Яна Завацкая

Резиновая крепость

От автора: Благодарю Александра Ш. (_zanuda) за подробные технические консультации и бета-ридинг.

* * *

Выборы Президента были назначены на первое воскресенье октября. Мартин Браун собирался проголосовать обязательно. И не через интернет, а прямо на участке. Мартину только что исполнилось восемнадцать, и он еще ни разу не выбирал — а тем, кто идет в первый раз, дают какой-то подарочек. Мэтт болтал, что дадут сто долларов, хотя кто его знает, может, и вранье.

Кроме того, на участке бесплатный закусон, аргументировал мысленно Мартин, хотя никто не требовал от него отчета. И в чем он даже себе не признавался — ему было просто любопытно, как там все устроено, как люди голосуют. Такой вот новый экспириенс.

Мартин, конечно, зарегился, как положено, и ожидал, что придет подтверждение, но все оказалось не так просто. Прислали сообщение — мол, поздравляем вас с первым в вашей жизни участием в демократических выборах. Пройдите обязательный курс гражданина, гдевам расскажут о социально-политической системе Индепенденс… Это Мартину уже не понравилось — про все социально-политическое много раз трындели в школе. Хорошо еще, что курс можно проходить и онлайн. И всего несколько занятий. Мартин сразу записался на первое и отправился в коворкинг — отбывать Миссию Волонтера.

Он заканчивал колледж, а в последние два года учебы умные люди уже начинают волонтерство. Иначе не наберешь достаточного количества часов, и после школы придется вкалывать не только год, но и два, и три. Без волонтерских часов в вуз не устроишься.

Коворкинг, где он волонтерил, располагался на сорок втором этаже офисного центра на самом краю Сити — если бы выглянуть в окно, наверное, там море до горизонта, но вместо окон — экраны. Мартин шмыгнул мимо рядов углубленных в работу операторов, подсел к своему столу. На мониторе засветился сигнал «начало смены». Мартин нацепил сет — очки, наушники, микрофон, затем перчатки, чтобы работать эффективнее, увидел собственный цех. Система часто распределяла его сюда, в сборочный. Мартин сегодня управлял целой линией, собирающей детали бытовых торшеров, на входе — пластиково-железный хаос, на выходе — готовые светильники, разве что пока без абажуров. Все в цеху было　автоматизировано, работа шла мерно и безостановочно. Сорок восемь сборочных единиц.

На каждом из сорока восьми сборщиков — пояс, браслет, очки добавленной реальности, чтобы сообщения передавать; пояс контролирует сердцебиение и скорость мышечных сокращений, браслет, если что, подает рабочему сигнал — медленно, мол, двигаешься; тонкий мочевой катетер позволяет не отлучаться с рабочего места, по трубочке в рот поступает вода — по потребности, и питательный раствор несколько раз за смену, чтобы на обед перерыва не делать. Смены у них обычно по десять часов, а если это зеки из ближайшей тюрьмы — то и по четырнадцать. Мартин знал все это приблизительно — сам он работал всего три часа в день, ему еще учиться надо. Окошко семнадцатого сборщика замигало красным, Мартин увеличил его. Там пацан мелкий сидел, наверное, только четырнадцать исполнилось. Такие часто сачкуют. Конечно, социальщик. Черный, курчавый и лупоглазый. Да-а, это тебе не в народной школе училку доводить. Социальщиков на заводе много — бездельники, живут на пособие, объедают честных граждан; учиться им разрешают до четырнадцати лет, а потом — извини-подвинься, интеграция в трудовую жизнь, мотивация, психологическая опека. Роль опекуна сейчас как раз исполнял Мартин. И что делать с этим балбесом? Вроде начал работать, нанизывать кольца на стержни, но очень медленно. Может, у него браслет неисправен? Мартин вызвал данные браслета. Нет, все работает, и сигнал идет уже две минуты.

— Семнадцатый, — Мартин включил канал прямой связи, — как тебя… Патрик! Ты сигнал от браслета получаешь?

Пацан не сразу расслышал, а когда понял, ответил, что да, получает.

— Так быстрее давай! Не задерживай! Шевелись!

Пацан ничего не ответил. Сердце у него так и колотилось, пульс выше ста. Мотивации у них на самом деле ноль. Вот у Мартина мотивация есть — если он торшеры недопоставит, ему волонтерство не зачтут. А этим какая разница, с пола упасть нельзя, денег им не платят — они и так должны спасибо сказать, что общество их содержит. Мартин вздохнул. Отключил аудио семнадцатого и добавил режим слабой стимуляции. Стимул — это палка, которой тыкали осла, не желающего работать. Электроразряд ударил через пояс в спину　семнадцатого, от неожиданности тот аж подпрыгнул. Наверное, заверещал, но аудио отключено. Видно только, что пульс до ста шестидесяти подскочил. И мышечная скорость сразу вошла в норму.

Все-таки автоматизация — великое дело!

Мать уже ушла на ночную смену. Работала она медсестрой по десять ночей подряд, а днем отсыпалась. Потом ей полагалось пять дней отдыха, но мать часто заменяла заболевших коллег. Сама если и болела — то ходила на работу больная. Зато дом — полная чаша, все прилично, дети получили образование. Хотя отец, сколько Мартин его помнил, не вылезал из клиник — у него то депрессия, то какое-то расстройство. А когда возвращался домой, числился домохозяином, его даже на социальные работы не брали — и все благодаря тому, что у мамы есть нормальная работа, и она все оплачивает — страховки и все, что они имеют.

После волонтерских настроение было паршивое, и Мартин с удовольствием окунулся бы в «Галактическую битву», но личный секретарь вылез в добавленную реальность с напоминанием о курсах. Еще и это… Мартин вздохнул, упал на кровать — насиделся в коворкинге — и спроецировал экран прямо на воздух перед собой. Отрегулировал свое изображение, так, чтобы не было видно, сидит он или лежит. И вышел в онлайн-рум.

Собрались 12 человек, почти все — из школы Мартина, их всех он знал, но одна девчонка была незнакомой. Ведя необязательный треп в голосовом чате, он потихоньку рассматривал ее на экране — преимущества виртуальности, можно пялиться, и никто не почувствует твой взгляд, и для себя решил, что девка симпатичная, но не настолько, чтобы отшить Мартина сразу. Он был в сексе неудачником, если сказать честно, у него пока никого не было. Мэтт как-то философски заметил, что либо у парня девчонки есть сразу, лет с пятнадцати — либо никогда никого не будет.

С этой можно рискнуть познакомиться. Японка, глаза при этом довольно большие и широко расставленные, а фигура трогательно хрупкая, как это бывает у азиаток. Одета обыкновенно, не выпендривается, из татушек и пирсинга только цветочки торчат в　проколотых ушах и на шее справа модная голограммка — золотой дракон взмахивает крыльями. Подпись — Кими Ёсикава, колледж Свободного Мира. Мартин послал ей в личку:

«Привет! Я Мартин из Макартура. Ты после курса сегодня как — время есть поболтать?»

Кими не успела ответить, курсы уже начались. Вела их какая-то рыжая бодипозитивная выдра, миссис Фулхед.

— …Кто знает, в каком году была провозглашена Независимая Республика Земли? — спросила училка. Вводную часть Мартин благополучно пропустил мимо ушей. И в каком там году что провозгласили — тоже не знал, конечно. Только Кими Ёсикава мигнула значком с поднятой ладонью.

— В две тысячи сто втором! — провозгласила она. Зубрилка. Мартин засомневался в своих шансах после урока.

— Верно, — обрадовалась Фулхед, — итак, Индепенденс, страна всеобщего благосостояния и свободы, существует уже двадцать пять лет. Благодаря международным договоренностям нашей стране были предоставлены полная независимость и суверенитет. Хотя, конечно же, вражеские спецслужбы не перестают вмешиваться в наши внутренние дела. Однако сегодня мы поговорим о том пути, который…

Мартин снова отключился. Он задействовал комм и активировал на мониторе рядом с онлайн-румом игрушку «Убей дракона». Думать там не надо, только кнопки нажимать, Мартин всегда выбирал подобные игры во время учебы, чтобы не слишком отвлекаться от происходящего. Фулхед рассказывала общеизвестное, девочки пытались изобразить «активность на занятии», Кими блистала при этом никому не ведомыми познаниями… говорят, у японцев часто такое, они детей учиться заставляют.

И кому это надо, думал Мартин. Все и так прекрасно известно. Сначала была война — раньше называли Третья Мировая, но теперь говорят Первая. Потом осталось лишь несколько крупных государств — Америка там, Европейский Союз, ну и Австралия, конечно. Японцы тоже к нам в Австралию переехали. На всем остальном земном шаре была Холодная Зона — зараженные радиацией места, запекшаяся почва, пустыни. Там жили　 только всякие бандиты и террористы. Но потом оказалось, что у них есть какое-то страшное тоталитарное государство, и оно постепенно поглотило весь мир, в результате Второй Войны. Тогда же, после Второй образовалась Индепенденс, то есть в смысле, Независимая Республика Земли, так ее решили назвать, потому что кроме нее, на Земле ничего хорошего не осталось. Единственный очаг цивилизации, все остальное — либо пустыня, либо кромешный ад. Это любой знает, кто смотрел хоть один детектив или боевик. Зачем долбить одно и то же, как в детском саду… Мартин аж подпрыгнул, поддев курсором особенно строптивого мохнатого дракона из Снежных Чертогов. Чуть не упустил падлу!

— А что же является основным признаком нашей общественной системы? Браун, может быть, вы…

Мартин включил микрофон… черт, что она там спросила? Основной признак…

— Демократия! — ляпнул он наугад и по лицу Фулхед понял, что попал.

— Совершенно верно! — провозгласила училка. — Демократия!

Мартин поднялся и сел прямо на диване, все-таки неудобно камеру поддерживать так, чтобы никто не понял, что он лежит. Сердце колотилось, стресс. Фулхед распространялась про демократию и о том, как это прекрасно — выборы! Каждый может изъявить свою волю, каждый — гражданин Индепенденс, и от каждого зависит все! Демократия — лучшее изобретение человечества! К сожалению, в Холодной Зоне от нее отказались… Мартин снова отвлекся на драконов, а когда вынырнул из виртуальных поединков, услышал камлания насчет ужасов Холодной Зоны. То есть теперь это называется ВСТК… Одна Кими смогла расшифровать, что это означает — «Всемирный Союз Трудовых Коммун». Но обычно говорят — Холодная Зона, и про ее ужасы тоже знает каждый младенец, даже в фильмах и интерэках для младшего возраста показывают ряды стриженных детишек в одинаковой серой одежде.

Девчонки и некоторые парни оживились и накидывали ужасов.

— Там всех детей с младенчества отбирают у родителей. И заставляют работать.

— Там нет демократических выборов.

— Один и тот же Координатор — так они называют своих фюреров — Смирнова — 　находится у власти уже двадцать лет! — добавила Фулхед. Этого Мартин не знал, да и фамилию фюрера ХЗ тоже не слышал.

— Там люди вынуждены работать, иначе их отключат от системы распределения.

— Там нет денег, нет свободы торговли и предпринимательства! Товары просто распределяются в порядке очереди, ничего нельзя выбрать, что дали — тому и радуйся.

— Всех подавляет государство! Оно все решает за человека.

Даже Мартин вставил свои пять копеек:

— Там не охраняют окружающую среду!

Кими все-таки ответила ему — послала улыбающееся солнышко. К концу занятия Мартин отправил ей ссылку на отдельный, специально созданный чат, сразу туда накидал смешных гифок и видюшек, чтобы было уютно. Ждал с замиранием сердца. Фулхэд закончила занятие, попрощалась, и аватарка Кими — золотой дракончик, такой же, как тату на ее шее — всплыла в чате Мартина.

— Привет, — раздался нежный голосок. Эх, правда, отличная девчонка, хорошо бы не сорвалось в этот раз…

— Здорово, дракончик!

