и зеленым светом. Потом она сделала несколько шагов в сторону Элизы и слегка поклонилась, сложив ладони вместе. Пальцы женщины были унизаны десятками колец с драгоценными камнями, а ногти сверкали серебром.

– Namaskār[5], я Лакшми. А вы фотограф, мисс…

– Элиза… Элиза Фрейзер.

Она склонила голову. Может быть, сделать реверанс? В конце концов, эта женщина была махарани – то есть княгиней, – и она мать правителя Джурайпура. Клиффорд говорил, что о ее красоте и уме ходят легенды. Вместе с покойным мужем, старым махараджей, они модернизировали многие традиции штата.

Волосы Лакшми были заплетены в косу, а затем собраны в пучок на затылке. Длинная изящная шея, четко очерченные скулы, сверкающие темные глаза. Элиза воочию убедилась, что Лакшми не зря считают красавицей. Жаль, что она не попросила Клиффорда поподробнее объяснить ей придворный протокол. Клиффорд только посоветовал бороться с молью и термитами. Первые едят одежду, вторые грызут мебель.

Лакшми повернулась к мужчине:

– Вижу, ты опять притащил сюда эту птицу.

Мужчина небрежно пожал плечами и вскинул брови. Элиза обратила внимание, какие они темные и густые. Судя по его непринужденной манере, они с Лакшми хорошо знакомы.

– Его зовут Годфри, – ответил мужчина.

– Что это за имя для ястреба? – произнесла женщина.

Мужчина рассмеялся и подмигнул Элизе:

– У моего учителя классических языков в Итоне была фамилия Годфри. Замечательный человек.

– В Итоне? – удивленно переспросила Элиза.

Лакшми глубоко вздохнула:

– Позвольте представить моего второго и самого непослушного сына. Джайант Сингх Ратхор.

– Вашего сына?..

– Вы только и можете, что повторять чужие слова, мисс Фрейзер? – довольно язвительно спросила Лакшми, но тут же улыбнулась. – Впрочем, это естественно, вы ведь волнуетесь. Но я рада, что вы приехали запечатлеть нашу жизнь. Если я не ошибаюсь, фотографии нужны для нового архива в Дели?

При упоминании о работе Элиза оживилась и заговорила с энтузиазмом:

– Да, Клиффорд Салтер хочет, чтобы я сделала неформальные снимки, которые показывают реальную жизнь княжества. Индия манит и завораживает многих. Надеюсь, некоторые из моих снимков попадут в самые престижные фотожурналы. Лучше всего – в «Photographic Times» или «Photographic Journal».

– Понимаю.

– Составить полный путеводитель по жизни княжества на протяжении целого года! Не терпится приступить. Спасибо большое, что пригласили. Обещаю не путаться под ногами, но я столько всего хочу посмотреть, и свет у вас здесь потрясающий. Игра света и тени – это очень важно. Chiaroscuro, светотень, понимаете? Надеюсь, мне удастся…

– Да-да, уверена, вы знаете, что делаете. Ну а что касается моего сына, то он, как только отряхнет с одежды пыль пустыни, будет выглядеть гораздо презентабельнее. – Лакшми рассмеялась. – Признайтесь, вы ведь приняли его за цыгана?

Элиза почувствовала, что краснеет: она ведь и сама приехала вся облепленная пылью. Ее невольно бросило в жар, хотя самый знойный сезон еще не наступил.

– Не смущайтесь, после того как он пропадает в пустыне по несколько дней подряд, никто не узнаёт в нем принца. – Лакшми улыбнулась. – Тридцать лет, а только и делает, что ищет опасных приключений. Предпочитает проводить время среди дикой природы, а не с нами, цивилизованными людьми. Ничего удивительного, что он до сих пор не женат.

– Мама, – укоризненно произнес принц.

Элиза уловила в его тоне предостережение.

Затем принц отдернул занавески и с нарочито скучающим видом оперся о подоконник.

Лицо Лакшми чуть дрогнуло, но она быстро сумела скрыть недовольство сыном и спросила у Элизы:

– Где ваше оборудование?

– Здесь только часть. Остальное в повозке.

Элиза указала в направлении, где, как ей казалось, должен был находиться двор.

– Распоряжусь, чтобы его отнесли в ваши покои. Будете жить здесь, чтобы мы могли за вами приглядывать.

Подобная перспектива звучала угнетающе. Видимо, тревога отразилась у Элизы на лице, потому что Лакшми снова рассмеялась:

– Успокойтесь, дорогая, я просто шучу. В пределах дворца можете перемещаться совершенно свободно. Мы в точности следуем инструкциям резидента.

– Вы очень добры.

– Доброта здесь ни при чем. В наших интересах по возможности угождать британскому правительству. Признаю, в прошлом отношения между нами складывались непростые, но я стараюсь использовать свое влияние, чтобы держать в узде некоторые группы у нас во дворце. Но хватит о наших делах. Для работы вам отведена темная комната с доступом к воде. Всё, как просили. А ваши личные покои очень удобны и выходят в красивый двор, где много растений в горшках.

– Благодарю. Клиффорд обещал, что обо всем договорится. Но я ожидала… Я думала, что у меня будет свой собственный угол.

– Нет, так не пойдет. Наш гостевой дом в городе сейчас на ремонте. Впрочем, проблема не только в этом. Мы в Джурайпуре, конечно, отменили пурду[6], но многие до сих пор считают, что женщина должна прятаться от посторонних глаз. Мы не можем допустить, чтобы вы бродили здесь одна.

– Вряд ли со мной что-то случится, – ответила Элиза с уверенностью, которой не ощущала.

– Нет, моя дорогая. Британцы полагают, что на свободу женщин выпустили именно они, но, откровенно говоря, сама я соблюдала традиции пурды чисто формально, а после того, как умерла мать моего мужа, он охотно внял моим просьбам и отменил этот обычай. Большинству мужчин играли на руку покорность и невежество женщин. К счастью для меня, мой супруг оказался не таким.

– А если мне понадобится выйти за пределы дворца?

– Разумеется, вас будут сопровождать. Кстати, вот вам и первое задание. Сейчас в самом разгаре месяц картика[7], и Джайант любезно вызвался сопровождать вас на ярмарку верблюдов на реке Чандрабхага. Она состоится послезавтра. Слуги будут ехать следом за вами. Уверена, мой сын будет рад возможности попрактиковаться в английском, а вам будет интересно посмотреть ярмарку. Наверняка найдете, что запечатлеть: верблюды разных цветов, множество интересных лиц… А завтра вы с мистером Салтером отправитесь на матч поло.

Элиза нервничала все больше. Ей не хотелось ни на матч поло, ни на ярмарку верблюдов. Она предпочла бы освоиться во дворце, прежде чем куда-то ехать, особенно в обществе этого принца, совсем не похожего на особу княжеских кровей. Элиза попыталась улыбнуться, но губы ее не слушались.

– Я рассчитывала сначала осмотреть дворец, – произнесла она.

Тут Элиза заметила, что принц наблюдает за ней со странным выражением лица. Ястреб по-прежнему сидел у него на локте.

– Мама, похоже, во дворце появилась женщина, у которой характера не меньше, чем у тебя, – проговорил он.

Элиза в первый раз уловила в его голосе шутливую интонацию. Кого он поддразнивает: ее? мать?

Лакшми ответила сдержанным смешком. Видимо, считала, что не родилась еще та женщина, у которой хватит характера ей противостоять.

– Дворец осмотреть вы всегда успеете, а ярмарку пропускать не следует. К тому же посмо́трите на сельскую местность и встретитесь с Индирой. Сейчас позову служанку Кири. Она проводит вас в ваши покои.

– Мама, неужели ты позволила Индире выехать вперед? Разве тебе проблем не хватает?

– Я послала с ней надежного человека и еще служанку. Да и вообще, она прекрасно разбирается в верблюдах.

Похоже, солнце уже клонилось к закату: длинные лучи света пересекали пол. Лакшми общалась с Элизой открыто и дружелюбно, но та чувствовала, что этой женщине лучше не перечить. Когда Лакшми с царственным видом выходила из комнаты, Джайант проводил ее очень почтительным поклоном. Теперь наступила очередь Элизы разглядывать его. Лицо у принца было сильное и волевое, с четко очерченными скулами, совсем как у матери, только в мужском варианте. Высокий лоб говорил об уме. Глаза янтарного оттенка. Еще Элиза обратила внимание на усы.

Тут принц с суровым видом посмотрел в ее сторону, и она поспешно опустила взгляд.

– Мы вас не звали, – холодно произнес он. – Нам был дан приказ пустить вас во дворец и повсюду сопровождать, и мы его исполняем. Британцы отдают много подобных приказов.

– Вы о распоряжениях Клиффорда Салтера?

– Совершенно верно.

– Значит, вы всегда их исполняете?

– Я… – Джайант запнулся и резко сменил тему, будто едва не сболтнул лишнего. – Моя мать хочет верблюда шоколадного оттенка.

– Разве такие бывают?

– В основном они встречаются на берегах Чандрабхаги. Вам там понравится. Мало кто из британцев там бывал. К тому же вы прекрасно впишетесь в тамошнее общество: волосы у вас того же цвета, что и верблюжья шерсть.

Принц улыбнулся, но Элиза чуть ощетинилась и провела рукой по волосам.

– Я предпочитаю называть этот оттенок медовым.

– В Раджпутане все не так, как вы привыкли.

– Можно спросить, кто такая Индира?

– Хороший вопрос. Индире всего девятнадцать, но ей уже никто не указ. Полагаю, вы найдете ее очень фотогеничной.

– Она ваша сестра?

Джайант отвернулся к окну.

– Нет, мы не родственники. Индира очень талантливая художница. Миниатюристка. Она живет здесь под покровительством моей матери.

За окном раздался детский визг и смех.

– Мои племянницы, – прокомментировал Джайант и помахал детям рукой, прежде чем снова повернуться к Элизе. – Три очаровательные малышки, но, к великому стыду моего брата, ни одного племянника у меня нет.

Тут в комнату вошла довольно молодая женщина и жестом велела Элизе следовать за ней. Элиза взяла сумку. Слова Джайанта ее рассердили. Как ему не стыдно говорить при ней такие вещи? Неужели он и вправду считает, что иметь только дочерей – позор?

– Оставьте сумку здесь. Вам ее принесут.

– Я, конечно, всего лишь женщина, но такая задача мне по плечу.

Джайант кивнул:

– Как пожелаете. Послезавтра будьте готовы выезжать в шесть утра. Не слишком рано?

– Разумеется, нет.

Принц окинул ее испытующим взглядом:

– А женская одежда у вас есть?

– Если вы про платья, то да, но для работы брюки гораздо удобнее.

– Да, любопытно будет узнать вас получше, мисс Фрейзер.

Снисходительная улыбка Джайанта просто выводила Элизу из себя. Кто дал этому высокомерному типу право ее судить? Наверняка этот мужчина – типичный представитель индийской знати: ленивый, избалованный, без четких целей в жизни. Чем больше Элиза об этом думала, тем сильнее кипятилась.

На следующий день Элиза проснулась рано, однако солнце уже так ярко светило сквозь тонкие занавески, что она прикрыла глаза рукой. Элиза вскочила и поспешила к окну. Ее не покидало странное ощущение, будто, несмотря на прошедшие годы, что-то от этой восточной страны до сих пор осталось у нее в крови и скрывается глубоко внутри. Один только запах индийской земли пробуждал далекие воспоминания. Элиза просыпалась несколько раз за ночь: ей все казалось, будто ее кто-то зовет. В еще прохладном утреннем воздухе чувствовался запах пустынных песков. Элиза вдохнула его полной грудью, одновременно ощущая и радостное оживление, и нервозность.

Как и обещала Лакшми, вид на двор оказался прекрасен. Элиза улыбнулась, наблюдая, как обезьяны прыгают с дерева на дерево и играют на самых больших качелях, какие ей доводилось видеть. Дворец являлся всего лишь частью гигантской крепости и стоял на вершине скалистого холма из песчаника, возвышаясь над золотистыми плоскими крышами города. Элиза любовалась этим видом, и у нее дух захватывало от восторга. Маленькие квадратные домики цвета яркой охры, тесно жавшиеся к крепостным стенам, сияли, будто были построены из начищенного до блеска металла. Но те дома, что стояли дальше, казались бледно-серебристыми. Они тянулись до самого горизонта: там город сменялся пустыней. Элиза будто заглянула в детскую коробку с красками. Здесь были собраны все оттенки золотистого и розового. Между домами к свету тянулись запыленные деревья, а над городом, будто облака, кружили огромные стаи птиц.

Пока царила утренняя прохлада, но Элиза подозревала, что ко второй половине дня температура достигнет семидесяти пяти градусов по Фаренгейту[8], и это как минимум. Дождя, скорее всего, не будет. Элиза ломала голову, что надеть на матч поло, и наконец выбрала блузку с длинным рукавом и юбку из тяжелого габардина. Перед долгим плаванием на корабле Элиза никак не могла решить, какие вещи взять с собой в Индию. От мамы помощи было мало: она только вспоминала про вечерние платья, которые носила в Индии до того, как ее мужа, отца Элизы, убили. У Элизы сохранилось не много воспоминаний о тех днях, но даже сейчас при одной мысли о папе в горле вставал ком.

Жизнь Элизу не баловала. После того как умер ее муж Оливер, она вернулась домой к матери. Элиза сразу заметила, что Анна постоянно прячет бутылки джина, чаще всего под кроватью или под кухонной раковиной. Анна упорно отрицала все обвинения, а иногда и вовсе не помнила, как напилась. В конце концов Элиза совсем отчаялась. Знакомство с Клиффордом Салтером в этой ситуации оказалось просто подарком судьбы. Отправившись в Индию, Элиза надеялась начать жизнь с чистого листа, но вот она снова погрузилась в размышления о прошлом: не только о проблемах матери, но и о многом другом.

Элиза обвела взглядом свою просторную, полную света и воздуха комнату. Кровать скрывалась за ширмой, а в углу было устроено что-то вроде маленькой гостиной: широкое кресло и удобный диван, за которым находилась арка, ведущая в небольшую столовую. Ни моли, ни термитов Элиза не заметила. Еще одна богато украшенная арка в стене напротив кровати с балдахином вела в роскошную ванную. Дверь в темную комнату для проявки пленки находилась снаружи, в мрачном коридоре. К счастью, Элизу заверили, что ключ будет только у нее.

Раскладывая на кровати одежду, Элиза вспоминала, как вчера вечером шла сюда. Закат окрасил небо ярко-алыми красками, звонили колокола в храме, а две девочки на роликах едва не сбили ее с ног. Обе завизжали, захихикали, а потом извинились на хинди. Элиза порадовалась, что более-менее поняла их речь, и мысленно поблагодарила свою старую индийскую айю[9], научившую ее этому языку. Перед отъездом из Англии Элиза брала уроки, чтобы освежить свои знания, и это тоже пошло ей на пользу.

Вскоре после этого слуга в безупречно чистых перчатках, белой форме и красном тюрбане принес на серебряном подносе миски с далом[10], рисом и фруктами. Разобрав вещи, Элиза с удовольствием улеглась спать пораньше. Если бы не шум, она уснула бы мгновенно: так устала с дороги. Сначала долгое путешествие из Англии, потом необходимость добираться до Дели, и еще один день пути до Джурайпура. Но на тишину во дворце рассчитывать не приходилось. Музыка, смех, пение птиц, кваканье лягушек и даже детские голоса – все это долетало через окно вместе с криками павлинов, больше похожими на кошачьи вопли. Поэтому ночь выдалась беспокойной.

Элиза лежала без сна, не в силах устоять перед особым очарованием ночной поры в Джурайпуре: барабаны, тростниковые флейты, запах дыма, а главное – осознание, что люди здесь умеют наслаждаться жизнью на всю катушку, несмотря на нищету и суровый климат пустыни.

В голове у Элизы помимо ее воли крутились самые разные мысли, в том числе об отце и о муже. Сумеет ли она когда-нибудь простить себя за то, что произошло? Она должна это сделать, иначе не сможет воспользоваться уникальным шансом, который ей представился, к тому же о том, чтобы приползти обратно домой к матери, как побитая собака, и речи быть не могло. Элиза едва осмеливалась признаться даже самой себе, что надеется обрести в Индии то, что утратила в день, когда они уехали в Англию.

Глава 2

От испепеляющего зноя Элиза быстро взмокла и пожалела, что слишком тепло оделась. Для такой погоды лучше подошло бы муслиновое летнее платье, а не плотный лен. Впрочем, Клиффорд пришел в льняном костюме, рубашке и галстуке. Мероприятие оказалось гораздо более скромным, чем ожидала Элиза, и больше напоминало английский прием в саду. Однако постепенно собирались болельщики обеих команд – некоторые из них уже сидели на стульях, – и в воздухе повеяло оживлением. Элиза ни разу не бывала на матче поло. Площадка, окруженная деревьями и металлической оградой, смотрелась живописно, особенно на фоне холмов на горизонте.

– По крайней мере, здесь сухо, – заметил Клиффорд. – В Англии грязь на полях – большая проблема.

Он объяснил, что британская команда состоит из английских офицеров Пятнадцатого уланского полка. Они привели с собой компанию очень шумных болельщиков, многие из которых, похоже, уже успели выпить. Присутствовали еще несколько военных чинов в сопровождении слуг и запасные игроки, одетые в форму.

Элиза стояла рядом с Клиффордом и разглядывала собравшихся. За группой британских болельщиков рука об руку стояли мужчина и высокая женщина. Встретившись взглядом с Элизой, женщина улыбнулась. Клиффорд тут же шепнул Элизе на ухо, что это Дотти Хопкинс, жена врача.

– Позже познакомишься с ними обоими, – прибавил он. – Хорошие люди.

Женщина казалась дружелюбной, и Элиза порадовалась, что их представят друг другу.

С другой стороны собиралась большая шумная компания индийских болельщиков. Тех тоже сопровождала толпа слуг в парадной одежде. Теперь Элиза не сводила глаз с них.

– Поло известно как спорт князей, но нынешний правитель, Аниш, редко появляется на матчах, – между тем рассказывал Клиффорд. – А вот на принца Джайанта посмотреть стоит. Прекрасный наездник и отличный командный игрок. Если он сегодня выйдет на поле, игра предстоит непростая.

– И часто устраивают такие матчи?

– Большие игры проводятся в рамках ежегодного турнира, но это просто товарищеский матч, исключительно забавы ради. Самая блестящая репутация в этом смысле у Джайпура. В этом году их команда выиграла чемпионат Индии, но и Джурайпур ненамного отстает.

– Это замечательно.

– Мы надеемся одержать верх. Честь родного флага и все в таком духе.

Вскоре после этого на поле вышли игроки, все в нарядной форме и с идеально прямыми спинами. Конюхи с гордым видом вывели пони. Толпа захлопала. Клиффорд быстро объяснил Элизе, что на самом деле это, конечно же, не пони, а обычные лошади.

– Поло – очень дорогой спорт. Пони стоят тысячи фунтов.

Члены команд сели в седла. Все они выглядели весьма внушительно. Тут Элиза заметила среди них принца Джайанта. Он как раз садился на великолепного черного коня. Толпа издавала восторженные вопли, индийские болельщики поддерживали свою команду веселыми криками и свистом.

Клиффорд придвинулся ближе к Элизе.

– Принц Джайант всегда собирает толпу. Кстати, у его коня идеальный темперамент. В поло очень важно, чтобы животное попалось не слишком легковозбудимое. Видишь тех двоих?

Элиза взглянула туда, куда он указывал.

– Это судьи. Рефери тоже есть – на случай, если возникнет спор. Поло – честный спорт.

Пока что Элиза отлично проводила время. Она радовалась возможности побыть на свежем воздухе и, хотя шла сюда неохотно, наслаждалась новизной происходящего. Две команды с клюшками наготове выстроились друг напротив друга, судья выкатил мяч в центр поля, и вот игра началась. Зрители напряженно следили за происходящим. Над утрамбованной землей поднимались клубы пыли, лошади с топотом носились по полю. Но во время схватки за мяч стало заметно, что конь принца почему-то пятится.

– Так и должно быть? – уточнила Элиза.

Клиффорд нахмурился.

– Видно, лошадь сегодня в шаловливом настроении.

Элиза продолжала наблюдать за наездниками, а потом посмотрела на толпу индийских болельщиков. Тут она заметила, что два человека в форме, с изогнутыми саблями на поясе шагнули вперед, будто ожидая неприятностей. Элиза затаила дыхание, но ничего не произошло: игра продолжалась как ни в чем не бывало. Элиза следила за матчем как завороженная и почти не слушала Клиффорда, объяснявшего ей правила игры в поло и значение различных терминов.

Но всего через несколько минут Элиза заметила: с конем принца что-то не так.

– Боже мой! – воскликнул Клиффорд.

Конь принялся беспорядочно бегать рысцой туда-сюда. Он явно не подчинялся всаднику, а потом и вовсе принялся брыкаться.

На лице принца Джайанта отразились смешанные чувства, и все же Элиза заметила, что удивление оказалось сильнее раздражения. И британцы, и индийцы отреагировали обеспокоенным ропотом. Потом раздались громкие крики: седло Джайанта соскользнуло набок, и уже через несколько секунд он лежал на земле, а его конь носился по полю как одержимый. Остальные игроки застыли, будто статуи. Все с ужасом наблюдали, как два конюха ловили обезумевшего коня. Элиза затаила дыхание и крепко сжала руку Клиффорда. Конь рванулся в сторону индийских болельщиков. Одни испуганно кричали и махали руками, другие сразу кинулись врассыпную. Вдруг раздался пронзительный вопль – и женщина отлетела в сторону, врезавшись спиной в ограду. Конь взбрыкивал снова и снова. Всех обуял страх, люди спасались бегством, а пострадавшая женщина сползла на землю и лежала без движения.

Вот врач, на которого указывал Клиффорд, кинулся к раненой и склонился над ней, потом опустился рядом на корточки.

Когда конюхи наконец поймали и успокоили перепуганного коня, прибежали двое мужчин с холщовыми носилками, и женщину унесли прочь. Доктор ушел следом. В это время принц поднялся на ноги и отряхнулся. Судя по всему, он не пострадал, однако готов был рвать и метать от ярости. Затем он вслед за своим конем покинул поле. Двое мужчин с кривыми саблями на поясе последовали за ним. Элиза догадалась, что это его телохранители.

Как фотограф Элиза привыкла обращать внимание на мелкие детали, поэтому сразу заметила индийца, выходившего из конюшни. Должно быть, он там работал, хотя смущало то, что он не столько вышел из конюшни, сколько выскользнул оттуда. Обогнув собравшуюся толпу, он приблизился к еще одному мужчине. Тот был высоким, с горделивой осанкой. Второй мужчина с широкой улыбкой хлопнул конюха по спине. Элизе такое поведение показалось странным: ведь принц только что упал с коня!

Но нашлись еще люди, которым общая напряженная атмосфера ничуть не портила настроение: двое британских болельщиков переглядывались, посмеивались и подмигивали друг другу.

– Что за дураки! Нашли над чем потешаться! – возмутилась Элиза. – Вдруг та женщина погибла?

– Скоро Джулиан Хопкинс обо всем мне доложит, – ответил Клиффорд.

В это время британцы продолжали невозмутимо переговариваться между собой. Видимо, ужасное происшествие глубоко их не задело. Расходиться никто не собирался. Зато индийские болельщики качали головами и что-то бормотали себе под нос. Несколько человек развернулись и зашагали прочь.

– Выходит, сегодня матч не состоится, – произнесла Элиза, уверенная, что игру придется отменить.

– Нет, – покачал головой Клиффорд. – Смотрите, на поле уже выходит запасной игрок. Он заменит принца. В случае травмы это допустимо.

– Серьезно? Это как-то не по-человечески.

– Народ требует зрелищ, Элиза.

Глядя по сторонам, она заметила, что встревоженная толпа постепенно успокаивается. Оставалось надеяться, что женщина выживет.

– Но, вообще-то, происшествие странное, – прибавил Клиффорд. – Очень странное. В жизни ничего подобного не видел. Впрочем, теперь у нас появились хорошие шансы на победу. Что ж, нет худа без добра. Сомневаюсь, что после такого принц сядет на другого коня.

Глава 3

На следующий день Элиза и Джайант Сингх покинули мраморные коридоры дворца и зашагали через дворики, выложенные резным розовым песчаником, сиявшим и переливавшимся в лучах утреннего солнца. Потом они прошли через смежные павильоны и оказались среди благоухающих садов, где ощущалось дуновение прохладного ветерка. Хотя у Элизы не шел из головы матч поло, что-то в окружающем великолепии заставило ее выпрямить спину, поднять голову и шагать вперед с гордостью. Элиза набросила на голову шарф, и теперь он развевался у нее за спиной. Казалось бы, мелочь, но Элиза сразу почувствовала себя более женственной: будто она примерила на себя роль индийской принцессы.

– Такое чувство, будто здесь все из сандала, а не из песчаника, – заметила Элиза, когда они вошли в сад, разбитый по образцу английского парка. По стене прохаживались виновники вчерашнего ночного шума: настоящие павлины! Когда один из них спрыгнул со стены и тяжело спикировал на землю, Элиза рассмеялась. Кто бы мог подумать, что эти красавцы такие неуклюжие?

– Этот сад разбили в восемнадцатом веке, – прокомментировал принц, обводя широким жестом кусты роз, кипарисы, пальмы и апельсиновые деревья.

Чтобы выйти из дворца, они прошли через аркаду, состоявшую из семи сводчатых ворот. Когда проходили через одни из них, Элиза заметила на боковой стене пять рядов скульптурных ладоней.

– Они выполнены по отпечаткам ладоней сати, – произнес ничуть не смутившийся принц. – На пути к погребальному костру женщины опускали руку в красный порошок и прижимали к стене, чтобы таким образом выразить свою преданность супругу. Позже по этим отпечаткам делали каменные ладони.

Элиза ахнула:

– Какой ужас!

– Мы называем сати вдов, восходивших на погребальный костер, а вы, британцы, дали название сати самому обряду. В Британской Индии он вне закона с тысяча восемьсот двадцать девятого года, а потом этот запрет распространился и на княжества. В тысяча восемьсот шестьдесят первом году королева Виктория запретила сожжение вдов во всей Индии. Но все же…

Элиза знала о ритуальном жертвоприношении вдов раджпутских принцев, да и обычных женщин тоже, но сама мысль внушала ужас и отвращение. Неужели правда считалось, что вместе с умершим непременно нужно сжечь его вдову? Невозможно вообразить, что́ чувствовали эти женщины.

Элиза смотрела на песчаные улочки средневекового города. Их уже заполонили ремесленники и торговцы со своими разнообразными товарами. Элиза вспомнила, как в первый раз увидела массивные стены с бастионами и башнями. Она оглянулась на крепость. На вершине каменистого холма она выглядела неприступной. Стены явно построили из камня, вырубленного из того же холма, на котором им предстояло возвышаться. Кто знает, сколько женщин внутри этой крепости окончили жизнь в огне?

Элиза и принц Джайант сели в машину, и вскоре город остался позади. Элиза смотрела на проносившуюся мимо пустыню. Порывы ветра поднимали в воздух тучи раскаленного песка. Миля за милей тянулись плоские равнины. Дорога вилась лентой среди опаленных солнцем пейзажей. Лишь кое-где редкие акации и терновые кусты перемежались пышными зелеными оазисами. Вокруг было пусто и безлюдно. Джайант Сингх молчал: его внимание поглотила сложная езда по едва различимым дорогам. Элиза понимала, что его молчание – не проявление грубости. Однако мужчину, заполняющего собой столько пространства – и в прямом, и в переносном смысле, – в любом случае трудно игнорировать. Элиза ощущала в нем какую-то дикую необузданность. Из-за этого она чувствовала себя не в своей тарелке. Она неловко попыталась завести разговор, однако его резкие ответы в конце концов вынудили ее сдаться, и Элиза снова предалась раздумьям. Но стоило ей погрузиться в прекрасную грезу о дворцах, садах и качающихся на ветках обезьянах, как Джайант нарушил молчание, именно в тот момент, когда перед мысленным взором Элизы уже почти возникло лицо папы.

– Мое седло было испорчено, – сообщил принц. При звуке его бархатистого голоса с легкой хрипотцой Элиза вздрогнула и спустилась с небес на землю. – Вчера я видел вас на матче поло. Наверняка вам интересно, что произошло.

– Меня очень расстроил этот инцидент. Почему вы думаете, что ваше седло испортили?

– Подпруга лопнула. Я проверял ее накануне, но перед игрой не успел осмотреть седло. Подпруга – самая уязвимая часть сбруи. Надо было все-таки не полениться и еще раз ее проверить.

– Лошадь из-за этого взбрыкнула?

– Нет, конь взбесился из-за шипов акации, которые какой-то недоумок подсунул под седло.

– О боже! Выходит, ваш несчастный случай действительно кто-то подстроил.

Элиза вспомнила о двух индийцах, которые подозрительно себя вели.

– Вы могли погибнуть!

Принц улыбнулся:

– Ну, погибнуть – это вряд ли. Скорее – что-нибудь себе сломать. Но как видите, я цел и невредим. Однако мой конь и впрямь мог убиться, а этого я не прощу. Ну а что касается той бедной женщины…

– Как она?

– По-моему, у нее сотрясение мозга. Могло быть и хуже.

– Возмутительно! В голове не укладывается, что кто-то подстроил нечто подобное нарочно.

Принц Джайант мрачно произнес:

– Глупая ребячливая выходка, и больше ничего. Мой конь красавец, к тому же выносливый, проворный и быстрый. То, что с ним так поступили, выводит меня из себя, к тому же в толпе могла начаться давка – кто знает, чем бы закончилось дело? Те, кто это сделал, позорят поло.

– Как вы намерены поступить?

– Я пожаловался Клиффорду Салтеру и обратился в комитет по проведению матчей, однако виновный неизвестен. Я кое-кого подозреваю, но эта пестрая компания была у нас проездом и уже отправилась дальше.

Элиза не стала рассказывать о двух смеявшихся индийцах. Хотя на матче Джайант пришел в ярость, с тех пор он, видимо, нашел в себе силы отнестись к произошедшему философски.

– Мисс Фрейзер, чем вызван ваш интерес к нам?

– Я просто исполняю свою работу, и вы это прекрасно знаете.

– Странно, что мистер Салтер выбрал никому не известную женщину.

Элиза ощетинилась.

– Я не настолько «никому не известная», как вам кажется.

Повисла пауза. Элиза молча кипела возмущением.

– Дорога займет несколько дней, – сообщил Джайант, беспардонно прервав поток ее мыслей.

– Что же вы меня раньше не предупредили? Я взяла с собой всего один запасной комплект одежды.

– Я тоже.

– Вы что, не моетесь?

Принц рассмеялся:

– Любимый вопрос европейцев! Сегодня мы заночуем под открытым небом, завтра тоже. А мыться тут негде.

– Я не в этом смысле. – Элиза была уверена: принц отлично понял, что она имела в виду. Но сейчас ей было не до того. – Где, вы сказали, мы будем ночевать?

– Здесь, в пустыне. Но не беспокойтесь, вы будете не одна, о вас позаботится служанка. Она едет за нами вместе с остальными слугами.

– А где мы будем спать?

– Все уже подготовлено. Несколько человек выехали вперед, чтобы заранее разбить лагерь. Ярмарка на реке Чандрабхага проводится каждый год в Джалаваре в индуистском месяце картика. В этом штате британское влияние почти не ощущается, поэтому моя мать рассудила, что вам будет интересно там побывать.

– А где вы будете заправлять машину?

Принц убрал одну руку с руля и обвел широким жестом пустыню.

– Сначала здесь, потом там… По всему маршруту устроены «заправки». Все предусмотрено.

– Вы всегда так далеко ездите за верблюдами?

– Проницательный вопрос. Нет, обычно мы покупаем их в Пушкаре или Нагауре.

– Тогда почему сейчас отправились в Джалавар?

– У меня там дело. К тому же во время ярмарки на берегах священной реки Чандрабхага собираются паломники. Полюбуетесь на крепости, дворцы, дикую природу и тихое озеро, возле которого стоит наш летний дворец. Нам его завещал родственник. Там и остановимся. А еще вы, возможно, захотите посетить древний город колоколов.

– Я вам не туристка. Я хочу фотографировать людей, – с раздражением ответила Элиза. – Именно такое задание дал мне вице-король. Никаких любительских снимков. Мы собираем архив для Нью-Дели. Клиффорд сказал, что по фотографиям будут сравнивать жизнь в княжествах с жизнью в Британской Индии.

– Надо думать, не в нашу пользу.

Элиза заняла оборонительную позицию.

– Ошибаетесь. К тому же надеюсь, что мне удастся организовать собственную небольшую выставку. Если, конечно, найду спонсоров.

– Будьте осторожны. Чатур наверняка подумает, что вы шпионка. – Принц рассмеялся. – А может, это правда?

Элиза едва сдерживала возмущение.

– Скажете тоже! И кто такой Чатур?

– Деван[11]. Он руководит всем во дворце.

Элиза промолчала.

– На ярмарке соберутся торговцы из дальних регионов Раджпутаны, Мадхья-Прадеша и Махараштры. Так что на разных людей тоже насмотритесь.

– И познакомлюсь с Индирой?

– Совершенно верно.

– Не хотите рассказать мне о ней?

– Лучше сами все увидите. Кстати, беру обратно свои слова по поводу ваших волос. На солнце они у вас рыжеватые или даже золотистые. У верблюдов таких не бывает.

– Это медовый оттенок, – буркнула себе под нос Элиза, но невольно улыбнулась.

Они проехали мимо нескольких поселений. Хижины теснились вокруг колодцев. Время от времени на пути попадались деревни, где крестьяне выращивали кукурузу, чечевицу и просо. Когда они ехали мимо стад коз, овец и даже верблюдов, которые паслись среди сочной травы, принц снова нарушил молчание.

Он указал на землю за окном машины.

– Там, где растут такие травы – химп[12] или акаро, – глубоко под землей есть запасы воды, иногда они просто огромные. Но они могут скрываться на глубине более трехсот футов.

– Полагаю, бурение слишком дорого обойдется.

Джайант кивнул:

– Некоторые женщины каждый день проходят по несколько миль, чтобы добраться до больших баков и резервуаров с водой. Меня очень беспокоит проблема воды. Мы зависим от сезона дождей, только благодаря муссонам мы наполняем резервуары, но в этом году осадков выпало мало, и в прошлом тоже. Жизнь в этих местах бывает очень суровой. Пустыню нельзя покорить, можно только стараться не нарушать ее гармонию.

– Вода мне понадобится для проявки фотографий.

– Вот это вас и погубит.

Вечером Элиза и принц сидели у костра, скрестив ноги. Их окружали величавые мужчины в ярких тюрбанах с узорами. В воздухе веяло приятной прохладой. Легкий ветерок доносил до них запахи песка и пыли. Они смешивались с ароматами специй вокруг котелка, висевшего над огнем. Элиза удивилась, что эти люди приняли ее в свой круг, но потом сообразила: она ведь с Джайантом. Принц протянул ей высокий стакан молока. В подрагивающем свете огня кожа Джайанта сияла янтарным блеском.

– Это верблюжье молоко, – пояснил принц. – Очень питательное, но быстро скисает, поэтому пить его надо сразу. Из него никогда не делают сыр.

Элиза отпила глоток и согласилась, что молоко и впрямь хорошее.

– Только ни в коем случае не пейте ашу.

– А что это?

Принц рассмеялся:

– Алкогольный напиток, очень крепкий. Мигом будете в отключке. Говорю на основании личного опыта.

Один из мужчин играл на какой-то разновидности барабана, другой тихо звенел молитвенными колокольчиками, дым от костра поднимался к небу, а Элиза, как завороженная, любовалась этой застывшей во времени сценой. Служанка, сидевшая рядом с ней, будет спать в ее шатре, и хотя Элиза слегка нервничала – провести ночь в пустыне среди стольких мужчин! – но угрозы не ощущала.

На следующее утро, после неожиданно холодной ночи, проведенной на одной из двух традиционных плетеных кроватей – чарпой, – установленных в шатре, Элизу разбудило серебристое рассветное сияние и звуки голосов. Она потянулась, собираясь подольше насладиться этим моментом, но ароматы еды оказались слишком соблазнительными. У Элизы сразу разыгрался аппетит, к тому же служанка уже встала. Даже не вспомнив про умывание, Элиза быстро оделась и вышла из палатки. Прошло всего несколько минут, но свет уже изменился. Элизу встретило невообразимо прекрасное утро. На горизонте небо окрасилось насыщенно-розовым, постепенно переходящим в светло-персиковый. Не было ни облачка. Нежный, мягкий свет озарял плоскую равнину, раскинувшуюся на много миль. Элизе казалось, что пустыня тянется бесконечно. Она заметила навес, должно быть установленный пастухом в качестве временного пристанища. В землю были воткнуты шесты, сверху от солнца защищал натянутый брезент. Вокруг толпились десятки коз. Животные грызли жалкие кустики. «Видно, у кочевой жизни есть свои преимущества, но как же, наверное, одиноко бывает вдали от людей», – подумала Элиза.

Она была приятно удивлена, когда принц Джайант встретил ее улыбкой. Его гордое лицо чуть смягчилось. Он показал ей, где состоится завтрак. Но изменилось не только выражение лица Джайанта. Здесь он стал совсем другим, и тут Элиза поняла, что этот человек чувствует себя легко и непринужденно под открытым небом, будто он рожден для вольной жизни. На Джайанте были брюки европейского кроя и свободная темно-зеленая рубашка с расстегнутым воротом. Элиза решила, что чуть позже попросит разрешения сфотографировать принца.

Во время сытного завтрака, состоявшего из дала и риса, приготовленных на огне одним из мужчин, Джайант безо всяких церемоний смеялся и шутил вместе со всеми. Его явно любили. Элиза заметила веселые морщинки в уголках его глаз. А еще она обратила внимание, что благодаря щетине на подбородке принц стал выглядеть проще: он больше не казался неприступным.

– Часто ночуете под открытым небом? – поинтересовалась Элиза.

– При любом удобном случае. Для меня это возможность сбежать.

– У вас есть потребность сбегать?

– Разве у кого-то ее нет?

Элиза поняла, как он прав. Сегодня принц будто превратился в другого человека.

– Вы держитесь так просто. Все больше убеждаюсь, что вы не обычный принц, верно?

Джайант кивнул:

– Может, и так, но от своего происхождения не отмахнешься.

– Увы, это правда.

– Очень советую вам посетить Удайпур в начале сезона дождей. Лучшее место, чтобы полюбоваться набегающими темными тучами. Удайпур – город озер.

– Я слышала.

– Может быть, отвезу вас туда пофотографировать, – произнес Джайант. – Одно из самых красивых мест в Раджпутане.

Когда они подъехали к лесистым предгорьям горного хребта Аравали, Элиза заметила свободно бродивших нильгау[13] и напряженно застыла.

Джайант рассмеялся:

– Не бойтесь, мисс Фрейзер. К нам они не подойдут. Животные давно привыкли к торговым караванам. Люди путешествуют этими дорогами с древних времен. Наше княжество – часть старого торгового маршрута, пересекавшего пустыню. По нему доставляли товары из далеких земель, а мы взамен продавали сандаловое дерево, медь, верблюдов и драгоценные камни.

– Интересно было бы перенестись в прошлое и посмотреть.

– Времена были опасные, штаты постоянно воевали друг с другом. А в этих местах и сейчас жизнь суровая.

Элиза заметила на каменистом выступе стаю стервятников.

Принц усмехнулся:

– Теперь понимаете, о чем я? В ту эпоху оставалось только надеяться, что не заболеешь, иначе тебе конец.

– Да, пожалуй, мне повезло, что я живу сейчас, а не тогда.

– Несомненно. Но посмотрите на этот красивый пейзаж. Горы тянутся на много миль. Из растений здесь в основном можно встретить кусты тропического терновника, а также лиственные и тиковые деревья. Но меня беспокоит проблема обезлесения.

– Эта угроза реальна?

– Более чем. Процесс уже начался.

Чем дольше они говорили про жизнь в Раджпутане, тем непринужденнее держался принц. Он явно любил родную землю и, несмотря на британское образование, именно здесь чувствовал себя как рыба в воде. От вчерашней неловкой атмосферы не осталось и следа, и к концу второго дня Элиза чувствовала себя в обществе принца вполне комфортно.

Когда они уже приближались к ярмарке, Элиза заметила мужчину с длинными, закрученными на концах усами и проникающим в самую душу взглядом. Мужчина вел в поводу верблюда, верхом на котором боком сидела женщина. Ее красная дупатта развевалась на ветру, однако закрывала лицо и волосы. На лодыжках позвякивали браслеты. К боку женщины прижимался малыш с черными, стоявшими торчком волосиками. Яркие цвета одежды эффектно контрастировали с пронзительной голубизной неба.

– Остановите машину, пожалуйста, – попросила Элиза. – Я должна их сфотографировать.

Жаль только, что на черно-белых снимках не будет видно потрясающего богатства красок.

– Сначала попросите у этого человека разрешения, – предупредил Джайант и нажал на тормоз. – Мне говорили, хинди вы знаете. Хотя не представляю откуда.

– В детстве жила в Дели.

– Нет, погодите, – вдруг произнес Джайант, когда Элиза уже открыла дверцу машины. – Лучше я спрошу. Здесь говорят на другом диалекте.

Принц Джайант вылез из автомобиля. Во время разговора и он, и мужчина с усами улыбались. Потом Джайант протянул ему несколько монет и вернулся к автомобилю.

– Все в порядке, – просто сказал он.

Элиза сделала снимок своей камерой «Роллейфлекс», надеясь, что сумела запечатлеть выражение лица мужчины.

Когда они ехали дальше по берегу озера, потревожили крупных белых птиц с невероятно большими клювами. Они одновременно взлетели над поверхностью воды. Элиза залюбовалась широким размахом крыльев и красивыми черными перьями на их кончиках.

– Просто дух захватывает!

– Это пеликаны, – пояснил Джайант. – Неужели вы их раньше не видели?

– В Котсуолдсе пеликана встретить затруднительно, – ответила Элиза.

Принц улыбнулся.

– Уровень воды ниже, чем следовало бы, – заметил он, глядя на озеро.

На подъезде к ярмарке Элиза ахнула при виде сотен верблюдов, заполонивших равнину. Мужчины сидели маленькими группами у дымящихся костров. Когда принц остановил машину и Элиза вышла, запах дыма и навоза едва не сбил ее с ног. Она думала, что будет очень выделяться, но ярмарка кишмя кишела народом, и на англичанку никто не обращал внимания.

– Не стойте позади верблюда, – с усмешкой предупредил Джайант, отводя ее в сторону. – У них частенько отходят газы. И вообще, они звери с характером.

По другую сторону узкой дорожки Элиза увидела крупный рогатый скот, коз и лошадей.

– А я думала, здесь только верблюдов продают. Не представляю, как в такой сутолоке покупатели находят то, что им нужно.

– Разные верблюды обладают разными качествами. Если знать, чего ищешь, задача нетрудная.

– А что ищете вы?

Принц усмехнулся и после паузы ответил:

– Чтобы это понять, потребуется целая жизнь. А чтобы объяснить – еще одна.

Элиза испытующе посмотрела на него. В этом человеке было что-то от философа. Когда она снова перевела взгляд на животных, ей бросилось в глаза, что на ярмарке представлены верблюды разных размеров и цветов. Элиза поделилась этим наблюдением с принцем.

– Разве у людей не так? Есть сильные и выносливые породы, а есть изящные и утонченные. Но давайте найдем Индиру.

Элиза старалась держаться поближе к принцу. Она ломала голову, как к нему обращаться. Он упорно называл ее «мисс Фрейзер», и от этого Элиза чувствовала себя неловко. Пока ей удавалось избегать всяких обращений, но наконец она решилась спросить у него напрямую.

– Просто Джай, – ответил тот. – Меня все так зовут. – (Элиза нахмурилась.) – Ну хорошо, не все, но вам можно.

– Это как-то слишком неформально.

– Не думал, что вы консервативны. Во всяком случае, манера одеваться у вас достаточно неформальная. Даже, пожалуй, нарочито небрежная.

Принц внимательно глядел на нее, и Элиза с раздражением осознала, что ее выводит из себя его проницательность.

– Вы ведете себя не…

– Не по-британски? Ну так я и не британец, хотя в Итоне меня пытались превратить в одного из вас.

– Значит, вот как там построено обучение?

– Естественно, а как же иначе?

Элиза опустила взгляд, потом снова подняла голову. Увы, прошлое способно бросить тень даже на самый солнечный день.

– Кстати, по документам я миссис Кавендиш. Но для работы пользуюсь девичьей фамилией – Фрейзер.

Джай бросил взгляд на ее безымянный палец.

Элизу потрясла смерть Оливера, но она бы слукавила, сказав, что потеряла свою любовь. Хотя, учитывая обстоятельства, ничего удивительного. А вот гибель отца поразила Элизу, как нож в сердце. Рана оказалась настолько глубока, что девочка никак не могла прийти в себя. Не ела, не спала, несколько месяцев даже не разговаривала. А осознание того, что в случившемся есть и ее вина, заставляло ее мучиться от ужасных ночных кошмаров.

– Я вдова, – пояснила Элиза.

Джай вскинул брови.

– Я свой статус не скрываю. Просто к слову не пришлось.

– Пусть эта информация останется между нами. Здесь люди до сих пор верят, что вдовы приносят несчастье, а слухи имеют свойство распространяться быстро.

– Наверное, мне все же следует рассказать Лакшми. Она ко мне так добра! Не хотелось бы, чтобы она узнала об этом от кого-то другого и решила, что я обманом втерлась к ней в доверие.

Но принц покачал головой:

– Многие считают: если женщина пережила мужа, она плохо о нем заботилась, и вообще, виной всему ее плохая карма.

– Спасибо, утешили.

– Люди ждут от вдовы покаяния за грех. Вдова питается одним рисом и больше никогда не выходит замуж, хотя закон не запрещает повторные браки. Знаю, взгляды устаревшие, но вам они могут сильно осложнить жизнь. А еще вдовы одеваются во все белое и бреют голову наголо, – с усмешкой закончил принц.

– Я думала, эти традиции уже отмирают.

Принц опустил голову и пожал плечами: похоже, таким образом он выражал несогласие.

– Британцы и сати объявили вне закона, но обряд по-прежнему проводится. От старых привычек трудно избавиться, мисс… то есть миссис Кавендиш.

– Лучше просто Элиза.

Джай кивнул.

Тут мимо Элизы пробежала девушка. Остановившись рядом с Джаем, она приветствовала его демонстративным поклоном, но затем рассмеялась. Девушка была настолько миниатюрна, что поначалу Элиза приняла ее за ребенка и подумала, что перед ней одна из родственниц Джая. Но потом Элиза разглядела лицо девушки: ее кожа была светлее, чем у принца. Девушка отличалась такой удивительной красотой, что Элиза не могла отвести от нее глаз. Заплетенные в свободную косу длинные волосы спадали до пояса. Глаза у девушки были восхитительного оттенка зеленого, чем-то похожего на серо-зеленый цвет глаз Элизы, только гораздо более насыщенного. Если глаза Элизы можно было сравнить с тихими, спокойными английскими прудами, то у этой девушки они искрились и сверкали на солнце, будто изумруды. Она смеялась и весело болтала с Джаем. Девушка была вся увешана украшениями: кольцо в носу, браслеты, ожерелья. Через некоторое время Джай взял незнакомку за руку и с широкой улыбкой подвел ее к Элизе.

– Индира, это Элиза, – представил он. – Для тебя – мисс Фрейзер. Элиза, позвольте представить Индиру.

– Namaskār, – произнесла девушка и прижала к груди сложенные ладони.

Тут вмешался Джай:

– Индира обучалась во дворце и хорошо говорит по-английски. Не дайте ей ввести вас в заблуждение.

К вечеру Джай отвез их в летний дворец у озера. Элиза ожидала увидеть нечто великолепное, но здание оказалось в запущенном состоянии: стены внутри облупились, а снаружи крошились. Джай сказал, что владеет таким же обветшалым дворцом в Джурайпуре, но собирается восстановить его к тому моменту, когда заведет свою семью.

– Называется Шубхарамбх-Багх.

Элиза знала, что «багх» означает «сад», особенно тот, в котором растут фруктовые деревья, а слово «шубхарамбх» можно перевести как «благоприятное начало».

– Там можно очень красиво все устроить, – продолжил Джай. – Но я бы хотел, чтобы вы запечатлели дворец таким, какой он есть.

Элиза согласно кивнула.

Когда он водил ее по пыльным синим коридорам со сводчатыми потолками, Элизу привели в восторг решетки поразительно тонкой работы с узором в виде высокой вазы и поднимавшихся над ней листьев.

– Это джали, – пояснил принц. – Раньше здесь находилась женская половина дворца. Подобные решетки позволяли женщинам выглядывать наружу так, чтобы их самих не было видно.

Первой мыслью Элизы было: уж кто-кто, а Индира точно не позволит прятать себя за решеткой. Наоборот, она бодро шагала впереди и время от времени по-хозяйски брала Джая за локоть. «Да, Индира отнюдь не скромница», – заключила Элиза. Неужели она показывает вновь прибывшей, что Джай уже «занят»? Индира дотрагивалась до принца без малейшего смущения. Что, если эти двое любовники, или Индира – кто-то вроде наложницы? А может, их близость объясняется тем, что они друг другу как брат и сестра? Потом Элиза вспомнила слова Лакшми о том, что Индира очень талантливая художница-миниатюристка.

– Мы редко здесь бываем, – между тем рассказывал Джай. – Поэтому, раз уж мы здесь, по просьбе брата встречусь с потенциальным покупателем. Нам бы не помешали лишние средства. Но брат не любит путешествовать сам.

– Похоже, у вас повсюду дворцы.

– У меня дворец всего один, остальные принадлежат моей семье. Вам наверняка понравится моя крытая галерея с арками. Хотя, пожалуй, я преувеличиваю: на самом деле это всего лишь терраса. Полы из белого мрамора, но сейчас он, увы, совсем раскрошился. – Джай вздохнул. – Сколько всего еще предстоит сделать!

– Должно быть, ваш дворец очень красив.

– Мне необходимо много света и воздуха, чтобы было чем дышать. В нашем главном дворце с его лабиринтами коридоров и темными лестницами на подобную роскошь рассчитывать не приходится. В этом смысле я сторонник английской традиции.

На крыше террасы кто-то заранее разложил большие подушки и зажег факелы. Вокруг стояли ширмы с полупрозрачными занавесками. Все трое удобно расположились на подушках. Две девушки принесли подносы с богатым угощением: фруктами, далом, рисом и мясными закусками. В небе сияли звезды, ароматы ночи примешивались к запахам еды и разогретых человеческих тел. Элизу глубоко волновала удивительная, неземная магия этого вечера. Она смотрела в звездное небо. Казалось, ночью оно сияло еще ярче, чем днем. Легкий ветерок покачивал занавески. Элизе так хотелось остаться здесь, что ей пришлось напомнить себе: она приехала для того, чтобы запечатлеть Индию, а не для того, чтобы подпадать под чары этой страны. Неистовые песчаные бури способны разрушить всю эту романтику всего за секунду, и тогда пустыня станет землей смерти. И хотя пульс жизни силен, за порогом всегда подстерегает опасность. Ничего удивительного, что индуисты верят, что нынешняя жизнь – лишь этап на пути к единению со Вселенной. Тут Индира запела печальную лирическую песню. Исполнение тронуло Элизу так глубоко, что она невольно позавидовала этой девушке, у которой столько талантов.

Глава 4

– Жаль, что не представилось возможности пообщаться во время матча поло, но я очень рада знакомству с вами, – произнесла высокая темноволосая женщина и протянула Элизе руку. Ее ярко-голубые глаза светились дружелюбием. – Меня зовут Дотти. Дотти Хопкинс.

Элиза пришла на коктейльную вечеринку, устроенную на вилле Клиффорда в фешенебельном районе города. Гостей было немного, и все британцы. Как и ожидала Элиза, дом оказался элегантным и полным света. Широкие раздвижные двери были открыты, и через них внутрь проникал аромат свежескошенной травы и смешивался с запахом сигарного дыма. Если бы не жара, создавалось бы полное впечатление, что Элиза находится в британском загородном доме в летний день.

– Хорошо, что ваш муж помог той бедной женщине, – произнесла Элиза.

– Да. Ужасное происшествие! Ей повезло, могло быть намного хуже. Вы остались на матче до конца?

– Да, но когда матч закончился, Клиффорду надо было бежать, поэтому я тоже ушла.

– Ну конечно, он должен был разобраться, что случилось. Мой муж говорит, что не обошлось без неспортивных уловок. Впрочем, шумиха уже улеглась. Подозревают, что в деле замешаны те британские бездельники. Как бы там ни было, Клиффорд не хочет раздувать эту историю: вдруг виновник действительно кто-то из наших?

Элиза вспомнила все, что видела. Скорее всего, эти эпизоды ничего не значат, но на всякий случай во дворце следует держать ухо востро.

– Надеюсь, мы с вами станем добрыми друзьями. Мы живем по соседству. – Дотти чуть улыбнулась. – Если что, не стесняйтесь, приходите.

– Да, – ответила Элиза и тепло улыбнулась в ответ.

На вид Дотти было за тридцать, ближе к сорока. У нее были добрые глаза и твердое рукопожатие.

– Клиффорд столько о вас рассказывал!

– Правда? – удивилась Элиза.

– Я вами восхищаюсь. Ни за что бы не отважилась поехать в Индию одна! Я даже не знала, что бывают женщины-фотографы. Как вы попали в эту профессию?

Элиза улыбнулась:

– Мы с Оливером, моим покойным мужем, ездили в медовый месяц в Париж и там посетили несколько выставок.

– Соболезную вашей утрате.

– Спасибо… Так вот, одна из выставок была посвящена фотографии. Одна женщина-фотограф рассказывала о своей работе, и я сразу почувствовала – это мое! Я просто влюбилась в фотографию. Оливер это заметил и в качестве свадебного подарка купил мне мою первую камеру. Так что началом карьеры я обязана ему, хотя мне еще многому предстоит научиться. Как бы там ни было, надеюсь, что справлюсь с полученным заданием.

Дотти улыбнулась:

– Ну конечно, справитесь.

Элиза промолчала, лишь кивнула в ответ.

– Вижу, смелости вам не занимать. Ну, рассказывайте, как оно там. Мне очень любопытно.

– Там – то есть во дворце?

– Мы здесь недавно, однако я уже несколько раз там побывала – правда, всего лишь в качестве гостьи. Нас приглашают, когда во дворце устраивают дурбар[14] или что-то в этом роде. До чего же, наверное, интересно там жить!

– Я пока мало что видела и ничего особенного рассказать не могу. Но все ко мне очень добры.

– Клиффорд для вас что угодно сделает. На него всегда можно рассчитывать. Когда мы с Джулианом только приехали, он нам очень помог: и слуг нашел, и… – Тут Дотти осеклась и состроила гримасу. – Вас уже представили махарани?

– Супруге князя?

Дотти кивнула:

– Ее зовут Прия.

– Пока нет.

– О ней ходит много слухов, и, если они не врут, будьте осторожны. С человеком по имени Чатур тоже лучше не ссориться. Слышала, он управляет всем дворцом.

– Вот как?

Тут Элиза вспомнила, что Джайант упоминал этого человека.

– Клиффорд прекрасно исполняет свою работу и, если хотите знать мое мнение, терпение у него как у святого, но с этим Чатуром у бедняги одни проблемы. Упрям, приказам не подчиняется, ненавидит британцев. Классический местный типаж.

Они подошли к окну, возле которого стоял стол с канапе и кувшинами фруктового пунша. Дотти наполнила два бокала и взяла тарелку с канапе.

– Будете креветки?

Элиза с сомнением посмотрела на них.

– Не бойтесь, они хорошие. Правда, консервированные. Свежих вы здесь не найдете: мы слишком далеко от моря. Время от времени вам будут предлагать баранину, но на самом деле это мясо коз. Во дворце советую есть только вегетарианскую пищу. Поверьте моему опыту – вернее, опыту моего мужа: сколько расстроенных британских желудков ему приходится лечить!

– Спасибо, но если не возражаете, от креветок я, пожалуй, воздержусь, – ответила Элиза и обвела взглядом гостиную.

Тут им с Дотти улыбнулся крупный мужчина с аккуратными усами. Дотти захлопала в ладоши:

– Смотрите, а вот и Джулиан! Сейчас я вас с ним познакомлю. Они с Клиффордом большие друзья. У меня сложилось впечатление, что Клиффорд о вас очень высокого мнения, значит, мы будем часто встречаться.

Элиза удивилась:

– Неужели? Клиффорд знал меня в детстве, но мы много лет почти не виделись. Только недавно возобновили знакомство.

Дотти улыбнулась.

– Ну что ж, теперь вы знаете, как нас найти. Заходите в любое время.

– Очень любезно с вашей стороны, – искренне ответила Элиза.

Кто знает? Может, ей время от времени захочется сбежать в привычный мир, где она более-менее все понимает.

– Мужчины часто играют в покер, – продолжила Дотти, потом улыбнулась с почти виноватым видом. – Откровенно говоря, я здесь изнываю от скуки, поэтому буду очень рада, если составите компанию. В Джурайпуре так мало англичанок!

– Я планировала целиком погрузиться в индийскую культуру.

– Но и отдохнуть иногда вам тоже не помешает. А теперь познакомлю вас с Джулианом. Уверена, вы чудесно поладите.

На следующий день после коктейльной вечеринки Элиза проявила первые фотографии и осталась очень довольна результатом. Особенно ей понравился снимок мужчины с проникающим в душу взглядом и его ребенка с торчавшими во все стороны черными волосиками. От этого человека веяло какой-то первозданной мудростью, он был исполнен чувства собственного достоинства, но одновременно и глубокой печали. Элизу приводила в восторг способность фотографии рассказать целую историю и сохранить ее в одном мгновении. Элиза надеялась, что ей удастся сделать побольше фотографий по зову сердца, а не по долгу службы. Она так хотела свободно ходить среди простых людей и хоть отчасти познать загадочную душу этого народа. Тогда она была бы совершенно счастлива.

Она получила написанное от руки письмо от Чатура. Лично она с ним так и не встретилась. Чатур извещал, что в первую очередь она должна сделать снимки княжеской семьи, а начинать с других сюжетов значит проявить глубочайшее неуважение. Элиза не возражала: она в любом случае собиралась снимать князя и его семейство. По крайней мере, так она быстрее разберется, кто есть кто, и потом уже можно переходить к более скрытым аспектам жизни во дворце. И хотя Клиффорду требовался только материал для архива, Элиза была исполнена решимости проявить свою творческую жилку.

Придворный с красным тюрбаном на голове, одетый во все белое, провел ее в просторный двор, с трех сторон окруженный закрытыми балконами зенаны. Хотя женщинам из гарема больше не нужно было прятаться, многие из них по-прежнему скрывались за решетками. Вдруг Элиза сообразила, что за каждым ее шагом следят, и по всему ее телу пробежала дрожь.

Элизу встретил высокий мужчина с прямой осанкой, внушительными усами, широкими лохматыми бровями и темными мешками под глазами. Она готова была поклясться: это тот самый мужчина с матча поло, который смеялся после инцидента с принцем. Элиза подумывала, не поделиться ли своими наблюдениями с Клиффордом. Но вдруг у нее просто разыгралась фантазия? Ни к чему создавать репутацию впечатлительной дурочки.

– Я Чатур, деван – управитель дворца, – высокомерным тоном произнес он. Ответа дожидаться не стал и руки Элизе не подал. Просто продолжил: – Все здесь делается только с моего разрешения. Я все организую. Это понятно? Любые свои намерения вы должны обсуждать со мной.

Хотя этот человек не принадлежал к правящей династии, в его манере чувствовалась поистине королевская властность. Он явно был высокого мнения о своей персоне. Элизе очень хотелось отвести взгляд, но она упорно продолжала смотреть ему в глаза, хотя в их черной глубине скрывалось что-то пугающее. Элиза знала от Дотти о репутации Чатура, и его поведение доказывало правдивость слухов. Он смотрел на Элизу испытующе, будто в чем-то подозревал ее. Впрочем, возможно, так он вел себя со всеми.

– Если будете подчиняться моим указаниям, хорошие отношения со мной сослужат вам добрую службу, мисс Фрейзер. Ну а если нет…

Он развел руками.

– Понимаю, – ответила Элиза.

Она рассудила, что разумнее всего соглашаться с Чатуром. Во всяком случае, пока.

– Мы с вами будем часто видеться, – продолжил деван. На его лице появилось отдаленное подобие улыбки. – Я на вас рассчитываю и надеюсь, что наше сотрудничество будет проходить в атмосфере полного взаимопонимания. У нас не любят, когда чужаки суют нос в дела дворца.

– Я не собираюсь никуда, как вы выразились, совать нос. Моя работа – фотографировать, и не более того.

– Хотелось бы верить, мисс Фрейзер. Хотелось бы верить. Учтите, я буду пристально за вами наблюдать.

С этими словами Чатур развернулся и вышел.

Этот короткий обмен репликами только усугубил нервозность Элизы, но она решила не зацикливаться на неприятном эпизоде.

Она рассматривала разные помещения для проведения съемки, где свет будет подходящим, но ей сказали, что время и место обсуждению не подлежат. Более того, Элизе дали всего полчаса. Еще она думала о фоне. Элиза предпочла бы совсем простой: зрителя ничто не должно отвлекать от главного, то есть от людей на снимке. Но Чатур забраковал почти все ее идеи, объявив их «в высшей степени неуместными». В результате Элизе было велено фотографировать членов княжеской семьи на фоне богато украшенной стены. Работа предстояла кропотливая.

Выбрав идеальную позицию для камеры, Элиза стала собирать оборудование. Сегодня она воспользуется большой полевой камерой «Сандерсон регьюлар». Впрочем, по сравнению со многими пластиночными фотоаппаратами этот был невелик. Элиза выбрала его в качестве компромиссного варианта: он не слишком много весил и при этом позволял делать снимки надлежащего качества. А еще Элиза всегда носила с собой испытанный компактный «Роллейфлекс» на случай, если вдруг увидит что-то интересное. К счастью, гибкое соединение передней и задней стенок позволяло осуществлять подвижки, таким образом контролируя перспективу и фокальную плоскость, чтобы главный объект съемки всегда был на первом плане.

Понадобилось некоторое время, чтобы установить аппаратуру. С тяжелой треногой из красного дерева и латуни пришлось повозиться. Возможно, потребуется вспышка, и тогда Элизе пригодится специальный порошок. Она установила лампу-вспышку «Агфа» на вторую треногу и закрепила спусковой тросик, состоявший из длинного резинового шланга и резиновой груши, которую надо было сжимать. Давление приводило в действие ударно-кремневый механизм, поджигавший порошок для вспышки. Элиза еще раз осмотрела место будущей съемки, прикидывая, сколько порошка ей потребуется. Вероятно, она успеет сделать три-четыре снимка, самое большее – шесть, поэтому для экономии времени она решила смешать порошок заранее, чтобы не заниматься этим перед каждой следующей фотографией. Решение было рискованным, ведь смешанный порошок мог воспламениться самопроизвольно. Эта смесь магния и хлората калия неоднократно подпаливала Элизе волосы. Но если она усадит своих моделей под дерево, вспышка поможет убрать тени.

Едва Элиза успела закончить приготовления, как, словно по сигналу (видимо, ей не показалось, что за ней все время следят), вошли четверо слуг и внесли нечто, напоминающее трон. Элиза слышала о гадди – роскошных тронах с мягкими подушками. Ярко-красный с золотом, он показался Элизе слишком кричащим. А если такие предметы по вкусу махарадже, значит Джайант и его брат Аниш отличаются друг от друга, как ночь и день. Элиза указала на место под деревом, и слуги установили трон там, а рядом с ним – несколько кресел. Еще один слуга разбросал вокруг розовые лепестки.

Послышался лирический напев флейты, а вслед за ним – барабанная дробь. Элиза вспомнила, что в индийской мифологии барабан пробуждает творение к жизни. Потом она различила шорох шелков, и княжеская семья вышла во двор через полускрытую арку на первом этаже. Они торжественно приблизились к трону и креслам. Из-за всего этого великолепия Элиза разволновалась еще сильнее. Махараджа сел и только после этого удостоил фотографа вниманием.

Махараджа Аниш оказался полным мужчиной, постоянно запускавшим пухлые пальцы в коробку с рахат-лукумом, которая лежала на коленях его супруги Прии, женщины с кислым выражением лица. Махараджа отправлял в рот один кусочек за другим, и от этого вокруг него разлетались облачка сахарной пудры. Глаза у Аниша были красные. Элиза подумала: что, если он не только обжора, но и пьяница? Мама часто говорила, что причина невоздержанности индийских князей – отвратительная традиция полигамии. А полигамию Анна ненавидела всей душой.

Пальцы Прии и ее мужа были унизаны многочисленными кольцами, одежда расшита драгоценными камнями. В кои-то веки Элиза порадовалась, что фотография не передает цвет. Если гадди показался ей слишком ярким, то наряды этой пары и вовсе били все рекорды. На вид Прие можно было дать около сорока. Ее трудно было назвать красавицей, к тому же лицо махарани казалось застывшим – ни следа мимики. Однако это лицо с глубоко посаженными глазами и чуть крючковатым носом притягивало к себе взгляд. На ней были чоли и гагра – золотисто-красная, украшенная вышивкой юбка. Волосы махарани покрывала шелковая шаль такого же цвета. На шее висела нитка сверкающих рубинов, от запястья до середины предплечья руку покрывали массивные серебряные и золотые браслеты – пунчи.

Элиза посмотрела направо. Во двор вышел Джайант, а с ним – мужчина пониже ростом с широкими плечами, иссиня-черными волосами и темными бровями. Он был одет в длинный приталенный кафтан до колена из черного атласа с изящной золотой вышивкой и стоячим воротником и в черные брюки. Джай тоже облачился в парадные одежды, однако его наряд был гораздо более сдержанным. Элиза в первый раз увидела его с тюрбаном на голове, но особенно ее удивило, как величаво и элегантно может выглядеть этот «бродяга». Только когда он улыбнулся ей, Элиза сообразила, что слишком долго его разглядывает. Чувствуя себя застигнутой на месте преступления, она смущенно отвернулась и принялась возиться с камерой. При звуке шагов за спиной повернула голову. Из еще одной полускрытой арки вышла Индира и приблизилась к Элизе.

– Мне велено вам помогать, – проговорила она. – Theek hai?[15]

– Да, все в порядке, – ответила Элиза.

Но теперь перед ней стояла совсем другая Индира: искрометной веселости как не бывало, глаза опущены, поведение сдержанное, даже осторожное. Судя по выражению лица махарани, так на девушку повлияло именно присутствие Прии: та не поприветствовала ее, лишь бросила на Индиру взгляд свысока, потом демонстративно отвернулась. Пока Элиза гадала, кто такой мужчина, пришедший с Джаем, к группе присоединились Лакшми и три дочери махараджи. Вся семья была в сборе. Младший брат Джая учился в школе в Англии и поэтому участвовать в фотосъемках не мог.

Элиза вынудила своих моделей подвинуться друг к другу ближе, чем им, похоже, хотелось. Друг принца стоял в стороне. Прия то и дело вздыхала. Всего через несколько минут она поднялась на ноги и, встав спиной к Элизе, обратилась к Лакшми:

– Неужели англичанка еще не закончила? Мне пора на молитву.

– Ее имя мисс Фрейзер, – мягко ответила Лакшми. – По нашей договоренности она имеет право делать все, что считает нужным.

– По вашей договоренности?!

– Давайте не будем ссориться в такой прекрасный день, – произнес махараджа. – Небо голубое, воздух свеж, птички поют. Пусть англичанка делает все, что захочет. – Он улыбнулся Прие. – Но конечно, в разумных пределах, дорогая.

Прия взглянула на мужа с обидой и поджала губы.

– Ну как же иначе! Ты всегда слушаешься мамочку.

Аниш нахмурился:

– Уверен, мисс Фрейзер скоро закончит.

Элиза постаралась сдержать нервозность. Что и говорить, модели на этот раз попались трудные.

– Осталось совсем недолго. Княгиня, если вас не затруднит, вернитесь на свое место, и я быстро завершу съемку.

Элиза обратила внимание, что Джайант в спор не вмешался: пока остальные препирались, тихонько насвистывал что-то себе под нос. Освещенный солнцем, он стоял в расслабленной позе, всем своим видом демонстрируя беззаботность. Но раскол и конфликты в семье сразу бросались в глаза. Элиза не могла себе позволить наживать врагов: она истратила слишком много денег на покупку фотооборудования. Дело шло медленно, потому что для каждой фотографии приходилось менять пластину. От нервозности руки слушались Элизу хуже, чем обычно, поэтому она вздохнула с облегчением оттого, что нигде ничего не заело и она благополучно закончила работу. Иначе пришлось бы решать проблему в темной комнате, а это задержало бы съемку. На улице Элиза предпочитала свой верный «Роллейфлекс», однако он не годился для официальных портретов и подходил только для непостановочной съемки. Княжеская семья привыкла к церемониям. Элизе хотелось фотографировать их в естественной обстановке – впрочем, для этого ее и наняли. Но не годится с самого начала их отталкивать. Клиффорд заявил, что его интересует максимально правдивая картина жизни в Раджпутане. Ограничиваться формальными портретами с застывшими лицами отнюдь не следует.

Когда члены семьи стали расходиться, Джай отвел Аниша в сторону. Судя по тону, они из-за чего-то спорили. Элиза несколько раз услышала имя Чатура. Разбирая свое оборудование, она краем глаза наблюдала за братьями и заметила, что Джай просто кипел от возмущения. Один раз он схватил брата за локоть. Аниш стряхнул руку Джая и повысил голос:

– Не вмешивайся. Чатур отчитывается передо мной, а не перед тобой.

– Ты дал ему слишком много власти.

Тут Элиза передвинула треногу. Братья вспомнили, что они не одни, и понизили голоса. Однако Элизе было совершенно ясно, что Джай не одобряет Чатура.

Аниш удалился. Джай некоторое время стоял неподвижно, потом подошел к Элизе и непринужденно произнес:

– Вы хорошо поработали. Я бы даже сказал, впечатляюще.

– Вы же еще не видели фотографий, – резко ответила Элиза: ее разозлил его всезнающий тон.

– Сразу видно, что вы профессионал.

– А вы любителя ждали?

– Просто женщина-фотограф… – Джай пристально поглядел на нее и сбавил тон: – Всего лишь хотел сказать, что это довольно необычно. Мы, в отличие от англичан, не привыкли, чтобы женщина вашего статуса зарабатывала на жизнь.

– Женщина моего статуса? – растерянно переспросила Элиза.

Джай кивнул.

– Дома меня тоже считают белой вороной, однако я намерена сделать себе имя, и ничто мне не помешает, – произнесла Элиза, думая о том, какую свободу ей дарит работа.

– Ваша тяга к признанию вас и сгубит.

– Так же, как и чрезмерное использование воды, я полагаю? – (Принц усмехнулся.) – Думаете, мне даже пытаться не стоит? – спросила Элиза.

– В жизни должен быть баланс. Нужно уметь отличать важное от несущественного.

– И вы это искусство освоили?

Джай отвел глаза.

– Не сказал бы. Кстати, это мой старый друг Девдан, сокращенно Дев. Мы с ним познакомились еще в детстве, на верблюжьей ярмарке. Люблю при случае посещать ее инкогнито. Так больше свободы. Не говоря уже о том, что, если торговцы не знают, кто перед ними, уступают товар дешевле.

– Когда мы в первый раз встретились, я тоже понятия не имел, кто он такой, – с широкой улыбкой произнес Девдан. – Знаете, что означает мое имя? Божий дар.

– Надо было тебя Смутьяном назвать, – рассмеялся Джай и хлопнул друга по спине.

– Я приехал на ястребиную охоту. Верблюжьи бега, охота на антилоп – для таких дел лучшей компании, чем друг-раджпут, не найти. У раджпутов честь превыше всего, правда, Джай?

Джай улыбнулся, но его янтарные глаза помрачнели. Судя по его задумчивости, даже такому самоуверенному человеку были не чужды сомнения. Дожидаясь, пока принц заговорит, Элиза наблюдала за шумными обезьянами на апельсиновых деревьях.

– Да, золотые были деньки! Лучше руки на себя наложить, чем признать поражение, – наконец проговорил Джай и после чуть неловкой паузы прибавил: – Но потом мы стали паиньками.

– Паиньками? У меня создалось о вас другое впечатление, – заметила Элиза.

– Видели бы вы нас тогда! Свирепости нам было не занимать, – вставил Дев.

Судя по выражению его лица, он не преувеличивал. Хотя Девдан был ниже ростом, чем Джай, да и общался в шутливой манере, чувствовалось, что он не так прост, как кажется. Девдан разговаривал с Элизой приветливо, но время от времени она ловила на себе его настороженный взгляд, и это ее смущало. Возможно, это простое любопытство, однако Элиза старалась не встречаться с ним взглядом. Глаза у Девдана оказались глубоки, как омуты, и по ним невозможно было понять, что у него на уме. Элиза не подумала бы, что у Джая может быть такой друг.

– Вы говорили о равновесии, – произнесла она, отворачиваясь от Дева и обращаясь к Джаю. – Работа – дело важное. Раз уж вы больше не воин, почему бы не найти себе другое полезное занятие?

– Джай, ты только ее послушай! Она считает, что верблюжьи бега – занятие бесполезное.

Дев посмеялся над собственным замечанием. Элиза улыбнулась, радуясь, что сумела разрядить обстановку.

– Возможно, она права, – проговорил Джай.

– Позвольте узнать, с чего начался ваш интерес к фотографии? – спросил Дев.

– Первую камеру мне подарил муж, когда у нас был медовый месяц, – не подумав, ответила Элиза и бросила взгляд на Джайанта.

– Должно быть, вам его не хватает, – только и сказал Дев.

Чувство вины из-за Оливера снова пробудилось, готовое медленно задушить ее. На глаза наворачивались слезы бессилия. Но Элиза, как всегда, взяла себя в руки и молча кивнула.

– А чем именно вас привлекла фотография?

– Это же так интересно! – Элиза улыбнулась. – Я видела фотографии Мана Рэя. Он много экспериментировал и работал с художниками-сюрреалистами – к примеру, с Марселем Дюшаном. А потом, когда я начала фотографировать сама, оказалось, что сквозь линзу все выглядит совсем по-другому. Я научилась фокусироваться на неожиданном. Я будто увидела мир новыми глазами. Конечно, мой муж и представить не мог, что мое увлечение станет началом карьеры.

Повисла короткая пауза.

– Только после его смерти у меня появились средства, чтобы купить больше оборудования и оплатить обучение.

– Простите, я не знал, – произнес Дев.

– А теперь… – Элиза опустила голову. – Фотография – вся моя жизнь. Не только то, что я вижу, но и то, что я чувствую.

Однако ответ Элизы не передавал всей силы ее страсти. Она не сказала, что может самовыражаться только с помощью своей камеры, не объяснила, что фотография стала для нее утешением. Промолчала о том, что верит: успех в карьере, возможно, снимет с нее бремя вины. Элиза хотела, чтобы папа ею гордился, и надеялась, что, сосредоточившись на работе, забудет о душевной боли. Но истина заключалась в том, что она готова была положить всю жизнь, лишь бы не повторять судьбу матери, даже если ради этого придется остаться одной и всю себя посвятить работе. Она знала наверняка, что больше никогда не откажется от самой себя лишь для того, чтобы смягчить чувство одиночества, и не будет стыдиться того, что у нее есть свой голос и она хочет, чтобы его услышали.

– Сегодня вы выглядите по-другому, – сменила тему Элиза и кивнула на кафтан Джая.

– Ах, вы об этом. Называется ачкан. Его придумали еще моголы.

Элиза взглянула на ажурные решетки джали, вырезанные из мрамора, и у нее снова возникло ощущение, будто за ней следят.

