Мартин Лютер

Следует ли христианину бежать от смертельной чумы?

Предисловие переводчика

Размышление Мартина Лютера о том, следует ли бежать во время смертельной опасности, спасаясь от свирепствовавшей тогда чумы, было написано как ответ на письмо протестантского пастора из Бреслау Йоханна Хесса, в котором тот спрашивал совета главы Реформации по этому вопросу. Первоначально Лютер не очень торопился подробно и обстоятельно отвечать, видимо полагая, что этот вопрос вовсе не требует его личного вмешательства и не является настолько важным: эпидемия чумы в скорости прекратится, и со временем все это разрешится само собой. Однако последующие события были настолько неутешительны, что, рассмотрев опасность непосредственно уже в самом Виттенберге, когда быстро распространившаяся чума унесла жизни двоих его собственных малолетних детей, Лютер все-таки взялся за перо, и его письмо постепенно превратилось уже в небольшой трактат, состоящий из двух частей. I часть представляет собой первый ответ пастору Хессу в письме от 27 января 1527 года, и там у Лютера еще наблюдается более мягкий тон, призывающий к утешению; II часть сочинения — это уже второй ответ Хессу в проповеди от 15 сентября того же года, когда Лютер позволяет себе высказаться уже более резко и нравоучительно, обличая и призывая всех немцев, «которые придерживаются Евангелия», достойно и благоразумно защищать себя и своих близких от смертельной эпидемии. Интересно, что сторонники Лютера предлагали ему перебраться на время чумы куда-нибудь в более безопасное место, однако он не принял этого предложения. И этот свой отказ Лютер также христиански обосновал и изложил в этих посланиях, которые были разосланы по всем церковным приходам для проповедей как христианское увещевание и поучение главы Реформации «своим дорогим немцам» о том, как им следует себя вести в минуту смертельной опасности, чтобы оставаться достойными христианами. В дальнейшем, когда в Германию вновь приходила смертельная чума, это сочинение Лютера неоднократно переиздавалось отдельной брошюрой (в 1552, 1582, 1836 и 1914 гг.), и сегодня, если посмотреть на публикации в Интернете, немецкие лютеране по-прежнему ищут и находят очень нужные слова утешения и надежды, обращенные из глубины столетий в ответ на наши нынешние проблемы и вызовы.

Так получилось, что спустя пять столетий и нам, почитателям и последователям Реформации Лютера, выпало на долю схожее испытание. Разумеется, по сравнению с немцами минувших столетий мы сегодня обладаем более развитой медициной, а также средствами общественной и даже мировой информации, чтобы более научно и эффективно бороться против новой чумы XXI века. Тем не менее и нам, нынешним россиянам, особенно в нашем Санкт-Петербургском обществе Мартина Лютера, будет весьма полезно и поучительно обратиться за советом о нашей сегодняшней напасти к наследию великого Реформатора. Тогда, быть может узнав, что говорил и как размышлял Мартин Лютер по этому поводу, мы и сами начнем постепенно приходить в себя и выстраивать подлинное, духовное отношение к этой беде как среди своего окружения и своих близких, так и в нашем распадающемся обществе и коррумпированном государстве. Но так нам следует поступать не только по данному, но и по многим другим вопросам: ведь за 30 лет, пока Лютер возглавлял общенемецкое преобразовательное движение в Германии, помимо собственно церковных и теологических, возникло великое множество и других вопросов, совершенно новых и неслыханных до сих пор, также настоятельно требующих своего решения. Начиная с вопросов семейного уклада и быта, вплоть до вопросов общественного, правового и государственного устройства — все как-то сразу навалилось на плечи сторонников Реформации. И почти по всем этим вопросам Лютер проповедовал с церковной кафедры или писал свои сочинения, поражая своих современников необычайно глубоким и критически-трезвым умом честного немца, задушевно предлагая своим соотечественникам открытый и искренний взгляд на мир и на самих себя.

* * *

Непосредственным поводом к переводу данного сочинения Лютера на русский язык послужил вопрос, заданный в начале марта с.г. в письме лютеранского пастора из Новосибирска Юрия Куликова, не известен ли мне трактат Лютера 1527 года «Whether one may flee from a deadly plague» («Следует ли христианину бежать от смертельной чумы?») и нет ли уже готового его перевода на русский язык. Обнаружив это сочинение Лютера в свободном доступе в интернете, причем как на английском, так и на немецком («Ob man vor dem Sterben fliehen möge»), я немедленно приступил к работе. Так возник этот перевод, о полезности и своевременности которого мы теперь предоставляем право судить нашим благосклонным читателям.

Председатель Санкт-Петербургского общества Мартина Лютера,

д.ф.н. Иван Фокин

Санкт-Петербург,

28 марта 2020 года

Мартин Лютер

Следует ли христианину бежать от смертельной чумы?

Преподобному доктору Йоханну Хессу, пастору в Бреслау, и его сослужителям Евангелия Иисуса Христа

Милости и мира от Бога, нашего Отца и нашего Господа Иисуса Христа. Ваше письмо, отправленное мне в Виттенберг, было получено некоторое время назад. Вы хотите знать, достойно ли христианина бежать от смертельной чумы? Я должен был ответить давно, однако всемогущий Бог какое-то время наказывал меня столь сильно, что я был не в состоянии много читать и писать. Кроме того, я подумал, что Бог, наш милостивый Отец, настолько богато наделил вас, бреславльцев, мудростью и истиной во Христе, что вы и сами вполне можете разрешить этот непростой вопрос и даже более серьезные вопросы в Его Духе и благодати вовсе без нашей помощи.

Однако теперь, поскольку вы настойчиво продолжаете мне писать и, так сказать смирившись, по-прежнему испрашиваете наше мнение по этому вопросу, чтобы (как повсюду учит апостол Павел) мы всегда были согласны друг с другом и были единодушны (1 Кор. I, 10; 2 Кор. XIII, 11; Фил. II, 2); то мы здесь выскажем свой взгляд, насколько Бог дает нам разумения и благодати. Мы смиренно предоставляем этот свой взгляд вашему суждению, а также пониманию всех набожных христиан, дабы они, как и следует от них ожидать, пришли в конце концов к своим собственным решениям и выводам. Поскольку слухи о смерти широко распространяются в наших краях, как и во многих других немецких землях, то мы разрешили опубликовать эти наши размышления, полагая, что и другие также могут захотеть получить их от нас, чтобы как следует уяснить и использовать.

I

Начнем с того, что некоторые люди твердо убеждены, что христианам вовсе не нужно и даже не следует бежать от смертельной чумы. Ведь смерть — это Божья Кара, которую Он ниспосылает нам за грехи наши и поэтому, говорят они, нам следует попросту подчиниться Воле Божьей и с твердой, истинной верой терпеливо ожидать наказания своего. Они считают бегство совершенно неправедным, полагая, что оно следует из недоверия к Богу. Другие же полагают, что человеку в случае смертельной опасности вполне позволительно и бежать, особенно если он не занимает при этом никакой ответственной должности.