Она рассыпалась смайликами и написала, что у него классные видики тут. Начали болтать о том, о сем. Кими, как выяснилось, не из Сиднея, ее семья раньше жила на Тасмании, и только в этом году переехали. У нее нет братьев и сестер, она живет с отцом, а отец работает на «Мицубиси» на аэрокосмическом заводе, старшим инженером. Мама умерла давно. Кими тоже нравилась «Галактическая империя», и фильмы, и игра. Мартин чуть не пригласил ее поиграть, но вспомнил руководство по пикапу — совместные увлечения в виртуальном мире обычно в нем же и заканчиваются. Надо выводить девчонку на встречу в реале. И заготовка для этого у Мартина давно уже была.

— Ты видела молл «Звезда»? Ну тот, что в Лавандовой бухте.

— Нет. То есть с берега видела, конечно, а так не была.

— Там есть подводное кафе, подсветка — умрешь. У тебя какие планы на завтра?

Она помедлила, Мартин ждал с замиранием сердца. Наконец ответила: «Никаких».

Они пошатались по моллу — хоть снаружи и темно, внутри все сияло огнями, как днем; пальмы, фонтаны, разноцветные искрящиеся водопады, входы в магазины — как в пещеры, надо раздвигать лианы. У «Маркса и Спенсера» стоял абориген с копьем, Мартин сперва подумал, что это голограмма либо манекен, но нет — мужик был вполне себе живой. Смотрел равнодушно сквозь заросли искусственной травы. Кими тоже уставилась на аборигена — больно уж забавный.

— Интересно, сколько ему платят, — произнесла она. Мартин поглядел в лицо девушке, и дрожь отчего-то пробежала по спине, черные глаза Кими сузились и были похожи на дула бластеров. Если у бластеров, конечно, есть дула. Примерно так Мартин их представлял.

— Скорее всего, социальщик, — ответил он, — отрабатывает просто. Вряд ли за такую работу еще и платят.

Кими недолго копалась в шмотках, для приличия посмотрела несколько стопок с удешевленными майками. Энтузиазма не проявила. Слишком умная, подумал Мартин. Но возможно, причина была в другом. Кими высказала ее, когда ехали наверх по эскалатору.

— Вот как ты думаешь, зачем нужны эти моллы, магазины, когда все прекрасно можно заказать и онлайн?

— Ну… не знаю, — ответил Мартин, — я и сам здесь хожу только в «Электрон», ну и в «Эльфийский лес», для фанатов, знаешь? Но наверное, людям интересно ходить по магазинам, трогать руками вещи, смотреть, есть ли где уцененное…

— Удивляюсь, что в этом интересного, — вздохнула Кими, — ну ладно. Покажи свой «Эльфийский лес».

В фанатской лавке девочка слегка ожила. Ей понравились футболки со смешными надписями, волшебные палочки, «зубастые фрисби» из «мира Гарри Поттера», лазерные　мечи из «Галактической битвы»… вот только стоило это все таких бешеных денег, что Мартин кусал губы: эх, шикануть бы сейчас подарком! Но ведь еще и в кафе надо будет платить…

Наконец они спустились вниз. Молл располагался на гигантском понтоне, и с одной стороны тянулось кафе «Моби Дик» — под водой, сверху его даже не было видно. Мартин сам был там всего один раз.

«Моби Дик» не подвел: розовые и алые всполохи метались по темным залам, прожектора высвечивали подводный мир: здесь подкармливали рыбу и зверей, и они охотно подплывали к самым окнам; Кими взвизгивала от восторга, видя любопытного тюленя или стайку серебристых сардин. И столики здесь были необычными, напоминая пульт управления космического корабля, гости тонули в эргономичных креслах, а за стеклом в лучах прожекторов клубилась водная мгла.

Кими захотела мохито, Мартин заказал ей коктейль, а себе — просто виски, самое дешевое. За волонтерство денег не дают, а мать и так платит за его учебу, карманных у Мартина почти не было, только та мелочь, что он собирал в сети небольшими заказами на кодинг и тестинг. Сейчас не хотелось об этом думать. Главное — иметь внутренний ограничитель, подсказывающий, когда его финансы приближаются к опасной черте. У него хватило бы и на «Улет», коктейль и таблетки были в меню, но Кими покачала головой.

— Нет, это уж слишком. Я такого не употребляю…

Это было не очень хорошо. Девушку необходимо расслабить. Кругом в медляке покачивались пары — рядом был подсвеченный золотом, зеркальный круг, какая-то девица успела стянуть бюстик, на ее боках извивались подвижные голограммки-змеи, и похоже было, что и стринги скоро окажутся лишними… На подобное Мартин, конечно, не рассчитывал, но что им делать, если не брать «Улет»? Сидеть и разговаривать о выборах и курсах?

— А как ты насчет сенсомузыки? — спросил он. Сенсо давали в конце зала, он это знал.

Кими снова качнула головой.

— А это нужно? Давай посидим — просто так.

Потом добавила:

— Я не люблю сенсо, она заглушает просто музыку. Тебе не кажется, что мы давно уже питаемся жеванной пищей, пюре для младенцев? Раньше люди читали книги, слушали музыку, ходили в театр… Сейчас вместо книг — интерактивки. Тебе уже даже не просто картинки показывают, а самое примитивное действие, где от тебя требуются односложные ответы. Вместо музыки — сенсо, не надо вслушиваться, чувствовать, сенсо ведь буквально вбивает в тебя чувства, которые нужны автору. Не остается места для собственных ассоциаций… Извини, — она осеклась, — я слишком длинно говорю. Я заметила.

— Да нет, ничего, — Мартин усмехнулся. Похоже, его планы на вечер летели к чертям. Но в конце концов, ладно — не жили богато, не стоит начинать. Ну не будет у него секса. Но поболтать можно.

— А думаешь, человеку нужно напрягаться? Читать этого… Лео Толстого?

— А ты читал? Я — да. И ты знаешь, это очень интересно. Сначала надо вчитаться, а потом… Там увлекательно все, про людей — сейчас такого не напишут.

— Ну ты даешь, — Мартин поболтал остатки виски в стакане, — первый раз вижу человека, который на самом деле читал Толстого.

— Я много чего еще читала. Вот Мелвилла, к примеру, тоже. Мы сидим с тобой в этом кафе, а я думаю про настоящего Моби Дика…

— А что, и книга такая есть?

— Есть. Это был такой кит… Но впрочем, неважно. Я хочу сказать, что не обязательно нужно разжевывать все это до состояния детской кашицы — мне это уже давно невкусно. Когда сенсомузыка вбивает в тебя чувства — они ведь не настоящие. Ну фильмы бывают очень хорошие… но редко.

— Но послушай, — перебил Мартин, — вот человек пришел с работы. Он устал. Ему же хочется отдохнуть. Отдохнуть, понимаешь, а не напрягать мозги снова…

— Можно подумать, на работе большинство напрягает мозги, — проворчала Кими.

— Все равно тяжело на работе. Дома хочется расслабиться. Пусть будет кашица, лишь бы не напрягать ничего.

— А ты где работаешь? Волонтеришь?

— Да, конечно, часы набираю. Я персонал-оператор. Самое распространенное. На фирме «Кэндлс».

— Понятно, — сказала Кими.

Все-таки слишком умная, уныло подумал Мартин. Ну что мне так не везет?

— А ты волонтеришь?

— Сейчас нет. Раньше… на пищефабрике работала.

— Серьезно? В Тасмании?

— Я жила именно там.

— Прямо руками, что ли?

— Ну как руками? Да, в какой-то мере. Я выращивала томаты, потом злаковые. Это интересно, работа творческая, мне нравилось. Но мы и работали всего две смены в неделю, двенадцать часов.

Странно, подумал Мартин. Он представил свой цех, Кими на одном из этих сборочных мест. Неизвестно, как работают на пищефабриках, там же двигаться надо, но тоже наверняка сплошная автоматика. Мысль о том, что придется обвешаться всеми этими поясами, браслетами, да еще катетер поставить, Мартина пугала. Она всех пугала. Нормальный человек на такое место не пойдет, это уж совсем отбросы работают. Но кто знает, что там у них в Тасмании… Работа творческая, ничего себе.

— Ой, смотри! — завопила Кими и бросилась к стене. Огромная белая акула почти ткнулась в стекло. Развернулась и заскользила мимо, равнодушно глядя маленьким узким глазом.

— Что является коренным преимуществом нашей демократии? — спросила Фулхэд.

Замигал значок у лица Джейсона Паркера — Джейсон был в классе Мартина одним из лучших, готовился к серьезной карьере.

— Коренное преимущество демократии — участие каждого члена общества в управлении страной! Все граждане Индепенденс равны! Голос каждого может быть услышан, — Джейсон вещал, будто на собрании.

— Совершенно верно, — преподавательница просияла. — У кого есть дополнения, возражения?

Две девочки что-то еще пропищали об идентичности и инклюзивности. Третьей оказалась Кими.

— У меня возражение, — произнесла она громко. — Далеко не каждый член общества может быть услышан. Например, мигранты лишены права голоса.

— Но ведь они не имеют гражданства Индепенденс… ведь это естественно…

Кими не дала себя прервать.

— Можно мне продолжить? Кроме того, что вообще дает голосование раз в четыре года за людей, которых мы не знаем? Существуют другие модели демократии. И разве у нас есть настоящий выбор? В Индепенденс четыре крупные партии и восемнадцать мелких. Какая из них действительно защищает интересы, например, работников промышленности? Интересы бедных? Социальщиков? У власти находятся разные партии, а пособия только понижаются, зарплаты почти равны пособиям, социальщиков все больше заставляют работать… заключенных в тюрьмах все больше, и законы все ужесточаются…

Фулхэд уже покрылась красными пятнами. Кажется, овладела собой наконец.

— Да-да, вы совершенно правы! — произнесла она с милой улыбкой, но непреклонно, — это очень интересное мнение, не так ли, ребята? Мы с большим интересом его выслушаем. Может быть, вы хотите написать реферат на эту тему?

— С удовольствием, — ответила Кими.

— Но вы очень негативны! Вы видите только негативные стороны нашей жизни. Да, недостатки, конечно же, есть, кто спорит. Но ведь мы живем в обществе всеобщего благосостояния! Люди всего мира могут только позавидовать нам. Да, у нас есть проблемы, но разве их сравнить с тем ужасом, который переживают люди в Холодной Зоне… Я советую вам посмотреть по пятницам передачу «Мы вырвались из ада», там мигранты рассказывают о своей судьбе. Это действительно впечатляет!

Мартин с интересом смотрел на лицо Кими — непроницаемое, спокойное, с блестящими узкими глазами. У нее на щеках кожа нежная, как лепесток. Он отвлекся и не заметил, что в чате — скрытом от преподавателей — идет уже целая баталия. Он не всех мог идентифицировать по никам, его и самого в чате звали «КомбаПб»… но во всяком случае народ взорвался.

«А что, все верно… на хрена нам эта демократия. У меня отец давно на выборы не ходит»

«А ты чего идешь»

«Так говорят, первый раз там дают что-то»

«Мои тоже говорят, кого ни выбирай, ничего не изменится»

«Народ, ну вы чего! — это Джейсон. — Надо программы читать, они разные».

«Программы разные, а делают все одно и то же».

«Во всяком случае они там наверху знают, что делают. Как-нибудь все обойдется. Лишь бы Холодная Зона на нас опять не напала».

«Есть же договора…»

Кими, похоже, не участвовала в чате. Набросила дерьма на вентилятор — и сидит с полуулыбкой, как эта дама на картине, как ее, Джоконда. Все-таки хорошо, что онлайн можно безнаказанно пялиться на кого угодно — и тот не заметит, подумал Мартин. И фото можно сделать… И вдруг его кольнул ужас.

Он уже минут пять смотрит на Кими. Свихнулся, не иначе. У тебя нет с ней шансов, парень. Это нереально. Мэтт сразу бы сказал: переключись на другого кого-нибудь. Вон на　Хелен, она жирнуха, может, с ней получится. А с этой — бесполезняк. Сидели два часа в кафе и разговаривали! Веществ она не признает, даже танцевать — и то не пошла. Даже за руку Мартин не решился ее взять, и она сама не приблизилась никак. Френдзона, не иначе. Это для Мартина дело обычное, с девчонками ему и раньше не везло. Но похоже, случилось ужасное: он завис на Кими. Завис на безнадежный случай, на френдзону… Просто не хочется отводить взгляд. Жутко хочется еще раз услышать ее голосок, такой нежный и в то же время звонкий.