Остаток дня Элиза провела в темной комнате. В жарком климате Раджпутаны непроявленные фотографические пластины быстро портятся, поэтому Элиза решила проявлять снимки как можно быстрее. Но она не предвидела, что из-за жаркого полуденного солнца находиться в замкнутом темном пространстве без вентиляции будет особенно тяжело, а ведь на ней вдобавок были перчатки из нитрила и маска. Жидкость для проявки представляла из себя смесь химикатов, самыми токсичными из которых были белые блестящие кристаллы пирогаллола. Вот почему Элиза настояла, чтобы ключ был только у нее. Если даже небольшая доза пирогаллола попадет в организм человека или вступит в контакт с кожей, последствия будут весьма неприятными. Но Элизе нравилось работать в уединении, и, хотя от едкого уксусного запаха химикатов болела голова, она продолжала трудиться и вот методом контактной печати получила позитивные изображения. Элиза покажет их Клиффорду, и, если все будет в порядке, он даст разрешение отправить их в Дели вместе с пластинами для финальной печати, а она приложит свои заметки и инструкции о том, какого размера должны быть фотографии.

Глава 5

Стук в дверь застал ее врасплох. Элиза крикнула незваному гостю, чтобы подождал минутку. Она думала, что кто-то из слуг принес ей напитки, но за дверью ее ждала Индира.

– Хотите посмотреть мои работы? – предложила девушка. Судя по бойкому взгляду, обычная живость к ней вернулась. – Мы ведь с вами обе художницы, если, конечно, фотографию можно считать искусством.

Элиза вежливо кивнула:

– Разумеется. Главное, чтобы люди хотели смотреть на то, что мы делаем.

Элизе было очень любопытно взглянуть на работы Индиры, но, откровенно говоря, еще больше ее интересовала сама художница. Было в этой девушке что-то непонятное. Кто она, откуда? Почему во дворце ей предоставлена практически неограниченная свобода? Ну а если совсем уж начистоту, то Элизу очень занимал вопрос, что за отношения связывают эту грациозную девушку и Джайанта.

Индира изящно скользила по лабиринтам коридоров и покоям дворца, а полупрозрачная дупатта развевалась за ее спиной. Но Элиза задыхалась здесь, а темные, тесные коридоры, затененные ниши и бесконечные узкие лестницы только усиливали это ощущение. Повсюду виднелись решетки джали. Пару раз Элиза едва не заплутала. После этого она уже никогда не удивлялась, что многие британцы описывали индийские дворцы как места, полные интриг и сплетен.

И все же, когда они вошли в величественный дурбар (зал приемов), от его великолепия у Элизы захватило дух. Она окинула взглядом огромные медные двери двадцати футов в высоту, а потом искрящийся светом зеркальный потолок, выложенный драгоценными камнями, и невольно ахнула. Рубины. Сапфиры. Изумруды. Элиза не верила своим глазам. Индира с гордостью показывала ей портреты членов княжеской семьи, висевшие на стенах. Индира изобразила их всех в старом могольском стиле. Элизу привел в восхищение талант девушки.

– Это всё твои работы?

Индира кивнула и с ноткой гордости в голосе подтвердила:

– Да.

– Наверное, ты не видишь необходимости в фотографии, да?

Девушка смутилась. Элиза ждала ответа.

– Живопись – mera pyaar, – наконец проговорила она.

– Твоя любовь? Понимаю.

– Когда я пишу картины, будто попадаю в свой собственный тайный мир.

– У меня то же самое с фотографией. Ты показываешь вещи такими, какими их видишь только ты, – согласилась Элиза и встретилась с Индирой взглядом. Взвешивая каждое слово, она прибавила: – Я здесь не насовсем. Честное слово, я тебе не конкурентка.

– Значит, вы только за этим сюда приехали? Чтобы фотографировать?

– Ну конечно, зачем же еще?

Девушка окинула ее испытующим взглядом. На секунду в ее глазах что-то промелькнуло, но Индира больше ничего не сказала.

– Уверена, мне здесь рады не все. Махарани Прия меня сразу невзлюбила.

Индира рассмеялась:

– Прие никто не нравится. В том, что Джай такой, она винит британское образование, а вы британка.

– «Такой»? В каком смысле?

– С одной стороны, Джай старается не демонстрировать чувства, а это очень по-раджпутски. К тому же он ни за что не признается в своих слабостях. Но с другой стороны, он самостоятельный, своенравный и часто не слушает родных. Каждый раз, когда ему предлагали жениться на юной красавице-принцессе, отказывался. Среди его друзей есть смутьяны, что особенно актуально с тех пор, как ввели налог на соль и Ганди организовал против этого марш. Как я уже сказала, британцев Прия недолюбливает, но недовольство населения растет, и ее страх перед революцией сильнее, чем антипатия к британцам.

– Должно быть, она тревожится, – произнесла Элиза.

Возможно, под жесткой броней Прии скрывалась уязвимость.

– Махарани никогда не признается, но, скорее всего, да.

– С людьми, которые могут многого лишиться, часто так бывает. Может быть, она опасается того, что будет, если Индия получит самоуправление?

– Возможно. Но я думаю, что Аниш уже подготовился. В случае чего все богатства будут спрятаны в одном из старых туннелей под крепостью.

– А богатства немалые.

Инди кивнула.

– Дев тоже входит в число друзей Джая, призывающих к беспорядкам?

– Очень может быть. Ему не выдали лицензию на право владения пишущей машинкой. Это уже кое о чем говорит. Дев считает, что простым людям нужно давать образование, чтобы они говорили одним голосом… или в один голос?.. В общем, что-то в этом роде. – Индира пожала плечами. – Попробуй пойми, что у Дева на уме.

Элиза тяжело вздохнула и решила сменить тему.

– Где ты научилась рисовать?

– В родной деревне. Меня Тхакур учил.

– То есть знатный человек?

– Да.

– Но сама ты не знатного происхождения?

Инди покачала головой и опустила глаза:

– Нет.

Элиза надеялась, что девушка расскажет еще что-нибудь, но похоже, она спряталась, как улитка в раковину. Элиза не стала расспрашивать ее о прошлом и вместо этого поинтересовалась, что Индире больше всего нравится во дворце.

Девушка с облегчением подняла голову: она явно радовалась, что разговор принял другое направление.

– Все нравится, конечно же! Но давайте лучше о вас поговорим. Вам никогда не хотелось выйти замуж?

Элиза сдержала улыбку. Неужели она кажется этой девушке такой старой? Глядя на прекрасные миниатюры Индиры, Элиза размышляла о том, как фотография постепенно захватила всю ее жизнь. В Париже она познакомилась с женщиной, которая собиралась стать профессиональным фотографом. Именно тогда Элиза поняла, что подобная цель вполне достижима. А после того, как одна из ее ранних любительских фотографий, запечатлевших маленького беспризорника, попала на страницы иллюстрированного журнала, Элиза прониклась уверенностью, что и она тоже может стать настоящим фотографом.

Элиза помедлила и все же решила ответить честно. Возможно, когда-нибудь расположение этой девушки ей пригодится.

– Я была замужем, но мой муж погиб в аварии.

Лицо Индиры исказила потрясенная гримаса.

– Вы вдова? – выдохнула она.

Подобная реакция привела Элизу в замешательство. У нее упало сердце. Она не отдавала себе отчета, какой сокрушительный эффект способно произвести это признание. Джай предупреждал, что о ее статусе лучше помалкивать, но вот Элиза ненароком упомянула мужа в разговоре с Девом, а теперь еще и Индира знает о ней правду. О чем Элиза только думала?

Глава 6

Однажды вечером, вскоре после разговора с Индирой, Элиза вышла в коридор и выглянула в окно, на котором не было решетки джали. Она увидела, что двор усеян кухонной утварью. Бледная луна серебрила миски, котлы и прочую посуду, разложенную на земле возле входа в дворцовые кухни. Эта ночная «выставка» только укрепила Элизу во мнении, что ей никогда не понять, кто такие раджпуты и по каким законам они живут.

А наутро, узнав, что во дворец прибыл Клиффорд, Элиза невольно встревожилась: вдруг он нарушит то хрупкое равновесие, в котором она существовала в последнее время? Элизу провели в коридор, разделявший мужскую и женскую половины, а оттуда в небольшую гостиную. Клиффорд с большой плоской коробкой в руках уверенно вошел в комнату и, к удивлению Элизы, расположился совсем по-хозяйски, закинув ноги на кушетку, обитую плюшевым бархатом.

– Пришел помочь тебе подготовиться к официальному дурбару, – деловито сообщил Клиффорд и сдвинул на переносицу сползавшие очки в проволочной оправе. Он явно был склонен к повышенному потоотделению, особенно в плотном льняном костюме. Его лоб блестел, как зеркало. Клиффорд достал белый платок и вытер лицо.

– Мероприятие пышное и довольно-таки показушное, состоится через два дня. Уж чего-чего, а блеска и размаха будет более чем достаточно: церемонии, куча гостей.

– Мне обязательно присутствовать?

– А я думал, ты обрадуешься. Там будет Дотти.

Элиза набралась храбрости, сделала глубокий вдох и взяла быка за рога.

– Приятно было бы снова ее увидеть, но я хочу поселиться за пределами дворца.

– В городе?

Элиза кивнула.

Клиффорд покачал головой:

– Извини, тут ничем помочь не могу. Гостевой дом закрыт.

Элиза глубоко вздохнула. Одной просьбы оказалось недостаточно.

– Здесь невозможно уединиться. У меня такое чувство, будто за мной постоянно следят.

– Так и есть. С этими ребятами просто не бывает.

Клиффорд поднял с пола коробку. Когда он наклонился за ней, у него задралась штанина, и Элиза увидела его ногу: молочно-белую, с рыжими волосками. Люди с таким типом кожи сильно обгорают на солнце.

– Но не забывай: империю создали мы. – Клиффорд помолчал, будто дожидаясь, когда Элиза усвоит эту мысль. – Я тебе кое-что принес.

– Не понимаю. Это посылка? От кого?

Довольный собой, Клиффорд улыбнулся:

– Скажем так, я приготовил для тебя небольшой подарок на новоселье.

Элиза взяла коробку, положила на стол, медленно развязала бечевку и подняла крышку. При виде потрясающе красивого платья переливчатого сине-зеленого оттенка она невольно ахнула.

– Твоя мама сказала, что это твой любимый цвет.

Элиза нахмурилась:

– А как вы узнали мой размер? Тоже мама подсказала?

– Платье из шелка, – сообщил Клиффорд, игнорируя вопрос. – Ну как, нравится?

– Очень красивое.

– Если оно покажется тебе слишком открытым, к нему прилагается шаль с ручной вышивкой золотом. Да, ни больше ни меньше. Можешь набросить ее на плечи.

– У меня нет слов.

Клиффорд встал и подошел к окну. Повисла пауза. Если таким образом Клиффорд давал ей возможность собраться с мыслями, Элиза была ему благодарна. Пожалуй, она ошибалась на его счет, и Клиффорд гораздо более чуткий, чем ей казалось. Но она не может принять такое платье от почти незнакомого человека. Как это будет выглядеть со стороны? И все же у Элизы никогда не было такой роскошной вещи. Соблазн оказался велик.

– Расскажите про дурбар. – Она решила выиграть время. – По какому случаю его устраивают?

– В прежние времена в княжествах проходили два главных дурбара: один политический – на нем махараджа с министрами обсуждали государственные дела, – а второй светский. Это развлекательное зрелище, главная задача которого – продемонстрировать богатство и великолепие княжеского двора.

– Значит, этот дурбар второго типа?

– Да. Поскольку почти всеми административными делами занимаемся мы вместе с князем Анишем, необходимость в первом виде дурбаров отпала. Остались только те, что напоминают всем о княжеском величии. – Клиффорд широко улыбнулся. – Мы успешно отделили политическое от церемониального. Нельзя допустить, чтобы местные мутили воду.

Элиза не понимала, почему князья отказались от львиной доли своей власти, подписав договоры с британцами, и очень хотела об этом спросить, но на сегодня общения с Клиффордом ей было достаточно. Единственное, что знала Элиза: Британская Индия занимала около трех пятых долей от территории страны, а остальная ее часть состояла из пятисот шестидесяти пяти княжеств, косвенно тоже находившихся под британским управлением.

– Я не могу взять такой подарок, – категорично объявила Элиза.

– Полагаю, тебе придется.

Элиза не стала спорить, лишь сменила тему.

– Не знаете, зачем вчера вечером кухонную утварь вынесли во двор?

– Меня их обычаи не интересуют – ни прекрасные, ни ужасные. Наверное, ловили магию лунных лучей или еще какой-нибудь ерундой занимались. – Клиффорд направился к двери. – Кстати, как тебе Лакшми?

– Она очень добра.

– И все же следи за ней в оба. Заметишь что-то подозрительное – сразу докладывай мне.

– О боже. Что, например?

Клиффорд пожал плечами:

– Мало ли. Просто дружеский совет.

– Клиффорд, я хочу собрать самые удачные фотографии и устроить небольшую выставку. Вы ведь не против? Может быть, в октябре, к концу года?

– Почему бы и нет? Место еще не выбрала?

– Пока нет. Хотела посоветоваться с вами.

– Ладно, там видно будет. Но сначала покажешь фотографии для выставки мне. Не хотелось бы, чтобы ты выставляла империю в невыгодном свете. Ну хорошо, увидимся на дурбаре. Смотри, не ударь в грязь лицом.

– Обещаю.

– Верю: в этом платье ты будешь выглядеть просто восхитительно. Хорошо, что зенана и мардана разделены.

– Мардана?

– Мужская половина, моя дорогая. Для меня ты и сейчас достаточно красива, но в этом наряде и вовсе будешь усладой для усталого взора. Придется внимательно за тобой приглядывать.

После разговора с Клиффордом Элиза хотя бы знала, чего ожидать, поэтому перед дурбаром уделила особое внимание своей внешности. Когда она облачилась в великолепное шелковое платье, служанка Кири пришла ее причесать. «Расческой по волосам нужно провести сотню раз», – вспомнила Элиза. Не больше и не меньше. Пока Кири вплетала в ее волосы нити сверкающих кристаллов, в ушах так и звучал строгий голос матери.

А потом Элиза вспомнила, как расчесывала волосы Анны. Элиза тогда спросила, почему мама такая грустная, но ответом ей было молчание, а потом на ее руку закапали теплые мамины слезы. Элиза не знала, что делать и как утешить маму. Потянулась было к ней, но Анна оттолкнула ее руку. Ни мать, ни дочь не произнесли ни слова, но этот короткий миг прочно запал Элизе в память. Она не понимала, с чем была связана затянувшаяся меланхолия ее матери – кроме гибели мужа, разумеется.

Элиза посмотрелась в зеркало. Она не ожидала, что из-за переливчатого синего цвета шелкового платья ее глаза будут сверкать так же ярко, как кристаллы в ее волосах. Свободно распущенные по плечам медовые локоны сияли, оттеняя нежный цвет лица. Кири лишь слегка собрала ее волосы, потом сделала ей сдержанную версию макияжа в индийском стиле, обведя ее глаза серым и добавив чуть-чуть цвета губам и щекам.

Элиза уже собиралась покинуть комнату, когда внутрь зашла Лакшми и что-то приказала Кири. Та поспешила прочь. Лакшми окинула Элизу оценивающим взглядом и улыбнулась.

– До чего вы хороши! Зачем же вы прячете свою красоту, дитя мое?

– Я…

– Вижу, я вас смутила. Простите. Но вам следует прикрыть плечи.

– Ой, чуть не забыла! – спохватилась Элиза и поспешила к шкафу, где висела шаль. Элиза достала ее и показала Лакшми.

Пожилая женщина провела пальцами по шелку.

– Очень тонкая работа. Откуда она у вас?

– Клиффорд Салтер подарил.

– Славный малый. Так, кажется, говорят британцы?

– Иногда.

– Не красавец, конечно, – заметила Лакшми, окидывая Элизу взглядом с ног до головы. – Но далеко не самый плохой вариант.

– Я не ищу мужа.

– Разве есть женщина, которая не ищет хорошего мужа?

Элиза улыбнулась:

– Вы вправду так считаете?

Лакшми грустно вздохнула:

– Мне повезло: я вышла замуж за прекрасного человека и жила с ним в счастливом браке. Муж воспринимал меня как равную. При княжеском дворе подобные отношения между супругами редкость. Но хватит обо мне, поговорим о вас. К чему вы стремитесь, о чем мечтаете? Даже если вы не заинтересованы в браке, у вас должна быть какая-то страсть. Иначе в сердце царит пустота.

– Сейчас моя страсть – работа.

Лакшми улыбнулась:

– Вот как? Ну что ж, пойдемте. Покажу вам место, откуда будет лучше всего видно процессию. Нас, женщин передовых взглядов, немного, поэтому мы должны держаться вместе, особенно в наше время.

– Благодарю.

– Друзья вам пригодятся, и все-таки советую присмотреться к Клиффорду Салтеру. Замужней белой женщине в Индии позволено больше, чем одинокой.

– Спасибо, учту. Хотела спросить вас про колокола. Я их слышу каждый день. Они ведь звонят в храме, верно?

– Колокола созывают нас на пуджу – обряд поклонения и почитания. Вы скоро убедитесь, что в Раджпутане любое действие – своего рода обряд или ритуал. Боги, которым мы молимся, воплощают различные силы, направляющие нашу жизнь. Мы не отделяем священное от повседневного. Для нас это одно и то же.

– Понимаю. Ваши взгляды сильно отличаются от наших.

– Могу представить. Ну что ж, приятного вечера.

Лакшми повернулась, собираясь уходить.

– Извините, Лакшми, – окликнула ее Элиза. – Если можно, я хотела бы съездить в одну из раджпутских деревень и пофотографировать местных жителей.

– Считайте, что все уже организовано.

Колоннаду, протянувшуюся от главных ворот, ведущих в замок, освещали горящие факелы, закрепленные в мраморных вазах, и каждый охранял слуга в белом. Когда Лакшми оставила ее одну, Элиза стала наблюдать за происходящим с балкона. Ее взгляду представилась длинная вереница серебряных и золотых паланкинов на раскрашенных и сверкающих драгоценными камнями спинах слонов, взбиравшихся вверх по холму. Когда они прошли сквозь ворота в украшенной цветами стене и замерли на месте, Элиза ахнула, но не от восторга перед всем этим сияющим великолепием. У нее мгновенно кровь застыла в жилах. Элиза будто перенеслась в прошлое: вот ей снова десять лет, и она опять свешивается с балкона, чтобы помахать рукой папе. У Элизы защипало глаза. Она попыталась сдержать слезы. Нет, так не пойдет. Годами она боролась со слабостями, училась держать себя в руках и быть сильной во всех смыслах этого слова. Не для того она трудилась, чтобы расклеиться сейчас.

– Элиза!

Она обернулась и увидела Джая в темной, расшитой золотом ангархе (традиционной верхней одежде). На фоне темных губ и сияющей смуглой кожи белоснежные зубы принца сверкали особенно ярко. Когда он улыбался, морщинки в уголках его глаз становились глубже. Принц стоял неподвижно и не сводил с Элизы глаз. Молчание затягивалось, но они продолжали глядеть друг на друга, не произнося ни слова. Элиза осознала, что в этом человеке есть что-то искреннее, настоящее, и это что-то находит отклик в ее душе. Элиза хотела что-нибудь сказать, но все слова вылетели из головы. А потом принц моргнул, будто очнувшись, и момент прошел. Элиза сразу устыдилась своей слабости. Она поспешно утерла слезы и отступила на шаг, лихорадочно придумывая благовидное объяснение своей сентиментальности.

– Очень красивая процессия, – наконец произнесла она.

– Могу сказать то же самое о вас. Поразительно! Беру назад все, что говорил о ваших волосах.

Элиза часто заморгала. Из-за добрых слов она совсем расчувствовалась.

– Позвольте сопроводить вас вниз.

Элиза кивнула, одновременно радуясь тому, что неловкая сцена закончилась, и опасаясь, что появление под руку с красавцем-принцем настроит княжескую семью против нее.

Когда они шли к широкой мраморной лестнице, спускавшейся к главному залу для дурбаров, Элиза постаралась выбросить все тревоги из головы и расслабиться. Казалось, все глаза были устремлены на них. К тому же близость принца приводила Элизу в волнение, и не только из-за того, что подумают люди. Беспокойство Элизы оказалось отнюдь не беспочвенным: когда они спускались по ступенькам, она поймала на себе взгляд Индиры. Девушка была сногсшибательно хороша в своем алом наряде, но ее угрюмый взгляд, исполненный ревности, встревожил Элизу. То, что Индира влюблена в Джая, ясно как день. Элиза искоса посмотрела на принца, но тот едва взглянул в сторону Индиры. Неужели он завлек девушку пустыми обещаниями? Или чувства Индиры родились из давней дружбы? Элиза надеялась, что правдиво второе предположение.

Как только знатные гости и их свита сошли со своих слонов, стражники в парадной одежде сопроводили всех в зал для дурбаров. На сцене оркестр уже играл западные мелодии. Пока все дожидались махараджу с супругой, Элиза слегка пританцовывала под музыку. Наконец вошел Аниш. Он был до такой степени увешан сверкающими драгоценностями, что куртка из темно-синего атласа скрывалась под ними почти полностью. При его появлении наступила тишина. Казалось, все собравшиеся затаили дыхание. За махараджей шла скромно потупившая взгляд Прия. Она была одета в бледно-розовую юбку, чоли и дупатту того же цвета. На ее руках и щиколотках переливались браслеты с драгоценными камнями.

Венценосные особы расположились на атласных подушках тронов из черного дерева и серебра, стоявших на помосте с противоположной стороны от оркестра. Как только махараджа и махарани уселись, к ним присоединились их дочери, а также Лакшми и Джай. Толпа, состоявшая из двух сотен знатных и влиятельных семейств со всего штата, а также из горстки горожан, издала восторженный рев, и оркестр заиграл бравурную мелодию.

Гости расступились, и началось представление. Первой выступала дхолан – женщина, которая играла на барабане и пела. Следом за ней вышли цыганские танцовщицы. Они кружились и подпрыгивали с непревзойденной грацией. Элиза все высматривала Дотти, но, похоже, они с Джулианом не пришли. Но, несмотря на переживания в начале вечера, Элиза от души наслаждалась происходящим. Гости были приветливы, и, вопреки опасениям, она вовсе не чувствовала себя не в своей тарелке. Ее взгляд выхватил из толпы Индиру и Джая. Они стояли вплотную друг к другу и разговаривали. Вдруг Индира развернулась и выбежала из зала. Элизе стало ее жаль. Она решила разыскать ее. Должно быть, Индира в саду.

Элиза надеялась увидеть ее на высоких качелях, поставленных для женщин. Здесь подобные качели встречались весьма часто, о чем свидетельствовали многочисленные внутренние дворики княжеской резиденции. Однако на качелях никого не оказалось. Элиза отправилась в мягко освещенный угол сада, откуда доносился аромат жасмина. Воздух был прохладнее, чем она ожидала. Поплотнее завернувшись в шаль, Элиза поглядела на звезды. Легкий ветерок нес с собой то же ощущение волшебства, которое Элиза испытала на крыше летнего дворца. Вдруг ее охватила жажда чего-то, что трудно было передать словами. Элиза запретила себе даже надеяться обрести любовь и вложила все силы в то, чтобы научиться запечатлевать одно короткое мгновение, в котором заключена самая суть того, что она видит. Когда Элизе это удавалось, у нее каждый раз дух захватывало от этого чуда.

Она уже собиралась вернуться в зал, как вдруг заметила Клиффорда. Он нетвердой походкой направлялся к ней.

– Элиза, дорогая моя девочка! – приветствовал он ее. – Ты что здесь делаешь?

– Могу задать вам тот же вопрос.

– Ищу тебя.

На секунду он застыл неподвижно, потом вплотную приблизился к ней. Выжидающе посмотрел на нее и, понизив голос, спросил:

– Ничего интересного не замечала?

Элиза некоторое время глядела себе под ноги, потом взглянула на него.

– Вы о чем?

– Чатур тебя не беспокоит?

– Нет, хотя в своей тяге все контролировать он порой заходит слишком далеко.

Клиффорд рассмеялся:

– Чатур в своем репертуаре. А с Анишем и этой его женой часто общаешься?

Элиза насторожилась.

– Не сказала бы. К чему все эти вопросы?

– Просто так, для поддержания беседы. Может, прогуляемся?

– Давайте.

Когда они шли под масляными лампами, освещавшими узкую дорожку, Клиффорд почти ничего не говорил, однако это молчание никак нельзя было назвать дружеским и непринужденным. Элиза искала подходящую тему разговора, как вдруг Клиффорд нарушил паузу. Понизив голос, он произнес:

– Элиза, я знал тебя еще ребенком.

– Да.

– Конечно, повзрослела ты без меня. С тех пор как вы с матерью уехали из Индии в Англию, мы почти не виделись.

– Вы один раз приходили к нам в гости. Я помню.

– Знаешь, а ведь я все больше к тебе привязываюсь.

– Я польщена. – Элиза набрала полную грудь воздуха и постаралась собраться с мыслями. – Вы очень ко мне добры, Клиффорд, но я вас почти не знаю, а вы не знаете меня. Со времен моего детства много воды утекло.

– Элиза, доброта тут ни при чем! Я хочу, чтобы мы познакомились поближе. Понимаешь, к чему я веду?

Такого поворота событий Элиза никак не ожидала. Как же проницательна Лакшми и как же глупа она сама! Элиза должна была это предвидеть.

Клиффорд потянулся к ней. От него пахло виски и сигарами. Элиза попятилась. Только бы не полез целоваться!

– Ты очень интересная женщина. Знаю, ты не так давно потеряла мужа, но…

Элиза перебила:

– Извините, Клиффорд, я не готова.

Должно быть, Клиффорд заметил выражение ее лица. Он мягко положил руки ей на плечи.

– У меня и в мыслях не было тебя торопить. Не спеши говорить «нет», дай себе время узнать меня получше. Больше я ни о чем не прошу.

– Как и подобает джентльмену.

– Тебя смущает, что я старше? Мужчины могут заводить детей и в позднем возрасте, а мне еще даже пятидесяти нет, и…

Элиза поспешила прервать эти излияния.

– Клиффорд, вы мне очень симпатичны…

Перед глазами живо встала его белая лодыжка, заросшая рыжими волосами. Однако тут Элиза заметила, сколько грусти во взгляде Клиффорда.

– Но ведь симпатия – это хорошее начало, правда? – спросил он.

Элиза не хотела расстраивать и обижать его и тем не менее не нашлась с ответом.

– Я просто решил признаться начистоту. Буду очень благодарен, если рассмотришь мое предложение. У меня красивый дом, к тому же я порядочный человек – в отличие от…

– В отличие от кого?

– Не важно. Так, к слову пришлось. Подумай над тем, что я сказал. Мои намерения абсолютно искренни.

– Как я уже сказала, я очень польщена.

– Пожалуйста, учти, что британцев здесь не очень много, выбирать особо не из кого. Ты не задумывалась о будущем? О том, что будешь делать, когда этот проект завершится?

– Пока нет.

– А задуматься стоит. Как бы там ни было, надеюсь, что ты убедишься: я всецело на страже твоих интересов.

С этими словами Клиффорд зашагал прочь. Элиза подошла к квадратному пруду, окруженному свечами. Вокруг стояли маленькие треугольные шатры из муслина, повернутые открытой стороной к воде. В каждом помещалось не больше двух человек. Элиза подошла к самому дальнему и опустилась на толстые шелковые подушки. Вдруг раздался грохот, и огни фейерверков расцветили небо. От громких звуков тело Элизы напряглось, как натянутая струна, но потом она залюбовалась красивым зрелищем. Когда фейерверки закончились, на ее глаза уже во второй раз за вечер навернулись слезы, и на этот раз Элиза даже не понимала почему. Она глядела, как на поверхности воды танцевали отражения пламени свечей, и остро ощущала собственное одиночество.

По другому берегу пруда шел погруженный в свои мысли Джай. Он был один. Принц повернул голову, и их взгляды встретились. Элиза снова почувствовала ту же связь между ними, которую ощутила, когда они рука об руку спускались в зал для дурбаров. Джай обошел пруд и направился к ней. Улыбнулся и спросил, не скучно ли ей одной. Элиза покачала головой. Джай помедлил, но потом поклонился и зашагал прочь.

Глава 7

Неделя прошла спокойно. Слезы, пролитые во время дурбара, Элиза списала на разыгравшиеся эмоции. Не время распускаться, сказала она себе. Ничто не должно мешать работе. Пока Элизу свободно впускали почти во все помещения дворца, включая кухни и кладовые, и даже женщины из зенаны встречали ее приветливо. Узнав, что Аниш до сих пор содержит наложниц, Элиза заинтересовалась судьбами этих женщин. Многие жили во дворце еще со времен его отца и успели здесь состариться. Некоторые рассказывали, что во дворец их отдали еще в младенческом возрасте. Большинство этих женщин ни разу не покидали пределы крепости. Однако вместе они весело смеялись, шили и пели. Царившая в зенане дружеская атмосфера была для Элизы в новинку.

В школе-пансионе, куда Элизу отправил мужчина, которого мама называла «дядей», отношения между девочками складывались куда сложнее. Этого человека звали Джеймс Лэнгтон. Элиза знала, что на самом деле никакой он им не родственник, хотя они с мамой жили в маленьком домике на территории его поместья. Единственное, что требовалось от Анны взамен, – присматривать за слугами, когда хозяин в отъезде.

Элиза не понимала, как другие люди пускают корни на одном месте и чувствуют себя комфортно в собственном стабильном мирке. Но, хотя женщины из зенаны в ее отсутствие наверняка перемывали ей кости, Элиза продолжала туда ходить. С наложницами было весело, чего об ученицах пансиона она сказать никак не могла, вдобавок никто из соучениц не вызывал у Элизы доверия. Впрочем, наложницы только один раз говорили о ком-то плохо: в тот день к ним пожаловала Прия. Элиза сразу заметила, что к махарани они относятся настороженно.

Когда Элиза фотографировала одну из наложниц помоложе, в комнату вошла Индира с сумкой в руках. Она обратилась к Элизе по-английски, чтобы никто из женщин ее не понял.

– Хочешь увидеть кое-что интересное? – с широкой довольной улыбкой предложила она, придвинула к себе стул и плюхнулась на него.

– Смотря что.

– Это что-то наподобие похорон.

Удивленная Элиза нахмурилась. Нет, хватит с нее похорон.

– Вот увидишь, тебе понравится.

Элиза молчала. После дурбара они с Индирой виделись редко, но в тот вечер в ее взгляде ясно читалась ревность.

– Кири тоже будет.

– Серьезно? Служанка?

Индира кивнула:

– Встретимся с ней в городе.

Решившись, Элиза стала собирать оборудование.

– Я уже закончила работу. Почему бы и нет? Только недолго. Хочу поскорее проявить снимки. Не возражаешь, если возьму с собой «Роллейфлекс»?

– Только если он поместится в сумку.

Индира вскочила и что-то достала из своей собственной сумки.

– Мы быстро, но сначала тебе надо переодеться. Я принесла индийскую одежду.

– Откуда ты ее взяла?

Инди склонила голову набок и загадочно улыбнулась.

– Я что угодно могу достать. Одевайся.

– При всех?

Инди рассмеялась:

– А что такого? Тут одни женщины. Они это все тысячу раз видели. Свои вещи заберешь потом.

Элиза не была ханжой, но переодевалась с пылающими щеками и всячески старалась прикрыться. Женщины смеялись и болтали, тараторя так быстро, что смысл Элиза не улавливала. Наложницы переговаривались вполне благодушно, однако вид полуобнаженной, порозовевшей от смущения белой женщины явно был для них в новинку и вызывал живой интерес. Но стоило Элизе облачиться в традиционную длинную юбку и облегающую чоли, как она сразу почувствовала себя другим человеком.

Когда они вышли из зенаны в коридор, Индира вдруг втолкнула Элизу в нишу. Элиза вопросительно взглянула на девушку, но Индира лишь приложила палец к губам. Через некоторое время она прошептала:

– Чатур! Он деван – главный придворный.

Элиза живо представила эти непроницаемые темные глаза и кустистые брови.

– И что с того?

– У него глаза на затылке. Ко мне Чатур привык, но чем меньше он знает про тебя, тем лучше. Будь осторожна, иначе он во все твои дела сунет нос. Идем, он ушел.

– Почему я должна его опасаться?

– Чатур терпеть не может перемен, да и британцев недолюбливает. Думаю, твое присутствие его совсем не радует. Чатур застрял в прошлом. Они с Прией очень дружны, и от обоих лучше держаться подальше.

После этого Индира непринужденно принялась болтать о том о сем. Похоже, и думать забыла о своих обидах. Может быть, Джай поговорил с ней? Как бы там ни было, Элиза порадовалась, что новых проблем не предвидится. Очарованная дворцовой жизнью, Элиза беспокоилась, что неприязнь Индиры может все испортить. Ну а что касается Клиффорда, то о нем она решила пока не думать.

Элиза в первый раз оказалась в сердце средневекового города. Там они с Индирой встретились с Кири: служанке предстояло их сопровождать. При виде лабиринта извилистых улочек, пестрящих яркими цветами, сердце Элизы забилось чуть быстрее. Базары старого города узкими лучами расходились от главной башни с часами. Элиза следовала за Индирой и Кири. Какие только мастера не встречались им по пути: от красильщиков до кукольников. Тут Элиза подумала: если она заблудится, ни за что не найдет дорогу обратно. Придут ли ей на помощь эти деловито суетящиеся люди? Со стороны они воспринимаются как толпа, но каждый из них живет собственной жизнью, со своими радостями и страхами.

На рынках специй их окутали ароматы благовоний, к которым примешивался острый запах жарившегося на углях козьего мяса. Чем дальше они углублялись в лабиринт базаров, где продавали всё – от сладостей до сари, – тем громче раздавался гул барабанов и тем сильнее становилась вонь от сточных канав.

– Сегодня праздник? – спросила Элиза.

Она знала о любви индийцев к всевозможным праздникам. Здесь отмечали всё – от дней рождения богов до хорошего урожая, и это не считая многочисленных музыкальных празднеств.

– Не совсем.

Элиза остановилась посреди улицы.

– Что же тогда?

Индира лишь улыбнулась и зашагала дальше.

– Кири из семьи кукольников. Сегодня у них особый день. Пойдем, пока тебя рикша не переехал.

– Ты же сказала…

– Что это похороны. Так оно и есть. В некотором смысле.

– Сколько загадочности.

Индира рассмеялась и взяла под руки и Элизу, и широко улыбавшуюся Кири.

– Сейчас сама все увидишь. Ты веришь в карму или в судьбу?

– В судьбу? Знать бы еще, что это такое.

– Я верю. Adit chukker – незримое колесо судьбы. У нас все относятся к судьбе очень серьезно, и сегодняшний день не исключение.

Вдруг Элизу кто-то окликнул по имени, причем с английским акцентом. Обернувшись, она увидела раскрасневшуюся Дотти. Та бежала к ней.

– А я думаю – вы или не вы? – отдуваясь, выговорила Дотти. – Ну и запыхалась же я! Правило номер один: не носиться по этой жаре. А почему вы так одеты?

– Прозвучит странно, но меня пригласили на что-то вроде похорон.

– Боже правый! Это точно не опасно?

Дотти принялась оглядываться по сторонам, будто на них вот-вот должны были наброситься из темного переулка.

– Уверена, что нет, – успокоила ее Элиза. – Как поживаете, Дотти? Очень жаль, что вас не было на дурбаре.

– Ужасный приступ головной боли. Джулиан дает мне какое-то лекарство, но я от него мгновенно засыпаю. – Дотти взяла Элизу за локоть и после секундного колебания произнесла: – Нет, серьезно – бродить по улицам без сопровождения…

– Я не одна.

Элиза кивнула в сторону Индиры и Кири.

– Я имела в виду…

– Я понимаю, что́ вы имели в виду, но со мной все будет в порядке. Правда.

– Думаете, Клиффорд одобрил бы вашу вылазку?

– Скорее всего, нет. Может, присоединитесь к нам?

Дотти улыбнулась:

– Я бы с удовольствием, но я здесь с Джулианом. Он покупает шахматы.

– Жаль. – Элиза отступила на шаг и оглянулась на Индиру.

– Ну что ж, значит, в другой раз?

Элиза кивнула:

– Извините, что вот так убегаю, но нехорошо заставлять себя ждать.

– Разумеется. До встречи.

Элиза уловила в голосе женщины грустные нотки и поняла, что Дотти тоже одиноко. Элиза решила в ближайшее время нанести ей визит.

Дотти зашагала прочь, а Элиза вернулась к Индире и Кири.

Наконец они вышли на окраину города и оказались на берегу реки. Она была не слишком широкой и на вид довольно мелкой, и все же в воздухе летало меньше пыли, чем в основной части города, и даже ощущалась некоторая свежесть. А потом Элиза заметила небольшую толпу зрителей, собравшуюся на кукольное представление.

– Мы здесь ради этого?

– В каком-то смысле.

Марионетки трех футов ростом внушительно смотрелись на миниатюрной сцене. Их головы были вырезаны из дерева. Кукол нарядили в замысловатые костюмы. Элиза в жизни ничего подобного не видела. Частично скрытый от публики кукловод говорил через бамбуковую трубку, чтобы изменить свой голос. Он приводил в движение руки и ноги кукол, управляя ими с помощью нитей, привязанных к «суставам» марионеток. Сидевшая рядом с ним женщина играла на барабане. Именно эти звуки издали услышала Элиза.

– Этот барабан называется дхолак, – стала объяснять Индира. – В таких спектаклях рассказываются истории о судьбе. А еще о любви, войне и чести. Можешь спросить у Джая. Уж он не понаслышке знает, что такое честь.

У Элизы сложилось впечатление, что последнюю фразу Индира произнесла с намеком, но она тут же отмахнулась от этой мысли. Наверное, показалось.

– Эти люди – сельскохозяйственные работники из округа Нагаур. Их называют катхпутливала. Обычно кукольные представления устраивают поздно вечером, но сегодня особый случай.

Кукольник завывал и свистел на разные лады, одна женщина пела и била в барабан, а вторая рассказывала историю.

– Сейчас будут похороны, – прибавила Индира.

– Чьи?

– Вот он лежит.

Элиза не испытывала ни малейшего желания увидеть мертвое тело и все же невольно повернула голову, однако увидела только Кири, сидевшую на земле рядом с еще одной трехфутовой марионеткой, распростертой на ложе из шелка.

– Эта кукла старая, она пришла в негодность. Больше она не может участвовать в представлениях.

Между тем спектакль закончился. Кукольник подошел к Кири и поцеловал ее в затылок, потом поднял старую марионетку и бережно понес к краю воды. Там он начал молиться. Элиза достала камеру и запечатлела эту сцену. Произнеся молитвы, кукольник вместе с Кири опустили марионетку в воду.

– Чем дольше она не утонет, тем больше будут довольны боги, – произнесла Индира.

– Почему Кири помогает кукольнику?

– Он ее отец.

– Но она ведь не живет с семьей?

– Ей нельзя. Все, кто работает во дворце, должны жить там.

После похорон куклы они побрели обратно через базары, уступая дорогу велосипедистам, огибая спящих коров и обходя товары, разложенные прямо у них под ногами. Они остановились, только чтобы примерить разноцветные дупатты и ожерелья. Все трое принимали картинные позы и смеялись.

– А тебе идет индийская одежда, Элиза.

– Неужели обязательно было одеваться в нее с головы до ног? Разве не достаточно было просто прикрыть голову?

– Да, но я подумала, что так будет интереснее. К тому же меньше народу на тебя пялилось.

Элиза улыбнулась. Конечно, она чувствовала, что ее светлая кожа притягивает взгляды, но в остальном она чудесно проводила время. Давно она не ощущала такой беззаботной легкости. Умение Индиры ориентироваться в городе восхищало. Во время прогулки Элиза открыла в себе что-то новое. Им никто не досаждал. Женщин на улицах было великое множество: одни в покрывалах, другие с открытыми лицами. Элиза, Индира и Кири купили жаренные в масле шарики из теста под названием голгапе и дал-баати-чурма[16] (вареный рис с чечевицей, тушенной с овощами) и отправились перекусить в ближайший парк.

Когда они подходили к подножию холма, уже темнело. Элиза уставилась вверх, как завороженная. Яркие огни озаряли крепость. Казалось, ее всю покрыли позолотой. Каждое сверкающее окно манило, как путеводная звезда. Элизе чудилось: один неосторожный шаг, и она с головой провалится в этот сказочный мир, да так и останется там. Это был замечательный, счастливый день. Сегодня Элиза просто радовалась жизни, ей не нужно было постоянно держать оборону. Элиза надеялась, что они с Индирой смогут подружиться. У Элизы давно не было настоящей подруги.

Глава 8

Ночью Элизе приснился Оливер. Когда она проснулась, из глубин сознания помимо ее воли вдруг всплыли старые, забытые чувства и воспоминания. Перед мысленным взором встал тот день, когда они впервые встретились. Оливер уронил стопку книг, когда Элиза столкнулась с ним в книжном магазине – вернее, врезалась в него спиной. Помогая Оливеру собирать книги, она обратила внимание, что все они об искусстве. Элиза заметила несколько каталогов лондонских и парижских выставок. Она замерла на корточках, рассматривая фотографии, а потом Оливер опустился на пол рядом с ней. Сначала Элиза могла только кивать в ответ, но после нескольких минут его рассуждений о погоде они оба рассмеялись. Ситуация – нарочно не придумаешь: сидеть на полу магазина с незнакомцем! Затем Оливер помог ей встать и пригласил в кондитерскую по соседству с книжным.

Но идиллия длилась недолго. Элизе вспомнилась их бурная ссора. Она всего лишь сказала, что хочет стать фотографом. Она никак не ожидала, что Оливер так отреагирует. Но он безумно разозлился: хлопнул дверью и ушел из дома! Оливер не мог понять, зачем Элизе это нужно. В тот момент она испугалась. У нее перехватило дыхание, будто от удара. Увы, боялась она не зря: Оливер не заметил автобуса, который его сбил, а Элизе пришлось жить с мучительным чувством вины.

Стук в дверь прервал поток ее воспоминаний. Элиза с удивлением увидела на пороге девана Чатура. Без улыбки, со взглядом, исполненным презрения, тот кончиками пальцев протянул ей лист бумаги.

– Я принес список особ, чьи фотографии вы должны сделать. Они перечислены в том порядке, в котором их надлежит фотографировать. А еще я наметил подходящие места для съемок.

– Все ясно.

Губы Чатура растянулись в улыбке, но глаза не улыбались.

– Я наверняка сумею выкроить время, чтобы иногда присутствовать на съемках, но если я буду занят, выделю вам в качестве сопровождения одного из стражников.

Элизу возмутило подобное вмешательство в ее дела.

– Я бы предпочла выбирать объекты для съемки сама. К тому же мне обещали полную свободу.

– В разумных пределах, мисс Фрейзер. В разумных пределах. Полагаю, вы найдете мой список весьма полезным. Я собрал несколько стражников, чтобы вы их сфотографировали. Они ждут вас в ближайшем дворе.

Чатур поклонился и вышел. Элиза вспомнила слова Лакшми. Конечно же, фотографу должно быть позволено работать по собственному усмотрению. Элиза не обязана повиноваться ничьим приказам. Она просто не станет обращать внимание на список Чатура.

Три стражника во дворе застыли по стойке смирно, и просьбы Элизы вести себя естественно не оказывали на них никакого действия. Элиза ломала голову, как создать более непринужденную обстановку для съемок. Неожиданно во двор вышел Дев и уставился на нее. Волосы у Дева были короче, чем у Джая, глаза темнее, нос крупнее, и в целом черты его лица выглядели более грубыми. У Элизы сложилось впечатление, будто Дев постоянно балансирует на грани, вот только на грани чего? За его дежурной улыбкой могло скрываться все, что угодно. Поначалу Дев глядел на Элизу настороженно, однако, оценив ситуацию, успокоился.

– Помощь нужна? – спросил он.

– Нет, вот только ума не приложу, как убедить их расслабиться. Хотелось бы застигнуть их врасплох.

Дев задумчиво поглядел на стражников и наконец улыбнулся:

– У меня есть как раз то, что надо.

Он достал что-то из своей сумки, а потом выудил из нее мешочек. При виде него стражники поспешили к Деву. Он сказал им несколько слов, и они закивали, даже не взглянув в сторону Элизы.

– Это игра, – объяснил ей Дев. – Называется чаллас.

Он развернул большой квадратный кусок холстины, покрытый шелком с квадратами и узорами. Дев сел на корточки, и стражники к нему присоединились. Он высыпал из мешочка фишки и раковины каури. Элизу восхитила красота игральной доски.

– Похоже, вы хорошо ориентируетесь в дворцовой жизни, верно? – спросила она.

Дев сидел к ней спиной, но она видела, как он кивнул в ответ, а потом, казалось, и вовсе забыл о ее присутствии. Дев ловко придумал: теперь Элиза могла фотографировать стражников как угодно. И все же этот человек оставался для нее загадкой: сначала смотрел на нее с подозрением, потом помог ей. Как это понимать?

Во время короткого перерыва в игре Дев встал и подошел к Элизе.

– Этой игре не один век. Мы использовали ее, чтобы учить молодых людей военной тактике и стратегии.

– Значит, вы специалист по тактике? – (Дев пожал плечами.) – Можно узнать, что привело вас во дворец?

– Ходил на ястребиную охоту с Джаем. Прошу вас, не осложняйте ему жизнь, мисс Фрейзер. Джаю и без того нелегко приходится, а общение с вами только усугубит конфликт между ним и Чатуром.

– Неужели у Чатура и вправду в руках столько власти?

Дев кивнул:

– Боюсь, что да. Впрочем, Джай рассказывал, что вы уже жили в Индии.

– В Дели, но я тогда была совсем ребенком. После смерти отца мы вернулись обратно в Англию.

Дев молча глядел себе под ноги и поддевал носком камешки.

– Спасибо за помощь, – наконец произнесла Элиза. – Очень вам благодарна.

С этими словами она отвернулась и стала собирать фотооборудование.

На следующий день Элизе снова представилась возможность пообщаться с Джайантом наедине. Узнала она об этом, только когда садилась в коляску мотоцикла. Элизу не предупредили, что в индийскую деревню ее повезет именно Джай, но похоже, он сам вызвался ее сопровождать. Элизу это и удивило, и порадовало. Сегодня Джай надел длинную тунику в индийском стиле с европейскими брюками, и то и другое темно-серого цвета. От Джая исходил едва уловимый аромат сандалового дерева – такой же, как и от Лакшми, но с нотками кедра и, кажется, лайма.

– Хороший у вас мотоцикл, – похвалила Элиза.

– Раньше я ездил на «Бро сьюпериор», но в начале года его угнали. А это «Харли-Дэвидсон».

Стоило мотоциклу прийти в движение, как колеса подняли в воздух целые тучи песка. Элиза старалась смотреть только прямо перед собой. Поначалу ее сковала неловкость, но потом она решила воспользоваться представившейся возможностью. Она столько еще не знала о Джае и о мире, в котором он жил. Иногда его будто окутывало мрачное облако, но веселость и энтузиазм тоже были ему не чужды. И все же Элиза чувствовала, что с ним не все так просто. Далеко не просто.

– Надеюсь, не придется опять трястись по дорогам несколько дней? – спросила она, перекрикивая рев мотоцикла.

Джай рассмеялся:

– Ехать недалеко, к чаю вернемся. В этой деревне вам уж точно будет на что посмотреть. Никаких городских новшеств. Увидите, как живут простые люди, и, если повезет, сфотографируете интересные лица. Кстати, Индира родом оттуда.

Когда они выехали из города, Элиза обратила внимание, что воздух вокруг был на удивление влажным. Она заметила коз, пасшихся посреди дороги. Глядя на верблюдов и буйволов, Элиза с удивлением поняла, как быстро привыкла к этому новому миру. Ей нравилось все: запах пустынных песков, ветер в волосах, а больше всего – то, что здесь она будто обретала то, чего ей давно недоставало.

– Простой уклад в здешних местах сохранился с глубокой древности, – прокричал Джай, перекрывая рев двигателя. – Ремесленники ткут ковры из верблюжьей шерсти и лепят горшки из местной глины так же, как и их предки много веков назад. Мне нравится, что здесь уйма птиц.

– Любите наблюдать за птицами?

– Не то чтобы я интересовался орнитологией, но здесь проходят миграционные пути многих видов. А еще, если будете внимательны, заметите попугаев и павлинов.

Вдохновенный монолог Джая показал Элизе жизнь под новым углом, под которым она раньше на нее не смотрела, и это было очень волнующее ощущение. При каждой встрече Джай находил чем ее удивить.

– Если поедем на озеро Олви, посмотрите на водоплавающих птиц, цапель, зимородков, уток-поганок и куликов. Иногда там можно увидеть журавлей-красавок.

– Хватит, – рассмеялась Элиза. – Слишком много новой информации, вдобавок от жары и песка я туго соображаю, да и шум мотоцикла заглушает часть вашей речи.

В этот момент Элиза заметила животное, которого никогда раньше не видела. Джай заглушил двигатель.

– Это чинкара, азиатская газель. Гарны[17] здесь встречаются чаще.

Но Джай казался рассеянным. Он замолчал, будто что-то обдумывал.

– Жизнь простых людей во многом осталась прежней. Перемены в первую очередь коснулись нас, правителей. Британцы не управляют княжеством напрямую, но при этом они заменили нашу власть своей.

Элиза немного растерялась от таких откровений и все же осмелилась задать принцу вопрос:

– Не понимаю, зачем князья подписали договоры с британцами? Почему отказались от значительной доли власти?

– Раджпуты пришли сюда из других мест. Чтобы здесь закрепиться, они захватывали территории. Вся их жизнь определялась принадлежностью к семье, клану и необходимостью завоевывать новые земли. Разные кланы постоянно воевали друг с другом, чтобы расширить свои владения и приумножить богатства. Наша военная мощь росла благодаря выгодным брачным союзам между разными кланами.

– У нас аристократы тоже заключают браки только между собой. Слышали про вырождение?

Джай рассмеялся:

– Британцы предложили охранять наши земли, но взамен мы должны им подчиняться.

– Странно, что князья согласились.

– Полагаю, кланам надоели постоянные конфликты. Война – это большие расходы. Британцы опасались, что правители княжеств будут оспаривать их власть, и сделали все, чтобы нас разобщить. Сейчас стало немного получше: ваши люди готовы к более равноправному сотрудничеству.

– Какие же мы все-таки разные, – произнесла Элиза. – Я про британцев и раджпутов.

– Конечно, хотя британцам импонирует наше благородство – вернее, сама идея. Некоторым из нас трудно найти свое место в условиях смешанной культуры. Мужчины получают образование в Англии, но, вернувшись в Индию, чувствуют себя лишними и ищут утешения на дне бутылки.

– Вас это тоже касается?

Джай снова засмеялся:

– Одной ногой я в Индии, другой – в Европе, но нигде не свой. Моему брату нравится разыгрывать из себя фальшивого князя, но я не таков.

Некоторое время они молчали. Элиза обдумывала слова Джая. Принц закурил сигарету. Элиза вылезла из коляски мотоцикла, чтобы размять ноги, а Джай продолжал курить, сидя на мотоцикле. Волосы его растрепались после быстрой езды, левая рука была измазана маслом. Джай небрежно вытер ее о брюки и улыбнулся Элизе.

Принц явно был противоречивой натурой. О своей жизни он рассуждал весело, но Элизе не верилось, что Джай способен довольствоваться бесцельной праздной жизнью. Хотя принц производил впечатление легкого человека и излучал искрометное обаяние, Элиза подозревала, что за этой стороной его личности скрываются и другие качества.

– Однако вы тоже не совсем счастливы, – заметил принц, будто прочитав ее мысли.

– Не понимаю, о чем вы, – вдруг рассердилась Элиза.

Слова принца задели ее за живое. К тому же воздух перестал быть свежим и влажным, и усилившийся зной делал Элизу раздражительной.

– В вас есть некая отстраненность, но я подозреваю, что это всего лишь маска.

– Ваша прямота граничит с грубостью, – парировала Элиза, стараясь говорить спокойно. – И вообще, вас мои дела не касаются.

После короткой паузы принц произнес:

– Я же говорил: британцем меня считать нельзя.

– Оно и видно!

– Ваши соотечественники думают, что мы отказались от своих нечестивых традиций, но некоторые старые обычаи просто ушли в подполье, – продолжил принц.

– Какие, например?

– Сейчас я говорю об Индире и о судьбе, которой она едва избежала.

Элиза озадаченно посмотрела на Джая.

– Индира пришла во дворец, потому что ее бабушка однажды спасла мне жизнь. В благодарность моя мать подарила ее бабушке миниатюру и сказала, что если той когда-нибудь понадобится помощь, она должна прийти во дворец и показать картину махарани.

– И?

– Индира научилась ее копировать.

– Тхакур ее научил?

– Да.

– Но какой судьбы она избежала?

– Потом расскажу, а сейчас пора ехать.

– Погодите, – произнесла Элиза. – Я сомневалась, говорить вам об этом или нет, но Дев предупредил, чтобы я не слишком часто с вами общалась. Сказал, это осложнит ваши отношения с Чатуром.

– Вот как?

– Я видела кое-что странное на матче поло. Помните, когда вы упали с лошади? Раньше я об этом не рассказывала: думала, у меня просто разыгралось воображение. Но я заметила Чатура и еще одного мужчину. Они как будто бы радовались вашему падению. Мне пришла в голову мысль: а что, если…

Джай перебил:

– Что, если эту пакость мне подстроил Чатур? Правильно я вас понял?

– Сначала я решила, что это злой розыгрыш, но может быть, дело куда серьезнее?

Принц помрачнел и впал в задумчивость, потом пробормотал:

– Чатур опасен, но мой брат этого не видит. Я ведь предупреждал Аниша: наш деван ни перед чем не остановится.

– И что же ему нужно?

– Власть. Цель Чатура – полностью контролировать моего брата.

Элиза вздохнула. Дворцовые интриги – не ее забота.

Джай завел мотоцикл. Некоторое время они ехали молча и наконец остановились. Сквозь облако пыли Элиза увидела деревню с домами из обожженной глины. Радуясь, что наконец сможет размять ноги, она вылезла из коляски и осмотрелась. Казалось, будто дома росли прямо из земли, как деревья или кусты. Простая красота их плавных линий сразу привлекла внимание Элизы. Она потянулась за фотоаппаратом. В этот раз ей понадобится только «Роллейфлекс».

– Гар, или крепость, – потомственная резиденция хозяина этих земель, – объяснял Джай. – Первым делом мы встретимся с ним.

– А с жителями деревни пообщаемся?

– Да, конечно, только сначала мы должны нанести визит Тхакуру. Он интересуется искусством и даже сам немного рисует. Именно Тхакур взял Индиру под свое покровительство. За это он заслуживает благодарности.

Когда они шли по деревне, Элиза улыбалась при виде царившей на улицах гармонии. Ремесленники торговали своими изделиями, женщины, идущие от колодца с ведрами воды, шествовали, как королевы, дети бегали и кричали, животные паслись прямо на улице. Повсюду лежали спящие собаки. Все, кто встречался на пути Элизы и Джая, были одинаково приветливы. И хотя замечания Джая во время поездки на мотоцикле задели ее, Элиза была ему благодарна за то, что он привез ее сюда. Принц шел по деревне уверенными широкими шагами, а Элиза старалась не отставать.

– Семья Тхакура принадлежит к тому же клану, что и мы, – рассказывал Джай. – А мой брат Аниш – глава нашего клана. А вот и крепость.

Элиза залюбовалась золотистыми стенами. Крепость оказалась невелика, но очень красива. После того как они вошли через каменную арку, их проводили во внутренний сад, где Тхакур сидел за мольбертом. Элиза уже привыкла, что все раджпутские мужчины отличаются высоким ростом и благородной осанкой, и Тхакур не оказался исключением. Вот только в его усах виднелась седина. Тхакур явно был намного старше Джая. Хозяин встал из-за мольберта, вытер руки о тряпку и пошел навстречу принцу с распростертыми объятиями.

– Добро пожаловать! – объявил он. – Очень рад тебя видеть, Джайант! И тебя, и твою очаровательную спутницу. Что я могу вам предложить?

– От какого-нибудь прохладительного напитка не отказались бы, – ответил Джай. – Верно, Элиза?

Та кивнула и сложила ладони в приветственном жесте.

– Пожалуйста, садитесь.

Пока Джай и Элиза располагались поудобнее, Тхакур продолжал говорить.

– Эта крепость построена больше двух столетий назад. Махараджа пожаловал ее моему предку в награду за отвагу. Взамен он обязан был содержать восемь коней для кавалерии махараджи и участвовать в битвах. К счастью, на меня эти условия не распространяются.

Элиза с улыбкой произнесла:

– Я бы хотела пофотографировать жителей деревни. Они же не будут против?

– Никаких проблем. Думаю, что фотография скоро приобретет статус искусства.

– Надеюсь, она не вытеснит живопись и оба искусства будут сосуществовать мирно, – ответила Элиза.

– Согласен. Джайант говорит, что вы владеете нашим языком.

– Немного.

– Она скромничает.

– А как поживает Индира? – спросил Тхакур у Джая. Губы Тхакура улыбались, но в глазах промелькнула настороженность. – Жаль, что она редко сюда наведывается.

– Думаю, вы сами понимаете почему.

Тхакур изменился в лице.

– Да, разумеется, и все же мне не хватает ее жизнерадостности. Но не будем зацикливаться на прошлом.

Элизе очень хотелось узнать подробности, но что-то во взглядах обоих мужчин заставило ее воздержаться от вопросов. Когда все трое встали, Джай и Тхакур ненадолго отошли в сторону. О чем они говорили, Элиза не слышала.

Потом вслед за Тхакуром они покинули крепость.

– Когда-то здесь стояли глиняные стены. Нынешние, каменные, построил мой отец, но бо́льшая часть гара сохранилась в первоначальном виде. Ворота увеличили, чтобы внутрь можно было въехать в паланкине верхом на слоне.

– Очень впечатляет, – проговорила Элиза.

Тхакур кивнул:

– Прежде чем фотографировать, не хотите познакомиться с бабушкой Индиры?

– С удовольствием.

– В таком случае отведу вас к ней, а потом не буду вам мешать.

В деревне они остановились возле простой хижины с крошечным двориком, где рос одинокий чахлый розовый куст. Тхакур позвал хозяйку, и из дома вышла пожилая седая женщина сурового вида. Казалось, она ждала их. Хозяйка набросила на голову дупатту. На гостей она глядела без улыбки.

– Бабушка Индиры не говорит по-английски. Поймете без перевода? – спросил Джай.

– Если нет, спрошу у вас.

Джай и Тхакур разговаривали с женщиной, а Элиза внимательно слушала. В основном пожилая женщина желала убедиться, что у Индиры все хорошо и она счастлива. Хозяйка осталась довольна ответами и сразу расслабилась. Но как только Элиза услышала свое имя, бабушка Индиры пронзила ее пристальным взглядом и попросила Джая назвать его еще раз.

– Элиза Фрейзер, – повторил принц.

Лицо хозяйки застыло. Она торопливо отступила на несколько шагов и скрылась в хижине так же быстро, как появилась. Стало ясно, что разговор закончен. Джай и Тхакур переглянулись.

– В чем дело? – спросила смущенная и растерянная Элиза.

– Не обращайте внимания, – успокоил ее Джай.

Элиза не стала задавать вопросов, но почувствовала, что ей о чем-то недоговаривают. Тут Тхакур поспешил сменить тему:

– Вам, наверное, интересно, на какие средства мы тут существуем. Всё как в былые времена: кормимся от земли. Фермеры возделывают мои поля и взамен получают часть урожая. Стада могут пастись на моих пастбищах, если их владельцы отдадут часть животных мне.

– Мой друг Девдан такое положение дел не одобрил бы, – с улыбкой заметил Джай.

Тхакур вскинул руки, демонстрируя испуг.

– Знаю я этого твоего друга. Он ведь революционер, верно? Опасный тип. Бадмаш[18].

– Дев, вообще-то, человек неплохой. Просто любит порассуждать.

– Я бы на твоем месте следил за ним. Но мне пора. Приятно было познакомиться, мисс Фрейзер.

С этими словами Тхакур снова отвел Джая в сторону, и они стали тихо переговариваться.

Потом Джай и Элиза осматривали дальнюю часть деревни. Джай вдруг стал молчаливым. Элиза не знала почему, но ей казалось, что причина его изменившегося настроения в ней. От этой мысли по коже бегали мурашки. Элиза не спросила, в чем дело: ей было не до разговоров. Пленка была лишь на шесть кадров, поэтому все время приходилось нырять в тень и вставлять новый моток, прикрывая камеру темным чехлом.

Чем дальше они с Джаем заходили на окраину, тем больше Элиза поражалась, в каких лишениях живут люди на этой пустынной земле. Царившая здесь нищета привела Элизу в ужас. Как такое возможно: обитатели замка купаются в богатстве, а у этих людей нет даже самого необходимого? Некоторые дети бегали по улице нагишом. Элиза едва не наступила в поток нечистот в канаве прямо посреди дороги. Люди, жившие здесь, нисколько не походили на тех, которых они видели вначале: все худые, с изможденными лицами. Контраст между двумя частями деревни поражал. Элиза примолкла. Ничего маняще-экзотического здесь не было, и все же она фотографировала и здешних жителей тоже: обездоленных, несчастных, всеми позабытых. И тут Элизе пришла в голову мысль: задокументировав отчаянное положение бедных, она даст голос тем, кого никто не слышит.

Когда Элиза усаживалась обратно в коляску, Джай предложил ей посетить базар в нескольких милях от деревни, где продается ткань, узоры на которую наносят при помощи изготовленных вручную деревянных штампов. Кроме того, у Джая там было какое-то дело.

– Приезжие в такую даль забираются редко. Если хотите увидеть настоящую самобытную Раджпутану, лучше места не найти.

Звучало как дружеский совет, и все же тон Джая был непривычно серьезен, к тому же Элиза уловила в его голосе резкие нотки, которых раньше не слышала. Когда они тряслись по дороге, рытвин на которой оказалось больше, чем на всех остальных, Элиза думала о бабушке Индиры. Она решила все-таки расспросить Джая о прошлой жизни Индиры.

Принц ненадолго остановил мотоцикл, будто решая, какой дорогой лучше ехать.

– Вы говорили о том, что старые традиции ушли в подполье, а затем сразу упомянули Индиру. Я полагаю, вы не случайно о ней вспомнили?

Элиза надеялась, что на этот раз Джай даст более подробный ответ.

Он глубоко вздохнул:

– Вы наверняка заметили, что Индира отличается от большинства индийских женщин. Кожа у нее довольно светлая, к тому же она не знает, кто ее отец. Прибавьте сюда то, что мать ее бросила. Хотя Индира происходит из древнего рода раджпутских воинов – со стороны матери, разумеется, – отсутствие родителей бросает на нее тень. Узы крови для нас всё.

– Бедная девушка, – произнесла Элиза.

Она на себе испытала, каково это – расти без папы, но Индира не знала ни отца, ни матери. Трудно даже представить, какой одинокой она себя чувствовала без родительской заботы. Неудивительно, что девушка так привязалась к Джаю.

И Элиза, и принц примолкли. Когда Элиза посмотрела в его сторону, он искоса взглянул на нее.

– В чем дело? – спросил Джай.

– Неужели вы настолько слепы, что не замечаете: Индира в вас влюблена.

Джай недоуменно уставился на Элизу, потом нахмурился и, будто говоря сам с собой, произнес:

– Глупости. Индира мне как сестра.

Элиза тихонько фыркнула.

Воцарилось напряженное молчание.

– Благодаря интересу Тхакура положение Индиры в деревне стало особым. Если бы не его покровительство и не защита ее бабушки, Индиру объявили бы дакан.

– Что это значит?

Джай испытующе посмотрел на нее: похоже, следил за ее реакцией.

– Колдунья.

– Индиру подозревали в колдовстве? В наше-то время?

Джай медленно кивнул:

– Когда другую женщину, которую считали дакан, нашли убитой с топором в спине, бабушка Индиры поняла, что действовать надо быстро, и отправила Индиру во дворец с оригиналом миниатюры и ее собственными работами. Индира объяснила Лакшми, что в родной деревне ей грозит опасность. Моя мать в долгу перед ее бабушкой, поэтому она не могла отказать Индире и взяла ее под свое крыло. Ведь колдуний убивают топором в спину.

У Элизы по коже пробежал холодок.

– Неужели ей грозила настолько серьезная опасность? Так вот о чем вы говорили!

– Индира талантлива и очень красива. Это вызывает зависть у других женщин.

Подумав о том, как хороша Индира, Элиза не могла не согласиться с принцем.

– Индира сразу нашла свое место во дворце?

– Начинала служанкой, но когда моя мать в полной мере оценила ее талант, она дала Индире задание написать портреты всех членов княжеской семьи. Индира стала глазами и ушами моей матери. Учтите: Лакшми тогда была махарани. Не знаю, как Индире это удается, но она до сих пор в курсе всех дворцовых интриг, сплетен и заговоров.

– Наверное, Лакшми была прекрасной княгиней.

– Да, и хорошей матерью… иногда даже слишком хорошей.

Последнюю часть фразы Джай произнес вполголоса. Элиза невольно сравнила живущую ради детей Лакшми с равнодушной Анной. Пока что сама Элиза почти не задумывалась о материнстве: эта стезя ее не особенно манила.

Тем временем Джай с задумчивым видом смотрел вперед, выбирая между двумя раскинувшимися перед ними дорогами. Потом прокомментировал замечание Элизы о том, что Лакшми была прекрасной княгиней.

– Разумеется, британцы запретили использовать слова «князь» и «княгиня». Мой отец стал просто «главой» княжества. А еще нам не разрешается носить короны. Это прерогатива британской королевской семьи.

Элиза поморщилась.

– С одной стороны, это почти смешно, а с другой – чувствую себя виноватой за своих соотечественников.

Джай посмотрел ей в глаза:

– Это ни к чему. У нас тоже несправедливостей хватает. Моя мать обладает столькими привилегиями лишь по одной причине: трон унаследовал ее сын. Обычно статус вдов гораздо более низок.

– Понимаю.

– Пора ехать. – Джай сел на седло. – Думаю, нам в эту сторону.

Несколько миль спустя Джай заглушил двигатель. Мотоцикл остановился.

– Держитесь ближе ко мне, – велел принц.

Они оставили мотоцикл под деревом. Джай старался идти не спеша, будто просто прогуливался, но по его напряженным плечам и настороженному взгляду Элиза поняла: что-то не так. Джай подошел к одному из жителей деревни. Принц говорил торопливо, на повышенных тонах, но тот в ответ лишь помотал головой.

До Элизы донесся странный звук, напоминавший полузадушенное блеяние. Она заглянула в промежуток между домами и увидела козу, подвешенную за ноги. Мужчина вынул из ножен саблю и одним ударом обезглавил животное. Элизу передернуло.

Тут Джай повернулся к ней.

– Скорее! Возвращаемся к мотоциклу.

– Я только что видела…

– Потом поговорим, а сейчас надо спешить!

Джай подтолкнул ее в спину.

– Что здесь происходит?

Принц завел мотоцикл и повернулся к Элизе. Его лицо исказила гримаса боли.

– Я говорил вам, что старые традиции ушли в подполье?

– Да.

– Сейчас начнется нечто ужасное.

Глава 9

Джай остервенело гнал мотоцикл по каменистой проселочной дороге. Элиза вцепилась в сиденье. Сердце сжалось от испуга. Незнание только усиливало страх. К тому же она ни разу не видела Джая таким встревоженным. Она остро почувствовала, что ничего не знает о мире, в котором он живет. В это внутреннее королевство за высокими стенами ей нет хода. Личность принца так же сложна и многогранна, как и само раджпутское княжество. Под покровом ритуалов и традиций, определявших жизнь Джая, скрывалось что-то важное: то, что объединяло разные стороны его личности. Вот только что это за фундамент, на котором строится все остальное?

Элиза решила узнать побольше об индуистских богах. Это поможет ей лучше понять жителей Индии. Но сейчас дело было не в мистике: просто ее спутник замкнулся в себе, а чужая душа потемки.

– Пожалуйста, объясните все-таки, что происходит! – прокричала Элиза.

– Будут сжигать вдову. До Тхакура дошли слухи, что ритуал намечен на завтра, но бабушка Индиры велела мне ехать в ту самую деревню, которую мы только что покинули, и оказалось, что сожжение состоится сегодня.

– О боже! Вы ведь говорили, что обряд сати запрещен! Мы должны им помешать!

– Именно это и собираюсь сделать. Да, обряд вне закона, но не всех это останавливает. Люди знают: если забраться подальше в глушь, британцам будет неохота вмешиваться.

Солнце, в это время дня стоявшее прямо у них над головами, нещадно опаляло жаром выжженную равнину. От царившей вокруг пустоты веяло угрозой. Элизе на глаза наворачивались слезы. Она жаждала оказаться где угодно, только не здесь.

– Послушайте, Элиза, – произнес Джай. – Я вас предупреждал, что старые традиции по-прежнему соблюдают, но втайне. Сегодня мы столкнулись именно с таким случаем.

– Но сжигать женщину заживо!..

– Целая страна не может перемениться за один день.

Дальше ехали молча. Элиза глядела на суровую красоту этих земель, граничивших с пустыней, но ничего вокруг не замечала. Через некоторое время послышался бой барабанов. Оба поняли, что они почти у цели.

Джай слез с мотоцикла. Элиза собиралась последовать за ним.

– Оставайтесь здесь. Возможно, мы опоздали.

– Нет, я с вами.

Принц помедлил всего секунду.

– Хорошо, но учтите, что придется бежать.

Хотя декабрь в Раджпутане считался зимним месяцем, температура зачастую поднималась выше, чем английским летом. Этот день не стал исключением. У Элизы на лбу уже выступали капли пота.

– Наденьте на голову дупатту и постарайтесь, насколько возможно, закрыть лицо.

Чем ближе они подходили к месту проведения обряда, тем громче раздавались гул барабанов и песнопения.

– Что там сейчас происходит?

Джай застыл на несколько секунд.

– Смотрите. Вот за тем зданием, возле обмелевшего речного русла.

Элиза повернула голову и увидела за строением большую группу людей.

– Я подойду к ним с другой стороны, а вы ждите здесь. Вы ничем не сможете помочь, но если я скажу этим людям, кто я такой, возможно, меня они послушают.

На этот раз Элиза не стала спорить. Она послушно ждала возвращения Джая – во всяком случае, несколько минут. Но вот он скрылся из виду, а песнопения все не стихали. Элизу пробила дрожь. Она побежала следом за Джаем и спряталась возле здания. А барабанщики все выбивали зловещий призыв смерти.

Джай энергично мотал головой и громко спорил с группой мужчин. Женщину Элиза не видела, но примерно в двадцати ярдах у погребального костра стоял жрец и размахивал крупным предметом, от которого исходил запах благовоний. Второй жрец звонил в колокол. Этот звук перекрывал даже бой барабанов. Двое мужчин лили на поленья масло из глиняных кувшинов. Когда еще один мужчина зажег факел и поднес его к поленнице, на секунду вспыхнул слабый огонь, но тут же погас. Вдруг раздались страшные, пронзительные вопли. Элиза наконец увидела девушку. Ее тащили на костер.

Элиза шагнула вперед и крикнула этим людям, чтобы остановились, но никто даже не взглянул в ее сторону. Все глаза были устремлены на миниатюрную фигурку, которую затаскивали на поленницу. Толпа застыла. Руки девушки были связаны, но на одну ужасную секунду Элизе показалось, что несчастная и без того смирилась со своей судьбой. Но вдруг ситуация переменилась. Отчаявшись уговорить мужчин, Джай развернулся и кинулся к вдове. Вот он пробился через кордон вокруг поленницы. До сих пор дрова только тихо потрескивали и шипели, но теперь огонь разгорелся в полную силу. У Элизы чуть не остановилось сердце, когда Джай схватил девушку за связанные руки и потянул к себе. Секунды казались вечностью. Элиза кожей ощущала страх этой девушки, ужас вдовы передался ей. Джай пытался стащить ее с поленницы, и секунду казалось, что сейчас он и сам сгорит, но потом трое мужчин схватили его и оттащили от костра. Джай пытался высвободиться, но его держали крепко. Тем временем пламя ползло вверх от краев поленницы, подбираясь к девушке. Та с отчаянными криками старалась вырваться из огненного кольца. Мужчины и пожилая женщина, стоявшие у костра, длинными палками заталкивали ее обратно, к телу покойного, завернутому в белый саван.

Но все же девушка развернулась и кинулась в другую сторону – туда, где огонь еще не разгорелся в полную силу. Однако находившийся возле костра мужчина занес саблю, и девушка шарахнулась обратно – туда, где поднимались языки пламени. А огромная толпа стояла и молча наблюдала за происходящим. Элизе отчаянно хотелось броситься туда и вытащить девушку из огня, но тут Джай вырвался и опять попробовал дотянуться до вдовы, но было уже слишком поздно: в эту секунду желтые языки огня подобрались к ногам молодой женщины. Ее юбка вспыхнула, потом загорелась дупатта, и огонь перекинулся на волосы. Пламя горело так ярко, что смотреть на него было невозможно. Скоро огонь поглотил девушку целиком. Где в тот момент был Джай, Элиза не видела. Душераздирающие крики становились все громче и пронзительнее.

Облако черного дыма неумолимо поднималось в воздух, а вместе с ним запах, который навечно врезался в память Элизы. Подул ветер, и языки пламени взметнулись выше в своем смертоносном танце. А крики девушки все неслись вверх к пронзительно голубому небу.

Элиза отпрянула и бросилась бежать, не разбирая дороги: прочь, подальше от этой кошмарной сцены. А потом крики вдовы стихли, и теперь до Элизы доносился лишь треск поленьев. Потрясенная до глубины души, она сжалась в комок. Пелена слез застилала глаза. Вдруг Элиза почувствовала, как ее обхватили руки Джая. Он уводил ее прочь – туда, докуда не добирался запах горелой плоти.

– Вы не должны были этого видеть, – произнес Джай.

Элиза высвободилась и принялась молотить его кулаками в грудь.

– Зачем это нужно?! Для чего?!

Джай снова обхватил ее, на этот раз крепче. Элиза заметила, что его рука обожжена.

– У вас ожог.

– Так, пустяки.

– Я видела, как вы пытались вытащить девушку из огня.

Принц покачал головой:

– Я опоздал. Надеялся их отговорить. Они нарочно спрятали девушку. Я думал, что время еще есть.

Джай обнял Элизу за плечи и помог ей забраться в коляску мотоцикла. Ее сердце до сих пор колотилось в том же бешеном ритме, что и барабаны, под звуки которых вдову вели на смерть. Элиза разразилась рыданиями. Немного успокоившись, поглядела на Джая. Тот сидел, положив руки на руль и опустив на них голову. Сердце Элизы разрывалось от боли. Она готова была выть так же громко и отчаянно, как и несчастная вдова.

– А ведь совсем молоденькая… – только и произнес Джай.

Элиза не ответила: она задыхалась и лишь отчаянно глотала ртом воздух.

– Домой не поедем. Отвезу вас в мой дворец. Он всего в часе езды от крепости в Джурайпуре, но там можно спокойно поговорить без посторонних ушей.

– О чем тут говорить? – с трудом произнесла Элиза сквозь сдерживаемые рыдания, вот-вот готовые вырваться с новой силой.

– О многом, но сначала вам нужно прийти в себя после увиденного. Я не в первый раз становлюсь свидетелем подобной сцены.

В дороге они не разговаривали. Примерно через час они подъехали к дворцу, былое великолепие которого несколько поблекло с годами. Джай провел ее через широкие ворота в длинной высокой стене, и Элиза оказалась в живописном дворе, с трех сторон окруженном зданиями из золотистого камня. Двери с двух сторон выходили во двор.

– Здесь комнаты слуг, конюшни и кладовые, – пояснил принц.

Напротив ворот по всей длине старинного трехэтажного здания тянулась веранда с колоннами. Элиза догадалась, что где-то здесь есть источник воды, потому что, в отличие от всех остальных мест, в которых они сегодня побывали, двор оказался на удивление зеленым. В вазонах, расставленных по краям, пышно цвели розовые и красные петунии. Посреди двора росло высокое дерево с вытянутыми листьями, покрытое желтыми цветами. В тени его раскидистой кроны стояли две скамейки.

