Марина Ноймайер

Под знаком льва

Для Пати

Потому что ты – лучшая подруга на свете

Marina Neumeier

Leonis – Herz über Kopf durch die Zeit

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2020 Piper Verlag GmbH, München/Berlin.

© Степанова О., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Глава 1

Мюнхен. 17 ноября

Почему он все время смотрит на меня?

Профессор Киппинг бурлит меня взглядом, кажется, будто он силой мысли пытается заглянуть мне в голову. Отвести взгляд кажется чем-то нереальным, хотя с каждой секундой становится все неуютнее.

Прошло пять минут с тех пор, как Виктор ворвался в библиотеку с сообщением о том, что исчезла Рубиновая Табула. Пять минут, в течение которых профессор Киппинг рассказывал о своих подозрениях относительно того, кто мог быть к этому причастен. И теперь он абсолютно невозмутимо пялится на меня, даже не моргая.

Я тревожно оглядываюсь назад в попытке найти в лицах окружающих ответы на тысячу вопросов в моей голове. Он что, подозревает, что я имею какое-то отношение к исчезновению Рубиновой Табулы? Или это просто классический жест под названием «я полностью погружен в свои мысли и вообще тебя не вижу»? Может, он вообще не меня имеет в виду?

Лео, мой партнер по путешествию во времени, стоит рядом, и кажется, будто за все это время он не сдвинулся ни на миллиметр. Напряжение повисло в воздухе: его мышцы, должно быть, уже превратились в камень. Его так шокирует исчезновение Рубиновой Табулы, или это из-за многозначительного взгляда профессора Киппинга в мою сторону? Боюсь даже предположить.

Я мысленно делаю глубокий вдох. Только этой драмы мне не хватало. Мы с Лео едва успели вернуться в наше время из почти четырехнедельного путешествия во Флоренцию эпохи Возрождения, где должны были предотвратить убийство Лоренцо де Медичи, чтобы ход истории кардинально не изменился. Я ужасно вымоталась, поранила руку и ничего не хотела так сильно, как залезть под горячий душ. Ну, может быть, чашечку кофе. О да, это сделало бы меня по-настоящему счастливой этим утром.

Но вместо этого я все еще стою здесь, в главном зале ордена Рубинов, который занимается чем-то вроде покровительства путешественников во времени, таких как Лео и я, и пытаюсь понять, о чем думает профессор Киппинг. Он – великий магистр ордена в Мюнхене (или прецептор, если вам нравятся важные должностные звания) и одновременно один из моих профессоров в университете. Если я не провожу время в прошлом (более или менее добровольно), я изучаю историю искусств. До недавнего времени я не имела ни малейшего представления о силе, которая дремлет во мне. Ну да, пока я не столкнулась с Лео, который разбудил во мне способность путешествовать во времени. Теперь на правом запястье хорошо виден голубовато мерцающий знак зодиака – символ моего нового таланта.

Как часто бывало раньше, символ отдается небольшими ударами у меня под кожей, словно второй пульс, и это вызывает беспокойство. До сих пор подобное не сулило ничего хорошего.

Почувствовав нежное прикосновение к руке, я накрыла знак на запястье ладонью. Лео едва ощутимо водит кончиками пальцев по моим костяшкам, и я мельком замечаю его красноватый знак зодиака, от которого исходит слабое свечение. Значит, он тоже это чувствует.

Немое напряжение в комнате рассеивается, когда из коридора раздаются голоса. Профессор Киппинг наконец отводит от меня взгляд и вопросительно смотрит на своего помощника Виктора. Тот, однако, выглядит озадаченным.

Еще до того, как дверь в библиотеку захлопывается, из коридора доносится встревоженный голос:

– Где она? Где моя сестра?

Дверь распахивается, впуская Пауля. Двое мужчин, следующих за ним, затаив дыхание останавливаются у двери, провожая его укоризненными взглядами.

Мое сердце подпрыгивает от радости, когда я вижу брата. Его светлые волосы дико торчат, глаза горят решительностью, когда он оглядывается. Увидев меня рядом с Лео, Пауль зловеще мрачнеет.

Видимо, его «чутье Старшего Брата» подсказывает, что отношения между мной и Лео изменились. И, похоже, Паулю это совсем не нравится.

– Ты! – ворчит он, указывая пальцем на Лео, надвигаясь на нас стремительным шагом. – Убери лапы от моей сестры!

Только когда Лео поспешно отпускает мою руку, я осознаю, что наши пальцы были переплетены. Подлетая к нам семимильными шагами, брат обнимает меня так сильно, что ребра протестующе стонут. Но это не важно: я ждала несколько недель, чтобы с облегчением зарыться лицом в его плечо и на мгновение отключиться от всего мира. Я так рада его видеть! Мы долго не знали, удастся ли вернуться в свое время, а Пауль – моя семья, мой лучший друг, и я скучала по нему больше, чем когда-либо. Слезы жгут глаза, когда он отрывается от меня:

– Я так волновался, – говорит он, вытирая большим пальцем слезу со щеки. – После того, как портал рухнул… – Через мое плечо он бросает взгляд на картину La Primavera, стоящую на мольберте в неизменной красоте, и вздыхает. – А теперь еще и Табула!

Отпустив меня, он поворачивается к профессору Киппингу и Виктору.

– Я был в Планетарном зале, когда сообщили об исчезновении Рубиновой Табулы. Когда Ольбрих сказал Виктору, что Розали и Леопольдо вернулись, я с трудом смог в это поверить.

– Да, – соглашается профессор Киппинг. – Необычайно счастливое совпадение, что им это удалось. Временной интервал был немыслимо маленький.

По мере того как я слушаю этих двоих, в голове возникает все больше вопросов. Что все это значит? Я понимаю, что еще слишком мало знаю о происхождении путешествий во времени, ордене и Табуле, но, видимо, между ней и порталами есть связь, по крайней мере все присутствующие настроены очень серьезно.

– Мы должны немедленно мобилизовать наши ресурсы, – энергично провозглашает профессор Киппинг. – Чем быстрее мы раскроем это таинственное дело, тем лучше. В противном случае есть риск понести серьезные потери.

Виктор и двое мужчин, вошедших с Паулем, одобрительно кивают в ответ на его слова. Мой брат между тем подходит к профессору Киппингу.

– Простите, профессор, но я хочу забрать сестру домой. Я понимаю, что вам бы хотелось задержать ее здесь в свете последних событий, но она совершенно измучена. Она не была дома несколько недель и заслужила день отдыха, вы не находите?

Профессор Киппинг молча смотрит на нас. В его взгляде мне мерещится короткая серебристая вспышка, заставляющая содрогнуться, потому что до сих пор я видела ее только один раз, у Люция Мореля. Это научило меня бояться серебряных глаз.

Профессор Киппинг вздыхает:

– Мне действительно было бы совестно задерживать здесь Розали надолго, но сначала я должен получить представление о ситуации. Могу ли я рассчитывать на то, что она вернется завтра, когда понадобится нам?

– Да, профессор, – кивает Пауль.

И хотя я категорически против, когда другие люди принимают за меня решения, не поинтересовавшись моим мнением, возражать не хочется: в сущности, мне неохота ничего другого, кроме как вернуться наконец домой и немного отдохнуть, прежде чем это безумие продолжится.

Профессор Киппинг не выглядит довольным, но кивает, помахав мне рукой на прощанье, а в следующий миг уже разворачивается к Виктору, и те дружно кивают друг другу.

Пауль заботливо обнимает меня за плечи, нежно притягивая к себе. С объемной юбкой платья, которое я так и не сняла, все мои усилия уходят на то, чтобы поспевать за ним. Больше спотыкаясь, чем идя прямо, я спешу по коридорам штаба за братом, пока мы не оказываемся в круглом фойе, где я уже была. Внушительные астрономические часы на стене наполняют комнату тихим тиканьем и жужжанием.

– Розали!

Откликнувшись на свое имя, я поворачиваю голову, чтобы увидеть Лео, бегущего за нами по коридору, скользя на голом мраморном полу фойе.

– Хэй, подожди! – задыхаясь, выдавливает он, остановившись. – Могу я поговорить с тобой минутку? Наедине. – Он бросает многозначительный взгляд на моего брата.

Пауль ворчит что-то непонятное, но позволяет руке соскользнуть с моих плеч, а потом направляется к порталу.

– Я жду снаружи у машины. Поторопись, ладно?

Оставить меня наедине с Лео настолько не в его характере… Потом надо будет спокойно объяснить, что за время, проведенное в прошлом, многое изменилось, и Лео уже далеко не тот невыносимый уродец, с которым мы когда-то познакомились.

Лео делает несколько шагов, пока не оказывается ко мне вплотную. Задрав голову, я заглядываю юноше в глаза, и все мысли о чрезмерно заботливом брате тут же улетучиваются. Лео побледнел и осунулся – неудивительно, учитывая последние события, однако морская зелень его ясных глаз не померкла ни на тон.

– Ты правда хотела уйти не попрощавшись? – бормочет Лео, и его приглушенный голос с итальянским акцентом заставляет кожу покрыться мурашками.

– Я… э-э… – Честно говоря, я была настолько поглощена мыслью о возвращении домой, что просто о нем забыла.

– Розали Грифиус, ты жестокая женщина, – заявляет мне он серьезно. – Как только увидела брата, сразу же обо мне забыла, да?

Я скептически вскидываю брови:

– Если ты намекаешь на то, что мы…

Лео смеется:

– Расслабься, я просто держу тебя в форме. В конце концов, вы не Борджиа.

– Ха-ха-ха, очень смешно! – Я игриво шлепаю его по руке, и Лео тут же ловит мои запястья, заводя их за спину и притягивая меня ближе.

– Я хотел еще кое-что с тобой обсудить, прежде чем ты отправишься на попечение своего брата. – Он все-таки отпускает мои руки и заправляет мне за ухо выбившуюся из прически прядь волос. – Мне показалось или профессор Киппинг имел в виду тебя, когда говорил, что у него есть подозрение, кто причастен к пропаже Рубиновой Табулы? Он так странно на тебя смотрел…

Его слова снова возвращают то неприятное чувство, тяжелым комком свернувшееся в желудке. Значит, не только мне это показалось странным.

– Понятия не имею, что это было, – бормочу я, не в силах побороть пробивающееся в голосе раздражение. – Что это вообще должно означать? Вот он узнаёт, что Табула буквально испарилась на глазах, а в следующее мгновение уже заявляет, что знает, кто имеет к этому отношение. Откуда он может это знать?

От волнения мой голос становится все громче и громче с каждым словом, отскакивая эхом от высоких стен фойе. Лео прикладывает палец к моим губам, чтобы успокоить.

– Тсс, тише! – произносит он на итальянском, тут же снова переходя на понятный мне язык. – Может быть, это вообще ничего не значит. Я останусь здесь, чтобы разобраться, что происходит. Скорее всего, профессор Киппинг просто настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как пялится на тебя. – Его руки обхватывают мое лицо с просьбой посмотреть ему в глаза. – Мы выполнили свою задачу во Флоренции и смогли вернуться. Какой бы хаос здесь ни разразился, ты не должна забывать об этом. Ты сделала это, ты смогла!

Он наклоняется, чтобы прижаться своими губами к моим. Этот поцелуй короткий и нежный – не такой страстный и пылкий, как после нашего возвращения, когда я буквально чуть не опрокинула Лео на пол, но достаточно жаркий, чтобы превратить мои ноги в желе.

– Иди и отдохни хорошенько, увидимся завтра!

Глава 2

Хранители портала

Пауль ждет меня около нашего древнего уже заведенного «Фольксвагена Гольф» перед входом в штаб-квартиру. Вообще, мы редко добираемся куда-то на машине, так как живем в центре города, но брат, видимо, решил сделать мое возвращение домой максимально торжественным. Открыв дверцу, я заползаю на пассажирское сиденье, тут же оказываясь окутанной затхлым запахом старой обивки, что вызывает у меня непроизвольный глубокий вздох. Пышные юбки занимают собой все пространство, и у меня уходит несколько минут на то, чтобы разложить эти массы ткани так, чтобы осталось место для ног.

– Только вид тебя в этом платье и заставляет поверить, что ты теперь путешественница во времени, – бормочет Пауль, выруливая с парковки на Арканус. Эту невзрачную узкую улочку посреди Мюнхена окружает необъяснимая мрачная аура, скрывающая ее от людских взглядов. Она действует на прохожих так зловеще и отталкивающе, что никому не приходит в голову по ней прогуляться, так что я невольно расслабляюсь, выдыхая, когда мы вливаемся в движение, оставив ее позади. Остаток пути мы молчим, и я рассеянно разглядываю улицы, наблюдая за городской суетой, – даже привычный вид велосипедистов и мусоровозов заставляет мое сердце стучать от радости, а серость города не кажется такой мрачной, как раньше. Однако от всеобщей городской суеты голова идет кругом: после нескольких недель, проведенных в тишине и спокойствии пятнадцатого века, современный мир обрушивается ослепительным калейдоскопом впечатлений.

На нашей улице Пауль паркуется у обочины, и мы спешим в дом, втянув головы в плечи из-за начинающегося моросящего дождя. Поднявшись по лестнице, я на мгновение замираю перед дверью в квартиру, чтобы сделать глубокий вдох: одурманивающий запах дома окутывает меня как одеяло, успокаивает нервный трепет. Все точно так же, как я оставила, когда уходила: зеркало у двери по-прежнему висит кривовато, по всей крохотной прихожей валяются туфли. Пауль даже не выбросил букет подсолнухов в мое отсутствие, и он до сих пор стоит в вазе на подоконнике, увядший и засохший.

Брат стоит у двери в гостиную, смотрит на меня изучающе.

– Хочешь сначала принять душ?

Я тут же восторженно киваю при мысли о горячей воде, но сначала снимаю свою верную сумку и вытаскиваю телефон. Батарея, как и следовало ожидать, разряжена.

– Давай я, – Пауль протягивает руку, – поставлю на зарядку.

В ванной я с удовольствием выбираюсь из своего ренессансного наряда, что, на самом деле, не так-то просто. Обычно мне всегда помогали раздеваться, поэтому освобождение от исторического платья своими силами оказывается той еще задачкой: если расшнуровать рукава самостоятельно достаточно просто, то с лифом приходится попотеть, и я верчусь во все стороны, уже готовая звать брата на помощь, но все же выкручиваюсь и, откинув со лба прядь волос в безуспешной попытке восстановить дыхание, аккуратно укладываю платье поверх корзины для белья: оно слишком ценное, чтобы небрежно скинуть его на пол. В отражении я замечаю повязку на левой руке, рана немного пульсирует после схватки с платьем, и только это помогает мне не забыть о ней снова. Осторожно снимаю повязку и облегченно вздыхаю: рана выглядит далеко не так плохо после выстрела, как я ожидала. На ней уже образовалась корочка и нет никаких признаков воспаления. Все равно нужно будет ее продезинфицировать после.

Наконец-то забравшись под душ, я даже не жду, пока нагреется вода, оказываясь под ледяными струями. Никогда в жизни не чувствовала себя так прекрасно! Вода нагревается, окутывая теплом все тело, и я позволяю себе погрузиться в это блаженство. Божественно. Абсолютно божественно. Приходится трижды намылить голову и вылить на себя тонну бальзама, прежде чем волосы немного приходят в норму после нескольких недель одного мыла. Я могла бы часами стоять под горячим душем, так прекрасно, что все, что от меня требуется – это повернуть вентиль, в отличие от прошлого, где приходилось нагревать ванну вручную и приседать в маленьком чане.

Уговорив себя наконец-то выбраться из-под воды, я заворачиваюсь в пушистое полотенце и спешу в свою комнату, чтобы надеть чистую одежду. Порывшись в ящиках, я натягиваю любимые легинсы с мягкой толстовкой и не могу сдержать глубокий выдох от того, как же комфортно наконец-то надеть свою удобную одежду.

В гостиной меня приветствует соблазнительный аромат кофе и яичницы, Пауль как раз раскладывает ее на две порции и улыбается, поднимая взгляд, когда я вхожу. Как загипнотизированная я подхожу к обеденному столу, хватая полную чашку кофе, и, дрожа от предвкушения, делаю первый глоток, смакуя вкус на языке. Горький, насыщенный, бархатистый. Это божественно! Счастливая, я опускаюсь на стул, наслаждаясь своей первой за несколько недель чашкой кофе.

Пауль пододвигает мне тарелку с яичницей и свежими тостами, чашку приходится поставить, чтобы набрать полную вилку еды. Вкус растекается во рту и… я невольно теряю лицо. Бам, пересолено!

С трудом проглатываю свой кусок, запивая его огромным глотком кофе, чтобы прогнать это ощущение.

– Боже, Пауль, сколько соли ты насыпал на эту яичницу? Ты что, влюбился?

Брат смотрит на меня, подняв брови, а затем осторожно пробует свою еду и пожимает плечами.

– Посолено, как и всегда… Что с тобой? Тебе же всегда нравилась моя яичница…

Нахмурившись, я разглядываю свою порцию и только через некоторое время понимаю, в чем дело. Пауль не пересолил яичницу, я просто отвыкла от нормальных приправ.

– В прошлом соль почти не использовалась, потому что была очень редкой и дорогой. Наверное, я так привыкла к этому, что теперь это слишком солоно для меня, – извиняющимся тоном объясняю я.

Пауль закатывает глаза:

– Ты глянь на нее! – не унимается он. – Вернулась из прошлого и стала разборчивой в еде! Что, теперь только базовая кухня?

Я пинаю его под столом:

– Я просто догадалась, почему твоя яичница кажется мне пересоленной! В любом случае есть много соли вредно, – посмеиваясь, отвечаю, откусывая тост.

Я съедаю еще два тоста и немного яичницы. Пауль любезно подливает мне кофе, и некоторое время мы завтракаем в приятной тишине, прежде чем он отодвигает от себя пустую тарелку и опирается локтями на стол.

– Тебе есть что мне рассказать, не так ли?

Когда наши взгляды встречаются, я вижу усталость и немую просьбу в его глазах, поэтому подробно рассказываю обо всем, что произошло с тех пор, как я прикоснулась к картине Боттичелли в подвале старой Пинакотеки.

Глаза Пауля становятся все больше по мере того, как я описываю свои Флорентийские каникулы в 1478 году. Он слушает, не перебивая, пока я рассказываю о Сандро Боттичелли и Леонардо да Винчи и о том, как нам удалось спасти Лоренцо де Медичи в день убийства. Пауль открывает рот, только когда я упоминаю Люция Мореля, его щеки горят от волнения.

– Расскажи мне все, что ты знаешь о нем! Как он выглядел? Черт, вы, наверное, первые, кто видел его за сотни лет!

Описать ему Люция не составляет мне труда, он прочно засел в моей памяти после того, как я всадила ему в шею шпильку длиной в несколько дюймов.

– Не могу поверить, – бормочет Пауль. – Просто невероятно, что вы столкнулись с ним… Что вы сражались с ним! – Он подпирает голову руками. – Я чуть с ума не сошел, когда ты не вернулась домой в тот день. Лео хотел познакомить тебя с орденом, а вместо этого заявляет, что вы двое исчезли в прошлом и никто не знает, когда вы вернетесь и вернетесь, ли вообще, потому что ваш портал рухнул…

– Тебе не сказали, что произошло?

Брови Пауля мрачно сходятся на переносице.

– Вероятно, члены ордена были слишком заняты тем, что носились по кругу, как курицы, вместо того чтобы сразу объяснить, в чем дело. Представь себе, ты хранитель ордена, и двое ваших самых ценных сотрудников навсегда исчезают в пространстве и времени. Никто и не подумал сообщить мне об этом. Тем вечером я поехал в штаб-квартиру, потому что целый день ничего от тебя не слышал, и узнал, что там произошло. Мы четыре недели изо дня в день ждали вашего возвращения, следили за всеми картинами из временного отрезка, в котором жил Медичи. В конце концов, мы понятия не имели, когда вы вернетесь, надеялись только заметить какие-то изменения в картинах, чтобы понять, как продвигается ваша миссия.

Это звучало вполне логично: любое изменение в прошлом оказывает непосредственное влияние на настоящее, и быстрее всего его можно проследить в литературе и искусстве.

– А на следующий день оказалось, что у вас все получилось. La Primavera восстановилась, и поздно вечером Лоренцо Вита снова стал прежним. Орден все подготовил и ожидал вашего прибытия в любую минуту, но вы не возвращались…

Пауль закусывает нижнюю губу, и я наконец замечаю, как сильно на нем отразились эти томительные часы ожидания. Несмотря на то что портал в настоящем восстановился, мы не вернулись.

– Ожидание сводило меня с ума, и пусть Рубины уверяли, что портал полностью восстановлен и исправно работает, в голове все равно рисовались самые мрачные сценарии, из-за которых вы никак не могли вернуться.

– Это из-за моей травмы, – тихо отвечаю я, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Мне нужно было немного отдохнуть, прежде чем я смогла бы вернуться домой. Пауль, мне бы так хотелось иметь возможность связаться с тобой из прошлого!

Брат скорчил лицо:

– Должен ли я теперь обратиться в орден с просьбой заняться разработкой межвременной коммуникационной сети? Это изобретение очень бы облегчило жизнь.

Я закатываю глаза, пытаясь сдержать улыбку. И так понятно, что он шутит: Пауль не любит говорить о своих чувствах, но сейчас у него нет другого выбора, и я знаю, что он тоже это знает.

– Пока тебя не было, я все думал, как ты там, все ли с тобой в порядке. – Он ерошит волосы, опираясь о столешницу. – Мне просто нужно было верить, что с тобой все хорошо. Это моя вина, что ты попала в этот хаос. Предчувствие, что с тобой что-то стряслось, было невыносимым…

Его голос звучит глухо от подавленных эмоций, а во мне продолжает крепнуть недоумение. Вопросы и чувства, отошедшие было на второй план перед лицом опасностей прошлой недели, снова обретают важность. Какое отношение Пауль имеет ко всему этому? Почему я понятия не имела о его членстве в ордене до того, как выяснилось, что я имею способности к путешествию во времени? А главное, почему он винит в этом себя?

– Пауль, – осторожно начинаю я, потому что брат до сих пор напряжен. – Как и когда ты стал членом ордена?

Он молчит так долго, что мне начинает казаться: ответа я не дождусь. Но брат наконец поднимает взгляд.

– Рубины наняли меня прошлой весной. Их внимание привлекли мои исследования в области времени и пространства, и они со мной связались. Орден в основном и состоит из ученых самых разных областей, работающих над разгадкой секретов Табулы. Я являюсь частью космического отдела, который занимается в основном вопросами физики, лежащими в основе путешествий во времени.

Я чувствую, как начинаю закипать: мой брат уже несколько месяцев работает на тайную организацию, исследующую возможности путешествий во времени, и я об этом совсем ничего не знаю?

– Ну ты и лжец! – вырывается у меня. Злость кипит во мне так, что я едва сдерживаюсь, чтобы не вскочить со стула.

– Помнишь, как мы говорили о «Чужестранке»? Ты отказалась смотреть этот сериал, назвала его смешным, потому что там идет речь о путешествиях во времени. Ты еще долго распиналась, объясняя мне, почему это невозможно в нашей Вселенной, а сама уже работала на Рубинов и сдала меня им, когда я рассказал о прыжке во времени.

У меня не было времени подумать об этом, но то, что он сделал, все равно ранило меня. Как он мог предупредить Рубинов, не поговорив сначала со мной? Я была совершенно не готова, когда появился Лео, заявив мне, что я путешественница во времени, и сообщив, что обязан сопроводить меня в штаб-квартиру Рубинов. С этого момента все и начало набирать обороты.

Пауль бледнеет:

– Я не мог рассказать тебе об этом, Рози. Орден придает очень большое значение строгой охране своей тайны, мне пришлось поклясться на Табуле, что я никому не расскажу о своей причастности к ордену. Даже тебе. Поверь мне, скрывать это от тебя было самым тяжелым.

Может, это и так, но мне все равно сложно так сразу простить его.

– Я твоя родная сестра, а ты собственноручно засунул меня в эту мясорубку. Ты знал о том, что я могу оказаться Водолеем?

– Нет, я не знал, – сквозь зубы признается Пауль. – Орден держит в строжайшей тайне информацию о датах рождения новых путешественников во времени, и я еще не успел так подняться по карьерной лестнице, чтобы меня в это посвящали. Этим знанием обладает только узкий круг наставников. Впрочем, я все думаю… – Он мнется, закусив губу. – Я думаю, что мое принятие в орден не было случайностью. Это огромное счастье, когда путешественник во времени находит своего партнера, но сейчас Рубины действуют более слаженно, чтобы спровоцировать и поддержать такое знакомство. Даты рождения стали определять, фиксировать и систематизировать. В ордене есть отдел, который только этим и занимается: оценкой и анализом данных потенциальных путешественников во времени. Возможно, наткнувшись на тебя во время поисков, они решили завербовать меня, чтобы я смог доложить им, как только замечу у тебя метку. Именно это я и сделал.

Его взгляд полон искренности и раскаяния, и это унимает мой гнев. Кроме того, мне нужно обдумать всю эту информацию: как бы то ни было, звучит очень правдоподобно, что моя вероятная судьба путешественницы во времени и стала причиной приглашения Пауля в орден. Не говоря уже о том, что мой брат – гениальный ученый, который наверняка оказался им полезен.

– Рада, что ты понимаешь, в какое дерьмо нас втянул, – ворчу я, вцепляясь в свою чашку, чтобы сделать большой глоток кофе.

– С тех пор как мама и папа погибли, я всегда за тобой присматривал. Как твой старший брат, я просто хотел, чтобы ты была счастлива и в безопасности. Мне кажется, я инстинктивно чувствовал, что орден не принесет тебе ничего, кроме неприятностей, и хотел оградить от этого.

Вау, это меня осадило. Его слова заставляют мою злость рушиться как карточный домик.

– Я никогда не хотел, чтобы у меня были секреты от тебя, Рози. – Он протягивает мне руку через стол, и я без колебаний вкладываю в нее ладонь.

Я чувствую огромное облегчение: мне не понравилось сердиться на брата. Кроме того, я по натуре скорее отходчивый человек, способный легко прощать.

– Больше никаких секретов, хорошо? – предлагаю я, сжимая его ладонь.

Мы молчим некоторое время, я продолжаю потягивать свой кофе, размышляя о том, что мне рассказал Пауль.

– Что конкретно означает исчезновение Табулы для ордена? – Я хочу, наконец, это прояснить и задать еще пару насущных вопросов. Несмотря на то что я уже месяц путешественница во времени, я все еще мало понимаю все предпосылки существования ордена. Больше всего меня интересует, как он связан с легендарной Рубиновой Табулой. Пауль вздыхает.

– Так и думал, что этот сукин сын ничего тебе не рассказал.

– Перестань его так называть! Сейчас есть вещи поважнее.

– Серьезно? Ты его защищаешь? Позволь тебе напомнить, что ты с первой минуты на дух его не переносила. Он что, заморочил тебе голову?

Я невольно сжимаю челюсти.

– Первые впечатления бывают обманчивыми, Пауль. Но не съезжай с темы!

Он откидывается на спинку стула, усмехаясь:

– Ты спрашиваешь, какое значение Табула имеет для ордена, упуская из виду, что он буквально назван в ее честь. – Он мнет подбородок, подбирая слова. – Все это связано с Люцием и Фредериком Морелями. Логично, не так ли? Они были путешественниками во времени, как и многие до них, но они первыми открыли секрет Рубиновой Табулы и то, как ее использовать.

Я слушаю его, открыв рот, желая узнать больше о происхождении путешествий во времени. Когда я киваю, Пауль закуривает и продолжает:

– Давным-давно порталы времени были открыты и доступны каждому, кто знал, как ими пользоваться. Это были особые места, типа Стоунхенджа или Пирамиды Гизы, которые до сих пор окружены кучей мифов. Но порталы были непостоянны: тот, кто ими пользовался, понятия не имел о том, где и когда окажется. И в какой-то момент упоминания о путешественниках во времени исчезли, превратившись в легенды и мечты. Это произошло из-за Морелей, которые в XVII веке заново расшифровали писания Аида Всемогущего. Там были знания о том, что людям стало известно, какую власть может обрести человек над пространством и временем, из-за чего Аид решил запретить все порталы Рубиновых Табул, запереть их, чтобы остановить людскую жадность. Чтобы ни один человек не мог иметь такую власть в своих руках.

Пауль делает паузу, чтобы увериться, что я все еще слушаю.

– Хорошо, он заблокировал все порталы, – подтверждаю я. Даже страшно спросить, как ему это удалось: что-то подсказывает, что это подорвет мои способности к осмыслению информации. – А дальше?

– Ну, Люций и Фредерик нарушили это заклятие и снова открыли порталы, потому что, несмотря на то что они были заблокированы, все равно продолжали рождаться люди, обладающие способностью путешествовать во времени. У них просто больше не было возможности этим пользоваться. Кроме того, путешественники во времени почти не могли контролировать свои прыжки во времени до эры Аида и иногда могли лишь раз в жизни воспользоваться порталом. Братья Морели хотели изменить это, и им удалось не только заново открыть порталы, но и разгадать, каким образом можно взять под контроль прыжки. Рубиновая Табула. Именно с ее помощью можно создавать порталы, позволяющие путешествовать во времени целенаправленно. Вскоре Морели обнаружили, что лучше всего для этих целей подходят картины: это уже не просто места, находящиеся в свободном доступе, на которые может набрести кому не лень, а окна в другое время. Сила порталов разворачивается, как только выполняются последние штрихи кисти, и это гарантирует, что как только вы отправитесь в прошлое, окажетесь конкретно в момент завершения картины. С момента основания ордена Рубиновая Табула является хранителем картин-порталов, дает им силу… А соответственно и самим путешественникам во времени. Только с помощью Табулы можно контролировать порталы и держать их открытыми.

Пауль замолкает, и в воздухе повисает странно торжественное настроение. Тайны, которые он раскрыл, витают в воздухе и кажутся почти осязаемыми. И я ему верю: получается, без Рубиновой Табулы орден не имеет власти над порталами. Тогда ясно, почему все так напуганы.

– То есть это значит, что ни одна из картин-порталов больше не работает?

Пауль задумчиво качает головой:

– На данный момент они все еще функционируют, но через несколько дней без Табулы станут нестабильными и начнут рушиться. Примерно так, как это произошло с La Primavera. Старые и могущественные продержатся дольше всего, но это лишь вопрос времени. Как только орден соберет побольше информации, вас отправят в следующую миссию, чтобы проследить за исчезновением в прошлом.

Мое сердце пропускает удар.

– Еще одна миссия? Опять? Что, если я не хочу? – протестую я. – Я же только пару часов как вернулась!

– Поверь, я тоже не в восторге, – успокаивает меня Пауль. – Но ситуация действительно опасная. Орден добросовестно обращался с Табулой, но тот, кто ее похитил, может оказаться не таким ответственным и нанести непоправимый вред.

– Ну, если послушать профессора Киппинга, уже давно понятно, кто приложил к этому руку, – фыркаю я.

– Серьезно? – удивленно моргает Пауль.

Я рассказываю ему о замечании профессора Киппинга и о том, как у нас с Лео сложилось впечатление, что он имел в виду меня. К моему удивлению, Пауль фыркает в ответ.

– Он же несерьезно! Обвинять тебя – последнее, что он мог сделать!

Я раздраженно скрещиваю руки на груди.

– У Лео было такое же впечатление, – замечаю я.

– А, ну если так!

– Пауль, я серьезно. Я не выдумала себе этот взгляд.

Пауль реагирует на мой тон, впадая в задумчивость.

– Не думаю, что у него есть какие-то доказательства, – заявляет он с полной убежденностью. – Он же не может просто так повесить вину на тебя, не так ли?

Мне ничего не остается, кроме как пожать плечами.

– Откуда мне это знать? С тех пор как я стала путешественницей во времени, мне уже не кажется, что существует что-то действительно невозможное. Может, он провидец?

– Чепуха, провидцев не существует!

Я должна усмехнуться, потому что это звучит абсурдно от человека, который является членом тайного общества, занимающегося вполне реальными путешествиями во времени, как если бы это было в порядке вещей. На мгновение я задумываюсь, вспоминая серебристую вспышку в глазах профессора Киппинга, которую я уже видела раньше, но прежде чем успеваю что-то сказать, раздается пронзительная мелодия дверного звонка. Я вздрагиваю от неожиданности, оборачиваясь в сторону коридора.

– Это ведь не кто-то из ордена, правда? Они же дали мне выходной, до завтра я абсолютно свободна.

К очередному путешествию в прошлое я и правда еще не готова. Если этот незваный гость захочет вернуть меня в штаб, я его пошлю. Я собираюсь замечательно провести ночь в своей мягкой постели, прежде чем мне снова отправиться в опасные приключения… если я вообще готова ввязаться во что-то подобное. Хотя, наверное, выбора у меня нет.

Пауль поднимается со стула.

– Не думаю, что это кто-то из ордена, они не стали бы приходить к тебе домой.

Меня охватывает ощущение, что он точно знает, кто там так яростно названивает в дверь, и я подозрительно провожаю его взглядом. Когда Пауль нажимает на кнопку домофона, раздаются шаги на деревянной лестнице: кто-то поднимается, запыхавшись, и я слышу женский голос, а после вижу миниатюрную фигуру моей лучшей подруги Лоры, которая пытается протиснуться мимо Пауля в квартиру.

Я вскакиваю, чуть не врезаясь в нее, и Лора заключает меня в объятия.

– Я не могла поверить, когда Пауль написал мне, что ты вернулась! Я буквально прилетела сюда из библиотеки. – Лора звучит невнятно, потому что говорит она куда-то мне в волосы и не хочет меня отпускать, когда я делаю попытку отстраниться.

– Лора, ты меня душишь! – хриплю я, и она наконец-то ослабляет удушающую хватку. В ее темно-синих глазах блестят слезы. – Эй, не плачь!

– Все в порядке, – фыркает Лора. – Я сделала завивку ресниц, и теперь мне больше не нужна тушь, так что могу плакать, сколько захочу.

Это даже смешно: Лора настолько Лора, что у меня все вылетает из головы. Я так рада, что она здесь! Мы стоим как две школьницы, пока в какой-то момент она не всхлипывает и не бросается снова меня обнимать.

– Я думала, ты исчезла навсегда. – Она мягко треплет меня по плечу, и я стискиваю ее в объятиях изо всех сил. – Моя лучшая подруга внезапно как сквозь землю провалилась, и никто точно не знает, вернется ли она. Пауль считает, что эта твоя миссия была случайностью, но мы даже не успели попрощаться, никто даже не предупредил… В какой-то момент я поняла, что ты не просто уехала в отпуск или застряла там, где нет связи, ты как будто перестала существовать, словно ушла навсегда. Это было так тяжело. Я так часто сидела с телефоном в руках, забрасывая тебя сообщениями о чем-то несущественном, пока не поняла, что никак не смогу дозвониться до тебя. И, может быть, никогда больше не смогу…

Слова продолжают выливаться из нее, она все еще меня обнимает, а моя рубашка кажется, совсем промокла на плече. Но мне не хочется разжимать объятий. Ее слова разбивают мне сердце, потому что я чувствовала то же самое, но для Лоры, должно быть, это было гораздо тяжелее. Неизвестность была невыносима, и она ничего не могла с этим поделать.

Весь оставшийся день мы сидим на диване и пытаемся прийти в себя. Лора достает из сумки пакетик с конфетами, и один только вид шоколада и мармеладных мишек вызывает у меня слезы. Мои рецепторы не имеют абсолютно ничего против великолепной сладости сахара, в отличие от соли, что очень радует. Лора слушает мой рассказ о событиях во Флоренции с большим энтузиазмом, чем Пауль, который смотрел так, словно готов броситься и закрыть меня от пули. Теперь, когда я наконец вернулась, Лора рассматривает мое путешествие во времени как захватывающее приключение и жаждет узнать каждую деталь.

От долгих разговоров уже начинает болеть горло, когда мое внимание привлекает характерный звук включения телефона, которого я так давно не слышала. Видимо, достаточно подзарядившись, он включился автоматически и теперь вообще не перестает пищать. Я дотягиваюсь до кофейного столика, хватаюсь за телефон, снимая его с зарядки: батарея заряжена на восемьдесят процентов, а на экране блокировки полно уведомлений о новых сообщениях. Я с любопытством ввожу пин-код и открываю мессенджер. Уф-ф, ну там всего и накопилось! Первыми в глаза бросаются многочисленные сообщения от Лоры и других друзей, обеспокоенных моим исчезновением. На самом верху, однако, сообщение с неизвестного номера, полученное час назад, я жму на него, чувствуя, как сердце уходит в пятки при виде содержимого. Прикреплены по меньшей мере десять фотографий, они загружаются ужасно медленно, и все внутри меня сжимается от волнения, прежде чем я могу открыть первую. Это снимок, сделанный мной и Лео в пасхальное воскресенье во Флоренции, прежде чем мы отправились на традиционное зрелище Ло-Скоппио-дель-Карро. В отличие от меня Лео додумался отключать свой телефон в прошлом, чтобы сохранить заряд и сделать пару фотографий. На снимке я в великолепном павлиньем синем праздничном платье, сшитом специально для меня, волосы уложены в одну из тех роскошных причесок, которые так мастерски заплетала моя горничная Пеппина. Непривычно видеть себя в таком убранстве посреди спальни, в которой я жила пятьсот лет назад. Так сюрреалистично видеть цифровую фотографию того времени!

После моего молчаливого залипания в экран в течение нескольких минут, Лора с любопытством склоняется ко мне, чтобы взглянуть на фото. Ее глаза чуть не вылетают из орбит, и с неверящим вздохом она хватается за телефон, вырывая его из моих рук.

– Это то, о чем я думаю? Да?

– Что? – Я не совсем понимаю, к чему она клонит, пытаясь уследить за телефоном, которым она трясет перед моим носом.

– Это что, черт возьми, фото из прошлого?! Потому что выглядит именно так!

– А, ну да, Лео меня сфотографировал.

Глаза Лоры сужаются до щелочек, делая ее похожей на хищницу, выслеживающую добычу, что вызывает у меня плохое предчувствие.

– Лео, – произносит она, протягивая руку и проводя пальцем по дисплею. – О нем ты не особо много рассказывала, и даже не думай, что сможешь отвлечь меня чудесными рассказами о Сандро Боттичелли и Лоренцо де Медичи! В конце концов, вы с Лео прожили несколько недель как супружеская пара, и… О!

Она взволнованно подпрыгивает, пружиня на диванных подушках. Между тем, листая фотографии, она натыкается на наше с Лео селфи, и ее глаза снова округляются как монеты, грозя выпасть из глазниц. Лора направляет ко мне экран, почти тыкает им в лицо, так что мне приходится прищуриться, чтобы что-то разглядеть.

– Как с языка сняла! – бурно восклицает она. – Я знаю этот взгляд у парней, и то, как он смотрит на тебя на этом снимке, абсолютно точно выражает, что он вляпался по уши.