Черт, черт… что же делать? Мартин не видел выхода.

Открытой инфы о Кими в сети почти не было. Отец, Юма Ёсикава — инженер на Мицубиси, ну это мы знаем. Место рождения — штат Тасмания, 2065. Мать — Тамико Ёсикава, умерла в 2113, коронавирус-040. Точно, эпидемия же была тогда. Мать биолог, наверное, поэтому Кими на фабрике работала. Интерес к биологии. Начальная школа… колледж Счастливая Жизнь… переезд в Сидней.

Мартин пробил информацию по отцу. Вроде все нормально. Вырос в штате Тасмания. В боевых действиях участия не принимал, объявил себя верующим буддистом. Учился, робототехника. Там же устроился на Мицубиси, стал начальником отдела…

А что у нас с Тамико Ёсикава? Мартин нашел профиль. Это было непросто, потому что профили мертвых хранятся в архиве провайдера — но Мартин же не младенец. Вот, Тамико Ёсикава, родилась в 2067 на Северной территории. Биолог. Училась в Канберре. Умерла в 2099 году. Детей нет.

Мартин впился глазами в строчки. Перепроверил еще раз. Да, та самая фотография японки, Кими на нее похожа — лицо сердечком, брови вразлет. Имя, место и время рождения, профессия, университет, хобби — увлекалась патчворком, участвовала в таких-то коммьюнити, даже любимая музыка… все совпадает! Все — кроме даты смерти и наличия ребенка.

Тогда Мартин сделал то, что может далеко не каждый. Все-таки в программах он был ас. По информатике твердая десятка. Да и вообще…

Коды просто так посмотреть нельзя. Но Мартин знал, как к ним пробиться: открыл окно дебаггера, запустил просмотр скрытых полей и нашел дату создания профиля Кими.

15 февраля 2114 года.

И одновременно там же возник профиль Юма Ёсикава.

Данные о Тамико были внесены 25 февраля того же года.

Мартин откинулся на спинку кресла и долго сидел, силясь понять, что же происходит, и что теперь делать с этой информацией. Видимо, какая-то ошибка? Скорее всего, Кими и не знает о ней.

Потом включил фотку Кими и смотрел на нее.

Она была нежная, вся из легких линий, черные волосы волной.

В конце концов, можно попробовать еще раз. На кафе свет клином не сошелся. Надо достать аэрозольный «Улет», она и не заметит. И попробовать пригласить домой вечером — ну а кто знает? Может, так подействует.

Да даже если и не подействует. Мартин понял, что Мэтт точно назвал бы его лопухом. Но ведь Мэтту рассказывать не обязательно. Не нужно рассказывать, что его в принципе полностью устроило бы быть рядом с этой удивительной девчонкой, смотреть на нее, слушать ее странные речи — всех они раздражали, а Мартину даже скорее нравились.

Честно сказать, он уже не был против френдзоны.

В воскресенье позвонил Кларк. Брат Мартина уже был самостоятельным — работал в Сиднее помощником юриста, жил в коливинге на шесть человек. Домой приезжал редко — денег на дорогу не хватало. Но отношения у братьев были хорошие.

— Здорово, Март. Как жизнь?

Мартин рассказал про курсы. Мало школы, так теперь еще и это.

— Да ладно, выборы уже через неделю. Не помрешь. А как с личной жизнью, прогресс　наблюдается?

Мартин вспомнил про Кими и замычал что-то.

— Ты никак покраснел? — удивился Кларк, — все ясно с тобой… ну и как же ее зовут?

— Да никак! — сердито ответил Мартин, — нет у меня никого! На себя посмотри!

Кларк вздохнул. Обернулся, оглядывая комнатушку — она вся была видна за его спиной. Стена с откидной кроватью, и другая — с нишей-шкафом.

— У нас тут стены фанерные, ты же видел. Какие девушки? Лучше время используй, пока ты дома… У родителей же условия — зашибись, любой позавидует. Мама работает с вечера всю ночь, папа по больницам все время. Вся квартира твоя! А я подумываю в сельскую местность перебраться. Там можно фургон снять. Тоже, конечно, не дворец Алладина, но хоть за стеной никого нет. Только вот пока не знаю, как на работу оттуда ездить.

— А что у тебя нового? — спросил Мартин, чтобы понадежнее отвести тему от девушек.

— Да что у меня может быть нового… Одни и те же бумаги. В «Рейнджерах» вот пятьдесят пятый уровень прошел, но ты же и до двадцатого не добрался, тебе неинтересно, — Кларк задумался, потом оживился. — Прикинь, наша контора помогла задержать агента из Зоны!

— Да ты что? — это было и вправду что-то новенькое, — Как?

Агенты из Зоны казались Мартину игровыми персонажами. Нет, время от времени кого-то из них разоблачали, рассказывали в новостях — самих агентов показывали мельком, и они выглядели как обычные люди. Правительство подавало очередную ноту этому их ВСТК, самого агента направляли на излечение — судить их не полагалось, они считались психически нестабильными, с промытыми мозгами. Непонятно даже, существуют ли они на самом деле, или их придумывают для развлечения публики и устрашения — мол, вот, Зона-то на самом деле мечтает нас захватить, и все их миролюбие — показное. Но вообще-то понятно, что да, существуют, а если это так — то почему бы и Кларку не столкнуться с этим явлением.

— Да вот прикинь, один чувак с Рио Кинто, инженер какой-то, подал в суд, что их　правление применяет на заводах психоактивные вещества. Как раньше было в ФТА — эти вещества ведь теперь запрещены по договору с Зоной. Они нам диктуют, как работать! Ну видно, на Рио Кинто их и вправду применяли. Без энтузиазма работников ведь настоящей производительности достичь трудно, сам понимаешь…

— Да, — согласился Мартин, вспомнив свои сборочные единицы. С психоактивной поддержкой они работали бы изо всех сил и с радостью. А так подгонять приходится.

— Наша контора защищала компанию. И тут нашему адвокату пришло в голову проверку истца всесторонюю провести. Так знаешь, что оказалось? У него профиль в интернете фальшивый. СОКОП тут же провел расследование, и да, выяснилось, что агент. Арестовали, конечно. Ну а его иск к фирме теперь закрыли.

— А ты сам его видел? — поинтересовался Мартин.

— Кого, агента? Нет, конечно. Его сразу забрали, но нам потом сказали, что он самоубийством покончил. У них там в мозгу что-то такое встроено…

— Почему? — поразился Мартин. — Зачем покончил-то?

— Понятия не имею. Они же все фанатики. Может, боялся других агентов выдать, а может, опасался, что мы до его мозга доберемся. У них же мозги — это живая технология, там много чего напихано, и вот наши как начнут это все препарировать.

Мартина передернуло.

— Наши не боятся Зоны, интересно? А если Зона претензии предъявит?

— Ты что, они же не имеют права сюда агентуру засылать. Это мы им претензии предъявим. Вообще не понимаю, чего они к нам лезут? Уже на всей Земле распространились, но все им мало. Почему не предоставить людям возможность жить так, как они хотят? Нет, лезут и лезут, покоя не дают…

В голосе Кларка прорезалась злоба. Мартин понимал брата. Он вспомнил уроки миссис Фулхэд. Зона захватила весь мир, и теперь лезет еще и в Индепенденс. Они хотят теперь уже всю Землю превратить в свой концлагерь.

— Пусть только полезут, — произнес Мартин, — у нас техническое превосходство. Мы их забьем и еще всю Австралию себе вернем.

До вечера настроение у Мартина было паршивое. Он резался в «Галактическую империю» за штурмовика, отвлекся, но какая-то мысль толкалась из подсознания, не в состоянии подняться на поверхность, но наполняя мозг неприятным депрессивным душком.

Наконец он выключил игру, лег и попробовал подумать.

Разговор с Кларком отчего-то задел его. На самом деле он никогда всерьез не думал о том, что Холодная Зона может начать войну. Ну начнет — так повоюем. Мартин и в армии собирался отслужить после колледжа, почему бы и нет. Но есть же международные договора. Мы с ними торгуем…

И сейчас это его не волновало. Беспокоило совсем другое. Мартин перебирал в уме рассказ Кларка. Жалоба на корпорацию… фальшивый профиль…

Кими. Он искал информацию о ней, копался в сети, чтобы было о чем поговорить, знать ее слабые места, ее интересы… как ее соблазнить в конце концов. Его вначале совершенно не взволновали несостыковки — ну мало ли, какие там даты стоят.

Но так не бывает. И сама Кими — она ведь очень не похожа на других. Она нездешняя. И не с Тасмании, что Мартин, островных не видел? Люди как люди.

Она и на японку-то не очень похожа. Мартин приписывал это тому, что может, в Тасмании японцы другие немного.

Он снова залез в профиль Кими. Есть способы проверить, существовал ли человек вообще до определенного года. Они сложные, но если посидеть ночь… Впрочем, конечно, есть и другой выход — сообщить в СОКОП, у них спецов достаточно, они все поймут на раз-два.

Мартин ткнул лицо в ладони. Он вдруг понял причину своей хандры. Да, с Кими что-то очень неладно… да ладно, что там — все понятно с ней. Но вот чего ему совершенно не хочется — это звонить в СОКОП.

Мартина даже не удивило, что Кими сразу согласилась поехать кататься. Может, что-то почуяла? А может он, отставив мечты о немедленном соблазнении и желанном статусе «настоящего парня», осмелел и стал вести себя более естественно… Ему теперь было все равно.

Они выехали на лодке далеко в Залив, почти до границ бухты, а дальше где-то проходила надежно охраняемая граница свободного мира. Ужавшегося до трех австралийских штатов, но все еще не побежденного.

Вдали патрулировал пограничный катер, но больше здесь не было никого. Они и море. Волна была не сильная, легкая рябь, но лодку покачивало. Кими сбросила туфли и положила босые ножки на скамью.

— Вот как? — спросила безразлично, когда Мартин рассказал ей о профиле, — Да, это очень досадно. Спасибо, что нашел и рассказал. Что дальше?

Мартин молчал, глядя в темно-синюю глубь, непроницаемую уже в нескольких дюймах от поверхности. Морщины маленьких волн взбегали наверх и исчезали.

— Ничего, — сказал он, — я просто знать хотел… спросить. Ты — оттуда?

— Да, — уронила Кими, подобрав под себя ноги. Голени у нее ровные и тонкие, как у журавленка. Мартину вдруг показалось, что Кими сжалась, как пружина, и в любой момент готова развернуться, взлететь…

— Но у вас же там же ужасно. Зачем? Неужели ты хочешь разрушить нашу жизнь, ты хочешь, чтобы у нас тоже стало так — казарма, диктатура, страх?

Кими едва заметно усмехнулась.

— Это неправда, Мартин. У нас нет никакого ужаса. И казармы нет. Ты что, веришь этим вашим фильмам? Никакую одинаковую одежду дети у нас не носят, им хорошо, они сами все решают, сами творят, учатся, играют. У нас нет денег, все бесплатно, и все есть, не хуже, чем в этих ваших моллах и каталогах. Никто ничего не боится. Это у вас все живут в страхе — страх, что потеряешь работу, не найдешь места в жизни, окажешься социальщиком, будешь　вкалывать за пособие, рабочие уже потеряли все и боятся только тупой физической боли — как рабы в Древнем Риме, впрочем, ты, наверное, и не слышал про древний Рим.

Мартину стало обидно.

— Ну ладно, у нас плохо. Но мы так хотим жить! А вам зачем вот это надо? Для чего? И так же весь мир уже захватили. Почему вы нас в покое не оставите, не дадите просто жить, как мы хотим?

— Вам и дают. Уже больше двадцати лет дают, — ответила Кими. Она чуть расслабилась, снова выпрямилась, не сводя с Мартина внимательных темных глаз.