– Это сенна сиамская, – пояснил Джай. – В высоту они могут достигать шестидесяти футов. Эта пока маленькая. Ее древесину используют ремесленники, из нее изготавливают мебель. В садах растут еще несколько.

Джай указал куда-то за колоннаду.

Когда они шли через здание, затем по открытой галерее и террасе, раскинувшейся за наружной лестницей, Элизе представилась возможность рассмотреть обширные сады и фруктовые деревья. До нее доносился аромат трав, и она с удовольствием вдохнула благоуханную свежесть зелени. Хотя ужас только что увиденной отвратительной сцены не выходил из головы, Элиза подумала: Джай правильно сделал, что привез ее в это тихое убежище. На секунду она остановилась и поглядела вдаль. Справа земля шла чуть под уклон.

Джай провел Элизу в спальню на втором этаже.

– Когда будете готовы и жара спадет, спускайтесь на террасу.

На прощание он крепко сжал ее руку и произнес:

– Буду ждать вас.

Элиза легла на кровать, на которой, похоже, давно не спали. Пахло нафталином, однако Элиза уловила и аромат благовоний, сразу напомнивший ей о Лакшми. Может быть, мать Джая когда-то жила в этой комнате? За стеной располагалась маленькая гостиная – дари-хана. Пол был застелен широким ковром, на нем лежали несколько подушек. Элиза пыталась отвлечься, но в ушах снова и снова звучали крики девушки. В чужой стране Элиза надеялась встать на ноги и обрести равновесие, но только глубже увязала в трясине. В этом мире Элиза не может чувствовать себя спокойно: ни она, ни любая другая женщина. Невольно закралась мысль: а что, если и ей грозит опасность? Она ведь тоже вдова. Какая мучительная смерть: жар пламени, боль, ужас, невообразимая, варварская жестокость!

Между тем солнце клонилось к закату. Небо окрасилось сиреневым, потом розовым. Элиза отправилась на поиски Джая и обнаружила его на арочной террасе, выходившей во внутренний двор, выглядевшей гораздо скромнее и уютнее, чем величественная терраса с колоннами, тянувшаяся вдоль фасада. Принц сидел в плетеном кресле со стаканом виски в руке. Он с угрюмым видом убрал с лица растрепавшиеся волосы и потер лоб. Элиза заметила на его руке черную копоть от костра.

– Раньше этот дворец был нашим постоянным домом, – проговорил принц и махнул забинтованной рукой, указывая одновременно на все вокруг. – Не желаете выпить?

Дворецкий принес Элизе виски, и она опустилась в кресло напротив Джая. Стемнело, всходившая луна заливала сад серебристым сиянием. Пахло землей и какой-то ароматной растительностью. Элизе хотелось погрузиться в приятное тепло этого вечера и ни о чем не думать, но тут Джай нарушил молчание.

– За две недели до смерти моего деда бабушка перестала есть и пить. Она заботилась о муже, ухаживала за ним, но однажды поздно ночью я проснулся оттого, что бабушка нараспев повторяла: «Рам-Рам». Дед только что умер, кремация должна была состояться утром, и бабушка сразу объявила, что намерена стать сати. Она считала, что пережить мужа – позор для жены.

Джай убрал в карман лежавший на столе коробок спичек, поднялся и достал тонкую свечу из привинченного к стене металлического ящичка. Вытащил коробок, чиркнул спичкой и зажег свечу, потом поднес ее к паре ламп, закрепленных на внешней стене. Воздух сразу наполнился запахом горящего масла. Минуту или две Элиза смотрела на пляшущие тени и струйки дыма.

– Вы это видели?

– Мы с мамой приехали заранее: она знала, что ее отцу осталось недолго. После того как дед умер, бабушка совершила омовение, облачилась в свадебный наряд и всю ночь просидела рядом с телом мужа. Вместе с ней бдели только вывшие на улице собаки. На рассвете прибыл ее девар (брат мужа). Он должен был совершить последние обряды. Когда сати идет на костер, ее провожают толпы людей. Народ уже начал собираться.

– И все это у вас на глазах?

Джай смотрел в темноту, но теперь повернулся к ней, его глаза потемнели, свет в них погас, губы искривились в горькой усмешке.

– Бабушка посылала за мной, но мама перехватила слугу и приказала запереть меня в моей комнате. Мама была против, но я не мог оставаться в стороне и вылез через окно. Я любил и деда, и бабушку. – Принц умолк, нервно сглотнул и продолжил: – Иногда женщину связывают. Но бабушку не надо было удерживать. Когда я прибежал на место сожжения, огонь уже бушевал вовсю. Я даже не сумел ее разглядеть, но слышал, как она пела «Рам-Рам». До последнего вздоха. Бабушке до сих пор поклоняются.

Элиза некоторое время молчала. Она вгляделась в точеные, угловатые черты его лица, от света лампы под скулами залегли глубокие тени. Теперь Элиза видела: на этом лице отпечатались следы того давнего горя и потрясения. Как же она раньше не замечала? Принц сгорбился и полностью погрузился в свои мысли. Опустил голову, уставился на свои руки. Элиза заметила, как ходят его желваки. Ни один ребенок не должен видеть такой ужасной сцены. После случившегося у него на сердце осталась незаживающая рана, совсем как у Элизы после гибели папы.

– Сколько вам тогда было лет?

– Тринадцать. Через неделю исполнилось четырнадцать. Это произошло во время школьных каникул, и только поэтому я был дома, а не в Англии.

Элизе на глаза навернулись слезы. Она от всей души сочувствовала тому мальчику.

– Когда вы вернулись в школу, вам наверняка не с кем было поделиться тем, что вы пережили.

Джай покачал головой и снова посмотрел на Элизу. Казалось, они видели друг друга насквозь. Но принц быстро отвел взгляд.

– Меня и без того считали чем-то средним между дикарем и забавной зверушкой. Бабушка обожала мужа, его смерть стала для нее страшным ударом, но, кроме мамы, никто даже не пытался ее отговорить. А брат деда, наоборот, боялся, как бы бабушка не передумала: такой позор для семьи!

– Почему женщины не взбунтуются?

Джай пожал плечами:

– Некоторые и по сей день видят в самосожжении высшее выражение супружеской преданности и жертвенности. Бабушка жаждала воссоединиться с мужем в следующей жизни, поэтому пошла на такой шаг.

– Но это же преступление против женщин!

Джай посмотрел на нее с такой невыразимой печалью, что Элизе захотелось его утешить, и все же оставить эту тему она не могла.

– Что, если жизнь у человека только одна?

Джай глубоко вздохнул, но продолжал молча смотреть на Элизу.

– Неужели женщины так низко ценятся? – спросила она.

– Те, кто хочет стать сати, говорят, что это добровольный акт, проявление верности. На наш с вами взгляд, им промыли мозги. Они до сих пор живут по старым обычаям. В те времена выбор был невелик: женщину либо сжигали, либо считали плохой женой.

– Неужто обходится совсем без принуждения?

Джай с горьким смешком отвел взгляд. Элиза будто пробудилась от зачарованного сна.

– Какое там! Жрецам достается значительная часть имущества вдов, поэтому они всячески поощряют сати. У родственников с обеих сторон тоже есть свой интерес: они не прочь заполучить драгоценности вдовы. Иногда, чтобы одурманить вдову, используют бханг, известный вам под названием марихуана и каннабис. Бывает, женщину привязывают к телу мужа или удерживают на месте каким-то другим способом. Но хотя жизнь вдовы тяжела, многие пытаются сбежать. И если им это удается, они навлекают позор на всю семью.

– То есть тяга к жизни оказывается сильнее, чем семейные узы или обещание череды перерождений?

– Да.

– Но другие твердо убеждены в правильности своего поступка. Как ваша бабушка.

– Пожалуй. Для некоторых это выбор духовного пути. Трудно такое понять, правда? И тем не менее дело не только в давлении на вдов и в дани традиционным верованиям. Иногда случается и так, что для женщины, охваченной горем и отчаянием, сати становится способом самоубийства. Но разумеется, это противозаконно.

– А по-моему, причина в том, что из женщины лепят какой-то идеальный образ.

– Разве в вашей культуре по-другому? Конечно, у вас это не так ярко выражено, и все же…

– Мы женщин не сжигаем, – возразила Элиза и сурово посмотрела на него. Даже исполненный печали взгляд принца не заставил ее смягчиться. – Да и младенцев женского пола в Англии не убивают.

– Сейчас – нет, но вспомните прошлые эпохи. Вы знали, что после того, как британцы объявили обряд сати вне закона, количество подобных случаев только возросло?

Элиза покачала головой. Повисла неловкая пауза.

– Что вы намерены делать?

– Поговорю с Анишем, а потом с Чатуром, и оба ничего не предпримут. С Клиффордом Салтером тоже побеседую. Возможно, британцы попытаются найти виновных, но ничего не добьются. Деревенские жители своих не выдают.

– Но вы же узнаете тех, кто участвовал в обряде?

– Так далеко дело не зайдет. Британцы знают, что подобные вещи до сих пор происходят, но особо не вмешиваются.

– Почему примеры варварского отношения к женщинам встречаются по всему миру? – произнесла Элиза.

Ее сердце разрывалось от невыразимого горя.

Джай пожал плечами:

– Вечный вопрос. Увы, ответ мне неизвестен.

В этот день Элиза осознала, что ей следует быть очень осторожной, но если уж она твердо намерена остаться, то должна не просто осуждать индийские традиции, но и постараться понять их.

Ночь накрыла сад, будто черным одеялом. Темнота скрыла все вокруг. Со скрипом покачивались ветки, животные копошились в зарослях. Элиза несколько минут помедлила, прежде чем заговорить: боялась совершить ошибку. Одно неосторожное действие или слово, и фундамент, на котором строится ее жизнь, треснет. Но в печальных глазах Джая Элиза видела отражение себя, поэтому ей хотелось с ним поделиться. Она никому не рассказывала о папе: для нее это был способ защиты. Но теперь Элиза поняла, что все это время жила за стеклом, которое вот-вот разобьется.

Наконец она нарушила долгое молчание. Элиза посмотрела принцу в глаза и произнесла:

– Мой отец погиб, когда мне было десять лет.

Сердце сразу заколотилось быстро-быстро.

– Сочувствую.

По взгляду Джая Элиза поняла, что он говорит искренне.

– Это произошло на моих глазах. Я пережила то же, что и вы.

Глава 10

Элиза открыла глаза. В окно лился золотистый солнечный свет, а воздух был так благоуханен и свеж, что она почти поверила: вчерашний кошмар ей всего лишь приснился, а к утру развеялся, как и любой страшный сон. Но этот запах… Вчера вечером Элиза рухнула в кровать не раздеваясь и теперь стала срывать с себя одежду, на ткани которой еще сохранился запах человеческого жертвоприношения. В высоком темном шкафу Элиза отыскала халат. Завернувшись в него, спустилась вниз и отправилась на поиски Джая.

В неподвижном воздухе не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка: даже листья не колыхались. Но из сада отчетливо доносились ароматы трав, а вместе с ними благоухание жасмина и растения, похожего на жимолость. Элиза вдруг заметила, что арки террасы песочного цвета и красиво золотятся на солнце. Вчера ей было не до того.

– Вот бы так было всегда, – произнесла она, обращаясь к Джаю.

Тот вышел в сад следом за дворецким. Слуга держал поднос с чашками кофе.

– Как – так?

– Спокойно.

Джай задумчиво поглядел на небо, потом опустил взгляд на Элизу.

– Здесь мое сердце, – проникновенным тоном произнес он. – Сюда я сбегаю, когда груз забот становится невыносимо тяжелым. Кстати, в этом дворце я появился на свет.

– Комната, в которой я ночевала, принадлежала вашей матери?

Джай кивнул. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– У всех нас есть душевные раны. У вас, у меня, у Инди. Это нас объединяет.

Джай погрузился в раздумья. Элиза мысленно согласилась с его словами. Принц вышел в сад с щетиной на подбородке, во вчерашней одежде, пропахшей землей, песком и дымом. Вот только смыл с лица черные разводы. Вид у него был потерянный.

– Вам нужна свежая одежда? – спросил Джай. – Мне она уж точно не помешает.

Элиза кивнула.

– Я распоряжусь, – пообещал принц.

– А еще мне надо вымыть голову.

В отличие от Клиффорда Элиза замечала все больше признаков того, что британцы в Индии не уважают традиции здешних народов. Но до этого дня Элиза была убеждена, что правда на стороне ее соотечественников, однако если они намерены закрывать глаза на такие страшные преступления, то в происходящем есть и их вина. Безусловно, британцы подавляли восстания слишком жестоко, да и если на то пошло, какое право они имеют находиться на этих землях? Сожжение вдовы вызывало у Элизы чувство бурного протеста. У шовинизма много лиц, и в разных частях света они отличаются, но никто не заслуживает того, чтобы его сжигали заживо, поджаривая на огне, будто мясо. Ни один человек.

Элиза любовалась живописным заросшим садом. Царившие здесь покой и гармония были для нее как бальзам на душу. Буйная растительность радовала глаз. Здесь расчищали только дорожки, а цветы – плетистые розы, жасмин и множество других, Элизе неведомых, – свободно росли в великом изобилии. Хотя нетрудно было представить, как чудесно будет выглядеть этот сад, если кое-где убрать заросли. Немножко открытой перспективы сделают его еще прекраснее. Очевидно, где-то поблизости скрывался источник воды. Возможно, дело в том, что земля здесь шла под уклон?

Элиза решила спросить у принца.

– Мы используем дождевую воду: собираем ее в небольшие резервуары. Еще здесь протекают мелкие речки, наллах. Во время дождей они разливаются. Кроме того, у нас есть колодцы. Но всего этого недостаточно. Нам нужны дамбы, большие резервуары и плотины – короче говоря, полноценная ирригационная система. Но это не от меня зависит.

– Разве вы не хотите помочь людям?

Джай нахмурился, а Элизу между тем захватила эта мысль. Она всерьез задумалась над проблемой водоснабжения. Изменить отношение к женщинам Элиза не в силах, но есть и другие способы улучшить жизнь людей. На душе у нее сразу стало легче.

– Должен быть какой-то способ облегчить людям жизнь.

– Я делаю все, что могу: нанимаю только местных, разрешаю им набирать воду из колодца в нашем дворе, однако ввести более справедливую систему налогообложения может только мой брат, а он этим заниматься не станет.

– А как насчет ирригации?

– Я же сказал…

Элиза перебила:

– Наверняка вы можете построить какую-нибудь систему.

– Я всесторонне изучал этот вопрос.

– Хорошо, не по всей стране, а здесь. Это же идеальное место. На своей собственной земле вы можете делать все, что захотите. На склоне выроете пруд, а дальше – еще несколько.

– Вы, похоже, думаете, что у меня денег куры не клюют. Да, мотоцикл мой собственный, а вот машина принадлежит моей матери. У меня есть прекрасный старый дворец, но нет денег на приличную реставрацию. Мне назначено весьма щедрое содержание, однако на ваш ирригационный проект его не хватит.

– Значит, надо собрать деньги. Было бы желание, а способ найдется. – Элиза осеклась, но все же не смогла удержаться и спросила: – Вы хоть замечаете, в какой нищете живут люди?

– Конечно замечаю.

– Нет, Джай, не думаю. Вы видите только то, что хотите видеть, но когда я проявлю вчерашнюю пленку и вы посмотрите на фотографии, у вас глаза откроются. Трудно игнорировать то, что запечатлено на бумаге. Пора действовать. Необходимо что-то предпринять.

– Вы говорите прямо как мой друг Девдан.

– Если он тоже считает, что с царящим здесь неравенством нужно что-то делать, я с ним совершенно согласна. Так почему бы не начать с ирригации? На ваших землях есть вода.

– А деньги?

– Найдем спонсоров. Я приложу все усилия.

Элиза понимала, что для Джая этот дворец – особое место, убежище, где он отдыхает и телом, и душой. Несмотря на ужасную сцену, которой стала свидетельницей Элиза, в Индии она будто вернулась к чему-то давно утраченному и поэтому теперь смотрела на жизнь по-другому. Здесь она чувствовала себя своей, хотя и сама понимала, как странно это звучит. Казалось бы, увиденное должно было только усугубить чувство отчуждения.

После завтрака – ели пирог с начинкой из творога и меда – Элиза снова поднялась в свою комнату. Там она обнаружила индийскую одежду, а на умывальнике стояла чаша с теплой водой и кувшин. Элиза вымыла голову, чтобы избавиться от остатков запаха гари на волосах, но стоило ей опять подумать о молодой вдове, как на глаза навернулись слезы. Вот кому больше не мыть голову. Она еще могла бы родить детей, но у нее отняли жизнь. Элиза оставила мокрые волосы распущенными, оделась и вышла из комнаты. Она нашла Джая внизу, в комнате со стенами цвета яичной скорлупы. Мебели в помещении почти не было, зато простора и свежего воздуха было в избытке.

При появлении Элизы Джай улыбнулся и встал.

– Красивые у вас волосы.

– Сейчас? – усмехнулась Элиза, дотрагиваясь до мокрых прядей.

Джай рассмеялся:

– Когда они сухие, у них столько оттенков! То золото, то огонь.

– А как же верблюды?

– Простите за грубость.

Джай посмотрел ей в глаза, и в ту секунду Элиза простила бы ему что угодно.

– Думал, вы очередная британка, приехавшая поглазеть на «экзотику».

– Это совсем не про меня.

Потом Джай показывал ей дворец. Они шли и разговаривали. Сначала принц привел ее в красивую галерею с колоннами, о которой как-то рассказывал. На самом деле, как он и говорил, это оказалась скорее большая терраса. Оттуда они спустились в сад, и Элиза смогла как следует разглядеть остроконечные арки и пазухи сводов, украшенные изящной резьбой в виде цветов и листьев. Местами камень осыпался, но мягкий золотистый цвет ничуть не потускнел.

– У нас в Раджпутане строительных материалов в изобилии: песчаник, сланец, мрамор и много чего другого. Значительную часть мрамора для постройки Тадж-Махала в Агре добыли в каменоломнях Макраны. Но еще у нас есть известняк из Джайсалмера и красный камень, из которого построили Красный форт в Дели. Вы его видели?

– Да. С удовольствием побывала бы в Дели снова. Мы ведь там жили. Впрочем, через некоторое время мне в любом случае надо будет съездить туда, чтобы забрать мои фотографии, когда они будут готовы.

– Выбирайте гостиницу «Империал». Все ваши соотечественники там останавливаются.

Элиза кивнула. Через широкие двери они вошли в удивительное помещение с потолком в два раза выше, чем в других покоях. Свет внутрь лился сверху через окна, которые Элиза даже не могла разглядеть.

– Окна над арками, – пояснил Джай, заметив, что она их высматривает.

Солнце так красиво золотило верхнюю часть зала, будто именно в этом и заключалось основное предназначение небесного светила. Здесь голоса Джая и Элизы будто взлетали к высокому потолку и звучали совсем по-другому.

– Это приемная. Но взгляните на пол.

Элиза опустила глаза и увидела, что мраморные плиты пола растрескались и раскрошились.

Некоторое время Джай стоял неподвижно.

– Может быть, расскажете, что произошло с вашим отцом?

Элиза на пару секунд прикрыла глаза, а когда подняла веки, то увидела во взгляде Джая столько доброты и участия, что часто заморгала: лишь бы не расплакаться!

– Это случилось двадцать третьего декабря тысяча девятьсот двенадцатого года. Никогда не забуду этот день. Папа возглавлял торжественную процессию: ехал на слоне сразу за вице-королем. Мы с мамой так им гордились! Дели должен был стать резиденцией британского правительства вместо Калькутты, и в тот день вице-король вступал в город при полном параде.

Джай пристально смотрел на Элизу. Его взгляд омрачился.

– Продолжайте.

Элиза постаралась взять себя в руки.

– Кто-то бросил бомбу. Мы с мамой стояли на нашем балконе и смотрели на процессию сверху. Я видела, как папа упал, а когда выбежала на улицу, оказалось, что бомба его убила.

Элиза запнулась. Джай протянул ей руку.

– Это моя вина. Я просила папу остановить слона под нашим балконом и помахать нам. Если бы не моя просьба… Я кинулась к папе, прижалась к нему, сказала, что люблю его. Много лет я пыталась себя убедить, что он успел меня услышать. Кто-то помог мне встать, но все мое новое белое платье было в крови. Его крови.

– Элиза, мой вопрос покажется вам странным, но верите ли вы в судьбу?

– Знать бы еще, что такое судьба, – проговорила Элиза.

– Мы верим, что человек способен влиять на свою жизнь, но некоторые вещи нам не изменить. То, чего не избежать.

– Какие, например?

Джай как будто хотел поделиться с ней чем-то важным, но в последний момент передумал. Лишь улыбнулся и небрежно махнул рукой:

– Наверное, для каждого они свои. Просто мне стало любопытно, что для вас означает судьба.

Некоторое время спустя Джай провел Элизу через сад и показал ей конюшни у задней стены. Элиза не понимала, почему они не торопятся обратно во дворец, и спросила об этом Джая.

– Умеете ездить верхом? – спросил он вместо ответа и подставил лицо солнцу.

– Давно не садилась в седло.

Джай посмотрел на нее:

– Подумал, можно устроить небольшую верховую прогулку в стороне от изъезженных дорог.

Конюх приветствовал хозяина, и Джай тепло с ним поздоровался. Потом молодой человек вывел двух лошадей. Тем временем Элизе все не давал покоя вопрос о судьбе. Зачем Джай спрашивал, верит она в нее или нет? Элиза решила вернуться к этому разговору позже.

– Это пустынные лошади, – пояснил Джай, не подозревавший, о чем она думает.

Элиза как завороженная смотрела на величественные головы на широких, изогнутых изящной дугой шеях и безупречной формы остроконечные уши, но больше всего ее восхитили длинные ресницы и гордо раздувающиеся ноздри.

– Изначально для выведения пустынных лошадей использовали арабских коней.

– Может быть, прокатимся верхом в другой раз? Если не возражаете. Мне нужно поскорее вернуться во дворец, чтобы проявить пленку, иначе изображение пропадет.

– Тут совсем недалеко. Не бойтесь, ваша лошадь очень смирная.

Элиза разрывалась между желанием провести побольше времени в обществе принца и сомнениями в своих навыках наездницы.

– Я буду отставать.

Но Джай лишь улыбнулся. Элиза поняла, что отказываться бесполезно, и нервно кивнула. В последний раз она садилась на лошадь еще в подростковом возрасте, но Элиза понемногу убеждалась, что Джай – тот, на кого можно положиться в этом чужом мире. Перспектива пообщаться с ним подольше оказалась слишком заманчива, чтобы отказываться от такого шанса.

– Может, обойдемся без седел? Если вы раньше ездили только на оседланной лошади, для вас это будет прекрасный новый опыт. Отвлечетесь от ужасных воспоминаний о вчерашних событиях. – (Элиза ничего не ответила, но подумала, что случившееся слишком прочно врезалось ей в память.) – Без седла связь с животным теснее. Хотите попробовать? Тем более что дамских седел у меня нет.

Элиза лишь смотрела на Джая. Тот воспринял ее молчание как знак согласия и помог ей сесть на лошадь. Элиза с колотящимся сердцем замерла на спине животного.

– Повторяйте за мной, – велел Джай, запрыгнув на своего коня. – Подвиньтесь немного вперед, и ноги тоже держите впереди. Когда замедляете ход или останавливаетесь, не вдавливайте в бока лошади пятки и голени. И главное – не нервничайте.

Но Элизу пугало, что во время этой «прогулки» она будет полностью зависеть от животного.

– Все будет хорошо. Доверьтесь лошади, иначе ваша нервозность передастся ей. Расслабьтесь и наслаждайтесь.

Прежде чем они тронули лошадей с места, Элиза спросила у Джая:

– И все-таки что вы имели в виду, когда говорили о судьбе?

Джай пожал плечами:

– Мы, индийцы, придаем судьбе большое значение.

Такой ответ не удовлетворил любопытство Элизы, а судя по тому, как Джай отвел взгляд, на самом деле он поднял эту тему неспроста. Джай что-то скрывал.

Сначала ехали медленно, и все равно на ладонях и коже головы Элизы выступил пот. На пути им встретились несколько нищих деревень, и Элиза лишний раз убедилась, как тяжело выживать в этой засушливой местности. Она снова подумала о том, сколько пользы принес бы этим людям новый источник воды. Постепенно деревни остались позади. Ветер развевал волосы Элизы. Она и впрямь начала получать удовольствие от скачки по этой волшебной, нетронутой земле. Элиза даже почувствовала связь с лошадью, о которой говорил Джай.

Принц ее не обманул: ехать действительно пришлось недолго. Вскоре Элиза уже снова сидела в коляске мотоцикла.

– Ну как, понравилось? – спросил Джай, прежде чем завести мотоцикл.

– Знаете, я и сама не ожидала, – искренне ответила Элиза.

Хотя ее по-прежнему преследовали крики вдовы, верховая прогулка помогла снять напряжение.

Джай рассмеялся. Элиза вопросительно взглянула на него.

– Видели бы вы свое лицо! – проговорил он. – Порозовели, разрумянились. Сразу захотелось взять вас и умчать в мое личное королевство.

– У вас есть личное королевство? – только и спросила Элиза, но тут же отвела взгляд.

Ее сердце снова забилось быстрее: то ли от смущения, то ли по другой причине, но по какой именно, Элизе думать не хотелось.

Глава 11

Первой, кого Элиза встретила во дворце, оказалась Индира. Свет лился внутрь через высокие окна коридора, расчертив пол узорами. Глядя на них, Элиза размышляла о том, что среди дворцового великолепия чувствует себя не в своей тарелке.

– Что-то вы с Джаем задержались, – заметила Инди, когда они вместе шли через анфиладу комнат.

Она улыбалась, хотя казалась немного раздраженной.

– Да.

Элиза продолжила путь, но Инди остановилась.

– Почему? До моей деревни и обратно всего день пути.

Решив, что Инди просто любопытно, Элиза обернулась.

– Кое-что случилось.

– С Джаем?

У Элизы упало сердце. Она надеялась излить душу Инди, но холодный, недобрый взгляд девушки застиг ее врасплох. Элиза поняла, что дружескому разговору сегодня не бывать.

– Не хочу вспоминать.

– Ты ночевала у него во дворце?

– Да, кажется, в бывшей спальне Лакшми.

– Теперь это комната Джая.

– Я не знала.

– А он где спал?

– Понятия не имею. Извини, мне надо проявить пленку.

Элиза зашагала прочь, но Инди догнала ее и схватила за рукав.

– Ты в чужой одежде. Куда подевались твои вещи?

И снова этот подозрительный взгляд, исполненный ревности. Элиза уже видела его на дурбаре. От такой неприкрытой враждебности Элиза растерялась и стала запинаться:

– Я… я…

– Джай пустил тебя в свою спальню. Удостоил особой чести. Мне он ни разу не позволил там ночевать.

Элизу задел тон Инди. Эта девушка не имеет права предъявлять ей претензии!

– Я перед тобой ни в чем не виновата. А теперь извини, но мне пора.

Элиза высвободила руку и пошла дальше, но этот короткий разговор оставил неприятный осадок. Она не хотела наживать врагов, особенно если ее врагом станет Индира.

Как ни старалась Элиза, она никак не могла избавиться от воспоминаний про обряд сати. Ее преследовала даже не сама душераздирающая картина, а этот страшный запах, который проник ей в ноздри, да так там и остался. Элизе было просто необходимо выговориться. Наверное, ее чувства сумеет понять только кто-то из соотечественников. Элиза выскользнула за дворцовые ворота, наняла рикшу и пятнадцать минут спустя уже утопала в подушках удобного дивана в гостиной Дотти и пила чай из чашки из костяного фарфора.

– Как же я рада тебя видеть! – весело болтала Дотти. – Я здесь изнываю от скуки, хотя тебе вряд ли знакома эта проблема.

Элиза покачала головой. Она слушала Дотти вполуха. Даже в чужой стране облик хозяйки и обстановка в комнате оставались настолько английскими, что это слегка выбивало из колеи: на журнальном столике ваза с душистым горошком, в углу пианино, на стенах картины с пастушьими собаками, на окнах – симпатичные занавески в цветочек. Элиза узнала ткань «Либерти». На нее вдруг нахлынула ностальгия.

– Я хотела с тобой поговорить, – наконец призналась Элиза. – У меня голова идет кругом…

У нее ком встал в горле. Борясь с нервозностью, Элиза сделала глубокий вдох. Сможет ли она рассказать о случившемся? Разве такой ужас можно описать словами?

– Конечно, я вся внимание.

Во взгляде Дотти читались лишь доброта и участие.

– Но если я все тебе расскажу, на всякий случай обещай молчать. Не уверена, кому можно об этом говорить, а кому – нет.

Дотти растерялась.

– Я кое-что видела, – с запинкой выговорила Элиза.

– И что же?

– Женщина сгорела заживо.

Дотти покачала головой:

– Какой ужас! Случился пожар?

– Нет, ты не поняла. – Элиза собралась с духом. – Это был обряд сожжения вдовы.

Рука Дотти взлетела к губам. Она побледнела.

– Боже правый! Слов нет! Должно быть, для тебя это было ужасное потрясение!

– Видимо, да. Я думала, что оправилась, но теперь мне повсюду мерещится запах горелой плоти. Никак не могу от него избавиться. Дотти, это самое кошмарное, что мне доводилось видеть.

– Бедняжка!

Из груди Элизы вырвались рыдания.

Дотти встала и принялась мерить шагами комнату.

– Сожжение вдов запрещено. Первым делом надо сообщить Клиффорду, и тогда…

– Нет, – перебила Элиза. – Пожалуйста, не надо. Пусть с ним поговорит Джай. Он сказал, что вдов сжигают по сей день, но власти бездействуют. Боюсь, Клиффорд не даст делу ход: предпочтет, чтобы британцы оставались в стороне.

Дотти потрясенно уставилась на Элизу.

– Только не говори, что он водил тебя посмотреть на этот ужас!

– Нет, мы ехали в другое место, но Джай попытался спасти вдову.

– И?..

– Он вел себя очень смело, даже обжег руку, но… – Элиза всхлипнула. – Мы не успели. Было слишком поздно.

Дотти подошла к шкафу с алкоголем и повернула ключ в дверце.

– Думаю, тебе нужно что-нибудь покрепче чая. Мне уж точно выпить не помешает. – Дотти показала бутылку. – Как насчет бренди?

Элиза кивнула. Дотти поставила на столик два стакана с янтарным напитком. Не успела она опуститься на диван рядом с Элизой, как осушила свой стакан до дна.

– О господи, что за люди? – вздохнула она. – Ох уж эти их традиции! Просто кошмар какой-то! Только начинаешь привыкать к жизни в Индии, и вот вам пожалуйста – происходит что-то подобное!

– Ничего подобного этому быть не может. Я не знаю, как мне быть. В жизни ничего страшнее не видела!

Элиза опустила голову. Ей на глаза навернулись слезы.

– Да и немудрено.

– При одном воспоминании внутри все переворачивается!

Элиза закрыла лицо руками.

Дотти погладила ее по спине:

– Бедняжка!

Элиза подняла голову:

– Джай говорит, что обряд совершается тайно, а в первое время после того, как мы его запретили, вдов сжигали чаще. Нет, пусть про сати расскажет Джай. Его слова будут звучать убедительнее.

– Это он тебе так сказал?

Элиза подняла голову:

– Что? Нет, конечно!

– Элиза, это убийство. Такие преступления не должны сходить людям с рук.

– Уже сходили и сейчас сходят. Я, наверное, лучше пойду. Пожалуйста, пока никому не рассказывай. Не хочу, чтобы Клиффорд знал, что я видела этот ужасный обряд своими глазами, иначе он сделает виноватым Джая или захочет ограничить мои передвижения.

Дотти дотронулась до ее руки.

– Дорогая, не могу же я отпустить тебя в таком состоянии. Тебя всю трясет. Останься хоть ненадолго. Тебе нужно поесть. Съешь хотя бы сэндвич.

Во второй половине дня Элиза работала в темной комнате. Потом ее мысли снова обратились к обряду сати и тому, что сказала Дотти. Элиза заметила, что проникается все большей симпатией к Джаю. А еще она хотела снова спросить его о судьбе. Этот вопрос тоже не давал ей покоя. Что это за сила такая? Рок, которому невозможно противостоять? Если да, то такой фаталистический взгляд на жизнь абсолютно не по ней.

Затем мысли Элизы обратились к Индире. Она хотела видеть эту девушку подругой, а не соперницей, но вопрос в том, как наладить с ней отношения. Через некоторое время Элиза разделась и легла в кровать, слушая щебет птиц за окном. Сначала голоса из прошлого не давали ей покоя: то папа обещал, что обязательно ей помашет, то Оливер высказывал ей все, что думает, перед тем как хлопнуть дверью, – на этом закончился не только их брак, но и его жизнь… Наконец, измученная горем и чувством вины, Элиза забылась сном.

Ее разбудил стук в дверь. Решив, что пришла Инди или Кири, Элиза завернулась в широкий шелковый халат и открыла дверь. Ее волосы торчали в разные стороны. Но к удивлению Элизы, на пороге стоял Джай. Они уставились друг на друга. Элиза с побагровевшими щеками поплотнее запахнула халат на груди.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Мама хочет с вами поговорить.

– А почему об этом сообщаете вы? Я в чем-то провинилась?

– Нет, ей просто захотелось с вами пообщаться.

Во время этого разговора они смотрели друг другу в глаза, но вдруг Джай на секунду отвел взгляд.

– Элиза, я…

– Да?

Джай протянул руку и дотронулся до ее волос.

– У вас очень красивые волосы.

Элиза улыбнулась:

– Вы уже это говорили.

Что-то в выражении лица Джая пробуждало чувства, которым Элиза упорно противилась. Но может быть, Джай просто играет с ней? Элиза теребила серебряную цепочку с маленьким камушком, которую никогда не снимала с шеи. У нее учащенно бился пульс. В этот момент ей казалось, что Англия где-то далеко-далеко. Стоило Джаю посмотреть на нее, и все мысли о доме вылетали из головы.

– Подождете в коридоре? А впрочем, погодите. Пока я одеваюсь, взгляните вот на это.

Элиза принесла листы с проявленными кадрами и чуть дрогнувшей рукой протянула их Джаю. Нет, так не годится: его появление не должно приводить ее в трепет.

Пока Элиза одевалась, из коридора до нее донеслись голоса. Говорили на хинди. Элиза подошла к двери и прислушалась, надеясь разобрать, о чем речь.

Она узнала низкий голос Джая, но тут его прервал второй голос: пронзительный, женский. Слов Элиза не понимала, но сразу узнала голос Индиры. Элиза не считала себя красавицей и все же несколько раз сталкивалась с женской завистью. Однажды в школе-пансионе девочки схватили ее, прижали к полу и остригли ее длинные волосы. С тех пор Элиза жила в страхе до самого выпуска. Во дворце ей и так уже приходилось лавировать между подводными камнями. Не хватало только настроить против себя ревнивую женщину!

Наконец в коридоре стало тихо. Элиза вышла из комнаты. Джай мерил шагами коридор, разглядывая ее снимки.

– Какие-то проблемы? – спросила Элиза.

– Извините, не успел как следует все рассмотреть, но я понял, что вы имели в виду, когда говорили о бедности. Увы, когда постоянно видишь вокруг нищету, перестаешь ее замечать. Можно я на некоторое время оставлю эти снимки у себя? – Джай усмехнулся и покачал головой. – Насчет Индиры вы тоже были правы. И как я сам не замечал?..

– В таких делах со стороны виднее.

Джай вздохнул:

– Я никогда не давал ей повода. Я люблю Инди, но только как младшую сестру, поэтому ни о каких романтических чувствах и речи быть не может. – Тут он странно посмотрел на Элизу и прибавил: – Когда соберусь жениться, моя невеста должна быть равной мне по рождению. Если с моим братом что-то случится, следующим махараджей стану я.

«Что ж, предельно ясно», – подумала Элиза.

– Да, если Аниш умрет, на трон взойду я, но Чатур сделает все, что в его силах, чтобы этому воспрепятствовать. Я бы многое хотел изменить, и один из первых пунктов этого списка – уменьшить влияние Чатура. Конечно, при соблюдении всех соответствующих традиций.

– Разумеется. Но это ваши дела, меня они не касаются.

Элиза старалась сохранять ледяное спокойствие, но и тон принца, и его слова застали ее врасплох. Неужели это предостережение, адресованное ей?

– А теперь пойдемте, а то Лакшми заждалась. Кстати, я уже рассказал Клиффорду Салтеру о сожжении вдовы. Как я и ожидал, он был шокирован и обещал разобраться в этом деле. – Джай помолчал. – О том, что там присутствовали вы, я не сказал. Я правильно поступил?

– Совершенно правильно. Пусть не знает. Не хочу, чтобы Клиффорд следил за каждым моим шагом.

– Но в этом случае власть Салтера ограничена.

Джай провел Элизу по нескончаемым коридорам и покоям в голубую приемную, где она оказалась сразу после приезда.

– Инди выполнила эту роспись по заказу моей матери.

Элиза разглядывала голубые цветы, листья и филигранные завитки, покрытые позолотой. Они поднимались вверх по стенам и украшали потолок.

– У Инди редкий талант.

Тут вошла Лакшми и протянула Элизе руку.

– Рада вас видеть. Мой сын рассказал про вашу поездку.

Сердце Элизы забилось неровно. Гадая, что́ именно рассказал Джай, она лишь молча кивнула.

Оказавшись во внутренней главной приемной, Элиза залюбовалась красотой этого помещения. Она очутилась в сверкающем зеркальном дворце: ни дать ни взять Шиш-Махал![19] Все стены были выложены разноцветной стеклянной мозаикой. На потолке были изображены ангелы с крыльями. Лепнина была позолоченной. Элиза глядела на все это, как зачарованная. Ничего подобного ей видеть не доводилось. На полу в изобилии лежали шелковые подушки, но Лакшми жестом указала на два кресла с прямыми спинками, обитые красным бархатом. Элиза опустилась на край сиденья, а Джай растянулся на кушетке.

– Сын говорит, у вас есть план относительно ирригации, – произнесла Лакшми.

– Всего лишь идея.

– Очень хорошая идея, хотя мой старший сын Аниш, вероятно, с этим не согласится. Но сегодня утром Джай изложил мне ваши соображения, и с тех пор я ни о чем другом думать не могу. Чтобы подданные были на нашей стороне, мы должны облегчать им жизнь. В противном случае бунтовщики легко натравят их на нас. Как вы знаете, в некоторых частях штата нечто подобное уже происходит. Боюсь, беспорядки будут происходить все чаще. Я опасаюсь за судьбу нашего княжества. Ждала активных действий от Аниша, но тщетно. Видимо, придется брать дело в свои руки. Я придумала план, и теперь мне не терпится им поделиться.

Джай взглянул на Элизу:

– Готовьтесь удивляться.

– Предлагаю вот что. В нашей сокровищнице хранится большой запас семейных драгоценностей. Если нам гарантируют финансирование с британской стороны, я с радостью возьму на себя начальные расходы и заплачу инженеру, который будет работать над проектом.

– Мама, Элиза должна знать все подробности, – произнес Джай.

Лакшми пожала плечами:

– Хорошо.

– Элиза, идея моей матери заключается вот в чем. Как только инженер составит план, мы заложим часть семейных драгоценностей, но при условии, что позже мы получим британские кредиты.

– Но все это должно оставаться между нами, – прибавила Лакшми. – Нельзя допустить, чтобы мой старший сын узнал о заложенных драгоценностях. Джайант уверяет, что на ваше молчание можно рассчитывать.

– Разумеется. – Элиза на некоторое время задумалась. – Но прежде чем начать, проект должен быть одобрен, а финансирование гарантировано.

– Вот именно, и здесь свою роль сыграете вы. Обсудите проект с вашим мистером Салтером. Пусть поможет нам оформить необходимые разрешения. Тогда получить кредиты будет намного проще. Может быть, Салтер даже поможет найти спонсоров, которые профинансируют проект.

Элиза не ожидала, что Джай отнесется к ее еще толком не оформившимся идеям так серьезно, и все же ее это порадовало.

– Не уверена, что сумею на него повлиять, но сделаю все, что в моих силах.

Они обсуждали идею еще полчаса, а потом Джай ушел играть в поло. Элиза встала.

– Нет, останьтесь. Вы уже кое-что узнали о нашей жизни. Может быть, у вас возникли вопросы? – спросила Лакшми, жестом велев Элизе сесть. – Если что-то интересует, спрашивайте.

Элиза обрадовалась такой возможности. После случившегося она начала бояться за собственную безопасность во дворце и в то же время осознавала: чтобы здесь освоиться, нужно разобраться в образе мышления местных жителей.

– Я бы хотела узнать больше о вашей культуре, – ответила Элиза, хотя перед мысленным взором снова неумолимо встал пылающий погребальный костер.

– О дворцовой культуре? Или о нашем строгом этикете?

Элиза подумала и решила ничего не говорить о сати.

– И о том и о другом, но, вообще-то, я имела в виду ритуалы, молитвы, богов. Что они символизируют? Почему их так много?

– Жизнь нашего общества строится на традициях, но пуджа – молитвы – дают нам смысл, иначе его бы в мире просто не было. Мы индуисты. Некоторые люди думают, что это религия, но они ошибаются. Индуистом можно только родиться, это образ жизни.

– Но что, если этих богов на самом деле не существует?

– Тут все зависит от интерпретации. Они существуют в наших умах и сердцах. Вот что главное. Они дают нам порядок, по которому мы живем. Не все наши законы хороши, но мы точно знаем свое место в мире. А вы можете сказать о себе то же самое?

Элиза вспомнила деревню, где сток для нечистот роют каждый день прямо посреди извилистой пыльной дороги. Несмотря на царящую там нищету, Элизе понравились дома из обожженной глины, спящие коровы и собаки, черноглазые малыши, глядевшие ей вслед. Элизу восхитила грация женщин – высоких, с прямой спиной, с головами и лицами, закрытыми легкими муслиновыми дупаттами. Все это было бесконечно далеко от Англии: и во времени, и в пространстве. Но еще больше англичан и индийцев разделяют традиции и чувство собственного достоинства.

– Я об этом не задумывалась, – ответила Элиза на вопрос Лакшми, хотя, строго говоря, она покривила душой. Во многих отношениях Элиза понятия не имела, где ее место в мире, и она едва сдерживалась, чтобы не поведать Лакшми, как ужасно было видеть сожжение вдовы и какой уязвимой почувствовала себя сама Элиза, ведь она тоже вдова. Она хотела быть честной с этой великодушной женщиной. Рассказать ей всю правду.

– Могу ли я как-то помочь вам освоиться у нас? – спросила Лакшми. – У вас по-прежнему встревоженный вид, и, если вы впрямь намерены вести фотохронику жизни в Джурайпуре на протяжении года, то впереди еще много месяцев.

– Я бы хотела осмотреть весь дворец, и крепость тоже. Сама я никуда не могу найти дорогу, а все время просить у кого-то помощи очень неудобно.

Часть вторая

Если ты плачешь потому, что солнце ушло из твоей жизни, твои слезы помешают тебе увидеть звезды.

Рабиндранат Тагор[20]

Глава 12

Элиза уснула под проникновенный звон молитвенных колоколов, а утром проснулась с чувством надежды, которое уже не чаяла испытать. Она смотрела в чистое голубое небо, наблюдая, как десятки ярко-зеленых попугаев перелетают с одного дерева на другое. На нижней стороне их хлопающих крыльев мелькали желтые перья. Элиза отыскала лестницу, ведущую прямо во двор, спустилась по ней и стала прогуливаться среди ажурных арок и изящных колонн.

Через некоторое время пришел Джай. Именно ему предстояло стать ее проводником по дворцу.

– Не ожидала, что Лакшми поручит это дело вам, – произнесла она.

Джай поклонился:

– Я нарочно попросил, чтобы этой привилегии удостоили меня.

Джай держался официально и показал Элизе всё: залы для дурбаров, оружейные, всевозможные гостиные, мужскую половину, пиршественные залы, соединенные между собой кабинеты, огромные библиотеки, бесконечные мастерские, конюшни, кладовые, кухни, сады. Наконец Элиза и Джай вернулись обратно в зенану. Элиза старалась сохранить в памяти как можно больше из объяснений Джая и мысленно составить план дворца, но он оказался настолько огромен, что запомнить хоть сотую долю уже было бы достижением. Но если теперь Элиза сможет ходить без сопровождения и хоть примерно представлять, в какую сторону направляется, она хоть отчасти ощутит себя своей.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Джай в конце экскурсии. – Только честно.

– Вы имеете в виду, после…

– Да.

– По-моему, начинаю приходить в себя.

– От таких потрясений быстро не оправишься. Если хотите об этом поговорить, не стесняйтесь.

– Спасибо.

Джай улыбнулся.

– А теперь давайте устроим побег. Правда, всего лишь на крышу, но это поможет нам обоим отвлечься.

Элиза отступила на шаг.

– Серьезно? На какую крышу?

Джай помедлил.

– Идите за мной.

Они прошли в темную часть крепости, которая, похоже, не использовалась. Когда они продвигались вперед вдоль стен с потрескавшейся штукатуркой и поднимались по грязным узким лестницам, у Элизы по коже бегали мурашки. Через узкие окна почти не проникал свет, а в переплетающихся коридорах и сырых комнатах пахло запустением. В этих помещениях чувство, будто на нее давят стены, только усилилось.

– Это самая старая часть дворца и крепости. Как видите, мы ее совершенно забросили. Смотрите под ноги, впереди пол растрескался.

Поднявшись вверх на еще несколько лестничных пролетов, Джай наконец достал из кармана ключ и отпер массивную, обитую гвоздями дверь. После темноты свет ослепил Элизу. Она ахнула от неожиданности и потеряла равновесие. Джай поддержал ее и вывел на крышу.

– Это мое место. Сюда я ухожу, когда хочу сбежать, – пояснил Джай. – Больше сюда никто не ходит.

Элиза окинула взглядом раскинувшийся перед ней пейзаж. Ее ошеломил жемчужный блеск бесконечного светлого неба над головой. На Элизу нахлынул восторг. Она будто очутилась на вершине мира. Ветер развевал волосы, а воздух был так свеж, что от него кружилась голова.

– Какая красота!

Город внизу переливался всеми оттенками золотистого. Широкие равнины и холмы казались серыми и туманными. Между пологими возвышенностями и городом свободно бродили огромные стада овец. Элиза поглядела на небо и увидела, как сарыч перелетел с одной стороны крепостной стены на другую. Они с Джаем находились в задней части дворца, и, когда Элиза приблизилась к краю крыши, она увидела множество разных построек, галерей и дворов. Люди казались совсем крошечными. Только тогда Элиза поняла, насколько высоко они с Джаем забрались. У нее закружилась голова, и она отступила на шаг.

– Вам нехорошо? – спросил Джай.

– Нет, все в порядке. Просто здесь такой воздух… Он удивительно чистый.

– Как лучшее шампанское.

– Даже приятнее.

– А теперь хочу вам кое-что показать.

Джай подошел к маленькой круглой кирпичной постройке и открыл дверь. Не успела Элиза удивиться, а принц уже нес к ней гигантского воздушного змея. В форме ромба, с деревянными перекладинами крест-накрест. Натянутый на раму ярко-красный и оранжевый шелк был расписан замысловатыми узорами. У основания колыхались десятки длинных золотистых лент.

– Хотите научиться запускать змея? Погода идеальная, легкий ветерок.

– Сначала понаблюдаю за вами.

– А давайте вместе. Запускать змеев можно весь год, но чаще всего мы этим занимаемся с начала декабря до праздника Санкранти[21]. На празднике ты не только показываешь всем красоту своего змея и то, как искусно ты им управляешь, но и при помощи своей лески заставляешь змеев противников потерять высоту и упасть на землю, в то время как твой змей остается в воздухе.

– Надеюсь, мы с вами соревноваться не будем.

Джай рассмеялся:

– В запуске воздушных змеев – точно нет.

Джай взял катушку и попросил Элизу подержать змея. Он отмотал примерно шестьдесят футов лески и замер в ожидании: должно быть, определял направление ветра. Потом велел Элизе отойти на шестьдесят футов – так, чтобы леска между ними натянулась. Затем сказал ей, чтобы встала спиной к ветру и держала змея лицевой стороной к себе.

– А теперь отпускайте, – велел Джай.

Элиза разжала руки. Змей покачался в воздухе и взмыл в небо.

– Ветер обтекает змея и разделяется на два воздушных потока. Один проходит сверху, второй снизу. Благодаря этому змей держится в воздухе.

Джай отмотал еще лески, чтобы змей поднялся выше. Элиза смотрела, как он кружится и ныряет в воздухе, будто живое существо. Ленты развевались на ветру и рисовали в небе узоры.

– Попробуйте его подержать, – предложил Джай.

Элиза подошла к принцу и взяла у него катушку. Сильная вибрация оказалась для нее неожиданностью: Элиза едва не выпустила катушку. Тогда Джай встал у нее за спиной и взял ее руки в свои. Теперь они управляли змеем вместе. Джай прижался к Элизе, а леска дрожала в его и в ее руках. От всего этого у Элизы так сильно пересохло в горле, что она никак не могла сглотнуть. Она глядела на усеянный зелеными островками пейзаж и раскинувшуюся за ним песчаную равнину. Крошечные хозяйства и деревни превратились в точки. Элиза разглядела тонкую ленту реки. Возможно, это та самая, где нашла последний приют кукла-марионетка. Элиза смотрела по сторонам, но сильнее всего ощущала, как колотится ее сердце. Время не просто остановилось, оно будто застыло в напряженном ожидании: кто из них пошевельнется первым?

Вдруг налетел сильный порыв ветра. Джай притянул змея поближе, потом снова отпустил. Элиза застыла в его руках, забыв, как дышать.

– Дальше я сам, – объявил Джай.

Элиза отошла.

– Спасибо.

– Подумал, такая прогулка вас развлечет.

– Вы не ошиблись.

– Хотел вам сказать: мне нужно на некоторое время уехать. Взбодрить старые связи – возможно, даже в Англии. Поищу спонсоров и источники финансирования для нашего ирригационного проекта. Не возражаете?

– Нет, конечно. А компания у меня есть: моя подруга Дотти.

Когда Элиза отправилась в резиденцию, величественный городской дом Клиффорда Салтера, все мысли ее были только о Джайанте Сингхе. Элизу сопровождали лакей в ливрее и рикша: они должны были ждать ее и привезти обратно. Элиза собиралась показать Салтеру листы с контактными отпечатками и фотопластины, а также попросить, чтобы помог Джаю получить разрешения и кредиты для водного проекта.

Комната, в которую провели Элизу, выглядела совсем как гостиная в английском загородном доме: восточные элементы в интерьере полностью отсутствовали. Элиза села спиной к окну и осторожно положила рядом с собой конверт с отпечатанными кадрами и фотопластинами.

Вошел Клиффорд в светлом льняном костюме, рубашке и галстуке. Элиза встала и протянула ему руку. Но он приблизился к ней вплотную и поцеловал в щеку. Глаза Клиффорда сияли от удовольствия. Сразу было видно, что он искренне рад ее визиту.

– Какой приятный сюрприз! Велю подать чая.

Пододвинув кресло, Клиффорд расположился напротив Элизы и позвонил в колокольчик. Слегка ослабил ворот рубашки.

– Ну, выкладывай.

Элиза улыбнулась:

– Выкладывать особо нечего. Но в последнее время мне чаще удаются снимки в непринужденной обстановке.

– Отлично. Нас интересует истинный дух Раджпутаны, а не застывшие парадные портреты, которые обожает их так называемая правящая семья. А теперь рассказывай: к Джайанту Сингху приходит много людей?

– Понятия не имею.

– Ну должна же ты хоть что-то заметить! Например, обратить внимание на человека, который не вписывается в дворцовую обстановку. Скажем, похож на разбойника. Никогда не знаешь, кто оказывает влияние на этих людей.

– У принца есть друг по имени Девдан. Он довольно примечательный человек, но я о нем ничего не знаю.

– Ясно. А кто ходит к Лакшми?

– К Лакшми? Ее гостей я не видела, но они наверняка есть.

– А к Чатуру необычные посетители не заглядывали?

– Единственное, что я знаю о Чатуре, он высокомерен и смотрит на всех сверху вниз. Откуда мне знать, какие посетители к нему ходят? Клиффорд, дворец огромен.

– Разумеется. Но ты все еще не сказала, зачем пришла. Неужели… – Клиффорд запнулся. – Смею ли я надеяться?

Элиза покачала головой:

– Прошу прощения.

– Тогда чем обязан?

– Джайант Сингх решил нанять инженера, чтобы тот спроектировал систему водосбора для орошения своих земель и ближайших деревень. Принц хочет, чтобы его подданные процветали, и считает, что для этого им нужна вода.

– Понимаю. Вода и впрямь источник процветания. Принц намерен проводить буровые работы?

– Вряд ли. Пока проект на ранних стадиях, но, Клиффорд, люди живут в нищете, а дождя выпало совсем мало. Когда вижу их изможденные лица, чувствую себя такой виноватой! Но нам требуется ваша помощь.

Клиффорд невесело усмехнулся:

– «Нам»?

– Проектом занимаюсь не я, а Лакшми и Джай, но я пообещала сделать все, что смогу. Любой, кто увидит нищету, царящую в деревнях, захочет помочь местным жителям.

– Джай? Вот как ты его называешь?

Повисла неловкая пауза. Клиффорд устремил на Элизу испытующий взгляд, затем продолжил:

– Надеюсь, ты от меня ничего не скрываешь?

– Нет, конечно.

Выражение лица Клиффорда стало задумчивым.

– И какая же помощь от меня требуется?

– Надо собрать деньги и получить необходимые документы. Без одобрения британской стороны Джай не может начать работы. Чтобы поставить на речке плотину, нужно разрешение.

– Я так понимаю, британские деньги тоже нужны?

– Именно.

Клиффорд фыркнул:

– Вечно одно и то же! У самих несметные богатства где-то запрятаны, а ходят с протянутой рукой!

Клиффорд встал, сунул руки в карманы и погрузился в раздумья.

– Оставайся обедать, Элиза. Так я успею обдумать твою просьбу и, может быть, даже связаться с важными людьми. Что скажешь?

Элиза кивнула:

– Охотно.

– Давай пообедаем в саду. Там есть тень.

Они вышли в сад и сели на скамейку – по мнению Элизы, слишком близко друг к другу, но ради согласия Клиффорда стоило потерпеть это мелкое неудобство. Хотелось отодвинуться, но Элиза сдержалась. Вместо этого она спокойно села, сложив руки на коленях, и замерла в ожидании. Так же поступила бы Лакшми. При мысли, что она уже стала неосознанно подражать махарани, Элиза улыбнулась. Она разглядывала хорошенькую беседку, изящный фонтан и ползучие растения, увивавшие садовые стены.

– Интересно, о чем ты думаешь? – спросил Клиффорд.

– О том, какой у вас красивый сад, – ответила Элиза и была вознаграждена улыбкой.

– Моя радость и гордость. Кстати… – Клиффорд поправил галстук. – Тебе пришло письмо. Судя по марке, от твоей матери. Отдам его тебе, когда будешь уходить.

Элиза ответила «спасибо», хотя совсем не обрадовалась письму от мамы: наверное, там, как всегда, одни жалобы.

– Ну как тебе здесь? Только честно, – прервал паузу Клиффорд.

Тут появился дворецкий с напитками на серебряном подносе. Клиффорд взял бокал и отпил маленький глоток. Он явно уделял много внимания внешности: ногти подстрижены аккуратно, в любую погоду элегантно одет.

– Непривычно, – ответила Элиза.

– «Непривычно» – и только? – Клиффорд нахмурился. – Неужели полигамия тебя не смущает? Все эти наложницы? Думал, тебя как женщину шокирует многоженство.

– Стараюсь особо не задумываться на эту тему. А наложницы очень приятные женщины.

– А как насчет идолопоклонства? – не сдавался Клиффорд.

– Лакшми мне объяснила суть их веры. Прозвучало очень разумно.

Обсуждать с Клиффордом сожжение вдов Элиза была просто не в состоянии.

Он вскинул брови:

– Надеюсь, ты не собираешься пускать здесь корни? Не советую: будут большие проблемы.

Если бы Клиффорд только знал, как далека Элиза от того, чтобы чувствовать себя здесь как дома!

– Вы преувеличиваете, Клиффорд, – только и возразила она.

Клиффорд испытующе посмотрел на нее сквозь стекла очков.

– Будь осторожна, Элиза.

– Я же сказала: у меня все в порядке.

Элиза встретилась с ним взглядом, надеясь, что говорит правду.

– Правитель из Аниша никудышный. То и дело подавляем всплески недовольства среди местного населения и потенциальные восстания, а он и не замечает, что у него под носом делается. У этого парня привычка забывать, что Индией правит Британская корона. Откровенно говоря, мы хотим от него избавиться, и возможно, ты нам в этом поможешь.

– Каким образом?

– Пока не знаю. Четкого плана еще нет. Папаша нынешнего махараджи был неплохим малым: открыт новому, предложенным изменениям не противился. А этот только рядится, как павлин, и в поло играет. Впрочем, для поло он слишком разжирел. Если потеряем княжество, бунтовщикам достанется большой куш.

– Бунтовщикам?

– Борцам за независимость Индии. Новых возмущений допустить нельзя. Местное население и без того совсем вышло из-под контроля.

Повисла короткая пауза.

– Клиффорд, вы религиозный человек? Верите в судьбу?

– Судьба – это когда все события предопределены заранее, а человек на них повлиять не может?

– Вроде того.

Клиффорд покачал головой:

– Такой фатализм отдает пораженческими настроениями. Если судьбу нельзя изменить, зачем тогда вообще что-то делать?

– Пожалуй.

– И – нет, я не религиозен.

– По-моему, индуисты понимают судьбу по-другому – не так, как мы, – проговорила Элиза.

– Верно. Лучше сама у них спроси, но, насколько мне известно, у них судьба связана с идеей о карме. Для нас судьба – это просто то, что предначертано. А у них судьбу определяют человеческие поступки, и прошлые, и нынешние. Иногда думаю: что, если непонимание между нашими культурами связано с тем, что одни и те же слова у них и у нас обозначают разные вещи?

Вернувшись во дворец, Элиза сразу поднялась к себе. Там ее ждала неприятная неожиданность: дужка висячего замка на двери темной комнаты оказалась приподнята. Элиза готова была поклясться: забрав листы с распечатками и фотопластины для Клиффорда, она заперла дверь. Наверное, в спешке не защелкнула замок как следует. Элиза позвонила в колокольчик, чтобы ей принесли чай масала, и села за стол. Нужно прочесть письмо от матери.

Дочитав, Элиза уронила листок на пол и закрыла лицо руками. Не может быть. Мама лжет. Это же просто невозможно. В памяти всплыло давно вытесненное воспоминание. Должно быть, Элизе тогда было лет восемь. В тот прекрасный солнечный день ее айя пошла на Чандни-Чоук за кружевом и Элиза с радостью отправилась с ней. Пока няня расплачивалась за покупку, Элиза выглянула в окно лавки и увидела на улице папу с огромным букетом цветов. Придя домой, Элиза первым делом спросила у мамы, где цветы, которые принес ей папа. Но цветов не оказалось. Папа не появлялся дома два дня. Хотя Элиза была еще маленькой, ее охватило смутное беспокойство.

Элиза подобрала письмо и перечитала его. С каждым словом камень на сердце становился все тяжелее.

Дорогая Элиза!

Я много лет собиралась написать это письмо. Хотела все тебе рассказать, когда ты вышла замуж за Оливера, но слова не шли с языка. Глядя тебе в глаза, поведать всю правду о возмутительном поведении твоего отца – нет, этого я бы не смогла! Я знаю, ты его всегда боготворила, но клянусь: все, о чем я сейчас напишу, истинная правда. Мое здоровье подорвано, и я должна открыться тебе, пока у меня есть силы. Не беспокойся, приезжать тебе не нужно – еще не время.

Все началось, когда я ждала тебя, за несколько месяцев до твоего рождения. Я ни о чем не подозревала, пока одна подруга не рассказала, что видела, как Дэвид целовался с танцовщицей в одном из садов Дели. Я любила его и отказывалась верить ее словам. Решила не обращать на них внимания. Исключила эту женщину из числа друзей. Я доверяла Дэвиду. Подумала, что подруга просто завидует нашему счастью. У меня молодой красавец-муж, а она старая дева, из милости живущая в доме брата!

Однако этот разговор не шел у меня из головы. Постепенно я стала подмечать разные мелочи. Когда твой отец возвращался домой, от него исходил едва уловимый аромат жасмина, а его воротник сидел чуть криво. Время от времени он поздно приходил домой и не объяснял, где задержался, а через некоторое время начал пропадать на несколько дней подряд. Только представь – узнав, что у Дэвида большие игорные долги, я испытала облегчение! «Главное, что мой муж не завел любовницу», – подумала я и мысленно повторяла эту фразу снова и снова. Но – увы! – я заблуждалась. Скоро мне представилась возможность оценить всю глубину его предательства, и по отношению ко мне, и по отношению к тебе.

Правда выплыла наружу еще до его гибели. Твой отец не только разорил нас из-за своего неутолимого пристрастия к игре, но и растратил почти все, что у нас было. Мало того: он влез в дополнительные долги, потому что годами содержал танцовщицу в маленькой квартирке возле Чандни-Чоук. А после смерти Дэвида я должна была каким-то непонятным образом рассчитаться с кредиторами. И это еще не все, но об остальном я писать не в силах.

Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Передай мои лучшие пожелания Клиффорду. Если он будет оказывать тебе знаки внимания, пожалуйста, прими их благосклонно. Как тебе отныне известно, ни один мужчина не идеален, даже твой обожаемый отец.

С любовью, мама

Элизе казалось, будто твердый пол у нее под ногами дрогнул. И все же она встала и принялась мерить шагами комнату. Ее передергивало от горечи, которой буквально сочилось это письмо. Зачем мама сочинила эту ужасную ложь? Анна нанесла удар в самое сердце дочери, заставила ее усомниться в том, кто она есть – и кем был ее отец. Вспомнились папины медвежьи объятия, его добрая улыбка… а потом долгие отлучки. О боже! Вдруг все, о чем написала мама, – правда? Нет, не может быть. Это ее очередная попытка подорвать любовь Элизы к отцу. Пробегая глазами строки, Элиза слышала в голове обычный мамин тон. Но правда это или нет, Элиза чувствовала себя совершенно раздавленной. То, что Анна сочла возможным сообщать о таких вещах в письме, возмущало ее до глубины души. Кроме того, она упомянула, что рассказала не все. Хотя куда уж хуже? И правда ли, что ее здоровье пошатнулось, или это очередная плохо замаскированная попытка эмоционального шантажа?

Элиза отправилась на поиски Джайанта, но ей сказали, что у него назначена встреча с британскими инженерами и вернется он не скоро. Она удивилась, что Джай уехал, даже не спросив, удалось ли ей договориться с Клиффордом.

По пути обратно в свою комнату Элиза услышала за спиной шаги. По коже побежали мурашки. Элиза обернулась. Никого. Лишь скрипел и вздыхал старинный дворец. И все же при мысли, что за ней кто-то шпионит, Элизу бросило в дрожь. Она сказала себе, что у нее всего лишь разыгралось воображение, и все же чувствовала: в этом коридоре кто-то есть. Может быть, служанка или слуга? Они ведь передвигаются почти бесшумно. Напрашивалось еще одно объяснение: дворец полон привидений. Элиза бы нисколько этому не удивилась. Постоянное ощущение чьего-то незримого присутствия, тени в полутемных коридорах… Ее охватил смутный страх.

Она почти бегом кинулась прочь, в освещенный солнцем двор. У небольшого мольберта сидела Инди. Похоже, начинала работу над новой картиной. В воздухе витали ароматы роз и жасмина. Некоторое время Элиза молча наблюдала за Индирой. Как ей хотелось бы стать полноценной участницей дворцовой жизни! В этот тяжелый момент Элиза отчаянно нуждалась в дружеской поддержке и решила еще раз попытаться наладить отношения с Инди.

– Делаешь набросок для новой картины? – приветливо спросила Элиза, на несколько шагов приблизившись к художнице.

Инди обернулась, но взглянула на нее без улыбки.

– Нет, это просто набросок.

– Очень красиво.

Инди не ответила. Похоже, Элиза зря старалась.

– Я тут подумала… Может, ты хочешь побольше узнать о фотографии? С удовольствием покажу тебе, как ловить моменты на пленку.

Инди уставилась на нее.

– Nahin dhanyavaad.

Потом демонстративно повернулась к Элизе спиной и больше не обращала на нее внимания. На предложение Элизы Инди ответила категоричным: «Нет, спасибо».

Глава 13

Январь, 1931 год

После этого Элиза находила утешение в том единственном, что всегда поддерживало и спасало ее в трудную минуту. Поглощенная работой, она не думала о боли, которую причинили ей обвинения матери. Элиза вставала до рассвета, когда город у подножия крепости окутывала голубая дымка тумана, а храмовые колокола еще не начинали звонить. Она осматривала дворец, фотографировала его наружную архитектуру с необычных ракурсов, выискивала потаенные уголки с витиеватым изысканным декором, подмечала резкие контрасты между светом и тенью. В эти моменты полного уединения Элиза, как ни странно, находила одиночество почти приятным. Днем она гуляла по городу – разумеется, в сопровождении охраны. Ей удалось запечатлеть ремесленников за работой и даже музыканта, игравшего на необычном музыкальном инструменте, похоже сделанном из кокоса.

Когда Элиза вернулась во дворец после одной из таких прогулок, ее ждала хоть какая-то приятная новость: Клиффорд прислал короткую записку, в которой сообщал, что дело сдвинулось с места и Джай может начинать работу над ирригационным проектом. На сердце у Элизы сразу стало легче. После этого она взялась фотографировать слуг. Позировать никто не отказывался. Наложницы все чаще приглашали ее к себе. Их ярко-розовые и оранжевые дупатты ярко контрастировали с юбками и туниками изумрудного оттенка. Наложницы прониклись к Элизе доверием. Они весело болтали и смеялись в ее присутствии, благодаря чему у нее появилась возможность фотографировать этих женщин в непринужденной обстановке, чего она и добивалась. Когда Элиза некоторое время спустя показала им отпечатанные фото, они заахали и не могли нарадоваться, находя на снимках себя, и взамен предложили посвятить Элизу в тайну шестнадцати женских искусств. Не зная, что́ это может повлечь за собой, она сначала отказалась, но они были крайне настойчивы, и у нее не осталось выбора.

Они отвели ее в огромный зал на первом этаже. И стены, и пол были выложены плитками бледно-розового мрамора. Окна были прикрыты резными джали. Солнечные лучи, проникавшие сквозь них, расчерчивали пол золотистыми узорами. Зал был очень красив, однако никакой таинственной атмосферы здесь не ощущалось. Наоборот – здесь было больше света и меньше теней, чем в других частях дворца. А когда служанки внесли огромные чаны с горячей водой и перелили ее в глубокий медный гангал (ванну), Элизу охватило радостное предвкушение.

Она опустилась на деревянную скамью. Наложницы вымыли ей голову кокосовой водой. От воды в ванне веяло ароматом жасмина. Но Элиза чувствовала себя более чем некомфортно: сидеть обнаженной под оценивающими взглядами стольких женщин и чувствовать на своей белой коже прикосновения их пальцев – от такого испытания хотелось провалиться сквозь землю. Скоро улыбка исчезла с ее лица. Наложницы, ничуть не смущаясь, обсуждали ее грудь и бедра. Но постепенно Элиза расслабилась. По всему телу растекалась нега, и Элиза полностью отдалась приятным ощущениям. Пока наложницы вытирали ее и умащали розовыми маслами, они рассказывали ей свои истории. Одна из них родилась в бедной семье, живущей далеко отсюда, на бесплодной земле. Сыновей у родителей не было, она стала третьей дочерью.

– Значит, у тебя есть сестры? С детства мечтала о сестре, – сказала Элиза.

Но девушка покачала головой и принялась тереть ступни Элизы чем-то жестким.

– Их съели волки, а меня привезли сюда.

– Отдали маленькую девочку?

– Родители не могли себе позволить меня содержать. Какая польза от дочери?

Напевая, девушка принялась втирать в ступни Элизы что-то, похожее на сливочное масло.

Другая девушка посоветовала Элизе носить побольше украшений, иначе ее будут принимать за вдову. Элиза стала возражать, но наложницы посоветовали ей при первой возможности сходить к сонару (ювелиру) и накупить всякой всячины. Элиза посмеялась, но взяла совет на заметку. Женщины то и дело обнимали друг дружку и смеялись над шутками, которых Элиза не понимала, но ей нравилась эта веселая, доверительная атмосфера. Теперь Элизе казалось, что она стала лучше понимать эту страну с ее разнообразными традициями.

Одна из женщин приготовила каджал, черную сурьму для глаз. Она предложила научить Элизу пользоваться этим средством. Посмотрев на себя в зеркало, Элиза была поражена, насколько драматичным стал ее взгляд. Глаза казались зеленее, ярче. Она улыбнулась. Заметив ее реакцию, женщина подарила ей серебристую шкатулочку с каджалом и деревянную палочку, которой его полагалось наносить.

Элиза прибыла во дворец в конце ноября. Рождество она отметила тихо, с Дотти. По ночам стало холодно, и Элиза начала укрываться еще одним одеялом или даже двумя. Ей подарили разаи – стеганое одеяло из хлопка, от которого довольно сильно пахло мускусом. Считалось, что такое одеяло сохраняет тепло тела. Как и все остальные обитатели дворца, Элиза привыкла с утра заворачиваться в большую кашемировую шаль и сбрасывать ее только днем, когда солнце прогревало воздух. Ее по-прежнему не покидало ощущение, будто за ней следят, и все же, когда она оборачивалась, за спиной никого не было. Дворец окутывали загадки. Иногда у Элизы возникали дурные предчувствия, и в эти моменты ощущение слежки особенно действовало на нервы. А пребывая в хорошем настроении, она находила странным звукам безобидные объяснения. Она никак не ожидала, что будет так сильно скучать по Джаю и все время прислушиваться: не раздадутся ли в конце длинного коридора его шаги. Скорее бы он вернулся! Элизе не давало покоя ощущение, что во дворце творится что-то неладное.

Однажды рано утром в ее дверь постучали. Стоявшая на пороге служанка велела Элизе следовать за ней. Поначалу Элиза не подумала ничего плохого, но когда они стали спускаться в самое чрево дворца, по всему ее телу пробежала дрожь. В таком лабиринте легко подумать, будто тебя заманивают в ловушку. В холодных нижних коридорах не было ни единого окна. Единственным источником освещения служили масляные лампы, но Элизу пугало даже не это. Явно происходило что-то из ряда вон выходящее.

Когда девушка остановилась возле двери из темного дерева, из-за нее, к удивлению Элизы, показался деван Чатур и жестом велел Элизе войти. Она помедлила, оглянулась на служанку, но, откуда ни возьмись, в коридоре появились вооруженные стражники и преградили ей дорогу. Чатур Элизе не нравился, и она ему не доверяла. Все в его манере держаться – от неестественно прямой осанки до презрительно поджатых губ – говорило о пренебрежении к окружающим, которое он даже не считал нужным скрывать.

Элиза вошла в темную, душную комнату. Улыбка Чатура выглядела отнюдь не дружеской и скорее напоминала волчий оскал.

– Этот фотографический проект для вас очень важен? – спросил деван.

– Да, – ответила Элиза ровным тоном, изо всех сил стараясь не терять самообладания.

– Жаль.

И снова эта гримаса, когда улыбаются одни губы, но не глаза. Похоже, Чатур над ней насмехался.

– Возможно, вы слышали, что у нас вдовы считаются нечистыми. Для женщины пережить мужа – позор.

Деван играл с Элизой, будто кошка с мышкой. Она нервно сглотнула.

– На мой взгляд, подобная точка зрения просто абсурдна.

Чатур проигнорировал ее слова.

– Согласно полученным мною сведениям, вы тоже вдова, миссис Кавендиш. В нашем замкнутом мирке слухи распространяются быстро.

Сердце Элизы забилось с бешеной скоростью. Она хотела спросить, как Чатур узнал о ее семейном положении, но деван перебил:

– Не ваша забота.

– Позвольте с вами не согласиться.

– Как хотите, но итог один: женщина вашего статуса не имеет права свободно перемещаться. Мы считаем, что общение с вдовой приносит несчастье. Мало найдется тех, кто пожелает провести время в вашей компании. Дабы вы никого не вводили в заблуждение, я и мои люди будем повсюду сопровождать вас и следить за тем, что́ именно вы фотографируете, а также просматривать проявленные кадры. Любой материал, который я сочту неподходящим, будет уничтожен. Вам все понятно?

Но возмущенная Элиза не собиралась так легко сдаваться.

– Более чем, но полагаю, что британского резидента такая постановка вопроса не устроит.

– Насколько мне известно, мистер Салтер сейчас в Калькутте и вернется не раньше чем через несколько недель.

– Принц Джай…

– Не питайте иллюзий. У принца не будет другого выбора, кроме как подчиниться мне. Таков приказ махараджи.

– Значит, вы уже доложили ему, что я вдова.

– Я ревностно исполняю свой долг. В Индии очень ценится чувство долга, а первый долг жены – обеспечить мужу долгую жизнь. – Чатур горько рассмеялся. – Что и требовалось доказать.

Элиза направилась было к двери, но тут же обернулась. Ей надоело гадать, мерещатся ей звуки в коридорах или нет. Она спросила напрямую:

– Зачем вы за мной следите?

Чатур улыбнулся:

– У вас просто разыгралось воображение. По пятам за вами никто не ходит, но, будь вы под слежкой, разве не разумнее было бы покинуть дворец по собственной доброй воле? Пока не случилось чего-нибудь, скажем так, неприятного. С вами или с кем-нибудь другим. Дворец – место опасное.

Услышав в его голосе угрозу, Элиза вздрогнула.

– И что же здесь может случиться?

– Да так, мисс Фрейзер, просто к слову пришлось. Но вы сами видели, что произошло на матче поло.

Чатур развел руками и с наигранно сокрушенным видом пожал плечами.

Теперь Элиза не сомневалась, что падение Джая подстроил именно Чатур. Значит, волноваться она должна не только за себя, но и за него. Хотя Элиза была совершенно беззащитна, она не собиралась доставлять Чатуру удовольствие и показывать, насколько ее вывел из равновесия этот разговор. Она изо всех сил постаралась скрыть свой страх. Завуалированные угрозы уже достаточно неприятны, но Элиза вдобавок утратила свободу передвижения. Что может быть хуже?

Скорее бы вернулся Джай! Теперь, когда Чатур знает правду, информация дойдет и до Лакшми. Устыдившись того, что скрыла от нее свой статус, Элиза все же попыталась взять себя в руки. Что скажет Лакшми? А если за каждым шагом Элизы будет следить Чатур, разве она может чувствовать себя здесь в безопасности? На глаза наворачивались слезы, ладони вспотели. Элиза велела себе не валять дурака. Ничего с ней не случится, хуже уже не будет. Чатур ее просто пугает, правда ведь?

Глава 14

АДжай все не возвращался. Элиза понимала, что лишилась единственного союзника. Наложницы больше не приглашали ее поболтать, а возможность свободно передвигаться по дворцу оказалась существенно ограничена. Время от времени Элиза видела, как дочери Аниша катались на роликах, но в присутствии стражника не осмеливалась их окликнуть. Было очевидно, что стражникам дан приказ нарушать все ее планы. Оказавшись в ловушке, Элиза задыхалась от бессильного гнева. Время тянулось нестерпимо медленно. Она тонула в окружавшей ее теперь тишине. Впрочем, даже эта тишина была полна подозрительных звуков.

Элизе удавалось делать все меньше фотографий, и те становились все более формальными. Она понимала: так она провалит задание. Ей снова начали сниться кошмары, но теперь ее преследовал не только страшный грохот разорвавшейся бомбы, но и запах горящей плоти, впитавшийся в лицо и волосы. Элиза просыпалась оттого, что отчаянно скребла и царапала кожу. Иногда ей снилось, что папино лицо меркнет у нее перед глазами, а на его месте возникает погребальный костер. Элиза просыпалась, вся дрожа, в прилипшей к телу ночной рубашке, с мокрыми от пота волосами.