Она увеличивает лицо Лео на фотографии, и теперь оно занимает весь экран: он стоит, чуть склонив голову, и, улыбаясь, смотрит на меня. Я до сих пор помню нереальный блеск его зеленых глаз и то, как неистово колотилось мое сердце. Я со вздохом отодвигаю навязчивую руку Лоры, тыкающей телефоном мне в лицо, и бросаю взгляд через плечо, чтобы убедиться, что мы одни. Пауль ушел в свою комнату сразу после прихода Лоры, чтобы мы могли спокойно поболтать. Проще говоря, чтобы не засорять себе голову нашей болтовней. Дверь в коридор закрыта, но я предпочитаю перестраховаться: в прошлый раз, когда я доверила Лоре секрет на этом диване, мой брат подслушал нас и доложил Рубинам, но сейчас, кажется, мы действительно наедине.

Лора выжидательно смотрит на меня, нетерпеливо барабаня наманикюренными пальцами по бедру. Я обращаю внимание на свои ногти и понимаю, насколько же им не хватает профессионального ухода…

Нетерпеливое сопение заставляет меня медлить.

– Достаточно ли просто сказать, что все сложно?

Вместо ответа Лора приподнимает брови, и становится без слов понятно, что так просто ее не уговоришь. Я подробно рассказываю о том, что произошло между мной и Лео за последние несколько недель, и если поначалу Лора выглядела немного взволнованной, то, когда я рассказываю ей, как освобождала Лео из темницы, ее настрой смягчается. А поскольку она все равно выбила бы из меня это, я добровольно рассказываю и о том, как мы оказались в одной постели. При этом я не пропускаю и той ужасной катастрофы, которая по-прежнему лежит у меня на душе тяжелым камнем. Я имею в виду, как можно быть такой безответственной?! В то же время я подсчитала в голове свой цикл десятки раз и уверена, что не забеременела, и все равно все еще не могу не винить себя за бездумность. Может, стоит сделать тест на беременность? Просто чтобы убедиться…

– Вы переспали! – Лора визжит так громко, что ее наверняка слышит не только Пауль в соседней комнате, но и весь дом.

– Тсс! – шиплю я, обеспокоенно прислушиваясь, не идет ли мой старший брат сюда. Но шагов не слышно, мне, наверное, просто повезло, и он снова сидит перед компьютером в наушниках.

– Именно об этом ты должна была рассказать мне в первую очередь, – захлебывается Лора.

– Очевидно, это для тебя важнее, чем тот факт, что нам удалось предотвратить безвозвратное изменение прошлого?

– Я и так знала, что вы справились! Ты и твоя личная жизнь в разы любопытнее. – С блестящими глазами Лора склоняется ко мне. – Ну и как теперь обстоят дела между вами?

– Я не уверена, – нерешительно говорю я. Лора выглядит растерянной.

– Что значит ты не уверена?

– Ну, просто у нас так и не получилось об этом поговорить. Сначала нужно было сосредоточиться на задании… К тому же я до сих пор не знаю, что на самом деле к нему чувствую.

Лора молчит некоторое время, ее взгляд бегает от моего лица к снимку в телефоне и обратно.

– Розали, – наконец произносит она, – я думаю, что твои оправдания звучат как полная чушь.

– Что, прости?

– Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой, и я знаю, что ты ни за что не стала бы спать с парнем, если бы не была в него влюблена. Ты всегда ведешь себя очень осторожно, когда дело касается парней, и это классно, потому что помогает избегать неприятностей.

– Просто он такой сложный! – вырывается у меня. Эта тема так меня будоражит, что я больше не могу усидеть на месте и чуть ли не подпрыгиваю на диване. – Я никогда не чувствовала себя так, как с Лео, никогда! Он постоянно посылает противоречивые сигналы, и это сводит меня с ума. Иногда я так злюсь на него, что, кажется, собственноручно бы задушила, а в следующий момент мне уже хочется его поцеловать. У меня слова встают в горле, как только я пытаюсь поговорить с ним о своих чувствах, потому что между нами будто появляется стена. Он только намекал на отношения, и, возможно, в этом и причина того, каким пренебрежительным Лео иногда становится. А я даже не имею ничего против. Собственно, в самом начале из-за недомолвок я и была уверена, что с ним у меня нет никаких шансов.

– Ты должна поговорить с ним, – мягко начинает Лора, – откуда ты узнаешь, что он чувствует, если вы никогда об этом не разговаривали? В конце концов, вы так и будете ходить вокруг да около, если не найдете в себе храбрости прояснить ваши отношения.

Она выпрямляется на диване и неотрывно смотрит мне в глаза.

– Всегда есть риск быть отвергнутым, но попробуй сказать это тем, кто перецеловал уже сотню лягушек. Постоянно случается так, что один чувствует чуть больше, чем другой, и ты всегда знаешь, кто из них ты.

Я снова опускаюсь на диван рядом с Лорой, и она приобнимает меня за плечи.

– Я поговорю с ним, – обещаю я больше себе, чем Лоре.

– Сделай это! – Она ободряюще толкает меня в плечо. – Так, а теперь расскажи мне, как он целуется!

Глава 3

Мюнхен. 18 ноября

Я давненько так хорошо не спала, без сновидений: глубоко и спокойно. Кажется, мой матрас никогда не был удобнее, а постельное белье – мягче. Такое можно оценить только после нескольких недель сна на кроватях эпохи Возрождения. Плавно перевернувшись на другой бок, я вяло потягиваюсь и жмурюсь от солнечного света. Так же медленно я выскальзываю из дремы: боже, как же приятно быть дома! Лора пробыла у нас вчера до вечера, прежде чем ей пришлось уйти на вечернюю смену в кафе «Адельгейд». После ее ухода мы с Паулем заказали пиццу и остаток вечера провели перед телевизором.

Лишь наполовину проснувшись, я вожу ладонью по своей прикроватной тумбочке, пока не нащупываю телефон и не включаю его, потирая глаза, прежде чем проверить полученные за ночь уведомления. Лора спрашивает, не объявился ли Лео. Вчера весь вечер я пыталась заставить себя написать ему, но одного взгляда на переписку хватило, чтобы передумать: он так ничего и не ответил, хотя мои сообщения отмечены как прочитанные. Я откладываю телефон в сторону, потому что я не маленькая влюбленная девочка, чтобы часами гипнотизировать дисплей в надежде на ответ.

Босиком иду до кухни. От Пауля еще ничего не слышно, и я наслаждаюсь утренним покоем, пока готовлю себе чашку кофе, чтобы устроиться поудобнее на диване перед телевизором. Я останавливаюсь на утренней программе новостей и заинтригованная, как никогда ранее, слежу за сообщениями о событиях в мире. Я так долго была в информационном вакууме, что за это время вполне могла разразиться Третья мировая. И пусть этого не произошло (по крайней мере, пока), это вполне окупается длинным сюжетом о политическом кризисе между США и Северной Кореей, что тоже звучит довольно тревожно. Я продолжаю переключать каналы, на этот раз останавливаясь на документальном фильме о пингвинах в Чили. Это создает неплохой баланс с политическими новостями.

Через полчаса сонный Пауль вплывает в гостиную, падает на диван рядом, выхватывая из моих рук кофейную чашку и делая огромный глоток, прежде чем я успеваю запротестовать.

– Эй, иди свари себе свой!

– Нет времени, – зевает он. – Со мной связался орден, ты должна быть в штабе в одиннадцать.

Быстрый взгляд на настенные часы оставляет меня с пониманием, что это всего через полчаса. Я тут же подскакиваю с дивана.

– Эта организация очень слаба в тайм-менеджменте. Неужели они всегда назначают встречи через такой короткий срок?

Чертыхаясь, я спешу в ванную, потому что на сборы остается всего ничего. С первого дня, когда меня позвали в орден, ничего не изменилось: тогда даже Лео пришлось вскочить с постели и бесцеремонно вытащить меня из кровати.

За рекордные десять минут я успеваю принять душ, чтобы Пауль тоже смог умыться. После, уже в своей комнате, надеваю первые попавшиеся в шкафу вещи. Главное – не замерзнуть, потому что мир за окнами выглядит серым и неуютным, по оконным стеклам хлещет дождь. Я как раз заканчиваю свое расстроенное сообщение для Лоры, когда Пауль, уже одетый, но все еще с мокрыми волосами, появляется в моей комнате.

– Готова?

– Да.

Я следую за ним в коридор, хватаю с вешалки свое темно-синее шерстяное пальто и на ходу запихиваю телефон в карман: больше мне с собой ничего не нужно – я не собираюсь просидеть весь день в штаб-квартире Рубинов. В конце концов, у меня все еще есть жизнь помимо путешествий во времени, и в последнее время я достаточно ею пожертвовала. Например, пропустила четыре недели в университете. И если я не хочу завалить этот семестр, было бы неплохо снова приняться за учебу. Надеюсь, профессор Киппинг сможет меня прикрыть и как-то объяснить мое отсутствие, потому что без медицинской справки, свидетельствующей о наличии какого-нибудь тяжелого заболевания, у меня могут быть огромные проблемы.

– Ты знаешь, что им нужно? – спрашиваю я уже в машине. Пауль пожимает плечами.

– Мне пришло только короткое SMS от Виктора, больше никаких подробностей.

Я не могу удержаться, чтобы не закатить глаза. Если что и действует мне на нервы, так это маниакальное стремление к секретности в ордене. Взять хотя бы их средства связи: кто в наше время отправляет SMS? Они бы еще почтовых голубей попробовали, жаль, они вышли из моды.

Примерно через десять минут поездки я наконец успокаиваюсь и все больше засматриваюсь в окно. Мы едем вверх по Ронделлу вокруг памятника Ангелу Мира.

– Разве мы едем не в штаб? – спрашиваю я Пауля. Он бросает короткий взгляд в мою сторону.

– Нет, мы едем на виллу профессора Киппинга.

Ну… сказать, что это меня удивляет – ничего не сказать. Вчера я была уверена, что должна вернуться в штаб, по крайней мере в моей голове это было само собой разумеющимся.

– А ты знаешь почему… А, забей, они ведь наверняка тебе ничего не объяснили. В том числе и какого черта встреча проходит на вилле профессора Киппинга.

Пауль насмешливо фыркает:

– Вижу, ты начинаешь потихоньку понимать, как работает эта организация.

Вилла Киппинга выглядит абсолютно так же, как и в момент моего последнего визита несколько недель назад. Длинные баннеры на фасаде привлекают внимание к частной коллекции произведений искусства профессора. Я ощущаю легкую дрожь, поднимаясь по плоским ступеням ко входу рядом с Паулем. Для меня все началось именно в этом доме. Именно здесь я отправилась в свое первое путешествие во времени, коснувшись одной из картин профессора Киппинга. Теперь кажется, что это произошло ужасно давно, тем не менее я до сих пор в мельчайших деталях помню то чувство беспомощности и ужаса, которое испытала, оказавшись абсолютно не подготовленной в прошлом.

В фойе пусто, когда мы входим: никаких шныряющих туда-сюда посетителей, толпившихся здесь в прошлый раз. Вилла выглядит безлюдной и вымершей, как мавзолей. Пауль стремительно пересекает прихожую, и я следую за ним мимо осиротевших комнат в длинный коридор, кажущийся смутно знакомым: в тот раз я сбежала с вернисажа, чтобы последовать за профессором Киппингом, и, как и тогда, мы попадаем в библиотеку в конце коридора. Здесь нет такой внушительной коллекции книг как в штабе, но и белые лакированные полки все равно тянутся до самого потолка. Меня всегда завораживали комнаты, в которых много книг.

В углу, перед открытым камином из белого мрамора, в котором пылает огонь, стоят кожаные кресла, в которых уже сидят профессор Киппинг, Виктор и Лео. Они тихо о чем-то переговариваются.

Лео замечает наше появление первым и поднимает голову, когда мы с Паулем подходим ближе. Его взгляд на мгновение задерживается на мне, но так же быстро ускользает, не давая установить зрительный контакт. Хм…

Теперь и профессор Киппинг выпрямляется в своем кресле.

– Семейство Грифиус, замечательно! Вы даже успели вовремя!

Жестом он предлагает нам занять места. Я пытаюсь протиснуться к Лео, но Пауль неожиданно энергичным толчком отправляет меня в кресло у самого камина, так, что я не удерживаюсь на ногах и не особо грациозно плюхаюсь на подушку сиденья, что вызывает у Виктора снисходительную улыбку. Сам он сидит на мягком стуле, закинув ногу на ногу и скрестив на груди руки. Я смахиваю с лица непослушную прядь и искоса бросаю взгляд на брата, занявшего мое место на диване рядом с Лео.

Профессор Киппинг, который, кажется, не понимает, какого черта происходит, хрипло покашливает, привлекая наше внимание. Только сейчас я замечаю, что он бледнее, чем обычно, а на его коленях лежит шерстяной плед. Он что, болен? По крайней мере, это бы объяснило, почему меня вызвали сюда, а не в штаб: возможно, он слишком слаб для поездок.

– Надеюсь, вы оправились по возвращении домой, моя дорогая, – обращается он ко мне.

– Да, спасибо. Было просто замечательно снова иметь возможность принять горячий душ.

Виктор на моих словах тихо покашливает, наклоняясь к Лео, чтобы что-то прошептать ему на ухо, после чего оба усмехаются. С каких это пор они стали лучшими подружками? И почему у меня такое ощущение, что хихикают они надо мной?

Видимо, утром Лео решил меня проигнорировать, отдав предпочтение общению с Виктором. Я расправляю плечи, демонстративно от них отворачиваясь. Вместо этого концентрирую внимание на профессоре Киппинге и на том, что я обсуждала вчера с Лорой. После того как я рассказала ей о зловещем исчезновении Табулы, мы договорились, что сегодня я поговорю с Рубинами и выясню, действительно ли профессор Киппинг продолжает подозревать меня.

– Профессор, позвольте спросить, есть ли какие-то новости об исчезновении Рубиновой Табулы?

Я почти вижу, как при ответе на мой вопрос морщины на лице профессора Киппинга углубляются, будто ледяные узоры на стекле. На мгновение мне становится тревожно: может, не стоило спрашивать его так прямо? Потеря Табулы, видимо, настолько его подкосила морально, что и его физическое здоровье оказалось под угрозой. Что, если я сделала только хуже?

Но профессор только устало улыбается:

– У нас по-прежнему нет ничего, кроме догадок. Выяснять момент исчезновения в прошлом, все равно что искать иголку в стоге сена. Самое затруднительное в положении дел то, что нам нужно как можно скорее отправить вас с Лео в прошлое, чтобы вы попытались хоть как-то устранить ущерб. После вашего поразительного успеха во Флоренции я уверен, что вам вдвоем под силу справиться с этой задачей. Тем не менее нам необходимы точные координаты пространства и времени для этого. – Он качает головой и выглядит сейчас гораздо старше, чем когда-либо.

Мысли кипят в моей голове, пока я пытаюсь сообразить, стоит ли спрашивать о его странном поведении вчера, и если стоит, то как. Он так смотрел на меня… И эта серебристая вспышка в его глазах. Должна ли я вообще что-либо об этом рассказывать? Я стараюсь не слишком пялиться, но сегодня не вижу в его взгляде ничего, вызывающего тревогу. Кто же вы на самом деле? Эта мысль снова и снова крутится у меня в голове, но я не могу задать этот вопрос при всех. По крайней мере, если хочу рассчитывать на честный ответ.

– Ну да, – тянет Виктор, – без улик мы бессильны, не так ли?

Профессор Киппинг качает головой:

– Мы уже говорили об этом вчера, Виктор, и я сказал, что пока мы не будем знать всех деталей, я не стану никого обвинять во всеуслышание.

Темные глянцевые глаза Виктора пронзают меня ненавистным взглядом.

– Я с этим не согласен… мы все полагаемся на вашу интуицию.

От его слов меня снова сковывает напряжением, которое все это время тлело внутри. В голове гудит гнев, и я чувствую, как начинаю терять самообладание.

– Выкуси! – выплевываю я Виктору. – Какие у тебя доказательства?

Он выглядит испуганным, даже слегка побледневшим, и это меня немного удовлетворяет.

– Вы думаете, что это я, не так ли? Вскоре после того, как вы узнали об исчезновении Табулы, вы посмотрели на меня, профессор. Я это заметила.

Пауль тянется к моей руке через подлокотник дивана, но я отмахиваюсь. Я со вчерашнего дня ломаю голову над тем, что означали эта фраза и пронизывающий взгляд профессора Киппинга. Теперь он обязан объяснить мне, в чем дело. Я больше не собираюсь довольствоваться тайнами и намеками.

– Розали, вы должны понимать, что являетесь самой неопределенной переменной в этом уравнении. Орден еще не имел возможности хорошенько с вами познакомиться, рассчитать вашу нативность, поэтому вы для нас пока темная лошадка…

– Что значит вы не рассчитали мою нативность?

– Нативность – это старое название для натальной карты. С помощью особого ритуала орден рассчитывает для каждого путешественника во времени нативность – устанавливает его родную природу: звезды и их состояния в момент рождения помогают вывести обширные пророчества и предсказания, проливающие свет на жизненный путь человека.

Виктор, обычно всегда преданный профессору Киппингу помощник, вклинивается в разговор:

– Не требуется никакого ритуала, чтобы заранее сказать, что вы – непредсказуемый риск в нашей ситуации. Возможно, профессор Киппинг еще об этом не сказал, но косвенные улики против вас неоспоримы. Вы точно имеете отношение к исчезновению Табулы и понесете за это ответственность.

Слюна брызжет у него изо рта оттого, с какой яростью он это произносит. Виктор похож на разъяренного бульдога, не хватало еще, чтобы он бросился на меня.

– Вы ведь не серьезно, да? – Я с сомнением оглядываюсь. – Вам нужен какой-то ритуал и обширный гороскоп, чтобы довериться мне? Серьезно? Это же смешно!

– Нативность более могущественна, чем гороскопы в дешевых женских журналах, о которых вы, видимо, очень хорошо осведомлены, раз делаете такие выводы, – ядовито замечает Виктор. – Она откроет точные пророчества о вашей жизни, и после ритуала ваша ничтожная жизнь будет лежать передо мной как на ладони.

– Это… – Я подскакиваю с места, с отвращением указывая пальцем на Виктора. – Мерзость! Не смей ничего обо мне предсказывать.

Виктор откидывает голову и звонко смеется. Боже, он совершенно спятил!

– Розали, – окликает меня профессор Киппинг, который наконец-то решает вмешаться, но я слишком зла, чтобы его слушать. Совершенно вне себя я бросаюсь через библиотеку к следующей двери.

Хранилище картин приветствует меня почти медитативным спокойствием, как в храме. Ноги несут меня сюда непроизвольно, и только наверху мне снова удается вздохнуть свободно. Бесчисленные картины разбросаны по мансарде, и их вид успокаивает мои взвившиеся нервы. Медленными шагами я блуждаю меж мольбертов и витрин, мимоходом нежно проводя кончиками пальцев по рамам, и чувствую зов порталов, которые они скрывают. Это теплая потрескивающая аура, манящая к себе, зовущая коснуться холста.

– Не делай этого. – Голос Лео звучит спокойно и почти скучающе.

Обернувшись, я замечаю его у входа на чердак: он стоит, небрежно прислонившись к дверному косяку, засунув руки в карманы брюк, и наблюдает за мной из-под полуопущенных век. Меня не удивляет, что они послали за мной няньку, но то, что ею оказался Лео, становится сюрпризом. Я не думала, что он согласится пойти за мной, после того как пренебрежительно повел себя во время разговора в библиотеке.

Я задумчиво рассматриваю его лицо, пытаясь понять, что происходит. Всего двадцать четыре часа назад мы целовались, а сегодня он смотрит на меня как на чужую. Чем дольше мы молча смотрим друг на друга, тем яснее я осознаю, что с Лео что-то не так. Я не замечала этого раньше, но теперь, когда мы одни, отчетливо это чувствую. Когда он рядом, я очень хорошо считываю его эмоции, иногда даже, кажется, проживаю, как свои собственные. Это похоже на беспроводную связь между нами, возникшую в тот момент, когда на мне проявился его знак зодиака. Но сегодня… не понимаю. Он стоит буквально в паре метров от меня, и в то же время кажется, что нас разделяют километры. Я никак не могу поймать эту связь между нами, и это беспокоит.

– Спасибо, что прислал снимки из Флоренции, – непринужденно начинаю я, когда молчание затягивается.

Лео моргает, и мне кажется, будто я наблюдаю за ожившей статуей – настолько неподвижно он стоит.

– Хм… на моем телефоне заканчивалась память, и мне показалось, что тебе захочется увидеть эти фотографии, прежде чем я их удалю.

Я молча смотрю на него. Он что, удалил эти фотографии? Просто так, как раздражающую рекламу, которая жрет память на телефоне? Лео делает несколько шагов в мою сторону, а я все продолжаю смотреть на него с непониманием. Очевидно, вчера он не лежал в постели, положив телефон рядом с подушкой, чтобы в темноте рассмотреть наше селфи, пока у него от усталости не заслезятся глаза. В отличие от меня…

– Виктор – полный идиот, – невозмутимо произносит Лео. Я настолько не ожидаю такой резкой смены темы, что мне нужно мгновение, чтобы понять, о чем идет речь. – Ты не нравишься ему, потому что профессор Киппинг возлагает на тебя большие надежды. Честно говоря, Розали, он просто ревнует и использует любую возможность тебе насолить.

Я скрещиваю руки на груди в защитном жесте.

– Но обвинять меня в исчезновении Рубиновой Табулы уже, по-моему, чересчур, разве нет? Вся эта болтовня о натальной карте и пророчествах – жуть! Вы ведь не верите в это на самом деле, да?

Лео, едва успевший немного оттаять, снова замыкается.

– Ты даже не представляешь, – резко отвечает он.

Да что на него нашло? Его поведение сводит меня с ума.

– Что с тобой, черт возьми, не так?! – взрываюсь я, не в силах больше скрывать свое раздражение. Он поднимает брови в своей типичной высокомерной манере.

– А со мной обязательно должно быть что-то не так?

– Ты ведешь себя странно! – вырывается у меня. – Почему ты со мной не разговариваешь?

Его брови поднимаются еще выше, а губы выдают намек на усмешку.

– А чем мы, по-твоему, сейчас занимаемся?

Я сердито топаю ногой.

– Вчера ты был совсем другим! Вчера я чувствовала тебя, а сегодня ты отгораживаешься так, словно мы снова чужие друг другу.

По его лицу пробегает тень, темные локоны падают на лоб, скрывая взгляд, но сжатые кулаки и локти, прижатые к телу, выдают его напряжение. Его пальцы продолжают подергиваться, словно он хочет пошевелить руками, но потом снова сжимаются до побелевших костяшек. Только от боли, с которой ногти впиваются в мои собственные ладони, я понимаю, что отзеркалила его жест, и сердито вскидываю руки.

– Просто скажи мне, – настаиваю я, не выдержав и секунды молчания, – ты веришь словам Виктора? Из-за этого ты не можешь посмотреть мне в глаза?

Лео наконец поднимает подбородок, и его глаза цвета морской волны между прядей волос сверкают изумрудом в темноте. Нетвердым жестом он смахивает челку.

– Нет, я ему не верю.

– Тогда что с тобой? Мы никогда не обсуждали то, что между нами, осталось ли все это во Флоренции или существует до сих пор? На нас тогда столько всего навалилось, что у меня не было возможности даже подумать о своих чувствах, не говоря уже о том, чтобы их озвучить, но вчера ты поцеловал меня на прощанье, потом прислал наши фото, а сегодня… Сегодня ты… – Я в бессилии вскидываю руки. Слезы жгут под веками, но титаническим усилием воли мне удается их сдержать.

– Мы очень разные, но, по крайней мере, мы всегда были честны друг с другом, не так ли? Поэтому, пожалуйста, скажи, если я была для тебя всего лишь интрижкой в прошлом, и не возводи снова эти стены между нами.

Буквально пару минут назад я упрекала его в том, что он не смотрит мне в глаза, а теперь и сама опускаю взгляд. Мне не хочется, чтобы он видел мою внутреннюю борьбу и уязвимость, которая стоила мне этого монолога. Но я должна все прояснить сейчас, чтобы не провалиться в эту влюбленность еще больше.

Тишина между нами повисает такая, что я слышу собственное прерывистое дыхание. Я все еще разглядываю свои ноги, пока не чувствую нежное прикосновение к подбородку – Лео мягко заставляет меня поднять голову. Я даже не заметила, когда он успел подойти, и от этой близости, от чувств, горящих в его глазах, у меня перехватывает дыхание. Тоска, привязанность, жадность… и боль, которая поражает меня до глубины души. Он склоняет голову, и теперь я ощущаю на лице его дыхание.

– Ты никогда не была просто интрижкой. – Его голос звучит хрипло, он почти касается моих губ, выдыхая. – Libera eas de ore leonis.

Его слова горят на моих губах, заставляя желать большего. Мы наконец целуем друг друга. Его поцелуи горячие и влажные, порывистые и страстные. Я обвиваю его руками, повисая на нем, чтобы не упасть. Лео крепко сжимает мои бедра, и жар его пальцев ощущается даже через одежду, словно он касается обнаженной кожи, и я ощущаю собственную дрожь. Губы Лео скользят по шее к вырезу трикотажного платья, а затем снова возвращаются к губам. Я теряюсь в этом поцелуе, проваливаюсь в него, задыхаясь и отдаваясь этому ощущению.

Лео прекращает поцелуй так же внезапно, как и начал, смотрит на меня, затаив дыхание. Его взгляд скользит по моему лицу, на несколько мгновений задерживаясь на моих влажных губах, а затем скрывается под веками. Лео выпутывается из моих объятий, отступая на шаг.

– Я не должен был этого делать.

Несколько секунд мой затуманенный чувствами мозг пытается понять его слова, но так и не находит в них смысла.

– Как… Что ты имеешь в виду?

– Я хотел поговорить об этом с тобой все время. – Лео проводит рукой по волосам. – Я больше не могу… мне нельзя тебя целовать… Черт возьми!

Вопросительный знак в моей голове становится все больше и больше.

– Ты знаешь, что я поклялся, я говорил тебе об этом во Флоренции, но я не объяснил, в чем дело, потому что был эгоистичным придурком и не хотел об этом думать. Но никто не может отречься от своей судьбы, и вчера мне пришлось об этом вспомнить. Розали, родная, нативность, о которой говорил Виктор… мне ее уже составили. Она основана на пророчестве, которое совпадает с тем, о чем шла речь в писаниях Аида. В этом пророчестве речь идет о нас с тобой. Лев и Водолей. И если мы продолжим… Если ты влюбишься в меня, я тебя уничтожу. Мне это предначертано. Я вел себя так невыносимо, чтобы у тебя была причина меня возненавидеть, чтобы у тебя даже мысли не возникло о том, что я могу тебе понравиться. Пожалуйста, прости, я слаб и не смог противостоять тебе физически, но это было ошибкой. Мне нельзя было этого допускать. Это было ошибкой.

– Физически, – тупо повторяю я. – Значит, для тебя это было просто физикой.

Я поднимаю взгляд. Правильно ли понимаю, что все это время опасность была только в том, что я могу в него влюбиться, а не наоборот? Но произнести это вслух мне не хватает мужества.

– Да, Розали. Ты ценна, твой знак зодиака ценен: только вместе мы с тобой можем повлиять на прошлое. Поэтому я поклялся защитить тебя от этого пророчества, чтобы оно не стало и твоим тоже.

Он опускает голову, прижимаясь лбом к моему.

– Нам нельзя быть вместе, Розали.

– Ты ничего не чувствуешь ко мне? – Я отстраняюсь, но он продолжает молчать, и это уже достаточно красноречивый ответ. Я отшатываюсь от него, словно мне отвесили пощечину. В моем воображении сердце болезненно сокращается, сжимаясь в судороге, и разбивается пополам. Я почти чувствую, как трещат ребра от этого взрыва, и осколки застревают в тканях, грозя изрезать меня изнутри на следующем вдохе.

Лео смотрит на меня, широко распахнув глаза. Понимает ли он, что только что натворил? Понимает ли он, что для меня это не было «физическим» притяжением? В конце концов, Лора была права, говоря о том, что я не позволю себе наброситься на парня, если ничего к нему не чувствую. Он ведь только что говорил, что я никогда не была «просто интрижкой», и надежда на это совсем вскружила мне голову. Но, видимо, я все поняла неправильно. Я была не просто интрижкой, а ошибкой. Чертовой ошибкой, о которой он сейчас сожалеет.

– Я никогда не хотел причинить тебе боль, – механически произносит он, и от этого мне становится лишь больнее.

– Правда? В отличие от меня ты знал об этом дурацком пророчестве и все же позволил случиться тому, что случилось. Вместо того чтобы сразу рассказать мне об этой ерунде, в которую веришь, ты заставил меня думать, будто я тебе небезразлична. Ты ведь все время об этом знал и прекрасно видел, что только подливаешь масла в огонь.

– Розали, это пророчество реально.

– Единственное, что здесь реально, – это то, что ты поступил дерьмово, и я это дерьмо теперь расхлебываю. Боже, я чувствую себя так глупо!

Я больше не могу на него смотреть; отворачиваюсь, чтобы помассировать пульсирующие виски. Тем не менее есть еще один вопрос, который меня волнует.

– Рубины… они знают об этом?

Даже не глядя на него, я знаю, что он качает головой.

– Нет, они не имеют к этому никакого отношения.

– Но эта клятва… кому ты поклялся?

Мне кажется логичным то, что именно Рубины заинтересованы в том, чтобы не рисковать и не потерять нас обоих. Их самых ценных кадров, как сказал сегодня Пауль, и был в этом чертовски прав. Если с нами что-то случится, у ордена больше не останется никого, кто мог бы противостоять Люцию Морелю в прошлом.

– Я поклялся в этом себе самому. Орден, конечно, знал о пророчестве и был за то, чтобы рассказать о нем тебе. Но я был уверен, что риск велик и одного предупреждения будет недостаточно. Поэтому, я должен был сам убедиться, что ты в меня не влюбишься. Но я облажался.

– О, зато ты прекрасно справился с тем, чтобы разбить мне сердце. Так что, если это тебя беспокоит – забей, баланс соблюден.

Лео раздраженно скрипит зубами.

– Ты должна вернуться со мной, – сдавшись, бормочет он через некоторое время.

– Мне нужно пару минут побыть одной. – Мой голос звучит едва ли громче надтреснутого шепота. – Я сейчас приду.

Я напряженно жду ответа, но Лео молчит, а через мгновение я слышу скрип его шагов по деревянному полу. Он покидает мансарду, и, когда дверь тихо закрывается, я зачем-то оборачиваюсь.

Но его уже нет.

Со слезами на глазах, почти вслепую, я бросаюсь к двери, но промахиваюсь и сползаю по стене. Что это было только что?

Я прикладываю пальцы к губам, которые все еще пульсируют от прикосновения к щетине Лео, и мысленно еще раз воспроизвожу наш разговор, понимая наконец, почему он так странно вел себя сегодня. Должно быть, после возвращения он понял, что его пророчество начало осуществляться. Во Флоренции я заставила его забыть о своей клятве, по возвращении же в Мюнхен ему наверняка пришлось вспомнить об этом, сложив весь пазл воедино. Он должен был сразу рассказать мне об этом, чтобы я не бросалась к нему на шею, как влюбленный подросток… Но опомнился он только после того, как меня поцеловал.

Ну что за придурок!

Дрожащие пальцы едва слушаются, когда я вытаскиваю телефон, чтобы набрать Лору. Механический голос автоответчика оглушает, переключая на голосовую почту.

Проклятие!

Я пытаюсь еще дважды, но дозвониться до подруги не получается. Со жгучей яростью в животе и бешено бьющимся сердцем я подскакиваю, чтобы спуститься вниз.

Я непременно потребую объяснений. Естественно, я не собираюсь сдаваться из-за разговоров о каком-то дурацком пророчестве, которое запрещает нам с Лео быть вместе. С чего бы вообще об этом были какие-то пророчества!

Но едва открыв дверь на чердак, я замираю и вслушиваюсь в доносящиеся снизу голоса.

– А, вот вы где, Орланди! – Голос Виктора доносится с лестничной площадки, и я останавливаюсь. – Вы нашли ее?

– Да, она на чердаке, – слышу я ответ Лео. Виктор нетерпеливо щелкает языком.

– Ну, тогда чего вы здесь стоите? Вас послали привести ее обратно.

Я чуть спускаюсь вниз, чтобы увидеть, как Лео стоит на ступеньках, облокотившись на перила. Виктор рядом с ним как и всегда похож на гигантскую летучую мышь. Понимая, что никто меня не замечает, я прислушиваюсь.

– Я рассказал ей о пророчестве, – почти рычит Лео. – Ей нужно пару минут.

– Ну, наконец-то! – Виктор бормочет что-то непонятное. – Ну как?

– Как я и говорил.

– Конечно, вначале мы были немного раздражены ее подходом и предпочли бы непосредственно посвятить в пророчество, чтобы уберечь от опасности. Но как мы оба с вами знаем, Розали уже высказала свое мнение на этот счет. Она просто не осознает трагичности происходящего. Между тем я одобряю ваш поступок. У вас была небольшая интрижка, так?

– Non era un problema, – отрывисто произносит Лео. И хоть его немецкий достаточно неплох, он переключается на итальянский каждый раз, когда расстроен или нервничает. Видимо, мое разбитое сердце не смогло вызвать ни того, ни другого, потому что он просто считает меня слишком ограниченной, чтобы понять смысл его нативности и всех этих пророчеств. Видимо, настолько ограниченной, что он даже испугался, что я непременно паду к его ногам, несмотря на все предупреждения.

Это осознание поражает меня, как удар кулаком в живот. Сначала он хотел настроить меня против себя, заставить меня ненавидеть его, и после того, как он совершил ошибку, физически вступив со мной в связь, он абсолютно намеренно разбил мое сердце. Во мне поднимается желчь, даже голова начинает кружиться – настолько меня тошнит от всех этих игр.

Я разворачиваюсь на каблуке, оставляя Виктора и Лео спокойно продолжать свой разговор. Больше не хочу слышать об этом ни слова.

Слезы катятся по щекам, пока я вслепую бреду по лесу картин, пытаясь утешить себя их видом. Мне хочется уйти отсюда, покинуть этот дом и зарыться в своей комнате под одеяло, просто перестать существовать. Но чтобы незаметно исчезнуть из особняка, мне нужно найти другой выход, потому что я не собираюсь сейчас проходить мимо Виктора и Лео, которые все еще ждут внизу у лестницы, не говоря уже о том, что они наверняка меня остановят. Нет, должен же быть какой-то другой выход с этого чердака.

Я вытираю глаза и внимательно оглядываю просторную мансарду, но, кажется, здесь действительно всего один спуск, а когда я прикладываю ухо к двери, то все еще слышу внизу голоса Лео и Виктора. Да, они ждут меня.

Я беспокойно возвращаюсь в центр мансарды и оказываюсь окружена сотней картин. Может, я и не смогла найти вторую дверь, но здесь меня буквально окружают дополнительные выходы, хотя мне и противна мысль о том, чтобы снова отправиться в путешествие. Вообще-то я с нетерпением предвкушала несколько уютных дней дома, не особо радуясь скорой перспективе снова отправиться на миссию в поисках Табулы, но сейчас дело принимает другой оборот. Я просто хочу уйти отсюда, всего на несколько часов, выиграть немного времени, чтобы успокоиться. Уйти в такое место, куда Лео не сможет последовать за мной, не зная, где я. И я шагаю вперед.

Чем ближе я подхожу к полотнам, тем отчетливее ощущаю их зов. Порталы манят обещанием забвения и покоя. Вдруг там, куда они меня доставят, я наконец-то смогу скрыться от всего безумия, творящегося здесь.

Совершенно непроизвольно я замираю перед картиной в тяжелой золотой раме. Как ни странно, я с трудом могу понять, что на ней изображено, но сейчас мне на это искренне плевать. Единственное, что имеет значение, – всепоглощающий зов, исходящий от нее. Этот портал старинный и могущественный, еще не затронутый исчезновением Табулы… Он совсем не похож на другие, чья сила уже значительно ослабла, и я чувствую, что он останется стабильным еще долго.

«Забери меня отсюда, – думаю я, поднимая руку, – хотя бы ненадолго».

Глава 4

Виа Кассиа

Мое падение сквозь временной поток короткое и стремительное как поездка на американских горках, состоящая исключительно из петель и ощущения свободного падения. Портал выплевывает меня животом на землю, так что воздух из груди выбивается, вырывая беспомощный стон. Черт, как же раздражает, что при переходе через портал тебя вечно шлепает о землю как шар для боулинга!

С болезненным стоном я неуклюже поднимаюсь на четвереньки. Пауль вокруг меня усеян мелкими камешками, впивающимися в ладони и колени. Где я, черт возьми, оказалась?

Я моргаю от солнечного света, пытаясь разлепить глаза. Надо мной раскидывается безупречно голубое небо, и в первый момент это меня ослепляет, так что окружение я выстраиваю по частям. Щебет птиц, шум ветра, играющего в волосах, каменистая почва под ладонями, и человек, прислонившийся к стволу дерева в нескольких метрах от меня, что-то черкающий грифелем в своей книжке. Я растерянно разглядываю его, и он наконец поднимает взгляд, будто только что заметил мое присутствие. Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Я ожидаю от него хоть какой-то реакции: громкого крика, например, или вздрагивания, но он смотрит на меня совершенно спокойно и с чуть заметной заинтересованностью в светло-голубых глазах.

Помнит ли он еще? Сколько лет для него прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз?

После первого испуга я разглядываю его: он совсем не изменился, только волосы и борода отросли, чуть тронулись налетом седины, и на лице появились первые признаки старения. Я бы дала ему лет пятьдесят, значит, для него прошло лет двадцать с нашей последней встречи, а для меня всего несколько дней. Как жутко…

– Розалия Орланди дель Мацца! Я знал, что когда-нибудь встречу вас снова!

Голос Леонардо да Винчи звучит безмятежно и почти весело. Он слегка склоняет голову и внимательно смотрит на меня.

– Удивительно, что за все эти годы вы почти не изменились.

Это я при всем желании объяснить не смогу. Я вообще мало что смогу объяснить. Его самообладание при моем внезапном появлении приводит меня в ступор: я имею в виду, как часто бывает, что человек перед вами появляется буквально из ниоткуда? Я бы на его месте от испуга вцепилась в свою рубашку.