— Знаешь, как на самом деле Индепенденс образовалась? Решением Всемирного Совета. Многие были против… Но когда произошло Освобождение… вы это называете Второй войной или Четвертой Мировой, хотя это несправедливо — ведь серьезных битв не было, население нисколько не уменьшилось. У нас это называют Освобождением. Когда оно случилось, слишком много оказалось недовольных, наши социологи подсчитали — порядка десятков миллионов. Не проблема, они бы адаптировались, кто-то бы перевоспитался, кто-то приспособился. Но были голоса — не из самой элиты, нет, а в основном из ваших старых политиков — вопящие об этичности, о свободном выборе. К сожалению, к ним прислушивались слишком многие. Были восстания. Вот и выделили вам три австралийских штата, примерно по количеству недовольных. К вам, конечно, потом и новые люди эмигрировали, но и от вас эмигрируют нередко, только об этом не говорится. Да и на границе их не выпускают, стреляют в них.

Кими вздохнула.

— На самом деле у вас абсолютно искусственная система. Капиталистический рынок не существует в изоляции. А производительность сейчас даже у вас огромная. Ты производишь за смену сотни торшеров или люстр, куда их сбывать? За месяц все потребности Индепенденс были бы покрыты. Мы организовали торговлю с вами, организовали специально банк для этого, платим вашими долларами, забираем продукцию, взамен продаем вам на эти же доллары все, что вам нужно. Нам не нужно засылать агентуру, чтобы разрушить Индепенденс. Достаточно на несколько месяцев прекратить торговлю. Все! Ваша　экономика рухнет, толпы голодных разнесут правительство и бросятся на Север, через границу — за едой. Только это было бы слишком жестоко, мы так не можем поступать, это в древности капиталистический мир душил торговыми блокадами тех, кто их не устраивал. Можно было бы захватить военным путем, это гораздо гуманнее. Почти без жертв. Или совсем без. Синхронный точечный удар по штабам и правительству, десант, превосходящий всю вашу армию и по численности в несколько раз, и по уровню военных технологий. Даже без летального оружия, только парализаторы и психотропные газы. Это было бы очень легко, Мартин, неужели ты не понимаешь? Мы здесь вовсе не для того, чтобы разрушить Индепенденс. Просто нужен какой-то контроль, вот и все, а вы его не допускаете — поэтому мы вынуждены заниматься разведкой. Вы договора все время нарушаете, вон Рио Кинто опять использовала психотропы для мотивации работников, хотя договором это запрещено.

Мартин подавленно молчал. Не мог даже заставить себя взглянуть на Кими. Утро, когда он еще мечтал залучить девчонку к себе домой, размышлял, как бы ее расслабить, незаметно подсунуть какую-нибудь химию, казалось ему таким далеким. Боже, каким дураком он был.

— Это не так-то просто, — продолжала Кими, — нам приходится идти на жертвы. Ваша Индепенденс — ты этого не понимаешь, но она ведь так же чудовищна, как и весь старый капитализм. За эти годы погибли сто двадцать семь моих коллег. Все добровольцы. И смерть эта… как бы тебе сказать. Так себе. И все это только ради того, чтобы вы чувствовали себя независимыми и свободными. Мы с вами всерьез, Мартин. Ты мне веришь?

Он наконец поднял глаза. Кими оперлась руками о бортики. Она выглядела такой миленькой, хрупкой, конфетной в своем розовом топике. «У них мозги — живая технология. Представляешь, наши как начнут все это препарировать». Мороз пробежал по коже.

— Тебе-то это зачем? — вырвалось у него. Он сам не знал, верил ли он Кими, но вот брату не только верил, а и сам знал, что это так и есть. Раньше тоже разное приходилось слышать. Что… получается, Индепенденс — чудовищна. Что они способны сделать с человеком все, что угодно. Может, Зона еще хуже, кто спорит, но вот то, что они без тормозов — это точно. В　этот момент он понял, что точно не станет обращаться в СОКОП.

— Кими, ты ведь девчонка… симпатичная, молодая. Если у вас там так хорошо — ну и жила бы у себя. Откуда ты там… В Америке, России, Азии. Ты говоришь, у вас никто ничего не боится, и работа есть. Тебе-то зачем это все надо? Ведь они тебя и в самом деле, если что… — он умолк.

Кими улыбнулась. Снова вытянула ноги и расправила на бедрах вишневую юбку. Взгляд ее был задумчивым.

— Понимаешь, есть у меня причина…

Лодка качнулась особенно сильно. Мартин взялся за весла.

— У меня брат здесь, — доверительно сообщила Кими, — так вышло. Мой брат… нас в детстве разделили, и он оказался здесь, в Индепенденс. Я хочу его найти. И спасти, вытащить отсюда. Здесь у вас реально ад. Я хочу, чтобы он вернулся домой, чтобы у него все хорошо было. Вот и все. Просто, правда?

— Да. — Все вставало на свои места. Мартин глубоко, прерывисто вздохнул. И добавил: — Ты не бойся… я все понимаю. Я не скажу никому. А профиль свой исправь. Так-то, конечно, никто проверять не будет, но мало ли.

— Да, спасибо, — Кими закусила губу, — идиотская ошибка. Ух и влетит кое-кому за такое… А мой профиль теперь исправят.

В воскресенье наконец настал день выборов. Розово-черные флаги Индепенденс реяли в безоблачном прохладном утреннем небе на фоне белых небоскребов. Участок располагался в Роксе, в одном из старинных известняковых зданий; народ шел не то, что толпами, но редкой цепочкой. Мартин не испытывал никакой гордости оттого, что на выборы они отправились вместе с Кими. Разве что когда встретил у самого участка Мэтта. Тот лишь скользнул по Кими взглядом — понятно, мол. Мартин знал, что теперь придется объясняться. А ведь с Кими у него ничего такого все еще не произошло. Но с другой　 стороны, конечно, кто мешает сказать, что уже все случилось? И он, Мартин, настоящий мужчина? И дальше хранить достойный мужчины молчаливый вид? По крайней мере, подколки и наставления Мэтта прекратятся.

Мартина просто радовало то, что Кими рядом. Ему бы хотелось быть с ней рядом всегда, она такая легкая и светлая, как лучик солнца сквозь толщу воды, когда плывешь в глубине и уже хочется дышать, а дышать все еще нечем.

— Вот в Холодной Зоне, — сказал он между прочим, — уже двадцать лет у власти один и тот же человек! И никого другого нельзя выбрать.

Кими улыбнулась.

— Зато ведь у нас здесь у власти все время разные люди! — ответила она.

Было прикольно разговаривать с ней про Холодную Зону. Как бы так, чтобы никто ничего не понял.

— А президент Уайтхолл всего лишь четыре срока на посту! — возразил Мартин. — Это шестнадцать лет.

В самом деле, сразу после образования Индепенденс вроде бы президентом был кто-то другой. Мартин не помнил, кто. Да и не важно.

Они вошли в холл: столы, черно-розовые флажки, распорядители с бейджиками. Играла торжественная музыка. Портреты Основателей. Красная дорожка вела в зал голосования. У дверей зала дежурили «скопы» — даже не полиция, а отборные высокие парни в зеленой форме СОКОПа — службы охраны конституционного порядка, с блестящими голограммками на груди. Дама с высокой прической вручила Мартину пачку пластиковых карт — бюллетени. Такую же пачку получила и Кими. Мартин первым шагнул на дорожку, с ума сойти, кружилась голова. Он почувствовал серьезность момента. Как там говорила Фулхэд — Индепенденс, Независимая Республика Земли — единственный островок свободы и счастья, нормальной жизни в океане ужаса, горя и тоталитаризма. И вот он, Мартин Браун, идет выбирать президента этой единственной… тьфу ты. Он оглянулся на Кими. Черт его знает на самом деле.

Дверца кабинки для голосования закрылась. Мартин вставил карточку в щель компьютера. На экране выплыли названия партий. Партия Народа — розовая. Кажется, они за народ, но в чем это заключается, Мартин не знал точно. Вроде бы только что прошли курсы, и не так, чтобы он ничего не слушал — но вот как-то не запомнилось. Партия Кенгуру — зеленая. Это экологи. Партия Прогресса и кандидат ее Уайтхолл, с черным значком. Еще были штук десять каких-то непонятных партий, Мартин прочитал все названия, в глаза бросилась странная «Партия Галактической Империи». Мартин тоже любил эту игру. Проголосовать за них, что ли… Мартин понял, что до сих пор даже не задумывался, за кого же он на самом деле будет голосовать.

По крайней мере с Уайтхоллом все привычно. Сколько Мартин себя помнил, всегда правил Уайтхолл. При этом у мамы была работа, их семья худо-бедно держалась на плаву. А вдруг кто-то другой начнет сокращать больницы, мама работу потеряет, а Мартин сам только школу заканчивает, от Кларка ждать помощи бесполезно, тот сам еще много лет будет еле сводить концы с концами. Наверное, лучше не рисковать, любые перемены — это перемены к худшему. Мартин проголосовал за черных.

Лишь выходя из кабинки, он вспомнил о собственных словах — что Уайтхолл идет всего лишь на пятый срок. Но если он выиграет и просидит пятый срок (а видимо, так и будет), то чем тогда Индепенденс отличается от Холодной Зоны? Там, говорит Кими, тоже какие-то выборы есть.

Наверное, они безальтернативные, подумал Мартин. А даже если и альтернативные, то все равно все заранее знают, за кого надо голосовать, а то будет плохо.

Никаких денег ему, конечно, не дали. Всучили пакетик, в котором после вскрытия обнаружились чехол для комма с символикой партии Прогресса, коробка жевательных конфет, два презерватива, два воздушных шарика и стилос. Стоило ради этого на участок тащиться.

В пакете Кими вместо презервативов оказались пробники каких-то кремов.

Они сидели на лавочке в Ботаническом, куда решили отправиться после голосования.

Купили мороженое у входа. Кими поджала одну ногу под себя, а вторую свесила с лавочки и болтала — белый носочек, красный сандаль. Впереди был пруд с утками, утки смешно ныряли за рыбой, перед прудом — патриотическая клумба, половина цветов розовые, половина черные.

— Спасибо, — сказала вдруг Кими. Мартин с удивлением воззрился на нее.

— За что?

— Ну… ты мог бы меня сдать. Получить премию.

— Чтобы они у тебя в мозгах ковырялись? А правда, — спросил Мартин, — что у вас в мозгах куча технологий?

— У нас комп встроенный. Не в мозг, конечно, в височную кость. Очень удобно. Но связь нам деактивируют для работы, иначе нас и местные спецслужбы легко отследят. Но я могу, например, закрыть глаза и посмотреть любой фильм, почитать книгу.

Кими легонько стукнула пальцем по виску.

— Удалить его можно, — сказала она, — но здоровым человеком после этого остаться нельзя. Мне трудно понять тебя, Мартин. Ты сам понимаешь, что они способны на все. Ты им не доверяешь. Но ты все-таки патриот. Ты веришь… во что?

— Ну… мы же независимая страна. Последняя независимая на Земле, — Мартин попытался расправить плечи, но понял, что это будет глупо.

— Да, последний оплот независимости и свободы. Знаешь, просто жаль, на что люди тратят свою жизнь.

— А на что у вас тратят?

Кими глубоко, прерывисто вздохнула. Ее темные глаза смотрели вроде бы на пруд, но на самом деле гораздо глубже.

— А у нас не тратят, у нас живут.

— Ну это эта, как ее… демагогия.

— У нас просто живут, — повторила Кими, — творят. Практически все. Кто клумбу красивую хочет сделать, а кто космический корабль. Можно на Марс переселиться, на Луну. И все вместе творят… нашу жизнь, понимаешь? У нас каждый день обсуждения, советы малые и большие, все творят жизнь общества вместе. У нас люди и друг к другу иначе относятся. Ты даже не представляешь…

— Если у вас так классно, то ты… ах да, я забыл. У тебя здесь брат.

— Да. У меня здесь брат, — глухо повторила Кими.

— Ну я не сволочь. Ищи своего брата. Я понимаю.