Она почти постоянно замечала слежку и была готова к тому, что рано или поздно наткнется на соглядатая. Элиза сама не знала, чего больше боялась – слежки или того, что может произойти. Оставалось надеяться, что намеки Чатура – просто запугивания и опасность ей не угрожает. И все же на ее месте любой бы задумался: не пора ли собрать вещи и уехать. Но если Элиза покинет Индию, что ее ждет в Англии? Значительную часть накоплений она истратила на фотооборудование, надеясь, что этот проект послужит началом большого пути. Хотя Элизе платили каждый месяц, незаконченный проект будет означать, что с единовременным платежом по его завершении придется попрощаться. К тому же пострадает ее репутация фотографа.

Элиза шла по коридору в свою комнату, планируя, что снимать дальше. Внезапно она застыла и юркнула в ближайшую нишу. Элиза заметила, как из ее спальни тихонько выскользнул мужчина и запер за собой дверь. Убедившись, что он ушел, Элиза кинулась в свою комнату. Дрожащими пальцами она повернула ключ в замке. Шпион очень постарался не оставить следов, и хотя на первый взгляд все вещи лежали на своих местах, Элиза заметила: ее туалетные принадлежности на столике передвигали. Теперь она убедилась, что за ней действительно ведется слежка. Элизу одновременно охватили и страх, и гнев. Как они смеют входить в ее спальню без разрешения? Она была уверена, что узнала мужчину: это один из стражников Чатура, а значит, шпион действовал по приказу девана. Элиза пододвинула к двери стул. Но разве такая преграда остановит людей Чатура?

На следующее утро, после тревожной бессонной ночи, стражник оставил Элизу в саду одну. Она покачивалась на гигантских качелях, на которых одновременно могли поместиться четыре женщины, и вдруг услышала чей-то голос. Подняв голову, Элиза увидела Инди. Та шагала к ней.

– Это ты им рассказала? – без обиняков спросила Элиза.

Больно было думать, что Инди выдала ее секрет, и в голосе Элизы прозвучало нескрываемое возмущение.

Инди нахмурилась.

Элиза повысила голос:

– Ты сказала, что я вдова?

– Нет, конечно.

– Тогда кто? – не сдавалась Элиза.

Дворец – замкнутый мирок, полный пересудов и сплетен. Все тайное здесь так или иначе становится явным. Элиза прекрасно это понимала.

После долгой паузы Индира ответила:

– Не знаю.

– Теперь всем известно о моем статусе. Я под постоянным наблюдением. Даже не знаю, чего именно они опасаются с моей стороны.

Инди вздохнула:

– Наверное, боятся, что своей нечистотой ты запятнаешь других женщин. Давай я тебе помогу. Я лучше стражников знаю все укромные места во дворце. Будешь ускользать незаметно.

– Чатур требует права вето на мои снимки.

– Я могу тайком вынести их из дворца.

– Неужели ты правда готова мне помогать?

Инди кивнула. Оставалось надеяться на ее искренность.

– А еще я покажу тебе секретный коридор между зенаной и марданой – женской и мужской половинами дворца. Когда надо что-нибудь подслушать, лучше места не найдешь.

– Как мне тебя отблагодарить?

Инди улыбнулась:

– Я над этим думала. Прости, что накинулась на тебя. Ты предлагала научить меня фотографировать. Я хочу знать не только про технические подробности, но и про само искусство фотографии. Надеюсь, теперь не откажешь мне?

Элиза обрадовалась: наконец-то мелькнул проблеск надежды! Слова Инди заставили ее проникнуться оптимизмом. Она взяла девушку за руку.

– С удовольствием тебя научу. Нет, правда. Покажем друг другу свой мир. Давай держаться вместе.

«В самые тяжелые времена бывает достаточно даже одного друга», – подумала Элиза, поднимаясь на ноги. Когда они взбирались по узкой лестнице в ее комнату, Элиза стала расспрашивать Инди о ее детстве.

Художница застыла на месте.

– Я любила бабушку.

– В деревне я с ней встретилась. Джай не говорил?

Индира кивнула:

– Говорил.

– Джай немножко рассказал про тебя. В деревне тебе грозила опасность, и твоя бабушка за тебя боялась.

– Я все время носила на шее бусы. Почти все наши дети их носят. Но однажды бусы пропали. Клянусь, я никак не могла их потерять. А когда ту, кого считали ведьмой, нашли мертвой с топором в спине, бабушка поняла, что мои бусы забрали, пока я спала, а значит, надо мной тоже нависла угроза. Наша деревня – место глухое, крестьяне невежественны. А у меня ни матери, ни отца и ни малейших представлений о том, кто я такая.

Элиза вспомнила плавные, округлые линии хижин цвета охры и стены вокруг деревни.

– Мне это место показалось спокойным.

– Может, оно и спокойное, да вот только я – не покорная овечка. Деревенские считали, что меня надо было похоронить в глиняном горшке.

– Что?

– Так поступали с нежеланными девочками. Многих новорожденных младенцев женского пола клали в глиняные горшки и закапывали в пустыне. Спроси вашего резидента. Британцы раскопали некоторые из них.

Потрясенная Элиза ахнула.

– Младенцев хоронили заживо?

– Не знаю. Может быть, чтобы не приходилось собственноручно с ними расправляться. В каком-то смысле этих людей понять можно. Нищета там страшная, а дочь – удовольствие дорогостоящее. Родители вкладывают в дочерей деньги, но ничего не получают взамен. Дочь рано или поздно переходит в семью мужа, и в старости о ее отце и матери некому позаботиться. Остается только боль от разлуки, ведь родители любили дочь. Говорят, мать плачет, когда у нее рождается девочка, и рыдает, когда та вылетает из гнезда. А мальчики остаются в семье, понимаешь?

– Только не говори, что от девочек до сих пор избавляются.

Инди пожала плечами:

– Удивительно, как часто младенцев женского пола уносят волки.

Глава 15

Февраль

На следующий день Элиза пришла к Чатуру. Оказавшись с ним лицом к лицу, она на секунду струсила, но понимала, что должна бороться со страхом и отстаивать свои права. Гордо расправив плечи, она твердо решила выразить все свое возмущение и недовольство.

– Зачем вы приказали за мной следить? – потребовала она ответа. Она старалась сдержать дрожь в голосе, но ее щеки предательски запылали. – Говорите правду. Я знаю, что ко мне приставлен один из ваших стражников.

Чатур нахмурился и выпрямился во весь рост, потом шагнул к Элизе.

– Я вас предупредил, что вам будет выделено постоянное сопровождение.

– Нет, так легко я вам отвертеться не позволю. Это другое дело. За мной следят тайком. Я видела, как кто-то выходил из моей комнаты.

Чатур растянул губы в саркастической улыбке.

– Должно быть, одна из служанок.

Глядя ему в глаза, Элиза возразила:

– Это был мужчина.

– У вас очень богатое воображение, мисс Фрейзер. На вашем месте я бы держал его в узде. И помните, какого бы мнения вы обо мне ни придерживались, я не дурак. Анишу не понравятся ничем не подкрепленные обвинения, и вашим россказням никто не поверит. Уж об этом я позабочусь.

– Россказням?!

– Не надейтесь меня обмануть. Я знаю, что вас прислали следить за нами. На кого вы работаете на самом деле?

Элиза чуть не рассмеялась.

– Что за глупости?

– Значит, глупости?

– Ну разумеется!

– Тогда вспомните: разве этот ваш мистер Салтер не выспрашивал у вас подробности о дворцовой жизни?

Элиза опустила взгляд, но промолчала.

Чатур многозначительно вскинул брови.

– Выходит, я все-таки прав. Думаю, вы и сами понимаете, что мы здесь не рады соглядатаям. Советую вам вести себя осмотрительно. Доброго дня, мисс Фрейзер.

Элиза прекрасно понимала, что от Чатура жди беды, но эти его обвинения в шпионаже звучали настолько нелепо, что она подозревала: он придумал их нарочно, чтобы ее очернить. Может быть, пожаловаться Лакшми? Конечно, можно попробовать, но вдруг она ей не поверит? Что, если Чатур уже распустил слухи, порочащие Элизу? Нет, лучше сохранять самообладание и держать подозрения при себе, пока не представится возможность поговорить с Клиффордом. Она в любом случае должна попросить его договориться с Анишем, чтобы ей снова предоставили доступ во все дворцовые помещения. Но ни Клиффорд, ни Джай не приезжали, а без них Элиза чувствовала себя совершенно беспомощной. Но беспокоила ее и другая проблема: у Элизы прочно засели в голове слова Чатура насчет Клиффорда. Действительно, он с самого начала подробно расспрашивал ее обо всем, что она видела во дворце.

Но первым, с кем Элиза поделилась тревогами, оказался Джай: он неожиданно вернулся в этот же день. Джай постучал в ее дверь. Элиза открыла – и вот он стоял у нее на пороге с приветливой улыбкой. На плечах у него была теплая бордовая накидка.

– Рады меня видеть? – с довольным видом спросил принц.

Элиза вздохнула с облегчением. Ей даже пришлось опереться о дверной косяк, чтобы у нее не подкосились ноги.

– Не то слово.

– Я ненадолго. Может, прогуляемся? Сходим в город.

– Я бы с удовольствием, – ответила Элиза. Она готова была отправиться куда угодно, лишь бы сбежать из дворца. – Только не уверена, что мне можно.

– Конечно можно. Что тут такого? Накиньте что-нибудь потеплее, сегодня холодно. – Джай рассмеялся. – Хотя по сравнению с Йоркширом у нас жарища.

– Значит, вы ездили в Англию?

Джай кивнул и отступил в сторону, пропуская Элизу вперед.

С наступлением зимы – если здесь этот сезон можно назвать зимой – в городе ничего не изменилось. Товар по-прежнему выставляли в широко распахнутых дверях лавок, и люди на улицах все так же толпились, только теперь они кутались в накидки. Пальто Элиза ни на ком не заметила: должно быть, потому, что в холодное время года небо здесь безоблачно яркое и дождей не бывает.

– Хотите чая? – предложил Джай и взял две чашки горячего, сладкого напитка. – По-моему, на холоде он всегда вкуснее.

Они выпили чая, потом остановились посмотреть на изысканные шелковые шали – красные, синие, золотистые. Внимание Элизы привлекла яркая сине-зеленая. Она провела пальцами по гладкой ткани. Уголком глаза увидела, как Джай подошел к продавцу и после коротких торгов приблизился к Элизе.

– Теперь она ваша. Торговец говорит, шаль из шелка и кашемира.

– Я не могу принять такой подарок.

– Почему нет? Считайте это знаком моего уважения к вам. – Джай осторожно накинул шаль на голову Элизы и коснулся ее щеки. – Очень красиво. Этот цвет идет к вашим глазам.

Элиза почувствовала, как заливается краской, и все же посмотрела Джаю в глаза и улыбнулась.

– Спасибо.

– Ну, как вы поживали без меня?

Элиза ответила не сразу.

– Многое изменилось. Чатур убедил Аниша ограничить мою свободу передвижения, но больше всего меня беспокоит то, что в мою комнату кто-то заходил. Я сама видела этого человека. А когда предъявила претензии Чатуру, он все отрицал, да еще обвинил меня в шпионаже! Как вам это нравится? Просто абсурд!

– Нет, с такими выходками мириться нельзя. Но с чего вдруг наш деван завинтил гайки?

– Чатур узнал, что я вдова. Видимо, это развязало ему руки и дало полную свободу действий. Теперь все боятся, что своей нечистотой я запятнаю других женщин.

Джай помрачнел и отвел взгляд.

– Да, плохие новости. Я поговорю с Анишем.

– Вряд ли это поможет. Если Аниш доложит о вашем с ним разговоре Чатуру, деван еще сильнее меня возненавидит. Его люди следят за каждым моим шагом. Сначала думала, что мне кажется, но теперь уверена на сто процентов.

– Пришлю слесаря, чтобы поменял замок в вашей комнате. Чатуру об этом знать не обязательно. Ключ будет только у вас. А если вам кажется, что этого недостаточно, можете на время перебраться к вашей подруге Дотти.

Элиза состроила гримасу.

– Дотти чудесная женщина, но не хочу переезжать слишком близко к Клиффорду.

– Из двух зол приходится выбирать меньшее.

– Пожалуй.

– Нужно вас обезопасить. Вопрос с замком я решу, но уже сегодня вечером я уезжаю в Джайпур, на этот раз всего на несколько дней. Если в мое отсутствие почувствуете угрозу, идите к подруге. И поговорите с Клиффордом, чтобы с вас сняли все запреты. Он вернулся.

Вечером, убедившись, что новый замок работает исправно, Элиза стала ждать Инди. Когда девушка пришла к ней с индийским нарядом, Элиза переоделась и последовала за художницей в подвальные коридоры. Элиза решила довериться Индире. Она очень надеялась, что теперь сможет пробираться в хоть какие-то части дворца незамеченной. Женщины договорились: Элиза станет учить Инди искусству фотографии, а та взамен будет помогать ей уходить из дворца или рано утром, чтобы фотографировать, или, как сейчас, в сумерках, чтобы доставить листы с отпечатками по назначению.

Вдруг дальше по коридору кто-то кашлянул. Элиза застыла и стала оглядываться в поисках укрытия, но Инди продолжала шагать вперед как ни в чем не бывало. Если их подкараулил Чатур или кто-то из дворцовых стражников, фотографии Элизы до Клиффорда не дойдут. Дело закончится тем, что Чатур их конфискует. Судя по пряным ароматам кардамона, чили и кориандра, этот длинный, идущий под уклон коридор располагался за главными кладовыми и кухнями. Но воздух наполняли не только эти запахи: приторные благовония, которые использовали во время вечерних молитв, просочились даже сюда. К тому же коридор освещали развешанные кое-где масляные лампы, и от их чада дышать здесь было еще труднее.

Тут раздался смех. Элиза подумала, что это Инди. Выждав еще немного, она все же решилась продолжить путь. Инди стояла и ждала ее.

– Почти пришли, – прошептала девушка и поманила Элизу за собой. – Все в порядке.

– Мне кажется или мы спускаемся все ниже и ниже?

– Прежде чем выйдем из дворца, хочу тебе кое-что показать. Еще не совсем стемнело, можем себе позволить немного задержаться.

Через несколько минут Инди снова остановилась. В этой части коридора масляной лампы не было, но в полумраке Элиза разглядела на стене из грубого камня картину в раме. На ней был изображен дворец. Инди сняла картину и аккуратно положила на пол. Потом достала из кармана пилочку, с ее помощью выковырнула из стены камушек и прижала ухо к образовавшемуся отверстию.

– Твоя очередь. Слушай.

Элиза замерла в нерешительности. Инди широко улыбнулась. Трудно было не проникнуться кипучей энергией этой девушки: Инди брала все, что могла предложить жизнь, и плевать хотела на запреты.

– Ну же, давай!

Элиза послушалась. Когда она прижалась щекой к каменной стене, то вздрогнула отнюдь не от холода. Элиза услышала голоса. В одном из говоривших она узнала друга Джая, Девдана.

– Ну как ты не понимаешь? Пора что-то решать! – доказывал он кому-то.

– Не вижу необходимости, – возразил второй мужчина, но его голос звучал негромко, и разобрать, кому он принадлежит, было трудно. – Зачем что-то менять?

– Мы должны сделать выбор.

– Предлагаешь встать на сторону бунтовщиков?

Голос звучал все так же приглушенно, но Элиза была почти уверена, что правильно разобрала слова и что произнес их Джай. А она думала, что он уже покинул Джурайпур!

– По-твоему, лучше цепляться за разваливающуюся империю? Когда британская власть падет, ваши договоренности ничего не будут стоить.

– А она падет? Ты правда в это веришь?

– Сам знаешь, ей отказываются подчиняться по всей Индии. Британской короне конец.

Повисла пауза. Потом раздался скрип отодвигаемых стульев. Элиза покачала головой и спросила у Индиры:

– Во дворце еще кто-нибудь знает про эту штуку?

– Это слуховой ход – что-то вроде трубки в стене. Я нашла его несколько лет назад. Он упомянут в старинной книге записей о дворцовых делах. По ним я вычислила, где он должен находиться.

– Значит, больше никто не в курсе?

– Наверняка не скажу. Может, кто-нибудь и знает. В былые времена опасности в таких вот крепостях подстерегали на каждом шагу. Борьба за престол, заговоры, убийства… Еще в детстве я поставила себе задачу разузнать все секреты дворца. Никто не обращал на меня внимания, потихоньку улизнуть было легко: даже прятаться особо не приходилось. А когда Лакшми меня раскусила, велела приглядывать за Чатуром. Она ему не доверяет.

– Где это они сейчас разговаривали?

– У Джая есть маленький кабинет рядом с коридором, который ведет на мужскую половину.

– Что же ты его не предупредила о слуховом ходе?

– У меня и так власти в руках мало. Хочется сохранить ту, что есть.

– Но ты ведь хорошо к нему относишься.

Инди фыркнула:

– Но о себе забочусь в первую очередь.

Через низкую арку они вошли в один из нескольких коридоров, выходивших в наружный двор. Элиза понимала, что положение Инди во дворце ненадежно и ей нужно защищать себя любыми доступными способами, пусть даже ради этого она будет вынуждена предать чьи-то интересы. Пожалуй, одной поддержки Лакшми недостаточно.

– Ты не задумывалась, кто мог донести Чатуру, что ты вдова? – спросила Инди.

– Да, я об этом думала, но в голову ничего не приходит.

– Наверное, это Дев ему сказал. Он ведь знает?

Элиза кивнула и стала обдумывать версию Инди. Действительно, Деву было известно о ее статусе. Может, он и доложил о нем Чатуру. Или еще хуже: что, если деван узнал правду от Джая? Эта ужасная мысль привела Элизу в смятение. Но нет, разве Джай мог так с ней поступить? Элиза доверяла ему, и, кроме того, зачем принцу ее выдавать? И все же эта мысль не давала ей покоя. Вслед за Инди Элиза вышла во двор, где били фонтаны в форме павлинов. В воде отражалось сияние дворцовых окон. Вдоль дорожек были расставлены глиняные лампы, благодаря которым сразу стало понятно, в какую сторону идти.

– Красиво здесь, правда? – проговорила Инди. – Но никто сюда не ходит. Лакшми приказала, чтобы этот сад всегда содержали в идеальном порядке. Здесь погиб ее младший ребенок – единственная дочь.

– Я не знала.

– Лакшми на эту тему не говорит, но люди шепчутся, что девочку толкнул Аниш. Она ударилась головой о бортик одного из фонтанов-павлинов, да так и не очнулась.

– Печально.

– Лакшми так мечтала о дочери, и вот наконец, спустя годы после того, как родились ее сыновья, на свет появилась долгожданная девочка. Иногда мне кажется, что Лакшми ищет во мне замену ей.

В сгущавшихся сумерках они выскользнули из дворца и смешались с толпой на городских улицах, где кипела ночная жизнь Индии, нисколько не затронутая британским правлением. В этом мире бой барабанов создавал загадочную, таинственную атмосферу, а опиумные курильни ютились в закутках шириной всего в несколько футов. Увидев эту бурлящую в полумраке ночную жизнь в скрытой от чужих глаз части города, Элиза испугалась не на шутку, но, не поднимая головы, упорно следовала за Инди. Ведь через этот лабиринт улиц пролегал самый короткий путь к британской резиденции на другом конце города. В противном случае, избегая этих улиц, они бы слишком долго шли пешком.

Когда они уже подходили к резиденции, к ней подъехала машина. Заметив, что из нее высаживается не кто иной, как Клиффорд, Элиза отступила на шаг, но он увидел ее через окно машины и озадаченно нахмурился. Да, Элиза пришла именно затем, чтобы поговорить с ним, но она хотела бы постучать в дверь, как полагается, а не подкрадываться в темноте, будто воровка.

Судя по тому, что шофер придерживал дверцу, вместе с Клиффордом приехал кто-то еще. Вот из машины вышла британская женщина. Элиза не сразу сообразила, почему это лицо показалось ей знакомым, но потом она узнала супругу нынешнего вице-короля. За ней следовал седовласый мужчина важного вида. Впрочем, в том, что у Клиффорда связи на высшем уровне, нет ничего удивительного, ведь он пользуется поддержкой верховной власти. Наверняка он часто принимает таких гостей.

Женщина обратилась к Клиффорду. Ее голос звучал сухо и резко. Вышел дворецкий и проводил жену вице-короля и ее спутника в дом, а Клиффорд жестом подозвал к себе Элизу. Она подошла к нему, но Клиффорд явно ей не обрадовался.

– Элиза, ты ума лишилась? Бродишь ночью по городу в таком виде!

– Индира помогла мне сбежать из дворца. Я принесла вам листы с отпечатками и фотопластины. Понимаете, мою свободу передвижения ограничили.

– Вот как? Ну, с их ограничениями я разберусь. Наверняка Аниш постарался. Или, что более вероятно, эта его женушка. Во все-то ей надо сунуть нос! Представляешь – чуть коснется англичанина, сразу руки моет! Просто издевательство какое-то! Будь ее воля, Аниш бы тоже от нас шарахался. – Клиффорд помолчал. – Между прочим, твое неожиданное появление подало мне идею. Сейчас разговаривать не могу. – Он кивнул на дверь, за которой только что скрылась жена вице-короля. – Но помнишь, я говорил, что твоя помощь нам пригодится?

– Да.

– На днях заскочу во дворец и скажу махарадже пару ласковых, тогда и побеседуем.

Глава 16

На следующий день, вскоре после того, как стих утренний колокольный звон из храма, Элизу вызвали в кабинет Джая. Ходить по секретному коридору в одиночестве она еще побаивалась, поэтому набросила на плечи новую кашемировую шаль и отправилась в кабинет обычным путем. Открыв ей дверь, Джай широко улыбнулся, но Элиза отступила на шаг.

– В чем дело? – спросил Джай. – Что-то не так?

Элиза молча смотрела на него. Ее одолевали смешанные чувства. Подбородок принца зарос щетиной, но янтарные глаза блестели, а кожа сияла. Он весь лучился здоровьем и энергией. Но Элизе не давали покоя страшные подозрения, что Джай выдал ее секрет Чатуру, и она просто не могла о них молчать.

– Проходите, Элиза. Не в коридоре же нам разговаривать.

Но она покачала головой.

– Что вас тревожит? Расскажите.

Элиза хотела ответить, но слова застряли в горле. Она с трудом заставила себя посмотреть Джаю в глаза.

Тот озадаченно глядел на нее.

– Ну же, говорите.

Элиза продолжала молчать, но тут слова сами собой сорвались с языка:

– Мне нужно задать вам один вопрос.

Джай улыбнулся:

– Спрашивайте.

– Это вы сказали Чатуру, что я вдова? – спросила Элиза.

При одной мысли об этом ее замутило, но теперь она смело глядела Джаю в глаза.

– Нет, конечно! С чего вы взяли?

– Инди клянется, что она здесь ни при чем. Она предполагает, что на меня донес ваш друг Дев. Он знает правду обо мне, вот только Дев во дворец не приходил – то есть до вчерашнего дня.

Джай удивился:

– Девдан вчера был во дворце?

– Сами знаете, что да.

– Странно. Очень странно. Насколько мне известно, во время моего отсутствия он здесь не появлялся.

– Во сколько вы вчера вернулись?

– Около полуночи.

Элиза на всякий случай заговорила тише:

– Мне показалось, я слышала ваш голос. Вы разговаривали с Девданом.

– Когда?

– Перед тем, как стемнело.

Джай покачал головой:

– На это время у меня алиби.

В голове Элизы растерянно заметались мысли. Если с Девданом разговаривал не Джай, то кто же тогда? Речь звучала слегка невнятно, Элиза вполне могла ошибиться. Что, если собеседником Дева был Аниш?

– Где вы слышали этот разговор?

– Здесь эту тему обсуждать нельзя. Пойдемте лучше во двор.

– Как скажете. Но согласитесь, все это звучит весьма странно.

Во дворе они сели на скамейку возле одного из фонтанов. Элиза поглядела в безоблачное голубое небо. Попугаи перелетали с одного дерева с тускло-серебристой листвой на другое. Обычно вид их желтых крыльев вселял в сердце Элизы радость, но сегодня ей было не до птиц.

– Скоро совсем потеплеет, ведь уже почти весна, – произнес Джай. – Ну а потом не будем знать, куда деваться от жары.

Но Элизу бил озноб. Она снова чувствовала себя неловко в присутствии Джая, особенно в этом дворе, ведь он целиком просматривался из зенаны.

– Ведите себя естественно, – посоветовал Джай, будто угадав причину ее смущения. – Улыбайтесь и спокойно положите руки на колени, не надо их так стискивать.

Элиза залилась краской:

– Я и не заметила.

Джай помолчал. Некоторое время он сидел, уставившись в землю, а потом поднял взгляд на Элизу.

– Признаюсь, я рассказал про вас маме.

Элиза потрясенно уставилась на него:

– Вы же знали, как для меня важно держать свой статус в секрете! Я вам доверилась!

– Простите.

– А я ради вас с Клиффордом разговаривала!

– Очень вам благодарен. Завтра придет инженер с предварительным планом проекта. Увидите – ахнете. Но с разрешением на строительство дамбы придется подождать.

– Неужели не понимаете, что натворили?

Джай помрачнел:

– Я не хотел, как-то само с языка сорвалось. Мама – большая ваша поклонница. Честное слово, Элиза, она вас понимает и не осуждает. Она вас не выдаст, а я больше никому не говорил, что вы вдова.

Элиза вспыхнула от гнева: Джай выдал ее тайну Лакшми и даже не чувствует себя виноватым! Она хотела сама открыться Лакшми, но Джай лишил ее этой возможности. Теперь Лакшми решит, что Элиза в лучшем случае себе на уме, а в худшем – просто лгунья! Она опустила голову и спрятала лицо в ладонях.

– Не закрывайте лицо руками. За нами следят.

Джай держался так, будто все в порядке, но Элиза заметила в его взгляде тревогу.

Она встала, не в силах смотреть на его натянутую улыбку.

– Вижу, вы опытный актер, но я так не могу.

– Прошу вас, останьтесь.

Элиза повернулась к нему спиной. Джай знал, как отреагирует Чатур, если правда о вдовстве Элизы выплывет наружу. Джай ведь сам говорил, что во дворце все тайное становится явным. А теперь он создал ей большие проблемы, так с какой стати Элиза должна ему помогать? В этот момент она решила ни слова не говорить о слуховом ходе. Пусть и про его секреты тоже все знают.

Кипя от возмущения, Элиза вернулась в свою комнату и рухнула на кровать. Она чувствовала себя разбитой. Даже гнев не мог приглушить невыносимую боль: как же глупа она была! Зачем доверилась Джаю? Элиза ругала себя за то, что снова привязалась к мужчине, который ее подвел. И все же в ушах неотступно звучал голос Джая, а перед глазами стояло его встревоженное лицо.

Оставшись наедине со своими тревогами, Элиза смотрела, как золотые лучи утреннего солнца окрашивают город бледно-розовым. Через некоторое время засигналила машина. Элиза опрометью кинулась в большой зал, окна которого выходили на главный вход. Из большой черной машины вылезал Клиффорд. За его автомобилем остановилась еще одна машина, поменьше. Оттуда осторожно выбрался молодой человек. Элиза заметила у него под мышкой длинный рулон бумаги. Молодой человек был одет на западный манер, однако, судя по внешности, в его жилах текла и индийская кровь. «Должно быть, англо-индиец», – предположила Элиза. Видимо, это тот самый инженер, которого нанял Джай. Ей очень хотелось взглянуть на план проекта, но хотя Джай через слугу пригласил ее к себе в кабинет, она была просто не в состоянии с ним разговаривать. Глубоко задетая его бездумным предательством, Элиза попросила слугу передать, что она нездорова. Потом она долго ходила по комнате взад-вперед, пылая праведным гневом. Но через некоторое время Элиза сообразила, что планы Джая могут быть подслушаны, а этого она допустить не могла. Ирригационный проект поможет множеству людей, и нельзя позволить, чтобы ее личные обиды помешали его осуществлению. Эта информация не должна попасть не в те руки. Решив, что все же будет присутствовать на встрече с инженером, Элиза набралась храбрости и побежала в секретный коридор, который ей показала Инди. Проскочив мимо ошарашенных стражников, запыхавшаяся Элиза постучала в дверь Джая.

Когда тот открыл, сердце у нее ухнуло в пятки. Все собравшиеся уставились на нее.

– Вы же сказали, что плохо себя чувствуете, – произнес Джай с едва заметной улыбкой.

– Мне нужно с вами поговорить. Но сначала велите, чтобы встречу перенесли в покои Лакшми. Это очень важно!

– Хорошо.

Джай вернулся в кабинет. Послышался гул голосов, и вот принц снова вышел к Элизе.

– Они согласны, хотя мой брат очень разозлился.

– Это ваш проект, а не его. Вы не должны допустить утечки информации. В вашем кабинете важные дела обсуждать небезопасно.

– Элиза…

Но она жестом велела ему замолчать. Они отошли подальше от кабинета. Понизив голос, Элиза спросила:

– Где вы рассказали матери, что я вдова? В какой комнате?

– Разве это имеет значение?

– Просто ответьте.

– Однажды днем она зашла в мой кабинет.

Элиза покачала головой:

– Джай, мне точно известно, что эта комната прослушивается.

Она рассказала про секретный слуховой ход и про голоса в его кабинете, которые услышала, приникнув ухом к отверстию в стене.

– Ну и дела! Так вот почему вы хотели, чтобы мы перенесли встречу в другое помещение!

– Сейчас проект еще сырой и, может быть, повода для такой скрытности еще нет… – Тут Элиза прервала саму себя. – Как думаете, с кем мог говорить Девдан?

– Вы уверены, что это был мужчина?

Элиза кивнула.

– Может, с моим братом?

– Мне показалось, они что-то замышляли против британцев.

– На Дева это похоже. Но я думал, что он уже не борется.

– Борется?

– За то, чтобы изменить мировоззрение наших людей.

– Иногда мне приходит в голову, что индийцам и впрямь следует восстать против британцев.

Джай улыбнулся:

– Как вы непатриотично рассуждаете!

Элиза пожала плечами:

– Просто мне не по душе взгляды Клиффорда и ему подобных.

Элиза последовала за Джаем в покои Лакшми. Через сандаловые двери они вошли в комнату, благоухавшую жасмином. Как и в прошлый раз, у Элизы дух захватило при виде сверкающих зеркал. В комнате уже собрались Аниш, Прия, Лакшми, Клиффорд и мужчина с рулоном бумаги, которая теперь лежала в развернутом виде на широком столе.

Лакшми улыбнулась:

– Очень рада, что вы к нам все-таки присоединились, Элиза.

Элиза улыбнулась в ответ, хотя теперь, когда все знали о ней правду, чувствовала себя некомфортно. Оставалось только радоваться, что Чатура на это собрание не пригласили.

– Ну и как понимать эти хождения из комнаты в комнату? – с нескрываемым раздражением спросил Аниш. – Что за тайны?

– Никаких тайн, – ответил Джай. – Просто я сообразил, что все чертежи на моем столе не поместятся.

– А что здесь делает англичанка? – с привычными высокомерными нотками в голосе осведомилась Прия.

– Эту идею предложила она, – ответила Лакшми, тепло улыбнувшись Элизе.

– И вы позволяете какой-то английской вдове нам указывать? – пренебрежительно фыркнула Прия.

Потом она затараторила на хинди с такой скоростью, что Элиза не поспевала за ходом ее мыслей, но суть уловила: Прия в высшей степени недовольна.

– Насколько припоминаю, ты и сама не прочь покомандовать, – ответила Лакшми.

В этой фразе Элиза все поняла. Она украдкой улыбнулась: похоже, между свекровью и невесткой старые счеты, но последнее слово всегда остается за Лакшми. Интересно, откуда эта женщина черпает свою силу?

– Мама! Прия! – вмешался Аниш. – Давайте на время забудем о личных разногласиях и займемся делом!

Инженер шагнул вперед:

– Меня зовут Эндрю Шарма. Я учился в Лондоне и работал над несколькими ирригационными проектами в разных регионах Индийской империи.

– В Раджпутане условия специфические, – ничего не выражающим тоном произнес Аниш.

Молодой человек поклонился.

– Да, сэр, но я все учел.

Аниш снисходительно улыбнулся:

– Как вам известно, многие предыдущие проекты не оправдали себя. Так почему же вы думаете, что добьетесь успеха?

В окно влетел порыв ветра, неся с собой аромат цветов из сада и что-то еще. Элизе показалось, что она уловила запах пустыни. Она попробовала улыбнуться Прие, но жена Аниша только вскинула брови и отвернулась с презрительной усмешкой.

Молодой человек взглянул на Клиффорда. Тот кивнул.

– При всем уважении, неудачи других инженеров по большей части обусловлены тем, что им в голову не приходило посоветоваться с местными жителями. Обратившись к ним, мы выяснили, где именно нужно выкапывать пруды, какой глубины они должны быть и как решить проблему с особенностью рельефа, ведь земля принца идет под уклон. Позже поставим на реке дамбу, ну а пока ограничимся простыми решениями. Деревенским жителям известно все о слабых местах этих земель. Они подсказали, где ставить стены, чтобы не было утечек. В моих планах все это отражено.

– Не понимаю, зачем тратить столько времени и денег ради горстки крестьян? – бросила Прия.

Элиза сцепила руки в замок за спиной. Аниш спросил Джая:

– Ты готов полностью взять на себя ответственность за этот проект?

Джай кивнул:

– Да.

– А если он обернется провалом?

– Думаю, что все получится.

– И британцы готовы финансировать проект? – Теперь Аниш обратился к Клиффорду.

– Частично.

Когда все изучили планы и чертежи, Клиффорд объявил, что должен поговорить с махараджей наедине. Элиза надеялась, что теперь Аниш отменит свои приказы на ее счет. Затем все разошлись. С Лакшми остались только Джай и Элиза. Джай объяснил, что Аниш не видел бумаги до сегодняшнего дня, но он рассчитывал, что брат даст согласие, и решил рискнуть.

– Сейчас я использую старые паровые экскаваторы. Они отлично роют и переносят и камни, и грунт. Но это тяжеловесные, сложные машины. Для управления одним экскаватором нужны три человека. Как только появятся деньги, собираюсь приобрести дизельные модели: они дешевле и проще в эксплуатации. Но люди уже прибыли, и работы идут полным ходом.

– Я уговаривала Джая подождать, – вставила Лакшми. – Но он настаивает, что первый пруд должен быть вырыт до того, как в июле начнутся дожди.

– Если обойдется без непредвиденных трудностей, должны успеть, – сказал Джай.

Тут Лакшми протянула к Элизе руки.

– Идите сюда, моя дорогая.

Элиза шагнула к ней, но, сгорая от стыда, опустила голову.

– Простите…

– Вам не за что извиняться. Я вас понимаю.

Элиза подняла голову и попыталась улыбнуться.

– Правда?

– Давайте больше не будем об этом говорить. Я постараюсь убедить обитателей дворца не шарахаться от вас. Многие из них люди простые и неученые, за пределы этих стен не выходили, но попробую объяснить, что в Англии к вдовам относятся совсем по-другому. Может, поймут. Слышала, вам нравится фотографировать наложниц.

– Да. Они такие дружелюбные и веселые!

– Постараюсь вам помочь.

Джай устремил на Элизу испытующий взгляд. Не удержавшись, он спросил:

– Так я прощен?

– Пожалуй. Вот только я по-прежнему не знаю, кто донес на меня Чатуру.

Джай махнул рукой.

– Должно быть, он сам услышал через слуховой ход. А теперь пойдемте, маме пора на пуджу.

Выйдя из покоев Лакшми, Джай и Элиза спустились по одной из парадных лестниц в огромный зал, где проходил дурбар. Элиза спросила Джая об отношениях между Прией и Лакшми.

– Индийские свекрови бывают очень жестоки, – заметил он.

– Но Лакшми ведь не из таких?

– Нет, но ее свекровь, моя бабушка, плохо с ней обращалась. Запирала ее одну в комнате на несколько дней подряд, чтобы она не виделась с папой.

– Почему жена не должна видеться с мужем?

– Чтобы мама не оказывала влияние на папу. Мама всегда опережала свое время. Но в нашей культуре воле родителей нужно повиноваться.

– Даже когда они не правы?

– Именно, – довольно мрачно проговорил Джай.

– Выходит, ваш отец ничего не мог поделать?

– По нашему этикету муж в женские дела не вмешивается. Лакшми пыталась угодить свекрови, но безуспешно. Но маме повезло: старая карга умерла рано, и Лакшми смогла развернуться в полную силу.

– Вы не ответили на мой вопрос об отношениях Лакшми и Прии.

– Верно. Думаю, маме просто не нравится жена моего брата.

– Она ей не доверяет.

– Пожалуй.

Они медленно шагали по залу. Элиза никак не могла придумать, что сказать. В голову пришла только одна фраза:

– Новый замок работает исправно.

Джай улыбнулся:

– Даже не сомневаюсь. Может быть, в качестве извинения позволите отвести вас на вторую ночь празднования Холи? В начале следующего месяца, в самой старой части города.

Элизу это приглашение застигло врасплох. Можно подумать, будто для принцев подобные мероприятия – обычное дело!

– Разве вам можно на городской праздник? Я думала, все члены княжеской семьи должны отмечать Холи во дворце.

– С дворцовых празднеств я всегда сбегаю. Когда тебя обсыплют разноцветной пудрой, улизнуть несложно. Лучшей маскировки не придумаешь. Если оденетесь, как индианка, вас никто не узнает.

Элиза сомневалась недолго.

– Похоже, будет весело.

– Гарантирую, ничего подобного вы в жизни не видели. Холи наверняка найдет отклик в вашей душе. Смысл этого праздника в том, чтобы отпустить то, что прошло.

«Как раз то, что мне нужно», – с горькой усмешкой подумала Элиза.

– Во время Холи мы отмечаем приход весны, ведь это время пробуждения надежд, – прибавил Джай.

– Неужели вас никто не узнает?

– Даже если вдруг узнают, что с того? Но я одеваюсь во всякое старье, к тому же никто не ожидает меня там встретить, поэтому до сих пор удавалось оставаться незамеченным. Люди часто видят то, чего ожидают, верно?

Глава 17

Элиза любила раннее утро. К тому же она давно не замечала в коридорах теней, которые ускользали, стоило ей обернуться, не вздрагивала при звуках шепота, не чувствовала, что за спиной кто-то крадется. За Элизой больше не следили, и она сразу приободрилась.

Встав пораньше, чтобы поймать идеальный свет, Элиза взяла «Роллейфлекс» и отправилась на улицу. Она размышляла над приглашением Джая. Перспектива пойти с ним на праздник Холи оказалась весьма заманчива. Элиза полной грудью вдохнула прохладный утренний воздух и стала фотографировать огромные качели во дворе, но внезапно вздрогнула и обернулась. Она уловила едва слышный звук шагов. «Только не это!» – подумала Элиза и опустила камеру. Она подошла к арке с той стороны, откуда доносились шаги, и заглянула в коридор. Никого, и шаги тоже стихли. Но Элиза была уверена, что ей не показалось. Здесь кто-то был – кто-то с легкой поступью. Может, одна из наложниц хотела с ней заговорить, но так и не решилась? В коридоре стояла звенящая тишина. Элиза запаниковала и стала прислушиваться: не раздастся ли шепот? Но нет – ни единого звука. Она вернулась во дворик, собираясь закончить фотосъемку, однако, взяв в руки камеру, чуть ее не выронила. Трещина пересекала линзу, а ведь до этого она была целой. Может быть, Элиза слишком резко положила камеру и повредила стекло? Но нет, вряд ли: это она бы сразу заметила. Кто прокрался во дворик? Бормоча что-то себе под нос, Элиза вернулась в свою комнату.

Уже немного потеплело, но до летнего зноя было еще далеко. Элиза понимала, что в разгар жары по городским улицам не побродишь, поэтому решила воспользоваться званым обедом, на который позвал ее Клиффорд, и выяснить у него, где здесь можно починить камеру.

Она надела симпатичную светло-розовую летнюю юбку из крепдешина и блузку с небольшими буфами на рукавах. Юбка была зауженной и облегала бедра, подчеркивая фигуру. Этот наряд Элиза надевала, когда хотела произвести впечатление. Она застегнула на шее бусы из настоящего жемчуга. Надевая серьги из того же гарнитура, Элиза решила, что незачем рассказывать Клиффорду о мужчине, заходившем в ее комнату: ведь замок уже сменили. Иначе Клиффорд будет настаивать, чтобы Элиза перебралась к Дотти.

У двери, на том месте, где солнечный луч расцвечивал мраморный пол узорами, Элиза встретила Джая.

– Чудесно выглядите, – с широкой улыбкой сделал ей комплимент принц. – Этот цвет вам к лицу.

– Я иду на званый обед, – смущенно произнесла Элиза.

– Очень по-британски. – Джай поклонился. – Желаю приятно провести время. Кстати, ирригационный проект продвигается отличными темпами, но чтобы завершить работу над первым прудом, требуется финансирование, иначе все усилия пропадут даром.

– Думаете, что получите?

Джай неопределенно качнул головой.

– Вам обязательно надо посмотреть на наши результаты.

Элиза не могла признаться, что предпочла бы провести день с ним, а не с Клиффордом и что с радостью поехала бы смотреть на пруд прямо сейчас. При этой мысли ее лицо запылало, и Элиза будто очнулась.

– А с румянцем вы еще краше, – прибавил Джай.

– Полно вам! На званом обеде наверняка будет ужасно скучно.

– Но раз уж вы туда идете, заодно узнайте у Клиффорда, что слышно насчет спонсоров и разрешения на строительство дамбы? Когда я ездил в Калькутту, переговоры как будто прошли успешно, но определенного ответа я не дождался до сих пор.

Немного позже Элиза смотрела в окно машины. Царившая вокруг нищета все так же шокировала ее и не укладывалась в голове. Худые, почти бестелесные дети с огромными темными глазами бежали следом за автомобилем, надеясь, что, когда Элиза доедет до места назначения, им от нее что-нибудь перепадет. Судя по самодельным хижинам у края дороги, бездомные здесь были обычным явлением. Элиза нашла в сумочке несколько рупий и зажала их в кулаке. Она всегда подмечала детали. Эта привычка стала ее спасением и помогла ей справиться с горем после гибели папы. Элиза рассказывала ему обо всем, на что обращала внимание: иногда мысленно, а иногда и вслух. Однажды мама застала Элизу в саду, когда та стояла с маргариткой в руке и воображала, будто разговаривает с папой. Мама ударила Элизу по руке, и маргаритка упала на землю. После этого Элиза беседовала с папой, только когда никто не слышал.

Когда машина подъезжала к дому Клиффорда, Элиза все еще думала, что едет на званый обед, но и на этот раз оказалось, что она единственная приглашенная. Отведав жареной курицы с приготовленными на пару картофелем и овощами, наевшаяся досыта Элиза откинулась на спинку стула. Она с удовольствием пробовала индийскую кухню, и все же ей начали надоедать рис и дал.

– Надеюсь, у тебя еще осталось место для яблочного пирога? – спросил Клиффорд.

– Хотите меня раскормить?

– Вовсе нет. Ты мне нравишься такой, какая есть.

Элиза рассмеялась:

– Вы ведь позвали меня не за тем, чтобы расточать мне комплименты.

Клиффорд улыбнулся:

– Верно. Хотел сказать, что тебе вернули полную свободу.

– Спасибо. Для меня это очень важно. Но теперь мне снова требуется ваша помощь.

– Вот как?

– Сегодня утром произошло кое-что странное. Я отошла всего на пару минут, а когда вернулась, линза моей камеры оказалась разбита. Трещина прямо по центру. Этой линзой я пользуюсь для съемок на улице и на природе.

– Наверное, ты сама обо что-то задела камерой и не заметила.

– Это вряд ли, но в любом случае мне надо где-то достать новую линзу. И боюсь, что корпус камеры тоже поврежден.

– Она у тебя с собой?

– Оставила на столике в коридоре.

– Велю, чтобы ее отправили в Дели, но предупреждаю, дело небыстрое. – Клиффорд помолчал. – А теперь позволь изложить тебе мою идею. Так сказать, представить ее тебе на одобрение.

– Слушаю.

Клиффорд кивнул:

– Как тебе известно, я делаю все возможное, чтобы добыть деньги для ирригационного проекта твоего принца.

– Принц не мой.

– Это я образно. Я ведь к чему веду: если взамен окажешь мне маленькую услугу, буду очень благодарен.

– Разумеется. Все, что угодно.

– Нам нужно, чтобы ты смотрела в оба и докладывала мне обо всем необычном, что происходит во дворце. Кажется, я тебе уже говорил, что Аниш – слабый правитель, для него удовольствия важнее дела. Мы бы хотели поменять ситуацию, если понимаешь, о чем я.

– Хотите, чтобы я на вас шпионила? – уточнила Элиза.

Эта просьба застала ее врасплох, и она не знала, как реагировать. А больше всего тревожило то, что обвинения Чатура имели под собой основания.

– Нет, конечно! Просто будь внимательна, и все. Если заметишь что-то необычное, из ряда вон выходящее, рассказывай мне. Всегда можешь сказать, что доставляешь мне фотопластины и листы с отпечатками.

Глава 18

Март

Вот и наступил второй день празднования Холи. Перед ночной вылазкой в город с Джаем Элиза одновременно ощущала и нервозность, и радостное предвкушение. Вспомнилась их первая совместная поездка. В глубине души Элиза мечтала отправиться с Джаем в дикие леса на склонах Аравали и любоваться журавлями-красавками, низко летящими над пустыней, и большими белыми пеликанами, взмывающими в небо над водой. Просьба Клиффорда выбила Элизу из колеи. Джай оставался для нее единственным человеком, которому, как ей казалось, она могла довериться.

Вечером она присоединилась к празднествам в одном из внутренних двориков. Элиза высматривала Джая и скоро заметила его с мальчиком. Она предположила, что это младший брат Джая. Элиза слышала о нем, но ни разу не видела. Примерно через час Джай подошел к ней. На нем была полосатая шерстяная накидка. Джай шепнул Элизе на ухо несколько слов. Они выскользнули из дворика и вышли через черный ход, о котором Элиза раньше и не подозревала. Радуясь, что оставила позади удушливую атмосферу дворца, Элиза вздохнула свободнее.

– Вы сейчас с братом разговаривали? – спросила она.

– Да. Он учится в школе-пансионе в Англии, но ненадолго приехал домой. Очень важно, чтобы парень не отрывался от корней, но дорога туда и обратно слишком долгая, поэтому он бывает дома реже, чем хотелось бы. – Джай помолчал. – Кроме членов семьи, об этом выходе никто не знает. Возьмите меня за руку и держитесь покрепче. Здесь очень темно.

Элиза рассмеялась:

– Горжусь оказанным мне доверием.

Они медленно шагали вперед по коридору. Почему-то в темноте Элиза чувствовала себя с Джаем свободнее и решилась затронуть давно интересовавшую ее тему:

– Вы спрашивали меня, верю ли я в судьбу. Почему вы задали этот вопрос?

– Долгая история. В другой раз объясню.

– Расскажите сейчас. Пожалуйста.

Туннель сузился так, что дальше по нему можно было пройти только друг за другом. Запахло сырой землей и листвой, где-то тихонько капала вода.

– Здесь есть подземный ключ, – пояснил Джай и взял Элизу за обе руки.

Они остановились.

– Вы рассказывали, что ваш отец погиб от взрыва бомбы, которую бросили в торжественную процессию в Дели.

– Да, – подтвердила Элиза, не понимая, к чему он клонит.

Вокруг с жужжанием кружили насекомые.

– Там был индийский мальчик. Не помните?

Элиза задумалась.

– Вроде припоминаю. На улице, да?

– Вы стояли на коленях рядом с телом отца, и этот мальчик помог вам встать.

– Верно.

– Страшный день. Но английскую девочку я запомнил. Так и не забыл ее. Это я. Я был тот индийский мальчик.

Невероятное совпадение не укладывалось в голове. Элиза радовалась, что Джай не видит слез, которые жгли ей глаза. Она крепко сжала его руки. Даже в темноте оба чувствовали, что в этот момент между ними возникла особая связь. Они стояли так несколько минут. Элиза ощущала удивительный покой и умиротворение. Джай поддержал ее в тот ужасный момент, когда она потеряла папу. В ее душе будто что-то оттаяло. Элиза не могла объяснить свои чувства, но, узнав, что тогда рядом с ней был Джай, а значит, она была не так одинока, как ей казалось, она вдруг поняла, что, возможно, папина гибель наконец перестанет бросать тень на всю ее жизнь. Охваченная новым для нее чувством, Элиза затаила дыхание. Она боялась шевельнуться и спугнуть это чудо, но от царившего в коридоре холода ее вскоре начал бить озноб, и они с Джаем пошли дальше.

– Я участвовал в процессии, – продолжил он. – Ехал вместе с мамой в паланкине на спине одного из слонов. А после того, как прогремел взрыв, слез.

– Вы сразу поняли, что я та самая девочка? Как только я приехала?

– Нет, но потом вы сказали, что жили в Дели, и я вспомнил, что фамилия погибшего в тот день англичанина Фрейзер. Я навел справки и выяснил, что вы вполне можете оказаться его дочерью.

– Почему же вы промолчали, когда я рассказала вам про бомбу? – спросила Элиза.

– Я еще слишком мало знал вас. Беспокоился, как на вас повлияет такая новость.

– Рада, что вы все же открылись мне. Я вам очень благодарна. Для меня это очень важно…

Массивная деревянная дверь открылась со скрипом.

– Осторожно, тут колючки, – предупредил Джай, когда они выходили наружу.

По пути в старый город Джай дал ей накидку и велел закрыть голову и бо́льшую часть лица. Впрочем, к тому времени Элиза была настолько облеплена вездесущей разноцветной пудрой, что англичанку в ней никто бы не признал. Праздник во дворце не шел ни в какое сравнение с тем, что творилось за его стенами.

В эту ночь перед полнолунием повсюду полыхали костры, в которых сгорали накопившиеся за зиму сухие листья и ветки. Огромные толпы людей запрудили улицы и площади. Сердце отзывалось на завораживающий ритм барабанов. Люди танцевали, разбрасывая вокруг пудру. В воздух взмывали разноцветные облака: красные, синие, зеленые, желтые. А потом они рассеивались, окутывая все вокруг цветным туманом. Казалось, на землю пролился дождь из ярких красок. Шум стоял такой, что разговаривать было невозможно, но Джай крепко держал Элизу, а она не отпускала его руку. Элиза коснулась лица и посмотрела на свои пальцы. Они окрасились в синий. Пудра была повсюду: у нее в волосах, на ресницах, во рту. Элиза порадовалась, когда люди, стоявшие на балконах домов, стали поливать улицу водой из длинных шлангов. Но краска не смывалась: от воды она только сгустилась. Не будь рядом с Элизой Джая, у нее голова пошла бы кругом от этого ночного экзотического безумия. Но рядом с ним легкая тревога одолевала ее только в те моменты, когда хаос и шум уж слишком активно спорили с ее английской сдержанностью. Весь город разгулялся не на шутку, и все же нельзя было представить лучший способ отпраздновать торжество жизни. Наконец Элиза позволила этому веселому круговороту увлечь себя. Джай был в своей стихии. Он смеялся, уворачиваясь от струй воды и облаков пудры. Не в силах сдержаться, Элиза хохотала вместе с ним.

Через некоторое время Джай увлек ее в укромный переулок. Только тогда Элиза с удивлением заметила, что люди разбегаются в разные стороны. Мимо на бешеной скорости пронеслись всадники-раджпуты. Они скакали по улице прямо сквозь красные и розовые облака и сами тоже бросали в толпу пудру. Джай и Элиза стояли, прижавшись друг к другу, и отстраняться он не спешил. Элиза чувствовала, как быстро билось ее сердце – даже слишком быстро. А когда Джай обнял ее, она ни о чем не думала, лишь инстинктивно прильнула к нему. Джай прижал ее к себе. Элиза чувствовала его тепло, и от этого ей одновременно было и страшно, и радостно. Она могла бы простоять так очень долго, но вот Джай чуть отстранился и взял ее за подбородок. Теперь Элиза смотрела в его янтарные глаза.

– Элиза, я ждал, когда вы поймете, какие чувства я испытываю к вам.

У Элизы перехватило дыхание. Казалось, ее сердце стучало не в груди, а в горле. А когда Джай нежно поцеловал ее, все мысли и вовсе вылетели из головы. Поцелуй становился все более жадным и настойчивым. Левая рука Джая обхватила ее шею. Праздник Холи уже вскружил Элизе голову, а этот поцелуй и вовсе перевернул ее жизнь вверх ногами. Еще немного – и она просто воспарит над землей. Элиза отчаянно старалась подобрать слова, чтобы выразить свои чувства, но в конце концов сдалась. Впрочем, слова в этот момент не имели значения. Этой ночью правят только чувства. При свете масляной лампы Элиза любовалась изгибом губ Джая и его смуглой кожей. Она протянула руку и коснулась его щеки. Она оказалась мягче, чем ожидала Элиза. От Джая исходили едва уловимые ароматы сандалового дерева и кедра. Элизу поразило, какой бледной выглядит ее рука на фоне его темной кожи.

Послышались радостные вопли. На улице происходило что-то новое. Джай с улыбкой взял ее за руку.

– Вы должны это видеть.

Они встали возле стены одного из зданий и смотрели, как ярко разрисованные слоны с вышитыми наголовниками тяжелой поступью брели посреди улицы. При каждом шаге колокольчики на их огромных ногах звенели. Все погонщики слонов сидели на шитых золотом попонах под разноцветными зонтами.

– Ну что? – спросил Джай, когда процессия закончилась. – Я, конечно, думаю, что от всех сожалений избавиться невозможно, но готовы ли вы попрощаться с прошлым?

Лежа в постели и глядя на занимавшуюся зарю, Элиза заново переживала в памяти все подробности прошедшей ночи. Перед ее мысленным взором так и стояли янтарные глаза Джая. Праздник Холи опьянил Элизу, ударил ей в голову. С Оливером она ничего подобного не испытывала. Вдруг Элиза осознала: а ведь она почти забыла, что́ чувствовала в объятиях Оливера. Вспоминались только объятия Джая. Казалось, его руки пробудили Элизу от долгого сна. Она перевернулась на живот и распласталась на матрасе. Элиза жаждала ощутить прикосновения Джая. Возбуждение нахлынуло с такой силой, что ему было почти невозможно противостоять. Потом она подумала о вопросе, который задал ей Джай. Готова ли Элиза оставить прошлое позади? С одной стороны, она хотела этого, жаждала всей душой, но с другой – на ум пришел рассказ Джая о том дне, когда погиб папа. Верила ли Элиза, что жизнь человека – заранее расписанная последовательность событий? Нет. Но она вынуждена была признать, что совпадение и впрямь удивительное: подумать только, Джай был рядом с ней в самый страшный день ее жизни, а много лет спустя они встретились снова! Элиза упорно гнала от себя любые мысли о будущем. И все же в голове одна за другой мелькали непрошеные идиллические картины. Она невольно погрузилась в мечты. Она представляла свое будущее с Джаем. Но конечно же, это невозможно. Элиза все понимала, но соблазн предаться оптимистичным фантазиям оказался слишком велик.

Она попыталась убедить себя, что ее нынешние чувства – всего лишь последствие этой безумной ночи, действие магии Холи. Но Джай затронул ее душу, и все доводы разума оказались бессильны. Ведь связь, установившаяся между ними, ей уж точно не померещилась. Элиза будто снова обрела дом, но в ее случае это означало отыскать не правильную точку на карте, а правильного человека.

На следующий день слуга принес конверт. Открыв его, Элиза увидела записку от Джая. Он благодарил ее за приятный вечер и выражал надежду на скорую встречу. А еще написал, что, усыпанная разноцветной пудрой, Элиза была особенно прекрасна.

Позже Лакшми вызвала ее к себе. Элиза испугалась, что матери Джая каким-то образом стало известно об их вчерашней вылазке. Может быть, их выследил Чатур? Или послал за ними одного из своих шпионов? Неужели кто-то видел, как они сбежали из дворца, и пошел следом? Элизе действовала на нервы и постоянная слежка, и то, что от нее нигде не скрыться. Лакшми не понравится, что Элиза ходила в город с Джаем, а их поцелуй она тем более не одобрит. Элиза знала, что уже несколько лет Лакшми пытается устроить для Джая выгодный брак, чтобы заключить сильный альянс с другой правящей семьей. Союзы между раджпутами почему-то запрещены, но найти невесту в другой части Индии – вполне выполнимая задача.

Медленно приближаясь к покоям Лакшми, Элиза собиралась с духом. Ей пришлось пройти через четыре коридора, в которых обычно дежурили евнухи. Элизе было известно, что по традиции евнухи стоят на страже женской непорочности, к тому же они охраняют подступы к личным владениям махарани. Но у входа во внутренние покои всегда стояли две женщины. Элиза кивнула им и деликатно постучала в дверь. Лакшми сама открыла ей. При виде ее теплой улыбки у Элизы гора с плеч свалилась. Похоже, она все-таки ничего не знает.

– Хотите чего-нибудь выпить? – предложила Лакшми.

Гордость и чувство собственного достоинства в характере этой женщины сочетались с добротой и великодушием. Лакшми была любезна, как всегда, она смотрела на Элизу тепло и приветливо.

Элиза попросила воды.

В этот день Лакшми – в сине-зеленом платье с серебряной отделкой – выглядела настоящей королевой, лишь мелкие морщинки в уголках глаз выдавали ее возраст. В присутствии Лакшми Элиза всегда держала спину прямой. А может быть, такой эффект на нее производило это помещение с его разноцветной стеклянной мозаикой и крылатыми ангелами на потолке.

– Слышала, вы побывали на празднике Холи в старом городе.

Элиза едва не поперхнулась и резко поставила стакан, расплескав воду по красивому перламутровому столику.

– Извините, я…

Лакшми только отмахнулась и позвонила в серебряный колокольчик.

– Моя служанка Сахили все вытрет. Она у меня очень умелая. Между прочим, прибыла в этот дворец вместе со мной.

– Правда?

– Сахили входила в мое приданое. А теперь послушайте, моя дорогая. Я не против того, чтобы вы проводили время с моим сыном. Надеюсь, вы это понимаете. Я сама предложила, чтобы Джай свозил вас на верблюжью ярмарку и в деревню.

Действительно, свела их именно Лакшми, но таких последствий она наверняка не ожидала. Неужели теперь Лакшми их разлучит?

– Джай так долго учился в английской школе! Здесь он скучал, и я решила, что его порадует общение с кем-то из Англии.

Тон Лакшми звучал успокаивающе, но Элиза затаила дыхание.

– Но Джай не сможет предложить вам чего-то большего, чем просто дружба. Вы меня понимаете, Элиза?

У Элизы упало сердце. Лакшми высказалась деликатно, но твердо.

– Да, конечно.

– Дело даже не в вашей национальности. Когда-то браки между индийскими князьями и английскими аристократками или даже женщинами без титулов заключались часто. Их признавали законными женами, а их детей – полноправными наследниками. Но потом лорд Керзон издал закон, согласно которому сын индийского правителя от европейской жены не имеет права наследовать престол.

– Я не знала.

– Сейчас Джай не на троне, но если что-то случится с Анишем, править будет он. Сыновей у Аниша нет. А княжество без наследника – легкая добыча для британцев. Есть и еще одна проблема, даже более серьезная, чем то, что вы англичанка и вашим сыновьям не полагается титулов.

Элиза нахмурилась:

– Не понимаю, о чем вы.

– Джай не может взять в жены вдову. Единственное исключение – супруга его предшественника.

Так вот в чем дело. Элиза даже не знала, что ответить, но наконец с трудом выговорила:

– Лакшми, я не ищу мужа. Честное слово.

Она постаралась не думать о Джае.

– Это хорошо. Не хотелось бы, чтобы вы обольщались ложными надеждами и страдали. Единственное возможное для вас будущее с Джаем – стать наложницей или второй-третьей женой, скрываемой ото всех. Надеюсь, вы меня понимаете. У нас брак не имеет никакого отношения к романтическим чувствам. Это сложное стратегическое решение, задача которого – приумножить состояние и повысить статус обоих семейств.

Повисла короткая пауза.

– Полагаю, после этой неприятной истории с Чатуром вы и сами рады будете покинуть дворец. Да, я все знаю. Думаю, будет лучше, если вы не останетесь здесь на весь год, а уедете до сезона дождей, – прибавила Лакшми.

Элиза вздрогнула, как от удара. Ошеломленная, она пыталась собраться с мыслями. Она вглядывалась в полные живого ума глаза Лакшми и силилась понять, что за игру та затеяла. Элиза была твердо намерена остаться здесь и во время сезона дождей, и после него. Она не только хотела сфотографировать результаты проекта Джая на первой стадии, но и запечатлеть сами дожди. Все говорили о них таким благоговейным тоном, что Элизе не терпелось увидеть их своими глазами. Джай тоже рассказывал ей, какое это удивительное зрелище, когда тучи собираются над Удайпуром, городом озер.

Поначалу Элиза лишь молча кивнула. Уехать до сезона дождей? Нет, это слишком рано! Элиза не планировала отъезда. Они с Клиффордом договаривались на год.

– Признаюсь, мне нравится Джай, – наконец проговорила Элиза. – Но мне нужно быть здесь и в сезон дождей, и осенью. А насчет моих ожиданий не беспокойтесь.

– Как бы там ни было, позвольте поподробнее объяснить ситуацию, чтобы вы ее полностью понимали. Я забочусь о вас, моя дорогая. Махарани заведомо имеет более высокий статус, чем рани, вторая жена. У махарани роскошные покои, она ест на золоте, носит дорогие наряды, ее задаривают украшениями. А рани, будь она второй женой, или третьей, или четвертой, отводят всего одну комнату – иногда с внутренним двориком, иногда без него. А наложнице даже комнаты не полагается. Как видите, положение решает все.

– Я ведь сказала, что ничего не жду от вашего сына, – выпалила Элиза.

Лакшми одобрительно кивнула:

– Женщины европейской культуры для нас всегда остаются чужими. Отношения с подданными – вещь сложная и специфическая. Наши люди никогда не примут вдову.

Снова повисла пауза. Элиза не знала, что еще сказать, чтобы убедить Лакшми, что на ее сына она не претендует.

– Как бы там ни было, хочу с радостью сообщить, что я проконсультировалась с астрологами и несколькими жрецами и, похоже, наконец нашла подходящую спутницу для Джая. Замечательная девушка из княжеской семьи с очень значимым для нас приданым. Надеюсь, свадьба состоится в ближайшее время.

Эту новость Лакшми сообщила с энтузиазмом, широко улыбаясь. Элиза с трудом скрыла потрясение. Знает ли Джай, что ему нашли невесту? Что, если он уже дал согласие? Казалось, судьба покарала Элизу за тот поцелуй. В этот момент ей больше всего хотелось спрятаться, чтобы зализать раны.

– Думаю, теперь мы уж наверняка друг друга понимаем. Во всех дворцах и крепостях традиция шпионажа укоренилась прочно. Здесь ничто не остается незамеченным, моя дорогая. Ничто. Я бы и раньше вас предостерегла, но не хотела вмешиваться, пока не было поводов для беспокойства.

– То есть вы считаете, что сейчас повод для беспокойства есть? Даже несмотря на то, что Джай помолвлен?

– Я понимаю сына.

Лакшми умолкла, и в самом этом молчании прозвучала материнская тревога.

А в это время Элиза отчаянно желала оказаться где угодно, только не здесь. Лишь бы немного успокоиться и собраться с хаотично мечущимися в голове мыслями.

– Нам, женщинам, нелегко живется. В прежние времена, если рани или наложница заводила роман с другим, ее приговаривали к смертной казни. Мы правили так, чтобы нас боялись и благоговели перед нами. Ни одна женщина во дворце не осмеливалась открыть лицо перед посторонним мужчиной: ее мог видеть только муж.

– И вы это одобряете?

– Я бы не сказала. Но я считаю, что долг жены – сохранять брак и семью.

– Даже если муж ходит на сторону?

– Муж? – Лакшми рассмеялась. – Мужья заводили столько жен и наложниц, что и не сосчитать! У моего отца было человек триста. Нашим мужьям даже не нужно было никуда, как вы выразились, ходить.

– Разве вам не кажется, что это несправедливая система?

– Я знаю одно: если женщина не будет бороться за свою семью, за нее этого никто не сделает. Мы не мужчины. У нас все по-другому.

– Я недавно узнала, что у моего отца была любовница. Мою мать это известие просто уничтожило.

Элиза в первый раз кому-то об этом рассказала. Более того, она в первый раз признала, что обвинения мамы могут оказаться правдой. Но что-то в манере Лакшми располагало к тому, чтобы говорить откровенно.

– Мужчин не переделаешь, моя милая. Гораздо лучше узаконить их неверность, не находите? Тогда их измены не будут неприятным сюрпризом.

– Вижу, вы довольно низкого мнения о мужском поле.

– Напротив.

– А как же ревность? Ведь это естественное чувство.

– Многие рани и наложницы были добрыми подругами и остаются ими до сих пор, но, конечно, совсем без ревности не обходится.

– И как же ревнивицы выходят из положения?

– Чаще всего подмешивают соперницам яд.

Глава 19

После разговора с Лакшми настроение Элизы поменялось на прямо противоположное. Как глупа она была, предаваясь бредовым романтическим фантазиям! Отныне ее отношения с Джаем должны оставаться сугубо формальными. Проходя мимо него по пути на женскую половину дворца, Элиза лишь коротко кивнула и поспешила к лестнице. Даже не оглянулась посмотреть, как он отреагировал. Едва войдя в свою комнату, Элиза заперла дверь. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди. Элиза задыхалась, будто после быстрого бега. Размышляя о разговоре с Лакшми, она поняла: эта женщина – образец хороших манер, но под ними скрывается стальная воля.

Может быть, Лакшми права и лучше побыстрее закончить этот злополучный проект? Свернуть его за полгода и бежать не оглядываясь и из дворца, и из Джурайпура? Дотти, вне сомнения, ее поддержит. Нужно только сделать еще несколько снимков княжеской семьи и пофотографировать старый город, хотя, конечно, для этого придется использовать «Сандерсон».

Клиффорд устраивает загородный пикник у озера. Тогда Элиза и попросит, чтобы он позволил ей завершить работу раньше срока. Но как же ирригационный проект Джая? Что ж, придется ему продолжать без нее.

– Все хорошее быстро заканчивается, – прошептала Элиза, вспоминая, как они с мамой уехали из Индии и поселились у Джеймса Лэнгтона в Глостершире. Сначала Элиза думала, что он ей рад и ему приятно присутствие в доме ребенка, но потом ее отослали в третьесортную школу-пансион. С тех пор Элиза была убеждена, что он просто хотел от нее избавиться.

Мысль о пикнике Клиффорда пробудила еще одно воспоминание. Это случилось перед тем, как Элизу отдали в школу.

В тот день Лэнгтон в первый и единственный раз отправился на прогулку вместе с Анной и Элизой. Они шли через залитые солнцем поля, и он нес корзину для пикника. Весна только вступала в свои права, и Элиза радовалась, что он наконец решил составить им компанию. Но мамины пирожки с курицей ему не понравились, а когда он случайно угодил в коровью лепешку, Элиза рассмеялась. Лэнгтон схватил ее за руку, стащил с коврика, на котором она сидела, и сильно шлепнул. Элизе было уже почти тринадцать, и такое обращение ее унизило. Она убежала от них и всю дорогу домой плакала, Анна же вернулась только через час: волосы растрепаны, пуговицы на платье застегнуты криво. Именно тогда, когда Элиза больше всего нуждалась в материнской любви и поддержке, мама встала на сторону Лэнгтона. Это предательство оставило горький осадок.

У Элизы не было настроения идти на пикник, и все же она надела нарядное светло-зеленое прогулочное платье с широкой юбкой и широкополую соломенную шляпу. На пикник были приглашены несколько знакомых Клиффорда, и Элиза постаралась взбодрить навыки ведения светской беседы. При всех своих недостатках, обитатели дворца попусту не болтали.

Но Элизу ждал сюрприз.

Клиффорд нашел для пикника потрясающе красивое место. Слуги разгружали фургоны и повозки: расставляли кресла вокруг стола, раскладывали веера и устанавливали огромные зонты. С берега открывался вид на мерцавшее в полуденных солнечных лучах озеро. У воды расположились журавли, пеликаны и аисты. Мимо проплыли утки. Из крон деревьев доносилось птичье пение. Вдалеке синели холмы. Готовясь к пикнику, Клиффорд не только не остановился ни перед какими расходами, но и тщательно подошел к выбору места. Доктор Джулиан Хопкинс и Дотти, как всегда, встретили Элизу приветливо, но, обнимая подругу, та почувствовала себя виноватой. Она ведь дала себе обещание зайти к Дотти в гости, но так и не собралась.

– Наверное, изнываешь от жары? – спросил Клиффорд, жестом приглашая Элизу сесть в кресло в тени одного из зонтов. – Можно было спуститься поближе к воде, но здесь воздух свежее. Надеюсь, тебе все понравится, Элиза.

– Здесь очень красиво, – проговорила Элиза, наблюдая за птицами, собравшимися у кромки воды. – После обеда, когда солнце опустится пониже, сделаю несколько снимков. Люблю фотографировать в мягком свете.

Остальные гости вели дружескую беседу. А слуги между тем постелили на стол накрахмаленную льняную скатерть и выложили серебряные приборы. На берегу озера стояли два шелковых шатра с муслиновыми крышами.

– Для отдыха после сытного обеда – то, что надо, – пояснил Клиффорд, заметив, куда она смотрит.

Элиза встала и заглянула в один из шатров. Внутри были горой навалены атласные подушки. Между тем поблизости расположилось трио музыкантов. Воздух на берегу оказался неожиданно свеж и прохладен. Элизе хотелось бы расслабиться, но из головы не шли мысли о Джае. То, что произошло между ними в ночь Холи, выбило ее из колеи. Элиза приехала в Индию не за тем, чтобы искать любовь. Да и называть их взаимный интерес любовью – преувеличение. Тогда что же это такое? Зов плоти? Но ведь связь, установившаяся между ними, была гораздо более глубокой, разве нет? Элиза застыла неподвижно, устремив невидящий взгляд на озеро. Джай ведь однажды заметил, что их роднят пережитые в прошлом трагедии. С другой стороны, он сказал то же самое и об Инди.

– Ну, как тебе моя идея? – спросил Клиффорд.

– Что, простите?

– Неужели все прослушала?

– Извините, витаю в облаках. – Элиза махнула рукой в сторону озера. – Засмотрелась на эту красоту.

– Я говорил, неплохо будет съездить во дворец на озере в Удайпуре. Самое романтическое место на свете, особенно в сезон дождей.

– Хочешь, чтобы в тебя втрескались по уши, – езжай в Удайпур, да, Клиффорд? – пошутил один из мужчин и подтолкнул локтем другого.

Еще Клиффорд пригласил двух военных, расквартированных на юге. Жена одного из них знала Клиффорда еще с детства, и по пути в Пенджаб, на свадьбу ее сестры, супружеская пара заглянула к нему в гости.

– Приятно, наверное, снова оказаться среди своих, мисс Фрейзер, – заметил самый молодой из гостей.

Элиза оскорбилась за жителей дворца, но лишь молча кивнула.

Тут в разговор вступила женщина по имени Глория Уитстейбл.

– Не представляю, как вы это выдерживаете. Я в их жутких дворцах всю ночь глаз сомкнуть не могу. Боюсь, как бы в постели не зарезали.

– Вообще-то, мне там нравится, – с растущим раздражением ответила Элиза. – Я приехала на год.

– Наверняка жить во дворце очень интересно, – вмешалась Дотти.

Элиза благодарно улыбнулась ей.

– У меня для тебя новость, – вдруг объявил Клиффорд.

– И какая же?

– Меня спрашивали, не хочешь ли ты поехать в Шимлу и поучаствовать в одном небольшом проекте. Предложение хорошее, к тому же сбежишь от этой невыносимой жары. В это время года нормальная температура только в Шимле. К тому же не придется жить среди индийцев. Нужно заснять, как британцы проводят свободное время. Летние приемы, любительские спектакли, клуб и все в таком духе.

Хотя Элиза сама собиралась просить Клиффорда, чтобы разрешил ей свернуть этот проект раньше времени, у нее упало сердце.

– Нам будет так тебя не хватать! – воскликнула Дотти. – Хотя, конечно, Шимла – это прекрасно. Завидую!

Вспомнив, как Дотти страдает от одиночества, Элиза почувствовала себя еще более виноватой.

Не дождавшись от нее никакой реакции, Клиффорд, похоже, обиделся.

– Могла бы спасибо сказать, – пробурчал он. – Там у тебя будет компания, да и я приеду в гости, когда сумею вырваться.

Элиза не знала, что ответить. Конечно, это хороший способ выйти из затруднительного положения, но тогда она больше не увидит Джая. Элиза никак не ожидала, что при этой мысли ее сердце пронзит такая сильная боль. Легко размышлять о каком-то абстрактном отъезде, но когда эта перспектива стала реальной, свыкнуться с ней оказалось гораздо труднее.

– Элиза!

– Извините, задумалась.

– Тут и думать не о чем! Такой прекрасный шанс!

– Но я еще не отработала год. – (Клиффорд пожал плечами.) – Признайтесь честно, вы с самого начала не планировали, чтобы я оставалась в Джурайпуре целый год?

– Ну что ты! Просто тебя вдруг пригласили в Шимлу.

– Не возражаете, если я немного подумаю? Мою камеру еще не привезли из Дели, к тому же не хочется упустить важный материал для архива.

– Да ничего ты не пропустишь! Учти, ответ нужно дать до конца недели, иначе возьмут другого фотографа. А сюда вернешься в сентябре.

– Обещаю не тянуть. Простите, что со мной так трудно.

– Ну что ты, я все понимаю.

Однако Клиффорд не мог скрыть, что оскорблен в лучших чувствах, и явно недоумевал, что на нее нашло. Элиза же решила оставить свои мотивы при себе. Игнорируя его обиженный взгляд, она глубоко задумалась. Слуги подали на стол роскошное угощение, но у Элизы не было аппетита. Ковыряясь в тарелке, она надеялась, что Клиффорд не захочет возлечь с ней на подушках в шатре.

Он кашлянул, привлекая ее внимание.

– Кстати, с финансированием ирригационного проекта возникли проблемы.

– Вы же говорили, что деньги будут!

Клиффорд покачал головой:

– Я на это надеялся, но ничего не обещал.

– Джай должен закончить первый этап к июлю, до сезона дождей, иначе весь его труд пойдет насмарку. Если не укрепить берега, их размоет.

– Прости, сделал все, что мог.

– То есть денег не будет?

Клиффорд пожал плечами.

– Это же просто ужасно! Для жителей деревень этот проект так важен!

– Для жителей деревень или для тебя, Элиза?

Клиффорд смотрел на нее так пристально, что она просто не могла скрыть свои истинные чувства.

Наклонившись к ней, он вполголоса произнес:

– Только не говори, что вляпалась в неприятности. Неужто влюбилась в индийского принца? Здесь так не принято.

Элизу задел его безапелляционный тон.

– Нет, конечно, – ответила она и отстранилась, стараясь изобразить, будто сама мысль вызывает у нее негодование.

– Это хорошо. С ним тебе ловить нечего, а мое предложение остается в силе.

– Какое? Поехать в Шимлу или…

– И то и другое, милая. Я так просто не сдаюсь, – решительным тоном ответил он. – Порадуй меня, а я в ответ порадую тебя. Поняла намек? В жизни ведь всякое бывает, – задумчиво прибавил он. – Может, деньги для ирригационного проекта все-таки найдутся.

Глава 20

Во дворец Элиза вернулась ближе к вечеру. Ее трясло от гнева. Она сразу поняла, к чему клонит Клиффорд. Его шантаж привел ее в возмущение, но стоило Элизе увидеть, какой переполох царит во дворце, как все мысли о Клиффорде вылетели из головы. Во внутренних двориках люди сновали туда-сюда, лица у всех были серьезные и озабоченные. На Элизу никто даже не взглянул. Она собиралась укрыться в своей комнате и подумать, ехать в Шимлу или нет, но вдруг заметила в одной из арок Индиру. Девушка махнула рукой, и Элиза подошла к ней.