Я не могу осудить первых за их богоугодное решение. Они поддерживают доброе дело, а именно сильную веру в Бога, и вполне заслуживают похвалы, поскольку они ведь желают, чтобы каждый христианин придерживался сильной и твердой веры. Ибо для того, чтобы достойно ожидать смерти, пред которой даже многих святых охватывал страх, христианину уже недостаточно одной только детской, «молочной» веры. И скажи, кто бы не приветствовал этих искренних серьезных людей, для которых сама смерть столь ничтожна и которые ее охотно и безропотно принимают как наказание Божие? При этом безрассудно не искушая Бога, как мы увидим далее.

Но поскольку среди христиан дело, как правило, всегда обстоит таким образом, что лишь немногие из них оказываются сильны в вере своей, а большинство, напротив, слабы, то просто невозможно наложить на всех них одинаковое и равное бремя ответственности. Человек, имеющий сильную веру, может выпить сильный яд и не повредиться при этом (Марк. XVI, 18), в то время как для слабоверующего тот же самый яд окажется смертоносной отравой. Будучи силен в вере, апостол Петр ходил по воде. Когда же вера его ослабла и он стал сомневаться, он едва не утонул, начав погружаться в воду. Когда сильный и выносливый человек путешествует со слабым и легко устающим, то он должен сдерживать себя, чтобы не пойти слишком быстро, дабы этим темпом своим не загнать до смерти своего слабого спутника. И Христос не оставляет слабых последователей Своих, как передает нам апостол Павел в Послании к Римлянам (XV, 1) и в 1 Послании к Коринфянам (XII, 22 и след.).

Короче говоря, бегство от смертельной погибели может произойти двумя способами. Во-первых, это может произойти из-за непослушания Божьему Слову и Заповеди. Например, в случае человека, который заключен в тюрьму из-за Слова Божьего и который, чтобы избежать смерти, отрицает и отвергает Его. В такой ситуации каждый имеет точную и ясную Заповедь Христа, повелевающую не бежать, но скорее претерпеть и самую смерть. Или, как Он сам говорит: «А кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцом Моим Небесным»; и далее: «Не бойтесь убивающих тело, не могущих убить душу» (Матф. X, 28, 33).

Равным образом и те, кто занимает духовную должность, проповедники и пасторы, также должны оставаться стойкими перед угрозой смерти. У нас об этом есть ясные слова Христа, Который заповедывал: «Добрый пастырь полагает жизнь свою за овец; а наемник, завидев волка, оставляет овец и бежит, потому что не пастырь» (Иоан. X, 11). Ведь когда люди умирают, они более всего нуждаются в духовном служении, которое укрепляет и утешает их совесть Божьими Словом и Таинством, дабы верою в обетование Его одолеть самую смерть. Однако если в какой-то земле или местности в случае смертельной опасности от чумы окажется вдруг некоторый избыток проповедников и они придут между собой к согласию побудить какую-то часть духовенства уехать в более спокойное место, дабы не подвергаться ненужной опасности, то я не считаю такое поведение греховным, поскольку при этом духовное служение будет продолжаться в их общине другими служителями, а ушедшие проповедники всегда будут готовы в случае нужды вернуться к своим обязанностям и остаться. Как мы читаем об этом в повествовании о святом Афанасии, который бежал из церкви своей ради спасения собственной жизни, поскольку в общине оставалось еще много других служителей. Точно так же братья в Дамаске ночью спустили Павла по стене в корзине, дабы он мог бежать (Деяния IX, 25). И также в Деяниях (IX, 30) мы читаем, что, когда Павел хотел пойти на рынок «в народ», ученики не допустили его, потому что это было необязательно и излишне.

Соответственно, все лица, занимающие государственные должности, такие как мэры, судьи и т.п., обязаны в случае смертельной опасности оставаться на своем посту. На это есть также Слово Божие, которое устанавливает и утверждает светскую власть, предписывая ей управлять, защищать и сохранять города и деревни, как учит апостол Павел в Послании к Римлянам (XIII, 4): «Ибо начальник есть Божий слуга ради вашего блага» и т.д. Оставить целую общину, которой человек призван управлять, и оставить ее без ответственного чиновника или правительства, подвергнув тем самым ее всевозможным опасностям, таким как пожары, убийства, беспорядки и все мыслимые бедствия, — это великий грех. Это — та катастрофа, которую дьявол хотел бы устроить там, где нет закона и порядка. Святой Павел говорит: «Если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного» (1 послание Тимофею V, 8). С другой стороны, если подобные управленцы побегут по великой немощи своей, тогда они все же должны это заранее предусмотреть и представить общине вместо себя своих способных наместников, дабы гарантировать всем остающимся хорошее и достойное управление и защиту, как мы указывали ранее, постоянно и тщательно наблюдая за этими своими заместителями, дабы все совершалось надлежащим образом.

Что относится к этим двум формам правления, духовному и светскому, должно также относиться и к лицам, которые находятся в служении или обязанностях по отношению друг к другу. Слуга не должен покидать своего господина, а служанка своей госпожи, кроме как с их ведома и разрешения. Опять же, хозяин не должен оставлять своего слугу, а хозяйка свою служанку, предварительно не подготовив для прислуги подходящих условий перед своим уходом. Ибо во всех этих вопросах Божья заповедь состоит в том, чтобы слуги и служанки подчинялись и блюли послушание, а дамы и господа заботились о своих слугах. Точно так же согласно Божьей заповеди родители обязаны служить и помогать своим детям, а дети — своим родителям. Точно так же оплачиваемые государственные служащие, такие как городские врачи, клерки и констебли или кто бы там ни был, не должны бежать, если они не представят на свои должности толковых своих заместителей, приемлемых для надлежащего исполнения их обязанностей.

В случае детей-сирот опекуны или близкие друзья обязаны либо оставаться с ними, либо по меньшей мере предварительно и прилежно организовать вместо себя уход за сиротами или за своими больными друзьями. Да, никто не должен осмеливаться покидать даже своего больного соседа, если поблизости не окажется других людей, которые о нем позаботятся вместо них и будут ухаживать за оставшимися больными. В таких случаях нам следует почитать прежде всего следующие слова Христа: «Ибо болен был Я, а вы не посетили Меня…» и т.д. (Матф. XXV, 41-46). Согласно этому отрывку мы все связаны друг с другом таким образом, что никто не может оставить другого в бедственном положении, но обязан оставаться с ним и помогать ему, как он сам бы хотел, чтобы ему помогали в беде или немощи.