Чтобы и дальше не сидеть с открытым ртом, я подскакиваю, потирая затуманенные глаза, и умоляюще опускаю взгляд. Интересно, в какую картину я прыгнула наугад и где меня выплюнул портал на самом деле. Мы стоим на небольшой возвышенности над ярко-зеленым холмом. Отсюда я различаю небольшой поселок: домики расположились на холме, окруженные веером пашен и зерновых полей. С трудом оторвавшись от созерцания великолепного пейзажа, я оглядываюсь по сторонам и – вот она, картина, стоит, прислонившись к раскрытому мешку на расстоянии вытянутой руки от меня. На холсте Мадонна с младенцем, и хотя работа еще не окончена, уже чувствуется, что вскоре она станет шедевром. На какое-то время я забываю обо всем вокруг, полностью погружаясь в созерцание линий и оттенков. Захваченная зовом картины, я думаю о том, чтобы снова коснуться ее и вернуться обратно в свое время: вряд ли Леонардо хоть как-то отреагирует, если я снова растворюсь в воздухе прямо у него на глазах.

Было ли хорошей идеей так спонтанно, без подготовки, шагать в прошлое? В конце концов, я была абсолютно разбита, когда позволила себе довериться этому порыву. Никто не знает, где я, и я снова абсолютно не готова к такому путешествию. Я действительно обязана вернуться, даже если это означает, что мне снова придется иметь дело с Лео.

Почти неосознанно я поднимаю руку, мои дрожащие пальцы нерешительно зависают в воздухе, и, несмотря на то что я все еще нахожусь на небольшом расстоянии от портала, я уже чувствую его мерцающее притяжение – силовое поле чистой энергии, нет, магии, манящей меня как магнит. На этот раз он работает – я чувствую это с непоколебимой уверенностью. Все совсем не так, как в прошлый раз, когда портал буквально разрушился позади нас, и мы застряли во Флоренции до тех пор, пока не выполним миссию. На этот раз дорога домой лежит у меня на ладони.

– Я не совсем уверен, что мне нравится положение головы Мадонны, – раздается вдруг рядом со мной голос Леонардо, и я тут же отдергиваю руку, пряча ее в глубоком кармане пальто, словно меня поймали на чем-то предосудительном. Сердце колотится как бешеное. Вот черт! Картина меня почти загипнотизировала.

Леонардо тем временем опускается рядом со мной на корточки, окидывая картину самокритичным взглядом.

– Она должна показать зрителю больше своего лица: этот взгляд вниз, наверное, не совсем то, что я хотел. Что вы думаете на этот счет?

Я сглатываю и задумчиво киваю, разглядывая Мадонну, которая смотрит куда-то в левый нижний угол картины. Ее лицо при этом наполовину скрыто, и из-за странной позы головы шея и плечо выглядят странно искривленными. Когда я говорю об этом Леонардо, он задумчиво кивает.

– Ну хорошо. Однако эти изменения должны подождать еще некоторое время: пожалуй, в Риме мне некогда будет этим заниматься.

На слове «Рим» я резко поднимаю взгляд от полотна.

– Вы сейчас на пути в Рим?

– Да, я на пути в Рим. Ла Сторта уже позади, осталось несколько миль, и я остановился здесь немного отдохнуть. А куда направляетесь вы?

Я туманно размышляю над вопросом. Куда я хочу? Только что я всерьез подумывала снова отправиться в настоящее, но сейчас уже не была так уверена. У меня были причины шагнуть в портал: там, откуда я пришла, меня ждут только хаос и боль.

Даже сейчас дышится гораздо свободнее: нас с Лео разделяют несколько веков, и мне нравится, что я оказалась так далеко от него. Здесь я больше не чувствую себя его игрушкой. Нескольких дней пути должно хватить, чтобы я разобралась в себе, так почему бы мне не присоединиться к Леонардо? В отличие от меня он, кажется, знает дорогу в Рим, и уже в городе посмотрим по обстоятельствам, что стоит делать дальше.

– Я тоже хочу в Рим, – как можно с большим энтузиазмом восклицаю я и получаю от Леонардо удовлетворенную улыбку.

– Отлично! Тогда стоит отправиться прямо сейчас, если мы хотим успеть до закрытия городских ворот.

Как только Леонардо, собрав свои вещи, закидывает рюкзак на плечи, мы отправляемся в путь: по тропинке спускаемся с холма и попадаем прямо на дорогу, по прямой пересекающую холмистую местность. По обеим сторонам дороги живой изгородью раскидываются оливковые деревья и мощные сосны, чьи ветви смыкаются над нашими головами как брезентовые тенты. Как бы мне ни хотелось, я не могу осмотреть и налюбоваться всем, что встречается нам на пути, потому что нужно следить за дорогой, вымощенной плоскими каменными плитами. Наверное, когда-то это был идеальный булыжник, но теперь многие камни отсутствуют, уступая место разросшимся мху и траве. В моих полуботинках идти по такой тропинке не так-то просто: ноги постоянно соскальзывают с гладкого камня, и приходится концентрироваться на том, чтобы не вывихнуть лодыжку на выбоинах. К тому же в теплом пальто мне становится слишком жарко: в дождливом холодном Мюнхене я была благодарна за согревающую шерсть, но уже спустя пару километров пути по солнечной Италии я начинаю срывать с себя одежду как ненормальная, хотя становится ненамного лучше. Учитывая позднюю осень и пасмурную погоду дома, утром я натянула плотные колготки и серое трикотажное платье и теперь ужасно жалею о своем выборе одежды, потому что даже без пальто меня прошибает пот. Но раздеться еще больше я не могу при всем желании. Леонардо молча идет рядом со мной, и, похоже, дорога совсем не доставляет ему хлопот. Вопрос привычки, наверное.

– Вы всегда носите работы с собой, когда путешествуете? – нарушаю я тишину спустя некоторое время. Я настолько удивилась, оказавшись под открытым небом, что только сейчас об этом подумала: не то чтобы я была такой уж опытной путешественницей во времени, но подсознательно уже имела об этом некоторые устойчивые представления, как, например, то, что проходя через портал, ты всегда оказываешься в замкнутом пространстве, хотя умом я и понимаю, что причина этому лишь то, что картины-порталы обычно хранятся в помещениях. Поэтому, если Леонардо решит перенести свою картину Мадонны в Римскую Кампанью, то по возвращении я выйду именно оттуда.

– А, да, – вздыхает Леонардо, – мне не сидится на месте, и поэтому весь последний год я постоянно в странствиях, вот и ношу с собой ту или иную незавершенную работу.

Самоуничижительная улыбка искривляет его губы. Я смотрю на его пухлый вещевой мешок и удивляюсь, какие сокровища он еще, вероятно, в нем носит.

– Вы же знаете, как я не люблю работать через силу, из-за этого мне часто сложно заканчивать начатое. Этот прайор в Милане три года уговаривал меня закончить роспись стен в его затхлом монастыре, но знаете, что я об этом думаю? Гениальные люди начинают великие дела, но только трудолюбивые – доводят их до конца. И, если честно, я совсем не трудолюбивый.

У меня вырывается смешок. На самом деле это правда: Леонардо да Винчи действительно имеет славу человека, который начинает работу, а затем отвлекается на что-то более интересное и так ее и не заканчивает. Фреска, о которой он говорит, его знаменитое «Причастие». На мой взгляд, нужно очень сильно поблагодарить заказчиков за то, что те его все-таки допекли и Леонардо закончил работу. И, хотя его экспериментальная живопись на влажных монастырских стенах в более поздние века привела к тому, что картина чуть не была потеряна, рассказывать ему об этом я не стала.

Мы добираемся до Рима только к вечеру. К этому моменту я узнаю, что улица, по которой мы идем, – древняя Виа Кассиа. Несмотря на то что она постепенно разрушается, она все еще является главным маршрутом для всех паломников, направляющихся в Рим с севера. Их и в настоящее время достаточно много.

Чем ближе мы подходим к городу, тем более людно становится: одинокие путешественники, подозрительно разглядывающие всех остальных, бодро болтающие компании и даже благородная пожилая дама, плавно и величественно шествующая по краю дороги. Они съезжаются со всех близлежащих стран, все как один в широкополых шляпах, призванных защищать странников от дождя и палящего солнца.

Я уже давно перестала ощущать течение времени, но кажется, мы в пути уже больше трех часов, когда перед нами появляется Рим. Зрелище поистине фантастическое: купола, окрашенные нежным теплым светом заходящего солнца, башни, возвышающиеся над крышами, тучи маленьких домиков… Я даже узнаю купол Пантеона. Волнение наполняет меня до кончиков пальцев при виде этого города, и я тут же спотыкаюсь, отвлекшись от дороги, но сейчас мне все равно. Через добрых полчаса мы достигаем северных ворот Порта дель Пополо. Они возвышаются над нами как древняя триумфальная арка, с обеих сторон окруженная массивными оборонительными башнями, и мое сердце начинает биться чуть ровнее от облегчения, когда я понимаю, что ворота открыты и мы сможем попасть в город сегодня, а не торчать под его стенами до следующего утра.

Мы с Леонардо проходим через ворота, жадно оглядываясь по сторонам, чтобы ничего не пропустить. Вскоре нас останавливают солдаты охраны, чтобы осмотреть вещмешок Леонардо и проверить нас на наличие оружия. Закончив с этим, они пялятся на меня, и на секунду я опасаюсь, что они хотят обыскать меня, но, похоже, их мысли идут в другом направлении.

Солдаты разглядывают меня со смесью любопытства и растерянности. Я непонимающе оглядываю себя и только через некоторое время понимаю, что не так. Моя одежда. Пусть всю дорогу я и умирала от жары в своем теплом осеннем платье, но в глазах римлян я заявилась в город почти неглиже: платье кончается чуть выше колена, что делает его однозначно неподходящим исторической эпохе, в которой я оказалась, глубокий вырез, подчеркнутые очертания тела – это выглядит почти скандально для норм приличия этого времени. Может, Леонардо это и не волновало, но я буквально по глазам вижу, что обо мне думают эти ребята. Один из них ловко отводит Леонардо в сторонку.

– Что с вашей спутницей? – добродушно бурчит он, пристально глядя при этом на меня. – Хотите протащить в город еще одну распутную девицу?

От возмущения у меня пылают щеки, но Леонардо лишь безмятежно улыбается.

– Донна Розалия – замужняя женщина. Пусть ее одежда может показаться вам необычной, я все же полностью ручаюсь за ее нравственность. Будьте уверены, что ее присутствием город не будет испорчен более, чем он уже есть.

Черт, значит, он все-таки заметил мой наряд!

Я смотрю на сторожевой пост, стражники на котором выглядят довольно скептически, ни на йоту не убежденные заверениями Леонардо, но, поскольку за нами уже образовалась очередь из тех, кто надеялся попасть в город до темноты, нас все-таки пропускают.

– Но смотрите, чтобы она прилично одевалась, пока находится в Риме! – кричит один из стражников вслед, и я не могу не закатить глаза.

По крайней мере, мы действительно сделали это. Мы попали в Рим! Правда, я все еще не могу понять, как мне это сошло с рук, но, с тех пор как я стала путешественницей во времени, я научилась быть более гибкой к любым обстоятельствам.

Мы с Леонардо выходим на Пьяцца дель Пополо. Я удивленно оглядываюсь: площадь широкая и прямоугольная и выглядит совсем не похожей на себя в моих представлениях, сформированных из фотографий в учебниках. Еще нет ни знаменитых церквей с краю, ни обелиска в центре. Слева от меня, правда, уже располагается Санта-Мария дель Пополо, но возвышающийся за ней Монте-Пинчьо мало похож на тот элегантный сад, который я ожидаю увидеть.

Я медленно начинаю осознавать, что вижу Рим эпохи Возрождения, в которую папы знатно разгулялись здесь со своими гениальными художниками и архитекторами. Как я не догадалась, что Леонардо сейчас примерно лет на двадцать старше, чем в нашу последнюю встречу? Значит, по очень приблизительным оценкам, я примерно в тысяча пятисотом году.

Я ломаю голову над тем, какой папа был у власти около тысяча пятисотого года, точно не Медичи: Джованни де Медичи, как и Лео X, был первым папой в семье, а до него определенно правил Юлий II… Кто же был до него?

Когда до меня наконец доходит, я перестаю дышать. По телу бегут мурашки лихорадочного возбуждения.

Папа Александр VI. Борджиа в городе.

Глава 5

Анжитиа Рената

От осознания этого факта у меня поджилки трясутся: смесь энтузиазма и предвкушения. Если мои вычисления меня не обманывают, я оказалась в Риме в исключительное время: ни о каком папе не складывалось столько легенд и догадок, как о Родриго Борджиа, также известном как Александр VI. И вот я оказалась здесь именно во время его понтификата. Впервые за целую вечность меня наполняет что-то вроде положительной тревоги, и это любопытство поднимается во мне, покалывает кончики пальцев как шампанское. Больше всего мне сейчас хочется немедленно разузнать все о семье Борджиа: встретиться с безжалостным полководцем Чезаре и увидеть собственными глазами, насколько правдивы те чудовищные легенды, согласно которым у него была романтическая связь с собственной сестрой Лукрецией. У Лукреции я бы поинтересовалась, каково это – быть временной хозяйкой Ватикана, будучи женщиной. А еще ведь есть любовница Александра Джулия Фарнезе…

– Монна Розалия?

Звук собственного имени вырывает меня из мыслей. Леонардо уже ушел чуть вперед и теперь развернулся ко мне, остановившейся в растерянности посреди дороги. Он призывно кивает, мол, пойдемте.

– Уже темнеет, нам стоило бы успеть добраться до отеля до наступления ночи.

Спотыкаясь, я догоняю его, на мгновение полностью обескураженная тем, что слово «отель» уже существует. В контексте исторической обстановки оно режет мне слух своим современным звучанием.

Мы пересекаем Пьяцца дель Пополо и по бульвару, ведущему прямиком в сердце города, добираемся до изголовья площади Корсо. Я стараюсь не отставать от шагающего гигантскими шагами Леонардо, который выглядит так, словно хочет за оставшееся нам до темноты время прогуляться по всем римским улочкам. Его спешка постепенно захватывает и меня, знак зодиака на запястье начинает пульсировать и потрескивать, что никогда не было хорошим знаком. Очень глупая система сигнализации: она уведомляет об опасности, но не о том, откуда эта опасность исходит. Одно из двух: или я просто переволновалась и мой зодиак так среагировал, или мы с Леонардо попадем в чудовищные неприятности. Кто знает?

Чтобы чувствовать себя хоть немного в безопасности, я жмусь к Леонардо, несмотря на то что для этого мне приходится почти бегом подстраиваться под его большой шаг. Но даже за его широкими плечами время вокруг нас беспрерывно гудит и пульсирует. И тут я замечаю нечто странное: вещевой мешок Леонардо светится. Сквозь грубую голубую холщовую ткань прорывается тепло-красное свечение. Происходило ли это все время или началось только что, но в тусклом сумеречном свете это мерцание как никогда бросается в глаза. Я несколько раз моргаю в надежде на то, что это какая-то оптическая иллюзия, но свет не исчезает, а, напротив, с каждой минутой становится все ярче.

Боже, там что, что-то загорелось? Может, об этом меня пытается предупредить мой зодиак? Я встревоженно вцепляюсь в руку Леонардо в попытке остановить его.

– Леонардо, ваш багаж! – От возбуждения я размахиваю руками как ветряная мельница и никак не могу сформулировать осмысленную фразу.

Леонардо бросает изумленный взгляд через плечо, на мгновение замирает, а потом ежится. Его глаза испуганно расширяются.

– Идем!

Он хватает меня за руку, утягивая в узкую улочку, в конце которой нас ждет заброшенный дворик с фонтаном. Леонардо настороженно оглядывается, прежде чем скинуть с плеч мешок и опуститься перед ним на корточки. Я присаживаюсь рядом и, затаив дыхание, наблюдаю, как он раскрывает свою сумку, откуда виден глухой красноватый свет, но дыма нет, и скорее похоже, будто где-то под вещами горит лампочка. Этого ведь не может быть, не так ли?

Леонардо заглядывает в сумку, а потом засовывает в нее руку до плеча и начинает перерывать содержимое. Раздается шорох и шелест, а потом Леонардо с усталым стоном вытягивает наружу какой-то предмет. Приглядевшись, я понимаю, что это дощечка размером с альбомный лист, сделанная из красного камня, от которого исходит зловещий свет. Я инстинктивно наклоняюсь ближе к Леонардо, который разглядывает ее, уложив на колени. Из-за свечения дощечка кажется почти прозрачной, только на гладкой поверхности четко выделяются вырезанные иероглифы.

Это… Не может быть! Даже в мыслях мне не удается облечь это в слова. Леонардо глубоко вздыхает.

– Эта дощечка постоянно выделывает странные вещи, но такое с ней впервые.

Леонардо весь оживляется, я вижу, как в его глазах зажигается исследовательский огонек. Я же, напротив, не могу пошевелиться и только усилием воли заставляю себя закрыть рот, выдыхая:

– Это Рубиновая Табула?

Взгляд Леонардо устремлен на доску. Он кивает.

– Да. Я посвятил ее расшифровке уже более двадцати лет, но так ни на шаг и не приблизился к разгадке тайны.

– Табула у вас уже двадцать лет? И вы просто так носите ее с собой? – От ужаса мой голос становится громче и пронзительнее. Леонардо только пожимает плечами.

– Лоренцо Великолепный оставил Табулу мне, чтобы я перевел ее и исследовал. После его смерти мне некому было ее возвращать, и теперь я повсюду ношу ее с собой, пока не разгадаю все секреты.

Уму непостижимо! То есть он просто оставил ее себе… Если бы об этом знали Рубины…

Значит, Леонардо получил Табулу от Лоренцо примерно двадцать лет назад, то есть, возможно, в то время, когда я еще была во Флоренции. Мне невольно вспоминается разговор Сандро Боттичелли с его братом Джованни, который я подслушала в мастерской. Речь шла о том, что Лоренцо де Медичи поручил Леонардо какой-то перевод, и только теперь до меня доходит, что это, должно быть, и было связано с Табулой. Джованни тогда очень переживал из-за этого и боялся, что при работе Леонардо может потерять рассудок. Видимо, уже тогда о Рубиновой Табуле ходили слухи.

Я окидываю Леонардо оценивающим взглядом, но он выглядит вполне в своем уме, если не считать его обычной странности, которая, впрочем, кажется врожденной. Я больше не донимаю его вопросами и склоняюсь над Рубиновой Табулой, чтобы рассмотреть ее повнимательнее. Я впервые нахожусь так близко к древнейшему артефакту, вокруг которого так суетятся Рубины. Кроваво-красный камень сложно сравнить с каким-либо материалом, мне кажется, я ничего подобного раньше не видела: он выглядит восковым и в то же время переливается бесчисленными гранями, как отшлифованный драгоценный камень. Иероглифы и символы глубоко вырезаны на поверхности и заполнены золотом. Еще и это нереальное свечение…

Я протягиваю к Табуле руку. Вообще-то, мне пора бы понять, что нецелесообразно сразу же прикасаться к предметам, чья магия зовет меня: вечно то я неконтролируемо проваливаюсь во времени, то моя жизнь переворачивается с ног на голову, но, как говорится, я не была бы Розали Грифиус, если бы действительно училась на своих ошибках. Любопытство сводит меня с ума, с этим трудно бороться, как и с любым подобным гипнотическим состоянием.

Давай. Только дотронься.

И я касаюсь Табулы кончиками пальцев.

Все стирается.

Меня охватывает волной чистой энергии. Рука прилипает к Табуле, как приклеенная, энергетический всплеск устремляется вверх по моей руке, распространяется по груди, как взрыв атомной бомбы. Меня отбрасывает назад как от удара и выгибает под неестественным углом так, что едва не ломается позвоночник. Все внутри меня вопит отпустить Табулу, чтобы это прекратилось, но моя ладонь словно срослась с камнем, я никак не могу разорвать контакт. Меня захлестывают все новые волны энергии, и, по ощущениям, в теле не остается ни единой целой косточки от их напора.

– Анжитиа Рената.

Нежный, как дуновение ветра, голос раздается у меня в голове, не давая мне понять, откуда он исходит. Мое тело сотрясается от последнего энергетического удара, а потом Табула все же отпускает меня, и я оседаю как марионетка, которой перерезали нити. Сердце колотится в груди, пока я ошеломленно лежу, пытаясь осознать, что только что произошло. Земля подо мной утрамбована, словно влажная глина, но я по-прежнему не могу пошевелиться.

Эхо этого жуткого бестелесного голоса все еще раздается в голове. Анжитиа Рената. Я ловлю эти слова на кончике языка, но они кажутся чужими, я никогда прежде их не слышала, и мое подсознание тоже молчит: ни единой догадки.

Наконец мне все-таки удается стряхнуть сонливость, и я еле сажусь, открывая глаза. Леонардо по-прежнему сидит на коленях рядом со мной и выглядит еще более напуганным, чем я себя ощущаю. Должно быть, я вырвала у него из рук Табулу во время своего припадка, потому что теперь она лежит между нами и больше не светится. В сумерках неосвещенного заднего двора она выглядит черной, как свернувшаяся кровь.

– Вы в порядке? – спрашивает он ломким голосом. Видимо, то, что он только что наблюдал, настолько ошеломило его, что впервые способность сохранять безмятежное спокойствие перед лицом любого сумасшествия ему изменила…

– Да… – Мне хочется прокашляться, потому что горло пересохло, словно я наглоталась песка. Тело все еще гудит от сильных ударов энергетических волн, словно Табула пропустила сквозь меня несколько сильных электрических зарядов. Я закатываю рукава своего трикотажного платья, чтобы проверить догадку, но кожа осталась невредимой.

И тут вдруг возникает чувство, заставляющее меня замереть и насторожиться. Что-то странное… покалывание в затылке, предчувствие. Там кто-то есть. За мной.

Я подрываюсь, выглядывая в темный переулок, и сначала не могу разглядеть ничего, кроме кромешной темноты, но после замечаю какое-то движение. Серебристую вспышку.

Я тут же оказываюсь на ногах, хотя каждая клеточка моего тела протестует против резких движений. Леонардо, видимо, тоже это замечает, потому что он поднимает Табулу, прижимая ее к груди.

Я понимаю, кто это, за несколько секунд до того, как он выйдет из переулка. Даже в темноте я могу узнать его безошибочно: этот образ отпечатался в моей памяти, как кислотный ожог, с нашей последней встречи, я узнаю его где угодно. К тому же серебристый блеск глаз выдает его первым.

– Привет, Розали, – мурлычет Люций Морель шелковым мягким голосом и шагает в моем направлении, зарыв руки в карманы своего современного пальто. Я ни на секунду не упускаю его из виду, пока он не подходит совсем близко, останавливаясь в нескольких шагах от нас с Леонардо. Это наша вторая встреча, но его неестественная красота завораживает меня на несколько мгновений как впервые: четко очерченный рот, бритвенно острые скулы… Этот парень словно источает афродизиак, заставляющий забыть о том, какой он на самом деле мерзавец. Я решительно стряхиваю с себя этот морок, снова и снова прокручивая в памяти, что он представляет собой на самом деле.

В нашу последнюю встречу, во Флоренции тысяча четыреста семьдесят восьмого года, в соборе, где он пытался убить Лоренцо де Медичи, чтобы повергнуть ход истории в хаос, я всадила ему в шею одну из своих заколок, чтобы помешать. Излишне говорить, что он был не слишком-то этому рад.

Люций, видимо, думает о том же, потому что хватается за то место на шее, куда я его ранила, и раздраженно кривится. Взгляд Люция устремляется к Леонардо и Табуле в его руках, а полные губы растягиваются в улыбке, которую я не могу охарактеризовать иначе, чем демонической.

– Мисс Водолей и Рубиновая Табула. Ровно там, где мне нужно.

Он приближается к Леонардо, и я инстинктивно заслоняю его собой, на что Люций лишь насмешливо фыркает.

– Прочь с дороги! Или что, ты снова собираешься напасть на меня со своими шпильками?

– О, в прошлый раз у меня отлично получилось, не так ли? – возражаю я. Люций снова фыркает.

– Удивительно, не знал, что ты разговариваешь.

Я сердито зажмуриваюсь, но воздерживаюсь от комментариев. В отличие от прошлой нашей встречи в этот раз у меня в прическе не завалялось опасно заточенной заколки, в этот раз у меня вообще нет при себе ничего, что можно было бы использовать как оружие, и что-то мне подсказывает, что он об этом знает.

– Почему бы нам не прекратить это утомительное интермеццо? Обещаю, я не займу у вас много времени.

– Охотно верю. Очевидно, ты планируешь увернуться от меня, а потом исчезнуть с Табулой?

– Тц, тц, тц… – он неодобрительно щелкает языком. – Мне глубоко безразлично, останешься ли ты жива, прежде чем я получу от тебя то, что мне нужно. И мне действительно не потребуется на это много времени. Между тем у меня есть небольшой опыт в подобных вопросах. Итак… – Он обращается к Леонардо. – Во-первых, позвольте Рубиновую Табулу, пожалуйста.

– Нет, – мямлю я, прежде чем Леонардо успевает ответить. – Ты ее не получишь. К чему ты клонишь? Что значит ты получишь от меня то, что тебе нужно?

Я собственными глазами видела, на что он способен, но даже не могу представить, какова его действительная сила. Думаю, этого никто не знает. Рубины преследуют его по прошлому как призрака, оставляющего после себя хаос в истории, который мы с Лео должны теперь приводить в порядок.

При моих словах глаза Люция вспыхивают серебристым светом.

– Неужели ты считаешь меня одним из тех клишированных злодеев, которые размениваются на длинные монологи о своих злодейских планах? Нет никакого плана, маленький Водолей: только я и Рубиновая Табула, – он склоняет голову набок, – и, конечно же, твое разбитое сердечко.

– Мое… что? – Я недоверчиво смотрю на него, но никак не могу понять, ткнул ли он пальцем в небо или действительно что-то знает. В конце концов, я еще не до конца справилась со своими чувствами к Лео, и мне не хотелось бы обсуждать с кем-либо свою боль. Особенно с ним.

Люций закрывает глаза, и его лицо принимает сосредоточенное выражение. На мгновение меня охватывает ужас от мысли, что он каким-то непостижимым трюком проникнет в мою голову – от этого типа можно ожидать чего угодно, но вместо этого он начинает светиться изнутри. От изумления у меня открывается рот, и я наблюдаю за тем, как свет проникает сквозь рукава его пальто. Это похоже на то, как Табула светилась внутри вещевого мешка Леонардо. У меня остается не так много времени, чтобы налюбоваться этим зрелищем, потому что Люций становится все ближе и ближе, так что мне приходится инстинктивно отстраниться. Он же использует мое отступление, чтобы подобраться поближе к Леонардо, чьи глаза панически распахнуты, а руки судорожно прижимают Табулу к груди.

– Из уважения к вашему искусству, у меня нет другого выхода, маэстро да Винчи. Оно такое нежное на вкус… – Люций произносит это совершенно небрежно, поднимая сияющие руки, а я стою как оглушенная, понимая, что он просто вырвет Табулу из рук Леонардо, а я понятия не имею, как его остановить. Чем бы ни было это необъяснимое сияние, оно придает Люцию неукротимую силу, словно он способен уничтожить всех и вся одним движением руки.

Он стоит так близко к Леонардо, что теперь кажется, будто светятся они оба, и у меня перехватывает дыхание, когда Люций обхватывает горло Леонардо рукой, поднимая его на несколько дюймов от земли. Ноги Леонардо беспомощно болтаются в воздухе, глаза закатываются, и во мне словно срабатывает невидимый выключатель, о существовании которого я даже не подозревала. Энергия, гудящая под моей кожей с тех пор, как я коснулась Табулы, снова высвобождается, будто бы только и ждала подходящего момента. Все нервные окончания вибрируют, словно вот-вот готовы взорваться. Мои ноги приходят в движение раньше, чем я успеваю это осознать, на одном только инстинкте, что я все делаю правильно. Я останавливаюсь рядом с Люцием и Леонардо, поднимая руки и закрывая глаза, сосредотачиваясь на одной-единственной мысли, что я должна доставить Леонардо в безопасное место.

Я чувствую, как энергия накапливается во мне и сжимается пружиной, движимая только одной целью. Все тело дрожит, но я изо всех сил упираюсь в землю, чтобы выдержать неизбежное. Когда энергия вырывается из меня, я распахиваю глаза. Едва заметные колебания воздуха, но более плотные, чем свечение Люция, вырываются из моих вытянутых ладоней, клубясь и переливаясь искрами в воздухе. Люций инстинктивно отпускает Леонардо и отпрыгивает в сторону, когда энергетическое поле приближается к ним. Леонардо же, высвободившись из его хватки, кувыркается, бросаясь назад к своему дорожному мешку. Я встречаюсь с ним взглядом, и он пару секунд недоверчиво смотрит на меня снизу вверх, прежде чем мое энергетическое поле накрывает его, огибая и потрескивая. Еще мгновение плотная вибрирующая сфера висит в воздухе, прежде чем со вспышкой испариться, унося с собой Леонардо и его дорожную сумку.

Глава 6

Палаццо Элизео

В жизни случаются моменты, пережив которые, ты удивляешься, как ты с этим справился: например, написать контрольную по химии на пятерку или припарковаться задним ходом.

Вот и у меня в этот момент возникают те же ощущения.

Единственное, что мне остается, – это стоять и в полном недоумении смотреть на то место, где только что находился Леонардо да Винчи, и удивляться, что я только что, черт возьми, сделала. Перед глазами пляшут яркие точки от того, насколько плотным и сильным было созданное мной энергетическое поле, поглотившее Леонардо. Как это произошло?

– Хм… он… он исчез? – тупо спрашиваю я, ни к кому конкретному не обращаясь. Какое-то движение рядом со мной напоминает о том, что Люций все еще здесь, хотя я и успела о нем забыть.

Он шагает ко мне, и его лицо так искажено гневом, что обычно красивые утонченные черты его лица выглядят дьявольски.

– Да, исчез, идиотка! – бросает он мне в лицо. – Ты коснулась Табулы, не так ли? О, ну, конечно, коснулась! Она признала тебя! Я опоздал, черт возьми!

Со сжатыми кулаками Люций стоит напротив меня, содрогаясь от злости. Его глаза выглядят мерцающими пропастями в ад, и я не могу оторвать взгляда, хотя это расплавленное серебро и грозит поглотить меня. Он подходит ближе, и все внутри меня сжимается от ужаса, но я не могу пошевелиться.

– Ты хоть примерно понимаешь, что ты только что натворила? – Я качаю головой, и Люций насмешливо поджимает губы. – Ты отправила Леонардо да Винчи в путешествие во времени. Кто знает, где временной поток его выбросит. Вообще-то, мне все равно, где он там сгинет, но у него с собой Рубиновая Табула, и ты в ответе за ее пропажу. Возможно, она утеряна навсегда.

«Но как… – хочется закричать мне. – Как я это сделала?» Но с моих губ не срывается ни единого звука, в то время как Люций продолжает сверлить меня взглядом. Он неожиданно сжимает мой подбородок, вырывая у меня непроизвольный стон боли.

– Немедленно верни ее мне и не смей убегать в настоящее! Там уже знают, что ты сделала.

Он отпускает мой подбородок и, прежде чем я успеваю среагировать, бьет наотмашь так, что я отлетаю назад, теряя равновесие. Беспомощно пытаюсь схватиться за воздух, но не могу поймать опору и тяжело валюсь на землю. Какое-то время я лежу ошеломленная, боль разливается по всему телу, но в следующее мгновение я снова оказываюсь на ногах, дико оглядываясь, однако Люций уже исчез.

Я оказываюсь совсем одна на мрачном заднем дворе и несколько минут просто сижу там совершенно неподвижно, слушая собственное дыхание. Я пытаюсь понять, что только что произошло. Я должна это понять! Если Люций не солгал, то я могу произвольно пробиваться через время просто потому, что коснулась Табулы. Я изумленно разглядываю свои руки, но помимо того, что кончики пальцев все еще покалывают будто наэлектризованные, они выглядят абсолютно нормально. Никаких признаков того, что всего несколько минут назад мне удалось создать энергетическое поле, поглотившее Леонардо да Винчи.

О, Леонардо! Мои внутренности судорожно сжимаются от чувства вины. Что я наделала?! Я не могла предвидеть последствий и вообще не понимала, что делаю. Я инстинктивно хотела защитить его от Люция, освободить из этой удушающей хватки, а теперь он исчез, и я понятия не имею, как его вернуть. Как можно обнаружить человека, бесконтрольно посланного сквозь время и пространство? Ну, не совсем бесконтрольно: все-таки моим главным намерением было доставить Леонардо в безопасное место, только в тот момент я еще не понимала, что произойдет. Кто бы мог ожидать чего-то подобного?

Я невольно задаюсь вопросом, куда могла его отправить. Надеюсь, в этом месте он действительно будет в безопасности. О, я искренне надеюсь, что он будет в порядке. Чувство, гораздо хуже страха, ползет вверх по моему позвоночнику, как змея, и гнездится в груди. Смогу ли я снова сделать что-то подобное в экстренной ситуации? Что, если с этого момента это будет происходить непроизвольно, превращая меня в сумасшедшую машину времени?

Я понимаю, что у меня медленно, но верно сдают нервы, но не то, чтобы я против. На сердце скребут кошки еще и от осознания того, что я застряла в прошлом. Совершенно одна.

Картина портала, которая привела меня сюда, осталась в дорожном мешке Леонардо, которого я собственноручно запульнула путешествовать во времени… А следовательно, вместе с ним и свой обратный билет в настоящее. Я довольно быстро понимаю, что это означает.

Рядом нет Лео, который взял бы на себя командование операцией, достал нам деньги, которые Рубины банкируют повсюду в прошлом. Нет убежища, где я могла бы спрятаться, теперь рядом нет даже Леонардо, который так спокойно взял меня под крыло…

У меня по щеке скатывается слеза, оставляя на коже ледяной след. Почему мне так холодно? Я вся дрожу, хотя на мне трикотажное платье и теплые колготки… В Риме, где минусовая температура – большая редкость.

– Синьорина?

Голос, доносящийся из темноты, пугает меня до визга. С расширенными от страха глазами я оглядываюсь по сторонам, замечая человеческую фигуру, приближающуюся ко мне.

«Люций» – панически проносится в моей голове, но я сразу же понимаю, что это не он. Незнакомец озабоченно склоняется надо мной.

– Синьорина, вы в порядке? – спрашивает он. Его голос тихий и нежный, как шепот.

Я киваю, хотя у меня по щекам все еще бегут слезы.

– На вас напали, – это утверждение, а не вопрос, и я снова киваю. Он оглядывается, словно чтобы убедиться, что теперь опасности нет. – Пойдемте, я помогу вам подняться!

Он помогает мне встать и продолжает поддерживать за локоть, даже когда я уже стою на ногах.

– Вам навредили? – интересуется он.

– Нет, – отмахиваюсь я несколько грубо. Это я навредила кое-кому, но мне не стоит продолжать об этом думать, иначе я совсем расклеюсь.

Незнакомец еще некоторое время смотрит на меня, но тень падает так, что я не могу ничего понять по его лицу.

– Что ж, тогда позвольте, я провожу вас домой.

Он кажется таким добрым и искренним, но я полна сомнений: как бы меня ни трогало это предложение, нужно как-то от него отвязаться, потому что я на мели, мне некуда идти и я недостаточно хорошо ориентируюсь в Риме, чтобы вслепую указать ему дорогу. Незнакомец выжидающе смотрит на меня, пока я усиленно подбираю слова.

– Я… э… я… – Я нервно закусываю нижнюю губу. Наконец я хватаюсь за сердце. – Спасибо огромное за ваше любезное предложение, но, к сожалению, у меня нет дома, куда вы могли бы меня проводить. Я в некотором роде застряла здесь, в Риме.

Незнакомец выглядит удивленным, я буквально чувствую на себе его изучающий взгляд.

– Вам некуда пойти?

Мне ничего не остается, кроме как подавленно кивнуть. Когда он произносит это, звучит еще более жалко, чем в моей голове.

Он задумывается, как мне кажется о том, как бы так ненавязчиво от меня отвязаться, но незнакомец меня удивляет.

– Я ни в коем случае не должен оставлять вас на этом заднем дворе совершенно одну. Она бы никогда такого не допустила, если бы была с нами. Пойдемте со мной! Мы что-нибудь придумаем.

У меня даже рот открывается от удивления. Я должна идти с ним? С совершенно незнакомым человеком?

– Вы только что на собственном опыте узнали, что может произойти с вами в темноте. Я не знаю, чего именно хотел от вас этот человек, но звучал он угрожающе. Позвольте мне хотя бы попытаться найти для вас убежище.

От его умоляющего тона мое сопротивление рушится на корню.

– Как вас зовут? – импульсивно спрашиваю я. Естественно, имя никак не поможет мне понять его намерений, но необходимо хоть что-то выяснить о нем, прежде чем слепо довериться первому прохожему.

– Меня зовут Анджело, а вас?

– Розали, – бормочу я в ответ.

Значит, Анджело. Это совсем ничтожная информация, но, по крайней мере, хоть что-то. Сейчас я так измучена, что душу бы продала за теплое печенье и место для отдыха. Мысль о том, чтобы остаться здесь одной в темноте гораздо больше пугает меня, чем спонтанный порыв довериться этому Анджело, поэтому я неохотно киваю, и мы вместе уходим с этого заднего двора: Анджело впереди, и я в нескольких шагах позади него.

Поначалу я еще пытаюсь запоминать дорогу, но быстро теряю ориентацию в пространстве среди этих темных переулков. Кроме того, все мое внимание обращено на то, чтобы не наткнуться на кучи мусора и выбоины на неосвещенных дорожках. В этом отношении Рим мало чем отличается от Флоренции.

Проходит, наверное, минут пятнадцать с тех пор, как мы покидаем тень переулков и выходим к Тибру. Я, к сожалению, мало что могу разглядеть, кроме моста, пересекающего реку, который ведет к какому-то сооружению, ярко выделяющемуся на фоне черного массива неба. И только подойдя ближе, я замечаю характерную округлость сооружения – это замок Ангела. Бывший мавзолей императора Адриана и замок пап… или папское подземелье, это как посмотреть.

Запрокинув голову и широко раскрыв глаза, я следую за Анджело дальше, мимо замка Ангела снова в плотно застроенный квартал, полный извилистых улочек и площадей. Если память меня не обманывает, то Ватикан находится совсем рядом. Анджело ведь не ведет меня туда, не так ли? Я украдкой разглядываю его, но ничто не наводит на мысль, что он может быть священником или другим клириком. Мы выходим на открытую площадь с фонтаном в центре, Анджело направляется к палаццо с ярко освещенными окнами, и после вездесущей темноты я оказываюсь ослеплена яркостью, которую излучает это здание. Мы проходим через арку с колоннами, оказываясь в великолепном вестибюле: сплошь белый мрамор и золото, в канделябрах вдоль стен мерцает сумасшедшее количество свечей, и откуда-то до меня доносится смех и голоса. Прежде чем я успеваю получше осмотреться, Анджело уже машет мне с лестницы, и мы поднимаемся к пианино нобиле. Здесь стены дома покрыты великолепными фресками и мастерски сотканными коврами, которые я едва могу охватить взглядом. Гул голосов становится громче, по мере того как мы приближаемся к двойной двери в конце коридора, Анджело толкает одну из створок плечом.