Мартин подумал, что вот сейчас навсегда хоронит надежду выйти из френдзоны. Кими прицельно по дуге бросила обертку от мороженого в урну. Вытерла платочком пальцы, даже рука у нее — закачаешься, тонкие косточки, перламутровые ногти как выпуклые лепестки.

— Раньше, до Большой Войны, до Первой, как у вас говорят, или как во всем мире говорят, до Третьей Мировой — все было наоборот, — сказала девушка, — Весь мир был капиталистическим, империализм. В развитых странах все похоже на вас, в периферийных хуже. И были маленькие островки социализма. Они были как крепости. Последние крепости, последние оплоты будущих дней в мире, захваченном этим вашим свободным рынком. Один островок был на Кубе. Другой в северной половине Кореи. Слышал об этом что-нибудь?

— Нет. Нам ничего такого не рассказывали.

— Ну понятно. Тогда над ними все смеялись и осуждали. Мол, диктатура и нищета. Казалось совершенно невероятным, что ситуация перевернется. И там, в этих странах, на самом деле было тяжело… не так, как у нас сейчас. Не хватало продуктов, вещей, но их распределяли так, чтобы никто не голодал. Приходилось много и тяжело работать. Но они держались, сознательно держались. Хотя это просто экономический закон — небольшая страна в изоляции не может сейчас существовать, а с ними мало кто соглашался торговать, да это еще и запрещалось. Эти две последние крепости…

— Ну так вот и мы так сейчас — крепость. А потом, может, ситуация снова перевернется? — предположил Мартин.

— Нет. На их стороне были законы общественного развития, на вашей — нет. Они знали, что будет по-другому. Но вы — просто реликт. И держитесь на страхе и алчности, крепость ваша — резиновая, когда-нибудь раздуется и лопнет. К вам на самом деле детей наших надо возить, впрочем, у нас и так снимают, показывают… но мало, потому что все возмущаются сразу, дети так рвутся сбежать и устроить у вас революцию.

— Да ладно, — Мартин повел рукой вокруг, в воздухе дрожала весенняя благодать, птицы весело щебетали в ветвях. — что уж, так у нас ужасно?

Ему казалось странным и неуместным ругать Индепенденс, именно сидя на скамейке в центре Королевского Ботанического сада, созданного, между прочим, тем же самым строем, который Кими так не нравится. Глядя на старинные небоскребы вдали, на Харбор-Бридж — во время Первой войны этот гигантский мост разбомбили, но потом восстановили. Но девушка ответила.

— У вас антиутопия. Но живущие в антиутопии никогда не замечают, что в ней живут. Иначе она бы таковой и не была.

Неприятный комок засел в груди Мартина.

— Да ладно, — в его голосе звучала обида, — ты просто завидуешь. Говоришь о высоких материях, а тебе просто не светит жить так, как мы. У нас пятикомнатная квартира — у вас такое бывает? Сад на балконе. Я когда закончу, пойду учиться, стану старшим программером, у меня будет сад где-нибудь в предместье, двухэтажный дом, бассейн… Ну да, не все могут. Не все способны, так что ж теперь, никому хорошо не жить?

— Ты сам-то в это веришь? И тебе это нужно? — мягко спросила Кими, — И вот это все — это хорошая жизнь?

Мартин осекся. Если честно, то Кларк еще лет десять не вылезет из коливинга. И если уж совсем честно, то маме квартира досталась в наследство. А заработать описанную жизнь с бассейном можно — годам к пятидесяти. Если повезет. Если ты будешь очень стараться и окажешься способным. Он знал, что Кими права.

— Ты же сама говорила, что у нас трудная жизнь, потому что мы — маленький островок…　что страна маленькая не может сама себя обеспечивать.

— Да нет, у вас совсем другая ситуация — мы поставляем вам все, что нужно, для нормальной жизни всего населения. Вопрос лишь в распределении…

— А если всем все бесплатно дать, никто работать не будет!

Кими только улыбалась. Мартин продолжил за нее мысленно «но у нас же все бесплатно, но все работают, тем не менее».

Его злость достигла достаточного градуса, и он взял — ему показалось, схватил, но на самом деле просто бережно взял тонкие пальцы Кими в свою руку.

И Кими не отняла руки.

Прошло два месяца. Кими как-то незаметно исчезла из жизни Мартина. Вернее, она вроде и была — встречались на станции Галактической Империи, коротко обменивались новостями в чате. Но ее не было: Мартина захватила и потащила, как обычно, учеба в колледже, а Кими ведь училась в другом. После учебы он отрабатывал волонтерские часы и играл. Он не особенно страдал от того, что Кими не было рядом, пригласить ее встретиться в реале — не решался, ему хватало нескольких слов в игровом чате. Просто знать, что она есть.

Что она еще жива.

Мартин поднялся на сорок второй этаж коворкинга. Пробрался меж рядами операторов, сел на свое место, сменяя вихрастого смутно знакомого паренька. Экран вспыхнул. Вместо знакомого конвейера со сборочными единицами возникло лицо Гаррисона, менеджера цеха.

— Мистер Браун? Добрый день. Мне необходимо поговорить с вами.

— Добрый день, мистер Гаррисон, — ответил Мартин. Сердце сжалось.

— У вас очень низкие показатели, и это не случайный сбой, я наблюдаю за вами уже более месяца. Сначала вы еще укладывались в план, но сейчас показатели снизились еще　больше. Ваши сборщики работают очень медленно. Это недопустимо. В чем дело, Мартин? — участливо спросил менеджер, — может быть, работа вам больше не доставляет удовольствия?

Мартин опустил голову.

— Люди не могут работать с такой скоростью, — сказал он, — они… вы же знаете, как быстро они становятся инвалидами. Они просто не справляются. Они же не машины.

— Странно, — нахмурилось моделированное точеное лицо на экране, — почему-то у всех других люди справляются, а у вас — нет?

Мартин стиснул зубы. Вот оно, началось.

— Вы же понимаете, что речь идет не только о прибыли. Мы патриоты Индепенденс и не можем допустить, чтобы из-за нашей халатности, равнодушия снизилась продуктивность. Мы должны работать эффективно, это основа нашего благополучия! Внушите вашим людям, что это и основа их благополучия! Их пособия и содержание тоже прямо зависят от того, как они будут работать!

«Их работа — основа ТВОЕГО благополучия», — вот что хотел сказать Мартин, глядя в неестественно прекрасное лицо менеджера.

— Я постараюсь, — сказал он вслух.

— Постарайтесь. Иначе мы будем вынуждены с вами расстаться. А ведь и волонтерское место не так просто найти, верно? И еще, мистер Браун, если вам нужна какая-то помощь, то не стесняйтесь, вы всегда можете обратиться ко мне.

Экран уже переключился на цех. Мартина трясло, по спине катился холодный пот. Он выпил воды и уставился на своих сборщиков. Семнадцатый опять отставал. Можно было бы пригрозить лишением пособия, да им уже и это не страшно. Все эти социальщики живут большими семьями, если лишат пособия одного — он будет жить на шее родителей, только и всего. Он услышал голосок Кими — «как рабы в Древнем Риме. Ты, наверное, и не знаешь, что это такое». Она была неправа, и это предположение сразу выдавало в ней чужачку.　Мартин, как и многие, когда-то с удовольствием играл в «Завещание Цезаря».

Рабы в этом игре были просто ботами, кто же захочет играть за раба… Они вообще почти не фигурировали — только приносили вино, еду и все такое.

Мартин выбрал на экране кнопку электроимпульса, положил палец на «энтер».

Семнадцатый, двадцать шестой, тридцать второй. Еще седьмой не очень, уже седой старик — у него-то нет денег ни на моделирование лица, ни на омоложение, ни даже волосы покрасить. Сколько ему уже, восемьдесят? Пока нет инвалидности, все обязаны работать. А инвалиды живут в домах ухода… Крепкий старик, долго продержался. Но пальцы уже не те, наверное, артрит.

«На что вы тратите всю свою жизнь?»

Мартин убрал палец с кнопки. Вот так люди и ломают себе жизнь. Первый укол герыча. Первая затяжка «улета-экс». Первая игра на деньги.

Первый отказ выполнять распоряжения начальства.

Это не машины, это люди. Чем выслушивать в следующий раз новую нотацию Гаррисона, он лучше уволится сам.

На будущих собеседованиях будет объяснять: мол, осознал, что управленческая работа не доставляет удовольствия.

На следующий день мать была дома, только что проснулась после ночной смены.

Мартин пил с ней кофе на кухне и выслушивал про очередной медицинский кошмар — мать одна, пятьдесят пациентов, остановка сердца, врач один на три корпуса и занят спасением новорожденного, ей удалось откачать больного…

— Ты знаешь, — как бы вскользь сказала мать, наливая себе молоко, — я еще вчера разговаривала с папиной ответственной медсестрой. Папу предлагают оставить в доме инвалидов.

Мартин вздрогнул. Он уже много лет почти не общался с отцом — тот не знал, о чем разговаривать с сыном, да и вообще странный был. Но…

— Я думаю, так будет лучше для нас всех, — развивала мама свою мысль, — я могу за него платить, там терпимые суммы, еще ведь страховка. Будет обходиться дешевле, чем так…

«Она об папе как об автомашине». Мартин сморгнул.

— И он же все равно уже не сможет…

«Нормально жить. Ну да».

— Ты не против, Март?

— Тебе решать, — сказал он хрипло, — ты ведь деньги зарабатываешь.

— У нас нет другого выхода, — мягко произнесла мать, — ты в этом году заканчиваешь… тебе надо поступать. Кстати, ты на работу не опаздываешь уже?

Вместо работы Мартин поехал в Порт Джексон, погулять по Набережной. Увольнение он отправил по мейлу.

Бесцельно бродил, глядя в море. Можно позвонить Мэтту, но у того сейчас волонтерство, то есть работа, да и когда они в последний раз просто болтались в реале? Когда им по десять, наверное, было, и матери запрещали целый день сидеть в сети.

Кругом, как водится, паслись парочки, и это еще усугубляло тоску. Мартин исподтишка разглядывал встречных — вон двое чернокожих подростков целуются на парапете, точно еще под возраст согласия оба не попадают, а вон пошел какой-то рыжий здоровенный бугай с девицей почти таких же габаритов, но в черной кожаной мини-юбчонке. Вот пожилая парочка, идут, взявшись за руки. А вон двое геев, одеты нормально, но обнялись вполне откровенно. Мимо прошла, гогоча, целая компания парней. Мартин вскочил на парапет и уставился в морскую синюю даль. На море вспухали белые барашки, плавать сегодня не очень-то. Раньше они с Кларком заходили на лодке далеко, берег едва видно, и рыбачили. С Кларком хорошо было, старший брат, Мартин тогда думал, что Кларк все знает и умеет. Однажды они вытащили полуметровую мурену. А еще однажды заболтались, а моторка все шла и шла вперед, и вдруг Кларк побледнел и крутанул руль.

Когда лодка выровнялась, брат объяснил:

— Показалось. Думал, к линии подходим.

Мартин уже тогда знал, что за линия — но как-то не думал, что к ней вот так прямо можно подойти. Там же буйки, наверное, какие-то должны быть, обозначения. Кларк сказал, что до Второй Войны весь мир был такими границами разгорожен. Потому что Холодная Зона тогда была не такая большая, и никаких контактов с ней не было и не должно было быть. Ну а теперь только Индепенденс построила границу — потому что иначе, ясное дело, все будут сюда ездить, шпионить и вообще. Кроме того, нельзя допустить, чтобы через границу шастал кто попало. Если просто так подплывешь — могут и подстрелить.

Раньше Мартину и в голову бы не пришло, что кто-то хочет вообще перейти эту границу. Зачем? Ведь всем известно, что там нет абсолютно ничего хорошего. Ну хорошо, может, что-то у нас и преувеличивают, но ведь не могут же врать абсолютно во всем? Там нет свободы. Нет перспектив и шансов в жизни. Там нужно быть как все, иначе будет плохо…

Но все-таки интересно было бы посмотреть, как там у них. Кими говорила, все у них нормально, еда, одежда — ничего не хуже, чем здесь, работа у всех хорошая, перспективы есть. Может, у них вообще и нормально?