Там же, где такой нужды нет и где после ухода части людей все-таки остается достаточно других для ухода за больными и заботы о них (совершается ли это добровольно или по принуждению, или же когда слабые в вере предварительно принимают надлежащие меры, чтобы после их ухода больные не нуждались более в их дополнительных услугах и помощи), я считаю, что в таком случае у них есть равный выбор — бежать или оставаться. Если кто-то достаточно смел и силен в своей вере, то пусть он остается во имя Бога; это не будет, конечно, грехом. Если кто-то слаб и напуган, тогда, во имя Бога, пусть он бежит, если он не пренебрег своим долгом по отношению к ближнему своему, но обеспечил ему надлежащую помощь и заместил свою должность и служение другим исполнителем для обеспечения ухода и заботы о нуждающемся и обремененном. Бежать от смерти и спасать свою жизнь — это естественное стремление, самим Богом внедренное и не запрещаемое, если это не противоречит Богу и ближнему, как учит апостол Павел в Послании к Ефесянам (V, 29): «Ибо никто никогда не имел ненависти к плоти своей, но питает и греет ее, как и Господь Церковь». Даже заповедано, чтобы каждый человек как можно более сохранял свое тело и жизнь, а не пренебрегал ими, как говорит апостол Павел в 1 Послании к Коринфянам (XII, 21-26), что «Бог с такой любовью соразмерил наше тело, внушив о менее совершенном большее попечение», дабы каждый его орган и член заботился о другом и действовал ради другого.

Это не запрещено, а скорее заповедано, что в поте лица своего мы должны добывать хлеб свой насущный, одежду и все, что нам нужно (Бытие I, 19), и избегать разрушения и нужды, пока мы в состоянии делать это, не умаляя нашей любви и долга по отношению к ближнему своему. Поэтому уместнее будет стремиться сохранить свою жизнь и избегать смерти, если это можно сделать без вреда для ближнего своего, поскольку жизнь — это больше, чем одежда и пища, как подтверждает и сам Христос в Евангелии от Матфея (VI, 25). Однако, если кто-то настолько окреп в вере, что может добровольно страдать от наготы, голода и нужды, не искушая Бога и не пытаясь бежать, хотя и мог бы это сделать, то пусть он продолжает свой путь, но не осуждает при этом тех, кто не пойдет вместе с ним.

Примеры, обильно встречаемые в Священном Писании, показывают, что бегство от смерти само по себе не является неправедным. Авраам был великим святым, но все же и он боялся смерти и избегал ее, выдавая свою жену Сарру за свою сестру (Бытие XII, 12). Но поскольку он делал это, не оказывая какого-либо вреда своему ближнему, это не почиталось его грехом. Его сын, Исаак, поступил так же (Бытие XXVI, 7). Иаков тоже бежал от своего брата Исава, чтобы избежать смерти от его руки (Бытие XXVII, 43 и сл.). Точно так же Давид убежал от Саула и от Авессалома (2 Царств XV, 14). Пророк Урия сбежал от царя Иоакима в Египет (Иеремия XXVI, 21). Доблестный пророк Илия (1 Царств XIX, 3) уничтожил всех пророков Ваала своей великой верой, но потом, когда царица Иезавель угрожала ему, он испугался и убежал в пустыню. До этого Моисей бежал в землю Мадиамскую, когда царь искал его в Египте. Многие другие сделали то же самое. Все они бежали от смерти, когда это было возможно, и спасали свои жизни, но не бросали и ничем не обделяли при этом ближних своих, предварительно не исполнив пред ними все свои обязательства.

Да, мой дорогой Хесс, ты можешь на это возразить, что все эти примеры относятся не к смерти от эпидемии, а к смерти от преследования. Отвечаю: смерть есть смерть, как бы она ни происходила. Согласно Священному Писанию (Иезекииль 21), Бог послал нам четыре бедствия: мор, голод, меч и диких зверей. Если допустимо бежать с чистой совестью от одного или другого, то почему же не сразу от всех четырех? Наши примеры показывают, как святые отцы спасались от меча. Но совершенно очевидно, что Авраам, Исаак и Иаков бежали от второго бедствия, а именно от глада и дороговизны, когда они отправились в Египет, чтобы избежать голодной смерти, как написано в Первой книге Моисея (Бытие XII, 12 сл.). Кроме того, почему нельзя убегать от диких зверей? Я слышу, как люди говорят: «Если придет война или турки, не следует бежать из своей деревни или города, а оставаться и ждать Божьего наказания от меча». Это совершенно верно. Пусть тот, кто имеет сильную веру, мужественно и достойно ожидает смерти своей. Однако ему не следует осуждать тех, кто при этом бежит.

По таким рассуждениям, когда дом горит, никто не должен-де выбегать на улицу или спешить на помощь, потому что такой огонь также является наказанием Божьим. И любой, кто упал в глубокую воду, должен не спасаться плаванием, но скорее предаться воде как «божественному наказанию». Очень хорошо, поступайте так, если можете! Но не искушайте Бога и не препятствуйте другим делать то, на что они способны. Точно так же, если кто-то сломает ногу, будет ранен или укушен, ему-де не нужно обращаться за медицинской помощью, а следует говорить: «Это есть кара Божья, и я буду это терпеть, пока все не заживет само собой». Холодная погода и зима также являются Божьим наказанием и могут привести к смерти. Зачем же ты спешишь к огню или в хижину к домашнему очагу? Будь силен и крепчай, оставаясь на морозе до тех пор, пока снаружи снова не потеплеет! Тогда нам не нужны будут ни аптеки, ни лекарства, ни лекари, потому что все болезни и хвори — это «наказание Божие». Голод и жажда также являются великими наказаниями и испытаниями. Зачем же ты ешь и пьешь вместо своего наказания, не избегая его до тех пор, пока голод и жажда сами не прекратятся? Такой образ мысли в итоге приведет нас к тому, что мы неизбежно должны будем пересмотреть и сократить нашу молитву «Отче Наш», и больше не молиться: «И избави нас от лукавого, аминь», поскольку нам придется прекратить молиться о том, чтобы спастись от ада, и перестать стремиться к спасению от него. Ведь все это — точно такое же наказание Божье, как и всякое зло. И к чему бы тогда все это привело?

Из сказанного мы извлекаем следующее поучение: нам должно молиться против всякого зла и защищаться от него в меру своих сил и возможностей; но таким образом, чтобы при этом не действовать против Бога и вопреки Его Воле, как было разъяснено ранее. Если Воля Божья будет на то, чтобы зло нас настигло и сокрушило, тогда ни одна из наших предосторожностей нам все равно не поможет. Поэтому каждый должен так настраивать себя в сердце своем: если ты чувствуешь должным остаться там, где свирепствует смерть, чтобы послужить ближнему своему, то предай себя Богу и Воле Его, и скажи: «Господь, я в Руце Твоей. Ты задержал меня здесь, да будет Воля Твоя. Я — смиренное создание Твое. Ты можешь меня убить или сохранить в этой смертельной чуме точно так же, как если бы я оказался в огне, воде, засухе или в любой другой опасности». Однако если человек при этом свободен от обязательств перед ближним своим и может убежать от опасности, тогда пусть он честно оценит силы свои и скажет в сердце своем: «Господи Боже, я робок и немощен. Поэтому я убегаю и отвращаюсь от зла, делая все возможное, чтобы защитить себя от него. Но все-таки я по-прежнему пребываю в Руце Твоей в сей опасности, как и в любой другой, которая может настигнуть меня. Да будет Воля Твоя! И бегство мое само по себе никогда не удастся, ведь всяческая напасть и беда остаются еще повсюду. Ибо лукавый везде по-прежнему торжествует, этот неусыпный „убийца от мирового начала“ (Иоан. VIII, 44). И он неустанно разносит повсюду лишь смерть да несчастье»[1].