– Пожалуйста, подождите здесь пару минут!

Я едва замечаю его уход, завороженная открывшимся мне зрелищем. Так впечатлившая меня живопись в коридорах – ничто по сравнению с фресками, бурлящими от красок и живости, которые украшают все потолки и стены в этом зале. По всей комнате расставлены мягкие шезлонги и табуреты, на которых восседают мужчины и женщины. Они смеются и болтают, время от времени обращая внимание на закуски или кубки с вином, стоящие на боковых столиках рядом с ними. Я чувствую себя неловко, словно наблюдаю за ложем бога вина Вакха.

Одна из этих женщин, экзотическая красавица с черными развевающимися волосами, как раз кормит виноградом с грозди какого-то мужчину, и когда она чуть разворачивается, чтобы взять сыр, я понимаю, что платье на ней почти прозрачное. Должно быть, я неприлично пялюсь, но не успеваю отвести взгляд, когда Анджело снова оказывается рядом со мной, тихим шорохом привлекая мое внимание и позволяя наконец оторваться от этого зрелища. Я поднимаю голову и впервые отчетливо могу разглядеть черты его лица.

Он милый – вот первая мысль, которая приходит в голову. Красивое лицо: нос, кажется, был когда-то сломан, и не совсем правильно сросся (я сразу же задумываюсь, как это могло произойти), ямочки в уголках рта создают впечатление, будто он постоянно улыбается, однако самое интригующее в его образе – большие каре-зеленые глаза. Анджело отвечает мне приветливым взглядом, и я понимаю, что есть что-то еще… Что-то, чего я пока не могу понять, но что меня невероятно интригует: у этого человека определенно есть секреты – я нутром это чувствую.

Анджело наклоняет голову, понимающе улыбаясь. По всей видимости, я для него как открытая книга.

– Моя хозяйка хочет вас видеть.

Мое сердце подпрыгивает от волнения. Хозяйка этого дома?

Я плетусь за Анджело через череду шезлонгов, мимоходом ловя на себе любопытные взгляды. Пухленькая молодая девушка глупо хихикает, разглядывая меня. Хозяйка Анджело ожидает нас в задней части зала. Она как королева лежит на раскинувшемся диване и открыто меня разглядывает. Мне нужно как-то заставить себя закрыть рот, глядя на нее, потому что она так потрясающе красива, что, кажется, сияет изнутри. Рыжие волосы медно-золотым ореолом обрамляют безупречное лицо с зелеными как сверкающие изумруды глазами. Ее фигура закутана в струящееся зеленое шелковое платье в тон к глазам, а на губах блуждает безмятежная улыбка. Женщина приподнимается, опираясь на локоть.

– Вы только посмотрите, кого отыскал мой Анджело!

Даже ее голос звучит завораживающе, тепло и тягуче, как мед. Я только и могу что смотреть на нее как на божество.

– Тебя зовут Розали, верно? Скажи мне, Розали, что привело тебя в Рим?

По-хорошему, мне бы помалкивать, пока я не придумаю достаточно правдоподобную легенду.

– Пришлось бежать, – объясняю я, мысленно ободряюще похлопывая себя по плечу. К сожалению, я не могу честно объяснить ей, как сюда попала, да и зачем? По-моему, побег вписывается в картину событий довольно неплохо. Моя собеседница между тем приподнимает брови.

– От чего ты бежала? – интересуется она. Я решаю продолжать говорить хоть что-то, похожее на правду.

– Мужчины, – многозначительно вздыхаю я. Мысль о Лео снова делает мне больно, оттягивая уголки губ вниз. Женщина слегка наклоняет голову, и это движение льет каскад локонов на ее левое плечо как жидкую медь. Интересно, сколько ей лет?

– Ты совсем одна? Без крова над головой?

Я робко киваю, выдерживая ее испытующий взгляд. Затем она бросает быстрый взгляд на Анджело, тот в ответ едва заметно кивает.

– Никаких родственников?

– Нет, никого.

– Могу я пригласить тебя быть моей гостьей?

От изумления у меня приоткрывается рот.

– О… хм… нет, извините, мне будет неловко, – заикаясь, выдавливаю я.

– Но я настаиваю. – В ее дружелюбном голосе звучит металл, не допускающий возражений. – Я не могу допустить, чтобы ты путешествовала совсем одна, без провожатых. Этот город полон грехов.

Я все еще не уверена, что искать убежище у совершенно незнакомого мне человека – хорошая идея, но, очевидно, лучшего предложения мне сегодня ждать не приходится. Сейчас я сама по себе: у меня нет ни денег, ни знакомых, которые могли бы помочь освоиться, и не стоит убеждать меня в том, что быть одной в незнакомом месте опасно.

Поэтому я киваю, соглашаясь… по крайней мере на первое время.

Моя спасительница улыбается как кошка, обнаружившая горшок сливок.

– Иди сюда! – Она указывает на пуфик рядом с ее диваном, и я нерешительно опускаюсь на него.

– Меня зовут Галатея Висконти, наверное, ты еще не слышала обо мне?

Я на мгновение задумываюсь и, наконец, качаю головой.

– Ты новенькая в этом городе, и тебе еще многое предстоит услышать обо мне и о моем доме. Палаццо Элизео, как его здесь окрестили.

Правой рукой она делает пространный жест, я прослеживаю это движение глазами, позволяя людям в зале еще раз взглянуть на меня. Это похоже на камерное вечернее собрание, чтобы пообщаться и выпить: праздность и вино в роскошной обстановке. Но все же… Я присматриваюсь внимательнее, подмечаю детали, которые ускользнули от меня на первый взгляд: темноволосая женщина в полупрозрачном платье далеко не единственная, кто одет достаточно откровенно. Я обнаруживаю все больше и больше людей в просвечивающих одеяниях. Кожа женщин оголена, и все они, похоже, обступили присутствующих мужчин как перепуганных котят. Они кормят их фруктами, с виду небрежно поглаживая по груди или спускаясь руками еще ниже…

Я вопросительно поворачиваюсь к Галатее, и в ее глазах заранее вижу ответ на свой невысказанный вопрос.

– Сколько звезд в ночном небе, столько и девиц в твоем Риме, – цитирует Галатея, – и самые прекрасные из них здесь, со мной.

Она откидывается на спинку кресла, пока я пытаюсь привести в порядок судорожно разбегающиеся мысли.

Итак, я оказалась в борделе… или что-то в этом роде. Однако заведение Галатеи и ее дом с трудом сочетаются в моей голове с образом подобных заведений. Я, конечно, считаю себя прогрессивным человеком, и мне, честно говоря, все равно, является ли Галатея девушкой легкого поведения или монахиней, но сейчас я смотрю на ее щедрое предложение совсем другими глазами. Зачем ей брать под крыло сбежавшую незнакомку, если ей ничего от нее не нужно? Неужели у нее есть планы на меня, где я ношу полупрозрачную одежду и кормлю мужчин виноградом?

Галатея тихо вздыхает и касается моей руки, чтобы привлечь внимание.

– Я не предлагаю тебе остаться здесь, чтобы заставить стать одной из этих женщин. Они все здесь добровольно, а не потому, что я принуждаю их оказывать любовные услуги. Мы одна семья, и быть вместе для нас безопаснее, чем пробиваться в одиночку.

Вместо того чтобы вызвать облегчение, слова Галатеи только сильнее смущают меня. Но тогда почему?..

– Я в замешательстве, – признаю я, и это я еще приуменьшаю. Меня шокирует Галатея и тот космос, который открылся моим глазам – это чужой мир, но он завораживает и привлекает. Если я права и Галатея – куртизанка, которая живет за счет своих богатых любовников, то тот факт, что она может позволить себе такой дворец, лишь говорит, насколько она успешна в своей работе. Есть еще кое-что интригующее – как куртизанка она пользуется абсолютно особым положением, не скованная узами брака, как большинство других женщин в эту эпоху, она обладает полной независимостью. Деньги, которые она зарабатывает, полностью принадлежат ей, и пусть она все равно должна заботиться о том, чтобы не потерять благосклонных и платежеспособных покровителей, Галатея сама себе хозяйка.

После того как я попробовала жизнь чьей-то жены в прошлом, мне любопытно узнать о повседневной жизни Галатеи. Этих знаний будет явно больше, чем мне до сих пор довелось почерпнуть из книг и лекций.

– У меня такое чувство, словно я встретила свою родственную душу, – откровенно заявляет Галатея. – Позанимайтесь этим с мое, и научитесь так же легко читать людей. Тебя ранил человек. Настолько, что ты бежала сюда, не теряя ни секунды, чтобы задуматься о последствиях. Я тоже когда-то была на твоем месте, и меня бы уже не было в живых, если бы тогда мне никто не протянул руку.

В глазах Галатеи я вижу искренность и сопереживание, это заставляет меня довериться ей.

– Я бы посоветовала тебе для начала отдохнуть: ты выглядишь измученной. Мы можем продолжить наш разговор завтра.

На мгновение она сжимает мою руку, и я почти на физическом уровне ощущаю, как королева отстраняет меня от аудиенции.

Глава 7

Первый день

Просыпаясь на следующее утро, я не сразу понимаю, где нахожусь. То, что я не дома, в свете последних событий – понятно, но мне требуется еще пара секунд, чтобы вспомнить произошедшее вчера вечером. С громким стоном я сажусь в постели, осматриваюсь и убеждаюсь: да, то, что я вернулась в прошлое и провела ночь в доме куртизанки, мне определенно не приснилось.

Зевнув, я перекидываю ноги через край кровати и оглядываю комнату, рассмотреть которую вчера у меня не было сил от усталости. Помещение небольшое, но обставлено чрезвычайно благородно: шелковые гобелены, шкаф для белья и зеркало в затейливой резной раме. Поднявшись на ноги, я ощущаю, как мои пальцы тонут в пушистом ковре, покрывающем весь пол. Добираюсь до окна, чтобы с любопытством выглянуть наружу: вид из моей комнаты открывается на площадь, которую мы с Анджело пересекли вчера вечером – сегодня на ней кипит оживленная работа. Я некоторое время позволяю себе понаблюдать за этой суетой, привыкая к мысли, что на ближайшее время это место станет моим домом.

Да, застрять в Риме на мели и с кучей проблем… Я восстанавливаю в сознании вчерашний вечер, и по спине бежит дрожь. Табула, Люций и Леонардо. Леонардо да Винчи, которого я отправила в путешествие через время и пространство вместе с Рубиновой Табулой и картиной-порталом, способной вернуть меня домой… Я снова застряла в прошлом. То что я не брожу по улицам Рима, а живу в роскошном доме, – исключительная удача. И у меня нет ни единой идеи, как это исправить.

Я задумчиво рассматриваю свои руки при свете дня: сила, которую я в них ощущала после прикосновения к Табуле, улетучилась, и я больше не чувствую себя тикающей бомбой замедленного действия. Видимо, создавать такие временны́е воронки я способна только после непосредственного соприкосновения с Табулой. А может быть, это была вообще разовая акция, событие из ряда вон выходящее. При всем при этом… как, черт возьми, мне теперь вернуть Леонардо в его эпоху?

Желудок издает недовольное урчание примерно на этой мысли, напоминая, что я уже слишком давно ничего не ела. Радуясь, что у меня появился повод прекратить свои панические размышления, я сосредотачиваюсь на том, чтобы собраться и подготовиться к встрече с моими новыми знакомыми.

К счастью, в сундуке у подножия кровати я нахожу кое-какую одежду: чулки, вязаное платье и плащ-накидку. Моя же одежда, которую я небрежно скинула на пол перед сном, не желая больше оставаться в потных и грязных вещах, так и лежит у кровати. Я решаю, что мне будет гораздо комфортнее носить вещи того времени, в котором я теперь живу. Так что, наскоро освежившись и уложив собственную одежду на самый низ сундука, я расправляю плечи и выхожу в коридор, невольно прислушиваясь, но в отличие от вчерашнего вечера в доме царит абсолютная тишина. Неужели все уже разошлись?

Я некоторое время колеблюсь между желаниями разыскать кого-то из обитателей дома и найти что-нибудь съедобное, и в конце концов мой урчащий желудок становится окончательным аргументом ко второму. По опыту я знаю, что хозяйские помещения, а следовательно, и кухня, находятся на первом этаже или в подвале, поэтому направление поисков мне вполне очевидно. Из прихожей доносятся приглушенные голоса, и я прислушиваюсь, разворачиваясь в сторону звука. Решившись, я все же сворачиваю направо, в коридор, который ведет вглубь дома, слыша хихиканье и ощущая завораживающий аромат духов, что веет мне в лицо, заставляя сделать глубокий вдох и почувствовать запахи эфирных масел и цветов. Я ускоряю шаг, добираясь до арки, затянутой тяжелым полотнищем, из-за которого отчетливо слышатся гулкие голоса, прерываемые тихим плеском. Плеском?

Мое любопытство оказывается сильнее благоразумия, и я, недолго думая, ныряю под занавес.

– Ой, – растерянно вырывается у меня. Передо мной открывается целый спа-салон по меркам Римской империи: в мраморный пол вмонтирован круглый бассейн, окруженный ступенями, в котором, как мифические нимфы, плещутся четыре женщины. Пятая дремлет на лежаке в задней части комнаты. Я делаю еще один шаг вперед, оказываясь окутанной клубами ароматного пара, поднимающегося над теплой водой бассейна.

Я довольно долго стою неподвижно, пытаясь уместить эту ароматную ванну в своей картине мира. Мрамор под ногами приятно теплый, и мне становится интересно, установлен ли здесь теплый пол. Прямо как из учебников по культуре Древнего Рима.

Одна из женщин в бассейне разворачивается и широко распахивает глаза, замечая меня у входа. Это она так громко хихикала прошлым вечером, когда я проходила мимо бесконечных лежаков.

– О, вы только посмотрите, маленькая бродяжка, – зовет она звонким голосом. Все тут же оборачиваются ко мне, и я чувствую, как начинают гореть щеки. Бродяжка, черт возьми.

Только сейчас среди женщин я обнаруживаю Галатею с забранными наверх волосами. Между ее бровей залегает крутая складка.

– Попридержи язык, Серена! – Она заносит руку и отправляет Серене в лицо волну брызг, на что та дергается, издавая возмущенный визг.

– Ты смыла с меня весь эликсир! Он же еще не до конца впитался! – Женщина, ругаясь, ощупывает свое лицо.

Галатея только насмешливо фыркает, изящным движением руки подманивая меня ближе, и, пока Серена продолжает верещать о расточительстве греховно-дорогим эликсиром для кожи, я подхожу к бассейну. Четыре женщины удобно устроились на вырубленных в камне ступеньках, и, насколько я могу разглядеть, все они раздеты догола. Конечно, они голые, тут же осаживаю себя я, как будто ты сама моешься в нижнем белье… Меня немного раздражает только эта самонадеянность, с которой здесь относятся к наготе: никто стыдливо не прикрывается, когда я, абсолютная незнакомка, стою рядом с ними. Я же невольно вспоминаю, насколько мне самой неловко было мыться с Пеппиной во Флоренции.

– Как ты себя чувствуешь? Хорошо поспала? – дружелюбно спрашивает Галатея, хватаясь за персик на сервировочном блюде у края бассейна. Я только сейчас замечаю богато наполненную тарелку, мой желудок снова издает урчание, и я неловко закашливаюсь, пытаясь замаскировать этот смущающий звук.

– Спасибо, я прекрасно выспалась.

Вид сочного персика в руках Галатеи заставляет мой рот наполниться слюной.

– Присоединяйся к нам, – предлагает она, слизывая с губ персиковый нектар. – После утомительной дороги в Рим нет ничего лучше теплой ванны.

Я почти чувствую, как багровеет мое лицо при мысли о том, чтобы раздеться догола. Серена склоняется к своей соседке, чтобы что-то прошептать ей на ухо, и они обе пренебрежительно хихикают, глядя на меня.

Ну погодите, две богохульницы!

Я внезапно оказываюсь переполнена решимостью доказать себе и всем присутствующим, что я не ханжа, и, сняв чулки и платье, с высоко поднятой головой вхожу в воду. Приятное тепло окутывает икры, и я быстро спускаюсь по ступенькам, погружаясь в воду до ключиц. Здесь, в бассейне, запах эфирных масел еще сильнее, он кружит мне голову, и, вздохнув, я откидываюсь на бортик. Дома душ кажется лучшим изобретением в мире, но эта ванна определенно устанавливает новые стандарты. Если остаться в этом доме означает, что я смогу мыться здесь каждый день, – я в деле.

– Я знала, что тебе понравится. Весь Рим завидует моей бане, – самодовольно замечает Галатея.

– Как этот бассейн нагревается? – интересуюсь я.

– Под баней есть котельная, нагревающая пол и воду. Фантастическое изобретение, не так ли? Но пусть это будет наш маленький секрет: не хочу, чтобы Империя получила доступ к этой восхитительной технологии, ладно?

При упоминании Империи все дамы синхронно морщатся от отвращения, словно запахло чем-то мерзким.

– Мой рот на замке, – бормочу я, удивляясь реакции Галатеи. – Кто такая эта Империя?

Галатея недовольно фыркает.

– Моя самая неприятная соперница. Она претендует на то, чтобы быть королевой Рима, учитывая, что ее покровитель, Чиги, осыпает ее золотом по поводу и без. Но черта с два я уступлю ей этот титул!

Ее глаза сверкают мрачной решимостью, делая черты лица резче и тоньше.

– Этим вечером ты снова докажешь, что ты самая красивая и желанная во всем Риме, – льстит ей брюнетка, которую я еще вчера заметила в полупрозрачном платье. Она смотрит на меня своими кошачьими глазами, и я понимаю, что я для нее пустое место. Я пытаюсь выдать дружелюбную улыбку, на что девушка лишь насмешливо фыркает и принимается болтать с Сереной.

Чья-то рука нежно касается моего плеча.

– Они такие же, как я, – шепчет мне Галатея, – но, видишь ли, в нашем деле учишься опасаться молодых и красивых девушек. Каждая женщина – потенциальная искусительница, и поэтому, опасаясь оказаться невостребованными, мы все подозрительны и ревнивы.

– Ты вовсе не кажешься подозрительной, – возражаю я. Для меня до сих пор остается загадкой, почему Галатея так любезно пригласила меня быть ее гостьей. Честно говоря, я все еще опасаюсь того, что она может иметь на меня какие-то планы. Безо всякого сомнения, она только кажется простодушной, а на самом деле – суровая деловая женщина.

Галатея хитро улыбается, водя рукой от моего плеча к шее и ласково зарываясь пальцами в волосы. Уверена, еще никогда меня так интимно не касалась женщина.

– Эти волосы… – бормочет Галатея, приподнимая шелковистую прядь. – Эти глаза. – Она касается моего виска. – Они такие необычные. Ты гостья в моем доме: тебя здесь увидят, но никто не получит. Мужчины будут желать тебя, и тот факт, что ты недостижима, только сильнее подстегнет их. Они будут штурмовать этот дом как орда бурых быков, и мои девушки будут здесь, чтобы утешить, когда ты их отвергнешь.

Я так и замираю с открытым ртом.

– Кроме того, ты почетная гостья и можешь оставаться так долго, насколько захочешь. Думаю, мы станем лучшими подругами.

Она еще раз похлопывает меня по щеке, протягивает тарелку с фруктами, предлагая горсть винограда. Я так голодна, что принимаю ее без лишней сдержанности.

– Сегодня вечером состоится небольшое торжество. Будешь ли ты так любезна составить нам компанию?

Набив рот сладким виноградом, я чуть не сглатываю от удивления. Она хочет, чтобы я была там сегодня вечером? Да, в этом доме действительно никто зря не теряет время. Однако я не уверена, что уже готова выйти в люди после всего, что со мной произошло в последнее время: я ведь обязательно начну болтать и сыпать современными терминами. Я с трудом проглатываю виноградный сок.

– Не знаю, у меня даже нет подходящей одежды… – едва слышно выговариваю я.

Одним движением руки Галатея отодвигает мои жалкие возражения в сторону.

– Я подберу тебе что-нибудь из своего гардероба. Поверь, у меня достаточно подходящих нарядов, тем более что у нас одинаковое телосложение.

Взгляды других девушек колются как иглы, но Галатея, кажется, вообще этого не замечает, а может быть, просто сознательно игнорирует то, как ее слова жалят всех остальных. Эта ревность к тому, что их хозяйка относится ко мне по-особенному, почти осязаема. Взять хотя бы эту темноволосую женщину с кошачьими глазами, что сверлит меня ядовитым взглядом.

Как бы я ни была благодарна за то, что Галатея дала мне крышу над головой, меня не отпускает мысль, что с другими девушками в этом доме стоит держать ухо востро.

* * *

Я задумчиво рассматриваю свое отражение в волнистом стекле, когда из глубин дворца до моих ушей доносится нежная музыка. Мой образ искажен и нечеток, но я узнаю очертания своего озабоченного выражения лица. Утренняя ванна помогла мне отвлечься на некоторое время, но я снова и снова возвращаюсь мыслями к дилемме, в которую сама себя загнала: Леонардо исчез, а вместе с ним Рубиновая Табула и картина, через которую я могла бы вернуться домой. Я все задаюсь вопросом, как это исправить или, по крайней мере, с чего стоит начать. Может, попробовать медитацию, чтобы она помогла мне обнаружить свои недавно открытые способности где-то глубоко внутри, или что-то в этом роде? Независимо от того, как я это сделаю, какой бы идиотский способ я ни выбрала – я обязана вернуть Леонардо. Ладно, по крайней мере проблема с местом жительства пока решена, за что большое спасибо Галатее, однако для начала стоит немного присмотреться к здешнему окружению и разобраться в истинных мотивах Галатеи, потому что пока я все еще не могу довериться ей полностью.

Несмотря на то что я по уши в дерьме, уже в первый день в палаццо Элизео я много узнаю о личной жизни самой Галатеи и ее девушек, и это действительно удивительно. Все, что мне нужно для этого делать: сидеть рядом, слушать их болтовню и пытаться сопоставить получаемую информацию с имеющимися у меня знаниями из истории.

Как я успеваю узнать, честные женщины в Риме определяются теми же социальными параметрами, что я уже испытала на себе во Флоренции: женщинам нельзя в одиночестве появляться в публичных местах, и единственные их варианты – это замужество или монастырь. Если, конечно, вы никогда не мечтали стать куртизанкой и вращаться в тех кругах, в которых вращается Галатея. Постепенно я понимаю, что она гораздо больше, чем просто проститутка: ее деятельность здесь не является маргинальной, ее не просто терпят – на нее равняются. Статус такой женщины, как Галатея, соответствует Великой Даме Рима: умопомрачительно красивой, культурной и богатой. Да, она все еще зависит от благосклонности своих покровителей, но в отличие от других женщин этого времени ведет самостоятельную жизнь, способна по собственному усмотрению распоряжаться своими деньгами, свободно передвигаться и никому ничем не обязана. После всего того, что я сама испытала в роли жены в прошлом, я абсолютно заинтригована тем, что настолько свободная самостоятельная жизнь для женщины этой эпохи вообще возможна… и социально приемлема. Анджело, кажется, единственный мужчина, живущий в этом доме и осведомленный о его назначении. Я не видела его со вчерашнего дня и не помню, чтобы кто-то упоминал, что конкретно входит в его обязанности здесь. Надеюсь, мне еще представится возможность разузнать о нем побольше.

Ближе к вечеру ко мне приходит служанка, чтобы помочь одеться для торжества. Через ее руку был перекинут халат, который я теперь с восхищением рассматриваю в оконное стекло. Наряд сидит на мне как влитой: голубовато-серого цвета в тон к глазам, он подчеркивает и серебристо-русые пряди в моих волосах. Сама я, наверное, никогда бы не выбрала для себя этот оттенок, но должна признать, у Галатеи определенно безупречный вкус.

Я осторожно веду кончиками пальцев по аккуратным швам и вышивкам на лифе: на эту тончайшую ручную работу, должно быть, швея потратила много часов. Очень великодушно со стороны Галатеи предоставить мне это великолепие. Тихий стук в дверь вдруг отрывает меня от созерцания.

– Да? – Я бросаю взгляд через плечо, когда дверь открывается, впуская в мою комнату Анджело. При виде его у меня перехватывает дыхание. Вчера мне показалось, что у мужчины короткие волосы, но, видимо, они просто были собраны. Сегодня же темные локоны льются на его плечи объемным, блестящим и шелковистым водопадом. Он бы потрясающе смотрелся в рекламе лака для укладки.

Тонкая улыбка ложится на его губы, пока он наблюдает, как я завороженно рассматриваю его.

– Я пришел сопроводить вас.

Ах да! Праздник! Я нервно приглаживаю широкую юбку. Понятия не имею, что ждет меня этим вечером и что Галатея ожидает от моего присутствия на нем. Надеюсь, она не ждет, что я возьму на себя роль одинокой соблазнительницы, чтобы окружить мужчин обаянием, а после оставить на произвол судьбы.

Анджело ободряюще кивает мне, и я решаюсь. В конце концов, если мне станет совсем некомфортно, я по крайней мере смогу сбежать в свою комнату или покинуть дом Галатеи в поисках другого убежища.

Тяжелая юбка оплетает мои ноги при ходьбе, когда я следую за Анджело по коридорам. Свечи в канделябрах дарят теплый мерцающий свет, до меня снова доносятся отдаленные голоса и смех, а сердце ускоряется по мере их приближения. Анджело, в отличие от моих ожиданий, не ведет меня в зал, где проходило вчерашнее мероприятие, мы проходим глубже в дом, и постепенно ко мне приходит понимание, насколько же велико палаццо Галатеи на самом деле. Должно быть, она действительно хороша раз может позволить себе такой дворец. Пройдя мимо бесконечного ряда дверей, мы оказываемся в комнате чуть меньше вчерашнего зала, но ничем не уступающей ему в убранстве. Потолки и стены украшены великолепными фресками, и мне так хочется рассмотреть их поближе, но присутствующая публика отвлекает мое внимание. Кроме Галатеи и ее девушек присутствуют только мужчины. Они сидят за гигантским столом, прогибающимся под горами еды, и мой желудок оживляется в ожидании, потому что за день я не ела ничего кроме закусок.

Галатея держится в торце зала как королева, ее сияние мгновенно захватывает меня, и в этот момент я особенно отчетливо понимаю, чем она так привлекает мужчин. Она выглядит довольной и расслабленной, потягивая вино из своего кубка и слушая гостя по правую руку от нее. Мужчина что-то говорит, бурно жестикулируя, пытаясь заслужить ее расположение. Галатея улыбается ему, и кажется, неотрывно ловит каждое слово, следя за чужими губами, но невооруженным глазом заметно, насколько она контролирует ситуацию. Ее взгляд расслабленно блуждает по толпе гостей, наблюдая за девушками и джентльменами, которых они обхаживают, пока не натыкается на Анджело и меня. Ее зеленые глаза загораются, она даже приподнимается со своего места, обращая этим на нас внимание всех присутствующих.

– Розали! Анджело! Присоединяйтесь к нам!

Я чувствую, как к моим щекам приливает кровь, Анджело же, напротив, кажется совершенно невозмутимым. Изучающие взгляды мужчин кажутся мне почти осязаемыми, так что складывается впечатление, будто бы их пальцы ощупывают меня. Боже, у меня сдают нервы! Пусть Галатея и уверяла меня, что я не обязана быть одной из ее девиц, само участие в этом мероприятии раздражает. Что, если эти люди думают, что я одна из тех, кто доступен для их ухаживаний? Что, если они из тех, кто просто берет то, что хочет, не учитывая чужого мнения? Неужели у Галатеи достаточно сил и влияния, чтобы остановить этих мужчин, если они зайдут дальше, чем просто разглядывание?

Анджело осторожно кладет руку мне на спину.

– Галатея поручила мне последить за тобой этим вечером, – заговорщически шепчет он мне. – Не бойся!

Я знаю этого человека всего сутки, но иррационально хочу ему доверять. Это как с Сандро Боттичелли, с которым я также сразу же почувствовала себя в безопасности. Кроме того, Анджело излучает невозмутимое спокойствие, которое сливается вокруг меня защитным коконом, и пусть я все еще нервничаю, но больше не чувствую, будто в любую секунду могу хлопнуться в обморок. Пока Анджело рядом, я могу справиться с этим вечером.

Мягко подтолкнув меня к двум свободным местам в центре стола, он, как настоящий кавалер, пододвигает мне стул, а затем тянется за пустым стаканом, чтобы налить мне вина. Присутствующие тем временем снова принимаются за разговор, но я продолжаю ощущать их любопытные взгляды в мою сторону. Чтобы хоть чем-то себя занять, я пододвигаю к себе тарелку и осматриваю находящиеся поблизости блюда. Мой выбор падает на мясо с каким-то темным соусом, в дополнение я беру черпак из красивой серебряной миски и кусок белого хлеба с тарелки. Я наполняю целую ложку, пробуя мясо, которое на вкус так сильно напоминает пряник, что у меня невольно вытягивается лицо от неожиданности. Мясные блюда, которые на вкус так сильно похожи на рождественскую выпечку, никогда не были моей слабостью, и я закусываю большим куском хлеба, чтобы смягчить послевкусие. Вот что называется подводными камнями в контексте исторических блюд: чтобы подчеркнуть свое богатство и процветание, люди приправляли каждое блюдо самыми красочными смесями экзотических специй, но, к сожалению, с переменным успехом. Весь оставшийся рацион я собираю себе исключительно из сыра, винограда и хлеба.

Во время еды я слушаю разговоры, пытаясь привыкнуть к древнеримскому диалекту, который мне все еще довольно чужд. Анджело рядом со мной время от времени потягивает вино и также молча следит за тем, что происходит за столом. Чем дольше я наблюдаю за присутствующими мужчинами, тем сильнее уверяюсь в том, что почти все они священнослужители. Я понимаю это по пурпурным одеяниям на некоторых из них, а также по тяжелым золотым распятиям, висящим у каждого на шее. Я, конечно, знала, что нравы католической церкви в то время были далеки от святости, но меня все же удивляет, как вольготно эти люди чувствуют себя за декадентским столом Галатеи. По-видимому, их не особенно беспокоят мысли о целибате, который на них налагается.

Мой взгляд останавливается на брюзгливом молодом человеке, который уже какое-то время исподтишка наблюдает за мной. На вид ему лет двадцать пять, но с круглыми щеками и огромными темными глазами он выглядит гораздо моложе, а в такой обстановке он и вовсе кажется почти ребенком. Заметив, что я за ним наблюдаю, он стыдливо краснеет и быстро отворачивается, очевидно смутившись, что я поймала его за подглядыванием.

По мере того как трапеза подходит к концу, люди постепенно расходятся по зале, некоторые перемещаются в соседнюю комнату. Я следую за ними на небольшом расстоянии и удивленно оглядываюсь по сторонам: всякий раз, когда мне кажется, что я вижу самую прекрасную комнату в этом замке, я вхожу в другую, которая поражает меня еще сильнее.

В дальнем конце комнаты стоит внушительная кровать с балдахином, в передней части сгруппированы мягкие шезлонги и пуфы. Вся обстановка выглядит крайне утонченной из-за расставленных повсюду цветочных композиций, ваз и статуэток. Это спальня или приемный салон?.. Или и то и другое?

Анджело подталкивает меня к дивану, и вдруг я оказываюсь в центре событий. Если во время еды у меня еще была хотя бы небольшая возможность затеряться, то теперь я сижу в непосредственной близости от Галатеи, растянувшейся на низком диване и окруженной почитателями, сгорбившимися над ней на своих пуфах.

– Расскажите мне об этом новоприбывшем, ваше преосвященство, – обращается она к одному из гостей, священнику лет под сорок, что расслабленно развалился в кресле, крутя в пальцах кубок с вином.

– Молодой флорентиец, – отвечает он, бросая многозначительный взгляд на сидящего напротив меня мужчину. – Он был призван кардиналом еще в юном возрасте, но плохое здоровье помешало ему приехать в Рим раньше. Папа Сикст в то время, призвав в коллегию кардиналов, специально воссоздал Ла Ротонду в качестве своей титульной диаконии.

– Не стоит завидовать, Сансеверино, – негромко замечает ему другой клирик. – Только потому что вы с папой на ножах, не надо завидовать тому, что этот иностранец удостоился сердечного приема у Александра.

Темные брови Сансеверино зловеще дергаются.

– Этот Орланди появляется из ниоткуда, и папа тут же принимает решение сделать его заведующим Апостольной библиотекой Ватикана. Да кто он вообще такой?

Я замираю совершенно неподвижно в круговороте своих мыслей. Флорентиец… Появился из ниоткуда… Орланди. Меня охватывает нехорошее предчувствие, но этого не может быть! Зачем он пришел за мной сюда? Я была совершенно одна на чердаке, когда шагнула в портал, а картина исчезла вместе с Леонардо. Лео ведь не мог использовать ее, не так ли? Откуда он мог знать, какую именно картину я выбрала? Я ведь могла застрять в любом веке, в любом месте!

– Семья кардинала Орланди пользуется высочайшим авторитетом во Флоренции, – вмешивается тот парень с детскими глазами. – Один из членов этой семьи однажды спас жизнь моему отцу.

У меня перехватывает дыхание. Он… Не может быть… Он сын Лоренцо?

Я рассматриваю его лицо, пытаясь найти сходства с нескладными чертами Лоренцо де Медичи. Заметив мой изучающий взгляд, юноша снова краснеет, но затем решительно придвигается ближе на своем пуфе, доверительно наклоняясь ко мне.

– Я не могу не заметить вас, мадонна. Извините за бестактный вопрос, но кто вы?

Я растерянно перевожу на него взгляд. Он смотрит на меня так изучающе, словно я кажусь ему знакомой.

– Меня зовут Розали, но почему вы спрашиваете? Мы знакомы?

Его румянец тускнеет, уступая место внезапной бледности.

– Я Джованни. Джованни де Медичи, и я абсолютно уверен, что мне знакомо ваше лицо, – говорит он, нервно теребя пальцами свой воротник. – С тех пор как я себя помню, во дворце моего отца висит картина, которую он очень ценит. На ней изображена Немезида, и я знаю, что для нее позировала таинственная женщина, о которой до сих пор ходят слухи во Флоренции. Отец никогда не рассказывал мне, кто она такая, а сегодня вечером я увидел вас, просто одно лицо с богиней с этого полотна. Как такое возможно?

Внезапно мне становится трудно дышать. Я словно снова возвращаюсь в мастерскую Сандро Боттичелли во Флоренции, когда Лоренцо заказал у него эту картину незадолго до нашего возвращения в настоящее. Он хотел, чтобы Сандро изобразил меня Немезидой, богиней возмездия. Тогда я и в страшном сне не могла представить, что это за собой повлечет. Что однажды я встречусь с сыном Лоренцо, и он меня узнает… или хотя бы заметит сходство. Ведь для него картине уже по меньшей мере двадцать лет, а я сижу здесь перед ним, не постаревшая ни на год. Неудивительно, что он так разглядывал меня во время пира и пытался установить контакт. Черт, мне нужно немедленно что-то придумать, пока он не сделал неправильных выводов и у меня не появились проблемы еще и с инквизицией!

– Какое совпадение, что мы встретились именно здесь, – безмятежно лепечу я, пока мой мозг работает полным ходом, чтобы выдумать хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение этого сходства. Женщина на картине как две капли воды похожа на меня… И тут в моей голове раздается щелчок вставших на место шестеренок. С заговорщическим видом я склоняюсь к Джованни.

– Об этом вряд ли кому-то известно, но на картине в образе Немезиды изображена моя мать, – наконец говорю я. На мой взгляд, это самое логичное объяснение.

– Ваша мать, – бормочет Джованни, впадая в задумчивость.

– Однажды она побывала во Флоренции и познакомилась с маэстро Боттичелли, который предложил ей стать натурщицей. Я так счастлива, что эта картина сохранилась и память о моей погибшей матери продолжает жить…

Джованни выглядит огорченным моим объяснением, и я решаю поскорее сменить тему. Мне в любом случае не очень приятно лгать, выдумывая трогательные истории, даже если я делаю это, чтобы обезопасить себя.

– А вы хорошо знаете Орланди дель Мацца? – Небрежно спрашиваю я между делом, втайне надеясь узнать как можно больше о так неожиданно появившемся в Риме кардинале Орланди. Кто знает, может быть, это просто старый знакомый Джованни, и я все себе придумала.

Джованни пожимает плечами.

– Я не особо знаком с этой семьей, но мой отец был о ней весьма высокого мнения, к тому же она довольно почитаема во Флоренции.

Черт возьми, он тоже не знает его лично!

– А вы из Флоренции? – заинтересованно спрашивает он.

– Я? О нет, я родом издалека, из немецкоязычных земель. – Я пытаюсь выдать легкую улыбку, но, учитывая мою нервозность, это, наверное, больше похоже на оскал.

Джованни продолжает задумчиво разглядывать меня, а потом тянется за своим кубком с вином и, к счастью, отвлекается на чей-то оклик, раздавшийся над головами присутствующих. Поэтому я улыбаюсь ему каждый раз, пытаясь казаться максимально неподозрительной, мол: «Смотри я из эпохи Возрождения! Нет, что ты, я вовсе не пришелец из двадцать первого века, которого любому порядочному кардиналу следует немедленно сжечь на костре!»

Глава 8

Кардинал Орланди

В эту ночь мне снится Лео. Я чувствую, как мое тело беспокойно мечется по матрасу, пока ум охвачен сонным мороком, и как бы я ни старалась, у меня не получается из него вырваться.

Я бегу по аллеям ночного Рима, спотыкаясь и пошатываясь, Лео гонится за мной, и я уже слышу его позади. Его шаги по дорожкам из утрамбованной земли и нечистот быстрее и тверже, чем мои. Он догоняет меня почти сразу же.

– Розали!

Его голос отражается от стен домов, и мне вдруг так хочется обернуться и броситься в его объятия, но я делаю глубокий вдох и ощущаю, как осколки моего разбитого сердца снова разлетаются по груди, вгрызаясь во внутренности, и эта боль напоминает о том, что мне нужно бежать от него так далеко, как только возможно, чтобы он не смог снова причинить мне такой боли.

Я сворачиваю за угол, все еще ощущая на затылке его дыхание, но все же опережаю Лео на пару шагов.

– Не убегай от меня… Пожалуйста, прости меня!

«Никогда!» – хочется прокричать мне, но я больше не допущу такой ошибки. Дорога передо мной неожиданно разверзается, но я уже не могу остановиться, падая в пропасть. Эта бездна затягивает меня все глубже и глубже, пока я не падаю и не тону в темной воде.

Я вырываюсь из сна задыхаясь, жадно хватая воздух ртом, словно действительно только что чуть не утонула. Я все еще ощущаю боль от удара о воду и холодную сырость, окружавшую меня со всех сторон. Ощупываю волосы и ночную рубашку, но они сухие, значит, это был просто очень страшный кошмар, воспоминания о котором до сих пор не покидают меня.