Ветер становился прохладным. Мартин спрыгнул с парапета, пошел по набережной в сторону сити; впереди стоял автомат с напитками, и какая-то тоненькая фигурка только что отошла от автомата и быстро зашагала прочь. Мартин замер, а потом пустился бегом. Может быть, он ошибся…

Он нагнал ее метров через сто и сразу понял, что нет, не ошибся. Кими улыбнулась ему.

— Привет! Сто лет в реале не виделись!

— Точно, — Мартин пошел рядом с ней. Сердце билось в такт шагам: шаг — четыре удара.

— Торопишься? — сказал он.

— Да, к сожалению. Но если у тебя есть время, можем пройтись вместе.

— Конечно.

— Ну как у тебя жизнь? — спросила Кими вежливо.

— Окей. Да вот, с работы уволился.

— Серьезно? Это почему?

— Понял, что управленческая работа не доставляет мне удовольствия, — вспомнил Мартин официальную формулировку. Кими повернулась к нему, глянула проницательно темными глазами.

— Как же ты теперь?

— Придумаю что-нибудь. Найду.

— Ты же хакер, Мартин. Вон что с моим аккаунтом сделал… неужели нет работы для таких, как ты?

— Ну что ты, кто школьника возьмет… таланты теперь никого не интересуют. Только диплом. Ну а ты куда-нибудь устроилась? — спросил он. Кими медленно покачала головой.

— Нет. Мне, видишь ли, обязательно нужно устроиться на «Глоэкс». Но пока никак.

Мартин кивнул. Что уж тут гадать. «Глобал Экстенд» — очень крупная фирма, монополия, наверное. Она одна в Индепенденс производит все удобрения, пестициды, прочую сельскохозяйственную химию, и кто знает, что еще. Неудивительно, что Холодная Зона ею интересуется. Он почувствовал себя польщенным, что Кими поделилась с ним — значит, доверяет.

— На «Глоэкс» трудно, наверное, — сказал он, — волонтеров там хватает.

— Ничего страшного, я могу туда устроиться во время учебы в универе, на практику. Какой-нибудь подход найду, хоть через год, через два.

Они приблизились к станции монорельса. Кими взглянула на него. Взяла за руку,　знакомое тепло пробежало по жилам.

— Мне уже надо ехать, Мартин. Спасибо, что проводил.

— Всегда пожалуйста, — он охрип. Надо было пригласить ее встретиться где-нибудь, но он не знал, как начать, что сказать. Кими еще раз улыбнулась и скрылась за дверью вагончика.

На днюху Джейсона Паркера неизменно приглашался весь класс. Даже такие никчемушники, как Мартин. Чего там, Джейсон просто любил, когда вокруг него тусовалась толпа, тут были и какие-то студенты, и куча родственников Паркеров, парней, девушек и детишек, одетых, как только в фильмах увидишь, и весь класс колледжа. Мартин с Мэттом сыграли в огромный настольный футбол — зал игр у Паркеров был куда получше, чем в «Центре досуга молодежи». Взяли по пиву и двинули было на второй этаж, смотреть личный аквариум семьи, занимавший весь коридор — там и пираньи были, и акулы. Но тут голос распорядителя праздника загремел из динамика.

— Господа, приглашаю всех во двор, сейчас у нас конкурсы и томбола!

— Пошли! — Мэтт решительно двинулся к лестнице, — может, выиграем чего!

Вдоль лестницы висели семейные портреты Паркеров, как в каком-нибудь аристократическом замке, только в современном дизайне — они висели будто прямо в воздухе, их обвивала зелень, а не позолоченные рамы — последние портреты и вовсе голограммы, кусочек иного измерения в воздухе. На самом верху — дедушка Джейсона, один из основателей, сенатор; внизу — какой-то мужик в форме цвета хаки и с орденами, наверное, века девятнадцатого. Или двадцатого, кто их разберет. И все похожи, у всех безупречно тонкая переносица, стальные глаза. А в простенке холла еще одна голограмма, Мартин ее и раньше видел, но не вглядывался, а сейчас вдруг резануло знакомое лицо. Хоть это он на курсах подготовки к выборам запомнил: лицо президента Уайтхолла — теперь его снова выбрали. Уайтхолл сидел с отцом Джексона у барбекю на открытом воздухе, оба в клетчатых рубахах, оба улыбаются — отдых.

В патио собралась уже вся тусовка. Джейсон сидел в кресле на импровизированной сцене и недовольно щурился, как будто все это ему смертельно надоело. Распорядитель объявлял конкурс, а приз отменный — ужин с президентом! Джейсон, наверное, и так с Уайтхоллом ужинает каждую неделю, подумал Мартин. Но участвовать в состязании будут только шесть пар — двенадцать человек. Пятерых парней должен назвать именинник. А девушку каждый выберет сам. Распорядитель умело заводил толпу, все прыгали и визжали, разражаясь воплем каждый раз, когда Джейсон называл имя. Конечно, все его приятели, можно было и не сомневаться. Джиллингс, сын какого-то босса Службы Охраны Конституционного Порядка, смуглый Самин — его папаша владел сетью продуктовых магазинов, Вейс из семьи сенатора… Из них только Самин учился в их колледже, но остальных Мартин видел раньше, на предыдущих праздниках.

Потом парни стали выкликать имена девушек — таких же золотых красоток. Чем девушка богаче, тем она красивее — ведь возможности моделировать лицо и фигуру прямо зависят от кошелька. Хотя это больше касается женщин постарше, ведь среди молоденьких бывают и природные красотки. Как Кими, например, подумал Мартин. Джейсон был последним. Все парни выбирали, конечно, собственных подруг — Самин выкликнул Лиз Бастье, дочь редактора «Голоса Индепенденс», сияющие белые кудри до пояса, персиковое платье, пояс из стразов вокруг тончайшей талии. Настала очередь Джейсона, а он, как всем было известно, пару месяцев назад рассорился со своей девушкой, и теперь так и ходил один. Джейсон поднялся из своего кресла, выкрикнул имя — Мартин не расслышал, и сначала ему показалось, что и в глазах зарябило. Но потом уже обманывать себя стало невозможно: на сцену легко поднялась Кими, Кими в темно-розовом платьице с белым воротничком, тонконогая, как олень.

«А почему ты вообще, интересно, решил, что она тебе — пара?» Мартин покосился на Мэтта, увлеченного попкорном. Взял горсть попкорна из пачки в руках приятеля. Папаша Кими вроде занимает высокий пост в «Мицубиси». Хотя учится она в колледже чуть похуже нашего, не самом дорогом в городе, но тоже престижном. А ты — всего лишь сын медсестры. Правда, кое-что от бабушки с дедушкой ей досталось, у папы тоже были деньги, но все ушли на его же лечение. И часть была отложена на образование детей, потому Мартин и　попал в тот же колледж, что Джейсон. Вот и все — это же не значит, что такие, как Кими… вот Джейсон — пара ей, он — самое то, у обоих отцы — топ-менеджеры крупнейших концернов.

Первый конкурс уже вовсю шел на сцене, парни состязались, кто точнее собьет на большом экране космические цели, но Мартин не следил за происходящим. Черт возьми! О чем это он думает, ведь он знает, кто Кими на самом деле… Ну что ж, наверное, и в Холодной Зоне боссы куда важнее, чем обычные люди. Может, родители Кими в Холодной Зоне тоже партийные функционеры, или кто там у них при диктатуре большие шишки… Ну что за ерунда? Мартину было обидно, вот и все. Кими на сцене смеялась, подпрыгивала и хлопала в ладоши, когда Джейсон точно сбивал цель. Выиграв конкурс (ну еще бы — именинник же!), Джейсон вернулся к ней и по-хозяйски обнял за плечи.

Мартин встал.

— Ты куда? — спросил Мэтт.

— Налево, — объяснил он и в самом деле отправился туда. У Джейсонов даже гостевой туалет был размером с комнату Мартина. Зеленый кафель стен, зеркало в призрачной дымке. Мартин оперся обеими руками на умывальник. Обычная физиономия, два прыща на щеке, русые волосы коротко стрижены, понятно, что ничего такого у тебя нету, чтобы привлечь девчонок. Да и Мэтт врет, мужчина, подумаешь…

Я бы мог просто взять и сообщить. Телефон СОКОПа указан на сайте. Скопы быстро прибегут, если что. Правда, доказательств, собственно, нет. Как дурак, сообщил ей об ошибке в профилях, и конечно, эту ошибку уже исправили. Но можно попросить об анонимной проверке, так написано в методичке СОКОПа, и если ее проверят — там профессионалы похлеще Мартина, что-нибудь найдут. Кстати, может, его самого в СОКОП бы взяли, неплохой вариант карьеры. Но это если не анонимно сообщать.

Мартина передернуло. Ничего себе мысли…

Он быстро вышел из уборной. Конкурсы парней уже закончились, и теперь соревновались девушки.

Зрелище было еще то. Девчонки балансировали на досках, положенных на большие　плотные мячи. Одна с визгом уже свалилась вниз, ее парень подхватил неудачницу. Туфельки с длинными шпильками были сброшены, короткие подолы — в этом сезоне все девчонки в мини — опасно задирались. Этот конкурс вызывал куда больше криков и энтузиазма в толпе. На досках оставались теперь только Лиз Бастье. У нее платье было подлиннее, до середины бедра, но очень воздушное, персиковая юбочка так и взлетала. А у Кими короткое розовое платье казалось костюмом гимнастки, она покачивалась на доске, и казалось, что и она с трудом удерживает равновесие, но Мартин понял, что раскачивания ее были нарочитыми, и что она могла бы простоять так хоть час, пока не надоест. Он не сомневался в исходе конкурса, хотя Кими усердно повизгивала и опасно кренилась, чтобы не отличаться внешне от соперницы. «У них мозги — сплошная технология», подумал Мартин. Наконец Лиз свалилась с криком — прямо в объятия Самина. А Кими победно и красиво спрыгнула с мяча, и Джейсон схватил ее ладонь и поднял руку вверх. Два победителя. Теперь Кими будет ужинать с президентом. Ну да, сообразил Мартин, и ведь это ей более, чем полезно, не так ли? Но как она смотрит на этого… Пары начали танец, играли модную кава-ча. Молодежная музыка, она считалась сомнительной, и Мартин знал, почему — вроде как она из Холодной Зоны, хотя это не точно. Но ведь танцевать кава-ча — не то, что продать родину или любить Холодную Зону; это ведь просто музыка, и она такая зажигательная, отличная прямо, и танец интересный, новый — руки-ноги так и мелькают, каблуки трещат. Кими танцевала отлично, но — как все, ничего особенного. Они с Джейсоном смотрелись отлично — высокий белокурый атлет и тоненькая азиатка.

Мартин встал.

— Слушай, а может, ну ее на фиг, эту томболу? Пошли лучше наверх, мы же хотели аквариум посмотреть.

По пути домой Мартин выслушивал утешения Мэтта. Мол, ну ладно, ты не в своей лиге играл, найди девчонку попроще, с Джейсоном связываться бесполезно. Есть же вон Кэти из параллельного, она недавно своего парня бросила. Мартин постарался сделать вид, что ему все равно, и девки его вообще теперь не интересуют, подумаешь. Ему было приятно, что Мэтт считает, будто Кими была его девчонкой. Собственно, он так и наврал. Даже лучше, что　теперь хоть врать не надо, а мнение о нем Мэтта поднялось ступенек на десять.

Вернувшись домой — мать снова была на работе — проверил сообщения. Их было штук двадцать, пятнадцать рекламные, четыре — ерунда всякая, и одно сообщение от Кими.

Мартин открыл мессенджер.

«Привет, Март! Мне нужно встретиться с тобой. В реале. Завтра вечером сможешь?»