II

Точно так же мы должны и обязаны поступать перед ближним своим, проявляя к нему такое же попечение и заботу при всякой другой подобной нужде и напасти. Если горит его дом, любовь заставляет меня бежать к нему, чтобы помочь погасить пламя. Если вокруг достаточно людей, чтобы потушить пожар, я могу либо вернуться домой, либо остаться, чтобы помочь другим бороться с огнем. Если он упадет в глубокую воду или в яму, я не смею от него отвернуться, но должен спешить, чтобы помочь ему выплыть как можно лучше. Если есть другие, которые будут спасать его из воды, тогда я просто могу наблюдать. Если я увижу, что он голоден или хочет пить, я не могу не замечать этого, но должен ему предложить еду и питье, не задумываясь, обеднею ли я сам, делая это. Человек, который готов помогать и поддерживать других лишь без ущерба для своей собственной безопасности или какого-либо вреда и потери для своего имущества, никогда не поможет своему соседу. Он всегда будет учитывать, что эта помощь и поддержка его принесет ему самому некоторый ущерб и потери, опасность и неудобства. Ни один сосед не может жить рядом с другим без риска для своей собственной безопасности, своего имущества, жены и ребенка. Ибо он постоянно должен предполагать, что пожар или какое-либо другое злосчастье может случиться в доме соседа и уничтожит либо его самого, либо лишит его имущества, жены, детей и всего, что у него есть.

Любой, кто не делает этого для своего ближнего, но оставляет того на произвол судьбы, становится убийцею в глазах Бога, как говорит в своих посланиях святой Иоанн: «Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца». И далее: «А кто имеет достаток в мире, но видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое — как любовь Бога пребывает в том?» (1 Иоан. III, 15, 17). Это также один из грехов, которые Бог приписал городу Содому, когда он говорит через пророка Иезекииля (XVI, 49): «Вот в чем было беззаконие Содомы, сестры твоей и дочерей ее: в гордости, пресыщении и праздности, и она руки бедного и нищего не поддерживала». Поэтому Христос осудит их как убийц в Последний День, когда Он скажет: «Я был болен, а вы не посетили Меня» (Матф. XXV, 43). Если таков будет суд над теми, кто не посетил больных и нуждающихся и не предложил им помощи, тогда что будет с теми, кто оставил их и позволил им помирать, как собакам и свиньям? Да, как тогда будет с теми, которые грабят бедняков, высасывая из них последние соки и изводя их всевозможными способами, как ныне это совершают тираны с бедным народом, который придерживается Евангелия? Но пусть это продолжается, эти тираны уже осуждены по-своему в глазах Божьих.

Было бы хорошо, если бы в городах и землях существовало такое действенное правление, способное содержать и поддерживать все местные дома призрения и больницы, которое могло бы обеспечивать их людьми для попечения и ухода за больными и немощными, чтобы туда можно было отправлять всех хворых и подпавших недугам (как это было задумано и как всегда делали наши предки, учреждая несметное количество богоугодных заведений, госпиталей и больниц), чтобы не было необходимости для каждого горожанина содержать больницу в своем собственном доме. Поистине это было бы благой и похвальной, достойной и согласной христианской жизнью, ради которой по справедливости каждый должен предлагать щедрую помощь и свой посильный вклад, особенно правительство. А где нет таких учреждений, ибо они существуют пока только в некоторых местах, там мы сами должны оказывать больничную помощь и быть медсестрами друг для друга при любой нужде, не рискуя потерей спасения своего и милости Божьей. Ибо так заповедано в Святом Евангелии от Матфея: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» (XXII, 39). А также: «И так во всем, как хотите, чтобы поступали с вами люди, так поступайте и вы с ними» (VII, 12).

Теперь, если разразится смертельная эпидемия, мы должны оставаться там, где мы есть, готовиться и утешаться тем, что все мы привязаны друг к другу (как указывалось ранее), так что мы не можем покинуть друг друга или убежать друг от друга. Прежде всего, потому, что мы можем быть уверены, что Божье наказание постигло нас не только для того, чтобы наказать нас за наши грехи, но также и для того, чтобы испытать нашу веру и нашу любовь. Нашу веру, дабы мы увидели и испытали, как нам следует действовать с Богом; нашу любовь, дабы мы поняли, как нам следует поступать по отношению к ближнему своему. Я придерживаюсь мнения, что все эпидемии, как и любая чума, распространяются среди людей злыми духами, которые отравляют воздух или испускают ядовитое дыхание и через это смертельно отравляют плоть. Но в то же время это также есть указ и наказание Божии, которым мы должны с терпением подчиниться и служить своему ближнему, рискуя жизнью своей. Таким образом, как учит святой Иоанн: «Любовь познали мы в том, что Христос положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев» (1 Иоанна III, 16).

Если кто-то одержим ужасом и отвращением в присутствии больного, он должен проявить мужество и силу в твердой уверенности, что это именно дьявол возбуждает в сердце его подобный ужас, отвращение или страх. Ибо дьявол настолько злостен и горек, что он не только непрерывно пытается убить и лишить здоровья, но и испытывает удовольствие от того, что заставляет нас смертельно бояться и беспокоиться, постепенно проникая нас страхом и ужасом, чтобы мы ожидали ужасной смерти, не достигая внутреннего мира и примирения на протяжении всей нашей жизни. И поэтому дьявол стремится вычеркнуть нас из сей жизни, опутывая нас кознями и замарав нас грязью своею, заставляя нас отчаиваться и сомневаться в Боге, когда мы не желаем и не готовы умереть. Чтобы под этим грозным и мрачным небом страха и беспокойства заставить-таки нас забыть и потерять Христа, Свет наш и Жизнь нашу, и оставить ближнего своего в его напастях и бедах, чтобы тем самым мы согрешили против Бога и человека; ах, это было бы славой и восторгом дьявола.

Поскольку же мы знаем, что дьявольская игра состоит в том, чтобы вызывать такой страх и ужас, мы должны, в свою очередь, как можно менее допускать эту его игру, проявить смелость и мужество, чтобы еще более разозлить и раздражить его, отправляя эти страхи и ужасы ему обратно. Мы должны тем самым еще более вооружиться и так отвечать дьяволу:

«Убирайся, дьявол, со своими ужасами! А поскольку тебе это противно и ненавистно, я еще более поспешу, чтобы помочь лежащему на одре болезни ближнему своему. Я не буду обращать на тебя никакого внимания и нанесу тебе два тяжелых удара. Во-первых, я доподлинно знаю, что помощь моему ближнему — это дело, весьма угодное и приятное Богу и всем ангелам: поступая так, я исполняю Волю Божию и оказываю Ему истинное служение и послушание. Ведь насколько сие столь неприятно и ненавистно тебе, настолько же сие должно быть особенно приятно и угодно Богу. Ах, с каким веселием и радостью я сделал бы это, если бы мог угодить только одному ангелу, который мог бы с восторгом смотреть на меня и возрадоваться! Но теперь, когда это доставляет удовольствие моему Господу Иисусу Христу и всему Небесному Воинству, ибо это Воля и Повеление Бога, Отца моего; как же тогда какой-либо страх перед тобой, дьявол, сможет заставить меня испортить такое ликование на небесах или такую радость для моего Господа? И как я могу, польстив тебе, дьявол, вместе со всеми твоими адскими бесами, дать повод издеваться и насмехаться надо мной? Нет, за тобой не останется последнего слова! Если Христос пролил Свою Кровь и умер ради меня, то почему я не должен ради Него подвергнуть себя каким-либо небольшим опасностям и не сметь игнорировать эту ничтожную и жалкую чуму? Если ты можешь издеваться и мучить, то Христос может укрепить меня. Если ты можешь убить, то Христос может даровать мне жизнь. Если у тебя есть яд в пасти твоей, то у Христа есть на устах Его гораздо более великое лекарство. Разве мой дорогой Христос с Его заповедями, Его добротой и всем Его утешением не должен быть важнее в духе моем, нежели ты, жалкий мошенник, со всеми твоими ложными страхами и ужасами в моей слабой плоти? Не дай Бог! Уйди, дьявол, прочь от меня! Вот Христос и вот я, Его слуга в этой работе. Пусть Христос победит! Аминь».

Второй удар по дьяволу — это могущественное обетование Бога, которым Он утешает всех тех, кто заботится о нуждающихся. Он говорит в 40 псалме (1-4): «Блажен, кто помышляет о бедном! В день бедствия избавит его Господь. Господь сохранит его и сбережет ему жизнь; блажен будет он на земле. И Ты не отдашь его на волю врагов его. Господь укрепит его на одре болезни его. Ты изменишь все ложе его в болезни его». Разве эти славные и могущественные обетования Божьи не навалились прямо на тех, кто служит нуждающимся? Что же еще может нас ужаснуть или отпугнуть от такого великого утешения Божия? Служение, которое мы можем оказать нуждающимся, действительно настолько мало по сравнению с таким Божьим обетованием и воздаянием, что справедливо апостол Павел говорит Тимофею: «Благочестие на все полезно, имея обетование жизни настоящей и будущей» (1 Тим. IV, 8). Благочестие — это не что иное, как служение Богу. Служение Богу — это действительно служение ближнему своему.

Опыт также показывает, что те, кто заботится о больных с любовью, служа им искренне и преданно, как правило, сохраняются высшей Силой. Хотя они и могут заразиться при этом, однако остаются от этого невредимы. Как поется в псалме: «На одре болезни его, Ты изменишь все ложе его в болезни его» (Псал. 40, 4); то есть Бог превращает для них больницу и их отравленную постель в оздоровительный санаторий. Однако тот, кто посещает больного и заботится о нем из-за жадности или в ожидании наследства, или в ожидании какой-либо другой личной выгоды от этой услуги, не должен удивляться, если в конечном итоге он заразится, изуродуется или даже умрет прежде, чем успеет вступить во владение этим имуществом или наследством. Но кто будет служить и заботиться о больных исключительно ради доброго обетования Божия, хотя он и может принять при этом подходящее жалованье, на которое он имеет полное право, «ибо трудящийся достоин награды за труды свои» (Луки X, 7), тот и в этом случае также может иметь полную уверенность и утешение в том, что он в свою очередь всегда окажется под защитой и заботой Всевышнего. Сам Бог и Его Провидение будут его Защитником и его Врачом. Ах, какой это будет Защитник! И какой у него будет Врач! Милый мой, что представляют собой все эти твои лекари, аптеки, попечители и охранники по сравнению с самим Богом? Разве это не ободрит и не поощрит нас идти и служить больному, даже если у того окажется столько же заразных нарывов, сколько волос на теле его? И даже если в горле своем он может нести сотню зараженных чумой телец [бактерий]! Что значат все виды чумы или бесов против Бога, Который обязуется ради нас быть нашим Защитником и Целителем? Стыд и позор тебе, жалкому маловеру, за презрение твое столь великого утешения и за попущение позволить себе испугаться какого-то незначительного небольшого кипения или какой-то неизвестной опасности более, нежели ободриться и окрепнуть от такого Обетования! Что бы тебе помогло, если к твоим услугам оказались бы все врачи и весь мир, а Бога бы не было? И опять-таки, какой вред может настигнуть тебя, если весь мир покинет тебя и ни один врач с тобой не останется, но Бог будет пребывать с тобой вместе с Обетованием Его? Разве ты не знаешь, что тогда окружат тебя тысячи ангелов, которые проследят за тобою так, что ты в самом деле растопчешь ногами чуму, как написано в 90 псалме (11-13): «Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих. На руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею. На аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона».

Поэтому, дорогие друзья, давайте не будем впадать в отчаяние, чтобы покинуть ближних своих, которым мы обязаны помочь, и так трусливо бежать от ужаса дьявола или давать ему радость насмехаться над нами, вызывая при этом неудовольствие и огорчение Бога и всех Его ангелов. Ибо безусловно верно, что тот, кто презирает такие великие обетования и заповеди Божии и оставляет близких своих на произвол судьбы, тем самым нарушает все законы Божии. И он точно так же окажется виновен в убийстве ближнего своего, от которого он отказывается. Я боюсь, что в таком случае Божье обетование будет обращено вспять и превращено в ужасные угрозы, и псалом (40) уже тогда запоет в их обличение следующее: «Проклят тот, кто не обеспечивает нуждающихся, но убегает и оставляет их. Господь в свою очередь не пощадит его в злосчастные дни, но также убежит от него и покинет его. Господь не спасет его и не оставит в живых, и не позволит процветать на этой земле, но предаст его в руки его врагов. Господь не пробудит и не исцелит его на больничной постели, и не заберет с одра его болезни». Ибо «какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Матф. VII, 2). Ничего другого из этого не выйдет. Страшно об этом слышать, страшнее этого ожидать, но гораздо страшнее все это действительно пережить. Что еще может произойти, если Бог уберет Руку Свою и оставит нас, кроме явной дьявольщины и всякого зла? Иначе и быть не может, если против Божьего Слова и Заповеди оставляют ближнего своего. Такая судьба несомненно настигнет любого, кто поступит подобным образом и искренне не раскается.

Но я точно знаю, что если бы теперь сам Христос или Его Мать оказались лежать в постели, надломленные болезнью, то все нынешние христиане были бы весьма заботливы и охотно стали бы Ему слугой и помощником. Каждый захотел бы тогда быть смелым и бесстрашным; и никто бы тогда не убежал, но все поспешали б к Нему. Они как будто не слышали слов самого Христа: «Так-как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Матф. XXV, 40). И когда Он упоминает о первой величайшей заповеди, Он говорит: «Вторая же подобна ей: „Возлюби ближнего твоего, как самого себя“» (Матф. XXII, 39).

Ну, услышал ли ты наконец, что заповедь «люби ближнего твоего» равна величайшей заповеди любить Бога? И то, что ты делаешь или не делаешь для ближнего своего, означает то же самое и для Бога?