Такие сны для меня в новинку. У меня, конечно, всегда была хорошая фантазия, но подобной погони, которая оставляет после себя след тревоги и по пробуждении, мне еще не снилось. В комнате царит полумрак, но из-за задернутых штор уже пробивается солнечный свет. Я вскакиваю с кровати, добираясь до окна, и резко раскрываю шторы, подставляя лицо теплому солнечному свету. Никакой воды, никакой погони, ничего, кроме призраков моих тревожных мыслей, которые тут же растворяются как дым в дневном свете.

В то время как на площади кипит бурная деятельность, в доме царит абсолютная тишина. Галатея и ее гости праздновали до самого утра и наверняка проспят еще несколько часов, чтобы оправиться от похмелья и… других занятий. Меня сморило уже где-то после полуночи, хотя подвыпившая Галатея и была против того, чтобы меня отпускать. Она хотела, чтобы я осталась с ними подольше, но мне уже было не до торжеств. Разговор с Джованни де Медичи и намеки на появление этого загадочного кардинала Орланди дали мне слишком большую почву для размышлений.

Понимая, что обитатели дома наверняка еще какое-то время будут спать мертвым сном, я наскоро одеваюсь и решаю немного прогуляться. Мне нужно какое-то время побродить по городу, чтобы привести свои мысли в порядок. Кто знает, может, во время прогулки мне в голову придет удивительная идея, как решить проблему пропавшего Леонардо да Винчи?

Стоило мне спуститься на первый этаж, как где-то скрипнула дверь, и я слышу сонный женский смех откуда-то с верхнего этажа.

– Прощай, голубка моя, – слышу я мужской голос, сопровождаемый влажными звуками поцелуев. – Мне действительно пора идти.

Я ускоряю шаг, чтобы не столкнуться с этим задержавшимся гостем вечеринки, толкаю плечом тяжелую входную дверь и, наконец, выхожу на свет. Мгновение задержавшись на пороге, я подставляю лицо солнцу, наслаждаясь теплом воздуха. Понятия не имею, какой сейчас месяц, но что-то мне подсказывает, что это где-то конец весны и начало лета. Как же здесь красиво!

И тут меня настигает вонь. К сожалению, неприятные запахи так же вездесущи в прошлом, как неогражденные дороги и отсутствие мусорных урн. В зависимости от места пребывания воняет то отходами, то фекалиями, то трупами… А часто и всем вместе, и это действительно то, что требует привыкания. Я прокладываю себе дорогу по площади через выбоины и горы мусора. Впереди возвышается полуразрушенная средневековая церковь, производящая не самое приятное впечатление. Я оставляю ее позади и выхожу на улицу, ведущую прямо через лабиринт покосившихся от ветра домов. И пусть я никогда раньше не была в Риме, я все же знаю достаточно знаменитые места города, чтобы понять, в каком районе я оказалась. Скорее всего, где-то неподалеку располагается Колизей или Пантеон. Однако я ошибаюсь и, достигнув конца улицы, выхожу к совершенно другому зданию. Мне нужно мгновение, чтобы его опознать, но как только я понимаю, что передо мной, у меня перехватывает дыхание. Каменная, полуразвалившаяся, состоящая из стилистически переплетенных друг с другом зданий, громада возвышается передо мной монументальным сооружением. Так вот каков он на самом деле, старый Санкт-Петер. Значит, я добралась до Ватикана.

В благоговейном изумлении я выхожу на площадь Святого Петра. Это место не имеет ничего общего с тем, что я помнила. Ни следа элегантной площади, окруженной колоннадами с двумя фонтанами. Вместо этого моему взгляду открывается пыльное большое поле, с трех сторон окружающее здания, построенные, по-видимому, совершенно бездумно. Отсюда не видно собора, так как обзор преграждает строение с лоджиями. Паломники в массовом порядке заселяют все пространство, между зданий патрулирует стража, телеги и запряженные в них лошади громыхают по глинистым дорогам.

Пока я пытаюсь мысленно восстановить, как это место выглядит в настоящем, я попадаю в группу паломников и, окутанная яркой тарабарщиной языков, иду с ними по площади. Прежде чем я успеваю опомниться, мы входим в атриум. Прямоугольный двор, окруженный колоннами, за которым находится вход в настоящую базилику. Мое сердце бьется сильнее от волнения, когда мы входим в древнюю церковь, которая была построена еще в четвертом веке императором Константином, первым христианским императором Рима, а затем была полностью снесена в пользу собора. Вход в базилику кажется совершенно нереальным. Старый собор Святого Петра был безвозвратно разрушен несколько веков назад, а у меня сегодня есть возможность его посетить просто потому, что прогуливаясь, я на него набрела – удивительно! Если бы только у меня был телефон и я могла это запечатлеть! Но, к сожалению, он лежит выключенным и надежно спрятанным в моей комнате, кроме того, я бы, вероятнее всего, напугала прохожих до смерти, если бы достала его здесь и принялась фотографировать. Неф гигантский, более ста метров в длину, в ширину он размером с пять корабельных бортов. Каждый уголочек здесь покрыт цветным мрамором: полы с их искусными инкрустациями, стены и проходы, окруженные колоннами из разноцветного камня. Но больше всего меня впечатляют огромные мозаики в дальнем конце базилики над хором. Меня охватывает мистический флер, как бывает всегда, когда посещаешь древние святилища. Ладан курится над большими котлами и смешивается с эхом сотен голосов, возносящих молитвы и песнопения.

Тем временем группа паломников, с которой я вошла, целеустремленно приближается к апсиде, где под мраморным навесом находится гробница апостола Петра. В каждом углу базилики – богато украшенные священные алтари, но посетители в основном направляются к Конфессио, могиле первого папы. У входа в склеп тут же образовывается гигантская очередь, но я пока довольствуюсь просто прогулкой по церкви, жадно впитывая в себя все, на что падает взгляд. Пожалуй, посещение этого места, которое в моем времени уже не существует, – одна из самых крутых вещей, которые мне доводится испытать в прошлом.

К тому моменту, как я выхожу из базилики во внутренний двор, я совершенно теряю всякое чувство времени. Огибая навес над внушительным бронзовым фонтаном в форме сосновой шишки, я возвращаюсь на площадь Святого Петра. Солнце уже высоко в небе, на площади становится все более людно, и мне хотелось бы еще побродить по городу, но я уже проголодалась и у меня нет ни гроша, чтобы купить что-то поесть на ходу. Кто знает, может быть, обитатели палаццо Элизео уже проснулись?

Я как раз собираюсь уходить, когда краем глаза замечаю человека – полы его пурпурного халата привлекают мое внимание. Узнав в нем Джованни де Медичи в полном кардинальском облачении, который как раз выходит из храма, я уже хочу помахать ему рукой, чтобы он обратил на меня внимание, но почти сразу же замечаю, кто его сопровождает, и моя рука застывает на полпути в воздухе. Черты лица его сопровождающего мне до боли знакомы.

Но этого не может быть! Невозможно! Он не может просто оказаться здесь! Однако мой зодиак предательски пульсирует, что только подтверждает мою догадку: это действительно Лео, и он так спокойно идет рядом с Джованни, болтая, будто они старые друзья.

Я прекрасно понимаю, что мне стоило бы тут же развернуться и бежать куда глаза глядят, но я не могу сдвинуться с места. Взгляд Лео словно парализует, лишая возможности пошевелиться, и меня снова переполняют все те чувства, которые я так усиленно подавляла с момента прибытия в Рим. Лео одет точно так же, как и Джованни, потому что выдает себя за кардинала. Ну, ничего себе, какая наглость! В следующий раз я тоже объявлю себя принцессой и построю себе дворец в прошлом!

Я слишком поздно замечаю, что эти двое направляются в мою сторону, и оцепенение меня наконец-то отпускает. Нужно немедленно уносить ноги, пока эти двое меня не заметили. Убегая я разворачиваюсь, но прямо за мной возвышается монументальная статуя апостола Павла, который вместе с Петром окружает собор. Я укрываюсь рядом с постаментом в надежде, что эти двое меня не заметят, и с яростно стучащим сердцем прижимаюсь к камню, когда мой зодиак взрывается болью. Инстинктивно обхватив правое запястье, я нажимаю на него, чтобы хоть как-то приглушить боль, но сразу же понимаю, это может означать только одно…

Поднимая голову я безошибочно, как бы само собой, нахожу взгляд Лео. Его глаза расширяются в удивлении, и в целом лицо выражает нечто похожее на облегчение. Проклятие! Он продолжает пялиться на меня, пока я усиленно пытаюсь сказать ему взглядом, чтобы катился к черту, но, как и всегда, он поступает с точностью до наоборот: просто оставляет Джованни, отталкивает с дороги какого-то несчастного прохожего и в несколько длинных шагов оказывается рядом со мной. В следующее мгновение он уже рывком прижимает меня к себе, утыкая лицом в изгиб плеча, и я едва могу дышать в стальной хватке его рук. Если он хочет убить меня, стоит отдать должное, он на правильном пути. «Смерть от объятий». Звучит безумно романтично, я уже представляю себе заголовки.

Наконец Лео выпускает меня, но все еще продолжает придерживать за плечи, пытливо заглядывая в лицо, словно я вдруг исчезну. Когда его лицо так близко, я невольно снова начинаю закипать обидой, разочарованием и гневом. Мне безумно больно от того, что он манипулирует моими чувствами. Я закипаю от злости, даже лицо покрывается краской, и, не успев до конца осознать свои намерения, высвобождаю руку, залепляя ему смачную пощечину, вкладывая в нее весь спектр своих эмоций.

Кто-то рядом издает шумный удивленный вздох, раздается грохот, заставляя меня вспомнить, что мы здесь не одни, но это последнее, что меня беспокоит. Сейчас я испытываю слишком сильное удовлетворение от этой пощечины… Но, пожалуй, я позже подумаю о том, какая я жестокая сволочь, и устыжусь, наверное, тоже позже.

Я снова замахиваюсь, но на этот раз Лео успевает раньше, перехватив мою руку на лету.

– Отпусти меня немедленно! Пусти! – шиплю я, задыхаясь так, словно только что пробежала милю, и все из-за этого ублюдка.

– Чтобы ты снова мне врезала? Нет уж, спасибо.

Видимо, Лео уже успел оправиться от потрясения, судя по тому, что к нему вернулась его привычная аристократическая бледность. Мне же все еще безумно хочется выцарапать ему глаза.

– Не могла бы ты объяснить, что ты здесь делаешь?

– Могу то же самое спросить у вас, ваше преосвященство! – Я сердито киваю подбородком на его шею.

Лео выглядит удивленным, когда я обращаюсь к нему как к кардиналу, но быстро оправляется, снова возвращая себе непроницаемое выражение лица.

– Нам нужно поговорить, – наконец выдыхает он.

Мои глаза сужаются в щелочки, и я очень надеюсь, что выгляжу настолько же ядовито, насколько себя ощущаю.

– Мне нечего тебе сказать.

– Розали, то, что произошло на чердаке…

– О, я напомню тебе, что произошло на чердаке! Ты растоптал меня и мои чувства. Признался, что все это время просто играл со мной. Неужели орден послал тебя за мной, чтобы вернуть обратно? Интересно, как ты это сделаешь?

Я и сама прекрасно слышу, что шиплю, как разозленная гадюка, и нужно быть полным идиотом, чтобы не воспринимать меня всерьез в таком состоянии. Но вместо того чтобы отступить, Лео только делает свой умоляющий взгляд еще более щенячьим. Если честно, мне даже кажется, что его глаза увеличиваются в размерах и блестят как в мультфильмах, не хватает только заскулить, поджав нижнюю губу.

– Я должен был рассказать тебе об этом, но уже в тот момент, когда я это произнес… Это выражение в твоих глазах… Черт, я хотел вовсе не этого… Ты все не так поняла…

Более слабый или менее разгневанный человек, возможно, был бы этим тронут, но не я. Я не верю ни единому его слову. Готова признать, номер, который он сейчас здесь разыгрывает, действительно хорош, но я слышала его разговор с Виктором. За каждым его действием стоит холодный расчет, и я не сомневаюсь, что он здесь исключительно для того, чтобы и дальше заставлять меня плясать под его дудку.

– Розали, пожалуйста! – Его глаза умоляюще светятся. У меня судорожно сжимается желудок: черт, никогда бы не подумала, что это так сложно. Я была уверена, что эта болезненная привязанность к нему осталась позади. Исчезла, убитая его расчетом. Но теперь, когда он снова стоит передо мной, мое измученное сердце рвется ему навстречу, и то, что меня предают собственные чувства, злит только сильнее.

– Слушай, я объясню тебе просто и доходчиво, чтобы ты понял. Ты мне нравился. Прошедшее время, слышишь? Мне казалось, что там, во Флоренции, мы многому друг у друга научились, сблизились, стали настоящей командой. Я думала, это взаимно, но, видимо, все это время ты просто манипулировал моими чувствами, чтобы развернуть все так, как тебе было нужно. Я жалею, что влюбилась в тебя, что так просто позволила тебе сделать себя твоей пешкой.

«Ну давай, скажи мне что-нибудь, – мысленно я бросаю ему вызов. – Докажи мне, что я не права, что все было совсем иначе, давай!»

Но Лео не произносит ни слова. Немой и бледный, похожий на восковую фигуру – только глаза живые: необыкновенная морская зелень штормового океана – он продолжает смотреть на меня.

Мы бы, наверное, так и простояли бы несколько часов, если бы не тихий шорох, прервавший это парное оцепенение. Оглянувшись, я обнаруживаю Анджело, прислонившегося к обратной стороне постамента статуи, рядом с которой застыли мы с Лео.

Что он здесь делает? Он что, все слышал?

Анджело улыбается, но выглядит при этом крайне задумчивым.

– Нам пора, не так ли?

Краем глаза я замечаю, как Лео слегка вздрагивает, наконец замечая Анджело. Он разглядывает его пренебрежительно. Я невольно задаюсь вопросом, о чем он думает, неужели Анджело для него такая же загадка, как и для меня?

– Она никуда не пойдет, – ворчит Лео. – Вы, вообще, кто? – Он чуть сдвигается, загораживая меня собой, словно пытаясь защитить от Анджело.

– Я – Анджело, и у меня есть сведения о том, что мадонна Розали гостит в доме моей хозяйки, или что-то изменилось? – Он вопросительно смотрит на меня. Раздраженная покровительскими замашками Лео, я протискиваюсь мимо него, вставая рядом с Анджело и расправляя плечи.

– Ничего не изменилось. Ты больше не контролируешь мою жизнь, Лео. Флоренция осталась в прошлом.

Лео вздрагивает, и мне вдруг кажется, что эти слова ранили его сильнее, чем пощечина. Но это ерунда: его просто не устраивает, что я больше не пляшу под его дудку. Бросив на него последний многозначительный взгляд, я разворачиваюсь, чтобы уйти, и мы с Анджело направляемся обратно, в палаццо Элизео. Он объясняет мне, что наш квартал называется Борго, а дорога, которой я пришла в Ватикан, – Борго Веккьо. Она ведет от замка Святого Ангела к Ватикану. Почти точно в центре Борго находится Пьяцца Скоссакавалли, где стоит дом Галатеи. Я жадно ловлю каждое его слово, впитывая информацию, чтобы хоть как-то отвлечься от неприятной встречи с Лео.

– Скажи, как ты меня нашел? – спрашиваю наконец я, потому что его внезапное появление кажется мне довольно жутким.

– Галатея забеспокоилась, когда ты исчезла. Она знает, что в ту ночь, когда я тебя нашел, ты была в беде. Это не давало ей покоя, и в итоге она отправила меня следить за тобой. Предчувствие подсказало мне, что ты, скорее всего, отправилась в сторону Святого Петра, и через некоторое время ты действительно вышла из базилики, прежде чем встретиться с двумя кардиналами.

– Галатее не стоит беспокоиться обо мне, – уклончиво бормочу я. После этой эмоциональной встряски с Лео я даже думать не хочу о той ночи, когда столкнулась с Люцием.

– Но она такая, какая есть: беспокоится обо всех и обо всем, ты к этому привыкнешь.

Мы идем некоторое время в комфортном молчании, пока Анджело внезапно не нарушает тишину.

– Это ведь был тот человек, из-за которого ты бежала в Рим, не так ли?

Я упорно разглядываю свои ноги, испачканные дорожной пылью. Пожалуй, не стоит притворяться, что я не понимаю, о чем он говорит.

– Да.

– И теперь он приехал за тобой сюда? – Взгляд Анджело продолжает меня сканировать. – Он тебя очень обидел, да?

Меня поражает его проницательность и пронизанный состраданием голос. Я молча киваю и хочу уже закрыть эту тему, но из меня вдруг невольно вырывается:

– Я боюсь его прощать, – тихо признаюсь я. – Он сделал мне очень больно, но увидев его снова, я поняла, что готова простить все, лишь бы снова быть с ним. Мне стыдно, что я такая слабачка…

– Порой люди совершают ошибки, ужасные ошибки, которым нельзя найти оправдание. Вопрос только в том, как простить их. И это вовсе не слабость, если твое сердце любит его, – любовь никогда не бывает ошибкой.

Слова Анджело бальзамом льются на рану в моей груди. Мне хочется свернуться калачиком и переждать, пока буря чувств во мне утихнет и я перестану трястись, будто иду по канату над пропастью, пытаясь удержать баланс моего самообладания. Анджело приобнимает меня за плечи на ходу.

– Я по своему опыту знаю, что людей можно простить, даже если они причинили тебе невероятную боль. Сначала ты думаешь, что никогда не сможешь этого сделать, но в конце концов этому учишься, потому что они не смогли найти способ сделать лучше, потому что искренне раскаиваются или просто потому, что твое глупое сердце нуждается в них.

Я прислоняюсь головой к его плечу, сдерживая слезы.

– Эх, Анджело, почему мы с тобой не познакомились раньше? Пусть ты и заставляешь меня плакать, но я никогда не получала таких мудрых советов.

– Я не мудр, я всего лишь человек, которому кажутся знакомыми твои чувства.

Вернувшись в палаццо, я собираюсь немедленно отправиться к Галатее, чтобы она больше не волновалась, но мои планы нарушает брюнетка с кошачьими глазами. Она ловит меня в прихожей, словно поджидала.

– Фьора, – Анджело приветствует ее кивком головы.

По крайней мере, теперь я знаю, как ее зовут, пусть мне и кажется, что имя, означающее «цветок» – слишком нежное для девушки с таким ядовитым взглядом. Грациозно покачивая бедрами, она шагает к нам.

– Ты снова поймал нашу птичку, Анджело? – издевательски тянет она. – Между прочим, пока ты там шлялась по улицам, здесь был посыльный. Он оставил кое-что для тебя. – Фьора приподнимает брови.

– Посыльный? Для меня? Ты уверена?

Фьора фыркает, выражая свое скептическое отношение к моим умственным способностям.

– Да, для тебя. По крайней мере, на посылке твое имя, ее оставили в твоей комнате. – Она выжидающе смотрит на меня.

– Э-э… спасибо.

– Как думаешь, от кого это может быть?

Ее поведение вовсе не заставляет мой мозг работать усерднее, и с каждой секундой я смущаюсь все сильнее.

– Понятия не имею, я никого не знаю в Риме.

Кажется, это не то, что Фьора хотела от меня услышать, потому что ее лицо искажается гневом.

– Не держи меня за идиотку! Я еще вчера заметила, как ты ворковала с кардиналом Медичи! Он что, уже посылает тебя подарки? Или ты претендуешь стать куртизанкой для кого-то еще, чтобы играть со всеми в недотрогу и в конечном счете свести всех с ума?! Кого еще ты хочешь переманить у меня?

В поиске поддержки, я оборачиваюсь к Анджело, но, оказывается, он уже исчез. Чертов предатель! Оставил меня наедине с этой бурлящей от ревности фурией!

– Послушай, Фьора, я не собираюсь становиться чьей-либо куртизанкой, в том числе Джованни де Медичи. Они все твои. От кого бы ни была эта посылка, он, должно быть, ошибся, и позже ты в этом убедишься.

Не дожидаясь ее ядовитого ответа, я подхватываю юбки и бросаюсь вверх по лестнице к пиано нобиле. Господи, ну, что за сумасшедшая! Все в точности как сказала Галатея: в каждой куртизанке кипит ревность, и в данный момент ревность Фьоры сосредоточилась на мне. Я должна придумать что-то, что даст понять другим девушкам в доме, что мне не нужны их любовники и я не собираюсь их отвоевывать. Хотя Галатея наверняка позаботится о том, чтобы результат моих усилий был полностью противоположным, к ней здесь всяко прислушиваются больше, чем ко мне.

Покачав головой, я спешу по коридору к своей комнате и, открыв дверь, сразу же вижу посылку, о которой говорила Фьора: на моей постели лежит коричневый пакет. Присев на край кровати, я верчу в руках этот таинственный подарок. На оберточной бумаге изогнутыми буквами выведено мое имя. Розали Грифиус. Я до последнего момента была уверена, что это какая-то ошибка, но, видимо, нет. Удивительно! Что, если это от Лео? Нет, этого не может быть. Нахмурившись, я разрываю бумагу, в ней еще один небольшой сверток, открыв который я вижу небольшой золотой предмет, размером с грецкий орех, который тут же падает мне на колени. Откопав его в складках юбки, я задумчиво верчу его между пальцами – тяжелый нелепый перстень с выгравированным на нем гербом, окаймленным крохотными рубинами. Я внимательно рассматриваю герб и невольно задерживаю дыхание: папская корона над двумя скрещенными ключами, а под ними фамильный герб с быком.

Что за…

Когда я снова хватаюсь за оберточную бумагу, чтобы проверить, не упустила ли я что-нибудь, из нее вываливается сложенная записка, запечатанная капелькой воска, осторожно сломав которую, я дрожащими пальцами разворачиваю письмо.

Дорогая Розали!

Прошло уже два дня с момента исчезновения Рубиновой Табулы, и, к сожалению, я вовсе не уверен в том, что ты сможешь как можно скорее вернуть ее. Разве я выразился недостаточно ясно? Что ж, я решил создать тебе небольшой стимул, который, надеюсь, будет отличной мотивацией для тебя поскорее приняться за дело.

Чезаре Борджиа, герцог Валанский, сын Папы Александра, сейчас находится у меня. В качестве доказательства я высылаю тебе фамильный перстень (его подлинность подтвердит любой, кто знаком с этой семьей). У тебя четырнадцать дней, чтобы вернуть Табулу, иначе Чезаре умрет, а ход истории изменится.

Подумай хорошенько, хочешь ли ты быть ответственной за это.

Письмо не подписано, но я и так прекрасно понимаю, кто является его адресантом. Волна ужаса парализует меня, и я снова и снова перечитываю строки письма, лежащего на моих коленях, пока каждая буква не отпечатывается у меня в памяти.

Убийство Чезаре Борджиа… Изменение хода истории…

В этом послании бесполезно искать скрытые смыслы: Люций похитил старшего сына Папы Александра, Чезаре Борджиа, и убьет его, если за две недели я не смогу вернуть Табулу. Одной этой угрозы достаточно, чтобы меня прошиб панический холодный пот. Во мне и так кипело чувство вины за то, что в последние дни я была так увлечена собой и своей жизнью, что едва не забыла о Леонардо, которого я, возможно, безвозвратно отправила в неизвестную точку истории и не предприняла ни единой попытки его отыскать, а теперь еще и это. Нужно из кожи вон вылезти, но вернуть да Винчи: кто знает, вдруг он в опасности?

Но как же мне вернуть Леонардо и Табулу? Та взрывная энергия родилась во мне только после соприкосновения с Табулой, и с тех пор я не ощущала в себе даже ее отголосков, как же мне снова ее пробудить? Способна ли я вообще на такое?

Лихорадочное стремление действовать и уныние от ощущения собственной беспомощности борются во мне, и сейчас я чувствую себя одинокой как никогда. Хочется поговорить с Лео, посоветоваться с ним, может, у него появилась бы какая-то догадка или предложение, может, он бы смог разобраться в этом всем… Но мысль о том, чтобы просить его о помощи после нашей встречи на площади Святого Петра, кажется мне отвратительной. В конце концов, это по его вине я вообще здесь оказалась, мой необдуманный побег в прошлое был не более чем ответной реакцией, и следовало ожидать, что Рубины найдут способ меня найти. Но я не могу просто протянуть ему мизинчик и предложить помириться для дальнейшего сотрудничества. Сегодня мне было безумно больно находиться рядом с ним и бороться со вновь вспыхнувшими чувствами. Я все еще не готова простить его, хотя самым правильным решением было бы пожертвовать личным комфортом ради высшей цели.

Вздохнув, я опускаюсь на подушки: нет, я еще не готова пойти к Лео, хотя и понимаю, что рано или поздно у меня не останется другого выхода. Я обязательно решу, как со всем этим справляться, но только когда вся эта заварушка закончится, а пока я полна решимости приняться за дело самостоятельно. Да, возможно, я слишком самоуверенна, но я хочу доказать и себе и Лео, что умею решать проблемы самостоятельно.

Пять дней, решаю я. Я устанавливаю себе срок в пять дней, чтобы хоть немного упорядочить этот хаос внутри меня и придумать, как вернуть Леонардо. Либо за это время я успеваю хоть что-то выяснить, чтобы прийти к Лео не с пустыми руками, либо окончательно проглатываю свою гордость и признаю, что мне нужна его помощь.

* * *

Ранним вечером приходит Анджело, чтобы сопроводить меня на ужин, но я притворяюсь спящей и не реагирую на стук. У меня вызывает облегчение, что он не входит в комнату, а прекращает попытки до меня достучаться и уходит. Почему-то сейчас я ему не доверяю: меня пугает, что он может подумать обо мне что-то не то или посмотреть на меня как-то не так. И что гораздо хуже, кажется, что он видит меня насквозь своими проницательными каре-зелеными глазами.

Я лежу, растянувшись на кровати, и ломаю голову над тем, с чего начать поиски Леонардо. Постепенно я прихожу к тому, что моя главная проблема сейчас – это полная изоляция в Риме: я здесь почти никого не знаю, и поэтому мне не к кому обратиться за информацией. Кому я могу доверить то, что я путешественница во времени и занимаюсь поисками человека, которого случайно запульнула черт пойми куда? Нет, я должна справляться, используя доступные мне ресурсы и быть крайне осторожной, если вдруг придется обратиться к кому-то за помощью.

Поскольку то немногое, что мне известно о путешествиях во времени, никак не помогает решить эту загадку, я снова и снова прокручиваю в голове послание Люция. Мне сразу становится ясно, почему он выбрал в качестве жертвы именно сына действующего папы Александра: Борджиа в значительной степени оказали влияние на ход истории, и Люций просто не мог пройти мимо них. С другой стороны, мне не совсем понятно, что именно изменит в истории гибель Чезаре. Кстати об этом, что я вообще знаю о нем?

Я напряженно прокручиваю в голове всю информацию, которая мне известна, включая даты жизни, чтобы прийти к гениальной мысли. Чезаре слишком рано получил от отца титул кардинала, он вообще не хотел становиться священнослужителем и до этого вел довольно светский образ жизни. В 1497 году его брат Хуан был убит при загадочных обстоятельствах, и Чезаре было разрешено снять одежды кардинала. Таинственный скандал, после которого он вместо Хуана принял на себя командование папской армией!

Все, что мне известно о Чезаре, по большей части проистекает из легенд и слухов, которыми окружена семья Борджиа. На протяжении веков факты и сплетни переплелись так тесно, что практически полностью утратили достоверность, ложь и клевета воспроизводились снова и снова до тех пор, пока их не стали принимать за чистую монету: истории о коррупции, инцесте и убийствах. Чезаре приписывают любовную связь с собственной сестрой Лукрецией, убийство своего младшего брата Хуана, а также шурина Альфонсо. Макиавелли в своем произведении «Князь» описывает его как идеальный образ правителя, жестокого и лишенного нравственной совести.

В общем, вырисовывается образ довольно неприятного парня, которого, так или иначе, нужно спасать, если не хочешь, чтобы ход времени изменился. Проклятый Люций!

Я все так же лежу, погруженная в свои мысли, когда снова слышу стук в дверь. Ненадолго воцаряется тишина, и я невольно прислушиваюсь, ожидая услышать нежный голос Анджело, зовущего меня спуститься вниз, но снаружи не доносится ни звука. Я в напряжении жду еще несколько минут, прежде чем спрыгнуть с кровати и приоткрыть дверь. В коридоре никого не видно, пока я все-таки не догадываюсь посмотреть вниз и не обнаруживаю на полу накрытый поднос. Эта забота так меня трогает, с ума сойти.

Забирая поднос в комнату, я понимаю, что с самого утра ничего не ела. Я была голодна, вернувшись с прогулки по Ватикану, но послание Люция мастерски отбило у меня весь аппетит, и до этого самого момента я даже не понимала, насколько успела проголодаться.

Сняв ткань с подноса, я ощущаю соблазнительный аромат сырных тостов: на серебряной тарелке расположились два больших, поджаренных на сковородке, куска хлеба, миска со свежими фруктами и сладкая выпечка. На сердце становится так тепло от того, что Анджело позаботился обо мне. Вместе с деликатесами я отправляюсь на подоконник: он настолько широкий, что на нем можно с легкостью удобно разместиться и наблюдать за вечерней суетой на площади во время ужина.

По кусочку отрывая вкусные панини, я слежу за тем, как целая толпа богатых гостей прибывает к ярко освещенному палаццо Галатеи. Среди них исключительно мужчины, очевидно хорошо обеспеченные, они спрыгивают со спин своих благородных коней, чья родословная наверняка будет покруче моей, и в бодром предвкушении устремляются в дом. Наблюдая за ними из окна, я невольно задаюсь вопросом, гостил ли однажды в этом доме Чезаре Борджиа? Учитывая то, что я знаю о нем, легко могу себе это представить.

В этот момент я понимаю, что, возможно, все это время копала не в том направлении, до сих пор мои мысли были сосредоточены исключительно на поиске Леонардо и на том, чтобы выполнить требование Люция, и эта задача ставила меня в тупик, потому что в одиночку я ничего не смогу разузнать о своих новых способностях и том, как их применять. Что, если вместо этого сосредоточиться на Люции и Чезаре? Уверена, что исчезновение такой выдающейся личности не могло остаться незамеченным. Да, возможно, он имеет не самую положительную репутацию, но как раз это и приковывает к нему столько людского внимания: толпа всегда более заинтересована в том, чтобы пристально наблюдать за теми, кто ей несимпатичен, и обсуждать каждый его шаг. Поэтому нет лучшего места для начала поисков, чем дом Галатеи, куда богатые и могущественные приходят, чтобы расслабиться и развлечься. Все, что мне нужно, это дождаться, когда вино развяжет им языки, а затем аккуратно выудить нужную информацию. При необходимости можно использовать легкий флирт, пусть это и не мой конек: скорее всего, я просто выставлю себя посмешищем, предприняв попытку заигрывать с кем-то, но я готова рискнуть.

Может быть – уже предвкушаю свой триумф – мне даже удастся найти место, где Люций держит своего заложника! Меня охватывает волнительная надежда, пусть это и звучит достаточно смело, но кто, если не Люций, сможет рассказать мне больше о моих новых способностях? Как соучредитель ордена, он осведомлен о тайнах путешествий во времени лучше, чем кто-либо. Ведь это они с братом разгадали письмена Аида, чтобы обрести способность открывать порталы. Люций – единственный человек в прошлом, кто может дать мне хоть какую-то информацию, нужно только придумать, как все это провернуть.

Что, если мне удастся выследить, где держат Чезаре, до истечения двухнедельного срока и каким-то образом заманить Люция в ловушку? Тогда я смогу приставить пистолет к его груди и потребовать, чтобы он объяснил мне, как вернуть Леонардо и Табулу. Вот только мне еще предстоит продумать, как именно все это провернуть.

Я прекрасно понимаю, что мой план шит белыми нитками и рано или поздно мне придется попросить Лео о помощи, но сейчас меня переполняет небывалый оптимизм. Наконец-то у меня появилась хоть какая-то цель: завтра я займусь тем, чтобы выбить из посетителей палаццо Элизео хоть какую-то информацию о Чезаре. О, это будет весело…

Глава 9

Фурии

Следующим утром меня будит истерический визг. Кто-то в доме кричит так, словно его режут. Не знаю, сколько сейчас времени, но мне кажется, рановато для такого шума, это даже хуже оглушительного звона церковных колоколов. Я не могу понять, выражает ли кто-то так свое недовольство или действительно попал в беду. В любом случае я больше не могу оставаться в постели.

Накинув на плечи платок, я вылетаю в коридор, прислушиваясь к жуткому грохоту. Может быть, это Серена с Фьорой набросились друг на друга и повырывали друг другу волосы? Но больше похоже на чьи-то рыдания, эхом отражающиеся от стен. Я сомневаюсь, раздумывая, стоит ли мне идти к источнику звука, но затем раздается грохот и пронзительный женский визг, и я, не думая больше ни секунды, срываюсь с места.

В остальном доме царит абсолютная тишина, я не встречаю ни души в коридорах по пути к лестнице. Неужели все еще спят? Разве никого не волнует, что на кого-то из девушек могли напасть?

Когда я, поскользнувшись на мраморном полу, хватаюсь за угол, из-за поворота на меня вылетает чье-то тело. Дыхание вырывается у меня с громким стоном, и я едва не падаю, но в последний момент чьи-то руки подхватывают меня за плечи. Подняв голову, я рассматриваю лицо поймавшего меня мужчины: видный орлиный нос и пылающий гневом взгляд, вызывающий у меня паническое желание немедленно уносить ноги, чтобы не попасть под горячую руку. Кто бы его ни разозлил, мне бы очень не хотелось оказаться на месте этого человека. Красивые шоколадно-карие глаза незнакомца пылают адским огнем.

– Простите, – рычит он, отталкивая меня так бесцеремонно, что я, споткнувшись, влетаю спиной в стену. Обернувшись, я вижу, как его высокая фигура спешит вниз по лестнице, перескакивая через несколько ступенек разом и на ходу заправляя рубашку в брюки.

Что это, черт возьми, за тип?

Восстановив дыхание, я отчетливо различаю рыдания и всхлипы, понимая теперь, откуда они исходят. Повернув направо, я пересекаю большой банкетный зал, за ним два салона и, наконец, оказываюсь в спальне Галатеи.

Распахнув дверь, я так и замираю с открытым ртом. Галатея бродит по своей гигантской спальне, бардак здесь такой, словно взорвалась бомба: подушки, одеяла и простыни сорваны с кровати и разбросаны по всей комнате, одна из подушек распорота – в воздухе, как снежинки, витают пушистые перья. Почти вся мебель опрокинута: стол, табуретки, подсвечники и даже небольшой диванчик. Пол усыпан остатками цветов и лепестков из букета. Мокрое пятно на ковре и груда осколков указывают на то, что причиной грохота, который я слышала в коридоре, должно быть, была разбитая ваза.

Галатея, кажется, вообще не замечает моего появления, она полностью сосредоточена на том, чтобы исправить основные разрушения, хватаясь за голову и яростно топая ногами при каждом шаге. Ее лицо красное от слез, а голос, кажется, скоро сядет окончательно. Видя ее в ярости и отчаянии, я невольно начинаю тревожиться. До этого момента я видела ее только в роли щедрой хозяйки дома, несколько капризной, но всегда держащей все под контролем и довольной жизнью. Меня несколько пугает то, что сейчас она вне себя. Это совершенно другая, скрытая от всех сторона Галатеи: дикая и необузданная. В то же время я не могу ей не сопереживать, потому что вся эта ситуация напоминает мне о боли, которую чувствую я сама, но если мои чувства спрятаны глубоко внутри, ее – рвутся на поверхность, как проснувшийся вулкан.

Я случайно вдыхаю витающий в воздухе пух, ощущая предательскую щекотку в носу, и, прежде чем я беру ситуацию под контроль, оглушительно чихаю. Галатея останавливается, а потом решительно направляется ко мне, и несколько мгновений мы молча стоим друг против друга. Она смотрит на меня широко открытыми глазами, как дикий зверь, решающий, стоит ему атаковать или бежать.

– Что ты здесь делаешь?! – визжит она так пронзительно, что у меня начинают болеть уши. Я подчеркнуто спокойно пожимаю плечами.

– Я услышала шум и хотела проверить, все ли в порядке.

У Галатеи дрожат крылья носа, и я уже ожидаю, что в следующую секунду она набросится на меня и расцарапает лицо за то, что я потревожила ее во время безумной истерики.

– Все ли в порядке? – дрожащим голосом повторяет она. – Ничего страшного, разве ты не видишь?

Пара новых слезинок стекает по ее щекам, но несмотря на покрасневший нос и опухшие глаза, она по-прежнему выглядит самым прекрасным и желанным существом на планете. Прежде чем я успеваю ответить, она бросается к окну, ее крик отдается у меня в ушах.

– Я выпрыгну!

– Нет! – У меня нет времени оценивать серьезность ее заявления, но рука Галатеи уже лежит на оконной ручке, и мне вовсе не хочется проверять, насколько далеко она зайдет. – Подожди! Расскажи мне, что произошло!

Галатея начинает дрожать, она медленно разворачивается ко мне.

– Он сводит меня с ума, – грустно качает головой она. – Каждый раз, когда мы ссоримся, мне кажется, что все, теперь это навсегда…

Похоже, ее пылкий нрав сменяется страданием, и я, посчитав это удачным моментом, аккуратно подхожу поближе.

– Пойдем, – я мягко кладу руку ей на плечо. – Давай присядем.

Мы опускаемся на диванчик, на который еще вчера Галатея ложилась изящно как Клеопатра, сегодня же – плюхается на него мешком картошки.

– Я столкнулась в коридоре с мужчиной, ты говорила о нем?

– Да, Томмазо, – ее голос срывается, называя его имя, и она лихорадочно пытается закурить. – Он – мое личное проклятие.

– Расскажи мне о нем.

Галатея глубже зарывается в подушки.

– Он простой ремесленник. Мы познакомились, когда он со своей мастерской создавал фрески для моего дворца… – Она вялым жестом кисти обводит комнату. Я недоверчиво смотрю на нее.

– Это все – его работа?

Галатея кивает. Как только я вошла в этот дом, я была поражена великолепием росписи на стенах и потолках. Фрески выполнены мастерски: живо и роскошно, а Галатея называет Томмазо простым ремесленником.

– Он гостил в этом доме несколько месяцев, пока выполнял работу. Мы стали любовниками. С ним было все иначе, чем с остальными моими покровителями: краска на его руках, сила тела… В его объятиях я чувствовала себя драгоценным мрамором, способным принять любую форму, какая только взбредет ему в голову… – Она вздыхает, поддаваясь воспоминаниям, и сразу же поджимает губы. – Конечно, он с самого начала знал, кто я. Куртизанка. Он знал, что я никогда не буду принадлежать ему одному, я слишком многим пожертвовала и давно потеряла себя в постелях богатых мужчин. Томмазо хотел, чтобы я вместе с ним отправилась в Венецию, на его родину, чтобы вернулась к обычной жизни, но какая женщина еще может утверждать, что добилась всего сама, что самостоятельно заработала себе на такую роскошную жизнь? Я не завишу от мужа, сама выбираю себе покровителей и имею полное право оставить их, когда посчитаю нужным, но Томмазо никогда не хотел этого понимать, – горько произносит она, быстро вскидывая подбородок.