– Что случилось? – спросила Элиза.

– Аниш заболел.

– Серьезно?

– Похоже, что да. Созвали и врачей, и астрологов.

– Не знаешь, что с ним?

Девушка покачала головой, но Элиза заметила: ее что-то беспокоило.

– Он ведь поправится?

Инди снова покачала головой:

– Никто ничего не знает. Но если с Анишем что-то случится, Джаю придется стать новым махараджей, а Чатур сделает все, чтобы он не взошел на престол.

– Но почему?

– Джай будет прогрессивным правителем, а Чатур ярый консерватор, других точек зрения он не приемлет. Анишем управлять легко, а Джай не станет плясать под дудку Чатура. Мне кажется, Чатур уже давно боялся этого, но скрывал ото всех, что у Аниша проблемы со здоровьем.

Элиза отвернулась. Слова Инди ее встревожили. Но может быть, у нее просто разыгралось воображение из-за рассказов Лакшми о наложницах-отравительницах? К тому же болезни Аниша ее не касаются, поэтому незачем путаться у всех под ногами. Она решила провести остаток вечера в темной комнате.

Но даже за работой она не могла остановить круговорот мыслей. Элиза всегда старалась соответствовать ожиданиям: сначала быть хорошей дочерью, потом хорошей женой, но в обоих случаях потерпела неудачу. Элиза старалась заботиться об Оливере, как подобает любящей супруге: готовила для него, содержала их маленькую квартирку в чистоте и пыталась отвечать на его ласки, хотя чаще всего дело заканчивалось взаимной неудовлетворенностью. Оливер был ее первым и единственным мужчиной. Не имея опыта в любовных делах, Элиза поначалу винила себя, но потом ей на помощь пришли верные союзники – книги. Элиза обожала читать и значительную часть детства провела, уткнувшись носом в книгу. С пылающими щеками прочтя о том, какой должна быть здоровая сексуальная жизнь, Элиза поняла, что Оливер – отнюдь не ласковый любовник, да и вообще не очень чуткий человек. По его мнению, Элиза должна была раздвигать ноги по малейшему его требованию, с его же стороны не нужно было прилагать никаких стараний, чтобы доставить удовольствие ей. Ну а если Элиза отказывалась, тем хуже для нее. Короче говоря, Элиза ненавидела секс и отчаянно старалась не возненавидеть и самого Оливера. В один из таких дней рассерженный Оливер назвал ее фригидной ледышкой. В отместку Элиза выбросила из окна обручальное кольцо и объявила, что хочет работать. На следующий день Элиза попыталась помириться с мужем: украсила стол цветами, надела самое красивое платье, побрызгала на шею духами. Но дело закончилось новым скандалом: слово за слово, и Элиза выпалила, что станет фотографом, нравится это Оливеру или нет. Уходя, муж хлопнул дверью. Это был последний раз, когда Элиза видела его живым. Хотя теперь она поняла, что никогда его не любила, Элизу печалила такая нелепая смерть.

Постепенно она успокоилась. В тишине и уединении у нее появилась возможность все обдумать как следует. К тому же работа в темной комнате успокаивала: машинально добавляя нужные химикаты, она постепенно начала видеть яснее не только изображения на пленке, но и ситуацию, в которой оказалась. Что Элиза может предложить мужчине, кроме своего мастерства фотографа? Какая польза мужу от ее способности запечатлеть сущность человека в одном кадре или умения создать непринужденную обстановку, чтобы модели расслабились и кадр вышел естественным? Из Элизы уже один раз получилась никудышная жена, и она не имела желания связывать себя узами брака, если ради этого ей придется отказаться от своей жизни и нянчиться со взрослым мужчиной, который вполне в состоянии позаботиться о себе сам. А Джаю, конечно, нужна покорная жена. Элиза его в этом смысле никак заинтересовать не может. Да и вообще, они люди из абсолютно разных миров. Их связывает всего один поцелуй, но, кроме нее, Джай наверняка целовал несчетное количество женщин. Индийский принц просто вскружил Элизе голову, и она постаралась убедить себя, что не нужно придавать значение минутной слабости.

Но то, что Клиффорд подвел Элизу, – проблема гораздо более серьезная. Он обещал найти источники финансирования для ирригационного проекта, однако бросил проект Джая на произвол судьбы. Лакшми уже заложила часть фамильных драгоценностей, чтобы заплатить инженеру, арендовать строительную технику и начать работы. Остановка проекта на этом этапе – просто катастрофа. Все полагались на Клиффорда. Но Элиза ни за что не сможет дать ему то, чего он хочет, однако в этом случае появилась бы хоть какая-то вероятность, что деньги все же поступят.

Когда поздно вечером Джай пришел к ней в комнату, Элиза открыла дверь и оглядела коридор, прежде чем впустить его внутрь. Джай показал ей газету.

– Вы это видели? – спросил он, хлопнув рукой по странице. – Этот ваш Уинстон Черчилль назвал Ганди «полуголым факиром».

Элиза не поняла, о чем речь.

– Ганди дошел до самой резиденции вице-короля в одной набедренной повязке. Британцев это возмутило, – с негодованием произнес Джай, но, помолчав, прибавил: – Впрочем, если подумать, ситуация довольно комичная. Жаль, вас там не было. Вы бы на такой фотографии состояние заработали.

– Возможно.

Джай нахмурился и почесал в затылке:

– Что-то не так? Извините, раньше никак не получалось к вам вырваться.

– Как ваш брат? – с трудом произнесла Элиза: в горле пересохло.

Ее одолевали противоречивые чувства: с одной стороны, она хотела наслаждаться каждой секундой в обществе Джая, а с другой – понимала, что должна противостоять соблазну. Даже собственный голос показался ей чужим. Из их с Джаем общения пропала легкость. Если бы Джай в ту ночь не поделился своим секретом, было бы намного проще.

Джай поморщился. Элиза никак не могла понять, о чем он думает, что чувствует.

– С Анишем все в порядке – вернее, будет в порядке. Должно быть, просто несварение.

– Но Инди выглядела очень встревоженной.

– Правда?

Джай помолчал, затем пересек комнату и сел в кресло. Элиза пожалела, что ей не хватает смелости: ее всегда останавливал страх быть отвергнутой. Открыто признавшись в своих чувствах, она боялась стать уязвимой. Надежнее никого не подпускать к себе близко.

– Я пришел не за тем, чтобы говорить об Инди или о моем брате.

Элиза посмотрела на руки Джая и вспомнила, как он обнимал ее, когда они целовались.

– Тогда зачем?

Элиза старалась не показывать свою ранимость, но боялась, что Джай все понял по ее голосу.

– Я думал о том, что произошло в ночь Холи.

– Я тоже, – ответила Элиза.

Ей было стыдно, что она не осмелилась сама начать серьезный разговор, но, когда это сделал Джай, Элиза почувствовала облегчение.

Джай вздохнул:

– Расскажите мне о себе.

Эта просьба застала Элизу врасплох.

– Что именно?

– Вас как будто все время что-то сдерживает. Я это заметил с самого первого дня. Конечно, вы среди чужих людей, но есть ли на свете место, где вы чувствуете себя своей? – (Голос Джая звучал мягко. Так же он говорил, когда рассказывал, что помог ей в день гибели папы. Элиза рухнула на диван, потом села, понурив плечи, и уставилась на собственные ноги.) – Иногда надо рискнуть.

Она посмотрела на Джая, но тут же снова отвела взгляд.

– Приехать сюда – уже риск.

– Я имел в виду – рискнуть, чтобы следовать зову сердца. – Джай помолчал. – Элиза, посмотрите на меня.

Она покачала головой:

– Клиффорд предлагает мне другую работу.

– Ну что ж, хорошая новость.

– В Шимле. Я должна дать ответ до конца недели.

Элиза не осмеливалась взглянуть в лицо Джая, но, когда он заговорил, в его ровном тоне не прозвучало ни проблеска эмоций.

– Когда надо выезжать?

– Немедленно.

Джай вздохнул:

– Элиза, не знаю, на что вы надеетесь…

Тут она встретилась с ним взглядом.

– Не беспокойтесь, я ни на что не надеюсь.

– Вы должны понять, что ваша жизнь в ваших руках.

– А как же судьба?

– Каждый сам управляет своей судьбой.

– Неужели вы действительно так считаете?

– Да. Вам ведь известно, что мы, индийцы, верим в карму? Поступки человека влияют на его будущее – и в этой жизни, и в следующей.

– Значит, если буду хорошей девочкой, в следующий раз рожусь индийской принцессой и стану достойной женой для принца? Правильно я вас поняла?

– Нет, конечно, – широко улыбнулся Джай. – Впрочем, такая судьба вам бы не понравилась. Жизнь индийской жены не сахар.

Элиза не улыбнулась. Она хотела испепелить Джая взглядом. Но что бы они оба ни говорили, слова бессильны изменить положение дел. Элиза так и останется вдовой невысокого происхождения, а он – прекрасным и недоступным принцем Джайантом Сингхом Ратхором. Мужчиной, которого обожают тысячи женщин. Элизе никогда не понять ни дворцовую жизнь, ни Индию, ни Джая. На ее лбу выступили капли пота. Элиза поспешно смахнула их. От волнения ее бросило в жар.

– Элиза, в чем дело? Расскажите.

Она набрала полную грудь воздуха.

– Вообще-то, мне и в самом деле нужно вам кое-что сказать. Клиффорд не смог обеспечить финансирование для вашего водного проекта.

Элиза попыталась взять себя в руки. Ей отчаянно хотелось, чтобы Джай уговаривал ее отказаться от работы в Шимле, но она старалась не показывать своих чувств.

Повисло молчание. Казалось, температура в комнате упала на несколько градусов.

– Почему вы так на меня смотрите? – наконец спросила Элиза.

Надежда еще теплилась, но Элиза уже понимала, что будет дальше.

Когда Джай вскочил на ноги, у нее упало сердце.

– Прежде чем уедете, хочу как следует вас запомнить, – ответил он.

Элиза силилась сохранить самообладание: ее одолевало неожиданное горькое разочарование, как ни странно, смешанное с чувством, напоминающим облегчение. Ну вот и все. Их отношения закончились, не начавшись.

Джай направился к двери.

– Прошу извинить, но мне нужно поразмыслить над ситуацией. Не волнуйтесь. Я уже закусил удила, а значит, начатого не брошу. Пруд должен быть готов к сезону дождей. Еще осталось несколько месяцев. Благодарю за помощь. Спокойной ночи.

Джай поклонился и вышел из комнаты.

Глава 21

Элиза спала плохо и проснулась разбитой. Зато стало ясно одно: она не может просто так взять и уехать. Она жаждала снова увидеться с Джаем, ей нужно было с ним поговорить. Элиза сама не знала, вызвано ее желание оставшейся между ними недосказанностью или зовом запретной любви. Она умылась, торопливо оделась и с быстро бьющимся сердцем и мокрыми от волнения ладонями отправилась на поиски Джая. Она несколько раз постучала в дверь его покоев, но ответа не дождалась. Значит, придется идти к нему в кабинет.

Элиза зашагала в обратную сторону по главному коридору. Ее все сильнее одолевали сомнения, правильно ли она поступает, но, приблизившись к кабинету, заметила, что дверь чуть приоткрыта. Теперь пути назад нет. Набравшись храбрости, Элиза толкнула дверь, ожидая увидеть Джая. Но из-за стола вскочил застигнутый врасплох Дев. Судя по углу, под которым был повернут стул, до прихода Элизы он сидел на месте Джая и что-то печатал. Элиза рассудила, что Дев просто ждет своего друга, и все же что-то в этой ситуации ее настораживало.

– Как вы сюда попали? – спросила она.

– Дверь была не заперта. Джай иногда разрешает мне печатать на своей машинке.

– Давно вы приехали? – спросила Элиза.

Она заметила, что Дев явно нервничает. Похоже, она нагрянула совсем не вовремя.

– Вчера вечером, – с дежурной улыбкой ответил немного успокоившийся Дев.

Он вынул из пишущей машинки листы бумаги и сложил их.

– А где Джай?

– Кто ж его знает? С утра пораньше уехал на мотоцикле.

– Неужели? Куда?

Дев пожал плечами:

– Не сказал. Он время от времени так делает, особенно когда ему нужно подумать. Или когда из-за чего-нибудь переживает. Может, поехал посмотреть, как продвигается ирригационный проект.

– Ну, я пойду, – произнесла Элиза, шагнув к двери. – Много дел.

– Наверное, вещи собираете? Джай сказал, вы скоро уедете.

Элиза помедлила с ответом. Ей не хотелось, чтобы во дворце обсуждали ее отъезд, к тому же тогда эта перспектива станет реальнее, чем ей хотелось бы.

– Еще ничего не решено.

– Знаете что? У меня тоже есть мотоцикл. Я на нем сюда приехал. Конечно, на моем трясет больше, чем на железном коне Джая, да и коляски нет, но если вас не смущает, что придется всю дорогу за меня держаться, поедем во дворец Джая вместе. Проверим, там он или нет. Заодно пофотографируете строительные работы.

– Придется взять с собой камеру «Сандерсон», она тяжелее, чем «Роллейфлекс». А еще фотопластины, тренога… Техника громоздкая и в эксплуатации непростая, но качество снимков отменное. Пристроите все это на свой мотоцикл?

– Привяжем ремнями.

Пару часов спустя под ярким небом Элиза отчаянно цеплялась за Дева, а тот на сумасшедшей скорости гнал мотоцикл по пыльным пустынным дорогам. Время от времени они подпрыгивали на кочках и проносились мимо терновых деревьев. Через милю-две Элиза намотала на голову шарф, закрыв рот, чтобы не наглотаться песка и пыли. Мотоцикл у Дева оказался меньше, чем у Джая, и ревел он намного громче. К тому времени как они добрались до дворца Джая, солнце стояло прямо у них над головами, а Элизу растрясло так, что казалось, все кости вот-вот повыскакивают из суставов. Окруженный дымкой дворец будто спал: тишина, нигде ни души. Элиза попыталась пригладить взлохмаченные волосы. Она беспокоилась, что выглядит как пугало, и это в очередной раз заставило ее усомниться в правильности своего решения. Элиза почувствовала глухой удар сердца – для нее это был верный спутник тревоги. Она хотела приехать сюда и не жалела о своей импульсивности, но что подумает Джай, когда она вот так явится без приглашения?

– Джая точно не смутит, что мы нагрянули без предупреждения? – спросила Элиза, стараясь, чтобы ее голос не звучал жалобно.

Дев только рассмеялся.

– Пойдемте. Посмотрим, как идут работы.

– Может, сначала найдем Джая? Он же не знает, что мы здесь.

– Если Джай во дворце, то скоро сам узнает.

Они вошли во двор, где Элиза сидела с Джаем несколько месяцев назад. На секунду ей показалось, что она вот-вот его увидит. Элиза с трудом справлялась с нахлынувшими чувствами. Неужели Джай и вправду обручен – или вот-вот обручится? Ей стало дурно при мысли, что она позволила Джаю целовать себя и даже поощряла его.

Она шла за Девом через заросший сад, потом они оказались среди фруктовых деревьев и наконец пришли к будущему пруду. Видно было, что еще недавно работы здесь кипели полным ходом. В земле выкопали продолговатую яму в несколько сот ярдов в ширину, но сразу бросалось в глаза, что еще многое осталось незаконченным. Поглядев на каменно-твердую землю, Элиза осознала, какой это титанический труд. Рабочим еще копать и копать, а время скоро выйдет. Элиза заметила, что поблизости уже началось строительство: похоже, возводили одну из стен, необходимых, чтобы избежать утечек. Конечно, пока яма была пуста. Но после двух засушливых лет Джай просто обязан был вырыть первый пруд.

– Надо им поторопиться, а то берега укрепить не успеют, – заметил Дев. – Бывали в Индии во время муссонов?

– В детстве. Сезоны дождей помню плохо.

– Великолепное зрелище. Когда с небес обрушивается стена дождя, все хохочут и ликуют. Радуются, что жара закончилась.

– И что вода появилась, – прибавила Элиза, указывая на котлован пруда. – Джай рассчитывает поставить дамбу на речке и построить большую набережную с мраморными ступенями, ведущими к воде. А потом он планирует вырыть еще один пруд, намного больше этого, диаметром в полмили.

– Но сейчас работы не ведутся? – уточнил Дев.

Элиза покачала головой. С тяжелым сердцем она смотрела на брошенные паровые экскаваторы. Она старалась не показать, как ей больно оттого, что Джая постигло такое жестокое разочарование.

– Вышла задержка с финансированием, – произнесла Элиза, взяв эмоции под контроль.

– Надеюсь, ненадолго?

– Не знаю. Может, посмотрим тут все поближе?

Когда они шли по краю недавно выкопанной части котлована, Дев, казалось, был погружен в свои мысли. Элизу это не смущало. Она и сама думала о том, как горько Джаю видеть, что работа встала. Ей хотелось утешить его, но в то же время она боялась, что он вот-вот выйдет им навстречу.

– Кто отказал в финансировании? Британцы? – наконец поинтересовался Дев.

Элиза кивнула. Дев остановился.

– И кто же занимался этим вопросом?

– Клиффорд Салтер.

Дев фыркнул и уставился в пустую яму. Элиза чувствовала, что Дев о чем-то недоговаривает, – возможно, не хочет ее обижать. И тут Элиза поняла, в чем дело.

– Мое присутствие вам не по душе, верно? – спросила она.

– Согласитесь, у меня есть на то причины.

Элиза вопросительно взглянула на него.

Дев пожал плечами и зашагал дальше.

– Видите ли, я ничего не имею против вас лично, но британцам здесь больше не рады. Со дня Амритсарской бойни прошло двенадцать лет, и недовольство зреет и копится. Сейчас повсюду беспорядки.

– Да, то, что произошло в Амритсаре, трагично.

Дев, похоже, едва сдержался, чтобы не застонать.

– «Трагично» – и только?

– Чем вам не нравится это слово?

– Британцы расстреляли многотысячную мирную демонстрацию. Наш народ протестовал против глубоко несправедливого закона, согласно которому более пяти индийцев не имеют право собираться вместе. Как только собрались демонстранты, британские войска открыли огонь. Триста семьдесят девять убитых, тысяча пятьсот раненых. В огороженном стенами парке они оказались легкой мишенью. – Дев помолчал. – По-моему, это не просто «трагично».

Элиза попыталась представить эту чудовищную сцену. Она пришла в ужас оттого, что было погублено столько жизней.

– И все это в отместку за убийство трех европейцев и нападение на одну британку. Индийцев заставили ползти по улице, на которой произошло нападение на английскую женщину.

Элиза посмотрела на Дева. Он пылал праведным гневом.

– Унижений никто не любит, – с горьким смешком продолжил он. – А более всего британцам ненавистна мысль о том, что похотливые руки, коснувшиеся белой женщины, были темными. Для них это особенно мерзко.

– Поверьте, я понимаю ваш гнев, – произнесла Элиза.

Ей сразу вспомнился их с Джаем поцелуй.

– Да что вы об этом знаете!

Элиза не нашлась с ответом. Она и сама понимала, что ее слова прозвучали неубедительно. Но она не хотела, чтобы Дев думал, будто она заодно с британскими колонизаторами, поэтому промолчать не могла.

– В прежние времена британцы выбирали в деревнях самых красивых девушек и развлекались с ними, как со шлюхами, а потом выгоняли на все четыре стороны. Семьи не могли принять обесчещенных дочерей обратно. Как, по-вашему, люди должны были реагировать? Естественно, наш народ озлобился.

– Мне очень жаль.

– Думаете, нам от этого легче?

Элиза покачала головой.

Дев прибавил:

– Наверное, мать Индиры была одной из таких женщин. Британцы забрали ее, а когда она забеременела, вышвырнули, как ненужную вещь.

– Значит, отец Инди британец? Это только ваша догадка или все так считают?

Дев пожал плечами.

– У Инди светлая кожа, к тому же нам ничего не известно о ее родителях. Бабушка Инди никогда не рассказывала о происхождении внучки. Такой позор кого хочешь заставит молчать.

Они снова зашагали вдоль края котлована. Элиза была рада, что Джай им так и не встретился. Она хотела с ним увидеться, но одновременно не желала слышать правду о его помолвке. В ушах так и звучали слова Лакшми.

– Мать Индиры вполне могла стать одной из таких обесчещенных девушек. Я бы сам женился на Инди, но у моей матери от одной мысли припадок будет, и не единственный.

– А что сказал бы ваш отец?

– Он давно умер.

– Печально.

Дев пристально поглядел на нее. По его лицу пробежала тень.

– Да, печально. Отношения индийцев с британцами проходили разные этапы. Но теперь пришло время взять то, что принадлежит нам по праву рождения.

– Вы думаете?

– Да, и со мной согласны даже многие из ваших соотечественников. Еще в 1920 году Монтегю[22] сказал, что нельзя оставаться там, где тебе не рады.

– А что делаете лично вы для борьбы с британским присутствием?

– Сейчас я активной работой не занимаюсь. Пытался уговорить Аниша дать разрешение на марш протеста, но ему эта идея не понравилась. Я просто болтаю, не более того. Разве Джай вам не говорил?

– Я слышала другое.

– Что именно?

– Да так, сплетни.

– Не удивлюсь, если окажется, что британцы с самого начала собирались пойти на попятную. – Дев с хмурым видом махнул рукой в сторону пруда.

– Зачем им это нужно?

– Джай уже влез в долги?

Элиза закусила губу и не ответила.

– Это может быть попыткой дискредитировать Джая и посеять смуту во дворце. Не секрет, что британцы хотят избавиться от Аниша, а если репутация Джая будет подмочена, появится причина не пускать на трон и его тоже.

Элизе вспомнились слова Клиффорда. Британцы действительно намерены сместить Аниша, и вполне допустимо, что финансовые трудности Джая и проблемы во дворце они тоже могут обратить в свою пользу.

– И что теперь делать? – развела руками Элиза.

– Хотел у вас спросить.

Убедившись, что Джай не у себя во дворце, Дев и Элиза вернулись в Джурайпур. Элиза решила потихоньку спуститься в нижний коридор и послушать у слухового хода. Она знала, что у Джая тоже появилась привычка время от времени туда приходить, но если принц будет застигнут в подземелье, возникнет слишком много вопросов. Элиза несколько раз спускалась туда одна, но в кабинете царила тишина – до этого дня. Теперь же там явно что-то происходило. Сначала Элиза услышала глубокий вздох, потом тяжелое дыхание, а через некоторое время – мужской голос. Неужели Джай вернулся?

– Какая-то ты сегодня недовольная. Неужто я тебе надоел?

Ему ответил негромкий женский голос. Судя по звуку, на пол что-то упало. Мужчина выругался, женщина засмеялась. Элиза узнала этот смех.

– Я запер дверь, а ключ оставил в замке. Никто не зайдет.

– Я же тебе говорила – где угодно, только не здесь.

– Разве не хочешь вообразить, будто я – твой обожаемый принц Джай? Я думал, это пробудит твой пыл.

Тут Элиза узнала и мужской голос тоже. В кабинете Чатур, а с ним Индира.

Повесив картину обратно на стену, она побежала в покои Джая, надеясь, что он вернулся. Но в огромном дворце легко заблудиться даже в секретном коридоре. Элиза плутала почти десять минут, а когда наконец добралась до цели, в покоях никого не оказалось. Не подумав о том, оправданна ли такая спешка, Элиза со всех ног кинулась в кабинет. Непохоже было, чтобы Инди грозила опасность, но Элиза не могла представить, чтобы женщина – любая женщина – осталась наедине с таким беспощадным человеком, как Чатур, по доброй воле. Дверь кабинета действительно оказалась заперта, и Элиза заколотила в нее кулаком со всей силы – так, что даже рука заболела.

– Кто здесь? – прокричала она.

Никакого ответа. Элиза прождала минут пять и вдруг заметила идущего по коридору Джая. На глаза навернулись слезы, в горле встал ком.

– Думал, вы уезжаете, – произнес Джай.

Элиза покачала головой:

– Я никуда не поеду.

Тут она приложила палец к губам и отошла на несколько шагов от двери.

– Индира там с Чатуром. Я слышала, – прошептала Элиза. – По-моему, он склоняет ее к интимной близости. Как бы там ни было, он явно что-то задумал.

– К интимной близости? Против воли?

– Непохоже, чтобы она сопротивлялась. Только сказала, что хочет пойти в другое место.

– Естественно, ведь кабинет прослушивается.

Джай шагнул вперед и повернул ключ в замке. Он открыл дверь, но обоим сразу стало очевидно, что комната пуста. Джай вошел в кабинет, Элиза следом. Она начала всерьез сомневаться, не померещилось ли ей все это. Джай осмотрелся по сторонам и вполголоса произнес:

– На первый взгляд всё на своих местах.

Зайдя за стол, он наклонился и поднял осколок разбитого стекла.

– На моих часах циферблат закрыт стеклом, – произнес Джай и окинул взглядом стол. – А сейчас часы пропали.

Элиза шепотом ответила:

– Я слышала, как что-то упало.

– Ну и в какую историю Инди вляпалась на этот раз? Давайте-ка лучше выйдем, – произнес Джай, открывая дверь.

В коридоре он посмотрел вправо, затем влево.

– Что будете делать? – спросила Элиза.

– Предупрежу Чатура, что все знаю, – тоже полушепотом ответил Джай. – Тогда он оставит ее в покое.

– Вы не можете как-нибудь уволить Чатура?

– Хорошо бы. Но такие полномочия есть только у Аниша.

– Поговорите с ним.

– Мне он на слово не поверит. Только наврежу Инди. Ничего, что-нибудь придумаю.

– Вы о ней очень печетесь.

– Если не считать стареющей бабушки, больше об Инди позаботиться некому.

– Это единственная причина?

– Я очень люблю Индиру, но не в том смысле, в котором вам сначала показалось. А в том, что она в меня влюбилась, виню только себя. Я привык считать ее сестрой. Пытался от нее немного отдалиться, но не хочу причинять ей боль.

Элиза почувствовала, что краснеет, и отвернулась.

– Особенно это актуально теперь, ведь у вас скоро помолвка, – с трудом выговорила она.

В душе Элизы бурлил водоворот чувств: страх, разочарование, смущение, но хуже всего, тоска по несбыточному.

Джай расхохотался:

– Вижу, вы, моя дорогая, пообщались с Лакшми. Но давайте уйдем отсюда.

Они отправились в комнату Элизы. Джай опустился на диван.

– Сядьте рядом со мной, Элиза. Клянусь, я не помолвлен и даже не собираюсь. А теперь повторите еще раз, что не покинете нас. Вернее, не покинете меня.

У Элизы от облегчения гора с плеч свалилась.

Она с улыбкой произнесла:

– Я остаюсь.

Элиза понимала, что у них с Джаем ничего не получится, но ее предполагаемый отъезд искренне его огорчил, а это уже что-то. Она набралась храбрости и села рядом с Джаем. Он взял ее за руку и стал водить пальцем по линиям на ее ладони.

– Ну как, видите мое будущее? – спросила она.

– Пока нет, – ответил Джай. – Но может быть, скоро увижу.

У Элизы от волнения зашумело в ушах. Дрожащими пальцами она убрала волосы со лба. Глядя в красивые янтарные глаза Джая, она поразилась, с каким пылом он смотрел на нее. Джай отпустил ее руку, но тут же взял другую, поднес к губам и нежно поцеловал кончики пальцев. Элизе нравилось, когда Джай до нее дотрагивался, но так он ее еще не касался. Его близость будто пробудила Элизу к жизни. Любовь, надежда и страстный пыл рассеяли страх.

Глава 22

Через некоторое время Элизу вызвали в приемную Аниша. Это помещение оказалось так богато украшено, что глаза разбегались. Аниш расположился на огромной подушке, широко раскинув ноги, чтобы поудобнее устроить свой день ото дня растущий живот. Джай сидел в кресле напротив. На полу вокруг широкого низкого столика лежали горы атласных подушек для гостей. Тощий пункаваллах[23] тянул за толстую веревку, приводившую в движение большое суконное опахало под потолком, натянутое на деревянную раму. Опахало раскачивалось туда-сюда прямо над головой Аниша. Потоки воздуха долетали и до того места, где стояла Элиза. В этой комнате она чувствовала себя не в своей тарелке.

– Ну что вы застыли? Садитесь.

Осмотревшись по сторонам, Элиза выбрала стул с жесткой спинкой и присела на самый краешек, сложив руки на коленях.

– Как ваше самочувствие? – спросила она. – Помню, вам нездоровилось после праздника Холи.

Аниш кивнул.

– Я и до этого неважно себя чувствовал. Но во время Холи Чатур принес мне пузырек с каким-то химическим веществом. Кто-то его спрятал, но наш деван отыскал тайник. Вы единственная, у кого есть доступ к подобным вещам.

– О каком химическом веществе речь?

– По-моему, его название пирогаллол или что-то вроде того. Так было написано на этикетке. Мне сразу пришла в голову мысль – а не яд ли это?

У Элизы кровь отлила от лица. Серебристые кристаллы пирогаллола очень опасны и способны привести к долговременным дегенеративным поражениям нервной системы. Отравляющее вещество может попасть в организм через кожу или пищеварительную систему, поэтому Элиза держала пузырьки с химикатами под замком, а ключ оставляла в темной комнате. Инди тоже там работала, но только под надзором Элизы, к тому же у нее не было своего ключа. Нет, она никак не могла взять пирогаллол. Вдруг Элизу охватил ужас: она вспомнила тот день, когда дверь темной комнаты оказалась открыта. Тогда Элиза подумала, что неплотно защелкнула замок. Но что, если она заперла дверь как полагается? Значит, у кого-то есть ключ.

Когда Элиза рассказала обо всем этом братьям, Джай вскочил и объявил:

– Ну вот, теперь ситуация прояснилась. Аниш просто хотел узнать, как пирогаллол попал за пределы темной комнаты и не давали ли вы его кому-нибудь.

– Разумеется, нет! Но зачем кому-то его красть?

– Неужели сами не понимаете?

– Разве у кого-то поднимется рука на махараджу?

Аниш издал короткий, резкий и совсем не веселый смешок.

– Я постоянно опасаюсь за свою жизнь. На дворе, конечно, двадцатый век, но старые привычки отмирают долго. У меня в роду много поколений отравленных предков. Не будь я уверен, что моего брата трон не прельщает, заподозрил бы его.

Джай закатил глаза.

– А где сейчас этот пузырек?

– Приказал, чтобы его уничтожили.

– Он был полный?

– До краев.

Элиза облегченно вздохнула:

– Ну что ж, надеюсь, теперь вам лучше, сэр.

– Да, но иногда еще испытываю недомогание. Собираюсь попросить мистера Салтера рекомендовать мне хорошего врача, специализирующегося на грудных болезнях. Надеюсь, вы понимаете, что это должно оставаться между нами. Не хотелось бы лишний раз тревожить обитателей дворца.

Элиза встала.

– По соседству с Клиффордом Салтером как раз живет врач. Они друг с другом знакомы.

– Прекрасно. На случай, если у кого-то действительно есть ключ от темной комнаты, пересчитайте пузырьки и велите поменять замок, – распорядился Аниш. – Сегодня же. Джай вам поможет.

Они с Джаем вышли из покоев Аниша и зашагали по коридору. Джай остановился и посмотрел Элизе в глаза.

Она улыбнулась ему:

– Дев вам сказал, что я ездила смотреть на пруд вместе с ним?

– Да. – Джай взял ее за руку. – Словами не передать, как я рад, что вы никуда не уедете.

Этот мужчина затрагивал самые глубокие струны ее души. С ним Элиза чувствовала, что живет в полную силу, будто наконец отыскала свое место в мире. Она так устала бегать от проблем. Чтобы уйти и из школы, и из материнского дома, она вышла замуж за Оливера в совсем юном возрасте – в семнадцать лет. Ну а если говорить честно, то работа в Раджпутане тоже стала для нее своеобразным побегом от Анны. Перед глазами возникло бледное худое лицо матери.

– Любопытно, о чем вы думаете? – поинтересовался Джай.

Элиза покачала головой:

– Да так, ни о чем.

– Тогда расскажите поподробнее про этот яд, – резко сменил тему Джай. – Вы им постоянно пользуетесь. Это не опасно?

– Пирогаллол может вызывать конвульсии, а с течением времени оказывать пагубное воздействие на желудочно-кишечный тракт. Это вещество способно даже убить.

– А какие симптомы появляются сразу же?

– Раздражение кожи и глаз. Поэтому я всегда работаю в перчатках, иначе пальцы почернеют. А еще надеваю маску. Страшно подумать, какой ужасной беды мы все избежали.

– Ну-ка, покажите пальцы.

Элиза вытянула перед собой руки и пошевелила пальцами.

Джай улыбнулся:

– Понятия не имею, кто украл химикат, но надо взять из дворцовой кладовой новый замок.

– Как продвигаются ваши дела? Есть успехи? – решила сменить тревожную тему Элиза.

Она улыбнулась Джаю.

– То есть нашел ли я спонсоров? Пока нет.

– Могу еще раз поговорить с Клиффордом, но не думаю, что от этого будет толк.

– Не хочется, чтобы вы перед ним унижались.

Элиза вздохнула:

– А что, если он наша последняя надежда?

– У меня есть пара знакомых. Я с ними учился в Англии. Попробую обратиться к ним. Время не на моей стороне, но я что-нибудь придумаю. А потом давайте поедем в мой дворец вместе. – Джай тепло улыбнулся. – Погостите несколько дней. К тому времени как возобновим работы, начнется жара, а там будет попрохладнее. Соглашайтесь. Будет возможность пофотографировать. А в свободное время поговорим как следует.

– С удовольствием.

– К тому же мне не помешала бы помощь с административной работой, если вы, конечно, не возражаете.

– Разумеется, помогу. Но я хотела еще кое-что узнать. Вы спрашивали у Инди про Чатура?

– Она призналась, что наш деван предлагал ей добывать для него информацию.

– А как насчет его другого предложения?

– Инди ужасно оскорбилась и отказалась обсуждать эту тему, но я говорил с Чатуром. – Джай помолчал. – Знаете что? Мне кажется, он вполне мог украсть пирогаллол. Вернее, не он сам, а его люди. Сомневаюсь, что Чатур случайно наткнулся на чей-то тайник.

– Тогда зачем он отнес пузырек Анишу?

– Чтобы брат заподозрил меня.

Несколько дней спустя Элиза нанесла визит в резиденцию Клиффорда. Он сидел в тенистой части сада под верандой. Увидев Элизу, Клиффорд встал, и все же он встретил ее не так приветливо, как обычно.

– Чем могу помочь? – спросил он, потягивая джин-тоник. – Хочешь выпить? – прибавил он, перехватив ее взгляд.

– Нет, мне, пожалуйста, содовую с лаймом.

– С солью или сахаром?

– Люблю и то и другое вместе. – Элиза выдержала паузу. – Клиффорд, не стану ходить вокруг да около.

– Жаль, что ты заходишь ко мне, только когда тебе что-то надо.

Тут Элизе пришла в голову идея.

– Вообще-то, я раздобыла для вас кое-какую информацию насчет Аниша. – (Клиффорд сразу оживился.) – Аниш нездоров.

– Да, слышал, что он занемог после Холи. Кажется, несварение?

– Не только. У Аниша проблемы с легкими. Собирается просить вас, чтобы посоветовали ему хорошего западного врача. Не хочет, чтобы во дворце знали о его проблемах.

– Интересно. Поговорю с соседом, Джулианом Хопкинсом. Пусть кого-нибудь порекомендует. Если получится внедрить во дворец своего человека, нам это очень поможет. Спасибо. Услышишь еще что-нибудь интересное, докладывай.

Элиза улыбнулась.

– Рада служить, но вы правы: я пришла не только за этим.

– Опять будешь просить деньги на ирригационный проект?

Элиза кивнула.

– А я как раз нашел источник финансирования. Но успех дела зависит от тебя.

– От меня?

– Хочу, чтобы ты еще раз обдумала мое предложение руки и сердца. Нравишься ты мне, Элиза.

Она уставилась на свои руки, отчаянно желая провалиться сквозь землю. Но в ожидании ответа Клиффорд не сводил с Элизы глаз. Она решила, что для дела будет лучше притвориться, что хотя бы рассматривает такую перспективу всерьез.

– Значит, если я соглашусь, этот потенциальный инвестор…

– Точно будет участвовать в проекте. Только он хочет, чтобы ему представили детальный план того, каким образом его деньги к нему вернутся и как он будет получать прибыль.

– В таком случае согласна еще раз подумать. Но не более того.

Клиффорд вскочил и протянул к ней руки. Элиза встала и взяла его за руки, а потом он поцеловал ее.

Глава 23

Апрель, Шубхарамбх-Багх

Джай и Элиза на время перебрались в его дворец. С самого приезда принц усердно трудился и не вставал из-за массивного стола в кабинете с семи утра до поздней ночи. Перед ним были разложены многочисленные папки и черновики писем. Джай внимательно изучил все ирригационные планы, включая завершенный проект второго этапа и строительства дамбы на реке. Но разрешение получить так и не удалось. Похоже, британская сторона нарочно тянула время.

К Джаю приходили самые разные посетители: и одетые в лохмотья просители из ближайших деревень, и чопорные англичане, и богатые индийские торговцы из других штатов и из Британской Индии. Джай общался со всеми одинаково непринужденно и любезно. Раньше Элиза даже не подозревала, что принц настолько целеустремленный человек. Это вызывало у нее еще бо́льшую симпатию к нему.

Она не хотела отвлекать Джая от дел и охотно помогала ему с бумажной работой. Иногда Элиза ловила на себе пылающий взгляд Джая, без всяких слов так много говоривший ее сердцу. Но потом Джай замечал, что она на него смотрит, и опускал голову. Когда Элиза протягивала ему документы, он будто бы случайно касался ее руки. По ее телу каждый раз пробегала сладкая дрожь. Элиза мечтала, чтобы Джай снова поцеловал ее. Она готова была поклясться, что тут их желания совпадают, особенно когда Джай перехватывал ее взгляд и одаривал ее одной из своих медленных, соблазнительных улыбок. Каждый новый день тянулся мучительно долго, и Элиза уже начала беспокоиться: вдруг Джай жалеет, что позволил себе лишнее? Не в силах противостоять желанию, Элиза одновременно и наслаждалась близостью Джая, и страдала от нее. И все это время она ждала большего.

Однажды в начале вечера, когда воцарилась прохлада и зазвонили колокола в храме, они вместе пошли поглядеть на пруд. Джай обнял ее за талию и прижал к себе. Они стояли и смотрели на котлован, и тут Элиза поняла: вот он, тот самый момент. Джай повернул ее к себе и очень нежно поцеловал.

– Давно хотел повторить наш поцелуй, – произнес он, отступил на шаг и приложил ладонь к сердцу. – Я так рад, что ты здесь! Надеюсь, теперь у меня будет чуть-чуть побольше свободного времени.

– Я не против, что ты работаешь.

– Зато я против. Ты заслуживаешь большего.

Джай прижал ее к себе и провел рукой по ее волосам.

– Извини, что уделял тебе мало внимания. Иногда мне кажется, что, как ни старайся, все в руках богов.

– Что-то я не замечала, чтобы ты молился, – произнесла Элиза, взяла его руку, поднесла его пальцы к губам и поцеловала.

– Молитвы – женский удел. Сила нашего общества в мужской смелости и стойкости.

– А как же твоя вера в карму?

Некоторое время они шли рука об руку.

– Карма играет основную роль в жизни каждого живого существа. Мы верим, что живем не один раз, а перерождаемся вечно. В наших священных книгах бог Кришна говорит: «Никогда не было времени, когда меня не было здесь, и никогда не будет времени, когда я перестану быть».

– Кажется, понимаю.

– Но у кармы есть и прошлое, и будущее. Мы можем влиять на события в нашей жизни. И по-моему, сейчас самое время навести в Индии порядок.

– Ты как раз этим и занимаешься.

– Помогать фермерам и крестьянам – это другое. Я сейчас говорю о британском владычестве. Даже в собственных дворцах и хавели мы оказываемся в тени наших гостей-европейцев. Они занимают самые удобные кресла, лучшие места за столом, а нас отодвигают в сторону. Мы как будто играем в игру: кто кого. Представляешь, что мы при этом чувствуем?

Элиза остановилась. Пыл Джая выбил ее из колеи. Ей хотелось, чтобы он снова ее поцеловал, но она понимала, что ему просто необходимо выплеснуть свое негодование и поделиться наболевшим.

– Должно быть, это очень унизительно, – наконец произнесла она.

– Чувствуем себя марионетками в руках государственных чиновников. Мы всего лишь маленькая часть театра, имя которому Британская империя. В тысяча девятьсот двадцать девятом году мы потребовали статус доминиона, и британцы приняли наше требование, но тут всплыл острый вопрос о том, чтобы дать равные права индуистам и мусульманам, и с тех пор дело с места не сдвинулось.

– Что же должно произойти, чтобы ситуация изменилась?

– Нам нужна свобода для всех, вне зависимости от вероисповедания. А еще Индия должна раз и навсегда избавиться от британского присутствия. Тогда мы сами будем решать, как нам жить.

Элиза замерла на месте.

– Понимаю. Нет, правда.

Джай грустно посмотрел на нее:

– Уверена? Ненавижу, когда приходится идти с протянутой рукой к людям вроде Клиффорда Салтера. Британия уже возвращает нам часть власти, но этого мало. Пусть настанет день, когда Индия будет свободной и мы сможем управлять ею сами.

– Этот день придет, Джай. По-другому и быть не может. Теперь даже мне это очевидно.

Он погладил ее по щеке.

– Рад, что ты меня понимаешь. Раньше я посещал заседания Палаты князей в Дели. Надеялся хоть на что-то повлиять, одно время даже был лидером. С тысяча девятьсот двадцатого года наши интересы представляет Палата князей.

– Почему же ты бросил это дело?

– Если коротко, то разочаровался в нем. Между нами и британцами нет равенства. За что бы мы ни взялись, нам запрещено распространять сведения о нашей работе через средства массовой информации. Нам угрожают, причем безнаказанно. У Палаты князей связаны руки.

Джай пригласил Элизу погостить всего на несколько дней, и она не хотела становиться для него обузой. Поэтому некоторое время спустя, когда солнце садилось и небо было залито розовым сиянием, Элиза спросила, не пора ли ей возвращаться в Джурайпур.

Джай, похоже, не ожидал такого вопроса.

– Хочешь уехать? – (У Элизы ком встал в горле. Она отвела взгляд и молча покачала головой.) – Останься. Мне еще многое нужно тебе рассказать. Заметила, сколько посетителей ко мне приходит?

– Конечно.

– Я взял денег взаймы у торговцев. Буду расширять наш проект.

Элиза рассмеялась:

– А я-то думала, ты изо всех сил стараешься уменьшить затраты.

– Поначалу – да, но меня вдохновил пример правителя княжества Биканер[24]. Он работает над девятью ирригационными проектами, плюс прокладка железнодорожных путей и строительство больниц. Постараюсь трудоустроить как можно больше местных жителей. Некоторые из них приступают завтра же: будут копать котлован. Другие пусть строят стены, а потом роют ирригационные каналы, чтобы вода из прудов поступала в деревни.

Неутомимый энтузиазм Джая глубоко растрогал Элизу и пробудил в ее сердце всплеск надежды.

– Канал Ганга – тоже достижение княжества Биканер. Он несет воду из Пенджаба. Этим каналом мы пользоваться не можем, он слишком далеко, но неподалеку от моих земель протекает речка. Нужно только получить разрешение, чтобы построить дамбу.

– Ты уже обсудил все детали с инвестором, про которого мне говорил Клиффорд?

– Разумеется. Уверен, за пять лет мы создадим пятьдесят новых деревень, а вложения не только окупятся, но и будут приносить стабильный доход.

Элиза была рада это слышать, однако не стала говорить о том, что инвестор будет участвовать в деле только при одном очень коварно поставленном условии.

– Что ж, до сезона дождей меньше четырех месяцев, – вместо этого произнесла она.

– Да.

– Интересно, как там Инди?

– Уехала в свою деревню.

Элиза удивилась:

– Насовсем?

– Нет. Ее бабушка серьезно больна. Инди поехала за ней ухаживать. Тхакур проследит, чтобы с Инди ничего не случилось. А двери во дворец для Инди всегда открыты.

– Но какое будущее ее там ожидает? Стать добычей кого-нибудь вроде Чатура? Инди нужна своя жизнь: муж, близкие люди.

– Кто бы говорил.

– В каком смысле?

– Ты ведь уехала из Англии и оставила мать одну. Ты мне сама рассказывала.

– Я ничем не могу ей помочь. Я пыталась. Останься я дома, моя жизнь тоже была бы сломана. Мама алкоголичка.

Несколько секунд Джай смотрел себе под ноги, потом взглянул на Элизу.

– У нас считается, что долг детей – заботиться о родителях.

Элиза застыла, как каменная статуя.

– Как бы они себя ни вели?

Джай кивнул.

– Тебя эта идея смущает? – спросил он.

Погрузившись в раздумья, Элиза не ответила. Джай представления не имеет, как тяжело с Анной Фрейзер и каково наблюдать, как твоя родная мать медленно убивает себя!

– Я сделала все, что могла, но этого оказалось недостаточно, – наконец произнесла Элиза.

Джай протянул к ней руки.

– Я тебя не осуждаю.

– Разве? А по-моему, наоборот.

Задетая и обиженная, Элиза не протянула руки ему навстречу.

– Ну не сердись! Я просто хотел сказать, что у нас другие обычаи.

Элиза развернулась на каблуках и зашагала прочь. Минуту спустя Джай догнал ее и обнял.

– Элиза! Элиза!

Он повернул ее к себе, и его губы приникли к ее шее. По всему телу Элизы пробежала дрожь. Стоило Джаю положить руку ей на плечо, и ее дыхание стало частым, а губы сами собой приоткрылись. Их поцелуй вселил в нее уверенность, что им с Джаем самой судьбой предназначено быть вместе. Когда они, держась за руки, возвращались обратно во дворец, Элиза постаралась отбросить все сомнения. Джай отвел Элизе свои собственные покои, и когда они вошли в дари-хану, где на большом ковре лежали несколько подушек, он велел ей встать неподвижно. Джай сам раздевал ее, целуя ее руки и бедра. Все это он делал невероятно медленно, и хотя Элизе отчаянно хотелось лечь на подушки с ним, она понимала, почему он не торопится.

И вот Элиза стояла перед ним полностью обнаженная. Джай стал целовать ее груди, а потом отстранился и спросил:

– Что ты чувствуешь?

– Что на меня помрачение нашло. Сомневаюсь. Боюсь.

– Это хорошо, – ответил Джай.

Потом она легла на подушки. В комнате было почти совсем темно. Элизе хотелось видеть лицо Джая. Она пожалела, что лампа не горит. Но вот Джай очутился сверху, и они задвигались в едином ритме. Элиза и думать забыла про лампу. На некоторое время Джай замер и стал водить по ее лицу кончиками пальцев.

– Даже в темноте вижу твои красивые глаза, – произнес он.

Когда пальцы Джая скользнули в нее, Элиза ахнула. А потом они занимались любовью. Элиза даже не представляла, что такое возможно: она ощущала такую тесную связь с Джаем, что дух захватывало. Она хотела что-нибудь сказать, но язык ей не повиновался.

Потом они лежали на подушках, обливаясь по́том и прижавшись друг к другу. Элиза утратила способность к здравомыслию. Ей нужен этот мужчина, вот и все. Ничего в жизни она не желала так сильно. Она всем естеством жаждала быть с Джаем и поняла, что теперь никуда его не отпустит.

– Моя прекрасная англичанка… – Джай погладил ее по щеке. – Ну как, все еще сомневаешься, правильно ли поступила?

Элиза рассмеялась:

– Неужели сам не понял?

– Хочешь, зажгу лампу?

– Подожди. Мне нравится, когда ты рядом со мной.

Джай как будто задумался и наконец произнес:

– Какая же ты смелая! Мне до тебя далеко.

– Нет, конечно! Не говори глупостей. Я ужасная трусиха.

Прежде чем заснуть, Элиза долго лежала неподвижно, прислушиваясь к дыханию Джая и к тишине ночи в пустыне.

Когда Элиза проснулась, Джай, к ее радости, все еще лежал рядом с ней. Она разглядывала его, спящего: глядела на невероятно длинные ресницы, любовалась медным блеском кожи. Джай остался прежним, и все же эта ночь изменила их обоих.

Очень осторожно, стараясь не разбудить Джая, Элиза коснулась его лица. Она просто хотела ощутить под пальцами мягкость его кожи. Она пододвинулась поближе и поцеловала мочку его уха. Джай шевельнулся. Она провела кончиком пальца по его шее, затем постепенно спустилась к животу. Джай застонал. Рука Элизы спустилась ниже, и ее пальцы сомкнулись на его затвердевшем мужском естестве. С Оливером Элиза ничего подобного не делала, но сейчас просто не могла удержаться. Джай снова издал стон. Элизе было приятно, что она способна доставить ему такое наслаждение. «Пожалуй, от шестнадцати искусств быть женщиной все-таки есть польза», – усмехнувшись, подумала она.

Вдруг Джай рывком усадил ее верхом на себя.

– Что ты со мной делаешь? – произнес он.

– По-моему, ответ очевиден.

– Кто бы мог подумать, что за всей этой английской сдержанностью скрывается столько распутства?

– Кто бы мог подумать, что ты, оказывается, не офицер, не джентльмен!

После этого их жизнь во дворце протекала уже совсем по-другому. День за днем они вместе работали и занимались любовью, ели и занимались любовью, гуляли и занимались любовью. А иногда занимались только любовью и больше ничем. Во дворце Джая Элиза забыла обо всем, что лежало за его пределами. Для нее существовали только проект и Джай. Никогда еще Элиза так не наслаждалась жизнью. Просыпалась счастливой, засыпала с улыбкой. Почему все скрывали от нее, что возможно испытывать такое блаженство? При этой мысли Элиза невольно задумалась об отношениях родителей. Тот, кто пережил подобное хотя бы однажды, полюбит жизнь навсегда.

Элиза с Джаем обсуждали проект, рассказывали друг другу о себе, читали и обсуждали книги. Джай признался, что никогда не читал русских авторов, а Элиза ответила, что он просто обязан прочесть «Войну и мир» и «Записки охотника» Тургенева. Элиза рассказала, что любит Томаса Харди[25] и Генри Джеймса[26], а с Диккенсом ей поладить трудно. Любимым поэтом Джая оказался Джон Донн[27]. Элизе тоже нравились его стихи. В ответ она сказала, что ее любимая поэтесса Эмили Дикинсон[28], но Джай о ней не слышал. Он спросил, читала ли Элиза Тагора, а когда она покачала головой, дал ей его книгу. Еще они оба любили кино. Элиза с Джаем обсуждали все: от любимой еды до любимых мест. Джай обожал площади Лондона. Один его друг жил на Орм-сквер. Элиза со смехом ответила, что среди ее друзей таких важных шишек нет. Джай заявил, что уж точно не расскажет ей про свои юношеские эскапады, а Элиза сказала, что ничего не желает о них знать.

Но чего Джай не говорил ни разу, так это того, что любит Элизу, и она тоже не признавалась ему в любви.

И все же Элиза понимала, что их связывает нечто гораздо более серьезное, чем секс, книги или фильмы. В первый раз в жизни Элиза поверила в родство душ. Есть люди, с которыми у тебя устанавливается особая духовная близость, и не важно, знакомы вы пару часов или дружите всю жизнь. Тут Элиза осознала, насколько Индия изменила ее восприятие мира. Раньше Элиза о духовных материях не задумывалась. А отношения для нее и вовсе были минным полем, которое лучше обойти. Она и не знала, какая это радость – постепенно открываться другому человеку, в то время как он открывается тебе. Казалось, они с Джаем слились воедино, между ними не осталось ни преград, ни границ. Порой Элиза не знала, где кончается он и начинается она. Чем ближе они становились, тем неотступнее Элизу преследовала мысль, что если она никогда больше не займется любовью с Джаем, не посмотрит в его глаза, то утратит часть себя.

Однажды вечером, когда Элиза наконец прониклась к Джаю достаточным доверием, чтобы обнажить самые глубины своей души, боль от гибели папы окутала ее таким непроницаемым облаком, что Элизу охватила паника. Все попытки сдержаться оказались тщетны, и Элиза поняла, что единственный выход – позволить этому чувству накрыть себя с головой. Она либо утонет, либо выплывет. С каждым всплеском горя боль возрастала, сдавливая грудь и не давая дышать. Элиза утратила способность соображать здраво. Давно сдерживаемое горе поглотило ее целиком, и Элиза наконец услышала саму себя. Она рыдала, а Джай прижимал ее к себе и укачивал, как ребенка. Элиза поняла, что так и не оплакала папу как следует, и сделать это она смогла только рядом с Джаем.

Он утер ее слезы, отстранил Элизу и посмотрел на нее.

– Единственное, что способно исцелить такое горе, – дать пролиться слезам, которые ты больше не в силах сдерживать. Понять это можно, только позволив любви растерзать тебя в клочья.

– Значит, мы растерзаны в клочья? – спросила Элиза.

Джай улыбнулся:

– Еще не совсем.

– Научишь, как это делается?

Джай покачал головой:

– Будем учиться вместе.

Когда Джаю понадобилось убедить местных жителей, что его план принесет им пользу, они с Элизой стали ездить в деревни верхом на лошадях. Поначалу люди держались настороженно, однако после нескольких таких визитов стали встречать Джая широкими улыбками. Из-за сильной засухи они уже два года не могли собрать урожай, а поголовье скота сокращалось. Элиза не представляла, как им удавалось выжить в подобных условиях, но потом она случайно услышала о том, что Джай дает им небольшие займы. Тут ей пришла в голову мысль, что из Джая получился бы замечательный правитель. Он уж точно не стал бы сидеть у себя в покоях, поглощая рахат-лукум. Джай крепок и силен. Чем лучше Элиза его узнавала, тем яснее осознавала, что полюбила его. О предупреждении Лакшми она старалась не вспоминать. А пока жив Аниш, о будущем можно не задумываться.

В деревню они ездили всего с одним верным слугой Джая, а потом ночевали в палатках у костра. Однажды по пути обратно во дворец они спешились, и Джай отправился собирать хворост для костра. За палатками росли приземистые деревца, в кронах которых перелетали с ветки на ветку зеленые птицы. Вдалеке смутно виднелись пустынные пески. Наконец Джай вернулся с охапкой хвороста и с величайшей сосредоточенностью принялся разводить костер. При виде такой серьезности Элиза не смогла сдержать улыбку. Когда огонь разгорелся в полную силу, уже наступил вечер, но еще не совсем стемнело. Элиза сидела и смотрела на Джая. На его лице играли отблески костра.

– О чем задумалась?

– Вдруг поняла, что почти ничего не знаю про твоего отца.

– Это был настоящий колосс и великий реформатор – в отличие от его отца, из-за которого мы едва не лишились нашего государства. Я хочу стать таким, как мой отец, и надеюсь, что с твоей помощью мне это удастся.

– С моей помощью?

– Мы отличная команда, разве нет?

Элиза улыбнулась:

– Надеюсь, что да.

– Мой дед по отцу был тот еще фрукт! Британцы справедливо обвиняли его в неспособности править княжеством, но больше всего он прославился коррумпированностью и жестокостью.

– Что же он такого совершил?

– Одна из его жен покончила с собой при поистине страшных обстоятельствах. Поговаривали, что на самом деле он убил ее. Дед скоропостижно скончался, иначе британцы наверняка сместили бы его с престола, а мы потеряли бы власть в княжестве. К счастью, мой отец был человеком порядочным, к тому же сразу принялся за реформы. Он служил в британской армии и благодаря этому легко и непринужденно преодолевал барьер между нашими двумя культурами. У меня сохранились о нем детские воспоминания: отец в парчовых одеждах и тюрбане с длинным пером.

– Ты на него похож?

– Немного. Куда бы отец ни шел, его сопровождала пышная свита, а высокопоставленные гости прибывали к нам в серебряных колесницах, запряженных волами.

– Значит, манеру держаться просто ты унаследовал не от него.

– Времена изменились, к тому же отец не учился в Англии.

– Ты мне больше всего нравишься, когда мы уезжаем из дворца на природу.

– Но кое-что общее у нас есть: отец любил спорт. Женившись на моей матери, он значительно повысил статус нашего княжества. Она из очень именитой правящей семьи. Так уж у нас принято. Брак в Индии – не союз двух человек, а союз семей. От выгодного альянса зависит репутация всего рода.

Джай замолчал и, погруженный в свои мысли, устремил взгляд на огонь.

Хотя Джай в ответ на слова Элизы о его помолвке только отмахнулся, это еще не значило, что новых попыток устроить его брак не будет. Эта проблема не давала Элизе покоя.

– Можно кое-что спросить? – проговорила она.

– Я весь внимание.

– Тебя ведь тоже постараются выгодно женить? – Она наконец осмелилась произнести это вслух.

Джай посмотрел на нее. В его взгляде было столько грусти, что его печаль эхом отозвалась в сердце Элизы.

– Мы вместе так недавно. Давай пока не будем думать об этом.

И хотя Элиза рада была оставить эту тему, тревожные мысли никуда не делись.

– А теперь ты расскажи мне о своей матери, – попросил Джай.

Элиза вздохнула:

– У мамы уже много лет проблемы с алкоголем. Смерть папы стала для нее сокрушительным ударом. Она гордая женщина, но сильным характером никогда не отличалась. К тому же мы остались без денег. Нам пришлось жить на средства Джеймса Лэнгтона. Хотя она называла его моим дядей, на самом деле мы не родственники. Мама была с ним знакома еще до того, как вышла замуж за папу, и, когда мы вернулись в Англию, он стал ее любовником.

– Наверное, тебе трудно было с этим свыкнуться.

– Кроме мамы, других родственников у меня не было – во всяком случае, таких, которые бы с нами общались. Папу я любила, но с мамой у меня всегда были трудные отношения. А несколько месяцев назад она прислала мне письмо, в котором написала ужасные вещи про папу. Обвиняла его в том, что он проиграл все наше состояние и много лет содержал любовницу.

– Пожалуй, у многоженства есть свои преимущества. – Джай выдержал паузу, оценивая реакцию Элизы. – Не надо любовницу заводить.

Элиза понимала, что Джай пошутил, но не сдержалась и ответила резко:

– Вот только на нас, женщин, такая свобода не распространяется. Никому в голову не приходит, что мы тоже были бы рады завести несколько мужей.

Джай нахмурился и с притворной суровостью произнес:

– Мадам, я глубоко шокирован! Какая добропорядочная женщина захочет второго мужчину, когда у нее уже есть супруг? Ну уж нет, правильный порядок вещей нарушать не годится! Один мужчина – много женщин.

Элиза хотела на него рассердиться, но губы сами собой расплылись в улыбке.

– Прекрати, дурачок!

– Ты посмела назвать раджу дурачком?! За это полагается строгое наказание. Иди сюда.

– А если откажусь?

– Привяжу тебя к кровати на много лун.

– Сначала поймай.

Элиза вскочила и нырнула в окружавшую костер темноту. Она юркнула за терновый куст и затаила дыхание. Элиза пыталась разглядеть Джая, но не могла, только слышала его шаги. Единственным источником света была серебряная россыпь звезд в небе.

Издали донесся заунывный вой шакала. Вдруг Элизу что-то кольнуло в ногу, и она вскрикнула.

Не зная, где она, Джай побежал на звук ее голоса.

– Что случилось? Ночью бегать в темноте опасно. Здесь кто только не водится.

– Кажется, меня кто-то укусил, но совсем не больно.

– Ты вскрикнула.

– От неожиданности.

– Но все-таки ты что-то почувствовала?

– Честное слово, просто чуть-чуть кольнуло. Наверное, муравей на ногу заполз.

Джай наконец нашел Элизу и прижал к себе.

– Ты уверена, что это была не змея?

– Откуда мне знать? Тут так темно, что ничего не видно.

– Змеиные укусы очень болезненные. Но на всякий случай давай собираться, тебя надо отвезти обратно во дворец.

– Ночью? Нет, правда, все со мной нормально. Давай ложиться спать.

Сразу же после этого они легли, но всего через час Элиза проснулась от спазмов в животе. Стараясь не разбудить Джая, она села и согнулась пополам. Окружавшая их ночная тишина оказалась мнимой: отовсюду доносились пугающие шорохи. До конца холодной пустынной ночи Элиза тряслась в ознобе на их с Джаем импровизированной постели. Она жалась к нему, но так, чтобы не потревожить его сон. Элизу мучила тошнота, ей очень хотелось выйти, но она боялась покидать палатку и пролежала так до первых солнечных лучей. Когда Джай наконец проснулся, при одном взгляде на Элизу у него вытянулось лицо.

– Что с тобой?

– Меня мутит, и живот сильно болит. Может, я съела что-то не то?

Но Джай, похоже, встревожился всерьез. Тут Элиза и сама занервничала.

– Покажи еще раз след от укуса.

Вечером Джай искал его при свете масляной лампы и очень радовался, что ничего не нашел.

– Думаешь, дело в нем?

Элиза показала Джаю щиколотку.

– На змеиный укус не похоже. Но кожа вокруг покраснела, а еще это место немного опухло.

– Как по-твоему, кто меня укусил?

Джай покачал головой:

– Трудно сказать. Другие симптомы есть?

– Грудь болит.

– Трудно дышать?

– Немного.

Джай выглянул из палатки, подозвал слугу и стал что-то ему объяснять, но говорил вполголоса и очень быстро, поэтому Элиза ничего не поняла.

– Что ты ему сказал? – спросила Элиза, когда Джай снова подошел к ней.

– Послал за бабушкой Инди. Придется подождать час или два, но лучше ее тебе никто не поможет. Слуга взял мой мотоцикл. Так он доберется быстрее, чем на своем верблюде.

– Думаешь, дела настолько плохи? – Элиза попыталась улыбнуться, но не смогла.

Джай взял ее руки в свои, массируя и согревая их. На ее вопрос он не ответил.

– Ты же говорил, daadee ma[29] Инди болеет.

– Будем надеяться, что она достаточно хорошо себя чувствует, чтобы приехать.

– Как мы отвезем ее обратно? А сами как доедем?

– Тебя сейчас вообще не нужно трогать с места. Езда на верблюде или мотоцикле тебе уж точно противопоказана. Ни о чем не беспокойся. Главное, чтобы ты не перегрелась, но с утра еще прохладно. Тебе нужно пить. Сможешь проглотить воду?

Элиза попыталась поднять голову, но уронила ее обратно на подушку.

– Все тело болит.

Джай обнял ее за плечи:

– Прислонись ко мне и пей мелкими глотками.

Другой рукой Джай поднес чашку воды к ее губам.

– Голова кружится, – пожаловалась Элиза и снова сползла на матрас, но отчего-то ей трудно было лежать спокойно.

– Не двигайся, – велел Джай и взял ее за руки.

Джай не отходил от нее, лишь иногда выглядывал из палатки, проверяя, не едет ли бабушка Инди. Как бы плохо ни было Элизе, она осознавала, что вокруг нет никого – только они вдвоем. Какое странное ощущение… странное, но одновременно приятное.

– Ты не ответил, плохи мои дела или нет.

Джай улыбнулся:

– Я, конечно, не врач, но думаю, что нет. Расслабься и отдыхай.

Элиза попыталась сесть.

– Такое чувство, будто палатка кружится.

– Последствия вчерашнего джина.

– Я не…

И тут Элиза будто провалилась в водоворот. Она неслась на огромной скорости по темному туннелю, но потом Джай поймал ее, не дав ей упасть. А потом – чернота.

Когда Элиза очнулась, он лежал рядом с ней. Сначала Элиза почувствовала только, как его рука нежно гладит ее по волосам, потом услышала его медленное, размеренное дыхание. В этот прекрасный момент Элиза начисто забыла, что больна, и села. Ее тут же вырвало на одеяло. Джай вскочил, сдернул с нее одеяло, скатал его и выкинул из палатки. Потом достал из-под походной кровати звериную шкуру.

– Больше ничего нет. Скоро потеплеет, можно будет лежать без одеяла. Ты как?

– Сама не знаю. Вдруг меня снова вырвет?

– Будем надеяться, что нет. Но тебе обязательно надо пить. Обезвоживания допустить нельзя.

Джай коснулся ее лба и шеи.

– Ты сильно вспотела.

– Голова болит.

– Только бы бабушка Инди поскорее приехала!

– Чем она мне поможет?

– Ей известно все о пустыне и ее опасностях.

– Бабушка Инди знает, как меня вылечить?

– Не волнуйся, все будет хорошо. Лежи, не разговаривай.

Джай старался ее успокоить, но Элиза видела, сколько тревоги в его взгляде. Она медленно выдохнула и теперь уже не двигалась с места.

Элиза не представляла, сколько времени прошло. Минуты казались часами, а часы пролетали, как минуты.

Иногда Джай спрашивал Элизу, как она себя чувствует, а иногда она спрашивала, о чем он думает, и оба врали. Джай твердил, что все будет хорошо, но глаза его выдавали. Элиза повторяла, что ей лучше, хотя это было далеко не так. Когда Элиза была в сознании, она вспомнила, что они с Джаем так и не обсудили, что будет после сезона дождей.

Пока Элиза бормотала что-то неразборчивое про дождь, Джай с нарастающей тревогой мерил шагами палатку, а потом снова усаживался рядом с Элизой. Наконец послышался шум мотоцикла и громкие голоса. Вскоре после этого в палатку, опираясь на палку, вошла пожилая женщина.

Первым делом она внимательно осмотрела место укуса.

– Две маленькие красные точки, – медленно и разборчиво произнесла она так, чтобы Элиза все поняла. – Паук черная вдова.

Джай облегченно вздохнул. Сразу было видно, что у него гора с плеч свалилась.

– Так я и думал.

– Молодец, что не давал ей много двигаться, иначе вместе с кровью яд разнесся бы по всему телу.

– Значит, перевозить ее нельзя?

– Сегодня – нет. Но следи, чтобы она не перегрелась. От укусов черной вдовы умирают только маленькие дети и старики.

– Но ведь у Элизы реакция на яд оказалась сильнее обычного?

– Совсем как у тебя, мой мальчик. Но, когда ты был маленьким, я давала тебе травяную настойку. Сейчас у меня ее нет. Больная, конечно, помучается, но жить будет.

Джай кивнул.

– Обмахивай ее, прикладывай холодные компрессы к шее, груди и лицу и давай ей пить подсоленную воду.

– Странно, что с Элизой случилось то же самое, что и со мной, – заметил Джай, провожая бабушку Инди к выходу.

– Ты любишь эту женщину? – донесся до Элизы вопрос старухи.

Ответ Джая она не расслышала.

Несколько минут спустя Джай вернулся с широкой улыбкой.

– Сегодня никуда не поедем, а завтра утром отправимся в обратную дорогу – если тебе, конечно, полегчает.

– Как здоровье бабушки Инди?

– Она сильно похудела и ослабла.

– Мне ужасно стыдно, что ради меня она проделала такой путь.

– Не волнуйся. Она рада была нам помочь. А теперь выпей воды, пожалуйста. Главное – не допустить перегрева.

Элиза кивнула. Она и сама чувствовала, что жара усиливается. Элиза знала, какой зной может царить в пустыне.

– Голова болит так, будто в нее топор вонзили. Должно быть, выгляжу ужасно.

– Бедная моя англичанка. Топор – это, конечно, неприятно, однако ужасно выглядеть ты просто не умеешь.

– При нашей первой встрече я тебя не впечатлила.

У Элизы не было сил смеяться, но Джай улыбнулся в ответ на ее шутку.

– Послушай, что я тебе скажу. К началу сезона дождей повезу тебя в Удайпур. Посмотришь, как придут муссоны. Представь, сколько дождя прольется и каким прохладным будет воздух. Тебе сразу станет легче.

– Откуда у этих пауков такое название – «черная вдова»?

– Они черные, и их самки пожирают своих мужей.

Несмотря на мучительную головную боль, Элиза улыбнулась.

Прошло два дня. Джай и Элиза молча стояли друг напротив друга в ее спальне во дворце. Потом Элиза стала медленно расстегивать пуговицы на рубашке Джая. Он закрыл глаза.

Кто из них главный? Кто руководит? Кто задает тон? Элиза думала, что хочет полностью отдаться во власть Джая, но постепенно в их отношениях само собой воцарилось равенство, и это пришлось Элизе по душе. Приятно было дотрагиваться до Джая и чувствовать, какое мощное воздействие она на него оказывает.

– Ты уверена, что достаточно хорошо себя чувствуешь? – спросил он.

Элиза рассмеялась.

– Что смешного? – спросил Джай, открыв глаза.

– Достаточно, достаточно.

Элизе показалось, что прошло всего несколько секунд, но вот они уже проникли во внутренние миры друг друга и создали свой, новый, который не принадлежал ни ему, ни ей, а являлся их общим творением, и ничему другому там не было места. Если такой мир появился, он уже никогда не исчезнет и будет существовать даже после них. От этой мысли Элизе захотелось познать Джая до самой глубины его существа, понять, что именно делает его таким, какой он есть.

Позже, когда они лежали рядом и их руки и ноги сплетались воедино, Джай провел пальцами по ее спине.

– Посмотри на меня, – попросил он. – Открой глаза.

Элиза послушалась. Она улыбнулась и взяла Джая за руку.

– Отчего улыбаешься? – спросил он.

– Не знаю. Наверное, от счастья.

Джай просиял:

– Обожаю смотреть на твою улыбку и слушать твой смех.

– Ты меня постоянно смешишь, – произнесла Элиза.

– Надеюсь, в хорошем смысле.

– В самом хорошем.

Джай поцеловал ее. Элиза смотрела в его глаза, потом погладила его по волосам. По телу Джая пробежала дрожь, и он прижал Элизу к себе. Иногда она беспокоилась, есть ли у их отношений будущее, но рядом с Джаем ее покидали все тревоги. Элиза медленно повернулась и приникла губами к его щеке.

– Спасибо, – прошептала она.

– За что?

– За то, что ты – это ты. За то, что ты здесь. За… – Элиза запнулась.

– За?..

– За то, что с тобой я испытала то, о чем раньше представления не имела, – проговорила Элиза, лениво потянувшись. – Вот бы мы остались здесь на целую вечность! Так и лежали бы всегда.

Джай не ответил, только погладил внутреннюю сторону ее бедра.

– Хотя нет, мы бы проголодались, и пришлось бы вставать, – прибавила Элиза.

– Я уже проголодался. А ты?

– Я тоже, но не хочется двигаться. Да и вообще, после того, что между нами сейчас произошло, есть – слишком низменное занятие.

– А мне нравится все низменное, женщина.

– Неужели больше, чем любовь? Не может быть.

Джай изобразил сомнение:

– Хм… Дай подумать. Что же выбрать: еду или любовь?

Элиза ткнула его локтем в ребра. Джай ойкнул и рассмеялся, а потом сгреб ее в охапку.

Элизе нравились его объятия, его улыбка, смех и даже нахмуренный лоб. Что же он за человек такой – ни единого изъяна!

– Хочешь быть со мной? – набравшись храбрости, спросила Элиза. – Я имею в виду, всегда.

– Разве я недостаточно ясно это показываю?

Часть третья

Нам нужен не свет, а огонь. Не ласковый дождь, а гроза. Нам нужны буря, смерч, землетрясение.

Фредерик Дуглас[30]

Глава 24

Неприятные последствия от укуса паука прошли без следа, чего никак нельзя было сказать о любви Элизы к Джаю. Вскоре она вернулась во дворец в Джурайпуре. Дотти слышала о недомогании Элизы и наконец набралась смелости, чтобы нанести визит во дворец. Она вошла в комнату Элизы с букетом цветов.

– Должна сказать, что ты чудесно выглядишь. Ожидала увидеть тебя бледной и осунувшейся.

Элиза улыбнулась и откинулась на спинку дивана. Она никогда не чувствовала себя так прекрасно.

Дотти уставилась на подругу во все глаза.

– О боже! Неужели Клиффорд сделал предложение?

– Клиффорд?

Дотти положила цветы на столик у стены.

– Ты выглядишь как женщина, которая только что ответила «да».

– Нет.

– Тогда что же тебя так обрадовало? – Дотти понизила голос. – Или вернее будет спросить – кто?

Повисла короткая пауза. Вдруг рука Дотти взлетела к губам.

– Это ведь не то, что я думаю?!

Элиза не ответила.

– Так вот оно что! У тебя роман с кем-то из местных?

Не в силах удержаться, Элиза широко улыбнулась и кивнула.

– Да. С Джаем.

Дотти уперла руки в бока и застыла, как вкопанная.

– Вот это я называю «разворошить осиное гнездо». Причем осиные гнезда с обеих сторон.

– Неужели так трудно хоть чуть-чуть за меня порадоваться?

Дотти отошла к окну, некоторое время постояла возле него, потом снова повернулась к Элизе.

– Милая, подобные отношения ничем, кроме твоих слез, не закончатся. Все такие истории похожи одна на другую. Хотя могу представить, как это романтично.

Последнюю фразу Дотти произнесла с ноткой грусти.

– Поговори с Клиффордом. Постарайся смягчить удар, – попросила Элиза.

Дотти покачала головой:

– Нет, дорогая, я не вправе. Мой тебе совет: расставайся с Джаем, пока ваши отношения не зашли слишком далеко.

– Не могу.

– Скорее не хочешь. Честное слово, я тебя не виню. Это ведь такое волнующее приключение! Но Джай никогда на тебе не женится. Он выберет невесту из своего круга.

– Зря ты так уверена.

– Нет, не зря. Твоя репутация будет запятнана.

– Но я ведь была замужем. Невинной барышней меня не назовешь.

Дотти села на диван рядом с Элизой и взяла ее за руку.

– Вдова – одно дело, а брошенная женщина – совсем другое. Особенно если ее любовник – не англичанин.

Элиза вздохнула. Она хотела услышать совсем не это.

– Дорогая, я серьезно. Этой связи надо положить конец, и поскорее.

Джай дал Элизе ключ от своего кабинета, чтобы она могла заходить туда, когда пожелает. Она фотографировала там обитателей дворца и разбирала бумаги, когда Джай отсутствовал. Элиза решила сделать индивидуальные фотопортреты всех членов княжеской семьи и еще нескольких человек, хотя ей намного больше нравились случайные снимки в городе и в пустыне. Казалось, на фоне дикой природы личности людей проявлялись ярче.

Инди вернулась от бабушки. Элиза испытала облегчение, убедившись, что поездка на мотоцикле через пустыню не нанесла ущерба здоровью пожилой женщины.

– Наверное, ты рада вернуться, – сказала Элиза, устанавливая полевую камеру на треноге в кабинете и готовясь фотографировать Инди.

«Роллейфлекс» все еще находился в ремонте.

– Тяжело смотреть, как бабушка угасает, – произнесла Инди. – Откровенно говоря, лучше ей не стало. Старается держаться, но почти ничего не ест.

– Может, ты хотела остаться с ней?

– Бабушка настояла, чтобы я вернулась во дворец. – Выдержав короткую паузу, Инди спросила: – А у тебя какие новости? Долго тебя не было.

Элиза подумала о Джае, вспомнила разговор с Дотти и постаралась не выдать себя.

– Я помогала Джаю с водным проектом. Новый инвестор еще не подписал некоторые бумаги, но со дня на день получим финансирование, и тогда работа начнется всерьез.

– Интересно было бы посмотреть, как продвинулось дело.

– Джай наверняка тебя свозит. А теперь сядь, пожалуйста, на стол.

– На стол?

– Мне нужны снимки в неформальной обстановке.

Инди уселась на край стола.

– Может, я тогда сделаю вид, что читаю?

– Хорошая идея.

Инди взяла со стола Джая открытую книгу и очень убедительно притворилась, будто погружена в чтение.

– А теперь посмотри на меня и улыбнись.

Инди послушалась. Элизу в очередной раз поразила красота этой девушки. Ее подмывало задать вопрос об отношениях Инди с Чатуром, но, если Джай уже разобрался с этой проблемой, ни к чему ворошить то, что прошло.

– Хочешь, встану? – предложила Инди.

– Давай сначала сделаем еще один снимок книги.

– Hē bhagavāna![31] – воскликнула Инди, перевернув страницу. – Зачем Джаю книга о токсичных веществах?