Место она назначила странное — Редферн. Один из тех районов, где обитают те самые социальщики и наемные рабочие, которые, впрочем, отличаются от друг друга лишь тем, что наемные склонны считать социальщиков «паразитами, живущими на нашу зарплату». Доход и занятия у тех и других на самом деле примерно одинаковые, разве что социальщики время от времени имеют возможность отдохнуть от обязательных отработок. Район, где опасно просто ходить по улице. Но Мартин поехал бы куда угодно.

Девочка встретила его на станции монорельса, оттуда пошли по улице из древних полуразваленных двухэтажек, свернули на пустырь, притворившийся сквером. Компания молодежи гремела пивными бутылками на одном конце пустыря, а Кими с Мартином уселись на каменный разрушенный бортик на другом. Мартину было неуютно. Кими вдруг взяла его за предплечье.

— Не бойся, — сказала она, — если что, я разберусь. Ты же понимаешь, что для меня это не проблема?

Ну да. Она же агент чего-то там. В случае чего раскидает всех ногами с криками «йиия!»

Зато здесь наверняка не встретить Джейсона или кого-нибудь из его окружения.

— Просто у меня здесь знакомые, с ними дела были, — пояснила Кими, словно читала мысли Мартина, — мне так удобнее. Извини, что я тебя в дыру затащила. Времени мало.

Она выпустила его руку. Села, опустив глаза. Сегодня Кими была одета в белую майку и «поки», штаны цвета хаки, такие же модные и молодежно-сомнительные, как танец кава-ча, потому что говорили, что и этот фасон пришел из Холодной Зоны, и тканей таких делать у нас не умеют — легкие, прохладные в жару и согревающие зимой, а значит, настоящие поки всегда из-за бугра.

Белая майка с бабочкой на груди придавала Кими невинный и детский вид.

— Мартин, знаешь, ты — вообще-то единственный человек здесь, кто знает, кто я. И так получается, что ты — мой единственный друг.

Мартин поднял на нее глаза. Она так это проникновенно сказала, что как-то не думалось о «френдзоне». Получается, быть другом Кими, просто другом — это… хорошо. Это очень почетно и здорово.

— Я не хочу, чтобы ты думал… ну вчера, с Джейсоном. Мне нужно с ним общаться, и поэтому я общаюсь. Все очень просто, дело в «Глоэксе». Я же говорила тебе, что мне нужно туда устроиться. А отец Джейсона…

— Точно! — Мартин едва не вскочил, — я даже забыл. Он как раз в «Глоэксе» и работает.

— Я тебе даже скажу, почему… Ты, может, думаешь, ну чего там, не обязательно ради этого связываться с Джейсоном. Понимаешь… я все готова сделать ради этого. У нас есть сведения, что в «Глоэксе» разрабатывают биооружие нового поколения.

— Это, наверное, опасно? — растерянно спросил Мартин.

— Опасно? Не то слово. Это новый апокалипсис. У нас была утечка информации, вроде бы, ваши украли нашу технологию нанодоставки, если на это посадить более или менее летальный вирус — а сделать такой вирус в наше время не так сложно, то… ну как тебе сказать, если мы успеем принять меры, то человечество уцелеет. Но это все равно миллионы жизней. Поэтому, чтобы точно это выяснить, получить документацию на эти проекты, я пойду на все. Паркер руководит в том числе и отделом К, засекреченным, если эту гадость в Глоэксе делают — то именно там. Как только мы откроем эту информацию, правительству Индепенденс будет немедленно поставлен ультиматум. Закрытие «Глоэкс» или… или все.

Мартин почувствовал, как внутри нарастает не то обида, не то злость. Он вскочил.

— А ты уверена, что не вешаешь мне лапшу на уши?

Кими посмотрела на него снизу вверх, маленькая, как котенок. Манипулирует. Их же учат манипулировать людьми.

— Как в кино… апокалипсис, спасение человечества! И такую задачу поручают подростку? Ага, щас…

— Мартин…

— Слушай, оставь меня в покое! Я понял, тебе просто надо меня успокоить, чтобы я не обиделся на твой роман с Джейсоном и не побежал в Скопу… да не побегу я! И чего мне обижаться — больно ты мне нужна! Ты что, решила, что я за тобой бегаю, что ли? Да на фиг мне это надо! Давай так — у тебя своя жизнь, у меня своя…

— Слушай, но… — Кими тоже встала. Но Мартин все еще не мог остановиться.

— Только вот врать мне не надо! Не надо душераздирающих историй и всего такого. Мне и без тебя тошно, может быть. У меня свои проблемы! Хочешь трахаться с Джейсоном — трахайся, хоть с ним, хоть с его папашей, мне-то что?

Кими взяла обе его руки в свои, слегка сжала, хватка ее тонких пальцев была похожа на плотно затянутые железные наручники.

— Мартин! Я не подросток. На самом деле мне двадцать три года.

Она почувствовала замешательство Мартина и выпустила его запястья. Он машинально потер руки.

— Извини, — бесстрастно произнесла Кими, — не рассчитала сил. Да, я молода. Но у нас молодым доверяют многое, а обучение я прошла. Так что не сомневайся в моей компетентности. И потом, есть и другие детали — тебе это знать просто не нужно. Я не вру, но я не могу рассказывать тебе все, ты же понимаешь?

И насчет оружия — это правда. К сожалению. Это как страшный сон. У нас эта　информация даже широко не распространяется, потому что тогда все советы проголосуют за закрытие проекта «Индепенденс». И вас просто закроют.

— Как — закроют?

— А ты не понимаешь, что нам не просто легко было бы вас завоевать, что Индепенденс… как бы сказать повежливее. Индепенденс — это благотворительный проект для людей с дефектами. С дефектами мышления и этики. Тех, кто после Освобождения мечтал сохранить свою власть и влияние, и тех, кто надеялся все это обрести, ведь даже родители ваших работяг — это все те, кто рассчитывал, как и ты, что будет вкалывать и заработает себе на особняк с бассейном. Мы не стали их неволить, пусть живут, как хотят — пусть угнетают и подвергаются угнетению… Пусть зарабатывают и крутятся как белка в колесе. Я уже тебе говорила, что нам достаточно перестать покупать вашу продукцию и поставлять вам сырье и продовольствие? Мы в вашей продукции не нуждаемся, она не уникальна. А вот в Индепенденс через месяц наступит голод — о, конечно, только для неэффективных и не предприимчивых, а еще через несколько дней эти неэффективные разнесут границы… Но если информация о биооружии получила бы в нашем мире широкую огласку, Индепенденс перестала бы существовать на следующий день. Наши советы не могут идти против воли большинства — а в данном случае — вообще всего народа, а после таких новостей весь народ был бы против вашего резервата.

Мартин смотрел в землю. Кими потянула его за собой. Они двинулись по улице, и девушка продолжала говорить.

— Март… ты не виноват ни в чем. Ты здесь родился. По сути, если ты хочешь сохранить Индепенденс как она есть, единственный шанс — это то, что делаю я. Если я достану документацию, мы предъявим ультиматум, Глоэкс закроет свой отдел, но ваша страна будет существовать как раньше. Поэтому… я просто обрисовала тебе ситуацию. Если у меня будет провал… ну меня убьют, хорошо — но ведь об оружии известно, наши очень быстро узнают истину, но вполне возможно, что тогда она попадет не только в компетентные органы, а и просочится наружу, и тогда Индепенденс конец.

— А ты разве не хотела бы, чтобы Индепенденс настал конец?

— А ты?

— Я? — Мартин задумался. Странно, что этот вопрос уже не вызывал у него однозначной реакции. — Я нет. Наверное, многие ведь хотят жить так, и заставлять их, принуждать — это против воли, это нарушение свободы.

— Или они не видят другого выхода.

— А какой другой выход? Холодная зона? — Мартин вдруг понял, что ему уже давно стало интересно — а как оно там? Если бы можно было съездить посмотреть — и вернуться, но ведь так нельзя.

— Я бы хотела, чтобы Индепенденс настал конец, разумеется, — произнесла Кими, — но не так. Ваши рабочие. Это же классическая классовая структура. Раньше мир капитализма делился на благополучную зону — Федерацию, где делали вид социального государства, и Зону Развития, которая подвергалась эксплуатации. Сейчас же у вас нет больше зоны развития, классовые противоречия — прямо внутри… извини, ты, наверное, не понимаешь, о чем я. В идеале было бы так, чтобы ваши рабочие сами взбунтовались, потребовали помощи из СТК, и мы бы эту помощь дали… даже без жертв почти можно обойтись, если все хорошо организовать. Но пока такой перспективы нет… они у вас слишком забиты, мало свободного времени, и оно все заполнено доступными наркотиками. Даже не знаю…

Мартин почти не слушал Кими. Выходит, ей уже двадцать три. Она на пять лет старше его. Ну и что, собственно? Не смертельная разница. А выглядит она как старшеклассница. «Получилось так, что ты мой единственный друг». Потому что только он знает о ней, да. А может, и не только он — с кем это она встречалась здесь, в опасном рабочем квартале? Конечно, она многое врет все равно… но она, наверное, по-другому и не может.

Неужели она и правда спит с Джейсоном? Тот ведь не согласится нипочем на «френдзону».

Мартин остановился, Кими обернулась к нему. Они стояли под единственным фонарем на улице, в призрачном овале света. Мартин вдруг шагнул к девушке и обнял ее.

Сразу ощутил все ее тело — маленькое, похожее на железный стержень. В черных глазах　 Кими блеснули искорки — отражения фонарного света. Она подняла лицо. Губы Мартина коснулись ее губ.

Плевать на Джейсона.

Мартин не пошел в школу. Он полночи потратил на то, чтобы надежно замаскировать свой выход, взломал сервер где-то в Тасмании.

Теперь все было проще. Никто не поймет, что это он. Мартин и раньше штуки устраивал — например, в восьмом классе попросту поменял оценки за годовую контрольную себе и Мэтту.

В сети Мартин чувствовал себя всемогущим.

Дальше все было просто. Хакеры Холодной Зоны, конечно, круты, но здесь нужен прямой контакт, а у Мартина он есть. Джейсон тоже играл в Галактическую Империю. На взлом его аккаунта ушел час, и вскоре Мартин оказался в домашней сети Паркеров. Вот и аккаунт мистера Джеймса Паркера. Отлично.

Это было лишь самое начало работы. Мартин покрутился в домашней сети, изучая пароли и логи Паркера-старшего. Ничего особенного — порно, проститутки, футбол и неожиданный интерес к «модно-молодежным» сайтам современной музыки. Все выглядело так, как будто сын попал в аккаунт отца и роется там.

Все хорошо, но защиту «Глоэкс» не вскроешь, это вообще нереально. Тут надо действительно хотя бы на работу в корпорацию устроиться, так что Кими правильно действовала.

Документы подобного рода хранятся только на защищенных серверах. Мать ушла на работу, пожелав Мартину доброй ночи. Он постоял на кухне у окна, выпил кофе, поставил новый. Вернулся к компу.

Он снова залез в комп Паркера. Не может быть, чтобы не было зацепки. Просматривал логи один за другим, тщательно… И наконец, нашел — около месяца назад Паркер играл в　подростковый порнобоевик — «Агенты дьявола».

Надо же, аватаром менеджера оказалась девочка-подросток, хрупкая и с огромными глазами. Кто бы мог подумать… Мартин залогинился и просмотрел историю.

Есть! Однажды менеджер входил в аккаунт с работы.

Это, конечно, еще не вход — но это зацепка. Мартин выпил кофе и занялся взломом «Агентов дьявола». Это оказалось не так уж и сложно, игроделы явно экономили на безопасности. Зато досье на игроков они собирали в гораздо большем объеме, чем это позволялось законом. Мартину это было на руку. Он зарядил полученную информацию в программу подбора паролей и принялся ломать «Глоэкс». Ему повезло — мистер Паркер не пользовался современными средствами аутентификации, ограничиваясь просто паролем, который помнил наизусть. Очень длинным, и поэтому, скорее всего, осмысленной фразой.

Мартин взбодрился «Виваколом» и начал пробовать разные словари и модификаторы.

В пять утра он оказался в рабочем аккаунте мистера Паркера, на фирме «Глоэкс», все следы, если просмотреть, вели к Джейсону Паркеру.