– Ты бы хотела быть с ним, если бы не имела все, что у тебя есть сейчас? Если бы ты не была куртизанкой и встретилась с ним при других обстоятельствах?

Галатея задумчиво покусывает губы, а после качает головой.

– Я бы по-прежнему была собой. Поверь, я не выбирала такую жизнь, просто это то, кем я являюсь.

Ее печальная улыбка полна решимости, когда она смотрит на меня, чуть наклонив голову, а потом протягивает руку, чтобы нежно заправить мне за ухо выбившийся локон.

– Но тебе ведь это знакомо, верно? Вот почему ты меня понимаешь.

Теперь моя очередь глубоко вздыхать.

– Лео здесь, в Риме.

– Я знаю, Анджело рассказал мне.

Меня не удивляет, что Анджело это сделал, он очень предан Галатее, пусть их отношения мне и не совсем понятны. Кто он: слуга? Советник? Или же кто-то совсем другой?

– Я сбежала сюда, чтобы хоть немного отдохнуть от него, а теперь он заявился в Рим. Боже, я так разозлилась, когда увидела его, что влепила ему пощечину прямо посреди площади Святого Петра, и ни капельки не жалею об этом. В то же время я вроде как против насилия и не считаю, что бить кого-то – хорошая идея…

Галатея забавно фыркает и, закатив глаза, указывает на пустое место на столике, где раньше стояла ваза, мол, кому ты это говоришь. Это бессловесное взаимопонимание вызывает у меня улыбку.

– Запомни одно, – с серьезным видом говорит она, – любовь к мужчине – самое страшное наказание на земле. – Я хмурюсь, и она поднимает палец, предупреждая возражения. – Все это, – она делает пространный жест, имея в виду дворец, – подарила мне вовсе не любовь. Любовь не насытит тебя, не прикроет от дождя, она требовательна и непостоянна, в нее верят только дураки, потому что ошибочно принимают за нее не что иное, как греховные плотские желания. И когда ты это усвоишь, все мужчины будут в твоих руках. Вот и все.

Слова Галатеи эхом разносятся у меня в голове, и, может быть, я не могу полностью разделить ее циничную философию, кое-что я все-таки понимаю. Я больше не хочу быть чьей-либо игрушкой. Галатея – сама себе хозяйка, даже сейчас, когда разрывается между любовью и той жизнью, которую заслужила кровью и потом. Она не только красивая и хорошо образованная, она на зависть сильная, независимая и страстная. Мне бы хотелось быть на нее похожей. Я хочу быть способной заявить о себе как женщина, независимо от того, в каком веке нахожусь. Хочу показать всем мужчинам, которые считают, что я буду идти у них на поводу и исполнять любые их прихоти, что они ошибаются. Будь то Лео или Люций Морель.

Кстати, о Люции.

Покосившись на Галатею, я раздумываю, насколько это хорошая идея – обратиться к ней за помощью. Конечно, я не могу выложить ей всю правду, но она может оказать мне неоценимую помощь в поиске информации. В конце концов, я собиралась разговорить ее гостей, и кто может помочь мне в этом лучше самой Галатеи? У меня уже есть пара мыслей насчет того, как все это провернуть, но для этого придется напрячь все мои актерские способности, с чем, надеюсь, я справлюсь.

Погрузившись в свои мысли, я задерживаю дыхание, что привлекает внимание Галатеи, до этого задумчиво уставившейся в пустоту. Отвечая на ее взгляд, мне даже не приходится притворяться отчаявшейся и взволнованной, настолько эти чувства кипят во мне, лишь изредка отходя на второй план. Галатея словно считывает это все по моему лицу, и сама начинает разговор.

– Расскажи мне, что у тебя на душе?

Я рассматриваю колени, беспокойно заламывая пальцы. Оказывается, мне не так-то просто переступить через себя и поделиться с кем-то своими проблемами.

– Я не хотела рассказывать об этом, но Лео – не единственная моя проблема. С ним я могу справиться, но есть еще один человек, который меня беспокоит. – Я не смею поднять на Галатею взгляд, упрямо рассматривая свои руки, но ее удивление чувствую почти кожей. – Ты, наверное, уже знаешь… Вчера один человек прислал мне письмо. Он… преследует меня довольно давно, и я в ужасе от того, что он смог выследить меня здесь. Он спрятался где-то в Риме, и мне нужно найти его убежище, чтобы раз и навсегда положить конец этому преследованию.

Только теперь я осторожно поднимаю взгляд, обнаруживая дикую решимость в глазах Галатеи.

– Если он так опасен, то тебе тем более не стоит искать его в одиночку. Пусть Анджело будет с тобой, чтобы, если что, прикрыть тебе спину.

Я удивленно хмурюсь.

– Анджело? Разве он не нужен тебе здесь как… – Я зависаю. В качестве кого? Этот вопрос возникает у меня не впервые. Галатея на это многозначительно хмыкает.

– Он исполняет много обязанностей и является единственным мужчиной, кого я готова терпеть в этом доме постоянно. Могу я предложить тебе его помощь?

Понимая, что она права, я наконец киваю. Если мне удастся выследить Люция и Чезаре, я готова заручиться любой поддержкой.

– Я надеялась, что и ты сможешь мне помочь, – осторожно говорю я.

– Как?

– Я бы хотела аккуратно разузнать у твоих гостей, может быть, кто-то его видел. Скорее всего, в Риме он находится под другим именем, но у него настолько запоминающаяся внешность, что все сразу поймут, о ком я говорю.

– Мои гости, – задумчиво бормочет Галатея, и я никак не могу понять, что она думает о моей просьбе. – Как бы самодовольно это ни звучало, но я действительно не знаю места для такой цели лучше, чем мой дом. – Она растерянно потирает руки. – Давай начнем сегодня вечером! Я запланировала кое-что особенное и жду нескольких гостей, мы должны использовать эту возможность. Для начала опиши мне этого негодяя!

* * *

Я не знаю, сколько времени проходит с тех пор, как мы с Галатеей попрощались. Вместе мы несколько часов обсуждали наш план и обдумывали, как провернуть его наиболее умело. И пусть Галатея никогда не встречала никого, кто соответствовал бы описанию Люция, она полностью разделяет мою уверенность в том, что кто-то из ее гостей мог с ним встречаться. В какой-то момент она объявила, что ей срочно нужно прилечь, и вышла через потайную дверь в своей спальне. Видимо, у нее есть и другие покои на случай, если иные непригодны для проживания. По крайней мере, мне удалось отвлечь ее и успокоить эту дикую истерику. Покачав головой, я снова пересекаю зал и, открыв главную дверь покоев Галатеи, испуганно отступаю назад, увидев в коридоре Серену, Фьору и еще двух девушек, чьи имена мне пока неизвестны. Около них, небрежно прислонившись к стене, замер Анджело. Я прижимаю руку к бешено колотящемуся сердцу под изумленным взглядом собравшихся.

Боже мой, что они все здесь забыли?!

На мой вопросительный взгляд Анджело только едва заметно подмигивает.

Серена, остановившаяся напротив меня, нервно скребет по полу носами своих шелковых тапочек. Она выглядит довольно язвительно, но закрученные на импровизированные бигуди волосы делают ее голову похожей на птичье гнездо, что сглаживает впечатление.

– Ты все это время была там? – блеет она.

– Э-э, да?

У девушек чуть глаза из орбит не вылезают от моего неловкого ответа.

– Ты пришла к ней во время одного из ее приступов ярости? Ты что, ненормальная? – шипит Фьора.

Меня все больше раздражает эта ситуация; скрестив руки на груди, я перехожу в наступление.

– Я услышала грохот и хотела проверить, не случилось ли чего. Галатея могла пострадать, вас что, это совсем не волнует?

Взгляды девушек меняются как по щелчку.

– Чудо, что ты не пострадала! В последний раз, когда Грация подошла к ней, она швырнула в нее вазой и чуть не убила. – Фьора указывает на самую маленькую из девушек, чьи растрепанные локоны подпрыгивают, когда та кивает в подтверждение.

Я смотрю на крохотную Грацию и могу прекрасно представить, насколько опасной для нее могла стать летящая ваза.

– Откуда мне было знать? – пожимаю плечами я. – Кроме того, все было не так уж плохо, как вы боялись. Галатея была вне себя и кричала, но потом успокоилась, и мы поговорили о ее ремесленнике.

– Она говорила о Томмазо с тобой? – Фьора бледнеет от гнева, злые взгляды других девушек вонзаются в меня иголками. Я мысленно делаю глубокий вдох: да что я вечно поступаю не так?!

– Вместо того чтобы оставлять ее бушевать в одиночестве, вам следовало бы просто с ней поговорить. У меня есть ощущение, что это пошло бы ей на пользу.

– Мы, – восклицает Серена, – мы знаем госпожу гораздо дольше, чем ты, бродяжка! Мы – семья! Я до сих пор не могу понять, почему она тебя терпит.

Фьора насмешливо фыркает:

– Скорее всего, из душевной доброты и стремления к благотворительности. Ты как бездомный пудель, выскочивший на дорогу, она просто жалостливая, вот и подобрала тебя.

Она резко вскидывается и убегает, Серена, Грация и еще одна девушка исчезают вслед за ней, будто их и не было. Потеряв дар речи, я смотрю им вслед, не мне возмущаться, но их враждебность вызывает отвращение.

– Осиное гнездо, – вздыхает Анджело.

Я поднимаю на него взгляд, сужая глаза.

– Мог бы хоть что-то сказать, когда эти фурии набросились на меня как стая шершней!

– Они не начнут вас уважать, если за вас вечно будут вступаться другие. Если хотите победить, то должны сражаться в одиночку. Впрочем, вы здесь не для того, чтобы подружиться с ними, верно? – Он чуть наклоняет голову, с ненавязчивым интересом наблюдая за моей реакцией. Бросив на него раздраженный взгляд, я наконец закрываю дверь в покои Галатеи. – Вообще-то, я искал тебя, потому что тебе снова передали посылку. Она в твоей комнате.

Мое сердце пропускает удар. Новое послание от Люция? Но ведь он дал мне четырнадцать дней! Его письмо, с которым я так и не смогла расстаться, прожигает дыру в кармане юбки. Тем не менее воображение уже рисует жуткие образы того, как он присылает мне отрубленные конечности…

Не обращая внимания на юношу, я бросаюсь в свою спальню, на бегу улавливая позади себя шаги Анджело, решившего последовать за мной. Я так взволнована и расстроена, что несколько раз спотыкаюсь о собственные юбки и чуть не улетаю носом в пол. Чертова глупая непрактичная мода Ренессанса!

Задыхаясь, я вваливаюсь в свою комнату и, как и накануне, обнаруживаю на кровати пакет, который больше, чем вчера. Я разрываю оберточную бумагу со смесью ужаса и нетерпения, а когда упаковка падает на пол, в руках оказывается… моя сумка.

Я удивленно моргаю, пытаясь понять, как она сюда попала. Моя сумка из дома в Мюнхене: старомодная модель из страусиной кожи с изогнутой ручкой из лакированного бамбука. Она принадлежала еще моей бабушке, и я хранила ее как памятное сокровище. Золотая застежка уже слегка поцарапана, но выгравированные на ней инициалы еще заметны. Дрожа, я прижимаю сумочку к груди, знакомый запах старой кожи мучительно наполняет легкие воспоминаниями о доме.

Только успокоив взбесившееся сердцебиение, я расстегиваю застежку, залезая внутрь: сумка кажется пухлой, сверху лежат белый конверт и пожелтевший кусок пергамента, который я и хватаю первым делом. Как ни странно, послание на этом старинном материале сделано обычной шариковой ручкой.

Любимая Розали!

Я бы с удовольствием передал тебе сумку лично, но предполагаю, что ты не захочешь меня видеть. Да и в целом я с радостью обойдусь без еще одной пощечины.

После того как ты сбежала в прошлое, мы с твоим братом отправились к тебе домой, чтобы собрать для тебя эту сумку. Я помню, как важно для тебя было в прошлый раз иметь при себе некоторые вещи, и решил, что ты обрадуешься им в этот раз. Пауль сказал, что эта сумка много значит для тебя, и хотел, чтобы я передал и ее тоже. Надеюсь, я ничего не забыл.

Я знаю, что не должен говорить этого, но я скучаю по тебе.

Лео.

Горло сжимается от подступающих слез. Он же не… Я откладываю записку в сторону и просматриваю содержимое сумочки, до краев наполненной косметикой и уходовыми средствами: крохотным набором для чистки зубов, дезодорантом, макияжными принадлежностями, маленькой расческой, маникюрным набором и небольшой аптечкой, которая состоит из пластырей и таблеток. Мне хочется кричать от радости при виде всего этого, только сейчас я понимаю, насколько комфортнее мне было в прошлом путешествии с этими вещами. Они были тем, что связывало меня с настоящим и напоминало о доме, было приятно наносить тушь, как я делаю каждое утро перед университетом, продолжать привычные ритуалы. Так трогательно, что Лео подумал об этом и позаботился обо мне, передав эти вещи.

Борясь с умилением, я хватаю конверт, в моих дрожащих руках письмо тоже подрагивает, но я с первого взгляда узнаю почерк брата.

Рози!

Ты что, совсем с ума сошла?! Почему ты сбежала в прошлое, никому ничего не сказав? Никто не знает, где ты застряла, и хотя Лео практически уверен, что ты использовала портал в 1500 год и должна быть в Риме, черт возьми, о чем ты думала, отправляясь туда в одиночку?! Ты хоть на секундочку поразмыслила над этим поступком? Конечно же нет. Когда ты получишь это письмо, знай, что я дал Лео официальное разрешение отвесить тебе хорошенького «леща» от моего имени. Так что будь готова!

Лео обещал, что позаботится о тебе, что бы ни произошло между вами… да, я знаю, что между вами что-то есть (огромный радар братской заботы, не забыла?). Пожалуйста, будь благоразумна! Я просто рассчитываю на то, что вы будете там вместе, чтобы я не волновался…

Надеюсь, ты понимаешь, что порталы вскоре безвозвратно обрушатся, если Табула не будет найдена, и тогда вы навсегда застрянете в прошлом, так что, пожалуйста, приложите все усилия для того, чтобы поскорее ее найти и вернуться домой.

Понимаю, что это письмо выглядит как скопление упреков, угроз и советов, но я очень беспокоюсь о тебе и хочу, чтобы ты была в порядке. Пожалуйста, вернись домой живой и здоровой!

Я люблю тебя.

Пауль

У меня все плывет перед глазами, приходится вытирать слезы тыльной стороной ладони. О, Пауль, что я опять натворила! От того, насколько крепко я сжимаю письмо, бумага мнется. Я словно боюсь, что моргну, и оно исчезнет. Осторожно проводя кончиками пальцев по его подписи, я снова перечитываю послание и почти слышу его голос в своей голове – расстроенный и в то же время полный беспокойства. В некоторых местах он так сильно давил на ручку, что чуть не порвал бумагу, что свидетельствует о том, насколько он был взбудоражен.

Чувство вины атомной бомбой взрывается в груди, черным по белому написано: «Ты хоть на секундочку поразмыслила над этим поступком?» И Пауль абсолютно прав: нет, я не думала. Я сбежала в прошлое из какого-то внутреннего порыва, сосредоточенная только на своих чувствах, ни о ком больше не беспокоясь. Я такая эгоистка…

Я закусываю губу так сильно, что ощущаю привкус крови. Когда я только оказалась здесь, в прошлом, рядом с Леонардо да Винчи, у меня еще была возможность сразу же вернуться, но я ей не воспользовалась. Я хотела досадить Лео и считала это гениальным способом сбежать от проблем, однако так было ровно до тех пор, пока я не застряла здесь, собственноручно отправив Леонардо черт знает куда. Если бы Пауль знал, он бы просто оторвал мне голову, и «лещом» бы тут дело не ограничилось. В конце концов, это было просто глупо, и как у Лео только получилось так меня вывести, чтобы я среагировала как маленький ребенок.

Естественно, он бы не отправился за мной по собственному желанию, его послал орден, который обвиняет меня в исчезновении Табулы… Ну, в свете последних событий, это обвинение в какой-то степени справедливо…

Тихий шорох вырывает меня из этого оцепенения, и, полная ужаса, я осознаю, что Анджело все это время находится в моей комнате. Он, как это часто бывает, невозмутимо стоит, прислонившись к стене, словно происходящее его не касается. Но я же знаю, что это совсем не так: несмотря на то что он всем своим видом выражает непричастность, его взгляд дотошен и внимателен, он не упускает из вида ни малейшей детали.

Поспешно притянув к себе бабушкину сумочку, я закрываю ее, чтобы он не смог разглядеть содержимое.

– Твои опасения оправдались? – обращается ко мне Анджело.

Я зажмуриваюсь: ну, конечно же от него не ускользнуло то, что я чуть не вцепилась ему в рубашку, когда он сообщил мне о новом послании. Я решаю сыграть в его игру и спокойно пожимаю плечами.

– Иногда лучше сразу готовиться к худшему.

Губы Анджело трогает легкая улыбка.

– Этому учит горький опыт, не так ли?

У меня снова возникает ощущение, словно он знает больше, чем хочет показать. Но этого ведь не может быть… правда?

– Молодой кардинал Орланди, кажется, уже простил тебя за пощечину.

Эта внезапная смена темы застает меня врасплох, заставляя вопросительно приподнять брови. Анджело заправляет за ухо выбившуюся из его роскошной косы прядь волос.

– Его преосвященство лично приехал сюда, чтобы передать для вас послание. Видимо, надеялся встретиться лично. – Его взгляд пронзителен и хитер.

– О, думаю, ты ошибаешься, – бормочу я, бросая взгляд на письмо брата. – Он обещал дать мне «леща», вероятно поэтому ему и хотелось меня видеть.

Анджело кажется совсем обалдевшим от моих слов.

– Как вы сказали… Дать… Леща?.. – Он тянет это слово, словно проверяя, верно ли произносит незнакомый звук.

Черт возьми! Я со временем так привыкла избегать современных терминов, которые приводят в недоумение людей из прошлого, что сейчас совсем не обдумала то, что собираюсь сказать. С другой стороны… Разве в это время уже не раздавали лещей? Или это просто иначе называется?

Я решительно поднимаюсь с кровати.

– Иди сюда, я покажу, что это такое…

Анджело с любопытством смотрит, как я подхожу ближе, останавливаясь к нему вплотную. Невинно улыбнувшись, прежде чем молниеносно занести руку, я отточенным движением шлепаю его по лбу. Я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить в полную силу, потому что это должно остаться просто шуткой, и, не сдержавшись, хихикаю, глядя на растерянное лицо Анджело. Он смотрит на меня огромными глазами, сокрушенно схватившись за голову.

– Леща… – бормочет он. – Нужно запомнить.

Я больше не могу сдерживаться, начинаю хохотать и, отмахиваясь от него, опускаюсь на мягкий пуфик рядом с сундуком для одежды. У Анджело, глядя на меня, тоже подрагивают губы, какое-то время он еще пытается сохранить серьезность, но в итоге начинает смеяться, заражаясь от меня.

Мы все еще продолжаем смеяться, когда дверь в комнату открывается, впуская Серену, и смех застревает у меня в горле. Задрав нос, она мельком оглядывает спальню, прежде чем перевести взгляд на нас с Анджело.

– Вы посмотрите на них! – выплевывает она. – Что, уже стали лучшими подружками?

Покачивая бедрами, она идет к окну, где висит еще одно присланное мне Галатеей платье, ожидающее выхода в свет. Насмешливо поджав губы, она перебирает между пальцами бархатные рукава.

– Анджело, ты нам нужен. – Она бросает на него взгляд через плечо. – Если ты, конечно, не против оторваться от вашего увлекательного общения.

Лицо Анджело тут же становится непроницаемым, он расправляет плечи.

– В чем дело?

Серена молча направляется к двери.

– Это насчет сегодняшнего праздника, нужна твоя помощь.

Наши взгляды встречаются, и в ее я читаю надежду, что сегодня вечером я останусь в своей комнате. У меня начинает пульсировать жилка на лбу. «Вы не заслужите признания, если за вас вечно будет вступаться кто-то другой. Если хочешь выиграть эту битву – придется воевать самостоятельно». Слова Анджело разносятся в моей голове.

О, я хочу!

– Дайте мне знать, если я тоже смогу помочь, хорошо? – нараспев произношу я, пытаясь не демонстрировать свое злорадство слишком явно. Действительно, если я хочу утереть нос своим противникам, стоит использовать их же методы.

Серена на мгновение замолкает, тут же расплываясь в широкой улыбке.

– В самом деле? Я слышала, что помощь не помешает кухарке.

Битву за хладнокровие я все-таки проигрываю и, не удержавшись, закатываю глаза. Что, не придумала ничего остроумнее? Демонстративно засучив рукава, я тоже направляюсь к двери.

– Где находится кухня?

Серена выглядит выбитой из колеи, но быстро приходит в себя, улыбаясь так, словно только что меня придушила.

– Я покажу тебе дорогу.

Глава 10

Слуги и служанки

Если Серена всерьез полагала, что смутит меня, отправив помогать на кухню, – она ошибалась. Конечно, слуги были крайне удивлены, увидев меня на кухне, больше похожей на подвал, но быстро оправились от шока. Шеф-повар, очень обрадованный моим желанием помочь, тут же нашел для меня дело, отправив на помощь толпе кухарок с чисткой овощей. Честно говоря, я давно так не веселилась: ни в одном месте не сплетничают так, как на кухне, и я с почти хулиганским восторгом слушаю болтовню работниц.

– Сегодня подаем устрицы и лангустов, потому что Империя на свой последний обед подала раков-пашот, и мы должны достойно ответить, – ворчит одна из кухарок, сидя перед огромной корзиной устриц и вскрывая раковины. Ах да, куртизанка Империя, которую Галатея считает самой неприятной соперницей. Интересно, что это соперничество просочилось даже на кухню. Служанки вокруг хихикают.

– Помнишь, – радостно фыркает одна из них, – когда донна Серена в последний раз ела устрицы? Она их ненавидит, но уплетала за обе щеки только для того, чтобы произвести впечатление на своего кавалера. У нее весь вечер потом лицо было зеленое!

Все разражаются хохотом, и мне приходится опустить лицо, чтобы скрыть улыбку.

Кроме того, у помощи на кухне есть еще одно преимущество: я весь день наблюдала за приготовлением пищи, что дает мне полное представление о том, из чего приготовлено каждое блюдо. Надеюсь, это избавит меня от отвратительных сюрпризов вроде мяса с пряничной приправой. Честно говоря, кухня эпохи Возрождения – увлекательнейшее дело, особенно если речь идет об авантюрных вкусовых и ароматических сочетаниях. Апельсиновый соус, похоже, пользуется наибольшей популярностью, а чего только стоит куриный паштет с изюмом и другими сухофруктами. Что-то мне подсказывает: стоит обойти это блюдо по широкой дуге.

Я с любопытством сую нос во все кастрюли и миски, позволяя веселому персоналу объяснять мне, где, что и как готовится. Во главе сегодняшнего меню – уже упомянутые устрицы, быстро обжаренные на гриле и политые маслом, они сервируются в изящной чаше. Лангусты фаршируются и укладываются в украшенное блюдо. В целом у меня складывается ощущение, что девиз этого места – «поедать глазами». Все блюда любовно декорируются съедобными украшениями так, чтобы каждая тарелка походила на эстетичную картинку. Мне бы хотелось остаться здесь подольше, но уже пора бы собираться к вечеру, так что нужно как-то вежливо и ненавязчиво попрощаться. В конце концов, мне еще нужно смыть запах кухни и облачиться в прекрасное платье, предоставленное Галатеей. Но тут я краем уха улавливаю обрывок приглушенного разговора двух молодых девушек, раскатывающих свежее тесто для лапши и равиоли.

– Слышала, твоя сестра наконец нашла новую работу.

– Да, я очень рада этому, но Катерина там чувствует себя некомфортно: новый хозяин пугает ее, и, похоже, она действительно очень напугана.

– О боже! Она не говорила, с чем это связано?

– Насколько я знаю, он ничего ей не сделал, но ее жутко пугает его харизма. Катерина говорит, глаза хозяина словно сделаны из жидкого серебра.

На этом моменте я так шумно втягиваю носом воздух, что эти двое оборачиваются на меня, смеряя неодобрительными взглядами, очевидно понимая, что я подслушиваю. Однако я слишком взволнована тем, что только что услышала, так что мне не до смущения.

– Извините, я не хотела подслушивать, просто удивилась. Какое совпадение, что я как раз ищу человека с похожими приметами. Пожалуйста, не могли бы вы мне помочь?

Я настолько ошарашена тем, что именно на кухне услышала о Люции, что даже голос чуть подрагивает. И почему я была так уверена, что только благородные гости Галатеи могли бы помочь мне в поисках? Никогда не стоит забывать о том, что слуги всегда знают чуть больше, чем господа!

Я умоляюще смотрю на девушек, которые, видимо, никак не могут решить, как реагировать на мою просьбу. Наконец та, чья сестра теоретически может работать на Люция, глубоко вздыхает:

– Откуда вы можете знать, что хозяин моей сестры – именно тот, кого вы ищете?

Я невольно расправляю плечи.

– Потому что не уверена, что в этом мире есть еще кто-то с такими глазами. Вы сказали… что они похожи на жидкое серебро, что они выглядят жутко, и, могу поклясться, одного взгляда на них достаточно, чтобы запомнить на всю жизнь.

Служанка кивает, закусывая губу.

– Примерно так и говорит моя сестра.

Я уже собираюсь продолжить уговоры, как вдруг ее глаза округляются при виде человека за моей спиной, но прежде чем я успеваю обернуться, мне на плечо ложится рука.

– Так ты еще здесь? – В нежном голосе Анджело сквозит мягкий упрек, однако в целом он звучит откровенно изумленно. Видимо, никто всерьез не рассчитывал, что я так долго проторчу на кухне.

– Да. – Я чуть оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него и каким-то образом намекнуть, чтобы он исчез, иначе у меня так и не получится разговорить этих девушек. Однако одного взгляда на служанок хватает, чтобы понять: сегодня они мне больше ничего не расскажут. Присутствие Анджело, похоже, напомнило им, что я не из их круга и являюсь гостьей их хозяйки. Черт возьми!

– Ты опоздала, горничная уже ищет тебя, чтобы начать приготовления к вечеру! – напоминает Анджело.

Тяжело вздохнув, я поднимаюсь с табуретки, стряхивая с юбки мучную пыль, и, последний раз взглянув на служанок, следую за Анджело к выходу из кухни. По дороге он с любопытством наблюдает за мной.

– Тебе так понравилось на кухне? У меня сложилось впечатление, что ты вообще не собиралась оттуда уходить.

Глядя на его изумление, я невольно фыркаю.

– Я могла бы узнать кое-что очень важное от этих служанок, но твое появление их спугнуло. – Я даже не пытаюсь скрыть свою досаду. Анджело мнется мгновение, но тут же вернув себе лицо, продолжает:

– Что-то чрезвычайно важное… от служанок?

– Да, – раздраженно ворчу я. – Никогда не стоит недооценивать осведомленность домашних слуг! У них глаза и уши повсюду.

Анджело молчит некоторое время.

– Кое-что чрезвычайно важное… – бормочет он наконец, – это как-то связано с поисками того таинственного человека, о котором меня недавно предупреждала Галатея? Она сказала, что тебе может понадобиться моя помощь.

Ого, значит, она не колебалась и уже начала выполнять свои обещания, убедившись для начала, что Анджело меня подстрахует.

– Именно, – согласно киваю я. – Но пожалуйста, особо не переживай об этом! У тебя наверняка и так дел невпроворот… – Я многозначительно оставляю намек, чтобы он наконец рассказал мне, чем именно занимается в этом доме, но Анджело только улыбается.

– Я не могу не переживать! И мне жаль, что я только что нечаянно нарушил твои планы…

Я только махаю рукой: толку говорить об этом, случившегося не воротишь, к тому же я вовсе не сержусь на него: он ведь не мог знать заранее, что я на волоске от очень важной зацепки.

– Я найду их завтра и объясню, насколько важно, чтобы они рассказали тебе все, что знают.

Тем временем мы подходим к двери моей спальни, но я так тронута его предложением, что не могу сдержать улыбку.

– Правда?

Конечно, я и сама собиралась разыскать тех служанок, но у меня есть предчувствие, что, если Анджело заранее попросит их быть лояльнее, мне будет проще их разговорить.

– Конечно. – Анджело мягко улыбается, подталкивая меня к двери. – Но сейчас тебе пора одеваться. Сегодня предстоит еще много кого расспросить.

Чуть позже я со вновь возродившейся решимостью спускаюсь к ужину, вдохновленная надеждой завтра все-таки поговорить со служанками; возможно, еще что-то удастся разузнать у гостей. Чувствуя, что еще немного, и начну прыгать от предвкушения, я пытаюсь себя немного осадить. Платье, которое Серена так завистливо разглядывала в моей комнате, шуршит при каждом шаге, а я понимаю, что наконец снова привыкла к весу тяжелых юбок и даже наслаждаюсь тем, как они оплетают мои ноги при ходьбе. И все же, по визуальной составляющей, мода этого времени просто невероятна: мое темно-красное с расшитым золотом лифом платье так изящно подчеркивает фигуру. Не могу поверить, что Галатея так просто отдала его мне!

С гордо поднятой головой я вплываю в столовую, намеренно игнорируя Серену и остальных, несмотря на то, что их взгляды скоро прожгут во мне дыры. Сегодня я не только в потрясающем платье, но и накрашена: мне так не хватало косметики, что этим вечером я отвела душу. И хотя, конечно, в первую очередь я заинтересована в произведении максимально благоприятного впечатления на гостей, чтобы они более охотно выкладывали мне информацию о Люции и Чезаре, я не могу отрицать, что пока я собиралась и прихорашивалась, мысленно уже представляла, как утру нос куртизанкам Галатеи. Им следовало дважды подумать, прежде чем объявлять мне войну.

Заметив мое появление, Галатея выпрямляется на стуле и манит пальцем к себе. Слуга пододвигает мне стул по левую руку от нее, и я аккуратно опускаюсь рядом, расправляя свои многочисленные юбки, чтобы не помять драгоценную ткань. Я улыбаюсь Галатее, наблюдая, как расширяются ее глаза при взгляде на мое лицо. Наклонившись ко мне так близко, что я чувствую оглушающий аромат роз и жасмина, она кладет руку на мой подбородок, поворачивая лицо то вправо, то влево, прежде чем нежно провести пальцами по щеке.

– Милая Розали, как ты это сделала? – Она сосредоточенно рассматривает мое лицо, любуясь макияжем. Я только пожимаю плечами.

– Мне показалось, что сегодня не помешает показать себя с лучшей стороны.

Галатея заговорщически улыбается:

– О, должна признать: у тебя это отлично получилось. Красота способна затуманить любой разум и развязать любой язык!

Она кокетливо подмигивает мне, в следующий момент уже переключая внимание на мужчину по правую руку от нее. Я молча наблюдаю за тем, как Галатея легко околдовывает этого несчастного, и уже через пару мгновений он ест у нее с руки; когда она смеется над чем-то, что он рассказывает, его глаза загораются. Я втайне восхищаюсь Галатеей, тем, как естественно она себя ведет, обводя мужчин вокруг пальца. Зная себя, я бы уже давно залилась румянцем или опрокинула свой кубок с вином, особенно если бы мне нужно было соблазнить человека, от которого зависит мой доход. Думает ли она о благополучии своего палаццо, флиртуя с мужчинами вдвое старше ее?

Я некоторое время внимательно наблюдаю за ней, жадно впитывая то, как она себя ведет и говорит: каждый мимолетный жест, который я запомню, может оказаться полезен в реализации моего плана этим вечером.

– Мадонна Розали! Как славно снова видеть вас здесь!

Оклик с противоположной стороны стола заставляет меня оторваться от созерцания. Переведя взгляд от Галатеи с ее кавалером, я обнаруживаю Джованни де Медичи, чье круглое лицо сияет от искренней радости. Я отвечаю на его улыбку, мельком глядя на того, кто сидит рядом с ним. Должно быть, Галатея меня зачаровала, если я до сих пор не заметила этих убийственных взглядов Лео, пытающегося прожечь во мне дыру с противоположного конца стола. Я молча смотрю на него в ответ. И что он вообще здесь забыл? Его я меньше всего хотела бы видеть сегодня вечером. Джованни, наполнивший свой кубок вином, кажется, совсем не замечает это почти осязаемое напряжение между нами.

– Я же говорил вам, что она будет здесь, Орланди. – Он добродушно улыбается, подмигивая мне. – Он весь день был как на иголках в ожидании новой встречи с вами.

Как на иголках… Да уж, наверное, можно и так сказать, но уж явно не из предвкушения. Лео наконец справляется со своими чувствами, но я отчетливо вижу, что внутри него все еще бурлит ярость. Я удерживаю его взгляд, не давая отвести глаза, пытаясь нащупать ту эмоциональную связь, которая не раз возникала между нами. Это своего рода эмпатия, заставляющая меня переживать эмоции Лео как свои собственные… и наоборот. Однако прежде чем я успеваю пробиться в его голову, он бьет ладонью по столу так сильно, что звенят стаканы, наклоняясь ко мне как можно ближе, чтобы никто не подслушал.

– Прекрати, – шипит он, – тебе не нужно этого делать!

Вздрагивая, я бросаю на него раздраженный взгляд. Ну ладно, пусть будет по-твоему! Приняв твердое решение игнорировать его, я хватаюсь за свой кубок вина, делая пару глотков. Почувствовав легкое прикосновение к запястью, я поворачиваюсь к Галатее, чьи зеленые глаза сверкают от восторга. Она подманивает меня, чтобы я наклонилась поближе.

– Это он? – задыхается она от волнения. – Твой кардинал Орланди?

Я наблюдаю, как она разглядывает Лео из-под ресниц с играющей на губах лисьей улыбкой. Я пытаюсь осадить ее тычком под ребра, но она, кажется, просто в восторге.

– О, этот огненный взгляд! Да, он принадлежит тебе с потрохами!

Ее слова заставляют мои внутренности болезненно сжиматься.

– Ты ошибаешься, – шепчу я, – сначала он разбивает мне сердце, а теперь как ни в чем не бывало появляется здесь и ведет себя так странно. Да, я влепила ему пощечину, но Анджело сказал, что сегодня Лео уже был здесь и казалось, будто он следит за мной.

Галатея хмурится:

– Не позволяй ему кружить тебе голову, превращая в игрушку своего настроения!

Она снова отстраняется от меня, так как начинают разносить еду, но бросает еще один многозначительный взгляд поверх блюд и подносов, прежде чем начать накладывать еду. Ужин, которому я так радовалась, слишком быстро исчезает с тарелок, и Галатея встает из-за стола. Больше всего мне сейчас хочется отменить все грандиозные планы и сбежать в свою комнату. Но Галатея, похоже, чувствует мой порыв и быстро хватает меня за запястье.

– Настало время самого интересного, не отвлекайся! – Галатея произносит это так тихо, что я скорее догадываюсь, чем слышу. Не ожидала, что она примется помогать мне с таким энтузиазмом.

– На этот вечер у нас запланировано кое-что особенное, – в следующий момент объявляет она так громко, что на нее оглядываются все присутствующие, и уводит меня в соседнюю комнату, войдя в которую, я невольно округляю глаза так, что они едва не вываливаются из орбит. Здесь почти ничего не видно из-за увесивших стены и потолок разноцветных шелковых платков, на полу расстелены ковры и подушки, между которых расставлены кальяны.

– Добро пожаловать в арабскую ночь! – восклицает Галатея, надменно кружась меж платков. Ее покровитель, сидевший за столом по правую руку, подходит к нам, удивленно потирая лысину.

– Галатея, любовь моя, ты в очередной раз превзошла сама себя!

Она милостиво протягивает ему руку, позволяя поцеловать костяшки пальцев.

– Ну же, Розали, пора пробовать кальяны! Анджело забил их сегодня днем.

Она тащит меня за собой к двум мягким подушкам, между которых стоит кальян. Анджело, появившись словно из ниоткуда, кладет на кальян раскаленные угли специальными щипчиками из небольшого котелка и протягивает нам трубку с мундштуком. Я никогда раньше не курила кальян и, если честно, не уверена, что мне так уж хочется попробовать.

Тем временем вокруг нас собирается взволнованная толпа. Гости Галатеи, похоже, утомились за обедом и теперь толпятся ближе к нам, чтобы взглянуть, что это за устройство.

– Для меня большая радость предоставить вам этим вечером возможность приобщиться к экзотическому удовольствию Османской империи, – торжественно провозглашает Галатея. – Будьте уверены, ничего подобного в Риме вы больше не найдете!

Она возбужденно оглядывает собравшихся, прежде чем поднести трубку ко рту и сделать глубокий вдох. Вода в стеклянной колбе пузырится, а затем Галатея выдыхает клубящееся облако дыма. Вероятно, она потренировалась днем или просто раньше курила кальян, потому что, мне кажется, невозможно так уверенно выглядеть впервые. Это становится спусковым крючком, заставляющим гостей осмелеть и окружить остальные кальяны. Вскоре воздух наполняется сладковатым паром, смехом и приступами случайного кашля.

– Принц Цем научил меня курить кальян, когда был здесь, в Риме, около пяти лет назад, – рассказывает Галатея своему покровителю. Мужчина округляет глаза.

– Это тот османский принц, который бежал в Рим от брата?

– Именно, дорогой господин Массимо. Папа, правда, приставил к нему охрану, чтобы приспешники брата до него не добрались, но у меня была возможность познакомиться с ним, и он посвятил меня в некоторые увлекательные обычаи своей родины.

Заинтригованная, я продолжаю краем уха слушать рассказ Галатеи о знакомстве с османским принцем, рассеянно блуждая взглядом по комнате. Лео нигде не видно, и это кажется мне хорошим знаком, чтобы приступить к своему плану. Поймав внимательный взгляд мужчины средних лет, я решаю начать свое расследование с него. Эта задача не выглядит такой уж сложной.

Уже через час я понимаю, что поспешила с выводами. Не знаю, как Галатея умудряется строить мужчинам глазки, общаться с ними и в то же время держать их на расстоянии вытянутой руки, чтобы не давать ложных надежд. Я стараюсь изо всех сил: перехожу от одного гостя к другому, флиртую напропалую и пытаюсь ненавязчиво выяснить что-то о Люции. Говорю, что мой старый знакомый приехал в Рим и я очень хочу его разыскать. Однако большинство из тех, с кем я успела пообщаться, воспринимают в штыки разговоры о другом мужчине. Кажется, никто из них не встречал в последнее время темноволосого человека с необычными серыми глазами.