Если ты хочешь служить самому Христу, сохранять Его и о Нем заботиться, очень хорошо! У тебя есть твой близкий больной под рукой. Иди к нему и служи ему, и ты непременно найдешь в нем Христа не внешне, а в Слове Его. Если же ты не хочешь или тебе не нравится служить ближнему своему, тогда ты можешь быть уверен, что, если бы Христос лежал там вместо него, ты бы тоже этого не сделал и оставил бы Его там помирать. Ибо нет в тебе ничего, кроме лживых и ложных мыслей, которые заполнили твою грешную голову тщетной гордостью и бесполезным воображением, а именно будто ты и в самом деле послужил бы Христу, если бы Он вдруг оказался здесь в своем человеческом облике. Но это ведь есть ничто иное, как ложь! Ибо кто хочет лично служить Христу, тот несомненно будет служить и ближнему своему.

Это сказано как предостережение и ободрение против страха и позорного бегства, которыми дьявол уловляет нас, чтобы мы не обращали внимания на Заповедь Божию в наших отношениях со своими близкими и впали в грех, так сказать, с левой стороны. Другие, наоборот, грешат по правую руку. Они слишком опрометчивы и безрассудны, искушают Бога и игнорируют все, что может противостоять чуме и смерти. Они презирают использование лекарств, не избегают мест и людей, зараженных чумой, но беззаботно с ними общаются и, занимаясь этим, словно хотят доказать, насколько они независимы и ограждены от болезни. Они как бы говорят, что все это — наказание Божье; если Он захочет их защитить, Он сделает это без лекарств и без наших предосторожностей. Однако же это называется не «доверять» Богу, но «искушать» Его. Бог создал лекарства и дал нам разум, дабы блюсти и заботиться о теле своем, дабы мы могли жить достойно и в добром здравии.

Если человек не использует свой ум и лекарство, когда он может делать это без ущерба для ближнего своего, тогда он вредит своему телу и должен остерегаться, чтобы не оказаться самоубийцей в глазах Бога. По той же причине человек может отказаться от еды и питья, одежды и крова и смело заявить о своей вере в то, что, если Бог хочет уберечь его от голода и холода, Он сделает это без всякой одежды и пищи. Но, конечно, на самом деле это было бы ничем иным, как самоубийством. Однако еще более постыдно, когда кто-то не обращает внимания на собственное тело и не защищается от чумы настолько, насколько это только возможно, чтобы затем не заразить и не отравить других, которые могли бы тогда еще остаться в живых, если бы он только позаботился о теле своем, как он это и должен был сделать. Таким образом, такой не в меру самоуверенный человек несет ответственность перед Богом за смерть своего ближнего и является многократным убийцею в Его глазах. Действительно, такие люди ведут себя прямо так, как если бы в городе загорелся дом и никто бы не попытался потушить пожар. Но вместо этого люди бы дали простор огню, так чтобы он поглотил весь город, а они бы приговаривали: «Если бы Бог восхотел, то Он спас бы город без всякой воды и погасил бы огонь».

Нет, мои дорогие друзья, это не хорошо. Если тебе потребны лекарства, тогда принимай их и пей зелья, которые способны тебе помочь; окуривай дом, двор и улицу; избегай также людей и мест, в которых твое присутствие не нужно для твоих близких или не требуется для их выздоровления, и веди себя как человек, который хочет помочь потушить горящий город. Чем же еще является эпидемия, как не пожаром, который только вместо древесины и соломы пожирает тела и жизни? И мысли при этом так: «Хорошо, по Божьему указу враг послал нам заразу и смертельные болезни. Поэтому я буду молить Бога быть милостивым и защитить нас. Но при этом я также буду окуривать все помещения, чтобы помогать очищать воздух, раздавать лекарства другим и принимать их сам. Я буду избегать мест и людей, где мое присутствие не нужно, чтобы не заразиться и вследствие этого случайно не заразить, и не осквернить других, и таким образом не вызвать их смерть в результате моей халатности. Если Бог захочет забрать меня, Он обязательно найдет меня, ведь я сделал все, что Он ожидал от меня, и поэтому я не несу ответственности ни за свою смерть, ни за смерть других людей. Но если мой ближний нуждается во мне, я не буду избегать ни мест, ни людей, но свободно приду на помощь, как уже было сказано ранее».

Смотри, такова праведная, богобоязненная вера, которая не дерзка и не безрассудна и которая не искушает Бога.

С другой стороны, тот, кто заразился и начал выздоравливать, должен теперь сам держаться подальше от других и не допускать их в свое присутствие, если в этом нет необходимости. Ибо хотя другим по-прежнему следует помогать ему и не оставлять его в трудную минуту, как уже говорилось, но он в свою очередь после своего улучшения сам должен действовать так, чтобы никто не подвергался излишней опасности из-за него, дабы он не стал таким образом причиной смерти другого. «Кто любит опасность, — говорит мудрец, — тот впадет в нее» (Книга Сираха III, 26). Если бы люди в городе проявили смелость, будучи отважными в своей вере, когда это требуется их ближнему, и в то же время соблюдали осторожность, когда нет чрезвычайной необходимости, и если бы каждый как мог помогал отразить инфекцию, тогда несомненно число погибших в таком городе стало бы меньшим. Если же какая-то часть горожан слишком паникует и бросает близких своих в беде, а другие горожане настолько глупы, что не защищаются, но заражаются, т.е. не уменьшают, но усугубляют риск заражения, тогда дело у дьявола расцветет и смертность людей увеличится. Но в обоих случаях это — тяжкое оскорбление перед Богом и человеком: здесь это искушает Бога — там это приводит в отчаяние человека. Тогда тот, кто убежит, будет преследуем дьяволом; а тот, кто останется, окажется им пленен. Но никто тогда не избежит лукавого.

Но некоторые совершают даже нечто худшее, нежели это. Они держат в секрете, что они заразились, и веруют, будто передавая заразу и отравляя других, они смогут тем самым избавиться от чумы и таким образом исцелиться. С этой мыслишкой они выходят на улицы и заходят в дома, пытаясь покрыть этой болезнью других людей или даже своих собственных детей, или слуг и таким образом избавиться от нее. И мне очень хочется верить, что это в них действует дьявол, который повсюду стремится направить колесо судьбы в свою сторону, чтобы все происходило именно так, в согласии с его своеволием.

Мне также рассказали, что, заразившись, некоторые настолько отчаялись в исцелении и настолько стали обозлены на весь мир, что продолжают как ни в чем не бывало обращаться среди еще здоровых людей, на площадях и на рынках, посещая церкви и чужие дома, про себя сожалея и сокрушаясь о том, что чума не распространилась еще повсюду, а потому распространяют и переносят ее как некую забаву и шутку, подобную подбрасыванию вшей кому-нибудь в меховую одежду или мух в чужую гостиную. Я не знаю, должен ли я и этому верить; если же это правда, то я не знаю тогда, действительно ли мы, немцы, не дьяволы, а люди? Хотя надо признать, что повсюду встречаются очень грубые и бесстыдные злые люди. И дьявол, конечно, никогда не празден. Мой совет заключается в том, что, если такие лица будут обнаружены, судья должен взять их за ухо и передать их мастеру Хансу, палачу, как прямых и преднамеренных убийц и злодеев. Кто же еще такие люди, как не настоящие убийцы в городе? Они подобны убийце, который проткнет кого-нибудь исподтишка ножом, так что никто потом об этом и не узнает и не сможет найти виновного. Так же и эти мерзавцы заражают ребенка здесь, женщину там, и их никогда не поймают. А они, посмеявшись про себя, после этого спокойно скрываются среди добрых сограждан, удовлетворенные своей больной совестью, как будто достигли чего-то справедливого и прекрасного. Если все это правда, то в таком случае нашим добрым согражданам было бы гораздо спокойнее и лучше жить среди диких зверей, чем с такими убийцами. Я не знаю, как проповедовать таким гнусным злодеям. Они не обращают на проповеди никакого внимания. Я призываю власти взять на себя ответственность и передать их для помощи и совета не врачам, а мастеру Хансу, немногословному палачу.