– Не представляю, – ответила Элиза и поспешила сменить тему. – Ты знаешь, что твоя бабушка приехала мне помочь, когда меня укусил паук?

– Да, она рассказывала. Я даже удивилась: бабушка столько о тебе говорила! Но зачем было так суетиться? От укуса черной вдовы умирают редко.

– По-моему, у меня он вызвал особенно острую реакцию. Но Джай прекрасно обо мне заботился.

Элиза невольно улыбнулась при воспоминании о том, как Джай ухаживал за ней, когда она болела, и сколько чуткости он при этом проявил.

– Представляю, – ответила Инди и растянула губы в неискренней улыбке, но ее глаза не улыбались.

– Инди, я…

– Не трудись, у тебя все на лбу написано. У него, кстати, тоже. Предупреждаю: если заметила я, заметят и другие.

– Прости, что так получилось, но у нас правда все начиналось с дружбы.

– Незачем извиняться. Мое увлечение Джаем прошло. Но я бы на твоем месте в него не влюблялась. Ты не первая, Элиза, далеко не первая. К тому же Лакшми это не понравится.

– Она ничего не знает, – ответила Элиза настолько спокойно, насколько позволяло ее бешено бьющееся сердце.

Она вспомнила, какими темными выглядели ноги Джая, переплетавшиеся с ее ногами на фоне белой простыни.

Инди состроила гримасу и покачала головой:

– Тебе, наверное, кажется, что Лакшми сама доброта, но раз дело коснулось одного из ее драгоценных сыночков, вся ответственность ляжет на одну тебя. Уж поверь, она сделает все, чтобы пресечь ваш роман на корню. Так что не теряй бдительности.

Элиза молча разглядывала ногти, а когда наконец заговорила, ее голос прозвучал едва слышно, сдавленно:

– То есть я у него не первая англичанка?

– Нет, конечно! Неужели он тебе не говорил про остальных? Разве у любовников не принято рассказывать друг другу про бывших? Впрочем, какая тебе разница? Ты же не девственница. Джай обычно предпочитает замужних. От них проще отделаться.

Элиза сглотнула ком в горле. Сколько же у Джая было женщин до нее?

– Так вот зачем Джай читает про токсичные вещества, – сменила тему Инди.

– Прости, не поняла.

– Хочет отравить Лакшми.

Инди запрокинула голову и расхохоталась, но Элизу такой юмор шокировал. Должно быть, Джай хотел узнать побольше про пирогаллол.

В этот момент в кабинет вошел сам хозяин. Стоило Джаю увидеть лицо Элизы, и в его взгляде отразилась тревога.

– Я пошутила, Элиза. Просто пошутила, – произнесла Инди.

– Что у вас тут случилось? – спросил Джай, переводя взгляд с одной женщины на другую.

Элиза покачала головой:

– Я просто не поняла шутку.

Джай нахмурился:

– И только?

– Расслабься, – бодро проговорила Инди. – Какой-то ты сегодня нервный! Сразу видно, чем-то недозволенным занимался.

– Индира знает про нас, – сразу поставила его в известность Элиза.

Джай пожал плечами.

– Я это предвидел. – Он отвернулся от Инди и обратился к Элизе: – Ну, говори, где хочешь меня заснять.

– Сидя за столом. Ты ведь не возражаешь?

– Отличная идея, – прокомментировала Инди. – Принц за рабочим столом! Британцы будут в восторге.

Джай рассмеялся, но Элиза знала, о чем именно он сейчас вспоминает. Перед возвращением в Джурайпур Элиза зашла в его кабинет. Джай ходил из угла в угол, бумаги были раскиданы повсюду. Джай попросил Элизу помочь ему их разобрать, но стоило ей приблизиться на несколько шагов, как Джай подхватил ее, усадил на стол и поцеловал в шею.

– А говорил, я тебе срочно нужна, – произнесла Элиза, взглянув на бумаги.

– Ты даже не представляешь насколько.

Элиза рассмеялась. Джай расстегнул ее блузку, потом поднял юбку.

– Хорошо, что ты не в брюках, – произнес он.

Элиза помогла Джаю снять с нее белье, а потом он освободился от брюк. Джай наклонился и поцеловал Элизу в живот. Она запрокинула голову и устремила взгляд в потолок. Из головы вылетели все мысли до единой, Элиза могла только чувствовать его губы на своей коже и руки на груди. А когда сдерживаться стало невыносимо, Элиза обхватила Джая за шею и притянула к себе. Пока они занимались любовью, бумаги разлетелись по всему полу. А потом оба так взмокли, что Элиза отвела Джая в свою комнату и там сама его вымыла. Затем Джай сделал для нее то же самое – и не только. Нежными, массирующими движениями он вымыл ей голову. Джай пояснил, что это индийский массаж головы. Он усадил Элизу на табурет и долго трудился над ее головой, шеей и плечами, пока она не почувствовала, что ее мышцы размягчились почти до жидкого состояния. Потом Джай отнес Элизу в кровать, и там они снова занялись любовью, на этот раз так медленно, что ей казалось, будто ее душа покинула тело.

Элиза изучала Джая, узнавала, что ему нравится, как звучат его удовлетворенные вздохи, когда она до него дотрагивается, как ей лучше двигаться, когда он внутри нее. Но Джай будто заранее знал, чего хочет Элиза, – еще до того, как она успевала понять это сама. В последние несколько дней во дворце они с Джаем просто не могли оторваться друг от друга. Они жили в собственном мире, отгородившись от всего, что способно им повредить, и все вокруг казалось им прекрасным. От красоты закатов наворачивались слезы, ветер нес ароматы плюмерии[32] и жасмина, а солнце светило лучезарно. Любовь Элизы к Джаю, к его прекрасному дворцу и к самой жизни росла и достигла таких размеров, что, кроме нее, больше ничего не осталось: она заполнила собой все.

– Что это происходит между нами? – спросила Элиза.

Он ответил, что это результат его страха: когда Элизу укусил паук, Джай так боялся ее потерять! После этого он понял, что она должна полностью принадлежать ему.

– А ты – мне, – ответила Элиза. – Hamesha.

– Всегда, – повторил Джай.

Тут Элиза резко очнулась и вспомнила, что стоит в кабинете, а рядом Инди и Джай. От таких воспоминаний щеки Элизы запылали жарким румянцем. Интересно, сможет ли она теперь смотреть на рабочие столы прежними глазами?

Джай заметил, что Элиза залилась краской, и подмигнул ей, но ее реакция не ускользнула и от внимания Индиры.

– Я вас умоляю! Если хотите сохранить свой роман в секрете, не заглядывайтесь друг на друга.

Элиза сама не заметила, что не сводит глаз с Джая, но разве не так ведут себя все влюбленные? Тебя затягивает в манящий, искрящийся водоворот страстей, и ты не в силах ему противостоять. Ты способна думать только об одном-единственном человеке и не замечаешь больше никого и ничего. Элиза понимала, что это безумие, но не хотела, чтобы оно прекращалось. Пусть никогда не заканчивается. Нужно учиться вести себя более сдержанно, решила Элиза, но на самом деле она не хотела, чтобы их с Джаем отношения оставались тайной. Если они объяснят Лакшми, что любят друг друга, она ведь все поймет, разве нет? Тут Элизу снова встревожили слова Инди. Неужели Джай действительно из тех, кто легко влюбляется и с такой же легкостью забывает женщин? Задавшись этим вопросом, Элиза посмотрела на Джая и увидела, сколько любви в его сияющих глазах. Нет, Джай не такой.

Глава 25

Следующий день начался с неожиданности. К Элизе пришла служанка и сообщила, что Клиффорд хочет с ней поговорить и ждет ее в зале для дурбаров.

Было всего десять часов утра, но жара уже вступила в свои права. Элиза надела летнее платье, которое сшила сама: ярко-зеленое в белый горошек, облегающий лиф, над которым она трудилась целую вечность, короткие рукава и стоячий белый воротничок. Клиффорд мерил шагами зал для дурбаров, и сначала она увидела только его спину. Несколько секунд Элиза молча наблюдала за ним. Как напряжены его узкие плечи! Она представила Клиффорда обнаженным, и одна мысль о его бледном теле заставила вспомнить, как при свете лампы кожа Джая сияла, будто начищенная медь. Элиза представила, как ласкает разгоряченное тело Джая, как они движутся в унисон, будто им самой природой предназначено быть вместе.

Элизе было жаль Клиффорда, но когда он повернулся к ней, в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на триумф. Элиза невольно отпрянула.

– Значит, в Шимлу не поедешь?

– Вы же сами знаете, что нет. У меня еще много дел здесь.

– Много дел, говоришь?

Элиза понимала, что Клиффорд хочет ее смутить, но не желала прятать глаза и смотрела ему прямо в лицо.

– Ну так что? – спросил он.

Элиза набрала полную грудь воздуха.

– Клиффорд, я занята. Вы что-то хотели?

– Да. Вот, принес твою камеру.

Он протянул Элизе коробку.

– Спасибо, Клиффорд. Вы еще что-то хотели?

– Да, разумеется. Скоро тебе пришлют готовые фотографии.

Клиффорд, похоже, не собирался двигаться с места.

– И?..

– Прогуляемся во дворе.

Снаружи уже воцарился зной, и Элиза сразу покрылась потом.

– Неужели вам не жарко в льняном пиджаке? – спросила она.

– За меня не беспокойся, дорогуша. Я привык к жаре.

Они подошли к раскидистому делониксу королевскому[33] и расположились на скамейке в его тени. Птицы притихли, и единственным звуком в саду было журчание маленького фонтана. В противоположной части дворика мали (садовник) медленно переходил от одной клумбы к другой.

– Значит, тебе интересно, зачем я пришел?

Элиза глядела в бесконечную синеву неба и не могла дождаться, когда Клиффорд уйдет. Ей хотелось остаться наедине со своими мыслями о Джае. Ей нравилось перебирать в памяти моменты, проведенные вместе с ним, и каждый раз по телу пробегала сладкая дрожь. Эта потребность вспоминать волнующие мгновения, о которых никому нельзя рассказывать, превратилась почти в зависимость. Но Элиза понимала, что скоро им придется объявить о своих отношениях, в первую очередь Лакшми. Когда Клиффорд нарушил молчание, Элиза витала в облаках, и на секунду ей показалось, что она неправильно расслышала.

– Повторите.

– Джайанта Сингха, скорее всего, арестуют.

Элиза повернулась к нему, надеясь, что это шутка. Но Клиффорд не улыбался.

– За что?

Клиффорд поджал губы.

– Он подозревается в организации восстания.

– Не говорите глупостей! Джай почти такой же британец, как мы с вами.

– Почти, да не совсем. – Клиффорд похлопал себя по груди. – Сердцем он на сто процентов индиец. Любого, кто распространяет крамольные материалы, могут посадить в тюрьму на неопределенный срок. Кого угодно. Без права обжалования приговора. А если подобными делами занимается член княжеской семьи, он навсегда лишится права взойти на престол.

– Джай не стал бы заниматься такими вещами, – возразила Элиза.

На глаза навернулись слезы, и она отчаянно старалась не расплакаться.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю, и все. Джай хороший, порядочный человек.

– Да, ты явно много времени проводишь в его обществе – даже слишком много.

Элиза ощетинилась:

– Не ваше дело.

– А его мать в курсе?

Элиза отвела взгляд, боясь, что Клиффорд сразу все поймет по ее лицу.

– Так я и думал. Лакшми будет недовольна.

– Клиффорд, я вас умоляю, не рассказывайте ей. Как друга вас прошу!

Он вкрадчиво улыбнулся:

– Это уж как пойдет.

Элиза терпеть не могла эту фразу. А еще всякие там «мне надо подумать» или «потом решу»: мама все время пользовалась такими отмашками. Из-за них Элиза чувствовала себя так, будто путается под ногами, надоедая маме мелкими и незначительными просьбами. Она встала.

– Знаете что, Клиффорд? Делайте что хотите, мне плевать!

Он взглянул на опоясывающую двор галерею с решетками джали.

– Никогда не знаешь, кто за тобой шпионит. Лично я бы в таком местечке жить не захотел. Не надо давать молчаливым соглядатаям поводов для сплетен. Успокойся и сядь. Я пришел не за этим.

Так вот почему Клиффорд привел Элизу именно сюда! Он знал, что этот дворик целиком просматривается из зенаны и Элиза не захочет устраивать сцену при наложницах.

– А теперь улыбнись и веди себя как хорошая девочка, – продолжил Клиффорд и похлопал по скамейке.

Судорожно втянув в себя воздух, Элиза села на прежнее место. Ей ужасно хотелось врезать Клиффорду прямо по самодовольной физиономии.

– И в чем же конкретно провинился Джай?

– Пока не имею права обнародовать факты.

– Ах вот оно что! Значит, доказательств у вас нет? – Элиза внимательно следила за лицом Клиффорда. – Ни единого.

– Элиза, будь уверена, у меня есть все, чтобы надолго засадить твоего драгоценного принца Джая за решетку.

Несмотря на невыносимую жару, Элизу пробила холодная дрожь. Клиффорд наверняка блефует. По-другому и быть не может. Элизу будто придавила каменная плита, становившаяся все тяжелее. Сначала рассуждения Инди о том, что Джай меняет женщин как перчатки, а теперь еще и это. Но Элиза никак не могла поверить, что Клиффорд говорит правду.

– Зачем вы врете, Клиффорд? – спросила она. – Думаете, что так я проникнусь к вам симпатией?

– Отведи меня в кабинет Джая, когда его там не будет. Сумеешь? Причем так, чтобы никто не заметил?

– Зачем?

– Надо кое-что проверить.

Элиза подозрительно прищурилась:

– Хотите, чтобы я помогла вам доказать, что Джай плетет козни против британской короны?

– Может, и так, а может, и нет. Вдруг выяснится, что он предан власти?

Элиза фыркнула:

– И окажется, что эти сфабрикованные обвинения смехотворны?

– Именно.

– Кто обвиняет Джая в измене?

– Не могу сказать.

– Ну что ж, полагаю, выбора у меня нет. Хотя не вижу причин устраивать глупую игру в шпионов.

– Неужели у тебя есть ключ?

Элиза кивнула.

– Похоже, он тебе очень доверяет.

Они медленно шли по длинным коридорам с толстыми стенами, но на этот раз прохлада не принесла Элизе облегчения. Она отперла дверь кабинета Джая, и они с Клиффордом зашли внутрь. Не оглядываясь по сторонам, он сразу сел за стол и придвинул к себе пишущую машинку.

– Где принц держит бумагу?

– Во втором ящике сверху, а что?

Клиффорд не ответил. Он молча выдвинул ящик, достал один лист и медленно вставил в машинку, закрепив прижимный валик в начале страницы. Элизу безумно раздражали эти звуки. Похоже, что бы Клиффорд ни задумал, он просто тянет время. Он напечатал несколько строк и вытянул лист из машинки.

– Думаю, этого достаточно, – произнес Клиффорд.

Он встал и убрал страницу в карман.

– Что вы сейчас напечатали?

– Можешь взглянуть. Честное слово, ничего особенного.

Клиффорд протянул лист Элизе. Действительно – всего лишь какая-то несуразица о том, что Кент считают «садом Англии».

– Значит, вы родом из Кента?

– Да.

– И какое же отношение ваша родина имеет к Джаю?

– Кент? Никакого. А теперь мне пора.

Элиза была совершенно сбита с толку.

– Вы же сказали, что хотите осмотреть кабинет Джая.

– Я увидел все, что хотел. Спасибо большое.

– Может, хоть что-нибудь объясните?

– В другой раз.

С этими словами Клиффорд весело помахал Элизе и вышел, оставив ее в полном недоумении. Помогла она Джаю или, наоборот, сделала только хуже?

На следующий день Элизу вызвали в приемную махараджи. Можно подумать, ей мало было проблем с Клиффордом! Когда Элиза вошла, Аниш уже сидел на низком диване гадди. Рядом расположилась Прия. Перед ними стояли Джай и Лакшми. Элизе сразу бросилось в глаза, что Джай держался с вызовом: руки скрещены на груди, ноги широко расставлены. Ее охватило дурное предчувствие. Вдобавок присутствовал Чатур. Деван сидел у стены в кресле с высокой спинкой.

– Спасибо, что пришли, – произнес Аниш, жестом подзывая Элизу поближе.

Однако сесть ей не предложил. Прия не смотрела Элизе в глаза, а Джай лишь молча кивнул ей. Лакшми отвернулась, но Элиза успела заметить, какие у нее красные глаза. Что же у них стряслось?

– Значит, это твоя инициатива? – спросил Аниш.

– Да. Я все сделал сам, – ответил Джай.

– А ты, мама?

– Я…

– Она ни при чем, – вмешался Джай.

Лакшми покачала головой, но не произнесла ни слова.

– Каким же образом ты раздобыл ключ, если твоя мать его тебе не давала? – пренебрежительно бросила Прия, сделав ударение на словах «твоя мать».

Джай опустил глаза в пол, затем поднял голову и посмотрел прямо в пылающее гневом лицо Аниша.

– Я знал, где мама хранит ключи от сейфа с драгоценностями.

– А как насчет денег, которые ты выручил, заложив семейные реликвии? Извини за прямоту, но это мое наследство, а не твое.

Прия возмущенно фыркнула, но Аниш предостерегающе вскинул руку, велев ей не вмешиваться. Если бы глазами можно было убить, от взгляда Прии Аниш рухнул бы замертво.

Плечи Лакшми вздрогнули.

– Это я предложила. Джай не виноват.

Прия резко вскочила.

– Ну-ка, повторите!

Лакшми гордо выпрямилась и встретилась взглядом с невесткой.

– Да, я дала Джаю ключ! Заложить драгоценности – моя идея. Нашим землям необходима ирригация, иначе еще одну засуху людям не пережить. А ты, Аниш, и пальцем не шевельнул. Отец бы тебя стыдился. Неужели ты не понимаешь, что нужно действовать, пока британцы не обвинили тебя в неспособности управлять княжеством? Тогда мы потеряем все!

– Мама! – воскликнул потрясенный Аниш.

– Мама, – повторил Джай, но его тон прозвучал грустно. – Я не могу допустить, чтобы ты взяла вину на себя.

Прия села.

– Отошли ее прочь, Аниш.

Но Лакшми не сдавалась:

– Аниш, я ведь тебя предупреждала. Реформы земельного налога подданные от тебя так и не дождались, более справедливых условий управления землей тоже. Если мы не будем помогать людям, они против нас восстанут. Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что Индийский национальный конгресс придумали исключительно для того, чтобы подорвать власть князей.

Аниш уставился на свои руки и принялся крутить многочисленные кольца: их у него было по два на каждом пальце. Прия, обозленная до крайней степени, едва не испепелила мужа взглядом. Элизе даже стало жаль Аниша. Он слаб, и Прия его за это презирает. А еще от манерного Аниша совершенно не веяло мужественностью, и Прия производила впечатление глубоко неудовлетворенной женщины.

– Хочешь, чтобы крестьяне по всем вопросам обращались не к нам, а к британцам? – спросила Лакшми.

– Мама, что за глупости? Ты делаешь из мухи слона, – отмахнулся Аниш. – И конечно же, в том, что драгоценности украдены, нет твоей вины. Вся ответственность лежит на Джае.

Прия фыркнула погромче, чтобы ее уж наверняка услышали все, и спросила:

– И когда же ты намерен платить по этой так называемой закладной?

– Когда первые британские инвесторы отказались от участия в проекте, пришлось увеличить заем, но теперь мы договорились с новыми людьми. Бумаги будут подписаны через несколько дней, – заверил Джай.

– Сколько ты должен?

У Джая дернулся кадык.

– Тысячи, брат. Тысячи.

Аниш поперхнулся. Он побагровел и схватился за грудь. Его лицо исказила гримаса боли. Лакшми шагнула вперед, но Прия остановила ее и с горечью произнесла:

– Такое и раньше бывало. Сейчас пройдет. От британского врача, которого прислал резидент, никакого толку. Этот ваш мистер Хопкинс велел моему мужу сбросить вес и больше двигаться. Даже лекарство не выписал!

– Тебе нельзя волноваться, сынок, – проговорила Лакшми, печально покачав головой.

Постепенно лицо Аниша снова обрело нормальный цвет. Похоже, ему стало лучше. Элиза поняла: должно быть, Клиффорд рассчитывал, что Аниш поддержит арест Джая за кражу драгоценностей. Так вот в чем дело! Выходит, крамольные бумаги здесь ни при чем. Элиза боялась, что Аниш и впрямь предъявит обвинения родному брату. Но тогда зачем Клиффорд воспользовался пишущей машинкой Джая, напечатав несколько фраз про Кент? И если дело в драгоценностях, почему Клиффорд говорил об измене короне?

Аниш ткнул пальцем в Джая:

– Вся вина лежит только на тебе и больше ни на ком. Разве женщина в состоянии разобраться в подобных вещах? Выкупи драгоценности до конца недели, и я закрою глаза на твой проступок. В противном случае заберу у тебя все твои земли в качестве компенсации за утрату драгоценностей. Это понятно?

Элиза затаила дыхание. Джай резко кивнул и спросил:

– Зачем ты позвал сюда Элизу?

– Потому что это все ее происки, – ответила Прия.

Аниш проигнорировал слова жены.

– Потому что мне нужны свидетели. Она должна подписать составленный мной документ. Там изложены все последствия невнесения выплаты по закладной. Чатур тоже поставит свою подпись.

Во время всего этого разговора Элизу одолевало беспокойство, но теперь она вздохнула с облегчением. Всего-то и нужно, что вовремя подписать договор с инвесторами, и тогда долги будут погашены и все будет хорошо. Элиза вопросительно взглянула на Джая, будто прося у него разрешения. Джай молча кивнул и отвел взгляд.

Чатур улыбнулся Элизе, но от этой улыбки ее мороз пробрал.

Глава 26

Элиза стояла у окна, поджидая курьера из Дели с напечатанными фотографиями. Несмотря на жару и духоту, ей нравилось наблюдать, как обезьяны перепрыгивают с дерева на дерево, а при одном взгляде на раскинувшиеся внизу плоские крыши позолоченного города у Элизы до сих пор перехватывало дыхание. Выцветшие от солнца квадратные дома возле крепостных стен мерцали в подрагивающем воздухе, а в серебристом небе кружили стайки ярко-зеленых попугайчиков.

Тут Элиза заметила взбиравшуюся на холм вереницу машин. Вот первая из них засигналила и остановилась. Оттуда вылез Клиффорд, а с ним еще один мужчина, оба в темных деловых костюмах. Потом подъехала следующая машина, и из нее высадились двое британских армейских офицеров. И тот и другой стирали пот со лба белыми платками. Из третьей машины никто не вышел. Элиза наблюдала за ними, пока мужчины не вошли в крепость и не скрылись из виду. Гадая, что́ бы это значило, она сбежала по главной лестнице, да так быстро, что едва не полетела с последних трех ступенек.

В парадном холле никого не оказалось – так же, как и в первом дворике. Только теперь Элиза заметила, что во дворце царит непривычная тишина. Она села на огромные качели и, вдыхая насыщенный аромат цветущего жасмина, прислушалась, не раздадутся ли голоса. В воздухе уже стояли запахи готовки: имбирь, кардамон, кориандр. Элизе не хотелось покидать Раджпутану, она уже привыкла и к пряным запахам, и к благоуханным цветам.

Будущее они с Джаем не обсуждали: не говорили о том, что будет, когда первая стадия проекта завершится, а это произойдет, когда заинтересованные стороны подпишут бумаги. Джай обещал, что после окончания первого этапа повезет Элизу в Удайпур – лучшее место, чтобы наблюдать, как небо становится лиловым, а тучи все сгущаются, пока на землю не обрушатся потоки воды. Представляя эту картину, Элиза зажмурилась, а открыв глаза, вдруг увидела, как два армейских офицера ведут Джая к выходу. Он повернулся к ней и одними губами произнес:

– Не бойся.

Элиза остолбенела. Как же ей не бояться? Джай держал спину очень прямо и шел с гордо поднятой головой, как подобает представителю правящей династии. Офицеры крепко держали его за локти. Эта картина повергла Элизу в отчаяние. Джая арестовали, тут и двух мнений быть не может. Обернувшись, она увидела безутешную Лакшми рядом с исполненной злорадства Прией. Элиза подбежала к Лакшми.

– Неужели ничего нельзя сделать?

– Можно только уповать на милость богов.

Элиза опешила:

– Но это же просто безумие! Нужно хоть что-то предпринять! Я поговорю с Клиффордом Салтером. Уверена, он поможет.

– Моего сына арестовал именно ваш мистер Салтер.

– Но Аниш ведь обещал ничего не предпринимать до подписания бумаг. Завтра Джай должен был ехать в Дели и поставить свою подпись. Как же он теперь поедет, если его арестовали? Почему Аниш не мог подождать?

Лакшми закусила губу:

– Закладная и драгоценности здесь ни при чем. Моего сына обвиняют в попытке саботажа, в написании и распространении бумаг подстрекательского характера – против британцев, разумеется, – и в призывах к мятежу, опять-таки против британского правления.

Элиза потрясенно уставилась на Лакшми.

– Но это же полная чушь! Джай невиновен. И о каком саботаже речь? Что именно он якобы планировал сорвать?

– Завершение своего собственного ирригационного проекта.

Элиза чуть не рассмеялась:

– Что за глупые обвинения? Вы же понимаете, что это все просто ерунда? Я помогу его вытащить.

С этими словами Элиза повернулась, собираясь догнать офицеров и Джая.

Прия усмехнулась, а Лакшми поймала Элизу за рукав.

– Не позорьте ни себя, ни нас.

Элиза чуть не лопнула от возмущения.

– Значит, собственная гордость – единственное, что вас волнует? Неужели совсем не будете реагировать?

– Буду, но не так. Побежав за ними, вы только сыграете им на руку. Держитесь с достоинством – и выиграете время на раздумья. Вам еще многому предстоит научиться. А теперь пойдемте со мной.

Оставив Прию во дворике, Элиза последовала за Лакшми. Когда они пришли в зенану, Лакшми жестом велела Элизе следовать за ней в гостиную. На этот раз Лакшми не села, как обычно. Позвонив в колокольчик, она стала мерить шагами комнату. У Элизы на языке вертелся миллион вопросов, но из уважения к Лакшми она молчала. Арест члена княжеской семьи – событие из ряда вон выходящее. Должно быть, мать Джая с ума сходит от беспокойства. Или от ярости. Или от того и другого одновременно. Элиза терпеливо ждала, когда Лакшми заговорит первой. Примерно через десять минут подали чай, и Лакшми наконец села.

– Я думала, вы окажете на моего сына благотворное влияние – и вот чем закончилось дело!

Этот выпад застиг Элизу врасплох.

– Вы вините меня?

– Помните, я говорила, что мистер Салтер – подходящий муж для вас?

– Я никогда не рассматривала его в качестве жениха.

Лакшми проигнорировала слова Элизы и продолжила свою мысль:

– А еще, если помните, я говорила, что нашла для сына хорошую партию.

Элиза уставилась на нее с открытым ртом.

– Джая утащили в тюрьму, как мелкого воришку, а вы рассуждаете о браках?! Нашли время!

– Никто его не тащил. Давайте придерживаться фактов.

И снова Элизе пришлось выслушать лекцию о матримониальных планах для Джая и о том, что его ждет, если он свяжет судьбу с женщиной не княжеских кровей.

– Неужели вас совсем не волнует счастье Джая? – спросила Элиза, когда Лакшми закончила свою речь.

Лакшми улыбнулась:

– Романтическая любовь длится не дольше, чем жизнь стрекозы. Брак будет крепким, только если супруги слеплены из одного теста. А множество различий разрушит семью.

– Мы с Джаем не такие уж и разные.

– Только не для брака. Моему сыну кажется, будто он любит вас…

– Он так сказал?

Лакшми не ответила.

– Как я уже сказала, то, что он сейчас чувствует, не любовь, а похоть.

– Как вы можете так говорить?

– Я и сама пережила нечто подобное.

Элиза набрала полную грудь воздуха, потом шумно выдохнула:

– Я вас очень прошу, сейчас не время это все обсуждать. Надо думать, как освободить Джая.

– Две эти проблемы связаны между собой, моя милая. – Лакшми пристально поглядела на Элизу. – К сожалению, у мистера Салтера есть доказательства. Он показал мне памфлет, набранный на пишущей машинке Джая. Видите ли, на ней западает буква «д».

– Джай бы не стал никого призывать к бунту. Может быть, пишущей машинкой воспользовался кто-то другой?

– Как бы там ни было, дело против моего сына уже завели. Тут уж ничего не поделаешь.

– Это же несправедливо! – чуть не плача, воскликнула Элиза.

– Этот мир редко бывает справедливым, моя дорогая. Но я рада видеть, что вы верите в моего сына. У меня есть идея, как нам выпутаться из этого положения. Если я скажу, что́ вы должны сделать, пообещаете ли вы это выполнить?

– Ну разумеется! Я сделаю все, чтобы Джая отпустили.

– Вам мой план не понравится.

В голове Элизы пронеслось множество вариантов, один другого хуже, но она кивнула.

– Я готова на все. Говорите.

– Вам придется действовать быстро: Прия намерена убедить Аниша, что вас необходимо изгнать из дворца. Прия и Чатур похожи – оба одинаково ограниченные и упрямые. Они с самого начала были против вашего присутствия. И тот и другая убеждены, что вы плохо влияете на Джая. И к сожалению, приходится с ними согласиться. – (Элиза молчала, обдумывая сказанное.) – Вот что я придумала: вы снова поговорите с мистером Салтером… Но одними разговорами не ограничитесь…

Пока Лакшми излагала свой план, Элиза могла только потрясенно глядеть на нее. Когда Лакшми закончила, Элиза лишилась дара речи. Нет, должен быть какой-то другой способ!

Ошеломленная и потрясенная, Элиза ушла в свою комнату, чтобы подумать. Остаток дня она провела, уставившись в окно спальни и пытаясь понять, как умудрилась запутаться в этой паутине. Элиза вспоминала все моменты, проведенные с Джаем. Она была уверена, что ее чувства к нему взаимны: Оливер никогда не дарил ей столько нежности и страсти. Единственное, чего хотелось Элизе, – провести всю жизнь с Джаем. Она никак не ожидала, что может испытывать подобные чувства, смыслом ее жизни была только работа. Но им с Джаем было комфортно друг с другом, они могли вместе молчать, не испытывая неловкости, но при этом в их отношениях присутствовала острота, что особенно волновало Элизу. Иногда накал страстей становился настолько велик, что во время занятий любовью Элизе казалось, будто они вот-вот растерзают друг друга. Их охватывала неодолимая потребность слиться вместе единственно возможным способом, словно они пытались стать одним существом. В другие дни их ласки были сладкими и нежными, и Элиза испытывала томное блаженство, впервые наслаждаясь своим телом. Теперь же она лежала в своей постели обнаженная и понимала, что Джаем двигала не простая похоть. Он и сам говорил, что их свела судьба.

Но вдруг, ни с того ни с сего, Элиза вспомнила: Джай говорил, что мечтает о независимой Индии, в которой народ будет сам управлять своей страной. Неужели бунтовские памфлеты и впрямь его рук дело?

Вдруг Элиза вздрогнула от стука в дверь, прервавшего ее предательские мысли. Сначала у нее возник соблазн притвориться, будто в комнате ее нет, но потом она подумала: вдруг появились какие-то новости о Джае? Она набросила халат и открыла дверь.

– Инди? – воскликнула она, увидев девушку, стоявшую на пороге. – На тебе лица нет! Что-то с Джаем?

Инди покачала головой. Ее глаза покраснели от слез.

– Нет, с бабушкой. Она снова заболела, и я должна ехать к ней. Я нужна ей.

– Очень печально.

– Я не за этим пришла. Вот, это тебе.

Инди протянула Элизе конверт. После того как девушка ушла, Элиза взглянула на марку. Английская, но почерк не мамин. Элиза открыла конверт и обнаружила внутри листок бумаги.

Сразу стало понятно, от кого письмо: от Джеймса Лэнгтона.

Здравствуй, Элиза!

Я всегда считал, что с твоей стороны в высшей степени неблагоразумно уезжать в такую даль и бросать мать, когда она нуждается в тебе больше всего. Ты сбежала в другую часть света (как мне кажется, из чистого каприза), а я уехал на несколько месяцев по важным делам, связанным с моим имуществом.

Когда я вернулся домой, выяснилось, что твоя мать перенесла инсульт, на данный момент она проходит курс лечения в нашей центральной больнице. Доктора полагают, что это не первый инсульт.

Увы, Элиза, но признаки болезни уже были налицо. Вопреки твоим утверждениям, причиной ее невнятной речи являлся не только джин. После безвременной кончины мужа тебе следовало оставаться дома и заботиться об Анне. Я сделал все возможное. Ты должна вернуться незамедлительно – либо для того, чтобы ухаживать за матерью, если она выживет, либо для того, чтобы организовать похороны.

Я скоро вступаю в новый брак, поэтому больше никак не могу тащить на себе обузу в лице твоей матери.

Искренне твой, Джеймс Лэнгтон

Острая боль пронзила грудь Элизы с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Теперь к чувству вины из-за папы и Оливера прибавился еще один груз на совести. Элиза ужасная дочь, она бросила мать в самый тяжелый момент. Она чувствовала себя самым презренным человеком на свете. Должно быть, бедная мама ужасно напугана, и конечно, в эти последние дни Элиза должна быть рядом с ней. У нее нет выбора. И все же она невольно вспомнила, как уговаривала маму не пить так много. Прятала бутылки, следила за ней, не спала по ночам, слушая, как Анна лихорадочно ищет джин по всему дому. Но ничто не помогало. Анна Фрейзер твердо встала на путь саморазрушения, да и откуда ей было черпать силы, чтобы бороться с зависимостью, когда больше в ее жизни ничего не осталось? Элиза понимала, что алкоголь для мамы – способ забыть об одиночестве и внутренних демонах, терзавших ее всю жизнь. В самые отчаянные моменты Элиза отдавала себе отчет, что мамин алкоголизм – болезнь и ума, и тела, и души. Тут бессильны и медицина, и всевозможные организации. Мама тонула в омуте собственной зависимости, а все стояли в стороне и называли ее бесхарактерной. Элиза тоже считала маму слабой: алкоголичка с изменчивыми настроениями, не поддающимися контролю. Но может, к несчастью мамы приложил руку и папа? Что, если Анна не солгала? Выходит, по наклонной ее заставила покатиться не гибель мужа, а его измена. «И более того», – вспомнила Элиза слова из письма матери. Что могло быть еще хуже?

Элиза подошла к платяному шкафу и заглянула внутрь. В нос ударил запах средства от моли. Она дотронулась до шелкового платья, которое подарил ей Клиффорд. Красивая вещь. Прямо-таки безупречная. Элиза перечитала письмо и осознала, что все это время прятала голову в песок. Она подумала о Джае и покачала головой. Разрываясь между двумя людьми, нуждающимися в ее помощи, – любимым мужчиной и бедной мамой, которая умирает одинокая и никому не нужная, – Элиза все же понимала, в чем состоит ее долг. В последний раз взглянув на вид из окна, она разразилась слезами.

Глава 27

Элиза почти не спала, а утром принятое решение нависло над ее головой, будто черная туча. Но это было последнее, что она могла сделать для Джая перед отъездом в Англию. С тяжелым сердцем она выполнит то, чего от нее ждет Лашкми. Сначала Элиза надела обычное европейское платье со сборками и скромным воротником, потом уложила волосы в высокую прическу. После этого оставалось только надеть лучшую пару туфель на высоких каблуках, нанести румяна и чуть-чуть помады, побрызгать за ушами остатками духов «Шанель № 5» и набраться храбрости.

Элиза попросила прислать ей машину, и, пока она ждала у ворот крепости, перед ее мысленным взором проносились воспоминания о проведенных здесь месяцах: от первого дня, когда она нервничала, не зная, что ее здесь ожидает, до той кошмарной минуты, когда на ее глазах уводили Джая. Эти месяцы были полны взлетов и падений, но больше всего Элиза запомнит невероятное счастье, подобное которому даже не надеялась пережить. Однако сейчас она возвращается к тому же, с чего и начинала, а в ее жизни все осталось по-прежнему.

Подъехала машина, и вскоре Элиза высаживалась возле резиденции – гораздо раньше, чем ей хотелось бы. Прежде чем постучать в дверь, Элиза оглянулась на город. Здесь располагался шикарный район хавели, где жили богатые индийские купцы, кое-где пространство захватили английские дома, окруженные пышными садами с благоухающими цветами. Элиза набрала полную грудь воздуха. Если постучать совсем тихонечко, дворецкий не услышит, и тогда ей не придется доводить начатое до конца. Элизе отчаянно хотелось вернуться в прошлое, в те счастливые дни, когда они с Джаем были только вдвоем у него во дворце. Но пути назад нет и никогда не было. Бесполезно роптать на свою судьбу или молить ее о пощаде. Выходит, таков ее жребий: после всего, что было у нее с Джаем, все должно закончиться вот так. Элиза не тихо постучала, а прямо-таки забарабанила кулаком в дверь. Какой смысл откладывать неизбежное?

Дворецкий провел ее на тенистую веранду, выходившую во внутренний сад. Элиза села, поправила юбку и застыла, как статуя. Пока ей удавалось держать чувства под контролем. Птицы клевали гравий на дорожке, между ветками плюмерии виднелось ярко-голубое небо. В глаза сразу бросалось огромное количество цветов, и Элиза мимоходом подумала, откуда Клиффорд берет воду, чтобы они не засыхали. Ветерок едва ощущался, и Элиза уже чувствовала приближение дневной жары. Она обернулась. Что, если просто встать и зайти в дом? Внутри, по крайней мере, будут потолочные опахала.

Дворецкий принес Элизе кувшин содовой со льдом и лаймом. На серебряном подносе стояли два хрустальных бокала.

– Хозяин сейчас придет, – произнес он и отвесил Элизе легкий поклон.

Раздались шаги. Элиза обернулась и увидела Клиффорда. Лицо у него было краснее обычного.

– Чертова жара! – проворчал он, усаживаясь рядом с Элизой. – Если не возражаешь, выпьем и сразу пойдем в дом.

– Хорошо.

Несколько минут они молчали. Бокал приятно холодил разгоряченную ладонь Элизы. Она с удовольствием прижала бы его ко лбу, но сдержалась, хотя уже чувствовала приближение вызванной зноем головной боли. Впрочем, дело было не только в жаре: шея и плечи Элизы от напряжения стали как каменные. Хватит ли у нее решимости? Все ее существо будто кричало: «Уходи! Уходи!» – но она продолжала спокойно сидеть на месте, надеясь, что ничем не выдает бушующий у нее внутри водоворот чувств.

– Ну что ж, пойдем в дом? – спросил Клиффорд и протянул Элизе руку.

Элиза кивнула и позволила Клиффорду провести ее в маленькую гостиную, где она однажды его ждала.

Клиффорд жестом велел Элизе сесть. Она опустилась в чересчур мягкое кресло и сразу утонула в подушках. Осознав свою ошибку, она сползла на самый краешек. Главное – держаться с достоинством и сохранять контроль над ситуацией.

– Летом здесь и вовсе будет невыносимо, – произнесла она.

– А я ведь предлагал тебе поехать в Шимлу, – с бесстрастным видом ответил Клиффорд.

– Помню.

Повисла еще одна долгая неловкая пауза. Элиза думала, как лучше перейти к делу. В конце концов решила сразу взять быка за рога.

– Клиффорд… – Перед тем как продолжить, она сглотнула ком в горле. Вот он, решающий момент. Сейчас или никогда. – Я готова ответить согласием на ваше второе предложение, если оно еще в силе.

Клиффорд нахмурился.

– Я имею в виду…

– Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду.

– Ну и?..

Похоже, что слова Элизы привели Клиффорда в полное замешательство, и на секунду она испугалась, что опоздала. Она смотрела на него, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но его лицо оставалось непроницаемым.

– Клиффорд, я принимаю ваше предложение руки и сердца. – Элиза выдержала паузу. – Если вы не передумали.

Клиффорд по-прежнему молча смотрел на нее, но затем улыбнулся:

– Так и знал, что ты все-таки согласишься, дорогуша.

От этого обращения Элизу передернуло, но она постаралась скрыть омерзение.

Клиффорд встал и подошел к креслу. Элиза все еще сидела на краешке, застывшая, напряженная и совершенно несчастная. Но Клиффорд ничего этого не замечал.

Он протянул Элизе руку, и она позволила ему помочь ей встать.

– Ты сделала меня очень счастливым человеком. Я буду тебе хорошим мужем.

Элиза на секунду опустила голову, потом встретилась с ним взглядом. В горле стоял плотный ком. Сможет ли Элиза говорить или не сумеет выдавить из себя ни одного членораздельного слова? Клиффорд с озадаченным видом склонил голову набок, будто ждал продолжения, вот только не знал, какого именно.

– Что тебя смущает? Мама? Если хочешь, перевезем ее сюда. Или постараюсь договориться, чтобы меня перевели в Лондон. Тебе решать. Как пожелаешь, так и будет, только скажи. – Клиффорд сиял так, словно ничто не могло омрачить для него этот момент. – Благодаря тебе я теперь самый счастливый человек на свете.

Клиффорд потянулся к ней, собираясь поцеловать, но Элиза покачала головой и отстранилась. Ее мучили угрызения совести. Попытавшись сглотнуть ком в горле, Элиза произнесла:

– Боюсь, есть одно условие.

Повисла короткая пауза. В саду заухала какая-то птица. Скорее всего, улу, подумала Элиза. Очень подходящее название для совы. Удивительно, что в этот момент она обращает внимание на такие мелочи! Элиза постаралась взять себя в руки и наконец решилась заговорить.

– Я буду вашей женой, – произнесла она. – Но я хочу, чтобы Джая отпустили и его арест обошелся без последствий. На репутации Джая не должно остаться ни единого пятна. Пусть все обвинения против него будут отозваны. И дайте мне слово, что больше Джая не арестуют.

– Рад, что ты решила не губить свою жизнь и прекратила отношения с этим индийцем. Но, Элиза, исполнить твою просьбу будет очень трудно.

Она нервно сглотнула:

– Очень жаль.

Клиффорд покачал головой:

– Мне нужно время подумать.

– Времени нет. Джая необходимо выпустить сегодня же. Он должен подписать соглашения с инвесторами в Дели. Иначе он потеряет все. Ирригационный проект обернется провалом.

– Неужели этот Джай так много для тебя значит?

– Да, много, но ирригационный проект тоже очень важен для меня. Клиффорд, вы же сами видите, что Джай старается ради блага народа. Его брат даже не пытался облегчить жизнь людей. Когда я впервые встретила Джая, его жизнь проходила бесцельно. А теперь у него появилось дело – очень хорошее дело! Ну не можете же вы в самом деле верить, что он планировал сорвать собственный проект! Это же просто абсурд!

– А как же памфлеты?

Элиза ненадолго задумалась. Ее одолевало подозрение, что в этом деле не обошлось без Чатура.

– Думаю, Джая кто-то подставил, – наконец произнесла она. – На вашем месте я бы допросила Чатура.

– Значит, ты готова ручаться, что принц Джайант невиновен?

– Да.

– А еще ты согласна идти со мной под венец, лишь бы Джая освободили. – Клиффорд помолчал, затем поглядел ей прямо в глаза. – Элиза, у меня к тебе один вопрос.

Она кивнула.

– Как ты думаешь, ты сможешь когда-нибудь меня полюбить?

Взгляд Клиффорда был исполнен глубокой грусти, но воспоминания о Джае, пронизывавшие все существо Элизы, не позволили ей ответить «да».

– Обещаю попробовать.

– Ну что ж, видимо, придется довольствоваться этим. Я должен еще раз поговорить с принцем Джайантом, но как только я с ним побеседую, считай его свободным человеком. Тебе ведь не надо объяснять, что о нашей маленькой договоренности не должна знать ни одна живая душа? На кону моя репутация, понимаешь?

– Разумеется.

– Элиза, я серьезно. Даже Джаю не рассказывай.

Она кивнула.

Клиффорд ушел в свой кабинет, чтобы позвонить. Отдав нужные распоряжения, он вернулся в гостиную.

– Может, теперь поедем вдвоем в Шимлу? – предложил Клиффорд. – Скажем, послезавтра? Ты ведь успеешь собраться?

– Клиффорд, мне нужно в Англию. Как можно скорее.

Он помрачнел.

– О боже, совсем забыла вам сказать! Мама в больнице, она серьезно больна. Я должна ехать к ней. У нее больше никого нет.

Во взгляде Клиффорда мелькнуло разочарование, но он кивнул.

– Конечно.

– Пока буду в Дели, надеюсь забрать напечатанные фотографии.

– Насколько мне известно, некоторые из них уже везут сюда. Но, пока будешь в городе, можешь заглянуть в фотомастерскую. А несколько первых фотопластин сейчас у меня. Я помогу тебе организовать поездку. Позволь мне оплатить каюту первого класса на «Вице-короле Индии». Это самый быстрый корабль. Езжай побыстрее в Дели. Твой билет доставят в отель. Оттуда доберешься поездом. – Клиффорд помолчал. – Знаешь гостиницу «Империал»?

– Да, только я там ни разу не останавливалась.

– Твой счет будет оплачен. Единственное, что от тебя требуется, – получить билеты. Их доставят через несколько дней, не позже. Я отправлю телеграмму в пароходство.

– Я не могу принять такой щедрый подарок.

– Я настаиваю. А когда вернешься, Джулиан Хопкинс и Дотти наверняка будут не против, если поживешь у них до свадьбы. Долго пробудешь в Англии?

– Сколько понадобится.

– Хочу тебе кое-что подарить, – объявил Клиффорд, выдвигая ящик стола из красного дерева. Он достал обитую бархатом коробочку и шагнул к Элизе. – Надеюсь, придется впору.

Элиза подняла крышечку и вынула золотое кольцо с бриллиантами и рубинами.

– Оно принадлежало моей матери. Нравится?

Элиза кивнула и позволила Клиффорду надеть кольцо ей на палец. Глаза жгло от непролитых слез.

– Дам объявление о нашей помолвке в «Таймс», – сказал Клиффорд. – Машина в ближайшие несколько дней будет занята. Придется ехать поездом, ты ведь не возражаешь?

Элиза опять кивнула, а Клиффорд, похоже, не заметил, что в этот момент ей больше всего хотелось сжаться в комок и умереть.

Глава 28

Май

Клиффорд был человеком достаточно порядочным, хотя и не слишком чутким. Даже не заметил отчаяния во взгляде Элизы, когда она согласилась выйти за него замуж. А может быть, и заметил, просто не хотел признавать этот факт. Он вполне уютно чувствовал себя в своем мирке жестких правил, касавшихся всего, и особенно Индии. Элиза решила, что как-нибудь найдет способ примириться со своей судьбой, но что, если от каждого прикосновения Клиффорда будет умирать маленькая частица ее души? Элиза пыталась утешить себя, будто надеялась, что удастся закрыть глаза на свои истинные чувства. Если еще не слишком поздно, у них с Клиффордом могут появиться дети, и Элиза обеспечит им комфортную жизнь, а это чего-нибудь да стоит. А еще у нее будет возможность и впредь заниматься фотографией.

Но душа требовала того счастья и страсти, которые Элиза пережила с Джаем. Ее будто выпустили из темницы, но стоило ей мельком увидеть райский сад за порогом, как дверь снова захлопнули прямо у нее перед носом. Может быть, эйфория оказалась бы недолговечной, но Элизе не суждено это проверить. С тяжелым сердцем она собирала вещи для поездки в Англию и жалела, что нельзя запереть в саквояж воспоминания о ласках и поцелуях Джая, о его голосе и о том, какая радость ее охватывала при его звуках. Увы, это невозможно. От чувств никуда не денешься. Ароматы сандалового дерева и лайма останутся с Элизой навсегда. И янтарные глаза Джая ей тоже никогда не забыть. Какой же наивной дурочкой она была, когда надеялась, что у них с индийским принцем есть будущее!

Элиза утешалась тем, что не подвела Лакшми. По крайней мере, теперь Джай выйдет на свободу и завершит проект. Не успела Элиза об этом подумать, как раздался тихий стук в дверь. Вошла Лакшми, длинная дупатта свободно развевалась у нее за спиной. До этого Лакшми заходила в комнату Элизы всего один раз.

Она протянула к Элизе руки:

– Я перед вами в неоплатном долгу за то, что вы сегодня сделали.

Элиза сглотнула ком в горле и коротко кивнула, но, боясь хоть отчасти показать пустоту, зиявшую у нее внутри, не подошла к Лакшми и просто стояла, уставившись в пол.

– Представляю, как тяжело вам далось это решение, – прибавила Лакшми.

Элиза вскинула голову:

– Нет, не представляете.

– Ошибаетесь. Вы совершили очень самоотверженный поступок. Кроме вас, никто не смог бы освободить моего сына.

– У меня не было выбора.

– Возможно. И все же на вашем месте так поступила бы не каждая. Вы показали свою истинную женскую силу. При других обстоятельствах я гордилась бы такой невесткой. Вы бы стали мне дочерью.

Элизе на глаза навернулись слезы. Она попыталась ответить, но ее голос дрожал.

– Иногда жизнь заставляет нас делать невыносимо сложный выбор. Знаю, вы очень любите моего сына, а он вас, – продолжила Лакшми. – Но надеюсь, вы меня поймете. Я просто исполняю свой материнский долг.

– Спасибо, что поддерживали меня во время работы, – с трудом выдавила Элиза.

Она искренне восхищалась Лакшми, и все же именно эта женщина встала между ней и Джаем.

– Очень жаль, что ваше пребывание во дворце закончилось на такой невеселой ноте.

– Я еду в Англию. Моя мать очень больна.

– Желаю вам хорошей дороги. Надеюсь, когда-нибудь вы сможете войти в мое положение.

Элиза не смогла ответить.

– Идите сюда, моя дорогая.

Элиза шагнула к Лакшми, и та заключила ее в объятия. Элиза была уверена, что выплакала все слезы, но вот они полились снова.

Ночной поезд до Дели выехал под вечер. Вагон разогрелся до невыносимой температуры. Среди пассажиров большинство составляли местные жители. У Элизы вызывало отторжение то, какую власть правительство Британской Индии имеет над этими людьми. Сама она не хотела в этом участвовать, но, выйдя замуж за Клиффорда, она превратится в жену английского чиновника. Придется держать свои мнения при себе. Элиза все больше и больше убеждалась, что ради всеобщего блага британцы должны покинуть Индию. Она только надеялась, что националистическое движение придет к власти без лишнего кровопролития. Как и многие другие, Элиза была уверена, что рано или поздно это произойдет, потому что в сложившейся ситуации по-другому и быть не может.

Платье Элизы намокло, к тому же ей постоянно приходилось утирать пот со лба. Она сняла кольцо, подаренное Клиффордом в честь помолвки. «От такой жары того и гляди пальцы распухнут», – сказала она себе. Единственный способ вынести мучительно медленное путешествие в битком набитом вагоне – думать обо всех замечательных снимках, которые она сделала. Этого у нее уж точно никто не отнимет. Фотографии вставали перед ее мысленным взором одна за другой. Сначала немудреный лагерь, который они с Джаем разбили в пустыне. Мужчины, с утра завернувшиеся в одеяла и сидевшие возле небольшого костра, скрестив ноги. Мелкие пруды, где мальчишки кормили и мыли буйволов. Озеро на восходе, озеро на закате. Лица раджпутских мужчин и морды их верблюдов. Дворец, переливающийся яркими красками. Ночное освещение, придававшее всему вокруг сказочный вид. Свет, играющий в струях фонтанов во внутреннем дворике. Попугаи, стрекозы. Наложницы, расчесывающие волосы. Индийские женщины с их прямой, горделивой осанкой и разноцветными блестящими нарядами. Базары. Дети. Огромное небо невероятной голубизны. Портреты княжеской семьи и Инди – девушки, смотревшей на все вокруг так, будто в мире для нее не осталось тайн.

А потом Элиза подумала о приближавшемся сезоне дождей, и ей стало грустно оттого, что она не увидит лиловых туч, заволакивающих небо, и потоков воды, хлынувших на землю. Элиза мечтала побывать в Удайпуре, городе озер, окруженном горами Аравали, и вместе с Джаем наблюдать за разгулом стихии из крепости на вершине холма. Элизе не верилось, что она уедет до сезона дождей, но вот она покидает Индию. Виски пульсировали от боли. Ей не давал покоя стук колес поезда по рельсам. Казалось, эти звуки – та-дам, та-дам, та-дам – раздавались прямо у нее в голове. Она зажала рот рукой, боясь, что из груди вырвутся рыдания. Теперь ее и мужчину, которого она любила, разделяли тьма и пустота. Элизе предстоит стать женой того, к кому она равнодушна. Колеса снова и снова насмехались над ее угасшими мечтами. Элиза любит одного, та-дам, та-дам, а выходит за другого, та-дам, та-дам.

Потом ее мысли обратились к матери, которая лежала в больнице, лицом к лицу со смертью, – и ни одного близкого человека рядом. Какая горькая участь – прожить целую жизнь и завершать путь всеми покинутой! Какой бы плохой матерью ни была Анна, она не заслуживала подобной судьбы. И хотя сердце Элизы сжималось, будто в тисках, она сделает для мамы все, на что способна. Она наконец исполнит свой дочерний долг. Элиза должна радоваться, что ей представился шанс все исправить, пусть даже это произошло так поздно.

Когда Элиза приехала в Дели, погода там была ужасная: над городом навис горячий влажный туман. Ее номер в отеле «Империал» оказался маленьким, но удобным. Открыв дверь в ванную, она увидела стоявшую на черно-белом кафельном полу ванну с откидной крышкой, обычный умывальник, унитаз и огромное зеркало на стене. В комнате Элиза раздвинула тяжелые шторы, чтобы можно было смотреть на небо. Она легла в постель, надеясь хоть немного поспать перед следующим этапом путешествия. Элиза не знала, когда ей предстоит продолжить путь: может быть, через несколько дней, а может быть, гораздо раньше. С утра она рассчитывала забрать из фотомастерской некоторые из своих снимков. Она хотела взять их с собой в Англию и показать Анне. А если повезет, ими заинтересуется местная газета. Элиза жаждала дать отдых и своему перегруженному мозгу, и измученному телу. Головная боль преследовала ее от самого Джурайпура.

Хотя вентилятор в номере Элизы работал, он всего лишь гонял по комнате горячий воздух. Не ощущалось ни одного дуновения прохладного ветерка. Через некоторое время Элиза задернула шторы, чтобы в окно не светило солнце, а потом улеглась прямо на бледно-голубое атласное покрывало. После поезда все тело одеревенело. Элиза вертелась, тщетно пытаясь устроиться поудобнее. К тому же тяжелые мысли не давали покоя.

Ждать было нечего. Только теперь, накануне отъезда из Индии, Элиза поняла, насколько привыкла считать эту страну своим домом – совсем как в детстве. Но она еще вернется в Индию, ведь Клиффорд будет ждать ее здесь. Англия не задевала душу Элизы так глубоко, как эта дикая, бурлящая страна.

Элиза снова надела кольцо, потом повернула камнями вниз: так оно выглядело будто обручальное. Символ того, что Элиза занята. При этой мысли она почувствовала себя вещью, у которой есть хозяин, и опять сняла кольцо. Невольно вспомнилось, как Элиза объясняла Анне суть суфражизма.

Мама была категорична. С выражением глубокого отвращения на лице она громко объявила:

– Женщинам голосовать ни к чему. На то у них есть мужья. Да и вообще, что мы понимаем в политике?

– Мама, но ведь можно же разобраться и самим все решать.

– Тебе, Элиза, нужен муж, а не право голоса. И, как я уже много раз повторяла, карьера и брак – вещи несовместимые. Женщина не может иметь все и сразу.

После этого Элиза сдалась – маму не переубедить. А некоторое время спустя она в буквальном смысле слова столкнулась с Оливером в книжном магазине. Брак стал для Элизы способом сбежать.

Час она лежала, размышляя о прошлом, а потом встала, умылась и переоделась во все чистое. Раз не получается уснуть, надо заняться делом.

Портье вызвал для Элизы машину с водителем. Выйдя на улицу, она увидела, что туман рассеялся, а значит, можно посмотреть на новую часть города, пока еще не начало темнеть. Первым делом Элиза полюбуется архитектурным великолепием новой резиденции британского правительства. Строительство закончили только в феврале, поэтому Элиза там еще не бывала.

Увиденное превзошло ее ожидания: усыпанная гравием дорога вела к великолепным рядам куполов и башен – красных, розовых, кремовых, белоснежных. Машина проехала под высокой аркой. Элизу впечатлили широкие, обсаженные деревьями лужайки, тянувшиеся по обе стороны от величественной главной дороги, названной Путь короля, и сеть искрившихся на солнце водных каналов, пролегающая по всему маршруту. Водитель сказал, что длина этой дороги – не меньше мили с четвертью, а может, и все две. До самого конца вдоль нее были выставлены черные фонари. Все здания, представшие перед ней, радовали глаз, но при виде напоминающей дворец резиденции вице-короля у Элизы захватило дух. Залитый светом камень без всякого преувеличения светился. Все это новое, с иголочки, великолепие указывало на то, что британцы верили: их правление в Индии продлится еще много лет.

Вот он, итог триумфального марша, проходившего в Дели в 1912 году. Празднование в честь новой резиденции британской власти обернулось страшной трагедией: в процессию вице-короля бросили бомбу, и Дэвид Фрейзер погиб. Элиза глядела на искрящиеся фонтаны. Заходящее солнце окрасило небо в темно-розовый цвет. Она пожалела, что ее восторг от этого нового города омрачает то, с какими горькими воспоминаниями связано его основание. После наступления темноты Элиза попросила водителя показать ей улицы, ответвлявшиеся от центральной дороги. Вдоль них выстроились просторные бунгало, окруженные пышными цветущими садами. А когда она возвращалась в отель, бархатное небо стало совсем черным, и город засиял множеством огней, превратившись в зеркальное отражение ночного неба.

На следующий день Элиза пошла в фотомастерскую, однако та оказалась закрыта. Элиза уже стояла на пороге «Империала», но вдруг, сама не понимая почему, оглянулась. Через долю секунды раздался оглушительный залп, похожий одновременно и на выстрел из пушки, и на раскат грома. Увидев огромное облако дыма, вырвавшееся из окна на первом этаже здания на другой стороне улицы, Элиза ахнула. Взрыв не вызвал эха, однако за ним раздался звон разбившихся стекол и грохот кирпичей и камней, падавших на тротуар. Элиза в ужасе смотрела, как по деревянным рамам окон первого этажа поползли языки пламени. Через несколько минут в окнах не осталось ни одного стекла. Оранжево-желтый огонь вырвался на улицу. Из-за пыли и клубов дыма Элиза не могла разглядеть, где именно прогремел взрыв, но похоже, он произошел внутри того самого здания, где располагалась фотомастерская. Между тем огонь уже охватил оба этажа и пылал во всех окнах. Раздался треск стекла, а потом что-то внутри дома ухнуло вниз, в воздух взлетело облако пыли и обломков, а потом его содержимое запорошило улицу, будто снег. К небу поднимались гигантские клубы черного дыма. Лотки торговцев вокруг здания моментально оказались засыпаны пеплом. Между ними мелькали облака белого дыма.

Элиза сделала несколько шагов в сторону здания. Она надеялась, что никто не пострадал и не погиб. Но здание было заперто, а на земле не было ни мертвых, ни раненых – по крайней мере, на ее стороне улицы. Отовсюду раздавался кашель, но больше никаких звуков, кроме треска огня, Элиза не уловила. Несколько минут спустя к отелю «Империал», стоявшему через дорогу, стали стекаться почерневшие существа, напоминавшие ходячих мертвецов. У многих на руках и лицах виднелись порезы от разлетевшихся осколков стекла. Элиза смотрела туда-сюда, проверяя, не требуется ли кому-нибудь первая помощь, но потом дым сгустился так, что стало невозможно ничего разглядеть. В середине улицы пелена рассеялась, и только тогда Элиза заметила его. Он стоял один, покрытый сизой пылью. Элиза побежала к нему, и тут он тоже ее заметил.

Глава 29

Джай слабо улыбнулся, а в следующую секунду его ноги подкосились, и он рухнул на землю. С бешено бьющимся сердцем Элиза подбежала к нему и опустилась на почерневший гравий. Она гладила Джая по лицу, молила его открыть глаза. Никакой реакции. От страха Элизе не хватало воздуха, но она продолжала повторять, что скоро помощь придет, и уговаривала Джая держаться. Она рядом и не допустит, чтобы с ним случилось что-то плохое.

Вышел сотрудник отеля и попытался увести Элизу в здание на случай, если на нее упадет каменный обломок или произойдет еще что-то похуже, но она отказалась.

– Раненых скоро заберут, – заверил консьерж, но тут же вернулся обратно в «Империал», подальше от опасности.

Они с Джаем были одни на проезжей части, но к собравшимся на крыльце «Империала» наконец вернулся дар речи. Одни рыдали от потрясения или облегчения, что остались живы, другие, захлебываясь словами, рассказывали, что пережили. Но все внимание Элизы поглотил Джай.

Обнадеживало то, что он дышал. К тому же Элиза не заметила на его теле ран. Может, ему что-то свалилось на голову? Элиза не сводила глаз с его лица, надеясь увидеть хоть малейший признак того, что он приходит в себя. Раздался звон колокольчиков. Какой-то мужчина велел толпе отойти в сторону, а потом появился врач в белом халате. Тут Джай очнулся и открыл глаза.

– Я подписал документы, – выговорил он, силясь поднять голову. – Мы это сделали.

Поглядев на него, Элиза невольно улыбнулась.

– Ты чуть не погиб, а тебя волнуют какие-то бумажки?

Джай попытался улыбнуться в ответ, но потом снова закрыл глаза и лишился чувств. До этого Элиза сдерживала слезы, но теперь они ручьем полились по щекам.

– Он дышит? – спросил врач, опускаясь на колени рядом с ней.

– Да, и не переставал дышать, – ответила Элиза, готовая цепляться даже за крошечную надежду посреди этого кошмара. – Что с ним? Он ведь поправится, правда?

– Пока трудно судить. – Врач выслушал грудь Джая, потом взглянул на Элизу. – Дыхание слабовато, пульс слишком частый. Вы знаете этого человека?

– Это Джайант Сингх Ратхор, принц из Джурайпура.

– А вы ему кто?

– Мы друзья, – ответила Элиза, хотя на самом деле ей хотелось сказать: «Я та, кто его любит».

– Нужно везти его в больницу.

– Можно я поеду с ним? – Голос Элизы прервался. – Очень вас прошу.

– Вообще-то, так не принято, вы ведь не член семьи, но раз уж вы с ним знакомы, так и быть.

В больнице Элиза не отходила от Джая. Весь остаток дня и всю ночь она просидела на деревянном стуле с прямой спинкой, отчаянно стараясь не расплакаться на глазах у всех.

– Ты должен жить, – шептала она. Время для нее превратилось в один бесконечно растянутый момент. – Ты должен жить. Ты не можешь умереть.

Мысль о том, что жизнь этого замечательного, сильного мужчины может вот так оборваться, была невыносима. В отчаянии Элиза напоминала себе, что он молод и здоров. Если у кого-то и есть шансы выжить, то это у него. Но тянулись часы, а улучшения все не было. Элиза все ждала, когда его посеревшие щеки начнут розоветь, или к побелевшим губам опять прильет кровь, или ресницы хоть чуть-чуть дрогнут. Но нет – Джай лежал перед Элизой бледный, чуть живой.

Сидя у его больничной койки, она подумала о Клиффорде, а потом о маме: она ведь тоже сейчас лежит в больнице. До этого момента все мысли об Анне вылетели у Элизы из головы. Чем бы все это ни закончилось, она должна уехать.

На следующий день Элиза попросила медсестру, чтобы из больницы отправили телеграмму Лакшми. А потом врач велел ей возвращаться в отель. Еду и сон никто не отменял, сказал он. Элиза честно пыталась и поесть, и поспать. Но от вида пищи ее мутило, а стоило ей забыться сном, как она тут же просыпалась, вся в поту: охваченный тревогами ум отказывался отдыхать. Только тогда Элиза сообразила, что все ее снимки, вполне возможно, были уничтожены при взрыве, а вместе с ними и фотопластины.

Спустя несколько часов Элиза сдалась. Она вымылась, переоделась, спустилась в фойе отеля и спросила о билетах, молясь, чтобы их еще не доставили. Но портье протянул Элизе конверт. Открыв его, она обнаружила внутри билет на поезд. На этот вечер. До отбытия осталось всего два часа. Элиза взлетела вверх по лестнице, собрала вещи, и водитель отвез ее в больницу. Перед отъездом она должна увидеть Джая. Должна убедиться, что с ним все будет хорошо.

В больнице к ней подошел врач, отвел ее в свой кабинет и жестом указал на кресло.

– Он пришел в сознание.

У Элизы от облегчения перехватило дух. На глаза навернулись слезы.

– Есть внутренние повреждения, но можно надеяться на полное выздоровление.

Элиза прикрыла рот рукой, чтобы врач не видел, как у нее дрожат губы.

– Больной очень слаб, но хочет видеть вас. Пожалуйста, не утомляйте его. Хотя я вкратце объяснил, что произошло, он ничего не помнит о пожаре. Сейчас любая тревожная информация может ему навредить.

Элиза кивнула. В ее сердце боролись надежда и страх.

– Пущу вас к нему на несколько минут, но потом приду за вами. Вы должны понимать, больной еще очень слаб.

Элиза кивнула и смахнула с глаз непрошеные слезы. Джай очнулся. Он будет жить. Все остальное не имеет значения. Ей хотелось бежать к нему в палату со всех ног, но она сделала несколько глубоких вдохов, поднялась с кресла и заставила себя идти спокойно, глядя прямо перед собой. К горлу подступил ком, но Элиза велела себе сохранять самообладание и вести себя, как Лакшми, окажись та на ее месте.

Когда Элиза подошла к койке, она увидела, что глаза Джая закрыты. На какой-то ужасный миг она испугалась, что врач ошибся и Джаю стало хуже, но, услышав, как она придвигает стул, он открыл глаза. Теперь на лицо Джая вернулись хоть какие-то краски, она не отрываясь смотрела в его глаза. Узнает ли он ее?

– Элиза.

Она с трудом сглотнула. Пелена слез заволокла глаза. Голос Джая звучал тихо и ласково. Элизе сразу захотелось обнять его, прижать к себе и не отпускать, пока он не поправится.

– Если тебе трудно говорить, лучше молчи, – произнесла она.

– Не знаю, с чего вдруг такая любезность, но Клиффорд Салтер договорился, чтобы меня отпустили.

Элиза потянулась к Джаю. Он поднес ее руку к губам и поцеловал. На какое-то время воцарилось молчание. Джай лежал с закрытыми глазами, а Элиза держала его за руку.

– Теперь все это не имеет значения, – сказала она.

Джай открыл глаза и тепло улыбнулся.

– Мы с тобой уедем. Только ты и я. Перед сезоном дождей разобьем лагерь где-нибудь на природе, а потом отправимся в Удайпур.

Элиза часто заморгала.

– Моя мама больна. Я еду обратно в Англию.

– Значит, поедем, когда вернешься.

Элиза кивнула. Она не могла сообщить Джаю, что после возвращения она выйдет замуж за Клиффорда, и тем более объяснить почему. Слава богу, она не надела кольцо. Она напомнила себе, что сейчас нельзя говорить ничего, что может ухудшить состояние Джая.

– Я люблю тебя, Элиза, – тихо произнес он. – Main tumhe pyar karta hu aur karta rahunga[34].

– Я тоже тебя люблю и буду любить всегда. Всем сердцем.

Элиза замерла, держа Джая за руку. Он был совсем слаб, а она отчаянно старалась собраться с силами. «Главное, что Джай жив», – повторяла она себе.

За спиной у Элизы раздалось покашливание. Она обернулась и увидела в дверях врача.

Он постучал по циферблату наручных часов.

– К сожалению, время вышло. Больному необходим отдых.

Элиза кивнула и встала, потом склонилась над Джаем и очень нежно и осторожно поцеловала в губы.

– До свидания, Джай.

Он не произнес ни слова, но поднял руку и провел пальцами по ее лбу.

Выйдя на улицу, совершенно раздавленная и охваченная отчаянием, Элиза нырнула в переулок. Ноги ее не держали, и она бессильно опустилась на землю. Внутри нее царила пустота, как будто все, что раньше казалось твердым и незыблемым, вдруг превратилось в жидкость и теперь безвозвратно утекало прочь. Ни одна из надежд Элизы не сбылась: выставка, которую она рассчитывала организовать в октябре, так и не состоится, а если ее снимки и фотопластины сгорели при пожаре, весь проект окажется под угрозой. Но сильнее всего терзала боль оттого, что ей не суждено быть с Джаем, а еще страх за любимого. Элиза никогда не сможет сказать ему правду. Она закрыла лицо руками. Из груди вырывались судорожные рыдания. Неужели этому кошмару никогда не будет конца?

Часть четвертая

Только те, кто опустошены любовью, знают, что такое любовь…[35]

Руми[36]. Маснави 109

Глава 30

Глостершир, Англия

Элиза глядела на широкое небо над заросшим деревьями холмом, возвышавшимся за домом мамы. Анна Фрейзер жила в приземистом коттедже, окруженном местами развалившейся каменной оградой сухой кладки. От узкого перекрестка, возле которого стояла Элиза, было видно, как котсуолдский камень золотился в лучах послеполуденного солнца. Элиза окинула взглядом обсаженную буками дорогу, спускавшуюся в долину и ведущую к дому Джеймса Лэнгтона. Свежая зелень радовала глаз, но сам Брук-парк – мрачное поместье с башенками – знавал лучшие времена. Верхушка часовой башни высилась над старой конюшней, но сам дом скрывали от глаз ели. Еще раз бросив взгляд на небо, она подняла с земли чемодан, отыскала запасной ключ под камнем у куста гортензии и отперла облупившуюся дверь черного хода.

В доме царила тишина.

Элиза прошла на кухню. Грязная посуда была свалена как попало, на плите стояли облепленные жиром сковородки, мусор едва не вываливался из ведра. Дома ли мама или еще в больнице? Элиза заглянула в гостиную и обнаружила там точно такой же беспорядок. Похоже, маму увезли в больницу внезапно, и с тех пор в дом никто не заходил. Элиза стала прибираться, решив заказать такси до больницы немного позже, но тут раздался слабый голос:

– Кто здесь?

Значит, мама на втором этаже. Не зная, в каком состоянии застанет Анну, Элиза поднималась по лестнице осторожно и к маминой спальне приблизилась на цыпочках. Дверь оказалась приоткрыта. Элиза толкнула ее и шагнула в холодную темную комнату.

Мама лежала на кровати полностью одетая, но очень бледная.

– Меня вчера выписали из больницы, – тихо сообщила она.

Элиза подошла к ней и взяла ее левую руку.

– Что сказали врачи?

– Да много чего. Сама знаешь.

Элиза погладила маму по руке, обратив внимание, как дрожат ее пальцы. Потом вполголоса произнесла:

– Нет, мама, не знаю. Расскажи.

– Дорогая, я очень устала, у меня совсем нет сил. Позвони доктору, он тебе все объяснит. Потом поговорим.

Голос Анны казался таким же бесплотным, как и она сама. Мама закрыла глаза. Элиза бережно опустила ее руку обратно на одеяло. Создавалось впечатление, будто в своем изможденном теле Анна была как бы взаперти и Элиза никак не могла до нее достучаться.

Она открыла окно, потом спустилась на первый этаж и отыскала номер врача в телефонной книжке на столике в коридоре. Интересно, знает ли сама Анна, каково состояние ее здоровья? Элиза сразу позвонила в приемную. Закончив разговор, бессильно сползла на пол и закрыла лицо руками. Во время пребывания Анны в больнице выяснилось, что у нее неизлечимый рак и врачи ничем ей помочь не могут. Инсульт оказался не слишком сильным. Ее убивал рак. Доктор выразил надежду, что Элиза останется дома с матерью.

– Мы не хотели ее выписывать, но миссис Фрейзер настояла, чтобы ее отпустили домой, – сказал он. – Ей недолго осталось.

На следующий день, пока Анна спала, Элиза отправилась на прогулку, чтобы хоть как-то отвлечься от горьких мыслей. Сначала она думала о маме, потом о Джае. Элиза молилась, чтобы он полностью оправился от травм. Потерять и маму, и Джая – нет, это слишком жестоко.

Она шла по дороге, окаймленной изгородью из низких кустов: их нарочно подстригали, чтобы они росли медленнее. Склоны и лощины Котсуолдса в это время года смотрелись особенно живописно, переливаясь бесчисленными оттенками зеленого. На склонах повыше, на лоскутном одеяле из зеленых пастбищ бродили овцы. А надо всем этим раскинулось небо, в палитре которого смешались голубой, серый и белый. Капельки влаги искрились на солнце. Элиза пошла к лесу на вершине холма, за поместьем. Высокие деревья тянулись вдоль линии горизонта, точно суровый солдатский строй. Поднявшись на вершину холма, Элиза сбежала вниз по склону с другой стороны и очутилась в лесу, где росли колокольчики. Его Элиза помнила с детства. Она любила лежать посреди этого прекрасного голубого моря под сенью ярко-зеленой листвы. А позже начинала цвести черемша, и весь лес наполнялся ее запахом.

Наконец Элиза выбилась из сил. Ноги болели от долгой ходьбы. Она села на поваленное дерево и попыталась представить будущее с Клиффордом. Она еще хочет многое сделать как фотограф. Дать голос безгласным. Вот в чем смысл ее работы. Элиза приободрилась вспомнив, что с камерой в руках забывает обо всем остальном. Она решила сходить в долину по другую сторону холма Клив и поснимать там. А можно пройти по темной, погруженной в густую тень деревьев дороге, ведущей в Уинчкомб или даже подняться к Белас-Кнапу, древнему вытянутому кургану, где Элиза любила бывать с детства.

Днем прогулки ее успокаивали. При солнечном свете с тем, во что теперь превратилась ее жизнь, еще можно было как-то справиться.

Май сменился июнем. Анна больше не пила, отчего Элиза испытала огромное облегчение. Мама достаточно хорошо себя чувствовала, чтобы сидеть в саду. Однажды они надели кардиганы, чтобы защититься от прохладного ветерка, и расположились на свежем воздухе. Элиза спросила Анну о ее пребывании в больнице.

Мама коротко рассмеялась:

– Вообще-то, оно было довольно приятным.

Тон Анны прозвучал легкомысленно, будто речь шла о поездке на курорт в Уэстон-Сьюпер-Мэр.

Но Элиза решила не сдаваться. Она коснулась ее рукава, будто хотела сказать, что уж ей-то мама может открыться.

– Там тебя совершенно отучили от алкоголя, да?

– Пожалуй. С тех пор как ты вернулась домой, я ни разу не выпила.

«Как жаль, что этого не произошло раньше», – подумала Элиза в наступившем молчании. Но теперь, когда мамино сознание не заволакивал постоянный дурман и она наконец перестала отрицать свою проблему, у них с Элизой появился шанс, пусть и совсем маленький.

– Рада, что тебе немного лучше, – произнесла Элиза. – Очень рада.

– Вот только одиноко было. Очень одиноко.

– Теперь я рядом.

Больше они не произнесли ни слова. Элиза молча, с глубокой грустью, глядела на ослабевшую маму.

Элиза добросовестно ухаживала за больной мамой. Любимым занятием Анны стало вспоминать вместе с дочерью былые времена.

– Помнишь, как замечательно мы жили, когда только приехали в Дели? – однажды спросила Анна.

День клонился к вечеру, тени становились все длиннее.

Элиза задумалась. Она вспомнила, как повсюду бегали обезьяны: карабкались на стены вокруг сада, взбирались на деревья, а иногда даже воровали еду с кухни. Элиза обожала этих обезьян.

– А какой у нас был сад! – продолжила Анна.

– Да, столько красивых цветов.

– Что правда, то правда.

Элиза посмотрела на мать. В глазах Анны стояли слезы.

– Да, мама, в Индии нам жилось хорошо. Помнишь лавки на Чандни-Чоук?

Анна улыбнулась:

– Чего там только не продавали!

– Да. Папа говорил, даже змеиное масло.