Я как раз устраиваюсь на подушке в относительно свободном углу, когда мне на плечо ложится рука. Это прикосновение заставляет меня напрячься от макушки до пят и замереть, когда дыхание Лео скользит по моему уху.

– Не хотелось бы мешать тебе в этой охоте на мужчин, но нам нужно поговорить. Сейчас.

Я чувствую каждый его палец, когда он крепче сжимает мое плечо, заставляя меня встать. Я неловко поднимаюсь, стряхивая руку Лео, и некоторое время рассматриваю его лицо. Черт, ненавижу это знакомое тянущее чувство в животе, но, боже, как же он красив! Для человека, выдающего себя за кардинала, сегодня вечером он одет довольно непринужденно: черные замшевые брюки и широкая белая рубашка с распахнутым воротом. Он немного похож на пирата. Во всяком случае, сегодняшний образ мало похож на тот, что я видела накануне: никаких уродских красных кардинальских накидок. Подняв взгляд, я смотрю ему прямо в лицо, Лео многозначительно поднимает брови, вызывая у меня жуткое желание отправить его прямо в небытие как Леонардо да Винчи.

– Помни о том, что я торжественно поклялся Паулю дать тебе хорошенького «леща» от его имени, так что на твоем месте я был бы осторожнее, бросая такие взгляды.

– Да, клятвы прям твой конек, а? – шиплю я, и он вмиг принимает серьезный вид.

– Розали…

– Ты хотел поговорить, но здесь не лучшее место для этого. Пойдем.

Естественно, я не буду выяснять отношения с Лео на глазах у всех присутствующих, так что я вслепую веду его через несколько пустых комнат, попадая в ту часть дома, которая кажется тихой и заброшенной. Слава богу, Лео хватило ума взять с собой канделябр, чтобы мы не сидели в потемках. Он ставит его на столик между нами и молча оглядывает комнату, освещенную мерцающим светом от свечей.

– Красиво здесь, – вдруг говорит он и снова начинает злиться.

– Да, в чем твоя проблема?!

Лео, рассматривающий бронзовую фигурку лошади, оборачивается ко мне.

– Думаешь, я слепой и не видел, что ты вытворяла сегодня вечером?

Если во время еды казалось, что Лео способен обуздать свой гнев, то теперь он просто как с цепи сорвался. Морская зелень его глаз полыхает ядовитым пламенем.

– Ты хоть понимаешь, что это за место? Палаццо Элизео – бордель!

– Представь себе, я знаю. В конце концов, я здесь живу, – холодно отвечаю я, глядя в его пылающие гневом глаза. Лео раздувается от возмущения.

– Вот именно: ты здесь живешь! Половина коллегии кардиналов пускает на тебя слюнки, но Галатея никого не подпускает, чтобы набить тебе цену.

– Я гостья в ее доме, а не одна из куртизанок.

– И тем не менее, присоединяясь к такому обществу, ты ведешь себя как одна из них! Неужели ты думаешь, что ла Сплендия позволит тебе жить в ее доме просто так, без задней мысли?! Она видит в тебе товар, а ты настолько глупая, что позволяешь играть с собой, как ей заблагорассудится.

Этим он попадает в точку: пусть теперь я абсолютно уверена, что никто не заставит меня работать на Галатею, я все еще не понимаю, почему она позволяет мне просто так жить у нее. Сейчас у меня такое чувство, словно мы с ней сблизились и даже могли бы стать подругами. Она предоставила мне приют, когда Анджело нашел меня в том дворе, и теперь я могу жить в ее дворце, носить ее платья, обедать с ней за одним столом, только вот… почему? Но Лео вовсе не обязательно знать о моих сомнениях, он просто уязвлен тем, что сейчас я нахожусь не под его покровительством. Я расправляю плечи.

– Это не твоя забота!

Он едва слышно скрипит зубами.

– Черт возьми, ты сводишь меня с ума!

– Взаимно, – отвечаю я, решая сменить тему. – Ты до сих пор не объяснил мне, почему ты, собственно, вообще здесь оказался.

Лео на мгновение теряется, но вскоре его лицо снова мрачнеет.

– Веришь ты мне или нет, но в первую очередь я беспокоился о том, что ты оказалась здесь совершенно одна без чьей-либо помощи. Кроме того, уже через несколько часов после твоего исчезновения выяснилось, что Люций снова вмешался в ход истории.

Меня охватывает леденящий ужас от его слов. Неужели похищение Чезаре уже оказывает влияние на настоящее?

– Что… Что произошло? – Я надеюсь только на то, что выгляжу достаточно неосведомленной, а не так, словно похищение Чезаре уже лежит тяжелым камнем у меня на сердце.

– Порталы рушатся, и это выходит за рамки тех последствий, которые могло бы вызвать исчезновение Табулы. Без нее их сила просто постепенно ослабевает и со временем угасает. При неосторожном же вторжении в прошлое происходит то же самое, что и с La Primavera: картины становятся худшими версиями их самих. Литература тоже стала меняться, и, похоже, если Чезаре Борджиа умрет раньше своего срока, история кардинально изменит ход.

Мне приходится приложить все усилия, чтобы сохранять спокойствие: с самого начала было понятно: исчезновение Чезаре недолго останется моей маленькой тайной. В скором времени люди должны были это заметить, да и Рубины, имеющие непосредственный доступ к историографии, не могли бы упустить это из виду. Тем не менее это все – полная задница! Надеюсь, Лео не настолько самонадеян, чтобы думать, что я буду работать с ним как раньше, словно ничего не было. Снова меняя тему, я задаю ему вопрос, который на самом деле уже давно не дает мне покоя:

– Скажи, как тебе вообще удалось стать кардиналом?

Лео хмурится:

– Мы только через сутки смогли разобраться, через какую именно картину ты сбежала, чтобы я мог отправиться за тобой. Между тем Виктор в спешке разработал для меня прикрытие. Это вообще-то стандартная процедура при путешествиях в прошлое, чтобы мы могли лучше вписаться в общество того времени, в которое отправляемся.

– Вампир-Виктор создал для тебя личность? – не могу скрыть насмешки я.

– Да, я выдаю себя за кардинала Орланди и от его имени занимаю комнату в папском дворце. Вполне официально.

– Что? Но как это возможно?

– Виктор узнал, что у меня в семье был тезка, который по династическим причинам еще в детстве был посвящен в кардиналы и мирно живет в Кастельфальфи, ни о чем не подозревая. В этом году он умер: утонул, насколько известно. Это трагическое событие, но, можно, сказать, оно сыграло нам на руку, потому что он никогда не приедет в Рим и разыгранный нами маленький спектакль останется незамеченным.

Я только недоверчиво качаю головой.

– И тебе просто поверили? Ты появляешься из ниоткуда, представляешься, и они просто предоставляют тебе комнату в папском дворце?

Лео цокает языком, нетерпеливо отряхивая свой объемный рукав, и подносит правую руку прямо к моему лицу. На его безымянном пальце сверкает огромный перстень, очень похожий на тот, что Люций снял с Чезаре Борджиа, чтобы прислать мне в доказательство серьезности своих намерений. При виде этого кольца я невольно начинаю дрожать.

– В этом веке достаточно такого перстня, чтобы выдать себя за кого угодно, – мрачно поясняет Лео. – Кроме того, папа Александр был очень рад познакомиться со мной в надежде получить влияние на Медичи.

– Тогда понятно, зачем ты подружился с Джованни де Медичи, – сухо подытоживаю я. Бедный Джованни, он кажется мне действительно милым и наивным парнем.

– Да, – подтверждает Лео спокойным голосом. – Джованни де Медичи, который постоянно твердит мне о том, что ты как две капли воды похожа на девушку с портрета его отца двадцатилетней давности.

Под его испытующим взглядом я невольно ежусь, отступая на шаг, и пусть мы стоим как минимум в двух метрах друг от друга, у меня все равно ощущение, будто он слишком близко.

– Что я могу поделать с тем, что он такой впечатлительный?

– Что ты можешь поделать? Ты абсолютно бездумно сунулась в Рим 1500 года. Ты вообще никогда не должна была с ним встретиться! То, что он тебя узнал, представляет огромный риск.

– Я сказала ему, что на картине изображена моя мать.

– Что ж, надеюсь, твоя ложь была очень убедительной, потому что он до сих пор беспокоится об этом.

Между нами повисает гробовое молчание, хотя его слова до сих пор звенят у меня в ушах. Наконец Лео глубоко вздыхает, опуская взгляд в пол.

– Зачем ты шагнула в картину, а?

Неуверенно закусив нижнюю губу, я вспоминаю, что, когда он рассказал мне о пророчестве там, на чердаке, я уже показала ему свою уязвимость. Или он не заметил, какой властью надо мной обладает? Неужели я снова поддамся ему? В то же время я хочу, чтобы он точно знал, что сделал со мной, потому что если уж и оставаться с разбитым сердцем, лучше разбить его себе самой.

– Я слышала вас, – наконец шепчу я так тихо, что едва разбираю собственные слова, но Лео так смотрит, что у меня начинают дрожать коленки. – Вас с Виктором. Вы говорили у подножия лестницы. – Я смотрю ему прямо в глаза, произнося фразу, которая словно кислотой въелась в мою память: – «Non era un problema».

Голос срывается от вновь вспыхнувших чувств. Я по-прежнему чувствую унижение, и необходимость выдерживать взгляд Лео совсем не помогает мне справиться с этим. Барьер, который я воздвигла вокруг себя, рушится, истончаясь, и, наблюдая за тем, как Лео хватает ртом воздух, я понимаю, что он чувствует мою боль. Теперь он больше не может отмахнуться от меня, как сделал это за столом.

У меня перехватывает дыхание, я удивляюсь, с каких пор у меня внутри так пусто и темно. Там, где осколки моего сердца изранили внутренности, больше ничего не осталось, кроме уныния и жалости к себе. От этого мрака я невольно вздрагиваю, задыхаясь, и тут же осознаю, что это не мои чувства. Лео позволяет мне читать его. Это он. Его внутренний мир. Его чувства.

Осознание настолько ошеломляет, что я чувствую, как у меня слабеют ноги, и позволяю себе опуститься на колени. Слезы жгут мне веки, заставляя закрыть глаза, прежде чем взглянуть на него, опустившегося рядом с таким видом, будто мои чувства выжигают его изнутри. Моя боль – огонь, в отличие от его удушающего мрака. Я едва могу дышать из-за того, как сильно его горе сжимает мои легкие.

Постепенно связь между нами истончается, заставляя меня хрипло задыхаться, чувствуя, как все внутри переворачивается. Еще никогда не было так больно. Лео стоит передо мной на коленях и тянется рукой к моей щеке.

– Прости меня, – рвано выдыхает он, и это первые слова за долгое время, которым я действительно верю. Слезы склеивают мои ресницы: видела ли я его когда-либо таким уязвимым? Могла ли подумать, что у него в груди не осталось ничего, кроме горя и отчаяния?..

– То, что я сказал тебе на чердаке… Большей частью это была ложь, потому что я чуть не сошел с ума от ужаса. Я был обязан заставить тебя в это поверить. Мне все еще страшно, но то, что я только что… Розали… – Он беспомощно замолкает, растеряв слова. – Ты спросила, чувствую ли я к тебе что-то, и я промолчал, потому что не мог солгать. Вернее, я ничего не сказал, позволяя тебе самой сделать выводы. Я правда не хотел причинять тебе боль, но ты только что показала мне, что я наделал…

Я с трудом сглатываю, собираясь с силами сказать хоть слово.

– Порталы звали меня еще до того, как ты пришел за мной на чердак, ты ведь это не заметил. И я правда планировала вернуться вниз после нашего разговора, но потом услышала, что ты сказал Виктору… Это было слишком. – Это до сих пор отдается эхом в моей голове: – Non era un problema, – горько шепчу я. – Неужели так и было, Лео? Просто игра, чтобы разбить мне сердце, как только я стану настолько глупа, чтобы увидеть за твоей маской что-то настоящее?

С болью на лице Лео закрывает глаза.

– Пожалуйста, позволь мне объяснить. Я должен рассказать тебе всю правду. Дело в моей нативности. Она запрещает нам быть друг другу больше, чем боевыми товарищами. После того что произошло во Флоренции, по возвращении в Мюнхен мне снова напомнили, какую ошибку я совершил, позволив этим чувствам развиваться. Напомнили, что грозит нам, если это произойдет… Мне нужно было как можно скорее убедиться, что, по крайней мере, для тебя эти чувства еще не успели стать значимыми. Розали, моя нативность говорит, что иначе я погублю тебя… погублю нас обоих.

Его слова пронзают меня как ножи, то, как отчаянно и разбито звучит его голос. Я осторожно беру его за руку.

– Нативность – это натальная карта, которую составляют Рубины, верно? О чем именно там говорится?

Я задерживаю дыхание, выжидательно глядя на Лео. Его лицо искажено напряжением, и хотя измученное сердце протестует, мне до дрожи хочется его утешить. Что-то во мне щелкает, облегчая пережитую мной недавно глубокую боль. Лео делает глубокий вдох, и это помогает и мне выровнять дыхание.

– Настанет день, когда Лев и Водолей сгорят от любви. Бойся этого дня, ибо в этом огне сгинут они оба, и их образы навсегда уйдут с небосвода, когда истлеют их звезды в секунду истинного знания.

Мы сверлим друг друга взглядами, пока Лео цитирует пророчество.

– Ты понимаешь, что это значит? Натив не ошибается… никогда.

Я долго смотрю на него, переваривая эту информацию. Так вот в чем все дело. Его великая тайна. Три туманных фразы, из-за которых он снова и снова отталкивает меня.

– Лео, – как можно осторожнее начинаю я, чтобы не расстроить его еще сильнее. – Это… это просто…

Дико сверкая глазами, он вскидывает подбородок.

– Ничего не просто, Розали! Разве ты не понимаешь? Merda! Это моя судьба, и я поклялся не допустить этого во что бы то ни стало! Я знал об этой опасности еще до того, как с тобой познакомился. До того, как обрести своего истинного партнера по путешествиям во времени. А потом появляешься ты, и я с первых секунд понимаю, что это будет проклятая Одиссея. Все в тебе меня привлекает, понимаешь? Все! Твой аромат, твоя улыбка… даже твой непослушный рот. До того, как встретить тебя, я и не думал, что можно до такой степени вляпаться в человека, и это, блин, худшая шутка тысячелетия: то, что я обязан оттолкнуть тебя, в то время как все во мне кричит о том, чтобы быть с тобой.

Он сжимает мою руку так крепко, что немеют пальцы, но я этого почти не чувствую. Его слова заставляют все мысли вылететь из головы, оставляя в ней разруху как после песчаной бури: ничего кроме немого шока.

– Я уже говорил тебе однажды, что не хотел вести себя как ублюдок, но я не могу тебе рассказать. Чем дольше мы были вместе во Флоренции, тем тяжелее мне это давалось. Я только и мог, что без конца повторять себе, что мое мерзкое поведение спасает тебе жизнь, и это единственное, что помогало мне справляться. Хотя нет. Это было невыносимо: видеть, как сияние твоих глаз гаснет из-за того, что я снова повел себя как последний урод. И когда я сказал тебе, что до сих пор вижу в тебе ту глупую девчонку, с которой, как мне тогда казалось, я познакомился… В этом не было ни слова правды, потому что я с самого начала знал, что ты умнее, смелее и восхитительнее, чем все, кого я когда-либо знал.

Боль и искренность в его глазах делают со мной что-то невообразимое: они как марлевые повязки перевязывают мое растрескавшееся сердце, нежно щекоча его осколки. Да, оно все еще хрупкое и не исцеленное до конца, но больше не ноет болезненно у меня в груди, не давит на ребра.

Мне вспоминаются слова Анджело, и сейчас я понимаю их лучше, чем два дня назад: «Я по своему опыту знаю, что людей можно простить, даже если они причинили тебе невероятную боль. Сначала ты думаешь, что никогда не сможешь этого сделать, но в конце концов этому учишься, потому что они не смогли найти способ сделать лучше, потому что искренне раскаиваются или просто потому, что твое глупое сердце нуждается в них».

Да, мое глупое сердце нуждается в Лео так сильно, что у меня звенит в ушах. Как он только что и сказал: все во мне кричит о том, чтобы быть с ним. Он чувствует то же самое, и наконец я понимаю, почему он так борется с этим. Я с новой решимостью встречаю его взгляд.

– Давай разберемся с этим раз и навсегда! Все эти пляски с бубнами вокруг пророчества, которое я считаю на сто процентов идиотским… Почему никто из вас ни на секунду не задумался честно со мной поговорить? Вы могли бы с самого начала объяснить мне, что нам грозит, если мы полюбим друг друга.

Лео устало прикрывает глаза.

– Ты же сама говоришь, что не веришь в пророчество. Разве бы ты приняла это, если бы я рассказал тебе? Ты ведь ненавидишь правила…

Я легонько даю ему пощечину, ту самую, которую берегла два дня.

– Я имела право знать об этом заранее, вместо того чтобы задним числом мириться с планами Рубинов.

– Стоп! – прерывает меня Лео. – Это не имеет никакого отношения к ордену. Они с самого начала понимали, что я и так постараюсь держать тебя на расстоянии, чтобы пророчество не стало для нас опасным. Я ничего не рассказывал им о том, что произошло во Флоренции, просто после нашего возвращения я вдруг резко осознал, что натворил, и мне показалось идеальным решением разбить тебе сердце, чтобы предотвратить беду. Из двух зол…

Я сжимаю зубы: какого черта он до сих пор говорит о моих чувствах так, словно это какая-то техническая неполадка.

– Самое глупое в этом то, что не в твоей власти по щелчку включать и выключать мои чувства. Да, черт возьми, ты разбил мне сердце, но ты не вправе решать, что я чувствую к тебе. Ты не можешь отнять у меня это, независимо от того, что ты скажешь или сделаешь.

Закипая от внутреннего смятения, я смотрю на Лео, и он вдруг бледнеет.

– Porco dio, – негромко ругается он. – Ты и твоя упрямая голова! Ты что, действительно готова рискнуть своей жизнью из-за такого идиота, как я?

На мои губы ложится легкая улыбка.

– А кто сказал, что мы умрем?

Глава 11

Модус Операнди

Он один. Влажные клубы тумана тянут к нему свои цепкие пальцы, скользят под одеждой, заставляя дрожать от холода. Везде лишь темнота, неразбериха, хаос. В нем. Вокруг него.

Спотыкаясь, он бродит по незнакомым улицам, не имеющим ничего общего с привычной жизнью. Сколько бы путешествий он ни совершил… это место не похоже ни на что. Оно странное, и эта странность потрясает его до глубины души, разжигая страх, тлеющий в нем с тех самых пор, как он здесь оказался. Да, он всегда был любопытен, гораздо любопытнее своих сверстников, но на этот раз, столкнувшись с чем-то незнакомым, испытывает только страх – ничего общего с жаждой знаний.

Он ускоряет шаг, почти бежит, чтобы найти дорогу, которая выведет его на знакомые тропы. Домой. Во Флоренцию или в Милан, хотя бы в Рим. Да, в Рим. Тянет обратно, к фиолетово-голубым глазам – к последнему воспоминанию, когда чужая рука сдавила его горло, и она отправила его сюда в попытке спасти. Ее взгляд, устремленный на него, был тверд и полон решимости. Он до сих пор чувствует эту ладонь на шее, безжалостно крадущую его воздух.

«Верни меня, – едва слышно зовет он ее. – Верни меня!»

Я открываю глаза, жадно глотая ртом воздух, все еще задыхаясь от фантомного ощущения железной хватки чужих пальцев на шее. Мое сердце заходится, и требуется мгновение, прежде чем я понимаю, что проснулась и это был сон. Всего лишь сон… И все же такой реалистичный, словно этим человеком была я сама. Нет, не этим человеком, тут же понимаю я, а Леонардо да Винчи, потерявшимся в чужом времени. И умоляющим вернуть меня обратно.

От чувства вины у меня щемит сердце. Не думаю, что вдруг получила способность проникать в сознание других людей через сны, погружаться в их переживания. И все же впечатления от сна кажутся слишком реальными, чтобы я могла просто так их стряхнуть. Кто знает, в какой ситуации сейчас находится Леонардо, возможно, он действительно напуган, как только что была я, так же отчаянно ищет способ вернуться домой, пока я тут хожу по званым вечерам и жалуюсь на свое искушенное сердце.

Я выпрямляюсь и моргаю, привыкая к свету, постепенно отрываясь от пугающих образов своего сна. «Держись, Леонардо!» – шепчу я в тишину своей комнаты, отчаянно надеясь, что он в порядке, куда бы я его ни отправила.

Как только служанка, которая каждое утро появляется в моей спальне с кувшином горячей воды и завтраком, помогает мне одеться и покидает комнату, я отправляюсь на поиски Анджело. Я уже привыкла к тому, что одна не в состоянии надеть одежду этого времени, но тем не менее меня все еще как женщину раздражает, что мода диктует, что носить, даже если это не всегда удобно. По крайней мере, необходимость помощи с одеждой кажется мне всего лишь еще одними оковами в жизни девушки этого времени: в одиночку я не могу даже зашнуровать себе рукава на лифе!

Все еще раздраженная, я вкладываю в свой шаг слишком много энергии, топая по коридорам, как разъяренный слон. Я понятия не имею, где искать Анджело, но клянусь, если он сейчас же не найдется, я возьму дело в свои руки и сама пойду расспрашивать служанок. Однако все выходит иначе, потому что Анджело встречается мне в галерее пиано нобиле. Он поднимается по лестнице с первого этажа и, увидев меня, чуть склоняет голову в приветствии.

– О, ты в хорошем настроении этим утром? Надеюсь, Галатея не заразила тебя вчера своим бешенством?

Я делаю глубокий вдох, заставляя себя успокоиться и не проецировать на него свое раздражение. Он не виноват ни в дурацких модных обычаях своей эпохи, ни в моем кошмарном сне, испортившем мое утро. Поэтому я пытаюсь улыбнуться.

– Пожалуй, я не скажу Галатее, что ты считаешь ее бешеной.

Анджело чуть хмурится и слегка пожимает плечами.

– Наверное, ты права. Я слишком уверенно чувствую себя в этом доме, в конце концов мой длинный язык может стать причиной того, что меня вышвырнут.

Не знаю, как Анджело это удается, но благодаря его иронии я невольно расслабляюсь и не могу сдержать смешок.

– Кстати, я уже поговорил с Франческой, и она готова рассказать тебе все, что знает.

Я раздраженно хмурюсь и только через несколько секунд понимаю, что Франческа, должно быть, та самая служанка с кухни, которая вчера рассказывала о своей сестре.

– Ты уже поговорил с ней! – восторженно восклицаю я.

– Я ведь вчера помешал тебе узнать необходимую информацию, прервав ваш разговор. Хочу помочь тебе найти этого навязчивого обожателя, а не вставлять палки в колеса.

– Ну, тогда вперед! Она сейчас свободна?

Анджело улыбается, наблюдая, как я преисполняюсь энтузиазмом, и кивком предлагает следовать за ним. Он ведет меня мимо кухни в подсобку на первом этаже, а затем через дверь на улицу. Здесь, за домом, расположен невзрачный дворик, со всех сторон окруженный соседними домами. Франческа как раз развешивает белье на натянутой крест-накрест веревке над нашими головами. Когда за нами захлопывается дверь, она оборачивается, бросая пару чулок в корзину.

– Домине, – обращается она к Анджело, застенчиво опуская взгляд.

– Пожалуйста, Франческа, ты согласилась поговорить с Розали. Можешь уделить ей минутку? Мы тебя надолго не задержим.

Она кивает, бросая на меня наполовину любопытный, наполовину подозрительный взгляд. Видимо, просто никак не может найти объяснения, почему я так отчаянно хочу узнать о хозяине ее сестры.

– Сегодня утром, перед работой, я поговорила с сестрой, расспросила ее поподробнее о хозяине, – начинает она. – Его зовут Давиде Джемелло, он недавно приехал в город и нанял Катерину в качестве горничной. Он с самого начала показался ей странным, но сестра была слишком рада найти наконец работу, так что решила игнорировать свои предчувствия. Это так… Он ничего ей не делает и хорошо к ней относится, но его глаза… Он не устает повторять, что они похожи на жидкое серебро и это… Вызывает нехорошее чувство, понимаете? И он ведет себя так странно…

Франческа говорит быстро и сбивчиво, мечась взглядом между мной и Анджело. Видимо, она действительно беспокоится о сестре и раньше просто не осмеливалась говорить об этом. Я ободряюще киваю ей.

– Как именно он себя ведет? – аккуратно спрашиваю я.

– Катерина говорит, что его почти не бывает дома, а если есть – он всегда запирается в своем кабинете, куда запрещает ей входить, и разбирает бумаги. Однажды она все-таки вошла туда из любопытства: посмотреть, что он там делает. Сестра не умеет читать, но видела стопки документов, как ей показалось, городских карт, – неопределенно пожимает плечами Франческа.

Эта информация приводит меня в ступор: Люций часами сидит над планами города? Что это может означать… Может, он ищет место, где можно спрятать Чезаре? Что, если он отметил его на одной из карт? Может быть, даже есть заметки, которые могли бы привести меня к нему.

– Мне нужно попасть в его дом! – вырывается у меня. Анджело и Франческа растерянно уставились на меня.

– Розали, я не думаю…

– Вы хотите вломиться туда?

Я не могу должным образом воспринять их протестующие возгласы в хороводе собственных мыслей.

– Франческа, твоя сестра говорит, что ее хозяин редко бывает дома. Может ли она сообщить тебе, когда он снова уедет, и впустить меня? Это ненадолго, я просто хочу взглянуть на бумаги в его рабочем кабинете.

Франческа с каждой секундой выглядит все более встревоженной моей затеей, видно, как она лихорадочно подыскивает слова. Анджело же, к моему удивлению, глубоко вздохнув, достает из мешочка на поясе несколько монет. Глаза Франчески становятся круглыми, как эти самые монеты, когда он зажимает деньги в ее руке.

– Для тебя… и твоей сестры. Я понимаю, как много просит Розали, и вы должны что-то получить за свою помощь.

Франческа несколько мгновений будто загипнотизированная смотрит на свою руку, а потом нерешительно кивает.

– Чуть позже, когда я закончу со стиркой, я могу сбегать к Катерине и попросить ее организовать этот визит для донны Розали, если вы позволите.

– Конечно, – соглашается Анджело.

– Тысяча благодарностей, – с облегчением выдыхаю я, пытаясь держать себя в руках, чтобы не наброситься на Франческу с объятиями.

– Хорошо, тогда мы больше тебе не мешаем. Приходи ко мне, когда вернешься от сестры! – инструктирует ее Анджело.

– Спасибо, – еще раз говорю я, прежде чем повернуться и последовать за Анджело обратно в дом.

Не знаю, как я переживаю следующие несколько часов ожидания, но наступает полдень, когда Анджело приходит ко мне с новостями. Я все это время сижу в вестибюле, уютно устроившись на ступеньках, чтобы видеть главный вход, пока он пропадает где-то в недрах дома. Вообще-то, я ожидала, что после разговора с Франческой Анджело будет настаивать на том, чтобы я поподробнее рассказала ему о своем замысле… в конце концов, ради меня ему пришлось подкупить служанку. Но он просто попрощался со мной и пообещал немедленно сообщить, когда Франческа поговорит с сестрой. И вот он с развевающимися волосами спешит вниз по ступенькам ко мне.

– Франческа вернулась с хорошими новостями. Мы можем отправляться в путь. Хозяин Катерины утром сообщил ей, чтобы она не готовила вечернюю трапезу, так как сегодня его не будет. Если ты хочешь проникнуть в его дом, сейчас самое время.

Еще до того, как он заканчивает говорить, я подскакиваю с места.

– Конечно, я готова!

Мысленно я уже на коленях благодарю Франческу, твердо намеренная как-то отблагодарить ее за помощь. Торопливо подхватив юбки, я покидаю дом вслед за Анджело.

– Он живет недалеко отсюда, в Районе-Понте. Это на другой стороне реки, – объясняет мне Анджело на ходу.

Эта информация заставляет меня открыть рот от удивления. Люций, конечно, был в Риме еще до моего появления, но, видимо, его суперзлодейская интуиция подсказала поселиться в непосредственной близости от моего последующего места пребывания. Я мало верю в совпадения, когда речь заходит о Люции. Анджело целеустремленно выводит меня из Борго, но я слишком взволнована, чтобы следить за дорогой. Все мои мысли сосредоточены на осуществлении безумного замысла. До сих пор я не позволяла себе подробно обдумывать, как и что я буду делать, вломившись в дом Люция. Хорошо, если его служанка впустит меня, но все равно! Если он, вопреки нашим ожиданиям, вернется домой раньше, я окажусь в западне. Но нет, конечно, этого не произойдет! Кроме того, я не одна, со мной будет Анджело, который будет на страже, и если что, предупредит меня в непредвиденной ситуации.

– Наверное, нет смысла задавать вопрос, что у тебя с этим человеком, да? – спрашивает Анджело, когда мы проходим по оживленному мосту Ангелов и пересекаем Тибр.

Честно говоря, я ожидала, что он спросит об этом гораздо раньше. И пусть мне бы хотелось доверить ему всю историю целиком, я все же придерживаюсь той версии, которую уже рассказала Галатее. Но когда речь идет об Анджело… Не уверена, что он проглотит эту наживку. Я вижу это по его глазам, в которых совершенно не могу прочитать, что он думает на самом деле, в отличие от Галатеи, у которой все на лице написано. Анджело же, напротив, замкнут и загадочен, не берусь предполагать, что он действительно обо всем этом думает. Всю оставшуюся дорогу он молчит и даже не смотрит на меня. Солнце уже высоко в небе, судя по теням уже часов пять: я хорошо научилась определять время по положению солнца. За мостом Ангелов мы проходим в плотно застроенный, оживленный квартал, и я опасливо оглядываюсь, боясь увидеть Люция где-нибудь на улице или столкнуться с ним у его же дома. Но я так нигде его и не вижу, и мой зодиак тоже молчит. Анджело стремительно ведет меня по гудящей от разговоров людей Виа Джулия мимо общежитий, обменников и небольших банков. Судя по всему, мы находимся в финансовом районе.

Около невзрачной церкви, на которую я бы, наверное, в жизни не обратила внимания, Анджело наконец останавливается, оглядываясь вокруг, словно что-то ищет.

– Франческа сказала, нам нужен жилой дом, рядом с которым Фуггера у церкви Сант-Орсола.

На имени Фуггер я невольно останавливаюсь. Знаменитая Аугсбургская семья банкиров имеет филиал здесь? Я возбужденно оглядываюсь по сторонам, но, разумеется, в это время еще не было больших красочных рекламных плакатов и указателей. Вместо этого я замечаю молодую женщину, высунувшуюся из подъезда и нервно оглядывающуюся по сторонам. Я дергаю Анджело за рукав, чтобы привлечь его внимание.

– Да, я думаю, это она, – согласно бормочет он, и мы вместе направляемся к женщине, беспокойно переступающей с ноги на ногу. Она вскрикивает, когда мы останавливаемся около нее.

– Катерина? – осторожно спрашиваю я. Она кивает, мечась взглядом между мной и Анджело.

– Вы действительно хотите проникнуть в квартиру синьора Джемелло? – отвечает она вопросом на вопрос, явно потрясенная моим замыслом. Черт, кажется, она действительно боится Люция.

– Я быстро, – обещаю я ей. Я понимаю, как много у нее прошу, но если все пройдет хорошо, Люций никогда об этом не узнает.

– Я останусь с тобой здесь, внизу, – в свою очередь обещает ей Анджело, и кажется, его теплый голос немного успокаивает Катерину.

– Его квартира на первом этаже, – объясняет Катерина. – Я оставила дверь приоткрытой.

Я бросаю еще один взгляд на Анджело, чтобы поймать его одобрительный кивок, и быстро захожу в дом. Внутри меня встречает затхлый воздух, пахнущий остатками еды и потом.

Стараясь дышать как можно ровнее, я спешу вверх по ступенькам, надеясь не столкнуться ни с кем из жильцов. Несмотря на то, как усиленно я изображала абсолютную уверенность и спокойствие, чтобы не тревожить Катерину еще сильнее, мое сердце бьется как сумасшедшее, а пот катится градом от волнения. Оказавшись наверху, я вижу три двери, одна из них действительно чуть приоткрыта. Бросив последний нервный взгляд на лестницу, я проскальзываю в квартиру и подавляю облегченный вздох, потому что здесь внутри пахнет значительно приятнее: в воздухе витает легкий ненавязчивый аромат, маскирующий зловоние подъезда. В остальном квартира довольно мрачная из-за закрытых ставен: только тонкие лучики света проникают сквозь доски. Затаив дыхание, я иду вперед в поисках кабинета, напряженно прислушиваясь к шорохам в коридоре. Квартира Люция довольно большая и уютно обставлена, на разноцветных плетеных ковриках мои шаги звучат совсем бесшумно. В большой гостиной находятся выходы в спальню и – джекпот! – рабочий кабинет.

Окно кабинета выходит на улицу, около него стоит высокий секретер из полированного дуба. Как и описывала Франческа, он гнется под тяжестью бумаг и свитков в кожаных чехлах. Черт, чтобы все это внимательно осмотреть, понадобится несколько часов, но у меня нет столько времени. Стараясь запомнить, как что лежит, чтобы потом вернуть все на место, я склоняюсь над горой документов.

Сверху лежат рукописные квитанции, мне приходится приложить усилие, чтобы расшифровать старый язык, но вскоре я понимаю, что это закупки продуктов, причем в значительно бо́льших количествах, чем необходимо одному человеку. Что ж, по крайней мере, Люций хорошо кормит Чезаре. От Люция можно было бы ожидать, что он оставит заложника голодать из чистой злобы. Осторожно отодвинув квитанции, я снова мысленно фотографирую стол, чтобы после не было видно следов моего вмешательства. Среди документов я нахожу и карту города, о которой Франческа упоминала на кухне, но не решаюсь поднять ее, чтобы не перепутать все бумаги. Склонившись над планом, я лихорадочно мечусь взглядом по улицам, площадям и кварталам, пока кое-что не бросается мне в глаза. Красными чернилами поперек извилистой дорожной сети нарисована линия, берущая начало на севере города и ведущая через Пьяцца дель Пополо, Пьяцца дель Спанья, мимо Пантеона и обрывающаяся в самом центре города. Напрасно пытаться понять, что отмечено этой красной линией: пусть она и проходит по некоторым перекресткам города, но пролегает крест-накрест через улицы и здания, так что даже если бы я захотела, не смогла бы пройти отмеченный ею путь. Но вот оно! На полпути между Пьяцца дель Пополо и Пантеоном я обнаруживаю небольшой крест и наклоняюсь над ним еще ниже, так, что почти касаюсь носом бумаг, чтобы расшифровать крошечное название улицы рядом с маркером. Почему здесь, внутри, так темно?

Виа дель… Хм… Может быть, стоит уже купить очки?

Когда я уже готова разочарованно сдаться, мне наконец приходит в голову, что я предусмотрительно взяла с собой телефон, запрятав его в кармане огромной юбки. Торопливо откопав его в ворохе ткани, я включаю фонарик, и вот! Виа дель Назарено! Что же это означает?

Решившись, я делаю несколько фотографий карты и собираюсь поискать другие подсказки, как вдруг слышу шум. У жилых домов этого времени картонные стены, и я могу поклясться, что слышу гулкое эхо шагов на лестнице: медленный осторожный скрип, словно поднимающийся человек совсем никуда не торопится, потому что уже знает, что рыбка попалась в сети…

Стоит мне подавить тревожную дрожь, как мой зодиак начинает легонько покалывать. Не могу понять, кажется ли это мне от нервов или на лестнице действительно Люций, но та смелость, которая привела меня сюда, с каждой секундой испаряется. Пульс учащается, руки начинают дрожать, когда я поспешно пытаюсь сложить все бумаги на свои места. Наспех убрав телефон в карман, я на цыпочках спешу обратно к входной двери и, прижав ухо, прислушиваюсь, затаив дыхание, но больше ничего не слышу. На долю секунды мне кажется, что Люций просто стоит с другой стороны и делает то же самое, но потом я, не давая себе времени на раздумья, распахиваю дверь.

Все чисто, однако зодиак по-прежнему пульсирует, призывая меня как можно скорее найти подвох, так что я, бесшумно закрыв за собой дверь на замок, на максимальной скорости спешу вниз.

Снаружи я нахожу Анджело и Катерину, которые напряженно следят за входом в дом с противоположной стороны улицы. Не замедляя шага, я налетаю на них, тесня за угол ближайшего дома: не понимаю, откуда исходит этот импульс, но я чувствую острую необходимость спрятаться. Осторожно выглядываю наружу, чтобы разведать обстановку: на улице довольно тихо, но я все равно некоторое время наблюдаю за городской суетой, прежде чем поверить, что непосредственная опасность нам действительно не угрожает. Осмелившись наконец расслабиться и выдохнуть, я облокачиваюсь о стену рядом с Анджело и Катериной, с вопросительным видом пялящимся на меня. Мой зодиак все еще слегка покалывает, и я мысленно укоряю эту чертову татуировку, спрятанную под рукавом моего платья: неужели обязательно нужно было на пустом месте наводить такую суету?

– Ну как, ты преуспела? – небрежно спрашивает Анджело. Я с улыбкой смотрю на него снизу вверх.

– Думаю, да.

Глава 12

Колизей

На следующий день, как только служанка, приходящая ко мне каждое утро, прощается со мной, я тщательно запираю дверь в свою комнату. Убедившись, что никто не сможет внезапно ко мне ворваться, я достаю телефон, устраиваясь на широком подоконнике, чтобы спланировать свои дальнейшие действия, потому что времени с каждым днем становится все меньше. Несмотря на то что после вчерашней разведки в кабинете Люция у меня появились важные дела, все равно пришлось участвовать в вечернем мероприятии, чтобы пособирать еще городских сплетен. И то, что мне удалось там разузнать, звучало довольно тревожно.

Стало известно, что папский полководец Чезаре словно провалился сквозь землю, и эта новость разнеслась по всему городу. Люди рвут глотки, споря о том, будет ли его тело выловлено из Тибра, как случилось с его братом Хуаном, и слухи распространяются по всему миру. Неужели рогатый муж застал его с одной из любовниц и узнал в ней свою жену? Или местные старожилы Римской семьи после многочисленных атак в прошлом решили наконец отомстить Борджиа? На вечернем мероприятии Галатеи только об этом и говорили, но мне все равно нужно было сохранять осторожность, слушая чужие мнения на этот счет.

Я сидела рядом с Джованни де Медичи, который на этот раз пришел без Лео, и слушала, как Фьора играет на лютне.