Если в Ветхом Завете сам Бог приказал изгнать прокаженных из общины, так что они были вынуждены жить за пределами города, чтобы предотвратить заражение (Левит XIII-XIV), то мы должны сделать то же самое с этой опасной заразой, чтобы любой, кто заразился, оставался в стороне от других людей или позволил себя забрать и немедленно начал принимать посильную помощь лекарствами. В таких обстоятельствах мы обязаны помогать ему лечением и не оставлять в бедственном положении, как я неоднократно указывал ранее. Постепенно зараза и яд из него испарятся и выветрятся, что принесет пользу не только ему одному, но и всей окружающей его общине, поскольку многие ее члены также могут от него заразиться, если ему одному вовремя не оказать помощь, тем самым не допуская заражения остальных. Ведь наша чума здесь, в Виттенберге, сначала была вызвана только и исключительно заражением от других. Слава Богу, воздух все еще чист и свеж, но некоторые из горожан подхватили чуму из-за своей халатности или глупого безрассудства. Итак, дьявол наслаждается ужасом и бегством, которые он вызывает среди нас. Сохрани нас Бог и защити от него! Аминь.

Таково наше мнение и понимание бегства от смертельной чумы. Если вы, бреславльцы, это видите по-другому, то да откроет вам это и просветит вас об этом Бог! Аминь.

Поскольку это письмо будет напечатано для чтения в том числе и нашими близкими людьми, я считаю полезным добавить несколько кратких поучений о том, как следует внутренне сохраняться и заботиться о душе в эти мрачные времена смертельного поветрия. Мы сделали это в устной форме с кафедры и продолжаем делать это каждый день, исполняя свое служение, к которому нас призывает долг пастырского душепопечения.

Во-первых, нужно наставлять людей посещать церковь и слушать проповедь, дабы они узнавали через Слово Божье, как им следует жить и как им следует умирать. Следует отметить, что того, кто настолько груб и жестокосерден, что прямо-таки презирает Слово Божье, покуда он жив и здоров, следует, в свою очередь, оставлять без какого-либо присмотра, когда он вдруг заболеет и окажется надломлен недугом; разумеется, если при этом он не выкажет своего полного и внутреннего раскаяния в своей прошлой жизни и не покается весьма серьезно, с искренними слезами и скорбью. Ибо если человек, который хочет жить как язычник или собака, публично не захочет в этом раскаяться, то он не должен ожидать, что мы в свою очередь захотим дать ему причастие или посчитаем его христианином. Пусть он и умирает так, как до этого жил, самостоятельно принимая меры лишь для самого себя. Потому что мы не будем бросать жемчуг перед свиньями и не будем давать собакам то, что свято (Матф. VII, 6). К сожалению, еще много встречается самых бесстыдных и упрямых грубиянов, которые, как правило, все из неотесанной черни. Эти чурбаны совершенно не заботятся о своей душе, ни пока они еще живут, ни когда они уже умирают. В последнем случае они без какой-либо мысли просто ложатся и умирают, как бездумные туши, в которых нет никакого чувства и никакой мысли, достойной человека.

Во-вторых, каждый должен время от времени исповедываться и готовиться к смерти, регулярно отправляясь на исповедь и принимая причастие раз в неделю или в две недели. Он должен примириться со своим ближним и исполнить свой Завет с Богом, Волю Его, так что если Господь постучит и заберет его преждевременно, т.е. до того, как сможет прибыть пастор или священник, то он все же успеет позаботиться о своей душе и не упустит, и не оставит ничего неисполненным из самого важного в сей момент, предавая жизнь свою Богу. Когда много погибших и умирающих, а остается только два или три душепопечительных пастора, то им невозможно посетить всех, чтобы каждому дать наставления и обучить тому, что христианин должен знать в муках и нуждах смерти. Те, кто был и остается небрежен и нерадив в этих важных вопросах, пусть сами отчитываются за это перед самими собой. Это их собственная вина, коли на одре болезни они не услышат священника. В конце концов, мы не можем ежедневно устраивать частную кафедру и алтарь у их кровати просто потому, что они презирали общественную кафедру и алтарь, к которому призывал их Бог, предлагая услышать Слово Его.

В-третьих, если кто-то хочет, чтобы пришли к нему священник или пастор, пусть больной вовремя сообщит об этом. И пусть он сделает это заблаговременно, пока он еще пребывает в здравом уме и прежде, чем болезнь не охватит и не отуманит его сознания. Причина, по которой я это говорю, заключается в том, что некоторые настолько небрежны, что не делают никаких просьб и не посылают никаких сообщений, пока душа не спрячется под язык и человек уже окончательно не перестанет рассуждать или говорить. Затем нас просят: «Боже милостивый, предскажите ему нечто лучшее» и т.д. Но раньше, когда болезнь только начиналась, они не хотели посещения пастора, но говорили: «О, в этом нет никакой необходимости! Надеемся, ему станет лучше». Что же должен делать набожный пастор с такими людьми, которые пренебрегают душой и телом? Они живут и умирают, как домашний скот или как звери в поле. Они хотят, чтобы мы в последнюю минуту обучали их Евангелию и принесли им причастие так, как они привыкли к нему под папством, когда никто не спрашивал, верят ли они в Евангелие и понимают ли его, но просто совали им причастие в глотку, словно в хлебный мешок.

Но мы так не будем делать. Тому, кто уже не в состоянии говорить или указать знаком на то, что он верит, понимает Евангелие и желает причастия (особенно если он преднамеренно пренебрег им), мы не станем давать причастие всякий раз, как только он попросит об этом. Ибо нам заповедано приносить святое причастие только верующим, которые утверждают и исповедуют веру свою, а не тем, кто не верит. Пусть другие в своем неверии отправляются туда, куда им угодно; мы невиновны, потому что мы не были ленивы и праздны в проповеди, обучении, увещевании, утешении, посещении или в чем-либо еще, что касается нашей должности и служения. Таково вкратце наше учение об этом и то, как мы поступаем в этом отношении здесь, в Виттенберге. Мы не предписываем этого для вас в Бреслау, ибо с вами Христос, Который в достаточной мере и без нашей помощи наставит вас в том, что вам нужно. Хвала и Слава Ему, Богу Отцу и Святому Духу, во веки веков, аминь.