– Да. Говорил.

Так проходили дни, но по ночам покой Элизы нарушала тоска по Джаю. Даже если удавалось ненадолго уснуть, она тут же просыпалась от снов про взрывы. Элиза видела Джая, с ног до головы облепленного черной копотью, – иногда мертвого, иногда живого. По ночам Элиза писала письма. Это было единственное, чем она могла себя занять в такое время, не разбудив маму. Так Элиза написала несчетное количество посланий Джаю, но утром рвала все до единого и топила ими старую дровяную печь. Когда мама жаловалась на запах, Элиза говорила: «Просто печь уже совсем древняя». Элизе необходимо было как-то избавиться от боли, сбежать от собственных тягостных мыслей, но в голове неотступно крутились одни и те же вопросы. Какой будет ее жизнь, когда она выйдет замуж за Клиффорда? Что, если она так и не отучится от него шарахаться?

Шло время, а боль не ослабевала.

Но холмы и долины Глостершира, как и всегда в это время года, радовали глаз своей красотой. Кусты становились все более пышными, деревья шелестели свежими зелеными листочками. И голубое небо, и мягкий влажный воздух, и умеренное английское солнце – все это дарило Элизе утешение. Как отличалась здешняя природа от Раджпутаны с ее палящим зноем и сухим раскаленным воздухом! Пока мама спала, Элиза снова и снова внушала себе, что все к лучшему. А пока она будет оставаться с Анной столько, сколько потребуется.

Тянулись однообразные дни. В изоляции коттеджа Элиза то и дело прокручивала в голове слова Джая: «Я люблю тебя». Она говорила себе, что забудет его. Отныне смысл ее жизни – делать правдивые фотографии, и это исцелит ее разбитое сердце. По другую сторону линзы ей ничто не угрожает. Элиза будет смотреть на мир глазами наблюдателя. Как и в детстве, она рассудила, что рану лучше не бередить: надо подавить боль и скрыть ее ото всех. И пусть Элиза никогда больше не испытает истинного счастья, по крайней мере, воспоминания у нее никто не отнимет.

Анна почти ничего не ела, но когда Элиза захотела составить ей компанию во время одной из прогулок, та коротко кивнула и предложила устроить пикник. Они вышли через заднюю калитку в маленьком саду и зашагали по мощеной дорожке мимо многочисленных фруктовых деревьев Джеймса Лэнгтона. В детстве одним из любимых развлечений Элизы было взбираться вверх по узловатым стволам яблонь, сидеть на ветке и жевать украденные яблоки. Эта тайная забава приносила ей особое удовольствие, но потом о ней пришлось забыть. Однажды Джеймс застиг ее на дереве и потребовал, чтобы Элиза немедленно спускалась. Ему совсем не нравилось, когда дети лазили по его драгоценным яблоням. Со стучащим, как барабан, сердцем Элиза слезала слишком быстро. Она проделывала этот фокус множество раз, но в тот день ее нога зацепилась за ветку, и Элиза упала с яблони. Обошлось без переломов, но она сильно повредила ногу. Вдобавок пришлось выслушивать нескончаемые нотации о том, почему хорошие девочки не должны лазать по деревьям.

Пройдя несколько сотен ярдов, Элиза и Анна свернули во фруктовый сад. Элиза расстелила старый плед в шотландскую клетку и помогла Анне сесть на него. Потом Элиза открыла крышку маленькой корзины для пикника.

– Откуда она у тебя? – спросила Элиза.

– Ей уже много лет.

– И мы ею совсем не пользовались?

– Только один раз.

– Ну что ж, зато теперь пригодилась.

При мысли о том, что этот раз, скорее всего, станет последним, Элиза с трудом скрыла печаль.

А потом ей вспомнились другие пикники. Один из них – с Джеймсом Лэнгтоном. Она взглянула на небо. Несколько вялых птиц лениво перелетали с одного дерева на другое. Казалось, весь мир погрузился в дремоту. Элиза сняла кардиган.

– Тепло сегодня, да? – сказала она.

Анна сидела, опустив голову.

– Мама?

Анна взглянула на нее:

– Прости меня.

– За что, мама?

Та махнула рукой:

– Не знаю. За пикники, которых мы не устроили. И за все остальное.

– Но со мной ведь ничего ужасного не случилось, правда?

Анна улыбнулась, будто вдруг вспомнила о чем-то, чем хотела как можно скорее поделиться с дочерью.

– Лезь на дерево, – вдруг велела Анна. Сразу оживившись, она огляделась по сторонам. – Вот на это. Давай, лезь.

Обрадовавшись, что мама развеселилась, Элиза встала.

– Ты это серьезно?

Анна кивнула.

– Я, наверное, разучилась, – произнесла Элиза, прикидывая, с какой высоты придется падать.

– А я-то ломала голову, где ты все время коленки обдираешь.

– Но потом он увидел меня на яблоне, и загадка разрешилась?

Анна кивнула.

– Ну ладно, сейчас попробую.

Опор под ногами было достаточно, и уже через несколько секунд Элиза взобралась на свою когда-то любимую ветку. Она проверила, достаточно ли ветка крепка, чтобы выдержать вес взрослой женщины, и решила, что бояться нечего. А потом немного подвинулась вперед и села, свесив ноги.

Снизу доносился мамин смех.

– А еще я пела, – сказала Элиза.

– Что ты пела?

– Детские песенки.

Элиза запела «Хочу к морю», и через некоторое время мама к ней присоединилась. Они распевали во весь голос, а потом покатились от хохота, да так, что у Анны даже закололо в боку.

Элиза поспешно слезла.

– С тобой все нормально?

Анна кивнула.

– Вы с ним больше не общаетесь?

– С Джеймсом?

Вдруг стало тихо. Анна смотрела на Элизу, будто решала, о чем сказать, а что утаить.

– Он уехал с новой женой.

– Ну ладно, не будем портить такой замечательный день воспоминаниями о нем. Давай лучше поедим.

Мама захлопала в ладоши.

– А имбирное пиво будет? Обожаю имбирное пиво.

– Я не знала.

– Ты много чего не знаешь…

Элиза радовалась тому, что и в следующие два дня между ними царила гармония. Элиза не помнила, когда в последний раз видела Анну такой счастливой. Слова лились с ее языка мощным потоком, будто вода по трубе после прочистки давнего засора. А потом пришел почтальон. Писем Анне явно приходило мало – за то время, что Элиза здесь провела, не было ни одного. Но как только почтальон протянул ей конверт, Элиза сразу обратила внимание на индийскую марку. Она думала, напишет ей Клиффорд или нет, и жила в постоянном страхе. Ну а пока – с глаз долой, из сердца вон. Элиза не отваживалась надеяться, что в письме есть новости о Джае.

Раздался пронзительный мамин голос:

– Мне что-нибудь прислали?

На конверте значился адрес Анны, поэтому, как только мама вышла в коридор, Элиза протянула письмо ей. На какую-то секунду Элизу одолел соблазн открыть конверт самой, а потом сделать вид, будто она не заметила имени Анны.

Мама взяла конверт и поднялась в свою комнату, оставив Элизу теряться в догадках. Почерк она не узнала, но, разумеется, письмо от Клиффорда. Кто еще знает мамин адрес? Вот только почему Клиффорд написал Анне, а не ей?

Мама все не спускалась. Элиза подумала, что она прилегла вздремнуть, и решила пока навести порядок на старом чердаке, где Анна складывала разные ненужные вещи. Элизу не смущали ни пыль, ни запах сандалового дерева, хотя сейчас он ударял в нос сильнее, чем в ее детстве. А ведь она думала, что детям все кажется насыщеннее – и запахи, и цвета. Ей вспомнились одинокие летние дни, когда мама уходила выпить, а Элиза взбегала вверх по лестнице и забиралась под чехлы, наброшенные на сундуки и мебель. А через некоторое время Элиза вставала на цыпочки и выглядывала в маленькое слуховое окно. Поля напротив дома казались бесконечно широкими. Повсюду, согнувшись в три погибели, трудились крепкие работники, время от времени они выпрямлялись, потирая поясницу.

Элиза поглядела на эти «огромные» поля (на самом деле это были всего лишь небольшие прямоугольные участки земли), потом отложила в сторону несколько рулонов обоев и передвинула коробки. За ними к стене был придвинут старомодный кожаный кофр с металлическими заклепками, посередине перевязанный двумя холщовыми ремнями. Элиза присела на корточки, расстегнула застежки и повернула ключ в замке. Крышка открылась неожиданно легко.

Элиза сама не знала, что ожидала увидеть: наверное, думала, что кофр окажется полон. Вдруг она заметила бутылочку масла сандалового дерева. Так вот откуда запах! Внутри кофра обнаружился небольшой плоский чемодан. Элиза вытащила его, потом взяла бутылочку и поднесла к носу. Аромат пробудил воспоминания о Джае и окутал Элизу, будто передавая привет от него. Элиза поспешно положила бутылочку обратно. Она ведь повторяла себе, что жизнь продолжается, нужно забыть о Джае и научиться жить без него, вот и все, но сердцу не прикажешь. По крайней мере, пока она здесь, можно не думать о предстоящей свадьбе. И хотя Элиза изо всех сил старалась выбросить мысли о Джае из головы, стоило ей обнаружить частичку Индии, пролежавшую в кофре долгие годы, как она опять почувствовала, будто какая-то невидимая рука привела ее обратно в эту страну. Нет, не может быть, чтобы все было зря и обернулось ничем.

Спереди на чемодане была прилеплена багажная наклейка, на которой неотчетливо виднелся рисунок внушительного здания с подписью «Отель „Империал“, Дели». Внутри обнаружился прямоугольный предмет, завернутый в белую бумагу и перевязанный бечевкой. Элиза развязала узел, разорвала бумагу и достала полинявшую, покрытую пятнами фотографию в рамке: пара с маленьким ребенком. Элиза перевернула снимок и прочла адрес фотостудии в Дели.

Позже Элиза зашла в комнату Анны, чтобы спросить о людях на фотографии. Но когда Элиза открыла дверь, у нее упало сердце: в спальне стоял запах джина. Элиза подошла к Анне и убрала редеющие темные волосы с ее мокрого от пота лба. Как они отличались от густых волос Элизы! Ее охватила невыносимая печаль. Теперь она больше не осуждала маму, только жалела ее. Она осмотрелась по сторонам в поисках письма. Должно быть, Анну расстроило его содержание. Элиза почти сразу заметила бумагу в мусорной корзине. Письмо было разорвано пополам. Сложив две половины вместе, Элиза прочла послание от Клиффорда: он извещал Анну о помолвке с Элизой. Она надеялась найти упоминания о взрыве в Дели, но напрасно. Конечно, вряд ли Клиффорд стал бы писать Анне о судьбе Джая, но он вполне мог сообщить, уцелели снимки и фотопластины или нет.

День клонился к вечеру, тени за окном удлинялись. Элиза собиралась приготовить что-нибудь на ужин, но тут с кровати донесся свистящий вздох.

– Значит, уезжаешь, – заплетающимся языком выговорила Анна.

Это был не вопрос, а утверждение.

– Нет, мама. Я никуда не собираюсь, пока…

Анна перебила:

– Ты всегда сбегаешь.

– А ты всегда пьешь. Ну почему? Почему сейчас? Мне казалось, что ты всем довольна.

Элиза ждала ответа, но Анна только фыркнула и отвернулась.

– Мама!

– В последний раз я была всем довольна, когда тебе было лет пять.

– Моей вины в этом нет, – парировала Элиза, боясь, что мама опять будет осыпать ее упреками.

– Ты прочла письмо?

Элиза кивнула:

– Я собиралась рассказать тебе о свадьбе.

Анна поджала губы, потом произнесла:

– Но узнала я о ней только от Клиффорда.

– Прости, пожалуйста.

Элиза протянула Анне руку, но, когда та проигнорировала примирительный жест, снова опустила ее.

Анна слабо кашлянула и проговорила:

– Когда я узнала правду о твоем отце, тебе было всего пять лет.

– Ты про азартные игры?

– Нет, про его шлюху.

– В письме ты говорила, что это еще не все. Мама, что ты имела в виду?

Анна покачала головой и закрыла глаза. Элиза ждала, но, похоже, она уснула. После наступления темноты стало прохладнее. Элиза укрыла маму вторым одеялом и спустилась на первый этаж.

Спустя два дня Анна достаточно оправилась, чтобы сойти вниз. Элиза ухаживала за ней, суетилась вокруг нее целыми днями, а по ночам оставляла открытой и дверь своей спальни, и дверь спальни Анны на случай, если той что-нибудь понадобится. И однажды ночью Анна позвала дочь. Набросив халат, Элиза поспешила к маме.

Включив лампу у кровати, она увидела, что Анна медленно, печально покачала головой.

– У меня есть небольшой счет в почтовом банке в Челтнеме. Денег на нем кот наплакал, но все будут твоими.

– Мама, не надо сейчас об этом.

Анна открыла глаза, пробормотала что-то неразборчивое и снова прикрыла веки. У Элизы упало сердце. Анна все бормотала и бормотала, но слов было не разобрать. Элиза с содроганием вспомнила, как Анна напивалась. Но нет, это другое. Элиза тяжело вздохнула. В комнате повисла пугающая тишина, которую нарушало только натужное дыхание Анны. И мать, и дочь молчали. Но вдруг Анна застонала. Ее лицо исказила гримаса, она замахала руками.

– Мама, тебе что-нибудь принести?

Анна криво улыбнулась, а когда заговорила, ее голос звучал совсем слабо, чуть-чуть громче шепота. Элиза попыталась успокоить маму, но та лишь молча глядела на нее, а потом ее глаза наполнились слезами.

– Я поступила неправильно.

– Пожалуйста, перестань, тебе нельзя нервничать. Да и какое это теперь имеет значение?..

– Большое.

Анна замолчала. По ее щекам текли слезы.

Элиза не знала, что сказать: она понятия не имела, о чем речь.

Анна утерла слезы и коснулась руки Элизы, но потом закашлялась и еще несколько секунд не могла говорить. А затем Анна изменилась в лице, ее глаза свирепо блеснули. У Элизы замерло сердце, но слабая искра былого гнева погасла так же быстро, как и появилась: осталась только пустота во взгляде и тонкая, пергаментная кожа. Элизе все сложнее становилось вспомнить, что когда-то мама была другой.

Анна вцепилась в ее руку и попыталась улыбнуться, но в покрасневших глазах стояли слезы.

– Очень тебя прошу. Мне уже ничего не изменить, но если ты…

Повисла короткая пауза. Элиза силилась понять, чего от нее хочет Анна.

Тут мама снова закашлялась, и Элиза поднесла к ее губам стакан воды. Отпив маленький глоток, она слабо всхлипнула – этот звук напоминал испуганный писк зверька, – а потом произнесла:

– Может быть, тебе удастся все исправить.

– Ты о чем?

Анна набрала полную грудь воздуха, сдержала кашель и на одном дыхании выпалила:

– Хочу, чтобы ты нашла сестру.

Элиза в буквальном смысле слова открыла рот от удивления. Сестру? У нее нет сестры. Сколько Элиза себя помнила, она была единственным ребенком. Видимо, мама бредила. Между тем Анна погрузилась в сон. Ее дыхание было очень слабым. Несколько минут Элиза наблюдала за ней, потом тихонько спустилась на первый этаж.

Позже Элиза принесла бутылочку ароматического масла, чтобы перебить тяжелый запах болезни, но он по-прежнему витал в воздухе. Почуяв благоухание сандала, мама расплакалась. Элиза тут же унесла масло и оставила бутылочку в сарае, где этот запах никого не выведет из душевного равновесия.

Элиза пыталась расспросить маму, о какой сестре она говорила, но Анна как будто забыла о собственных словах. Более того – Элизе оставалось только бессильно наблюдать, как мама смотрела на нее так, будто не узнавала. И ни с того ни с сего мама вдруг прошептала:

– Твоя сводная сестра. Я один раз застала ее у нас дома. Грязная малявка.

После этих слов Анна погрузилась в забытье. Элиза сидела рядом и держала ее за руку, следя, как постепенно утекает ее жизнь.

А потом, совсем неожиданно, когда Элиза вышла из комнаты, чтобы заварить чай, сердце Анны перестало биться. Ей едва исполнилось шестьдесят. Сдерживая рвущийся из груди вой, Элиза сжала руку Анны в своей. И она наполовину спела, наполовину прорыдала для умершей матери одну из своих любимых детских песенок. А после этого Элиза плакала так, как не плакала никогда в жизни. Поздно, слишком поздно, и теперь пути назад нет.

Глава 31

Индия, июль

Взяв с собой только фотографию в рамке, найденную на чердаке, Элиза вернулась в Индию. Она уехала чуть больше двух месяцев назад, но казалось, будто прошла целая жизнь. Дом не принадлежал Анне, поэтому, как только ее смерть зарегистрировали и скромные печальные похороны завершились, у Элизы не осталось никаких причин задерживаться в Англии.

Сразу после приезда в Дели она поселилась в отеле «Империал» и попыталась разыскать фотостудию, где была сделана обнаруженная ею фотография. К сожалению, студия уже давно закрылась. Возможно, Элиза так никогда и не узнает, бредила мама или говорила правду. Единственное, что свидетельствовало в пользу того, что у Элизы действительно есть сводная сестра, – сходство между мужчиной на фотографии и ее папой, хотя на этом снимке он выглядел не так, как она его запомнила.

После Калькутты и Дели Элиза отправилась дальше, в Джурайпур. На вокзале ее встретил Клиффорд. Она спросила его о взрыве в Дели и узнала, что Джай оправился от полученных травм. Элиза была от всей души благодарна Клиффорду за то, что сообщил ей об этом, и сказала ему спасибо за доброту. Клиффорд, и без того порозовевший от невыносимой жары, сделался и вовсе багровым. Элизе стало его немного жаль. Она обещала, что постарается его полюбить, но в тот момент ясно осознала, что этому не бывать. Прежде чем отвезти Элизу к Джулиану и Дотти, Клиффорд сообщил, что ее снимки и фотопластины уцелели. Когда прогремел взрыв, все они, кроме одного комплекта, уже были отправлены Клиффорду в Джурайпур. У Элизы гора с плеч свалилась, но, когда Клиффорд поцеловал ее, она отчаянно старалась не думать о том, что после свадьбы одними поцелуями дело не ограничится.

Элизу со всех сторон окружили запахи Раджпутаны. Здесь ей легче было справляться с горем после смерти Анны. Элиза, как и всегда, старалась отгородиться от собственных чувств, и все же ощущение безнадежности неумолимо росло.

Первые два дня в доме доктора пролетели незаметно: скромный прием с коктейлями, чаепитие, игра в бридж. А после этого наступила такая жара, что из дома никто не выходил, и хотя Элиза старалась сохранять иллюзию, будто с ней все в порядке, казалось, словно по фундаменту ее жизни медленно ползли трещины. Вскоре Элиза совсем забыла влажный английский воздух и сдалась под натиском засушливого зноя пустыни.

Однажды утром она проснулась, пылая, будто в лихорадке. Ей приснился кошмар: она превратилась в красный огненный шар, заключенный в золотую клетку из языков пламени. Элиза разрыдалась, и Дотти ее услышала.

Хотя детей у Дотти не было, она отличалась поистине материнской заботливостью. Над мужем подруга кудахтала, как наседка, а теперь взяла под свое крыло и Элизу. Намерения у Дотти были добрые, но Элизе отчаянно хотелось зажать уши и прокричать, чтобы та вышла и оставила ее в покое. Но Дотти, воплощенная доброта, заботливая подруга, ничем не заслужила такого обращения. Однако Элиза жаждала погрузиться в свое горе с головой, а не выслушивать постоянные подбадривания. И хотя Дотти как могла уговаривала Элизу одеться и сойти вниз, та отвернулась к стене, молча кипя от ярости.

Через некоторое время с лестницы донеслись тяжелые шаги, потом в дверь комнаты Элизы тихо постучали. Элиза не желала видеть никого, кроме Джая, и на один безумный миг почти поверила, что это он. Она поспешно села, но, когда в спальню вошел Клиффорд, снова опустилась на кровать и даже не взглянула в его сторону.

– Пора и честь знать, дорогая, – произнес он. – Я очень рад, что ты вернулась, но так не годится.

Элиза не ответила. Даже не шевельнулась.

– На следующей неделе через Раджпутану будет проезжать вице-король. Ты мне нужна в прекрасной форме.

Она повернулась к нему и открыла глаза.

– Я тебе не лошадь, Клиффорд.

Элиза заметила, что в его взгляде мелькнуло раздражение, но ничего не могла с собой поделать. Тут она подумала: вдруг Клиффорду что-то известно о ее сестре? Но когда Элиза затронула этот вопрос, он лишь уставился на нее в недоумении и сказал, что Анна, очевидно, бредила. Больше спрашивать было некого, поэтому Элиза оставила всякие попытки разобраться в этом деле.

Она терпела влажные поцелуи Клиффорда. К счастью, пока он не требовал от нее большего, но при мысли о том, что ей предстоит, Элизу мутило. Каждый раз, когда Клиффорд просил ее определиться с датой свадьбы, Элиза находила отговорки. Анну только недавно похоронили. Слишком жарко. Кто женится в конце года?

Когда сердце Элизы не пронзала острая боль от разлуки с Джаем, она вспоминала о маме – женщине, раздавленной жизнью и в конце концов окончательно сокрушенной. От этих мыслей Элизу охватывала невыносимая грусть. Но потом она подумала: а может, и у мамы когда-то сияли глаза? Была ли она счастлива? Если да, то неужели свет в ее душе потушил Дэвид Фрейзер? Что, если Элиза настолько слепо обожала папу, что совсем не обращала внимания на маму?

Сводная сестра…

Эти слова часто проносились в голове, они не давали Элизе покоя. Прошел день, потом другой. А на следующее утро Элиза пошла в ванную, оперлась об умывальник и уставилась в зеркало. Она глядела на свою мертвенно-бледную кожу и повисшие сосульками волосы и понимала, что горе ее отнюдь не красит. Элиза приняла ванну, и это помогло ей немного взбодриться.

Тяжелые шторы в спальне были задернуты. После того как Элиза пожаловалась, что от света у нее болят глаза, Дотти к занавескам не притрагивалась. Но теперь подруга вошла в комнату с коробкой в руках.

– Это тебе, Элиза, – объявила она. – Но сначала я раздвину шторы. Здесь душно, а тебе нужны свет и воздух.

Элиза поглядела на полоску света в промежутке между шторами. Солнце больно резало глаза, и она отвернулась.

– Хорошо, – произнесла Дотти. – Отворачивайся, если хочешь, но эту комнату я проветрю.

Послышался шорох отодвигаемых занавесок, и спальню залил свет.

Дотти подошла к Элизе.

– Вижу, ты вымыла голову.

– Да.

– Что ж, это уже начало. – Дотти погладила Элизу по руке. – Давай откроем коробку.

Они сели на маленький двухместный диван у окна, выходившего в сад.

– Подарок от Клиффорда, – нейтральным тоном прокомментировала Дотти.

Элиза открыла коробку, потом кожаный чехол внутри нее и с удивлением обнаружила новенькую фотокамеру «Лейка» модели С, «Шраубгевинде», в комплекте с набором линз и дальномером, крепившимся к верхней части камеры.

– Видишь, как Клиффорд о тебе заботится? – сказала Дотти. – Все-таки он далеко не самый плохой вариант.

Элиза ошеломленно глядела на камеру.

Подарок заставил ее ощутить проблеск энтузиазма. Теперь ее снимки будут совсем другого качества.

– Поверить не могу! Такая вещь стоит целое состояние.

– Да, понимаю, Клиффорд не любовь всей твоей жизни, – продолжила Дотти. – Но очевидно, что он испытывает к тебе искренние чувства.

– Откуда ты знаешь, что Клиффорд не «любовь всей моей жизни»?

– Дорогая, ты мне сама говорила, помнишь? К тому же по твоим глазам все видно. Глаза всегда выдают. Я ведь тоже была в похожей ситуации.

Не ожидавшая такого откровенного признания, Элиза удивленно поглядела на подругу.

– Не смотри на меня так, – стала защищаться Дотти. – Он был всего лишь сержант, служил в Британской армии, простой лондонец – в общем, совершенно не подходящая партия. Но я его любила.

– Не мне тебя осуждать.

– Я об этом почти никому не рассказывала, поэтому все должно оставаться между нами, но я забеременела. Мама не вынесла бы такого позора, поэтому я согласилась выйти за Джулиана.

– А ребенок?.. – растерянно уточнила Элиза.

– У меня случился выкидыш.

– Сочувствую.

Повисла короткая пауза.

– Значит, ты больше не беременела? – спросила Элиза.

– Не надо меня жалеть. Мне долго казалось, будто у меня в душе все умерло, но теперь мы с Джулианом живем счастливо, и я его искренне люблю.

– Прости, если лезу не в свое дело, но почему у вас нет детей?

– К сожалению, Джулиан не способен стать отцом.

– Ты знала об этом, когда выходила за него?

Дотти покачала головой. Ей на глаза навернулись слезы. Элиза обняла старшую подругу за плечи.

– Знаешь, когда я ухаживала за мамой, она обмолвилась, что у меня есть сводная сестра.

– Правда? И кто же она?

– Понятия не имею. Даже не уверена, правда ли это.

– Тогда давай я буду твоей сестрой, – предложила Дотти.

Так они сидели рядом со слезами на глазах, и тут в комнату вошел Клиффорд.

– О боже, Дотти, надеюсь, ты не заразилась от Элизы! Неужели тоже будешь все время плакать? – поинтересовался он.

Элиза выдавила неискренний смешок, а Дотти утерла слезы.

– Не говори глупостей, Клиффорд, – произнесла Элиза. – С Дотти все в порядке.

– Ну как, понравилась тебе камера?

Элиза встала и подошла к нему:

– Очень. Ты угадал и с производителем, и с моделью. Спасибо.

Клиффорд с довольным видом чмокнул ее в щеку.

Именно такой камеры Элизе не хватало. Она сразу же принялась снимать сначала красивый сад Дотти, потом саму хозяйку, а после этого уговорила Клиффорда дать ей в сопровождающие слугу и отправилась в старый город. Там она фотографировала все, что попадалось на глаза: лица, цветы, еду. В какой-то миг ей показалось, будто она заметила Инди, но тут девушка обернулась, и Элиза поняла, что ошиблась. Но этот случай только дал Элизе дополнительный повод зайти во дворец за оборудованием.

Однажды во второй половине дня она бесцельно слонялась по дому, потом села в залитом солнцем саду, ломая голову, как убедить Клиффорда, что ей нужно во дворец. Когда к Элизе с широкой улыбкой подошел ее жених, она пожалела, что расположилась на скамейке, а не в одном из плетеных кресел. Клиффорд сел рядом с ней, но заговорить первым не спешил. Некоторое время она наблюдала за ним, сцепив руки на коленях и сдерживая желание отодвинуться.

– Ну, говори, – наконец произнесла она. – Я же вижу, тебе не терпится что-то мне сказать.

– Верно, – произнес Клиффорд. Его прямой взгляд заставил Элизу смутиться. – Дорогуша, я тут взял на себя смелость и назначил дату нашей свадьбы.

– Вот как? – проговорила Элиза.

Уставившись себе под ноги, она принялась поправлять складки на юбке. Элиза подумала, что нужно прибавить что-то еще, но все слова вылетели из головы.

– Что-то ты не очень довольна. Думал, ты обрадуешься.

Элиза сморгнула подступавшие слезы и постаралась дышать размеренно и глубоко. Клиффорд прекрасно понимал, что она тянет время, а если нет, значит он еще более толстокожий, чем она думала. Элиза вспомнила, что когда-то считала его чутким человеком. Как же она заблуждалась!

Клиффорд по-прежнему ждал ее ответа. Элиза подняла голову, но увидела перед собой не своего жениха, а Джая.

Его лицо так ясно встало перед ее мысленным взором, что боль пронзила сердце. То, что их настолько влечет друг к другу, нельзя объяснить одними доводами рассудка. Причина не только в красоте Джая и его уме, но и в его чуткости. Джай всегда слушал ее так внимательно, будто любые ее слова представляли для него огромный интерес.

– Когда? – наконец спросила Элиза.

– В октябре. К тому времени будет попрохладнее. Наконец-то закончится эта распроклятая жарища.

– Где?

– Здесь, в Джурайпуре.

Только не здесь, под самым носом у Джая! Элиза попыталась скрыть свой ужас. Заметив, что чуть не выкручивает себе руки, она села спокойно.

– Так скоро?

– Мы с тобой не молодеем. Если хотим услышать топот маленьких ножек… В общем, чем раньше начнем над этим работать, тем лучше.

Клиффорд покраснел. Элиза прикрыла глаза. Сейчас июль, а значит, осталось три месяца. При этой мысли образ Джая стал еще отчетливее.

– Я надеялась некоторое время поработать фотографом. То есть прежде чем заводить детей, – ровным тоном произнесла Элиза, будто речь шла о самых обычных вещах.

– Элиза, тебе уже тридцать. Тянуть некуда. Поэтому – нет, с этим я согласиться не могу.

Элиза открыла глаза.

– Но я собиралась фотографировать в разных городах мира. Хотя бы в Париже или в Лондоне…

Клиффорд схватил ее за руку.

– Ты меня не слушаешь. Я сказал «нет». Будешь женой и матерью, хорошей и добросовестной. Уж поверь, домашних забот тебе хватит сполна. – Клиффорд разжал пальцы и примирительно погладил ее по руке. – А фотография пусть останется хобби, договорились? Вот и умничка.

Элиза встала. Чувствуя, как внутри крепнет стальная решимость, она встретилась с ним твердым взглядом.

– Прежде чем я стану твоей женой, Клиффорд, мы должны прояснить один момент. Я не потерплю, чтобы ты мной распоряжался. И вот еще что – завтра поеду во дворец забрать свои вещи. Надеюсь, ты соблаговолишь дать мне машину или предпочтешь, чтобы я ехала в телеге, запряженной верблюдом? Я ведь именно так прибыла в Джурайпур.

Элиза отошла на несколько шагов. Судя по звукам, Клиффорд встал, собираясь идти за ней. Но когда Элиза обернулась, он шагал в другую сторону – к выходу из сада.

Когда Чатур встретил Элизу на вершине высокого склона, ведущего к центральным воротам, все заранее отрепетированные слова вылетели у нее из головы. Шагнув к Элизе, он взмахнул несколькими листами почерневшей фотографической бумаги: такую она использовала при проявке.

Элиза нахмурилась.

– Что это? Почему она вся черная?

Окрасившимися в тот же цвет пальцами Чатур передал ей бумагу.

Элиза принюхалась.

– Что это значит? Листы сгорели?

Чатур изобразил сожаление.

– Увы, случился пожар.

Действительно, пахло гарью, но еще сильнее – ложью и лицемерием.

– Я вам не верю, – объявила Элиза. – Где произошел пожар?

– Сначала загорелась темная комната, а потом огонь перекинулся на вашу спальню.

– Значит, все мое оборудование и одежда… – Голос Элизы прозвучал тонко и резко. Из легких будто вышибло весь воздух.

– Сгорели дотла, – покачал головой Чатур. – Какая жалость!

Элиза подозрительно прищурилась и недоверчиво склонила голову набок, давая понять, что сомневается в его версии событий. Она утерла пот со лба. На душе становилось все тревожнее.

– Когда был пожар? – спросила Элиза.

Чатур снова изобразил огорчение.

– Представьте себе, этой ночью, а утром пришли вы! Опоздали совсем чуть-чуть! Очень досадно!

Элиза понимала, что спорить с Чатуром бесполезно, однако расчетливый блеск в его глазах только укрепил ее решимость. Не найдя подходящего ответа, она плотно сжала челюсти, окинула взглядом могучую крепость, потом повернулась к Чатуру спиной и не прощаясь села в машину.

Но пока Элиза ехала к Дотти, ее смелость улетучилась. При каждой попытке вылезти из колодца отчаяния что-то все время сталкивало ее обратно. Элиза закрыла глаза, представляя темные, сырые глубины настоящих колодцев. В Раджпутане с их помощью совершали и самоубийства, и убийства – и наверное, совершают до сих пор. Этих мрачных образов оказалось достаточно, чтобы Элиза взяла себя в руки, и все же она была совершенно раздавлена. Лишиться и оборудования, и вещей! Единственное, что у нее теперь есть, – это остатки сбережений Оливера, деньги, отложенные из ежемесячного жалованья и мамин скромный сберегательный счет в почтовом банке в Челтнеме. Невелико богатство.

Обозленная и раздосадованная, Элиза бормотала ругательства и мерила шагами свою спальню в доме Дотти. Раскрасневшись и запыхавшись, она не знала, как еще выплеснуть свою ярость. Ничком рухнув на кровать, она принялась молотить подушку, представляя на ее месте этого негодяя Чатура.

Должно быть, Дотти услышала шум. Она вошла в комнату и опустилась на корточки возле кровати. Элиза взглянула на нее. Дотти ободряюще улыбнулась и спросила, что́ стряслось. Элиза выпалила:

– Эти гады уничтожили мое оборудование!

– Кто?

– Чатур вместе с подручными. Всё сожгли! Я сначала не поверила, но выходка вполне в их стиле. Чатур и не на такое способен. Вот только не понимаю, как они узнали, что я приеду во дворец сегодня.

– Дорогая, наверное, Клиффорд позвонил и предупредил, что ты приедешь. Он хотел как лучше. Ничего страшного, купишь новое оборудование.

Элиза покачала головой и прибавила:

– Одежда тоже сгорела дотла. У меня осталось всего несколько вещей.

Она указала на шкаф.

Дотти заговорщицки улыбнулась.

– Ну, этому горю помочь легко. Вставай, пойдем.

Озадаченная Элиза последовала за Дотти в маленькую комнатку в задней части дома.

– Что это? – спросила Элиза, оглядываясь по сторонам.

– Вся эта одежда мне мала. За год я поправилась. Вот такая досада, а ведь кое-что из этих запасов очень даже симпатичное! Примеряй все, что нравится. То, что подойдет, бери себе.

– Неужели тебе не жалко их отдавать?

– Вряд ли я когда-нибудь снова превращусь в стройную газель. Многие из этих вещей относительно новые, так что ходить в старомодных обносках тебе не придется.

– Мы с тобой ведь примерно одного роста? – уточнила Элиза.

– Я, пожалуй, чуть-чуть повыше, но подолы укоротить нетрудно.

К концу часа взмокшая от жары, но довольная Элиза выбрала три блузки, две юбки и два платья. К сожалению, брюк у Дотти не нашлось, но все остальные нужные Элизе предметы туалета вполне можно найти и на залитых солнцем индийских базарах. Дотти обещала отправить с ней индийскую горничную. Если Элиза захочет купить что-то из индийской одежды, горничная сделает вид, будто берет вещи для себя, и тогда цена будет ниже.

Так они и поступили. Спустя два часа блужданий в раскаленных базарных лабиринтах Элиза отыскала все необходимое. На улицах воняло рыбой и нечистотами, и все же Элиза приятно провела время. Когда они возвращались к Дотти, вечернее солнце сияло ярко-розовым, а потом целиком скрылось за горизонтом.

Глава 32

Элиза и Дотти разбирали книги в домашней библиотеке, и вдруг кто-то постучал в дверь. Было еще рано, но маленький вентилятор уже трудился вовсю, поднимая в воздух пылинки, танцевавшие в солнечных лучах. Даже в этот час жара стояла невыносимая. Дотти объяснила, что перед самым сезоном дождей зной особенно беспощаден, поэтому все люди становятся раздражительными.

– Я открою, – сказала Дотти, вытерла руки о передник и спрятала его за диванной подушкой.

Элиза вопросительно взглянула на подругу.

Дотти улыбнулась:

– Мало ли кто к нам пожаловал?

Пока она встречала неизвестного гостя, Элиза глядела в окно на огромное дерево пипал в саду. Вот бы посидеть под ним! Но Элиза знала: даже если тень подарит хоть немного облегчения, в таком сухом воздухе влага из организма начнет быстро испаряться.

Через несколько минут Дотти вернулась с небольшим белым конвертом.

– Это тебе, – пояснила она. – Из дворца.

Несколько минут Элиза просто держала послание в руках и глядела на него. Ее одолевали дурные предчувствия.

– Может, откроешь?

Дотти с любопытством смотрела на нее.

– Ах да… конечно… просто…

– Просто – что?

– Да так, пустяки.

Разорвав конверт, Элиза вытащила листок бумаги. Когда она читала письмо, у нее задрожали ноги. Элиза резко села и еще раз пробежала глазами по строкам, но то, о чем в них говорилось, все равно не укладывалось в голове.

– Плохие новости? – не выдержала Дотти.

– Не знаю.

– Расскажи мне.

Элиза помедлила, решая, стоит ли делиться с подругой содержанием письма. Впрочем, какой смысл лгать? Наконец она ответила:

– Джай хочет меня видеть. Он разбил лагерь где-то на природе.

Побледневшая Дотти села рядом с Элизой.

– Ты уверена, что это хорошая идея?

Элиза покачала головой.

– Что именно он пишет?

Элиза протянула письмо Дотти, та прочла его и воскликнула:

– Вот так самонадеянность! Думает, ты ради него все бросишь!

Элиза кивнула:

– Я никак не могу поехать.

– Естественно.

Повисла долгая пауза. Первой нарушила молчание Дотти. Взглянув на Элизу, она лукаво улыбнулась:

– Но и не ехать ты тоже не можешь, верно?

Элизу одолевали противоречивые чувства. Не в силах ответить, она опустила голову.

– Ну так что? – спросила Дотти. – Если верить письму… – Она указала на нужную строчку и вернула листок Элизе, – машина приедет за тобой всего через час.

– Как же я уеду? Клиффорд будет в ярости.

– Это точно.

– Ты меня возненавидишь. Вы все от меня отвернетесь.

– Я? Никогда. В Раджпутане ты моя единственная настоящая подруга. Я так радовалась, что скоро ты будешь жить по соседству, но, откровенно говоря, я тебя понимаю. Я видела тебя с Клиффордом: только он к тебе руку протянет, как ты сразу стараешься незаметно отодвинуться.

Элизе было очень стыдно, однако даже голос Клиффорда действовал ей на нервы. Помолчав, она нерешительно спросила:

– Что, если я поеду, а Джай меня отвергнет?

– Да, ты рискуешь. Мой совет – поезжай, но если решишь вернуться, ты должна поставить точку в отношениях с Джаем. Раз и навсегда. Не подумай, будто я на тебя давлю, но тебе придется сделать выбор, окончательно и бесповоротно.

Элиза и Дотти одновременно встали. Женщины обнялись.

– Дотти, спасибо тебе за доброту.

Та улыбнулась:

– Обращайся в любое время. А пока скажу Клиффорду, что тебя пригласила в короткую поездку моя подруга.

Солнце поднялось выше, а Элиза отправилась к Джаю. Она даже не представляла, что́ ее ждет, но не поехать значило бы отказаться от самой себя. Во время путешествия перед ее мысленным взором с поразительной ясностью вставал образ Джая. Всю дорогу Элизу одолевала тревога: даже радостное ожидание встречи не могло подавить страх. Вдруг Джая не окажется на месте?

Элиза опустила окно. Уличный попрошайка улыбнулся ей, и Элиза бросила ему несколько рупий. Случайная встреча с нищим показалась ей добрым предзнаменованием. При этой мысли она улыбнулась. Британцы бы сказали, что Элиза превращается в местную – неужели это действительно так? Что ж, ну и пусть. От ощущения свободы все ее тело стало легким и звонким. «Да, я стану местной, и более чудесного, волнующего приключения придумать нельзя!» – сказала она себе. Эти мысли искрились, будто пузырьки шампанского, и так же ударяли в голову.

Но смесь тревоги и предвкушения никуда не делась. На окраине одной из деревень они проехали мимо каравана верблюдов. Чуть дальше Элиза заметила фермеров и мальчишек, гнавших перед собой буйволов. Водитель ехал через деревни, состоявшие из глиняных хижин с соломенными крышами. Только тогда Элиза засомневалась в правильности своего решения. Она прихлопнула жужжавшего надо лбом комара. На ощупь ее кожа оказалась горячей, будто во время болезни. О чем Элиза только думала? Стоило Джаю ее поманить – и она кинулась к нему. А потом в голове зазвучал еще один голос: это мама читала ей нотации, уговаривая не делать глупостей. И речь шла отнюдь не о мелкой провинности, за которую всего лишь можно получить линейкой по пальцам. Погрузившись в воспоминания, Элиза воскресила в памяти те напряженные дни, когда маму следовало остерегаться, а папа не возвращался домой.

Сегодня перед мысленным взором Элизы вставали мрачные тени, но их разогнал обжигающе горячий ветер, вдувавший ей в глаза пыль и мушек. Элиза стремилась к свету, но больше всего ей хотелось гордо стоять рядом с Джаем, чтобы их видел весь мир.

А еще Элиза мечтала быть такой же, как та женщина в Париже, которая поставила себе цель стать фотографом. И хотя Элиза отдавала себе отчет, что может когда-нибудь выйти замуж, она еще не достигла того, к чему стремилась. Элиза не знала, когда и каким образом, но она заберет из дворца свое оборудование и проверит, действительно ли оно все пришло в негодность. И, как бы ни складывались отношения между ней и Джаем, она все равно постарается организовать выставку в отеле «Империал», пусть даже ей придется поумерить размах и работать одной.

Тяжелая, беспощадная жара выматывала, но с лица Элизы не сходила улыбка. Первым признаком, что они близки к цели, оказалась туманная дымка, неподвижно висевшая в ослепительно-ярком голубом небе. Отмахиваясь от полчища мух, Элиза почуяла запах горящих углей и аппетитный, манящий аромат жарившегося мяса.

Наконец показался лагерь, и Элиза испугалась не на шутку: сердце заколотилось быстрее, ладони вспотели. Посреди полного аскетичной красоты пустынного пейзажа стоял эффектный шатер в красную и серебристую полоску. Его окружала дюжина горящих факелов. Неужели все это подготовлено специально для нее или Джай в любом случае собирался разбить здесь лагерь? Какая роль в планах индийского принца отведена ей?

Элиза огляделась по сторонам, высматривая Джая, но заметила только стаю птиц, поднявшуюся в небо над шатром. Элиза испытала сокрушительное разочарование. «Наверное, Джай еще не приехал», – подумала она. Водитель помог ей выйти из машины и понес ее чемодан к шатру.

– Подождите, – окликнула его Элиза. – Я и сама могу отнести.

– Ваша комната справа, – сообщил водитель.

Элиза удивилась. Она и не подозревала, что в шатрах бывает по несколько комнат. Впрочем, этот просто огромен. Полотнище на входе было закреплено так, чтобы его не нужно было каждый раз откидывать. Раздвинув легкие муслиновые занавески, Элиза очутилась в небольшой передней. Подумать только – в шатре есть передняя! Отдернув тяжелую завесу справа, Элиза шагнула в отведенную ей комнату.

Внутри стены шатра были скрыты полотнищами рубиново-красного шелка, свисавшими с потолка. Это придавало спальне сходство со старинным цирком-шапито. Но внимание Элизы сразу привлекла постель: каркас выкрашен золотой краской, покрывало и подушки серебристые. И по кровати, и по устилавшим пол коврам самой тонкой работы, какую приходилось видеть Элизе, были рассыпаны лепестки роз. Спальня оказалась полностью меблирована: кушетка, кресло, небольшой стол и туалетный столик.

Потрясенная и растерянная, Элиза опустилась на край кровати. Воздух в комнате был наполнен благоуханием. Принюхиваясь, она заметила в двух углах курильницы для благовоний. Элиза различила ароматы розы и сладкого апельсина. Она была поражена до глубины души. Вспомнив скромный пикник с мамой, Элиза пожалела, что Анна не видит всего этого великолепия. И все же ее била нервная дрожь. Продолжая сидеть на том же месте, она размышляла: зачем Джай позвал ее сюда? А что, если письмо и вовсе не от него?

Раздался тихий шорох. Элиза вскинула голову. У самого входа в спальню стоял Джай. На лице ни тени улыбки. Стоило Элизе подумать о том, как искусно его руки ее ласкали, и в ней тут же пробудилась былая страсть. Но Джай был холоден, будто солнце в середине английской зимы. Элиза заморгала, сдерживая слезы. О чем он думает? Почему молчит?

– Надеюсь, ты полностью оправился после взрыва? – с некоторой опаской нарушила она молчание. Джай лишь вскинул брови. – Я слышала, что ты выздоровел. Кто-то взорвал в здании бомбу, да?

Теперь Джай нахмурился:

– Значит, будем говорить о бомбах? А потом о чем? О погоде?

Элиза поджала губы, не понимая, к чему этот саркастический выпад. Нервно сглотнув, она отважилась встретиться с Джаем взглядом. Раньше она жизнь отдала бы, только бы еще раз посмотреть в эти янтарные глаза с черными ресницами, а теперь едва сдерживалась, чтобы не опустить голову.

– Элиза, почему ты меня избегаешь? Почему мне приходится узнавать, где ты, от жены моего брата?

– Тебе Прия сказала?

– Она никогда не упустит случая показать свое превосходство или похвастаться тем, что имеет доступ к закрытой информации. Элиза, я тебя искал.

– Прости.

– Мне не нужны твои извинения. Объясни, в чем дело.

Элиза тяжело вздохнула, жалея, что не может рассказать Джаю о своей сделке с Клиффордом. Как ей хотелось сказать: «Я сделала это ради тебя. Только из любви к тебе».

Жара давала о себе знать даже в шатре. Элиза утерла пот со лба.

– В октябре я выхожу замуж за Клиффорда, – произнесла она, не в силах смотреть Джаю в глаза.

Он приблизился к ней на несколько шагов, и Элиза уловила такой знакомый аромат сандалового дерева. Запах будил воспоминания, одновременно и прекрасные, и мучительные, но когда Джай заговорил, в его голосе звучали гневные ноты:

– Неужели я так мало для тебя значу? Выходит, мы друг другу никто? Черт возьми, Элиза, как ты могла?

Она не хотела тратить зря драгоценные минуты с Джаем, но, страдая молча, именно этим и занималась.

– Хорошо, – бросил Джай. – Вернусь завтра и прикажу, чтобы тебя доставили обратно к жениху. – Казалось, он метал в Элизу слова, будто кинжалы. – Ну а пока тебе поможет служанка, – прибавил Джай и покинул комнату.

Элиза рухнула на кровать и только тогда заметила, что крыша шатра у нее над головой украшена узорами из серебряных звезд. Элиза перевернулась на живот и наконец дала волю слезам. Что она натворила? Она приехала в такую даль, потому что любит Джая, но единственное, чего она добилась, – оттолкнула его от себя. Но от правды не уйти: пока помолвка с Клиффордом остается в силе, Элиза несвободна. Она не раба условностей, однако вот так бездумно предать жениха было бы просто жестоко. Но что, если Джай ушел навсегда? При этой мысли слезы полились с новой силой.

Элиза убеждала себя, что даже короткий роман с Джаем – это счастье: этот мужчина был в ее жизни, пусть и недолго. Она будет дорожить воспоминаниями о нем и бережно хранить их. Пусть даже им не суждено быть вместе, Элиза познала любовь. Многие ли могут сказать о себе то же самое? И все же, если задуматься, хорошо ли Элиза знает Джая? Соответствует ли он образу в ее голове, или она приписывает ему несуществующие качества? Хотя, возможно, это не имеет значения. Пока Элиза в состоянии помнить его низкий бархатистый голос, какая-то частица Джая останется с ней. Он единственный мужчина, которого она любила, если не считать папу. А Элиза по-прежнему любила Дэвида Фрейзера, каковы бы ни были его прегрешения. Она никогда не забудет дикой, не вписывающейся ни в какие рамки страсти, пылавшей между ней и Джаем, и всегда будет помнить, как стремительно билось ее сердце, когда он был рядом. Она ничего ему не скажет, не будет оправдываться. Со временем она научится жить без Джая.

Когда в комнату вошла служанка, Элиза сразу узнала Кири.

– Мадам.

Девушка сложила перед собой ладони в традиционном приветственном жесте.

– Кири, как я рада тебя видеть, – сказала Элиза, стараясь взять чувства под контроль.

Кири подошла к ней и опустилась на колени возле кровати.

– Дайте мне ваши руки, мемсаиб.

– Пожалуйста, не называй меня так.

– Как же мне к вам обращаться?

– Элиза.

Кири усмехнулась:

– Не могу. «Мадам» вас устроит?

Элиза невольно улыбнулась:

– Более чем.

– Давайте я помогу вам принять ванну и вымыть голову. Вам сразу станет лучше.

– Ванну? Где?

Кири встала и указала на одно из красных полотнищ.

– Здесь есть ванная. Идемте.

Элиза последовала за Кири в просторное помещение с отполированной металлической ванной, туалетом в земле и застеленным коврами полом. На столике лежала горка пышных подушек и несколько полотенец.

– Сделаем вас красавицей.

– Вряд ли мне от этого будет какая-то польза, но от ванны не откажусь: я очень устала.

– Мадам, с тех пор, как вы уехали, во дворце никакого покоя. Принц Джайант бродит… как у вас говорят?.. Как медведь-шатун.

Элиза смутилась, но все же спросила:

– Как ты думаешь, он испытывает ко мне чувства?

Кири рассмеялась:

– А то сами не знаете!

Элиза покачала головой.

– Только кто-нибудь упомянет ваше имя – сразу выходит из комнаты. Когда его матушка заводит разговор о женитьбе на принцессе из другого княжества, рявкает в ответ. А вообще-то, мадам, достаточно посмотреть ему в глаза. По ним все видно.

Кири деликатно намыливала, потом умащивала маслом кожу Элизы. Та закрыла глаза. Смыв с волос гостьи пыль пустыни, Кири сходила в спальню и вернулась с красивым сине-зеленым шелковым халатом, точно под цвет глаз Элизы, и вышитыми комнатными туфлями.

Потом Кири указала на противоположный угол ванной.

– Кири, я должна идти туда?

– Да, мадам. Мне с вами нельзя.

Служанка опустила взгляд.

Элиза шагнула вперед. Она могла бы это предвидеть, но только в тот момент поняла, что Джай не уехал: он ждет ее. Элиза замерла в нерешительности и оглянулась на Кири, но служанка не поднимала глаз.

Элиза отдернула завесу и, неслышно ступая, вышла в другую часть шатра. Она замерла, осматривая половину Джая – здесь полотнища были темно-синими, расшитыми медными нитями, – но хозяина не заметила. Расстеленные на полу ковры тоже были синими, только более светлого оттенка. Взглянув на пол, Элиза увидела ноги Джая. Он стоял по другую сторону высокого предмета мебели, напоминавшего платяной шкаф. Темные бархатные занавески скрывали Джая от Элизы. Но постепенно ее глаза привыкли к полумраку – спальню озаряли только свечи и масляные лампы, – и Джай шагнул ей навстречу.

– Уже темнеет, – произнес он. – Если хочешь, зажгу лампы ярче.

Элиза покачала головой:

– Мне все видно.

Повисла долгая пауза. Они глядели друг на друга. Затем Джай приблизился к Элизе, и она позволила ему подвести себя к кровати, заваленной подушками.

– Просто посидим вместе. Ты ведь не возражаешь? – сдавленным голосом спросил Джай.

Кровать была низкой. Перед тем как на ней расположиться, они стали молча перекладывать подушки. Джай старался не уронить лицо, но во всей его манере поведения чувствовалась мягкая грусть, которая только усиливала печаль Элизы.

Как только они полулежа расположились на кровати, Джай потянулся к руке Элизы.

– Выходит, ты не уехал? – произнесла она.

Молчание.

– Джай.

Он тяжело вздохнул и повернулся к ней.

– Посмотри на меня, Элиза.

Она повернулась к нему. Увидев печать горя на его лице, Элиза больше не смогла сдерживаться: к глазам подступили слезы.

Так они сидели некоторое время, потом Джай улыбнулся:

– Я тебя очень прошу, милая, скажи правду. Почему?

– Почему я выхожу за Клиффорда?

Джай молча кивнул, но нарушить тайну ее заставили не слова, а страстный пыл в его взгляде. Элиза поняла: она просто не способна лгать Джаю и теперь, когда он рядом, она опять может быть собой.

– Клиффорд обещал выпустить тебя из тюрьмы и больше не предъявлять тебе никаких обвинений.

– При условии, что ты станешь его женой?

Элиза кивнула.

– В защиту Клиффорда могу сказать, что идея принадлежала твоей матери. Пожалуйста, не злись на нее, – прибавила Элиза, заметив, как посуровело лицо Джая. – Лакшми хотела тебя защитить.

– Хорошо. Если твоя версия событий выглядит так, давай сменим тему. Я виделся с Девданом. Он признался, что Чатур взял его в сообщники: наш деван задумал меня подставить, обвинив в распространении крамольных памфлетов.

– Но почему Дев согласился?

– У него были на то причины.

– Какие?

– Элиза, это не моя тайна.

Она пожала плечами:

– Дев тебя предал. Неужели тебе все равно?

– Он просто оказался в затруднительном положении. – Джай усмехнулся. – К тому же Чатур посулил Деву награду, от которой трудно отказаться. Обещал ему пишущую машинку и лицензию на нее.

– Серьезно?

– Во всем виноват Чатур. Он давно мечтал от меня избавиться и решил использовать для этой цели Дева.

Элизу замутило.

– Могла бы и раньше догадаться, что это все происки Чатура. А как теперь быть с Девом?

– Не знаю. Честно. До сих пор он был мне хорошим другом. Мы с ним поговорили по душам.

– Как можно быть таким доверчивым? Получается, он способен на что угодно.

– Нет, это его отец был способен на что угодно, а Дев не такой.

– Что совершил его отец?

Джай покачал головой:

– Поверь на слово, ничего хорошего.

– Что теперь будет с Чатуром?

– Аниш рассматривает варианты.

– И все? – не поверила своим ушам Элиза.

– Пока – да. А теперь отдохни, поешь и ложись спать. На свежую голову решения принимать легче.

Но Элизу беспокоил еще один вопрос.

– Ты ведь понимаешь, что мы не можем спать вместе, поскольку я помолвлена?

Джай прижал палец к губам:

– Молчи. Давай просто полежим до ужина.

Два дня царила изнуряющая жара. Все это время Элиза и Джай разговаривали, пока зной не заставил их отказаться даже от беседы. Они просто лежали рядом, но не касались друг друга. Джай раскинулся на спине, заложив руки за голову, а Элиза свернулась рядом. Время будто остановило свой ход, минуты сливались в часы, наполненные смутными чувствами, которым не было названия.

– Что между нами происходит? – спросила Элиза после продолжительного молчания.

Некоторое время Джай смотрел на нее.

– Ничего. Просто ты и просто я. По-твоему, этого недостаточно?

– Не знаю. Раньше со мной такого не было.

– Разве обязательно всему давать определение?

– И этого я тоже не знаю.

Потом Джай рассказал Элизе, что водный проект почти завершен. Он поручил следить за ходом работ исполненному раскаяния Деву. Элизе слабо верилось в его добросовестность, но, когда она затронула этот вопрос, Джай заверил, что Дев ни в коем случае не станет срывать проект. А еще Джай сказал, что причиной взрыва в Дели, свидетельницей которого была Элиза, оказалась старая масляная лампа, которую забыли потушить. Химикаты хранили неправильно, и они загорелись. Никакого террористического акта не было. Элиза вздохнула с облегчением. Увидеть два взрыва бомбы, и оба в Дели – это уже чересчур, особенно учитывая, что второй казался Элизе жутким эхом первого.

Они спали отдельно: он на своей половине шатра, она на своей. На вторую ночь, слушая, как ворочается Джай, Элиза сдерживалась из последних сил, чтобы не пойти к нему. Но в жаркой ночной тиши ее решимость не ослабла, и Элиза мужественно переносила мучительное влечение. В середине ночи она вышла посмотреть на звезды. Костер еще горел, и его пламя светило во мраке пустыни, точно огонь маяка. Элиза знала: костер нужен, чтобы отпугивать диких зверей. Она сразу поспешила обратно внутрь. Песок хрустел у нее под ногами.

На третье утро Элиза сидела у костра по-турецки. Она страдала от недосыпа и ждала, когда сварится кофе. Тут из шатра вышел одетый в халат Джай. Его кожа сияла в отблесках огня, а волосы еще не высохли после ванны, но Элиза заметила темные тени у него под глазами. Выходит, Джаю тоже не спится.

Когда он присел рядом с Элизой на корточки, верхняя часть халата распахнулась, и Элиза чуть не дотронулась до его груди. Она жаждала ощутить, как их сердца бьются в унисон, а дыхания сливаются воедино, совсем как раньше… Но вместо этого Элиза спросила, все ли фотооборудование пострадало во время пожара во дворце.

Джая озадачил ее вопрос.

– Чатур сказал, что сгорели темная комната и моя спальня.

– В первый раз слышу о пожаре. Мне бы сообщили.

– Значит, он меня обманул, – вздохнула Элиза.

– Пакость в стиле Чатура.

– Ну что ж, – произнесла Элиза. Ее сердце дрогнуло, но она собрала волю в кулак и продолжила: – Я решила написать Клиффорду.

С тех пор как она рассказала Джаю правду, о ее помолвке они не говорили, но все же эта тема будто висела в воздухе, и эту черную тень трудно было игнорировать.

– О чем? – спросил Джай.

В его глазах вспыхнул огонек надежды. Несмотря на всю силу и мужественность, он оказался таким же уязвимым, как и Элиза.

– О помолвке. Я ее разрываю. Можешь послать гонца с письмом?

– У меня как раз есть подходящий человек. Поедет завтра же.

Джай ответил с такой радостной готовностью, что Элиза, не сдержавшись, улыбнулась.

– Оставь меня на часок одну, и дело будет сделано.

Как только Джай ушел, Элиза взялась за ручку и бумагу. Надежда переполняла ее сердце. Муссоны совсем близко. Элиза чувствовала их приближение: ожидание витало в воздухе, бурлило в крови. Слава богу. Дольше Элиза бы просто не выдержала. После испепеляющего зноя дожди принесут долгожданное облегчение.

По прошествии часа Джай вернулся в шатер вместе с незнакомым мужчиной.

– Готова?

Элиза едва заметно кивнула.

– Вот письмо.

– Этот человек его доставит, – сказал Джай. – Он передаст твоей подруге Дотти, что с тобой все в порядке.

Джай взял ее за руку. Элиза широко улыбнулась.

– А теперь надо спешить. Лагерь необходимо свернуть до дождей, а мы с тобой, моя прекрасная англичанка, отправляемся в Удайпур.

Глава 33

Удайпур

Все это время жара придавливала к земле, будто тяжкий груз, но теперь, на пути в Удайпур, явственно ощущалось приближение дождей. Внутри сгущавшихся туч зрел шторм. Они темнели вдали, и впервые с ноября – месяца, когда она приехала в Индию, – Элиза увидела, как неподвижное небо пришло в движение. Масса темных туч закручивалась водоворотами и вздымалась волнами. Стихия пробуждала в душе волнение, обещая начало чего-то нового. Элиза пожалела, что у нее нет с собой камеры, чтобы запечатлеть эти темные, причудливо подсвеченные облака, скользившие над горами Аравали. От первого грозного раската грома по телу Элизы будто пробежал электрический разряд. Они с Джаем ехали на его мотоцикле прямо навстречу стихии.

– А если дождь застанет нас в дороге? – прокричала она.

– Вымокнем до нитки!

Элиза рассмеялась, охваченная пьянящим счастьем: наконец-то они с Джаем снова вместе! Она вдыхала такой знакомый аромат сандалового дерева и лайма. Перед дождями случилось многое, но теперь небеса вот-вот разверзнутся, и в жизни Элизы и Джая тоже наступит обновление.

Чем ближе они подъезжали к Удайпуру, тем больше нарастало радостное предвкушение. Элиза давно мечтала увидеть этот полный романтики город озер, окруженный горами Аравали, и вот теперь ей представилась такая возможность. Горячий ветер пригибал траву. Элизе хотелось хлопать в ладоши и подпрыгивать, как в детстве, но приходилось держаться за Джая. Наконец они подъехали к крепости, будто выросшей прямо из вершины холма: такое впечатление производили многие индийские крепости. Джай остановил мотоцикл, сошел с него и помог спешиться Элизе. Снова привыкая к твердой земле под ногами, она разглядывала арки, башенки и купола.

– Хочешь увидеть муссоны во всей красе – приезжай в Удайпур, – прокомментировал Джай.

Элиза опустила взгляд и едва не ахнула от изумления: казалось, дворец плавал прямо на зеркальной поверхности озера. Эта прекрасная греза наяву очаровывала мгновенно.

– Ты там бывал? – спросила Элиза: ей не верилось, что дворец на озере материален и в него можно просто войти.

Джай вскинул брови, будто хотел сказать: «Конечно, а ты как думала?»

Полюбовавшись панорамой города и его окрестностей, от которой захватывало дух, Элиза и Джай отдали дорожные сумки слуге. Джай провел ее в крытый павильон с высокими арками и колоннами. За павильоном раскинулся дворец внутри крепости.

– Будем смотреть отсюда, – сказал Джай.

Будто по сигналу, упали первые капли дождя.

– Начинается? – спросила Элиза и вытянула руки.

– Очень может быть.

Несущиеся по небу тучи приобрели удивительно насыщенный оттенок лилового, и вдруг зигзаг молнии рассек небо сверху донизу. Элиза вздрогнула и протянула Джаю руку.

– Величественное зрелище, правда? – спросил он.

– Даже не верится, что такое бывает.

Джай рассмеялся и сжал ее руку. Элиза прислонилась к нему и спиной ощутила, как бьется его сердце.

– Удайпур окружен лесами, озерами и, как видишь, холмами. Когда дождь закончится, покажу тебе улочки и переулки старого города.

– Дворец на озере будто сошел с картинки в книге сказок.

– Это Королевский летний дворец.

– Давай искупаемся после дождя.

– Ну, если крокодилы тебя не смущают…

Сначала капли дождя были редкими, но потом раздался настолько мощный раскат грома, что казалось, будто весь мир содрогнулся от страха. Только тогда небеса разверзлись. Потоки дождя хлынули на город и обрушились на поверхность озера. Иссохшая земля начала источать давно таившееся внутри нее благоухание. Джай что-то говорил, но в таком шуме Элиза не могла разобрать ни слова.

Целый час они стояли и смотрели. Создавалось впечатление, будто здесь пролилась дождем вся вода мира. В небе то и дело вспыхивали молнии. Вскоре белая водяная стена стала такой плотной, что скрыла от глаз и город, и озеро, и дворец. Наконец раскаты грома стихли, и Джай повернул Элизу к себе. Из-за сгущавшейся темноты и дождя она едва могла разглядеть его лицо – видела только сияющие глаза.

– Пойдем? – спросил Джай. – Это всего лишь передышка.

– Да, пойдем.

Когда они шли ко дворцу, Элиза спросила, где хозяин и как он отнесется к тому, что они явились без приглашения.

– Он мой старый друг. Не волнуйся, я обо всем договорился.

– Ты знал, что я приеду?

– Надеялся.

Когда они вошли в отведенную им комнату, Элиза окинула взглядом огромную кровать с балдахином. Занавески были раздвинуты.

– Хочешь, задерну? – предложил Джай.

Элиза покачала головой и приблизилась к широким окнам.

– Эти занавески давай тоже оставим так, – произнесла она.

– И окна откроем, чтобы слышать дождь…

Элиза рассмеялась.

– А вы романтик, Джайант Сингх Ратхор.

– Вы меня осуждаете?

Элиза подбежала к Джаю и кинулась ему на шею. Он мягко отстранил ее и подвел к кровати. Элиза легла на подушку, он поднял ее юбку и стал медленно стягивать с нее чулки. Пальцы Джая нежно касались ее кожи.

– Шелковые? – спросил он.

– Моя единственная пара. Дотти подарила.

Элиза не могла сдержать смех. Казалось, все это время радость, не находившая выхода, накапливалась внутри нее, а теперь хлынула наружу бурным потоком, подчинив себе все ее существо. Джай тоже рассмеялся, и вот Элиза уже смеялась и плакала одновременно, а он утирал ее слезы. Когда Элиза наконец успокоилась, Джай раздел ее полностью и устремил на нее благоговейный взгляд.

– Какая белая у тебя кожа, – произнес он. – Как фарфор.

Опьяненная зовом ночи, Элиза чувствовала себя так, будто наконец вырвалась на свободу. Более прекрасного ощущения ей испытывать не доводилось.

– Теперь моя очередь тебя раздевать, – сказала Элиза.

– Сначала я хочу ласкать тебя.

Она прикрыла глаза. Кончики пальцев Джая нежно исследовали каждый сантиметр ее кожи, от пальцев ног до век. Утонченное наслаждение заставило Элизу забыть обо всем на свете. В Джае, так же как и в его родной земле, было что-то нерушимое, вечное. С ним Элиза будто тоже проникала в его мир, в то пространство, где моменты длятся бесконечно, а времени не существует.

Элиза раздела Джая, и они занялись любовью – долго, медленно. Элиза не представляла, минуты прошли или часы. Снаружи грохотал гром и в такт его раскатам колотилось ее сердце. А потом они с Джаем лежали рядом, мокрые от пота. Элиза не знала, нужно ли что-нибудь сказать, но она так остро чувствовала любовь к Джаю, что не осмелилась заговорить из страха испортить этот головокружительный момент.

За ночь они занимались любовью несколько раз. Шторм все бушевал, а ветер задувал дождь в комнату даже сквозь щели в оконных рамах. Элиза и Джай двигались все более порывисто. Ощущая вкус Джая у себя на языке, Элиза поняла: это самое волнующее и прекрасное, что происходило в ее жизни. Их крики и стоны никто не мог услышать: все звуки поглотила стихия. Но Элизу не остановили бы даже толпы слушателей. Она подумала о жителях города, которым дожди принесли невероятную радость и облегчение. Интересно, сколько детей будут зачаты этой ночью?

На следующий день во время долгого затишья Джай повел Элизу в старый город. Когда они шли вдоль восточного берега озера Пикхол, Элизу поразило, как высоко успела подняться вода. Озеро было окружено дворцами, храмами, гхатами (ритуальными набережными) и лесистыми склонами Аравали, радовавшими глаз мягкими охровыми и лиловыми оттенками.

Но воды прибавилось не только в озере. По узким оврагам и горным тропам стекали целые потоки. После дождей все вокруг блестело в лучах утреннего солнца. Джай рассказал, что Удайпур часто называют Восточной Венецией и что его обычно спокойные озера окружены прекрасными садами.

– А в сезон муссонов Удайпур выглядит особенно величественно. Здесь пять больших озер, и все разливаются. Видишь? Сегодня даже дворцы засверкали ярче.

– Наверное, это самое романтичное место во всей Индии.

Джай рассмеялся и взял ее за руку:

– Значит, мы приехали куда нужно.

– Ничего, что мы держимся за руки на людях?

– Беспокоишься, что о нас подумают местные жители?

– Просто здесь другие традиции. У вас ведь это не принято, верно?

– Людям не до нас. Когда приходят дожди, всеми овладевает буйное настроение. Кровь бурлит, и строгие правила в это время не действуют.

– Как приятно, что наконец стало прохладнее!

Джай широким жестом обвел все вокруг.

– Только посмотри. Король раджпутов Махарана Удай Сингх Второй основал этот город в тысяча пятьсот пятьдесят девятом году.

– Все это чудесно, но неужели дожди закончились? – спросила Элиза.

Джай удивился.

– Смею надеяться, что нет. Нам требуется намного больше. Того, что уже пролилось, достаточно, чтобы холмы зазеленели, но нам необходимо наполнить наше новое озеро.

– Ой, я почти про него забыла.

Джай оказался прав: дожди хлынули снова, и к вечеру он заметно приободрился. Почему Элиза раньше не понимала, как сильно Джай боялся, что в этом году дождей не будет? Привыкшая к щедрому на осадки английскому климату, она совсем не подумала о том, что здесь это вопрос жизни и смерти.

Они провели вместе еще одну сказочную ночь. На этот раз Джай и Элиза долго разговаривали в темноте, как и все влюбленные, чьи отношения только зарождаются. Во дворце Джая между ними все было по-другому. Теперь оба стали более открытыми и искренними. Джай рассказывал, как плакал по ночам в подушку, когда его отправили учиться в школу в Англии, как он ненавидел безвкусную английскую еду и невыносимый британский снобизм. А еще рассказал, каким горем стала для всей семьи гибель его маленькой сестренки.

– Наверное, поэтому мы так привязались к Инди. Конечно, сестру она мне никогда не заменит. Для Лакшми это был страшный удар. Ребенок – это ведь часть родителя. Как пережить утрату части себя?

– По-моему, моя мама никогда не была до такой степени ко мне привязана, – сказала в ответ Элиза.

Она призналась: мама вела себя так, будто вовсе ее не любила. Рассказала Элиза и о том, что не получала никакого удовольствия во время близости с Оливером и ложилась в постель с содроганием. Когда Оливер засыпал, она уходила в гостиную и сидела там почти всю ночь, а спала днем, после того как он уходил на работу. Со слезами на глазах Элиза созналась: она даже не подозревала, что может быть по-другому. А потом Элиза уснула под непрекращающийся шум дождя.

На следующее утро их идиллию прервал громкий стук в дверь.

Джай нехотя встал с кровати, накинул халат и открыл дверь. Элиза с головой спряталась под одеялом. Она никогда не была так счастлива, но, хотя слуги знают об их романе, нельзя допустить, чтобы ее увидели раздетой в постели Джая. Вот дверь закрылась, потом послышались шаги Джая. Элиза ждала, что он ляжет обратно, и удивилась, когда этого не произошло. Она вылезла из-под одеяла. Джай стоял неподвижно, будто статуя, и молча глядел в окно.

– Что случилось? – с замиранием сердца спросила Элиза.

В ее голосе прозвучали тревожные нотки.

Джай обернулся и протянул ей лист бумаги.

– Вот, – ничего не выражающим тоном произнес он. – Прочти.

Элиза соскользнула с кровати и подошла к Джаю. Ее глаза пробежали по строкам, но известие не укладывалось в голове. Что теперь будет с ней и Джаем?

– Соболезную, – только и выговорила Элиза.

– Надо ехать, – произнес Джай и посмотрел на нее с такой печалью, что Элизу бросило в дрожь.

– Прямо сейчас?

Джай мрачно кивнул.

– Но ты же вернешься?

– Давай присядем.

– Нет, говори все сразу.

– Ты ведь прочла письмо. Аниш умер, а значит, у меня нет выбора. Понимаешь?

– Конечно, – ответила Элиза, но и сама уловила в своем голосе интонации капризного ребенка.

– Наверное, я должен буду вступить на трон как можно скорее.

– Но ты же вернешься?

Джай снова покачал головой:

– Не уверен, что смогу уехать. Во всяком случае, сразу.

– А как же я?

– Что-нибудь придумаем.

Джай положил на тумбочку у кровати кошелек:

– Вот. Тебе понадобятся деньги.

– Что мы придумаем? Что тут вообще можно придумать? – спросила Элиза, даже не взглянув на кошелек.

– Элиза, я пока сам ничего не знаю. Но у дворца меня ждет лошадь. Я должен ехать немедленно.

– Не поедешь же ты верхом в такую погоду!

– На лошади добираться безопаснее, чем на мотоцикле.

– Безопаснее?..

Элиза опустилась на стул у окна. Она не могла поверить, что все так быстро перевернулось с ног на голову.

– Ты потерял брата. Для твоей матери и Прии это страшное потрясение. Я все понимаю, сейчас ты им нужен.

– Дело не только в этом, – возразил Джай. – Если я не взойду на престол, хозяевами в нашем княжестве станут британцы. У них давно руки чесались скинуть Аниша с трона, и вдруг такая удача!

Ошеломленная Элиза могла только смотреть, как Джай торопливо одевался. Она понимала, что он прав и тут уж ничего не поделаешь.

– А что будет с нами?

– Сначала надо оценить обстановку. Как только позволит погода, распоряжусь, чтобы за тобой прислали машину и отвезли тебя в мой дворец. Побудешь там, пока все не уляжется.

– И ты ко мне приедешь?

– Да, но жить мне придется во дворце в Джурайпуре, хотя бы первое время.

– Я буду жить там с тобой?

Джай не ответил. Он на секунду прикрыл глаза.

– Джай!

Он подошел к Элизе и прижал ее к себе, но она оттолкнула его.

– То есть мы даже не сможем жить вместе? Женишься на какой-нибудь принцессе, да?

Джай снова промолчал.

Элиза глядела на него, боясь подумать о том, к чему приведут все эти перемены. Ей отчаянно хотелось, чтобы Джай ее успокоил. Она сочувствовала его утрате, и все же в груди вспыхнул гнев.

А Джай не произносил ни слова. Элиза развернулась и кинулась прочь, подальше от этой комнаты, от крепости, а главное – от Джая. Окруженная непроглядной пеленой дождя, она брела по вершине холма. Слезы жгли щеки. Элиза не видела, куда идет, но ей было все равно. Затерявшись во тьме бушующей стихии, теперь она злилась только на саму себя. Какой наивной идиоткой нужно быть, чтобы подпасть под обаяние этих романтических мест!

Когда Элиза, промокшая до нитки и забрызганная грязью, вернулась во дворец, Джай уже уехал. Именно этого она и хотела: сцену прощания она бы не вынесла. Но теперь, когда его не было рядом, сердце Элизы будто раскалывалось на две половины. Она чувствовала себя так, будто ее смешали с грязью, выбросили, как старую тряпку. Казалось, она никогда не успокоится и ничто не сможет облегчить душевную боль. Прекрасная сказка обернулась кошмаром. Любовь к Джаю была самым естественным чувством на свете, но вот чем она завершилась. Одиночество, от которого Элиза страдала в детстве, отравило всю ее дальнейшую жизнь, но Джаю удалось до нее достучаться. Разве она когда-нибудь сумеет смириться, что между ними все кончено? Элиза стояла одна посреди их спальни: в душе отчаяние, мечты разбиты. Что же ей теперь делать с любовью, наполнившей все ее существо? Теперь ее не на кого излить. Элиза вспомнила, как Джай однажды процитировал Руми: «Влюбленность видна из плача сердца, нет недуга сродни недугу сердца…» Но она не нашла утешения в этих словах. Элиза стиснула кулаки, не зная, как дать выход своим чувствам.

Весь день она не прикасалась к еде, лишь смотрела в окно, как небо темнеет, постепенно становясь лиловым, а затем черным. Может быть, в один прекрасный день она будет в состоянии вспоминать эти ночи в Удайпуре без сердечной боли. Возможно, когда-нибудь в далеком будущем она забудет, как они с Джаем лежали, прижавшись друг к другу, и она ощущала биение его сердца. Джай пробудил к жизни не только ее тело, но и душу, и без него ничто уже не будет по-прежнему. Сухая пустынная пыль пропала, дождь размягчил почву. Но судьба позволила Элизе встретить муссоны вместе с Джаем, а потом жестоко отняла его.

Глава 34

Вернувшись во дворец Джая, Элиза в первое утро разобрала свой маленький чемодан, потом окинула взглядом отведенную ей комнату. Рана на сердце была еще свежа, и Элиза порадовалась, что вчера вечером после приезда ей не пришлось общаться с Девом. К тому же она устала с дороги: из-за дождей путешествие затянулось.

Синевший вдалеке хребет Аравали теперь покрылся зеленью, и открывавшийся из окна ее спальни пейзаж радовал глаз свежестью и расцветом новой жизни. Некоторое время Элиза любовалась перламутровым небом и солнцем, встававшим над землями Джая, но теперь на сердце снова надавил тяжелый груз.

Элиза вспомнила, как в ноябре приехала во дворец в Джурайпуре. Перед мысленным взором встала великолепная приемная с высоким потолком, где Элиза впервые увидела Джая и его ястреба и подумала, что этот человек зашел в покои без спросу. Потом живо воссоздала в памяти комнаты, где ее принимала Лакшми. Драгоценности, кинжалы и бесценный хрусталь так и сверкали в застекленных шкафах. А вот мраморные бани, где наложницы мыли ей голову. Туннель, по которому они с Джаем тайком выбрались из дворца в город, чтобы поучаствовать в праздновании Холи. У Элизы голова пошла кругом, все эти картины и связанные с ними чувства перемешались друг с другом, и она велела себе прекратить. Углубляться в воспоминания слишком болезненно.