Здесь было очень много документов, и все они обозначены невнятными буквами. Мартин поставил на скачивание архив… только бы не ошибиться. Шанс только один — и то крайне рискованный. Мартин старался не думать, что с ним может случиться после этого. Маскируйся, не маскируйся… СОКОП ведь не перехитришь. Но как знать, может быть, у него получится. Ведь это он умеет. Это никому не нужно и не интересно, будь он поумнее, он сумел бы продать свои таланты, но продавать Мартин не умел. Он умел только вот это.

Все! Все документы из рабочего аккаунта Паркера были скачаны. Мартин перегнал их на кристалл и стал форматировать собственную систему.

Какая досада, именно сегодня его система полностью обрушилась — погибли все файлы, все логи… все!

Все необходимое — сэйвы к играм, музыку, фильмы — Мартин, разумеется, сохранил заранее.

С Кими встретились в молле, как бы случайно, на лестнице. Мартин незаметно вложил в ее ладонь кристалл.

— Спасибо, — тихо сказала Кими, — послушай. Если с тобой что-то случится…

— Да ничего не случится!

— Слушай меня. На Бонди Бич есть причал, там в самом начале, тебе нужно добраться туда… Там висит полосатый флаг, не перепутаешь. Тебя встретит один азиат, китаец, скажешь ему два слова — «дорога домой». Если они найдут тебя, то у меня есть только одна возможность тебя вывести — в СТК, наружу. Иначе ты сам понимаешь, что будет. Отсюда можно уйти только морем. Наш человек даст тебе передатчик, он будет передавать сигналы нашим — чтобы тебя вовремя подобрали и нейтрализовали пограничную охрану Индепенденс. Это опасно, но довольно большая вероятность благополучного исхода, если ты останешься здесь и тебя найдут, то ты умрешь стопроцентно. Тебе это понятно?

— Меня не найдут.

— В общем, ты меня понял. Увидимся позже, — Кими ступила на эскалатор и поехала вниз.

Но ничего не произошло — ни вечером, ни на следующий день. Выспавшись, Мартин отправился в школу, как ни в чем не бывало.

Он был на взводе. Хотя и бодрился, но сердце весь день уходило в пятки. Однако если его не нашли до сих пор — то, видимо, все благополучно. Мартин встретился у ворот с Мэттом и обреченно слушал его болтовню про прохождение пятьдесят второго уровня в «Баттле».

В школьном дворе сердце снова скакнуло и улетело в пятки. У дверей стояли двое скопов в зеленом, с голограммками на груди. Проверяли у всех идентификацию. Свою карточку Мартин не забыл, но до самых дверей в класс уже почти не слышал, что вокруг происходит.

Глаза его впились во второй стол от окна. Джейсона не было.

Он сел рядом с Мэттом, достал свой планшет. Вошла миссис Уилсон, урок начался. Джейсон сегодня, выходит, не пришел в школу. Наверное, у него грипп или что-то такое.

— Слышь, а Джейсон, наверное, слишком долго трахался с Кими сегодня, — прошептал он приятелю. Просто невыносимо было не поговорить об этом. Мэтт выпучил на него глаза.

— Ты что, не слышал? У нас же СОКОП в школе дежурит поэтому! У Паркеров на фирме произошла утечка… компьютер кто-то взломал. Вроде промышленный шпионаж, а может, и агенты Зоны! Сейчас их всех проверяют, всю семью и дом.

— А-а, — Мартин подумал, что хорошо, что вслух говорить не надо, можно шептать на уроке, голос у него сел.

Он посмотрел на Мэтта.

— Что-то живот прихватило, я в тубзик.

Шел он к двери так, что можно было подумать, у него и впрямь прихватило живот. Только мысль о Кими немного взбадривала. Вот Кими наверняка и виду бы не подала, вышла бы спокойно, как ни в чем не бывало.

Сам не зная, зачем, Мартин пошел домой. Он вел себя, наверное, глупо. Сидел бы и сидел на уроке, ну и что, что там СОКОП? Джейсон ничего не может знать о его действиях. Никто ничего не может знать. Сейчас, конечно, уже взяли владельца безвестного тасманийского сервера, разбирают по частям технику, ищут ниточку, ведущую к нему… да не найдут! Целый отдел, наверное, сидит и анализирует все контакты Джейсона, всех его знакомых, всех одноклассников… и например, того одноклассника, который занял второе место на конкурсе юных программистов Сиднея.

Мог бы и первое занять, но там случайность вышла.

Мартин не стал сразу подходить к дому. Сначала поднялся на пожарную лестницу у соседнего учреждения. Отсюда, он с детства помнил, с площадочки отлично виден их двор.

Во дворе дежурили четыре зеленые машины. И с другой стороны дома, наверное, еще четыре. Мартин покрылся холодным потом. Сел на ступеньку.

Может быть, лучше сдаться… Что будет с матерью?

Будет ли, впрочем, ей лучше, если он сдастся? Вряд ли. Так, может, ничего и не будет — она же не знала ничего.

Бонди-Бич, первый причал, полосатый флаг. Там отдыхающие берут лодки, чтобы покататься.

В голове его металось множество разных мыслей. А что, если эти машины — вовсе не за ним? И он сейчас совершает самую большую глупость в своей жизни? Впрочем, самую большую он уже совершил…

А что, если он сдастся — и агенты Зоны найдут возможность его убить? Даже скорее всего у Кими такая возможность предусмотрена. Впрочем, сдаваться он не пойдет. У него в мозгах нет никаких технологий. Но лучше умереть, чем потом пожизненно сидеть в тюрьме и вкалывать по четырнадцать часов в день под электрическими ударами. Это если вообще доживешь до тюрьмы… про СОКОП разное говорят.

Готов ли он вот так — в Холодную Зону? Да, выхода нет, но ведь и он еще не готов… Он ради Кими все это сделал, если честно. Мэтт бы сказал — что, спермотоксикоз так достал? Да не в этом дело. Пусть даже она все равно спит с Джейсоном…

Черт, как плохо, когда выходов только два — и оба ужасные.

Вскоре Мартин добрался до причала. Пожилой китаец точно ждал его там, обыкновенный лодочник, в оранжевом жилете. «Дорога домой» — вспомнил Мартин. Китаец молча повел его к причалу, где болталась одна-единственная привязанная моторка.

Мартин спрыгнул в лодку и вздрогнул от неожиданности — шевельнулась лежащее там одеяло, и из-под него появилось лицо Кими. Девушка подала ему руку.

— Поехали, Март.

— Ты… тоже?

— Нет. Но я хочу с тобой попрощаться.

Ветер сегодня утих, идти по морю — одно удовольствие. Лодка шла вперед небыстро, удирать, сказала Кими, нельзя, это выглядит подозрительно. Ты просто катаешься. Мартин поехал вдоль побережья, чтобы не возбуждать подозрений.

Он, в конце концов, не единственный на море — в такую погоду и другие лодочки на море виднеются.

— Это были правильные документы, — сказала ему Кими, — ты все сделал верно. Я уже передала все нашим. Сегодня же будет ультиматум.

— Значит, это оружие…

— Действительно существует. Я тебе очень благодарна, Мартин… Тебе нужно только дойти до границы. Пять километров в море, прямо по курсу, курс заложен. Возможно, они начнут стрелять… Я не знаю, как быстро наши смогут их остановить. Ты не пугайся. Просто плыви дальше.

— Там же вроде лазерная завеса.

— Завесы не будет. Это рискованно, врать не буду, но это твой единственный шанс. Не бойся, наши тебя подберут, найдут. Они знают, что ты сделал.

— А как ты вернешься? — спросил он. Кими чуть улыбнулась.

— Не волнуйся, это для меня не проблема.

— Почему ты не уйдешь вместе со мной? Давай вместе!

— Март! Да я бы с радостью, но мое место готовили несколько лет, много труда вложено. Я не могу вот так. Я же пока не раскрыта, повода уходить нет. А на «Глоэксе» еще что-нибудь начнут разрабатывать, кто их знает. Все, ты уже далеко зашел… остановись, пожалуйста, подрейфуй.

Лодка тихо закачалась на волне. Берег уже был плохо виден.

— Слушай, ты же мне все врала, Кими, да? Ты, наверное, даже не японка.

— Нет. У меня отец из Китая, а мать из Киргизии. И имя не настоящее. Ты же понимаешь, что…

— Я понимаю. Ну а про брата — что ты брата ищешь — ты ведь тоже наврала? Ты на самом деле искала секретные документы, и никакого брата у тебя нет…

— Нет, не наврала, — тихо ответила девушка, — у меня есть брат в Индепенденс. И мне удалось его найти. Мартин… Я очень рада, что хоть одного удалось вытащить. Мой брат — это　 ты.

Лодка неожиданно качнулась, как будто дельфин ударил носом в днище.

— Я пошла, Мартин! — она обняла и поцеловала его в губы, — главное, доплыви… наши тебя вытащат, хоть со дна достанут и спасут, что бы ни случилось. И все будет очень хорошо, просто прекрасно, вот увидишь!

Она легко прыгнула в воду — прямо в шортах и майке, и поплыла так стремительно, скользя, как дельфин, что Мартин окончательно уверился в том, что возвращение для нее и вправду не представляет проблем.

Он остался совсем один. Скрываться теперь уже не имело смысла, он завел мотор и прямым ходом направился вперед, к границе.

Стрелять начали через двадцать минут. Темный силуэт катера был виден издалека, сначала беглец даже не обратил на него внимания. Понял, что происходит, только когда засвистело и загрохотало. Мартин едва в штаны не наделал, руки стали совершенно мокрые и не держались на руле, так было страшно. Вокруг вода вскипела осколками. Мартин забился под руль, лодка все равно шла по курсу — хоть как-то защититься от свиста, грохота разрывов, от безжалостных, прицельно ищущих человеческое тепло, железных уродцев… Сердце безумно колотилось в ребра. Потом лодка взмыла вверх, ухнула вниз, и Мартин увидел прямо перед собой огромную волну, а потом потерял опору под ногами.

Он поднырнул под волну — даром, что ли, вырос у моря? Лодку расколотило снарядами… Мартин оказался довольно глубоко, но это было ему привычно — он просто поплыл к свету,　наверх, лучи солнца еще пробивались к нему и обещали воздух. И он вынырнул, вдохнул и сразу снова ушел под воду — ведь они и дальше будут стрелять. Может, удастся их обмануть. И в самом деле, не похоже, чтобы они продолжали палить по нему. Потом Мартин заметил темное пятно в воде справа и понял, что правая нога совсем не двигается больше, что она висит. Почему-то совершенно не было больно, но как только Мартин подумал об этом, боль пришла, пробилась в сознание; он стиснул зубы. Этак и акул можно привлечь… впрочем, кругом люди поопаснее акул. Он греб руками изо всех сил, тащил за собой больную ногу, нога по ощущению распухла так, что стала больше всего остального тела, тяжелее всего, и она тянула вниз. Вниз, на глубину, где, конечно, нечем дышать, но надо только перетерпеть, а потом уже спокойно спать, навсегда, без боли, без мук. Руки становились все слабее, и Мартин греб все медленнее. Потом вода вокруг снова вспенилась — по нему опять стреляли, но он этого даже почти не заметил, ему уже нечего было бояться. Он слабел.

В какой-то момент страх совсем прошел, и Мартин увидел голубую границу воды и неба, ясного синего неба, в котором парили чайки, прозрачного, высвеченного солнцем купола. Ему захотелось повернуться на спину, и он с огромным трудом вывернул больную ногу. Боль болталась где-то внизу, в темной воде, отдельно от него. Он, Мартин, плыл на границе воды и неба, и это был долгий безмятежный миг, и смерти не существовало.

Потом этот счастливый, долгий миг погас. Вода покрыла побелевшее лицо, и Мартин уже не слышал встревоженных криков, и не видел, как стремительно несется к нему моторка, как готовятся к прыжку спасатели в гидрокостюмах, как алеет на носу моторки пятиконечная звезда — символ Всемирного Союза Трудовых Коммун.

Июнь, 2021.

Content

Яна Завацкая
Резиновая крепость