* * *

Поскольку, говоря об этом, мы столкнулись здесь с темой смерти, я не могу удержаться от того, чтобы не сказать еще несколько слов о погребениях. Прежде всего, я предоставляю докторам медицины и другим лицам, имеющим больший опыт, нежели мой, решение таких вопросов, опасно ли содержать кладбища в черте города. Я не знаю и не претендую на то, чтобы понять, возникают ли из могил пары и туманы, способные заражать воздух. Но если дело обстоит действительно так, мои ранее заявленные предупреждения представляют собой достаточную причину для размещения кладбищ за пределами города. Как мы теперь понимаем, все мы несем ответственность за то, чтобы отразить эту заразу и яд в меру своих возможностей, ибо Бог заповедал нам заботиться о теле своем, защищать и щадить его, ухаживать за ним и блюсти его, не подвергая его никакому ненужному воздействию, если только Он сам не пошлет нам какую-нибудь нужду. Однако с другой стороны, в чрезвычайной ситуации мы должны быть достаточно смелыми и решительными, чтобы рисковать своим здоровьем и благополучием, если это необходимо. Таким образом, мы должны быть готовы и к тому, и к другому, чтобы как жить, так и умирать в согласии с Волей Божией. «Ибо никто из нас не живет для себя, и никто не умирает для себя», как говорит апостол Павел в Послании к Римлянам (XIV, 7).

Хорошо известно, что в древности среди евреев и язычников, среди грешников и святых, существовал обычай хоронить своих мертвецов за пределами города. Люди в античности были весьма благоразумны, и нам следует у них многому поучиться. На это также указывается в Евангелии от святого Луки, когда Христос воскресил из мертвых сына вдовы за воротами Наина. Текст Евангелия гласит, что умершего сына вдовы перенесли в могилу за городские ворота, «и много народа шло с нею из города» (Луки VII, 12). Таков был обычай в той стране, который предписывал хоронить мертвецов за чертой города. Гробница Христова также была приготовлена за пределами города. И Авраам также купил участок для захоронения на поле у хеттеянина Ефрона возле двойной пещеры [Махпелы], в которой были похоронены все патриархи (Бытие XXIII, 9). Поэтому в латыни используется термин efferi, что означает «выносить», под которым мы подразумеваем «переносить в могилу». Однако они не только выносили мертвецов, но и сжигали их до самого пепла, чтобы тем самым сохранить воздух действительно чистым.

Поэтому я советую следовать этим примерам и хоронить мертвых за городом. И поскольку мы здесь, в Виттенберге, также имеем свое городское кладбище, то не только необходимость, но и благочестие и порядочность должны побудить нас устроить и перенести общественное захоронение за черту нашего города.

Ведь кладбище по праву должно быть прекрасным и тихим местом, удаленным от всего остального шума, куда можно отправиться и почтительно поразмышлять там о смерти, о Страшном Суде и о воскресении и потом помолиться. Такое кладбище должно быть достойным, почти святым местом, куда можно пойти с трепетом и почтением, потому что, несомненно, некоторые святые покоятся там. Можно было бы также украсить его повсюду религиозными картинами, пробуждающими благочестивые размышления, и памятниками с изображениями усопших.

Но посмотрите только на наше городское кладбище, на что оно похоже? Его окружают четыре или пять переулков, тут же рядом две или три торговые площадки, в результате чего ни одно место во всем городе не является более оживленным или шумным, чем кладбище. Люди и скот бродят по нему в любое время дня и ночи. Любой горожанин, выходя из своего дома, почти тут же может оказаться на кладбище, ибо почти каждая дверь ведет прямо к нему, и там происходят всевозможные вещи, даже такие, о которых неприлично здесь будет и поминать. Все это полностью разрушает и делает невозможным настоящее поминание и почтение к могилам. Поэтому никому даже не приходит мысль о том, чтобы его посетить, как если бы это было не место поминовения усопших, а какой-то могильник для казненных преступников. Даже турок не опозорил бы это место так, как это сделали мы. Ведь кладбище должно вдохновлять нас на набожные мысли, на размышления о смерти и воскресении, а также на уважение к святым, которые там покоятся. Но как это можно сделать в столь обыденном и людном месте, где все непрестанно только и снуют во все стороны, словно через проходной двор, на который выходят двери почти каждого дома? Если покоиться на кладбище будет и в дальнейшем означать не какое-то иное, более соответствующее месту упокоения, а нынешнее достоинство, то я предпочел бы лучше и пристойнее для себя упокоиться где-нибудь на берегу Эльбы или в лесу. Но если кладбище будет расположено в тихом и отдаленном от городской суеты месте, где никто не должен будет ходить сквозь него туда и сюда, тогда это действительно будет чем-то духовным, почитаемым и святым. И тогда это место захоронений можно было бы устроить так, чтобы оно вызывало только поминание и благочестивые мысли у посетителей. Таков мой совет. И пусть ему последуют те, кому это по душе. Если же кто-то полагает, что этот совет мой ничем не лучше принятого обычая, то пусть он останется при своем разумении, как и прежде. Я не господин никому.

В заключение мы предостерегаем и просим вас, ради Христа, помочь нам своими молитвами и увещеваниями сражаться и выстоять против величайшей духовной чумы и заразы скверного Сатаны, которою он теперь отравляет и оскверняет мир. Особенно в отношении тех, кто хулит и злословит святое причастие, хотя помимо этих сектантов имеются еще и другие. Ныне ведь Сатана в ярости, и возможно, он чувствует, что День Христа уже близок. Вот почему он так отчаянно топочет и бредит, и пытается через этих своих выдумщиков о причастии отнять у нас Спасителя Иисуса Христа. Под папством Сатана был просто «плотью», так что даже шапка монаха должна была считаться священной. Теперь же для этих фанатиков он уже означает не что иное, как чистый «Дух», и даже Слово и Плоть самого Христа! Они давно ответили на мой трактат «Против фанатиков» (1527), но я удивлен, что их ответ еще не дошел до меня в Виттенберг. Когда это произойдет, я, с Божьей помощью, еще раз напишу об этом, и пусть с этим делом тогда будет покончено, раз и навсегда! Я ведь хорошо вижу, что они становятся только хуже. Они похожи на клопа, который уже и сам по себе-то имеет неприятный запах, но чем сильнее будешь его растирать, тем более он воняет. Я надеюсь, что уже написал, хвала Богу, достаточно в этой книжице для тех, кто еще может быть спасен, чтобы, прочтя это, многие христиане, еще по-прежнему верящие папству и выдумщикам-сектантам, могли вырваться из их пасти, в то время как многие другие — еще более укрепиться и утвердиться в Истине.

Пусть Христос, наш Господь и Спаситель, сохранит нас всех в чистой вере и горячей любви, незапятнанных и чистых до Своего Дня. Аминь.

Помолись за меня, бедного грешника!

Примечания

1

На этом месте, как сказано выше, Лютер первоначально закончил свое письмо. Он возобновил свои размышления только в сентябре 1527 года.

Content

Мартин Лютер
Следует ли христианину бежать от смертельной чумы?

Предисловие переводчика

Мартин Лютер Следует ли христианину бежать от смертельной чумы?

Примечания