Одевшись и позавтракав – даже в отсутствие хозяина во дворце работал основной штат прислуги, – Элиза натянула ботинки и зашагала через сады к недавно вырытому озеру. От ароматов влажной земли кружилась голова, воздух был упоителен. Дождь преобразил все вокруг: запахи диких цветов, листвы и мшистое благоухание земли будто боролись за внимание Элизы. Но при виде широкой водной глади, мерцавшей в утреннем сиянии, она забыла обо всем и ахнула от восторга. Серебристое озеро наполнилось целиком, как и хотел Джай. Дамба и укрепления выдержали напор воды. Элиза обратила внимание, что все шлюзы на месте. Когда их откроют, вода потечет по специально сконструированным каналам через земли Джая к нескольким деревням. Успех просто феноменальный! У Элизы сразу стало легче на душе: она ведь тоже сыграла свою роль в этом проекте. В течение года Джай планировал вырыть новое озеро, а потом еще и еще, и все это началось со случайных слов, оброненных Элизой во время ее первого визита во дворец Джая.

Она вновь с содроганием вспомнила об ужасной судьбе сожженной вдовы, но теперь к этому чувству примешивалась грусть, ведь именно тогда начала зарождаться ее любовь к Джаю. Погруженная в свои мысли, Элиза глядела на озеро. Издалека доносилось блеяние стада коз. Элиза не услышала шагов за спиной, но потом раздалось покашливание, и она обернулась.

– Значит, и вы здесь, – произнесла она, скрывая досаду.

Дев ответил не сразу, будто думал, что сказать.

– Вы найдете тут именно то, что ищете, если откроете глаза пошире, – наконец произнес он.

Эти слова привели Элизу в недоумение.

– Я ничего не ищу.

– Все мы что-то ищем. Я вчера видел, как вы приехали. Решил дать вам время прийти в себя.

Элиза замерла, вглядываясь в лицо Дева. Что-то в нем переменилось. Ясный блеск в глазах погас, Дев выглядел обеспокоенным и уставшим. Элиза надеялась, что он больше не нанесет Джаю удар в спину, и все же ей трудно было простить его за участие в заговоре против друга.

– Я думал… – проговорил Дев, но тут же замолчал.

– Что вы думали?

– Говорят, вы с мистером Салтером женитесь.

При упоминании Клиффорда Элизу охватило раздражение, и она ответила резко:

– По-моему, вас это не касается.

Дев покачал головой:

– Лучше бы вам не возвращаться.

– В Индию?

Дев кивнул. В его взгляде читалась едва сдерживаемая враждебность и еще что-то, чего Элиза раньше не замечала. Ради Джая она решила сосредоточиться на положительных качествах Дева, и хотя задача оказалась не из легких, Элизу помимо воли одолело любопытство.

– Вы присматриваете за дворцом и землями Джая?

– Это мое покаяние. Полагаю, он вам все рассказал.

Элиза молча кивнула.

– Мы с Джаем давние друзья. Я поступил неправильно, но Джай простил меня.

Элиза опустила взгляд и покачала головой:

– Не понимаю, как вы могли! Вы же не видели от Джая ничего, кроме добра.

– В двух словах не объяснишь.

Дев ничего не прибавил к своему уклончивому ответу, а когда Элиза подняла голову, отвернулся и зашагал прочь.

Элиза вернулась в свою комнату, намереваясь собрать вещи. Она не желала оставаться во дворце наедине с Девом. Сев на кровать, Элиза задумалась. Увы, ей было ясно одно: нужно запереть сердце на замок и найти себе дело. Но хотя здесь Элизу больше ничто не держало, решиться на отъезд было трудно, особенно когда в комнате до сих пор витал аромат сандалового дерева. И все же она наконец встала и принялась складывать одежду в маленькую стопку в ногах кровати.

Элиза не в состоянии была радоваться ни солнечному дню, ни сверкающей красоте природы. Но, несмотря на все переживания, она понимала: ее судьба зависит только от нее самой. Ни от Клиффорда, ни от мамы и уж точно не от Джая. Элиза попыталась закрыть чемодан, но почему-то вещи, которые легко помещались в чемодан в доме Дотти, теперь упорно в него не влезали. Элиза вытащила их все и начала сначала, а потом сунула внутрь кошелек Джая. Хотя инстинкт требовал выбросить его вместе со всем содержимым в ближайший колодец, здравый смысл победил. Элизе не хотелось быть обязанной Джаю, но деньги ей понадобятся.

Когда Элиза застегивала чемодан, в комнату заглянул Дев. Его настроение опять изменилось: он выглядел гораздо более уязвимым и робким.

– Можно с вами поговорить? – спросил Дев.

Элиза нахмурилась.

– Нам не о чем разговаривать, – бросила она, желая поскорее от него избавиться.

Хотя Элизу расстроило презрительное отношение Дева к британцам, она понимала его чувства, но сейчас не время спорить о том, должна Британия уйти из Индии или нет. Впрочем, теперь Элиза была согласна с Девом.

Но Дев не отступал:

– Боюсь, вы ошибаетесь.

– Вот как?

– Давайте попьем кофе на террасе.

Элиза задумалась. Она пребывала в расстроенных чувствах, и меньше всего ей хотелось пить кофе с Девом, и все же она согласилась. Элиза не могла разгадать, что означает выражение его лица, но, отгоняя кружившую над головой муху, она подумала: кажется, Дев чувствует себя виноватым.

Они вышли на террасу. Когда слуга подал кофе и оставил их наедине, Элиза обратила внимание, что теперь Дев выглядел потерянным. Он даже стал казаться меньше ростом.

– Я вам никогда не нравилась, – произнесла Элиза.

– Дело не в вас. Просто… – Он осекся.

– А в чем же тогда?

Дев опустил голову, а когда снова посмотрел на Элизу, она заметила в его глазах усталость.

– Даже не знаю, как сказать, – несчастным тоном признался он.

Элиза улыбнулась:

– По моему опыту, в любых трудных случаях лучше сразу брать быка за рога.

Дев опустил голову. Что же его так сильно гложет?

– Я, кажется, говорил вам, что мой отец умер, – начал он. – Ну так вот…

Дев опять запнулся.

– Вы говорили, что вас растила одна мать, – подсказала Элиза.

– Отец совершил поступок, о котором я много лет старался не думать. А потом приехали вы и напомнили о том, что я хотел забыть.

– Ничего не понимаю. Джай упоминал, что ваш отец сделал что-то плохое.

Дев покачал головой и уставился на заросший сад.

– Он сбежал. Куда, мы не знали. И до сих пор не знаем.

– А я здесь при чем?

Повисла долгая пауза. Элиза беспокойно ерзала на стуле, Дев угрюмо разглядывал собственные пальцы.

– Ну? – поторопила Элиза.

Опять молчание. Она стала подниматься со стула.

– Нет, погодите, – выпалил Дев.

Элиза поглядела на него:

– Я вас умоляю, говорите наконец!

– Куда уезжаете? – спросил Дев, указывая на ее собранный чемодан.

– Может быть, отправлюсь в Джайпур, пофотографирую розовый город. А еще мне надо вернуться во дворец. Постараюсь забрать свое оборудование.

Дев глядел на нее так, будто пропустил все ее слова мимо ушей. А потом он произнес:

– Мой отец бросил бомбу, убившую вашего отца.

Элиза рухнула на стул.

– Что вы сказали?

– Мой отец убил вашего. Мне очень жаль, Элиза.

Дев произнес эти слова безо всякого выражения. От этого уложить их в голове было еще труднее.

– Вы это точно знаете?

Элизе в жизни не приходилось участвовать в таком странном разговоре. Она прижала ладонь к бешено бьющемуся сердцу. Что происходит? О чем он говорит? Мысли метались в разные стороны. Элиза совершенно растерялась. Все кружилось перед глазами, но в этой неразберихе было ясно одно: холодок, пробегавший по коже, говорил о том, что Дев не обманывает.

И все же…

– Не может этого быть, – возразила она.

Дев покачал головой и посмотрел на нее с такой печалью, что Элизе почти захотелось его утешить – почти, но не совсем. Зачем он говорит ей такие вещи? Пытается окончательно выбить почву у нее из-под ног? Ну и как ей реагировать? «Мой отец убил вашего отца». «Мой отец», «вашего отца». Эти слова повторялись у нее в голове, точно эхо.

Наконец Элиза снова обрела дар речи.

– И давно вы об этом знаете?

– О том, что бомбу бросил мой отец? Довольно давно, только мне было велено об этом помалкивать.

– Нет, давно ли вы знаете, что я дочь Дэвида Фрейзера?

– Джай рассказал, что случилось с вашим отцом. – Дев покачал головой. – В детстве мне отчаянно хотелось найти виноватого, и я винил погибшего мужчину в том, что отца с нами нет. Я говорил себе, что этот британец не должен был лезть в наши дела. Убеждал себя, что мой отец жертва обстоятельств. Понимаю, звучит дико, но тогда для меня это было единственным утешением.

– А потом приехала я, и…

– Моя логика рассыпалась в пыль. Ваш отец погиб, а мой – убийца.

Несколько минут они молчали. Элиза обдумывала его слова. Значит, столько лет спустя…

– И вам ничего не известно о судьбе вашего отца? – наконец спросила она.

– Нет.

– Почему вы так уверены, что бомбу бросил он? У вас есть доказательства? Может, это все слухи и домыслы.

– Один из заговорщиков все рассказал моей матери, чтобы она знала, почему отец подался в бега. Она, как могла, объяснила мне ситуацию, но сказала, что отец сбежал, потому что британцы хотят его повесить. Только потом она открыла мне всю правду.

У Дева был такой несчастный вид, что Элиза просто не могла его не подбодрить, хотя, казалось бы, в утешениях скорее нуждалась она.

– Послушайте, Дев, сын за отца не ответчик.

– Это как посмотреть. Всю правду я узнал лет в тринадцать-четырнадцать. С тех пор мне иногда кажется, что я должен продолжать дело отца. Когда Чатур попросил о помощи, я отдавал себе отчет, что поступаю нехорошо, но был уверен, что план провалится и я никак не наврежу Джаю.

– Но Джая арестовали.

– Тогда я и понял, каким дураком был. Пригрозил Чатуру, что разоблачу его, если он не уговорит Клиффорда отпустить Джая.

– Но тогда вы разоблачили бы и себя тоже.

– Верно. Только это еще не все. Чатур все знал, Элиза. И ему, и Клиффорду известно о моем отце. Чатур заставил меня участвовать в его заговоре, угрожал, что иначе расскажет вам правду. Я не хотел, чтобы об этом узнали, но еще я боялся за своего отца. Вот почему я стал пособником Чатура.

– Неужели деван пошел к Клиффорду? Признался, что памфлеты печатали вы, а не Джай? Заявил, что обвинение предъявлено ошибочно?

– Да, а еще объяснил, что я не собирался распространять памфлеты. Якобы это была моя глупая шутка.

– И Клиффорд вас не арестовал.

– Нет. Джай отправил меня сюда.

– Почему вы сейчас мне все это рассказываете?

– Потому что вы уезжаете и другого случая может не представиться. Я рассудил, что вы имеете право знать правду, к тому же мне нужно облегчить душу.

– Вам известно, что взрыв произошел на моих глазах?

Дев кивнул:

– Соболезную.

Каким-то шестым чувством Элиза ощутила, что сейчас самое время для примирительного жеста, и взяла Дева за руку. Наградой ей стала его открытая, искренняя улыбка. И все же в голову сразу пришла мысль: обо всем этом она должна была узнать от Клиффорда. Вернувшись в Джурайпур, она непременно нанесет ему визит. Клиффорд скрыл от нее правду о том, кто стоял за террористическим актом в Дели, и Элиза была твердо намерена призвать его к ответу.

Глава 35

И машина, и шофер, которого Джай прислал за ней в Удайпур, до сих пор были в распоряжении Элизы. После ухода Дева она осталась сидеть на террасе и решила, что задержится здесь еще на день. После признания Дева у нее в голове прояснилось. Воздух так разогрелся, что залитый солнцем пейзаж подрагивал. Элиза глубоко сочувствовала Деву: как же он настрадался в детстве! И все же она была рада, что он нашел в себе силы сказать правду, потому что теперь фрагменты случившегося будто сложились в целостную картину. Из-за горячей дымки все вокруг казалось миражом. Несмотря на дожди, погода оставалась тяжелой.

Элиза вернулась внутрь, прошла по коридору с ажурными мраморными решетками на окнах, поставила чемодан на прежнее место и снова отправилась в величественное помещение с высокими окнами. Свет, лившийся сверху, создавал впечатление, будто потолка здесь нет – только небо. Сколько всего произошло с тех пор, как Джай показывал Элизе свой дворец! Она вынуждена была признать, что ей трудно заставить себя покинуть это место. Глядя на сияющие золотым блеском стены, легко было вообразить старые добрые времена, когда правящая семья приезжала сюда отдохнуть. Но Элиза знала, что у Джая нет денег на ремонт дворца, ведь он вложил все средства в водный проект. Она уже собиралась сходить за новой камерой «Лейка», как вдруг увидела в дверях Джая.

– Не ожидала, что ты так быстро вырвешься, – произнесла она. – Думала, задержишься в Джурайпуре подольше.

– Как видишь, я здесь, – ответил Джай. – Рад, что застал тебя. Я забрал из дворца все твое оборудование, его доставят сегодня, к концу дня.

Элиза молча уставилась на стену над его головой. Почему Джай ведет себя так, будто между ними все по-прежнему? Ей казалось, будто из помещения выкачали весь воздух. Остался один жар.

– Элиза…

– Спасибо, – холодно проговорила она. – Значит, пожар действительно оказался выдумкой.

Джай кивнул, потом приблизился к Элизе на несколько шагов. Она хотела отпрянуть, но не двинулась с места.

– Надеюсь, ты добрался благополучно? – спросила она.

Джай вскинул брови:

– Может, оставим британские формальности? Разве нам больше нечего обсудить?

– Этот вопрос я должна задать тебе.

– Ах вот как.

Они молча смотрели друг на друга. Наконец Элиза нарушила молчание:

– Значит, будешь махараджей? – (Джай кивнул.) – Понимаю. Ну что ж, замечательно. Я как раз шла за чемоданом. Распорядись, чтобы оборудование прислали по моему новому адресу. Заранее спасибо.

Элиза не смогла скрыть обиду. Отвернувшись, она зашагала прочь, но Джай пошел за ней.

– Элиза!

Он хотел взять ее за руку, но Элиза вырвалась и посмотрела ему в глаза.

– А ведь я тебе доверяла, Джай. Никогда ни на кого не полагалась, а тебе доверилась.

– На меня ты можешь положиться. – Джай смотрел на нее так, будто никак не мог наглядеться. Элиза старалась не расчувствоваться. – Ты же знала: если с Анишем что-то случится, на престол придется взойти мне.

– Да. Очень глупо с моей стороны надеяться на что-то другое. А теперь извини, но мне пора.

– Элиза, ты же понимаешь, мы живем по другим правилам. Наши личные желания не имеют значения, долг превыше всего.

– Не беспокойся. Это «личное желание» скоро перестанет тебе мешать.

– Выслушай меня, – взмолился Джай. – Я еще не все сказал.

– Что тут говорить, Джай? Все и так ясно.

Джай вздрогнул, будто от удара, и покачал головой.

– Останься. Живи здесь. Не хочу, чтобы ты уезжала. Буду навещать тебя при первой возможности.

Какая-то часть ее сердца будто окаменела. Элиза стиснула зубы.

– Я не буду твоей наложницей.

– Я тебя об этом и не прошу.

– А о чем же ты просишь? Ты прекрасно знаешь, что должен жениться на индианке, иначе твои дети не смогут унаследовать престол. – Элиза сама слышала, сколько горечи звучит в ее словах, но в тот момент ей было все равно. Джай не ответил. – Думаешь, я всю жизнь буду сидеть здесь и ждать твоих все более редких визитов?

Джай задумчиво произнес:

– У тебя будет прекрасный дом и дело по душе – не только карьера фотографа, но и водный проект, если пожелаешь им заняться.

Теперь головой покачала Элиза:

– Почему ты не рассказал мне об отце Дева?

– Не хотел тебя расстраивать.

– Вернее, не хотел настраивать меня против Дева.

– И это тоже. Элиза, я тут все переделаю по твоему вкусу. Только подумай, дворец может стать твоим.

Джай широко раскинул руки.

– Ты правда надеешься меня купить?

– Элиза, перестань! Я не в этом смысле! Просто я не хочу тебя терять.

Элиза фыркнула.

– Джай, ты уже меня потерял. Мы с тобой не можем быть вместе. – Они молча стояли друг напротив друга. Элизе хотелось удалиться в гневе, исполненной сознания собственной правоты, но она просто не могла сдвинуться с места. – Джай, я никогда тебя не забуду и всегда буду любить тебя, но нам не суждено быть вместе. Если говорить начистоту, мы ведь с самого начала это понимали.

Элиза протянула к нему руку. Джай сжал ее пальцы в своих и притянул Элизу к себе, а потом обнял в последний раз. Когда они отошли друг от друга, ее глаза затуманили слезы. Джай тоже чуть не плакал, и хотя Элиза почти готова была смягчиться, она усилием воли взяла себя в руки. Если она останется, ничего хорошего из этого не выйдет. Какое-то время они смогут так жить, но только не постоянно. А если приняла решение, то тянуть незачем. Чем скорее Элиза возьмет свои чувства под контроль, тем больше у нее появится сил.

– Элиза, ты замечательный человек. Пожалуйста, никогда не забывай об этом.

Она видела, сколько отчаяния в его взгляде.

– Я сообщу Лакшми, по какому адресу отправить оборудование.

– Куда поедешь?

– Сначала я должна встретиться с Клиффордом, потом отправлюсь в Джайпур, а после этого устрою выставку, если наберу достаточно фотографий, – вообще-то, я планировала организовать ее позже. Ну а после выставки мне, наверное, придется вернуться в Англию. Там видно будет.

– Ты взяла кошелек, который я тебе оставил в Удайпуре?

Элиза кивнула:

– Сначала не хотела брать, но теперь понимаю: эти деньги нужны мне для организации выставки.

– Если тебе вдруг что-то понадобится, что угодно, только скажи.

Джай замолчал. Элиза улыбнулась ему сквозь слезы, потом повернулась и ушла. Никогда еще она не испытывала такой душераздирающей скорби, но нет смысла откладывать неизбежное.

Глава 36

Когда Элиза приехала к Дотти, она с удивлением увидела, что в саду свалены ящики и чемоданы, а все шторы в доме задернуты. Дотти, склонившаяся над ящиками, пересчитывала их. Она выглядела измотанной, ее волосы выбились из-под заколок, а щеки раскраснелись, но, заметив Элизу, она выпрямилась и сумела улыбнуться.

– Что случилось? – спросила Элиза.

Дотти глубоко вздохнула и убрала пряди с глаз.

– Нас переводят.

Элиза удивилась:

– Так скоро? Но почему? Вы же здесь совсем недавно. Я думала, вы в Джурайпуре надолго.

– Ходят слухи, что Аниш умер из-за лечения, которое порекомендовал мой муж.

Элиза фыркнула:

– Что за чушь! Аниша убили избыточный вес и лень.

Дотти пожала плечами.

– Как бы там ни было, мы едем на юг. Еще недавно слово врача считалось законом. А теперь нас могут отослать прочь из-за любого пустяка. Но хватит обо мне. Как дела у тебя?

Прежде чем ответить, Элиза набрала полную грудь воздуха. Она репетировала эти слова, но произносить их было все так же тяжело.

– Между мной и Джаем все кончено.

Лицо Дотти выражало одновременно и сочувствие, и облегчение.

– А что с Клиффордом? – грустно спросила подруга. – Без тебя он ходит совсем потерянный.

Элиза покачала головой:

– К нему я не вернусь, но мне нужно с ним поговорить. Не знаешь, он дома?

Элиза взглянула на виллу Клиффорда.

– Некоторое время назад видела, как подъехала его машина, но мне не до того. – Дотти указала на раскиданные повсюду чемоданы. – Когда переезжали сюда, потеряли несколько ценных вещей. Не хочу, чтобы сейчас повторилась та же история.

– Тогда не буду задерживать. Хочешь, помогу?

– Не утруждайся. У меня всё под контролем. – Дотти отступила на шаг и окинула взглядом виллу. – Жаль, что так получилось. Из всех домов, где я жила, этот лучший. Буду по нему скучать. И по тебе тоже.

Дотти раскинула руки, и женщины обнялись.

– С удовольствием осталась бы, – произнесла Дотти. – Тяжело быть женой. Только пустишь корни, как из-за работы мужа нужно срываться с места. Мужчинам хорошо: у них есть работа и клуб для джентльменов. Наверное, женщинам, у которых есть дети, легче, но в моем случае…

– Дотти, я бы помогла, но ничего не могу сделать.

Подруга покачала головой.

– Элиза, что бы ни случилось, держись за карьеру.

Элиза кивнула:

– Спасибо за все. Давай не терять друг друга из виду.

Дотти улыбнулась:

– Клиффорд даст тебе наш новый адрес. Удачи, береги себя. Я рада, что мы с тобой познакомились. Обещай, что не бросишь фотографию.

– Ни в коем случае.

Дотти вернулась в дом. Элиза направилась к садовой калитке, через которую можно было попасть на участок Клиффорда. Она не хотела идти через парадный вход. Лучше застать Клиффорда врасплох, тогда у нее появится преимущество, а для нелегкого разговора оно ей пригодится. Выставив ладонь козырьком, Элиза поглядела на ослепительно-яркое небо. В детстве Элиза любила смотреть на облака вместе с папой, но сегодня не было ни облачка.

Калитка открылась с громким скрипом. Клиффорд повернулся на звук, да так и застыл с лейкой в руке, будто превратился в статую.

– Здравствуй, Клиффорд, – с некоторой опаской произнесла Элиза.

Взяв себя в руки, он приблизился к ней:

– Ты меня застала врасплох.

Элиза заметила, что у него покраснели не только щеки, но и шея.

– Я так и поняла.

Клиффорд робко улыбнулся:

– Значит, вернулась?

– К тебе? Нет.

– Понятно… Тогда зачем?..

– Давай сядем в тени. На солнцепеке стоять жарко.

Клиффорд указал на скамейку под деревом пипал:

– Подойдет?

Элиза кивнула. Клиффорд позвал дворецкого и велел подать сладкий ласси[37] со льдом. Потом они с Элизой сели.

Расположившись на скамейке, она окинула взглядом сад. После недавних дождей вся растительность выглядела посвежевшей. Дул легкий ветерок. Трава стала ярче, деревья зеленее, даже цветы воспряли. «Удивительно, какую важную роль в Индии играет вода», – подумала Элиза. Но она пришла не затем, чтобы обсуждать сезон дождей. Элиза хотела получить объяснения. Она готова была выслушать до конца даже самую неприятную правду.

– Ну? – спросил Клиффорд, устроившись боком и заглянув ей в лицо. – Как понимать твое бегство? Сразу скажу: я знаю, к кому ты ездила. Ни на секунду не поверил выдумкам Дотти.

– Мне очень стыдно.

– И есть за что! Нашла с кем связаться – с Джайантом Сингхом! – (Она промолчала.) – Эти индийцы обвешиваются украшениями и наряжаются, точно барышни!

Все тело Элизы напряглось, как натянутая струна. Она так устала от британского высокомерия и предрассудков, что не могла скрыть раздражение.

– Выйдешь за местного – они тебя не примут, да и наши отвернутся. Смешанные браки никто не одобряет. Ну а я так и вовсе считаю, что это предательство имперских принципов.

– Я с тобой эту тему обсуждать не намерена. Я уже составила собственное мнение о британцах в Индии. Скажу только, что смотрю на вещи по-другому. Это не наша страна, Клиффорд, она принадлежит индийцам, и они имеют право жить, как считают нужным. Ну а мои отношения с Джаем тебя не касаются.

– Все ясно. Признаюсь, я разочарован.

– Это твое дело. Но мне нужно задать тебе несколько вопросов и буду очень благодарна, если дашь на них честные ответы.

Клиффорд растерялся.

– По-моему, это я должен задавать тебе вопросы. Это ведь ты сбежала и сообщила в письме, что разрываешь помолвку. Даже не соизволила сказать мне это в лицо.

Элиза понимала, что в словах Клиффорда есть своя правда, но, несмотря на чувство вины, она не даст сбить себя с толку.

– Искренне сожалею, но все случилось незапланированно, – произнесла она, глядя ему в глаза.

Клиффорд фыркнул:

– И в чем же состоял твой план? Поразвлечься с принцем, а потом приползти обратно к старику Клиффорду – он ведь никуда не денется? Я был о тебе лучшего мнения.

– Ошибаешься, – с грустью произнесла Элиза.

Некоторое время они молчали. Наконец Клиффорд произнес:

– Особенно трудно простить то, что ты подговорила Дотти тебя выгораживать.

Элиза умолчала о том, что Дотти действовала по собственной инициативе.

– Пожалуйста, давай не будем препираться, – наконец произнесла она. – Меня сейчас волнуют более важные проблемы. И раз уж мы заговорили о лжи, почему ты так нагло лгал мне об аресте Джая?

Клиффорд не знал, что́ именно ей известно, и счел за благо промолчать.

– Когда я к тебе пришла, ты знал, что Джая вот-вот отпустят. С тобой разговаривал Чатур: сказал, что произошло недоразумение и памфлеты напечатал Дев. Вряд ли Чатур сознался, что приложил руку к этому делу, но и Дева ты тоже не арестовал. Почему, Клиффорд?

Он устремил на нее испытующий взгляд, будто пытался понять, насколько хорошо она осведомлена. Элиза постаралась не выдать своих чувств. Пусть понервничает. После паузы она кивнула:

– Да, я знаю правду, и более того, догадываюсь, почему ты тогда промолчал.

– Почему?

– Ты предвидел: как только Джая арестуют, я сразу побегу к тебе. Верно?

Клиффорд покачал головой:

– Ты все неправильно поняла.

– Хватит лжи, Клиффорд. Ты верно рассчитал: ради свободы Джая я соглашусь выйти за тебя замуж.

– Не припомню, чтобы я тебя уговаривал. Ты сама предложила.

Элиза внимательно поглядела на него:

– А еще ты знал: если Джая признают виновным, он навсегда утратит право на престол. Но ты понимал, что обвинения слабоваты.

– Признаюсь, я с самого начала почуял неладное. Еще до прихода Чатура ко мне прибежала эта девица и все рассказала. Молила, чтобы я отпустил Джая…

Элиза нахмурилась:

– Какая девица?

Клиффорд встал, отошел на несколько шагов, потом снова повернулся к Элизе и уставился на нее так, будто утратил дар речи или решал: говорить или промолчать.

– Клиффорд, что за девица?

– Индира, кто же еще?

– Инди? Неужели и она замешана в этом деле?

– Нет. Дев проговорился ей о кознях Чатура. Джаю она никогда не причинит вреда, а вот навредить тебе, пожалуй, хотела. – Клиффорд помолчал. – Подумать только – родной сестре!

Ветер стих. Казалось, сад застыл. Элиза чувствовала биение собственного сердца, во рту пересохло, к тому же слова не шли на ум. Что он несет?

– Индира – твоя сводная сестра. – Клиффорд говорил медленно, будто боялся, что иначе Элиза не поймет. – Незаконнорожденная дочь твоего отца.

Элиза встала, но у нее задрожали ноги, и ей пришлось опереться на скамейку.

– Это все твои выдумки, – с трудом выговорила она. – Хочешь меня задеть.

Но обвинения прозвучали вяло. Элиза чувствовала: Клиффорд не соврал. Она вспомнила фотографию, обнаруженную на мамином чердаке. Элиза поднесла руку к губам. Вот бы Клиффорд сказал, что пошутил! Однако он лишь покачал головой.

– Мне очень жаль, но это правда.

Элизе хотелось завыть, но она решила, что не доставит Клиффорду такого удовольствия. В каком-то смысле Элиза его не винила: она сделала ему больно, и теперь пришла его очередь нанести ответный удар. Элиза заставила себя гордо выпрямиться. Джай постоянно был с ней, в каждом вдохе, и Инди тоже. Как же Элиза сама не догадалась?

– Надеюсь, я тебя не слишком шокировал? – не без сочувствия поинтересовался Клиффорд.

Но успокаивать Элизу было бесполезно. В гневе она набросилась на Клиффорда:

– Почему раньше не сказал?

– Не хотел тебя расстраивать. Нет, правда. Я искренне о тебе заботился.

– Я уже не ребенок.

– Инди незаконнорожденная. Вы все равно не стали бы настоящими сестрами. Даже о дружбе речи идти не может.

Элиза снова села.

– Я всегда мечтала о сестре. Всю жизнь.

А потом Элиза вспомнила, что говорила ее мать о «грязной малявке», которую она прогнала. А папа изменял жене. Все это правда. Мамины обвинения подтвердились, от первого до последнего слова. Размышляя обо всем этом, Элиза не обращала внимания на Клиффорда, но стоило ей вспомнить о словах Дева, как ее бросило в дрожь.

– Ты ведь скрывал от меня не только происхождение Инди, верно, Клиффорд? – ледяным тоном осведомилась она.

– Не понимаю, о чем речь, – небрежно бросил тот.

Он поднял лежавший в траве секатор и стал подстригать ближайший куст.

Элизу застала врасплох сила собственного гнева.

– Ты можешь хоть раз в жизни не врать?! Тебе было известно, что мой отец погиб от бомбы, брошенной отцом Дева! Вот почему Дев согласился помогать Чатуру: боялся, что правда выплывет наружу. Боялся за своего отца.

Некоторое время Клиффорд молчал, а когда заговорил, его тон стал серьезнее.

– Я просто хотел защитить тебя, Элиза. Зачем тебе все это знать? Тем более что преступника так и не нашли. – Клиффорд говорил спокойно, будто произносил отрепетированную речь.

– Но скрывать правду об Инди ты не имел права.

– Я дал слово твоей матери.

– И все же ты пригласил меня в Джурайпур, зная, что Индира живет здесь. Зачем?

Клиффорд медлил с ответом. Он явно занервничал.

– Я не думал, что ты когда-нибудь узнаешь правду.

– Кто еще знает? Инди, конечно, в курсе. А остальные? Наверное, надо мной все тайком посмеиваются?

Клиффорд нахмурился:

– Нет, этого я бы не допустил. Никто не знает, Элиза. Клянусь. Даже Инди узнала совсем недавно. Перед смертью бабушка все ей рассказала.

Элиза не ответила, лишь молча поглядела в темнеющее небо, а потом согнулась, закрыв лицо руками. Новости не укладывались в голове. Пока что Элиза не знала, что и думать, и тем более не представляла, что делать. Она только ощущала, что под наплывом неведомых ранее чувств замыкается в себе еще больше. Стена, которой она себя окружила, стала крепче. Элиза подняла голову. Сад, казавшийся таким красивым, светлым и полным воздуха, теперь превратился в царство теней, то и дело меняющих форму.

Она поймала на себе взгляд Клиффорда. Выражение его лица смягчилось.

– Ты правда пригласил меня, чтобы я делала фотографии для архива? Или я, сама о том не подозревая, должна была шпионить за княжеской семьей?

– Конечно же, я нанял тебя как фотографа. Все твои напечатанные снимки у меня. Те, которые ты выберешь, вставят в рамки и доставят, куда пожелаешь. Устраивают тебя такие условия? А если желаешь завершить проект, все фотографии попадут в архив.

– Спасибо.

– Снимки у Дотти. Я подумал, что ты не захочешь здесь задерживаться.

– Я должна вернуть тебе фотоаппарат.

– Нет, это подарок. Мне он не нужен.

– Ты очень щедр. Спасибо. Я у тебя в долгу.

Клиффорд протянул к ней руку:

– Элиза…

Она покачала головой:

– Нет, не надо.

Если Клиффорд скажет еще что-нибудь, она расплачется. Элиза встала и медленно, но решительно покинула сад.

Багаж Джулиана и Дотти уже грузили, чтобы везти на вокзал. Дотти надела шляпу и подбежала к Элизе.

– Мы как раз уезжаем! Взяла адрес у Клиффорда?

Элиза покачала головой. Приблизившись к ней, Дотти заметила: что-то не так.

– О боже, – произнесла она. – Что стряслось? Ты будто привидение увидела.

Элиза не смогла бы ответить, даже если бы захотела. Она приехала в Индию, в Раджпутану, полная радостных надежд, но даже вообразить не могла, что найдет сестру.

– Возьми ключи, – между тем говорила Дотти. – В двух спальнях остались застеленные кровати: они не наши, достались нам вместе с домом. Живи сколько нужно. За аренду заплачено до конца следующего месяца.

Элиза кивнула:

– Спасибо. Мне нужно выбрать самые удачные фотографии, здесь этим и займусь.

– Секундочку, сейчас запишу наш новый адрес. – Дотти кинулась в дом и вернулась со сложенным листком бумаги. – Не знаю, из-за чего на тебе лица нет, но если понадобится дружеская поддержка, пиши. Или приезжай – я тебе всегда рада.

Элиза сглотнула ком в горле. Как жаль, что подруга покидает ее! С другой стороны, Элиза сомневалась, что будет в состоянии рассказать кому-то правду.

Дотти раскинула руки, и женщины обнялись. Они стояли так некоторое время, а потом Дотти села в машину и уехала. Элиза глядела вслед автомобилю, пока тот не скрылся из виду. В присутствии Дотти она не замечала звуков с улицы, но теперь шумы Джурайпура действовали ей на нервы: визжащие дети, крестьяне, торгующие на рынке, горожане, спешащие по своим делам. Заткнув уши, Элиза кинулась в дом.

Глава 37

Элиза провела беспокойную ночь в доме Дотти. То ей снилось, что она никак не может выбраться из огня, охватившего пустыню, то она искала конфеты, спрятанные в папиных карманах специально для нее: они часто так играли. Но, подняв голову, Элиза видела перед собой не папу, а Чатура. Говорят, во сне решаются все проблемы, но проблемы Элизы были слишком многочисленными. И все же она проснулась с твердым намерением поговорить с Инди начистоту, хотя ее бросало в дрожь при одной мысли об этом.

Выбрав фотографии для обрамления, Элиза нанесла визит во дворец. Она в который раз восхитилась видом величественных укреплений, возвышавшихся на скале под бледно-желтым небом. Казалось, зубчатые стены тянулись на много миль. Слуга в форме вел Элизу по коридорам, стены которых были покрыты блестящим слоем штукатурки цвета яичной скорлупы, Элиза гадала, во дворце Инди или еще в деревне. Они пересекли утопающий в цветах дворик с фонтаном в центре, искрившимся на солнце и окруженным мраморной террасой. А потом они очутились во двориках, где Элиза раньше не бывала. Здесь аромат жасмина ощущался не так сильно, его заглушали запахи кардамона и специй. Слуга объяснил, что сейчас они находятся возле кухонь: здесь выращивают травы и овощи.

– Сюда, – произнес слуга, когда они уперлись в тупик.

Они поднялись по незаметной на первый взгляд лестнице. Вскарабкавшись на самый верх, пустились в путь по лабиринту соединенных друг с другом двориков, со всех сторон окруженных высокими стенами со сводчатыми арками. Когда они приблизились к строению, напоминавшему узкую башенку, слуга открыл дверь. За ней скрывалась еще одна крутая винтовая лестница.

– Нам точно сюда? – с легкой тревогой спросила Элиза.

Слуга кивнул и стал подниматься по ступенькам. Наверху он остановился возле светло-голубой двери и потянул за шнурок. Зазвонил колокольчик. Элиза не знала, чего ожидать, но тут зазвенели браслеты на щиколотках, и, к ее облегчению, на порог вышла Инди.

– Это твои комнаты? – с удивлением спросила Элиза.

– Комната.

– Почему ты живешь здесь?

– Заходи, увидишь.

Следом за Индирой Элиза вошла в помещение причудливой формы. Оно было бы восьмиугольным, но часть башенки оказалась присоединена к главному зданию. Элизу от наплыва чувств бросило в жар, и она порадовалась, что через пять высоких узких окон внутрь задувает свежий ветерок. Ничего общего с темными и мрачными коридорами зенаны, разделенными на комнаты для Лакшми, Прии и наложниц. Элиза будто очутилась в заколдованной башне, полной света и воздуха. Она застыла как завороженная. Ей казалось, будто они с Инди парят среди облаков.

– Раньше это была дозорная башня, – пояснила Индира. – Погляди, какой вид.

Элиза подошла к одному из окон. Перед ней раскинулась великолепная панорама всего города и окружавших его равнин.

– Места маловато, но мне здесь нравится. А когда в окна вставили стекла, я поняла, что хочу жить только здесь.

Из мебели Элиза заметила лишь чарпой с разноцветными подушками. На полу лежал коврик, рядом стоял сундук и валялись еще несколько квадратных подушек.

Индира жестом пригласила Элизу сесть, но той не хотелось отходить от окна. Она никак не могла налюбоваться на потрясающий вид. Снизу долетал звон колокольчиков на шеях коз, шелест деревьев, в воздухе витали одурманивающие ароматы роз и жасмина. Вдалеке мелькали цветные пятна. Это колыхались на ветру женские покрывала, сохнувшие на веревках.

Нехотя отойдя от окна, Элиза повернулась к Индире и некоторое время смотрела на нее молча, затем опустилась на подушку.

– Ничего удивительного, что тебе здесь нравится, – произнесла она.

Но Элизе хотелось сказать совсем другое: как ты смеешь быть дочерью моего отца? Она понимала, что раздражение ей не поможет, и все же ее одолевали смешанные чувства, в которых она сама не могла разобраться.

Индира тоже молчала, лишь складывала и разворачивала длинную дупатту, которую часто носила. Сегодня Инди была одета в простые юбку, блузку и сандалии. Волосы она распустила. В башне Индира казалась сказочной принцессой, ждущей, когда ее спасут. Во многих смыслах так оно и было. На Элизу нахлынуло чувство жалости. Эту миниатюрную девушку с крошечными кистями рук и ступнями жизнь не баловала с самого начала. Бабушка старалась заменить ей и мать, и отца, но разве это возможно?

Первой заговорила Инди:

– Значит, узнала? По глазам вижу, что да.

Наверное, Индира почувствовала, что Элиза смягчилась, и воспользовалась моментом, чего она сама сделать не хотела, а может быть, не могла. Элиза вонзила ноготь в ладонь.

– Я не в состоянии об этом говорить.

Обе молчали несколько минут. Элиза слушала звуки внешнего мира, проникавшие в башню.

– Расскажи про свое детство, – наконец попросила она Индиру.

– Если ты про нашего отца… – (Элиза вздрогнула.) – Извини.

– Нет, ничего. Продолжай.

– Я его не помню.

– А мать помнишь?

– Я ее в последний раз видела, когда мне еще трех не исполнилось. Кажется, она была танцовщицей, но бабушка о ней не рассказывала. Говорила, мама опозорила семью. Повезло, что бабушка меня взяла.

Еще одна неловкая пауза. Похоже, этот разговор оказался одинаково труден для обеих женщин. Элиза пришла по собственной воле, но мечтала оказаться за много миль отсюда. Где угодно, лишь бы сбежать от правды.

– Останешься во дворце? – спросила Элиза.

– В деревню я не вернусь.

– Джай ведь позволит тебе и дальше здесь жить?

Наконец Элиза произнесла его имя без проблеска чувств, спокойно и нейтрально.

– Думаю, что да.

Элиза пожала плечами. Сочувствие быстро сменилось досадой.

– Я хотела у тебя кое-что спросить, – сменила она тему. – Про украденный пирогаллол. Ты же не… Короче говоря, ты ведь не имеешь отношения к смерти Аниша?

Сначала у Инди чуть глаза на лоб не вылезли, а потом она расхохоталась.

– По-твоему, я убила Аниша, чтобы Джай стал махараджей и вы расстались?

Прямота Инди заставила Элизу устыдиться своих подозрений.

Инди покачала головой. От смеха ей на глаза навернулись слезы.

– Элиза, я не убийца. У меня, конечно, много недостатков, но не до такой же степени. Но вынуждена признаться: линзу твоей камеры разбила я.

Элиза ахнула:

– А вот это уже удар ниже пояса.

– Извини, пожалуйста. Я подумала: что, если испугаешься и сбежишь?

– А я тебя считала подругой.

– Прости. – Инди опустила глаза. – Я тогда не знала, кто ты.

– Значит, с посторонними людьми так поступать мож… – Элиза осеклась, утратив дар речи. – Но пирогаллол ты все-таки украла?

– Меня Чатур попросил.

– И ты согласилась? Почему?

– Чтобы осложнить тебе жизнь. Решила: пусть в тебе видят угрозу.

– Выходит, за кражей пирогаллола стоит Чатур.

Инди кивнула:

– У меня во дворце никакого статуса. Портить отношения с Чатуром нельзя. Мне очень жаль, что я не сказала Джаю. А теперь еще Прия на него нацелилась…

Элиза была ошарашена.

– Прия?!

– Привыкла к власти. Для махарани выйти замуж за брата умершего мужа – обычное дело.

– Боже мой! Такое мне и в голову не приходило. Джай ведь ее не выносит.

– Неужели до сих пор не понимаешь? Джай полон бунтарского духа, но для нас брак и ваша так называемая влюбленность – разные вещи. Долг и интересы семьи важнее. Наши браки договорные.

Элиза вздохнула. Неужели ей никогда не разобраться в индийском образе мышления?

– А как же любовь? – спросила она.

– Со временем люди учатся любить друг друга. Такие отношения крепче.

– Но для тебя брак устраивать некому.

Инди покачала головой:

– Мне нравится Дев, но у меня нет приданого, только бабушкин дом, а его ты видела. Хижина из глины ничего не стоит. Я совсем одна. Видно, так уж мне на роду написано.

Элиза кивнула. Она поняла, как важно для Инди не ссориться с Чатуром. Когда у тебя ни статуса, ни власти, выбор невелик. Но еще она поняла, что не может согласиться с Инди по поводу своих отношений с Джаем. Это не просто романтическое увлечение. Элиза это понимает, Джай тоже, пусть и Инди знает правду.

– Я люблю Джая, – сказала Элиза. – И всегда буду любить.

– А он тебя.

– Но Прия… Меня от одной мысли мутит!

– Могу сказать только одно: Джай нас всегда удивлял. У него свои взгляды на жизнь. Он будет поступать только так, как считает нужным.

– В любом случае?

Индира кивнула. Элиза не знала, как продолжить разговор и чем помочь сестре. Тут ей в голову пришла мысль.

– Ты не думала о том, чтобы поучаствовать в движении за независимость? – спросила Элиза. – Жизнь обычных людей изменится. Теперь я понимаю, что для Индии самоуправление – единственный путь вперед. Надеюсь только, что его можно добиться мирным способом.

– Дев очень убедительно рассуждает на эту тему. Он мне доказал, что старому миру придет конец. Может быть, не сегодня и даже не завтра, но это непременно произойдет.

Элиза улыбнулась:

– Полагаю, ты сейчас не про весь мир, а про Британскую Индию?

– Да, но Дев думает, что княжеств тоже больше не будет. Конечно, все князья борются за то, чтобы сохранить свою власть. Их понять можно.

– Пока княжества не упразднят, Джай будет справедливым правителем.

Повисла короткая пауза. Элиза заранее предвидела, что скажет Инди.

– Расскажи про него. Про нашего отца. Пожалуйста.

Элиза набрала полную грудь воздуха и шумно выдохнула. Она любила вспоминать папу, но сейчас с нежностью смешивались гнев и горечь. Она даже не знала, с чего начать. Элиза вспомнила, как папа водил ее смотреть, как охотятся с копьем на кабана. Это зрелище привело ее в ужас: столько крови она никогда не видела. Когда папа взял ее на охоту с ружьями, Элиза поначалу думала, что в этот раз будет лучше. Они наблюдали за охотниками с высокой платформы, но когда вице-король застрелил красивого слона, Элиза расплакалась, чем очень смутила папу.

– Я любила папу, – только и смогла произнести она.

– А маму?

– Его измена сломала ей жизнь.

– Ты, должно быть, обижена на меня.

Элиза поглядела на Инди. Эта девушка так одинока!

– Когда Клиффорд сказал мне правду, я была просто вне себя.

Вдруг из памяти вынырнуло смутное воспоминание. Элиза замолчала, пытаясь понять, не фантазия ли это. Или она была слишком мала, чтобы насторожиться, увидев, как папа держит за руку индианку?

– Злишься на меня? – спросила Инди.

Но, поглощенная своими мыслями, Элиза не ответила.

– Злишься? – повторила Индира.

Элиза вздохнула.

– На тебя, на папу, на Клиффорда за то, что молчал. Но больше всего я сердилась на маму за то, что после папиной измены она сдалась и покатилась по наклонной. – Элиза помолчала. – Мама стала пить.

– Сочувствую.

– Я винила ее за все. Считала папу идеалом. Вот дура! – Элиза встала. Разговор становился слишком тяжелым. – Я, наверное, пойду.

– Так быстро? Может, поднимемся на крышу? Полюбуемся видом.

– Столкнуть меня хочешь? – с улыбкой поинтересовалась Элиза.

Инди растерянно уставилась на нее, но потом засмеялась и встала.

– Как знать? Пошли. Я всегда туда хожу, когда мне нужно подняться над своими проблемами. Сейчас самое удачное время: солнце еще не в зените.

Инди взяла Элизу за руку и сказала, что знает короткий путь. Они поднялись на несколько ступеней и вылезли через люк в потолке. Казалось, будто они очутились на вершине мира. Инди широко раскинула руки и с радостным смехом закружилась на месте.

– Присоединяйся! – не останавливаясь, прокричала она.

Элиза помедлила в нерешительности, но не удержалась, и вот они закружились вдвоем. Элиза и впрямь ощутила прилив бодрости. Все мысли на время отступили, и она почувствовала себя свободной. Элиза кружилась все быстрее и быстрее, а великолепные пейзажи крутились вокруг нее. Здесь, высоко над городом, можно простить все, что угодно. К тому же нельзя отрицать: эта девушка, у которой ничего нет, – одной с ней крови.

Услышав звон колоколов, Элиза сбилась с ритма, споткнулась и рухнула на крышу. «Все как в жизни, – подумала она. – Сначала взлет, потом падение». А Индира все кружилась и смеялась. Элиза заметила орла, парившего по бескрайнему светло-голубому небу. Ей стало жарко, и она вся взмокла, но ветерок быстро высушил пот. Тут Элиза явственно осознала: несмотря на все, что с ней произошло, когда-нибудь она снова будет счастлива.

Резко остановившись, Инди все же сумела удержать равновесие. Элиза встала и подошла к ней, а потом протянула руки и обняла сестру. Затем отступила на шаг и посмотрела в ее сверкающие зеленые глаза.

– Ты не одна, – произнесла Элиза. – У тебя есть я, bahan[38]. Навсегда. Больше ты не будешь одинокой, обещаю.

Глава 38

Джайпур

Широкие улицы, ведущие к аркам городских ворот, были заполнены солдатами и вереницами верблюдов, украшенных шелками, помпонами и лентами. Элиза прошла под одной аркой, затем под другой. Вторая, насыщенного розового цвета, была украшена изящной росписью с белыми цветами. Розовый город Элиза помнила с детства, поэтому ждала разочарования, но Джурайпур не только оправдал ее ожидания, но и превзошел их. Хавели, дворцы, балконы: все вокруг переливалось многочисленными оттенками розового.

Элиза прибыла в самый разгар индуистского праздника Тидж. Ей повезло, что удалось найти свободную комнату в гостинице – хавели, фасад которой украшали традиционные заостренные арки. В том, что она приехала именно в это время, скрывалась изрядная доля иронии, ведь Тидж входит в серию из трех фестивалей, проходящих во время сезона дождей. В это время женщины молятся богине Парвати и богу Шиве, прося благословить их брак и сделать его счастливым. Тидж – женский праздник, он воспевает супружескую любовь и преданность мужу: иными словами, все то, что Элизе вряд ли суждено обрести. Любовь – это прекрасно, вот только что подразумевается под преданностью?

Во время сезона дождей Элиза заметила, как из почвы выползают мелкие красные насекомые, но даже не подозревала, что праздник Тидж назван в их честь. Но управляющий хавели, невысокий энергичный мужчина, от взгляда темных глаз которого ничто не ускользало, все ей объяснил. Элиза узнала, что на севере Индии Тидж знаменует приход муссонов, а в Раджпутане в эти дни празднуют еще и окончание испепеляющей летней жары. В этом году дожди пришли так поздно, что начало фестиваля даже перенесли. Управляющий тараторил без умолку. От такого обилия фактов у Элизы голова пошла кругом. Но мужчина, нисколько не смутившись, прибавил, что, хотя во время праздника люди соблюдают пост, фестиваль очень красочный и веселый: женщины и поют, и танцуют. Решив, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, Элиза вооружилась фотоаппаратом «Лейка» и отправилась в город.

Не успела она покинуть хавели, как тут же очутилась среди ликующей толпы. На ветках высоких деревьев висели качели, увитые гирляндами из бархатцев. Элиза до сих пор удивлялась, что в Индии качели предназначены не для детей, а для женщин, но при одном взгляде на лица индианок разных возрастов становилось очевидно, сколько радости доставляет им это развлечение. Все женщины были с ног до головы увешаны драгоценностями, витиеватые татуировки из хны украшали кисти рук. Все они или надеялись найти себе пару, или молились о здоровье супруга. Ни одна из этих женщин не хочет до конца жизни носить белое.

Основная праздничная площадка разместилась совсем недалеко от хавели. Элиза взяла камеру на изготовку, чтобы запечатлеть высокое колесо обозрения и ряды киосков, в которых продавали кукол и украшения из ткани. Казалось, здесь собрался весь город. Взрослые окликали друг друга и смеялись, а дети бегали среди них, сея вокруг веселый переполох. Прежде чем сделать снимок, Элиза у всех спрашивала разрешения. Большинство людей кивали и улыбались, довольные, что их запечатлеют в праздничной одежде. Но стоило Элизе навести на них камеру, как все почему-то вдруг становились очень серьезными. Она снимала богато украшенных и разрисованных слонов с шелковыми паланкинами на спине, выстроившихся вдоль широких прямых улиц. Чуть дальше Элиза заметила фигурки Шивы и Парвати, разложенные на бархате прямо на тротуаре. Вокруг толпились покупатели. Вдруг Элиза остро ощутила свое одиночество. «Как это, должно быть, чудесно, – подумала она, – быть с теми, кто одной веры с тобой». В день, когда взорвавшаяся бомба унесла жизнь ее отца, Элиза утратила веру.

Постепенно свет становился лимонно-желтым, начали сгущаться сумерки. Город озарили сотни крошечных ламп – глиняных горшочков с маслом и фитильком. Элиза будто попала в сказку. Розовый дворец сиял, укрепления возвышались на лиловых вершинах Аравали. Элиза любовалась этой красотой, но для нее все вокруг было окутано глубокой грустью. Она понимала: ей никогда не стать здесь своей. Она невольно вспомнила Джая и все, что между ними произошло. Она всегда будет дорожить воспоминаниями о днях, проведенных вместе, но пора начинать новую жизнь. Хотя Элизе хотелось убежать, она осталась посмотреть на танцы. Множество красивых женщин двигались с таким самозабвением, будто от этого зависела их жизнь. От прекрасного зрелища у Элизы стало легче на душе.

Вдруг одна из женщин, танцевавших рядом, схватила ее за руку и утянула в самое сердце толпы. Поначалу, смущаясь из-за собственной неловкости, Элиза старалась держаться особняком. К тому же она неподходяще одета для диких плясок. Но уже через несколько минут Элиза с головой окунулась в общее веселье.

Той ночью она спала как младенец, а на следующий день решила надеть лучшие из своих индийских нарядов. Она подвела глаза каджалом, как ее учили наложницы, и снова поразилась тому, как сразу заиграли ее зеленые глаза. Слегка подрумянив щеки и подкрасив губы, Элиза яркими лентами связала волосы в низкий хвост.

Она спустится на веранду и выпьет кофе, будет любоваться на пышный сад и постарается радоваться жизни. Потом отправится на прогулку. Сегодня она будет полноправной участницей празднеств, пообещала себе Элиза.

Толкнув тяжелую резную дверь, она шагнула на веранду, но там никого не оказалось. Либо Элиза спустилась слишком поздно, либо слишком рано. Она уже хотела поискать кого-нибудь из сотрудников, но тут вышел дворецкий, поставил в вазу на ее столике алую розу и удалился. Элиза погрузилась в свои мысли и вдруг услышала мужской голос. На несколько секунд она застыла неподвижно. Нет, не может быть. Элиза обернулась. Перед ней стоял улыбающийся Джай. Его янтарные глаза смотрели на нее тепло и ласково.

– Джай!

Он поднес палец к губам и приблизился к ней, потом опустился на колени и достал из кармана туники коробочку. Открыв ее, показал Элизе.

Она во все глаза уставилась на кольцо с сапфиром, самое прекрасное из всех, какие ей доводилось видеть. Лицо Джая было торжественно-серьезно.

– Оказалось, что я не могу без тебя жить, – произнес он.

Элиза едва сдерживала слезы. Происходящее не укладывалось в голове. Она лишь молча кивнула.

– Мне очень жаль, что ты столько пережила из-за меня. Я думал, что поступаю правильно. Пожалуйста, прости меня. Сможешь?

Дар речи вернулся к Элизе не сразу. Наконец она улыбнулась:

– Давай простим друг друга, хорошо?

– Иди сюда, – сказал Джай, поднимаясь на ноги и протягивая руки к ней. – Теперь мы с тобой всегда сможем друг на друга положиться, и в тяжелые времена, и в счастливые.

Элиза шагнула к нему. Они прижались друг к другу, и Элиза ощутила биение сердца Джая. Она до сих пор не оправилась от потрясения, но чувствовала: теперь все будет хорошо. Потом они некоторое время сидели за столом молча. Это был особенный момент, и портить его вопросами не хотелось. Солнце светило сквозь кроны деревьев, птицы летали по саду, на ветвях раскачивалась пара верещащих обезьян. Элиза старалась запечатлеть в памяти все, до последней подробности. Чтобы даже в глубокой старости она могла вспоминать этот миг, потому что он идеален, а идеальные моменты происходят в жизни совсем не часто. В голове у Элизы уже крутились вопросы, и скоро она их задаст, ну а пока она просто держала Джая за руку и наслаждалась удивительным чувством покоя, – казалось, будто с ней больше никогда не случится ничего плохого. Шли минуты, а Джай и Элиза не произносили ни слова.

Первым молчание нарушил Джай:

– Ты уже пила кофе?

– Как прозаично! Откровенно говоря, даже не помню. Утратила всякую способность соображать. Но как бы то ни было, сейчас я пить не хочу.

– Тогда давай прогуляемся, пока еще прохладно и народу на улицах мало.

Они покинули территорию хавели через узкий переулок, где им встретились только несколько кошек, нахально развалившихся посреди дороги и не желавших пропускать людей, потом вышли на улицы Джурайпура. В сиянии раннего утра красота города была особенно хорошо видна. Все как будто мерцало, и розовые здания выглядели еще более сказочно, чем накануне. Большинство лавок и магазинов еще были закрыты. Когда Элиза и Джай проходили мимо Дворца ветров, Элиза отважилась задать самый главный вопрос:

– Как же так получилось, Джай? Не понимаю, как это вообще возможно.

– Махараджей станет мой младший брат, а Лакшми будет при нем регентшей. Она возьмет управление княжеством на себя, пока он не достигнет совершеннолетия, а я буду ее советником.

– И твоя мать на это согласилась?

– Она хорошо к тебе относится, Элиза, а убедившись, что я настроен крайне серьезно, дала нам благословение. Британская сторона тоже согласна. Мы просто поставили их перед фактом, им было нечего возразить.

– А как же Прия? – Элиза скорчила притворно обеспокоенную гримасу, чтобы поддразнить Джая. – Я думала, ты женишься на ней.

Тут гримасу состроил Джай:

– Ни за что. Придется ей отойти в сторону, хотя сомневаюсь, что Лакшми заставит ее одеваться во все белое и отправит обратно к родителям.

– Мне ее даже жаль.

Джай обнял Элизу за плечи:

– Вот за это я тебя и люблю.

– А как насчет Чатура?

– Его сняли с должности, так что пришлось ему покинуть дворец. Я назначил нового девана.

– Такую новость хочется встретить троекратным «ура!».

– Ну а теперь – самый важный вопрос: где мы поженимся? У тебя есть место, которое тебе особенно дорого?

– Неужели ты действительно отрекся от престола ради меня? Точно не пожалеешь?

Джай рассмеялся:

– Не меняй тему. Где? Можно устроить сказочную церемонию прямо здесь, во дворце. Здешние правители – наши друзья. Или организуем скромную свадьбу в Дели. Кстати, Городской дворец расположен в самом центре Джайпура. Потрясающее место! Если не знать, можно подумать, что это и не дворец вовсе, а целый отдельный город. Чего там только нет – от садов с кипарисами и пальмами до конюшен. В Городском дворце трудятся ткачи, единственная задача которых – ткать шелковые одеяния, расшитые золотыми цветами, и одеяния эти предназначены исключительно для слонов. А еще махараджа держит ручных гепардов. Можем взять их для свадебной процессии.

– Прекрати!

– Значит, выбираешь Дели?

Элиза кивнула:

– Должно быть, Городской дворец и впрямь великолепен. Любая девушка мечтает выйти замуж в таком месте, но в моем случае сказочная свадьба, увы, неуместна: у меня ведь совсем нет родных.

Джай остановился и посмотрел Элизе в глаза:

– Кроме Инди.

– Она тебе рассказала?

Джай кивнул:

– Как же я сам не догадался? У нее такие же глаза.

– Всего лишь похожие. Мои темные, как вода в пруду, а ее глаза сверкают, как изумруды.

– У тебя очень красивые глаза. Ты вся красавица! Помнишь, я говорил, что между тобой, Инди и мной существует связь? Вот только не знал какая.

– Хочешь сказать, что нас свела вместе сама судьба?

– Кто знает? Жизнь – штука непредсказуемая, вечно преподносит сюрпризы.

– Но этот сюрприз приятный, верно? Ты и я. Вместе.

Джай рассмеялся:

– Самый приятный сюрприз на свете. Кстати, Инди тоже посчастливилось. Раз она теперь будет моей свояченицей, я имею полное право обеспечить ее приданым.

– А раньше ты не мог это сделать?

– Пришлось бы потрудиться. Как тебе известно, мы по рукам и ногам связаны традициями.

От счастья с лица Элизы не сходила улыбка.

– Как я рада, что ты ее простил! А то я за нее волновалась.

– А еще я знаю одного молодого бунтаря, мать которого не сможет препятствовать его браку с неподходящей невестой.

– Ты про Дева?

– Про кого же еще?

Вдруг Элизу охватила тревога.

– Боюсь, когда-нибудь ты меня возненавидишь. Из-за меня ты не стал махараджей.

– Ты слишком много беспокоишься. Полагаю, в скором времени Индию ждут перемены, причем гораздо более кардинальные, чем мы можем вообразить сейчас. В любом случае у меня и без управления княжеством полно дел. Взять хотя бы водный проект.

– Это верно.

– Кстати, я должен рассказать тебе новости. У меня появилось несколько идей, и, самое главное, мне дали разрешение выстроить дамбу на реке, о которой я говорил. Это нам очень поможет. И не забывай, я ведь еще буду советником Лакшми. Но хватит о делах. Должен сказать, ты сегодня прекрасно выглядишь. А еще сейчас самое благоприятное время для помолвки.

– А я должна тебе сказать, что для мужчины у тебя просто потрясающие ресницы.

Джай захлопал ресницами, потом засмеялся.

– Да, я знаю, сейчас ведь Тидж, – произнесла Элиза. – Буду молиться о благополучии нашего союза.

– Тебе очень пойдет роспись из хны на руках, – заметил Джай. Вдруг он примолк. – А как дела с твоей выставкой?

– До сих пор не знаю, где ее проводить.

– Может быть, в главном зале моего дворца? Конечно, там нужно привести в порядок пол, но свет просто изумительный. Если разошлем приглашения заранее, соберем целую толпу.

– Правда? Спасибо! Замечательная идея.

– Всегда пожалуйста. – Джай помолчал и улыбнулся ей. – Сколько детей заведем?

– Двоих. Может быть, троих.

– А я хочу не меньше пятерых.

Элиза нервно сглотнула. Сказать ему сейчас или подождать, пока она сама не будет уверена? Элиза помедлила, затем торжественным тоном произнесла:

– Вообще-то, по этому поводу я должна тебе кое-что сказать.

Джай сразу посерьезнел:

– Нет, если не хочешь, не надо. Я понимаю, карьера важна для тебя, и…

– Дурачок, ты не так понял! Дослушай сначала. У меня задержка. Пока всего на неделю, поэтому судить рано, но, возможно, первый ребенок не заставит себя ждать.

Джай поглядел на небо, ударил себя кулаком в грудь, а потом разразился хохотом. Элиза запрокинула голову и засмеялась вместе с ним. Она не видела торговцев, открывавших лавки, не слышала позвякивания браслетов на щиколотках проходивших мимо женщин, не замечала, что жители Джайпура улыбались при виде того, как самозабвенно смеялись они с Джаем.

Солнце поднималось все выше, и впервые Элиза всей душой почувствовала совершенство жизни. Отныне она будет наслаждаться каждым моментом, смаковать каждую крупицу радости, а когда придет горе – увы, печалей не избежать, – она встретит тяготы лицом к лицу и сумеет их пережить. Она окинула взглядом экзотический розовый город и поняла, что наконец сбросила с плеч груз прошлого. Элиза всегда будет любить папу, несмотря на все его недостатки, и жалеть, что мама именно так распорядилась своей жизнью, но теперь для нее важнее всего будущее: любовь к Джаю, воспитание детей и – карьера. Мама ошиблась. Нет ни одной причины, почему женщина не может иметь все и сразу, и Элиза поклялась, что в предстоящие дни и годы докажет это. Она не только будет заниматься любимым делом, но и создаст свою дружную семью, включив в нее и сестру, о которой всегда мечтала. Элиза высоко подняла голову и поглядела на небо.

– Порадуйся за меня, мама, – прошептала она.

Эпилог

Прошло три месяца, Шубхарамбх-Багх

В этот прохладный октябрьский день наконец-то должна была открыться выставка Элизы.

Она встала рано. Джай еще спал. Завернувшись в халат, Элиза бродила по коридорам дворца, который теперь стал ее домом. Элизе нравился лучистый свет раннего утра. Она часто гуляла одна, пока все еще спали. Порой ей хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это не чудесный сон. Они с Джаем тихо поженились в Дели, и Элиза постепенно привыкала к мысли, что через несколько месяцев станет матерью. И это еще не все: она закончила работу над проектом для архива Клиффорда и получила соответствующее вознаграждение. И хотя Клиффорд так и не признался, Элиза подозревала, что, пусть его личные намерения по отношению к ней были честны, во дворец он ее отправил, руководствуясь низменными мотивами: надеялся, что Элиза будет не только фотографировать членов княжеской семьи, но и следить за ними, а потом докладывать о результатах.

Когда Элиза вошла в просторный зал для приемов с его огромными окнами и только что отремонтированным полом, она обвела взглядом все семьдесят пять фотографий, которые развесила за прошедшие две недели. Джай закатал рукава и тоже взялся за работу. Вместе они представили ее фотографии в самом выгодном свете. Снимки в элегантных черных рамах были развешаны на равном расстоянии друг от друга. На стене с горделивыми членами княжеской семьи соседствовали жители деревень, дети и нищие. Одни моменты были запечатлены расплывчато и неотчетливо, другие – в резком беспощадном свете, третьи – в тени. Каждая фотография представляла из себя отдельное произведение искусства. Элиза гордилась результатами своей работы. У противоположной стены с черно-белыми снимками контрастировали ярко-красные благоухающие розы в десяти фарфоровых вазах. От легкого ветерка цветы воспряли, и их пышные головки приподнялись. Между вазами расставили белые кресла для желающих любоваться фотографиями сидя. Элиза прошла вдоль стены, проверяя каждую фотографию: поправила одну, коснулась другой. Убедившись, что все экспонаты выставки висят на своих местах, Элиза поднялась наверх, чтобы разбудить мужа.

Во второй половине дня Элиза надела длинное черное платье (свободное, чтобы вместить растущий живот), а Кири, которая теперь работала у них во дворце, вставила в ее прическу одну из красных роз. Элиза набросила на плечи белую шелковую шаль. Джай вошел в комнату и присвистнул.

– Милая, ты прекраснее всех своих фотографий.

Элиза ответила довольной улыбкой. Джай облачился в традиционный раджпутский костюм. На нем была темная ангарха (традиционная верхняя одежда) с черно-красно-белым узором. Волосы Джая были влажными после ванны. Элиза подошла к нему и погладила по щеке.

– Ты и сам очень эффектно смотришься.

Тут раздался стук в дверь, и Джай пошел открывать.

В комнату шагнула Инди.

– Я только что расставила розы, – сообщила она.

Инди отвечала за цветочные композиции и канапе для приема в честь открытия выставки. На ней было красное шелковое платье в европейском стиле.

– Готовы? Я слышала, как подъехала первая машина.

Элиза взглянула на Джая. Ей вдруг стало страшно: а что, если никто не придет? И никому не понравятся ее работы? Вдруг все соберутся лишь для того, чтобы поглазеть на английскую жену индийского принца?

– Я спущусь, – сказал Джай. – Тебе лучше выйти, когда все будут на месте.

Элиза молча кивнула. Джай приблизился к ней и поцеловал в лоб.

– Вот увидишь, выставка пройдет отлично. Кому мы только не разослали приглашения! – Джай направился к двери. – Пойдем встречать гостей, Инди.

Джай говорил правду. Приглашения отправили в фотостудии Дели, Джайпура и Удайпура. Позвали корреспондентов из «Таймс оф Индия», а также «Хиндустан таймс» и «Стэйтсмэн», не говоря уж о знатных друзьях Джая и видных бизнесменах. Еще Элиза настояла на том, чтобы и выставку, и прием посетили деревенские жители. Даже Дев обещал прийти, ведь теперь стало ясно, что арестовывать его Клиффорд не собирается.

Оставшись одна в их общей с Джаем спальне, Элиза оглядела с ног до головы свое отражение в большом зеркале. Хотя ее кожа сияла здоровьем, а глаза сверкали, она никак не могла взять разошедшиеся нервы под контроль. По крайней мере, ко дворцу подъезжали все новые и новые автомобили. Полчаса Элиза мерила шагами комнату. Наконец в дверях показалась Кири. Джай велел передать, что ей пора спускаться. Элиза сделала несколько глубоких вдохов.

– Готовы, мадам? – спросила Кири.

Элиза кивнула. Набравшись храбрости, она с величавостью индийской королевы направилась к парадной лестнице, ведущей в зал. Она ненадолго застыла, глядя себе под ноги. Ее бросило в жар, сердце билось быстро-быстро. Наконец она отважилась поднять глаза и поглядеть на собравшуюся толпу. Элиза была ошеломлена: гости заполнили зал, и все они с улыбками смотрели на нее. Едва она спустилась на несколько ступенек, как ее встретили громкими радостными криками. Элиза с трудом сдержала слезы. Она была растрогана до глубины души. Приветственные возгласы не умолкали, пока Элиза не спустилась в зал. У подножия лестницы ее встретил Джай.

– Позволь представить тебя Джайлзу Уоллбэнку, – произнес он.

– Добрый вечер, – поприветствовал ее улыбающийся светловолосый мужчина. Он протянул Элизе руку. – Должен сказать, ваши фотографии просто изумительны. Мы бы хотели опубликовать некоторые из них в «Фотографик таймс». Вы ведь не против?

Элиза радостно улыбнулась:

– Буду очень рада.

– Подробности обсудим позже. Контракт нужно составить в ближайшее время. А сейчас вынужден вас покинуть. Не буду мешать вам наслаждаться триумфом!

Элиза понимала, что этот день навсегда останется в ее памяти. В Индию она приехала, полная сомнений и неуверенности: получится ли из нее фотограф? Более того – Элиза даже толком не представляла, кто она и на что способна. Но теперь все переменилось. Элиза не знала, что ее ждет впереди, но в тот момент все было настолько прекрасно, что ей ничего не хотелось прибавить к своему счастью, кроме одного: благополучного появления на свет их с Джаем ребенка. Их взгляды встретились, и в глазах Джая Элиза увидела отражение своей души. Она быстро заморгала: только бы не прослезиться!

– У тебя все получилось, любимая, – произнес Джай. – Я тобой горжусь!

Примечание автора

Среди книг, которые я прочла, собирая материал для этого романа, особенно информативными оказались следующие:

Ahmed Ali, Twilight in Delhi, Rupa Publications Pvt Ltd, 2007;

Rustom Bharucha, Rajasthan: an oral history, Penguin Books India, 2003;

Diwan Jarmani Dass, Maharani, Hind Pocket Books Pvt Ltd, 2007;

Sharada Dwivedi and Shalini Devi Holkar, Almond Eyes, Lotus Feet, HarperCollins, 2007;

Henri Cartier – Bresson in India, Thames & Hudson, 1993;

Caroline Keen, Princely India and the British, I. B. Tauris & Co. Ltd, 2012;

Amrita Kumar (ed.), Journeys through Rajasthan, Rupa & Co., 2011;

Antonio Martinelli and George Michell, Palaces of Rajasthan, India Book House Pvt Ltd, 2004;

Gita Mehta, Raj, Minerva, 1997;

Lucy Moore, Maharanis, Penguin Books, 2005;

Hugh Purcell, The Maharaja of Bikaner, Rupa Publications Pvt Ltd, 2013;

Sweta Srivastava Vikram, Wet Silence: poems about Hindu widows, Modern History Press, 1975.

Благодарности

Словами не передать, как я благодарна всем сотрудникам «Penguin/Viking» за их неослабевающую поддержку. Спасибо большое, Венеция, Анна, Роз и Изабель! От всей души благодарю Ли Мотли за потрясающую обложку, а также всех сотрудников отдела продаж и отдела авторских прав. Вы очень много работаете и добиваетесь впечатляющих результатов. Также благодарю Кэролайн, моего великолепного агента.

Я бы не смогла написать эту книгу без помощи людей, с которыми познакомилась в Индии. Мои огромные благодарности Никхилу Пандиту, директору «TGS Tours & Travels Pvt Ltd» в Джайпуре, штат Раджастан, за блестящую организацию моей поездки. Тхакур Шатруджит Сингх Ратхор Тхакурани Майя Сингх, Тхакур Джай Сингх Ратхор и Тхакурани Мандви Кум из Шахпура-Багх были великодушны и уделили мне много времени и внимания, за что я им очень благодарна. Пожить в таком замечательном месте – большое счастье, к тому же история Шахпуры послужила для меня источником вдохновения. Также благодарю Тхакура Прадумана Сингха Ратхора в отеле «Chandeleo-Garh» – волшебном островке спокойствия. Никогда не забуду ужины на крыше под звездами. Благодарю всех в «Pal Haveli» в Джодхпуре, а также Тхакура Мана Сингха и Тхакура Притхви Сингха, владельцев отелей «Narain Niwas» и «Kanota Castle» в Джайпуре. Также благодарю наших замечательных и обладающих безграничным терпением водителей и гидов.

И наконец, не могу не поблагодарить всю мою прекрасную семью за то, что терпела меня, и особенно моего мужа и «супершефа» Ричарда, которого эта книга вдохновила на то, чтобы приготовить изумительные индийские блюда.

Раджастан – волшебное место, и работа над этой книгой стала для меня замечательным опытом. Из всех мест, где я побывала, больше всего хочу вернуться туда. Поэтому моя основная благодарность адресована Индии, и особенно Раджастану. Если у кого-то возникают вопросы по поводу правильности написания на английском географических названий в книге (Jaipore, Udaipore, Rajputana), то я привожу их так, как они писались в эпоху, когда происходит действие книги. Разумеется, Джурайпур – вымышленное место.

Примечания

1

Хавели – обустроенные, как дворцы, здания, служившие жилыми и торговыми помещениями для зажиточных купцов преимущественно мусульманского происхождения в современных Северной Индии и Пакистане. Это слово употребляется также для обозначения жилых зданий.

2

Нимы – вечнозеленые деревья высотой 12–18 м с раскидистой кроной.

3

Пипалы – вечнозеленые деревья, также известные под названиями фикус священный и дерево бодхи.

4

Андре Мальро (1901–1976) – французский писатель, министр культуры в правительстве де Голля.

5

Namaskār – санскритское слово, обозначающее приветствие.

6

Пурда – морально-этический кодекс, широко распространенный среди женского мусульманского населения Северной Индии, а также среди некоторых высших каст индусов, в частности раджпутов. Суть пурды заключается в полном затворничестве женщины.

7

Картика – восьмой месяц года по индуистскому календарю, начинается 23 октября и заканчивается 21 ноября.

8

23,8 градуса по Цельсию.

9

Айя – индийская няня или служанка.

10

Дал – традиционный индийский пряный суп из разваренных бобовых.

11

Деван – влиятельный правительственный чиновник, министр или управитель.

12

Химп (Leptadenia pyrotechnica) – пустынная трава, обладающая высокой засухоустойчивостью.

13

Нильгау – парнокопытное животное семейства полорогих, крупнейшая в Азии антилопа.

14

Дурбар – слово употребляется в двух значениях: «совет знати при монархе» и «торжественный прием».

15

Все нормально? (Все в порядке?) (хинди) – Здесь и далее слова и фразы на хинди приведены в орфографии автора.

16

Дал-баати-чурма – блюдо, включающее дал, баати (круглые хлебцы) и чурму (сладкое блюдо из пшеничной муки, масла и пальмового сахара с фисташками и миндалем).

17

Гарна, или винторогая антилопа, – парнокопытное млекопитающее из семейства полорогих.

18

Бадмаш – плохой человек, злодей.

19

Шиш-Махал также известен как Дворец зеркал, или Хрустальный дворец. Построен во времена правления могольского падишаха Шах-Джахана в 1631–1632 гг. Находится в Лахорской крепости. Известен украшениями в стиле флорентийской мозаики и зеркалами, инкрустированными в белые мраморные стены.

20

Рабиндранат Тагор (1861–1941) – индийский писатель, поэт, композитор, художник, общественный деятель.

21

Санкранти – индуистский праздник, посвященный солнечному божеству Сурье. Отмечается ежегодно 14–15 января.

22

Эдвин Монтегю (1879–1924) – британский либеральный политик, занимавший должность министра по делам Индии в 1917–1922 гг.

23

Пункаваллах – слуга, приводящий в движение опахало.

24

Биканер – княжество в Британской Индии, существовавшее с 1465 по 1947 г.

25

Томас Харди (1840–1928) – крупнейший английский поэт и писатель поздневикторианской эпохи.

26

Генри Джеймс (1843–1916) – американский писатель, за год до смерти принял британское подданство. Крупная фигура трансатлантической культуры рубежа XIX и XX веков.

27

Джон Донн (1572–1631) – английский поэт и проповедник, настоятель Лондонского собора Святого Павла, крупнейший представитель литературы английского барокко.

28

Эмили Дикинсон (1830–1886) – американская поэтесса. При ее жизни было опубликовано менее десяти стихотворений из тысячи восьмисот, написанных ею.

29

Бабушка (хинди).

30

Фредерик Дуглас (1818–1895) – американский писатель, просветитель, аболиционист, редактор и оратор.

31

О боже! (хинди)

32

Плюмерия – род тропических деревьев семейства кутровых.

33

Делоникс королевский – дерево родом с Мадагаскара из семейства бобовых. Растет в странах с тропическим и теплым климатом.

34

Я тебя люблю и буду любить всегда (хинди).

35

Руми. Поэма о скрытом смысле.

36

Мавлана Джалал ад-Дин Мухаммад Руми, известный как Руми (1207–1273), – выдающийся персидский поэт-суфий, исламский богослов.

37

Ласси, или айран, – индийский напиток пенджабского происхождения. Приготовляется на основе йогурта с добавлением воды, соли, сахара, специй и льда путем быстрого взбивания.

38

Обращение к младшей сестре (хинди).

Content

Дайна Джеффрис
Когда начнутся дожди

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть вторая

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть третья

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Часть четвертая

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Примечание автора

Благодарности

Примечания