– Папа еще держится, – пробурчал он мне, его щеки покраснели от вина. – Он не хочет показывать слабость. Всем известно, что семья для него превыше всего, но он нажил себе немало врагов, которые с удовольствием набросятся на него, покажи он хоть немного уязвимости. – С загадочным видом он склонился ко мне. – Все привыкли, что Чезаре время от времени исчезает, но в этот раз все иначе. Из надежного источника я узнал, что на его поиски хотят отправить ближайшее доверенное лицо папы, Микелотто. Если уж и он не сможет отыскать герцога, то дело действительно серьезное.

Информация, которую я узнала утром, делала меня лишь тревожнее, создавая тугой комок от волнения в животе. Я не могу представить, насколько исчезновение Чезаре может подкосить папу, однако, учитывая эту информацию, я искренне рада своей безумной идее проникнуть в квартиру Люция, потому что теперь у меня есть хоть какая-то зацепка, которую можно проверить, и в случае успеха рассказать все Лео.

Я включаю телефон, аккумулятор которого стараюсь сохранить как можно дольше, и открываю галерею со сделанными мной снимками плана города, но и на этот раз загадочный смысл красной линии, пролегающей поперек дорог, мне не открывается. Но она не похожа на случайный росчерк, для этого она слишком аккуратно нарисована, и ее не пытались исправить.

Если бы мы были в настоящем, я бы предположила, что это похоже на линию электропередач, которая тянется через весь город, но в 1500 году в Риме о таком еще не слышали. С раздраженным вздохом я решаю пока не останавливаться на том, что не поддается пониманию, а сосредоточиться на том, что можно проверить, на отмеченной крестом улице. Может быть, мне стоит для начала просто осмотреть это место? Люций ведь не зря отметил его, возможно там мне станет понятнее, что это за линия. Кроме того, это пока единственная зацепка, с которой можно работать.

Сейчас или никогда! – говорю я себе, спрыгивая с подоконника.

Прежде чем выйти из дома, я останавливаю дежурного парня, проходящего мимо:

– Если кто-то будет спрашивать меня – я отправилась на прогулку.

Он молча кивает и поспешно уходит. Я собираюсь с мыслями и толкаю дверь. Я сознательно решила идти одна, потому что для начала хочу сама проверить, насколько многообещающим окажется этот след, прежде чем тревожить Анджело и Галатею. Кроме того, у Анджело наверняка и так есть другие дела, помимо того, чтобы мотаться со мной по всему городу.

Как и за несколько дней до этого, погода утром в Риме почти летняя, в воздухе пахнет весной. Я заранее посмотрела, как выйти на улицу Виа дель Назарено, и надеюсь, что не заблужусь по пути. Я постаралась изучить дорожную сеть на фотографии карты как можно тщательнее: район Борго, где я сейчас живу, находится на северной окраине города, значит, мне нужно двигаться в направлении центра, и пусть в Риме нет классического центра города, каким, например, считался Римский форум в античности, весь город можно считать сплошной горячей точкой: на каждом углу встречаются культурные памятники и древние сокровища. Через средневековый переулок Борго я направляюсь к мосту Святого Ангела, который кажется еще более оживленным, чем вчера: сегодня придется активно поработать локтями, чтобы пробить себе путь. Вскоре я понимаю, что скорее всего, иду не в том направлении, потому что большинство людей стремятся по мосту к Ватикану. Большинство из них – паломники, и какими бы изможденными и усталыми они ни выглядели после своего трудного путешествия, их лица прямо-таки светятся от восторга.

Спустя еще несколько тычков и ругательств я почти перехожу мост. Почти у спуска я на мгновение останавливаюсь, рассматривая дома на берегу, которые, кажется, стоят прямо на воде. От Лунготевере, укрепленного бульвара на берегу Тибра, с его подпорными стенами для защиты от наводнений, сейчас нет ни следа. Примерно в это процветающее время люди подвергаются регулярным наводнениям, но сейчас Тибр течет мирным голубым потоком, и я едва успеваю отвернуться, когда подо мной вздымается волна солоноватой сточной воды. У меня до сих пор в голове крутятся истории о трупах, дрейфующих по Тибру, так что я предпочитаю идти дальше, оставив реку позади.

У меня внутри разливается покалывающее предвкушение, делая меня еще более возбужденной. Я не раз видела картины и слушала лекции, но сейчас замечаю, что Рим мало походит на тот город, образ которого я знаю из современности, здесь все еще царит дух Средневековья, дороги грязны от нечистот, дома выглядят старыми и обветшалыми, некоторые – полуразрушенными, тем не менее в некоторых местах я уже чую дух изменений. Сама же я сосредотачиваюсь на поиске правильного пути, проходя мимо бесчисленных строительных площадок, где возводятся великолепные палаццо и церкви. Крики рабочих сопровождают меня на протяжении всего пути по оживленному кварталу. Мимоходом заглядывая в придорожные магазины, сначала я прохожу мимо канцелярий, где мужчины, склонившись над столами, делают письменные принадлежности при одном только дневном свете, падающем через открытые двери. Рядом с ними торговцы бумагами, перед подъездами в магазины которых на ветру шелестят метровые желтоватые растяжки. Между ними пекари, из чьих заведений веет соблазнительным ароматом свежего хлеба. И везде, куда бы я ни посмотрела, все чем-то торгуют. Честно говоря, я еще никогда не видела столько переливающихся стендов с четками, резными статуэтками святых и «абсолютно точно подлинными» мощами – по крайней мере, так кричат во все стороны предприимчивые продавцы.

Когда мне под нос суют коробку, в которой, по заверениям продавца, хранится крайняя плоть Христа (кто вообще захочет хранить ее дома?), я вежливо отказываюсь и уже через несколько минут оказываюсь на площади перед церковью, где услужливый прохожий подтверждает мне, что это базилика Сан-Сильвестро, которую я отметила как ориентир в своем маршруте. Отсюда я могу добраться до Виа дель Назарено, просто спросив дорогу у прохожих.

Свернув еще дважды, я наконец достигаю искомой улицы, и мое буйное настроение несколько ослабевает. Теперь наступает действительно загадочная часть моей прогулки. Осторожно, словно по минному полю, я ступаю по улице, скользя взглядом по фасадам домов. Я не знаю, что именно пытаюсь здесь найти, но почему-то уверена, что сразу пойму, как только увижу, однако пока ничего не бросается мне в глаза: Виа дель Назарено выглядит спокойной и совершенно непримечательной.

Но вскоре я обнаруживаю кое-что, что привлекает мое внимание: пустынные и едва различимые с дороги из земли торчат остатки мощных каменных арок, развалины выглядят старыми, за века они на несколько метров ушли под землю. Нахмурившись, я вглядываюсь в яму, полную нечистот, зарослей и крошащихся останков стены, но, услышав позади себя какой-то чавкающий звук, испуганно отшатываюсь. Это всего лишь женщина, выносящая из дома корзину, полную маленьких глиняных сосудов.

– Извините, – кротко обращаюсь я к ней. Она останавливается, вопросительно глядя на меня. – Не могли бы вы рассказать мне, что это за развалины?

Женщина пожимает плечами.

– Не знаю, – ворчит она, – как по мне, так это просто старая груда камней. Не советую вам спускаться туда, это может быть чертовски опасным: под аркой глубокий обрыв вниз.

Хм… Глубокий обрыв? Но что, если…

– Там внизу часто останавливаются люди? Что там находится?

– Нет, никому не удастся пройти через обвалившуюся арку. Кто-то уже попытался… Бедная душа! Теперь его уже сам черт не сыщет. Держитесь отсюда подальше, девушка, там нечего смотреть.

Я только разочарованно киваю. Женщина уже собирается уходить, как я решаюсь предпринять еще одну попытку:

– Вы не замечали случайно человека, который в последнее время часто сюда приходит? У него темные волосы и серебристые глаза. Может быть, вам доводилось видеть его по вечерам?

– Это надо спросить у ночных стражников! Я не сую нос в чужие дела и вам не советую! – Она прощается скупым кивком и, покачав головой, уходит.

Вот черт! Я расстроенно опускаю голову. Попытав счастья еще у двух местных жителей, проходивших мимо меня, я узнаю ровно то же самое: никто ничего не знает о наполовину исчезнувших руинах, но все настоятельно рекомендуют мне в них не залезать, и никто не видел человека, похожего на Люция. Обескураженная, я опускаюсь на ступеньку перед маленькой круглой арочной дверью, пытаясь переварить свое разочарование. Я почти уверена, что в развалинах действительно ничего нет, но меня не покидает ощущение, будто я что-то упускаю из виду. Ощущение, что я близка к разгадке, но пока просто не могу этого понять.

Возможно, пришло время поговорить с Лео. Со времени нашей беседы в доме Галатеи я его больше не видела и ничего о нем не слышала, возможно, на этот раз я должна сделать первый шаг. Особенно когда речь идет о том, чтобы попросить его о помощи.

Вздохнув, я поднимаюсь, решая немного разнообразить свою прогулку по Риму, чтобы привести мысли в порядок и составить новый план; пусть Виа дель Назарено и оказалась бесполезной зацепкой, это не значит, что нужно опускать руки. Например, есть еще огромные накладные за еду, которые я нашла на столе Люция, может быть, стоит нанести визит поставщику…

Довольно долго я, погруженная в свои мысли, не обращая внимания на дорогу, лечу по улочкам Рима, и только потом замечаю, как удачно вышла к довольно оживленному месту. Оглядываясь в поисках ориентира, я невольно округляю глаза, понимая, куда именно забрела. Передо мной возвышается Капитолий, так называемый Кампидольо, один из семи холмов Рима и резиденция городской администрации. Как зачарованная я поднимаюсь на холм, на вершине которого возвышается Дворец консерваторов, явно переживающий не лучшие времена, а с другой с стороны… Я ничего не вижу. Два бодрых джентльмена в черных халатах мимоходом разглядывают меня, но я только и могу, что с открытым ртом пялиться на обширную площадь, раскинувшуюся передо мной.

У подножия Капитолийского холма раскидывается зеленый пейзаж, больше похожий на холмистые окрестности, чем на шумный город позади меня. Римский форум выглядит заросшим лугом, на котором мирно пасутся несколько коров и овец. Между ними крест-накрест торчат древние руины, наполовину ушедшие в землю. У меня действительно складывается ощущение, что я на даче. Это… у меня нет слов.

Наконец оправившись от шока, я спускаюсь с холма. Не так-то легко, оказывается, в длинных юбках лазать по грудам обломков римских колонн, фризов и каменных блоков, рассыпанных повсюду. У меня сердце кровью обливается от этих бесценных артефактов, так небрежно разбросанных вокруг, заросших кустарником и лишайником. Тяжело поверить, что под грудой пыли и сорняков действительно скрывается Римский форум.

Добравшись до подножия холма, я позволяю себе немного передохнуть: надо же, как я ухитрилась спуститься вниз, не сломав себе шею! Передо мной из земли торчит верхняя треть триумфальной арки Септимуса Северуса, мне бы хотелось взглянуть на высеченные в камне узоры и портреты, но арка безмятежно заросла плющом и вьюном.

На форуме между тем кипит бурная деятельность: рабочие разгружают щебень, прочесывая землю лопатами и крюками. Поначалу мне кажется, что они хотят привести местность в порядок, но уже через секунду я понимаю, что их цель заключается ровно в противоположном: они используют форум в качестве карьера! Телеги и повозки, нагруженные отбитыми мраморными блоками и щебнем, вывозятся с территории, чтобы быть использованными для строительства новых дворцов на многочисленных строительных площадках города. Мужчины с корзинами на спинах собирают мелкие куски породы, и я внутренне вздрагиваю каждый раз, когда слышу, как долото отбивает очередной бесценный мраморный фриз.

С дико бьющимся сердцем я спешу мимо рабочих, сжав руки в кулаки и стараясь не закричать как сумасшедшая. Как бы я ни возражала против того, что древнее место эксплуатируется, и ни пыталась остановить варварское расхищение, это, конечно, ничего не изменит. Наверняка это относится к списку действий, привлекающих излишнее внимание к путешественникам во времени, о котором так часто любит говорить Лео, поэтому я как можно быстрее, петляя между домов, гаражей и пастухов со скотом, спешу к зданию, которое уже давно разглядела издали, – Колизею.

Запрокинув голову, я останавливаюсь перед амфитеатром, позволяя себе оглядеть сооружение. Мой вывод: разрушенный, дырявый, заросший, как гигантский швейцарский сыр, от которого откусили смачный кусок, на месте которого все заросло плесенью. Бо́льшая часть внешнего кольца уже отсутствует, как я знаю из современности. Впрочем, я раньше никогда не задумывалась, почему это произошло. Угадай с трех раз. Правильно! Карьер.

Я осторожно приближаюсь к Колизею, словно это дракон, свернувшийся в клубочек и способный в любой момент меня проглотить. Несмотря на то что он выглядит разрушенным и обветшалым, его все еще активно используют, повсюду суетятся люди: тащат отбитые каменные плиты, нагружая ими деревянные телеги. Меня никто не замечает, когда я тихо прохожу в аркадный проход на первом этаже и с любопытством оглядываюсь.

Здесь, кажется, живут люди: вдоль коридора стоят бараки, люди устраивают свои жилища в нишах и углах здания. Целые семьи ютятся на матрасах, отделенных от ближайших лежанок простынями и полотенцами. Над маленькими кострами бурлят котелки, над моей головой крест-накрест натянуты бельевые веревки. Ну и… Думаю, даже не стоит упоминать, чем здесь пахнет.

Однако любопытство гонит меня дальше.

Колизей – космос как он есть, скорее жилой замок, чем арена. Меня завораживает то, как люди относятся к этому обветшалому монументу. С верхних этажей доносится непрекращающийся стук и крики рабочих, в то время как здесь, внизу, галдят куры и орут младенцы.

Я уже обошла по кругу почти половину, когда атмосфера едва уловимо меняется. Дело в людях, которые здесь живут. Не могу точно сказать, в чем дело, но они отличаются от людей, которых я видела в городе раньше. Взгляд черных глаз преследует меня из тени, пока я торопливыми шагами продвигаюсь дальше. Здесь я чувствую себя захватчицей и спешу поскорее уйти, однако я недолго остаюсь незамеченной.

Я успеваю сделать буквально пару шагов, когда из ниши в стене вдруг высовывается корявая рука и на удивление цепко хватает меня за плечо. Я вырываюсь, пытаюсь высвободиться, но все равно боком натыкаюсь на нишу. Моргая, я оглядываю помещение: эта комната обставлена довольно уютно, на полу тканый ковер, а масляные лампы из чеканной латуни льют теплый свет. Это помещение так отличается от тех бедных делянок, что я только что осматривала…

Женщина, затащившая меня сюда, тоже другая. Она не похожа ни на одного из людей, которых я когда-либо видела. Я пялюсь на нее так долго, что это уже неприлично, но оказываюсь не в силах отвести взгляд. Ее лицо напоминает мне классические строгие черты греческих статуй: широкие брови, прямой нос, четкая линия челюсти. Нутро подсказывает мне, что она должна быть уже в возрасте, даже если я не замечаю ни морщин, ни складок, выдающих ее истинный возраст, возможно все дело в выражении ее темно-карих глаз, которые словно повидали весь мир… Словно уже видели каждую его бездну, любую его жестокость.

Однако самое примечательное в этой женщине – ее волосы. Гладкие и белоснежные, они ниспадают до талии, ни единой непокорной пряди, ни единого выбившегося волоска. У меня складывается ощущение, что я могла бы отразиться в них как в перламутровом зеркале, по крайней мере, я никогда в жизни не видела настолько белоснежных волос.

– Я заметила, что ты бродишь здесь, – говорит она тихим грудным голосом. – Ты ищешь ответы.

Она вопросительно поднимает белые брови, но я только и могу, что продолжать тупо смотреть на нее. Я имею в виду… Она немного похожа на гадалку с ярмарки… И да, конечно, я ищу ответы, но не здесь. Я пришла в Колизей из чистого любопытства, а не потому что надеялась что-то здесь обнаружить.

Однако эта женщина, похоже, считает иначе.

– Меня зовут Друзилла. Я уже видела таких, как ты, вы приходите и уходите, но, как ни странно, рано или поздно вы всегда находите дорогу ко мне…

Она слегка улыбается, а потом хватает меня за руку, переворачивая ее вверх запястьем. От моего зодиака исходит легкое голубоватое свечение, и мне страшно хочется отдернуть руку, но Друзилла держит ее стальной хваткой. Черт возьми, откуда в ней столько силы?!

– Он тоже был здесь. Некоторое время назад, до того, как нашел тебя, – бормочет она, устремив взгляд на татуировку Водолея. Мой желудок сжимается, а во рту становится сухо.

– Вы имеете в виду Лео? Моего партнера по путешествиям во времени? – тупо спрашиваю я. Она кивает.

– Лео. Зодиак Лев. Как удачно ему дали это имя, не так ли? Да, он был здесь, когда его еще никто не видел, только я.

Я пытаюсь вспомнить, что мне рассказывал Лео о путешественниках во времени, которые не нашли своего партнера. В одиночку вполне возможно путешествовать во времени, но без возможности вступать в контакт с людьми и что-то менять. Только когда находятся два взаимодополняющих партнера, они могут изменять прошлое. К счастью, со мной такое было с самого начала. Я и была той самой половиной, которую Лео, уже пробудившийся как путешественник во времени, должен был найти, таким образом, с первого же моего путешествия я была видима для людей из прошлого, в то время как Лео до меня бродил по прошлому словно призрак.

Поэтому то, что Друзилла теперь утверждает, будто видела Лео до того, как мы встретились во второй раз, я воспринимаю довольно скептически.

– Он рассказал мне о пророчествах, которые обрушились на него и разрывают изнутри.

Наконец, я нахожу в себе силы вырваться из хватки и отступаю назад настолько далеко, насколько позволяет тесное пространство.

– Кто вы? – невозмутимо спрашиваю я. – И что все это значит?

Друзилла раздраженно отвечает на мой взгляд:

– Поверь мне, кто я – действительно не имеет никакого отношения к делу. Кроме того, сейчас тебя беспокоит кое-что другое.

Я бросаю на нее раздраженный взгляд в ответ.

– Ах да? И что же, по-вашему, меня беспокоит?

– Чезаре Борджиа исчез. Но дело не только в этом. Художник Леонардо да Винчи тоже пропал сразу после прибытия в город. И вот теперь здесь появляется молодая женщина, которая очевидно не принадлежит этому времени, как бы хорошо она ни маскировалась. Я знаю таких путешественников, как вы, и чаще всего у вас есть задание. Ваш путь рано или поздно приводит ко мне, даже если только я и могу узнать в вас тех, кто вы есть на самом деле. Вы ищите, маленький Водолей, но вы не найдете ответы в одиночку.

В узкой нише ее слова разносятся эхом и оседают мурашками у меня на коже. Я все еще не знаю, что думать об этой женщине, и, хотя я не могу так просто отрешиться от своего скептицизма, я невольно поддаюсь влиянию ее слов.

– Я вижу, что дала тебе достаточно пищи для размышлений.

В своей энергичной манере она хватает меня за плечо, выталкивая из своей жилой ниши. Прежде чем я успеваю запротестовать, она разворачивает меня в сторону выхода, выталкивает через арочный проход и отдергивает занавеску.

– Подождите! Это еще не все!

Только сейчас мне приходит в голову, что я могла расспросить Друзиллу о Люции. Если уж она знает нас с Лео, то наверняка и с ним уже встречалась, и хоть что-то сможет мне о нем рассказать. Я аккуратно отодвигаю занавеску и замираю: ниша пуста. Оглядев каждый уголок, хотя и так знаю, что здесь нет мест, где можно спрятаться, я нерешительно зову ее:

– Друзилла…

Ну не могла же она раствориться в воздухе!

– Сдавайся, девочка, ее здесь нет! – мимоходом кричит мне какой-то мужчина в лохмотьях. – Не хочешь составить мне компанию? Не стой без дела, как эта лентяйка Друзилла.

Глядя на гнилые осколки зубов, которые обнажает его ухмылка, я решительно качаю головой и ухожу, бегом бросаясь по округлому коридору, пока наконец не обнаруживаю пролом в каменной кладке, через который и выбираюсь наружу.

Только снова оказавшись на солнце, я понимаю, как прохладно было внутри Колизея. Содрогаясь, я потираю руки друг о друга, пытаясь понять, что только что произошло. Эта встреча с Друзиллой была до ужаса странной, начиная с того, как бесцеремонно она втащила меня в свою нишу и заканчивая ее бесследным исчезновением.

Решив, что не позволю этому выбить себя из колеи, я упрямо шагаю дальше. У меня нет с собой часов, но, судя по положению солнца, уже примерно полдень, и мне было бы неплохо потихоньку отправляться в обратный путь. Я не совсем уверена, передал ли утренний слуга, что я ушла гулять, так что вполне возможно, что Анджело и Галатея уже стоят на ушах, обыскавшись меня.

На обратном пути через Римский форум я снова прокручиваю в голове свою встречу с Друзиллой, но так и не нахожу логического объяснения этому странному событию. Внезапно в голову прокрадывается мысль о том, что, возможно, мои ноги не случайно понесли меня к Колизею, что все это была, не знаю, судьба? Но уже в следующий момент я отбрасываю эту мысль: звучит слишком безумно. Я просто хотела отвлечься после того, как потеряла свою основную зацепку.

Пересекая площадь Венеции прямо у Капитолия, я снова ныряю в переулок, здесь по-прежнему много людей, протискивающихся по узким проходам с корзинами, полными покупок. В особенно узком переулке навстречу мне выезжает возница, так что нам с другими прохожими приходится прижаться к стенам домов, чтобы он мог проехать. Достигнув открытой площади, я с облегчением вздыхаю. Здесь грохот стихает, и я понимаю, что шла другой дорогой, но я не особенно беспокоюсь, что могу заблудиться в городе: я в любом случае рано или поздно наткнусь на Тибр или мост Святого Ангела, а оттуда легко смогу найти путь к дому Галатеи, тем более что в этом времени мостов через реку раз-два и обчелся, а соответственно выбор не велик. При необходимости я также смогу присоединиться к потоку паломников, которые, скорее всего, держат путь к Ватикану.

Рядом со мной как раз толпятся несколько паломников, держащих перед собой кожаную фибулу и хмуро склоняющихся к ней. Я с любопытством заглядываю через их плечи. Это что, какой-то исторический путеводитель по городу? Очень интересно…

Внезапно мой взгляд отвлекается на что-то слева от паломников. На углу улицы обнаруживается постоялый двор, перед которым установлены деревенские скамейки и столы, а табличка над дверью гласит: «Гостеприимная корова», но язвительное хихиканье над названием застревает у меня в горле, потому что там, между другими гостями в их простой одежде песочного цвета я замечаю багровое пятно. Покалывание простреливает мою правую руку еще за несколько секунд до того, как я понимаю, что это он.

Лео сидит, сгорбившись над глиняной чашей, видимо, полностью погруженный в свои мысли, а затем как в замедленной съемке поворачивает голову, утыкаясь взглядом прямо в меня. Тихо охнув, когда его взгляд прожигает меня на расстоянии, я чувствую, как у меня внутри зарождается пламя, и покрой платья вдруг становится болезненно плотным: какое-то необузданное свечение прожигает мои жилы, борясь со швами на лифе. Нетвердым кивком головы Лео предлагает мне подойти к нему, и я колеблюсь, но все же иду в его сторону, останавливаясь лишь подойдя вплотную к столу. Странная скованность мешает мне занять место на скамейке возле него.

– Садись, – почти рычит Лео.

Только сейчас я замечаю, что его глаза сверкают чистым гневом, и это странное покалывание внутри заметно остывает. Тем не менее я все-таки опускаюсь на скамью. Что бы он ни имел против меня, я гарантированно не смогу от этого сбежать.

Целую минуту Лео задумчиво смотрит на меня, а затем опирается локтями о столешницу и наклоняется вперед. Морская зелень его глаз бушует как штормовое море.

– Ты бы знала, скольких усилий мне стоит не придушить тебя, – сквозь зубы шипит он.

– Хм, – непонимающе издаю я неопределенный звук. – Ты пришел к этому, осознав, что только так сможешь заглушить жалкую уязвленность собственной наивностью?

Лео угрожающе шипит:

– Нет. Но теперь, когда ты об этом упомянула, звучит как неплохой план.

Я только раздраженно закатываю глаза:

– Тогда в чем твоя проблема?

Медленно, но верно у меня заканчиваются моральные силы терпеть перепады его настроения. Все ведь было в порядке, когда мы разговаривали на вечеринке Галатеи, не так ли?

– Моя проблема в том, что ты позволила Леонардо да Винчи исчезнуть с Рубиновой Табулой, – шипит Лео.

Его взгляд прочно прижимает меня к скамейке, в то время как желудок грозит вывалиться мне на колени от тревоги.

– Что? – удивляюсь я. – Откуда ты знаешь?..

Как он вообще об этом узнал? Черт возьми, разве я не решила, что наконец стоит ему довериться? Какого дьявола кто-то меня опередил?!

Лео мрачно улыбается без намека на веселье.

– Наш друг Люций нанес мне визит.

Он поднимает руку к воротнику и отодвигает ткань в сторону. На мгновение мне открывается вид на его шею, и я узнаю красновато-фиолетовые пятна от удушья на его горле, прежде чем он снова вернет ткань на место. Меня одолевает ужас, так, что приходится даже схватиться за край стола, чтобы не опрокинуться назад со скамьи. Люций встречался с Лео? Душил его?

– Он хотел убедиться, что ты получила и поняла его сообщение. Видимо, он пришел к мнению, что похищения Чезаре Борджиа недостаточно, чтобы подтолкнуть тебя к действию.

Мой рот несколько раз открывается и закрывается, как у выброшенной на берег рыбы, но я так и не могу издать ни звука.

– Он рассказал мне, что произошло в ту ночь, когда вы встретились. То, что ты сделала… Черт знает, как тебе это удалось! Но в любом случае должен передать тебе, что со мной все будет кончено, если ты не вернешь Рубиновую Табулу в течение двух недель.

Я как парализованная оседаю на скамье, пытаясь справиться с подступающей паникой.

Люций был у Лео. Он угрожал ему. Лео знает.

Вздохнув, Лео потирает руки о набедренную повязку.

– Почему, черт возьми, ты не рассказала мне об этом?! Я, если ты помнишь, рассказал тебе во время нашего последнего разговора об исчезновении Чезаре! Ты ведь давно знала, что это Люций его похитил, чтобы шантажировать тебя.

В его голосе звучит неприкрытый упрек. Ему не нравится, что я не доверяю ему, но чего он ждал? Он и сам хорош, так долго скрывать от меня правду о своем идиотском пророчестве и рассказал все только для того, чтобы я не дай бог не успела влюбиться в него сильнее. Очень благородно.

Мне нужно мгновение, чтобы собраться, после чего я скрещиваю руки на груди.

– Я ничего не сказала тебе, потому что это мое дело!

Я снова чувствую, как гнев Лео вспыхивает, передаваясь мне словно по дорожке из пороха.

– Нет у нас такого понятия, как «твое дело»! Все «твои» дела по определению и мои тоже, и наоборот.

Я раздраженно вскидываю подбородок.

– Говоришь это всякий раз, когда это взбредет тебе в голову. Позволь напомнить о Флоренции, там твои дела тоже были моими?

Я осознаю, что веду себя довольно стервозно, но я все еще не отошла от шока от того, что Люций заявился к Лео и угрожал ему. Кроме того, я не могу нормально с ним разговаривать, когда он в таком состоянии, как сейчас.

На лицо Лео ложится тень.

– История о Флоренции, – повторяет он мои же слова, которые я бросила ему во время нашего воссоединения на площади Святого Петра. Горечь в его голосе вонзается в меня иглой, но я усилием воли подавляю это чувство вины.

– Я прекрасно справляюсь сама, – огрызаюсь я.

В конце концов, у меня самой есть зацепки, и пусть Виа дель Назарено меня подвела, мне все еще есть за что ухватиться. Да, черт возьми, я могла бы тупо разбить лагерь под окнами Люция и тайно следить за ним. По крайней мере, я не позволю обвинять меня в том, что я ничего не могу сделать сама.

Лео закрывает голову руками, беспомощно вздыхая.

– Черт, – выдыхает он на итальянском, – да как ты можешь быть такой упрямой?! Мы с тобой тут не боремся за лидерство! Люций взял в плен Чезаре, и ты прекрасно знаешь, что произойдет, если мы не выполним его условие. Я тебе нужен! У тебя вообще есть хоть малейшее представление, как выбираться из этого дерьма, или как? Ты не справишься с этим в одиночку.

Я не позволяю ему продолжить, поймав на слове:

– Я появилась здесь после того, как ты вдребезги разбил мое сердце, и сама создала себе эти проблемы. И да, я могла бы рассказать тебе раньше, но ты, я надеюсь, понимаешь, почему я этого не сделала. После того, что произошло на чердаке, я просто не могла пойти к тебе. И, на минуточку, я знаю, чего хочу добиться.

Не дожидаясь его ответа, я поднимаюсь со скамьи. Лео все еще злится, так что бессмысленно сейчас с ним об этом разговаривать. На мгновение наши взгляды встретились, и я поняла, что если мы продолжим, то только ввяжемся в еще более ожесточенный спор и рассоримся вдребезги, так что лучше я сейчас отступлю, чем мы продолжим срывать друг на друге свои страх и неуверенность.

Перелезая через скамью, я путаюсь ногами в юбке и, ругаясь, дергаю ткань, чтобы освободить ноги и наконец-то уйти отсюда. Не оглядываясь, я спешу прочь, пробираясь между столиками таверны. Я слышу, как Лео что-то кричит мне вслед, но уже не пытаюсь разобрать слова, растворяясь в потоке людей.

Глава 13

Библиотека Ватикана

Я успеваю ужасно вспотеть, когда бегу к площади Скоссакавалли и открываю ворота у дома Галатеи. Половину пути я преодолела бегом, пока не опомнилась уже перед мостом Святого Ангела. Оттуда я, запыхавшись, с громким топотом, но уже быстрым шагом, добралась сюда. Из последних сил поднявшись по лестнице, я вваливаюсь в свою комнату, где со вздохом прислоняюсь спиной к двери. Сердце все еще бьется как сумасшедшее, а пот бисеринками выступает на спине.

Я должна избавиться от этого платья!

Пальцы дрожат, когда я пытаюсь расшнуровать лиф, но я слишком взвинчена, чтобы с первого раза отыскать все крошечные петельки. В итоге я продолжаю дергать ткань, шатаясь по комнате, пока наконец у меня не получается ослабить шнуровку. Сбросив с себя лиф и оставшиеся части платья, я наконец-то могу дышать свободно. Стоя в одном нижнем белье посреди комнаты, я чувствую, как мое лихорадочное безумие постепенно уступает место свинцовой печали. И это плохо. Это действительно очень плохо. Лео теперь знает. И еще хуже… Люций выследил его и угрожал. Да что там, он на него напал! У меня перед глазами все еще стоят багровые кровоподтеки на шее Лео.

Черт возьми, этой ссоры вообще не было бы, если бы я сразу рассказала все Лео! И теперь, как только я решила его просветить, мы снова ссоримся как кошка с собакой. Конечно, он имеет право быть в гневе из-за того, что ему пришлось узнать обо всем таким образом, да и моя реакция оставляет желать лучшего. Злясь на себя, я от переизбытка чувств топаю ногой. Черт возьми, это все равно ни к чему не приведет. Мне нужно извиниться перед Лео, как только мы оба немного успокоимся, и чем скорее, тем лучше.

Я беспокойно мечусь по комнате, то опускаясь на постель или подоконник, то снова вскакивая, слишком взбудораженная, чтобы просто сидеть. Что касается Лео, то наверное, мне придется немного подождать, прежде чем мы снова сможем поговорить, но это не значит, что все это время я не могу продолжать свои поиски. В конце концов, еще не так давно, во время нашей ссоры, я была безоговорочно уверена в том, что смогу справиться с этим в одиночку. Может, стоило бы разыскать Анджело и поговорить с ним о моем плане проследить за Люцием? Несмотря на то что я все еще не могу рассказать ему всей правды, я считаю его своим союзником и доверяю ему. Возможно, у меня появятся какие-то практические соображения о том, как можно было бы осуществить слежку за Люцием, чтобы отыскать укрытие Чезаре. Однако тогда мне придется быть очень осторожной, потому что Анджело до сих пор не знает, и будет лучше, если и не узнает, что я собираюсь установить слежку за человеком, который держит Чезаре Борджиа в заложниках. Пусть лучше Анджело и дальше думает, что Люций – просто мой навязчивый поклонник. Возможно, он все-таки сможет мне помочь.

Немного отдохнув, я устремляюсь к маленькому умывальнику в дальнем конце комнаты, где с утра еще остались холодная вода и мыло. Освежившись и вытерев пот, я прямо так, в воздушном хлопковом платье, скольжу к двери. Без лифа, без шнуровки. Остановившись у выхода, я размышляю, где мне вообще искать Анджело: все это время он как по волшебству появлялся из ниоткуда, как только был мне нужен. Я понятия не имею ни где его комната, ни чем он вообще занимается днем. С надеждой я заглядываю за ближайший угол и окончательно убеждаюсь, что в этот раз чуда не будет.

Я быстро пробираюсь в просторный салон, служащий комнатой отдыха для всех обитателей дома. Девушки проводят там свободное время, чтобы отдохнуть от ночных мероприятий, когда не заняты купанием в бассейне или спят. Мне тоже нравится эта комната, тем более что окно в ней выходит на площадь, но особенно прекрасным я нахожу роспись на потолке с лазурным небом и по-овечьи пушистыми облаками. Да, мне бы понравилось здесь отдыхать, если бы здесь вечно не кишели эти гарпии. Враждебное отношение девушек Галатеи ко мне так и не изменилось, поэтому я по возможности избегаю контактов с ними, однако сегодня я рада обнаружить в салоне Фьору и Грацию, устроившихся на скамейке у окна и расчесывающих друг другу волосы.

– Извините, – кричу я им, поскальзываясь на гладком мраморном полу, прежде чем затормозить. Меня снова тошнит от волнения, но эти двое, кажется, ничего не замечают.

Фьора скучающе поднимает глаза, когда я останавливаюсь вплотную перед ней, и обводит меня взглядом, пренебрежительно поджимая губы.

– Вы, случайно, не знаете, где я могу найти Анджело?

Девушки обмениваются взглядами.

– Он что, перестал цепляться за твою юбку? Какая жалость! – Фьора закатывает глаза, а Грация хихикает у нее за спиной.

Сделав глубокий вдох, я призываю себя оставаться спокойной: спорить сейчас с Фьорой – пустая трата времени. Поэтому с самой милой улыбкой (обнажающей большую часть зубов, что, вероятно, делает меня похожей на акулу) я снова обращаюсь к ней:

– Мне нужно поговорить с ним, в какой комнате он живет?

К моему удивлению, мне на помощь приходит Грация.

– У него есть крыло в апартаментах Галатеи, первая дверь перед ее спальней. Если ты не найдешь его там, то, вероятно, он сейчас не дома.

Вау! Это была первая фраза одной из девушек в доме, не содержащая ни единого оскорбления. Впечатляет. Я благодарно улыбаюсь Грации и уже собираюсь развернуться, чтобы уйти, но резкий голос Фьоры останавливает меня.

– Но его любимое укрытие на крыше, так что если и там его не найдешь, значит, он, вероятно, растворился в воздухе.

Ее насмешливое фырканье догоняет меня только у выхода из комнаты. Покачав головой, я сворачиваю в коридор, ведущий к покоям Галатеи. У меня в голове не укладывается: эти двое что, помогли мне? На всякий случай я оставляю маленький шанс на то, что они дали мне ложные ориентиры из вредности. Вдруг я сейчас ворвусь в комнату, где меня совсем не ждали, и выставлю себя полным посмешищем.

Перед дверью, которая якобы ведет в комнаты Анджело, я останавливаюсь, прислушиваясь, но все тихо. Изнутри не доносится ни звука. Тихонько постучав, я выжидаю пару секунд и, не получив ответа, стучу сильнее. Все еще ничего. Я нажимаю на дверную ручку, но выясняется, что дверь заперта. Вот черт! Ладно, видимо, мне придется каким-то образом забраться на крышу.

Но вскоре оказывается, чтобы найти доступ на крышу, требуется всего лишь обратиться к услужливой служанке. Когда я безуспешно бродила по верхнему этажу словно привидение, она внезапно вышла из комнат и без колебаний объяснила мне, как туда попасть. По узкому спуску из кладовки для веников я пролезаю на чердак, откуда как раз ведет лестница к люку на крыше. На чердаке оказывается пыльно и невероятно душно, все углы заросли паутиной, я едва подавляю визг, вписываясь лицом в тенету, и спешу поскорее пролезть в люк.

Оказавшись наверху, я жадно вдыхаю свежий воздух и поднимаюсь по ступенькам на деревянную платформу, стоящую на сваях под крышей. Заинтригованная, я оглядываюсь по сторонам, и с каждой секундой мои глаза раскрываются все шире: это, наверное, самое волшебное место из всех, что я когда-либо видела!

Высоко над крышами Рима раскинулся тайный сад. В кадках и горшках растут кустарники, цветы и карликовые пальмы. Вьюн с ароматными белыми цветами оплетает всю деревянную конструкцию до самой зубчатой складной крыши. Я верчусь, завороженная этой удивительной красотой, подо мной куда ни глянь раскинулся город от собора Святого Петра за углом до полей и виноградников, простирающихся далеко за окраины. Просто феноменально! Я даже узнаю плоский купол Пантеона. Сейчас я понимаю Анджело: если бы я могла, я бы проводила здесь каждую свободную секунду!

Только усевшись на платформу я снова вспоминаю, зачем вообще сюда пришла. Анджело. И действительно, он оказывается в саду, но это место захватило меня настолько, что я даже не заметила его присутствия. Уютно развалившись на сиденье и облокотившись спиной на парапет, он читает какую-то книгу. Видимо, настолько погрузился в чтение, что до сих пор не заметил моего вторжения.

– Анджело, – тихо зову я, но он тут же вздрагивает, тревожно оглядываясь. А обнаружив меня, расслабляется, укладывая книгу на колени.

– Какой приятный сюрприз, что ты нашла меня здесь!

В его мягком голосе не звучит ни грамма упрека, но тем не менее я вдруг чувствую себя невежей, ворвавшейся в чужое святилище. Может быть, все же стоило подождать, пока он сам меня найдет?..

Анджело, однако, улыбается, указывая на подушку рядом с собой, и я с облегчением выдыхаю, присаживаясь. Вот что я назвала бы поистине райским местом!

– Другие девушки в доме не любят сюда подниматься: боятся за цвет лица. Однажды Галатея побывала здесь днем, и на следующий день все ее лицо было усыпано веснушками. После этого она неделю плевалась ядом и желчью.

Я невольно улыбаюсь, представляя, как она, должно быть, взбесилась. Мне, например, веснушки кажутся замечательной особенностью, но для женщин этого времени эталоном красоты считался кремово-белый цвет лица.

– Мне бы хотелось чуть-чуть загореть, – говорю я, вытягивая свою бледную руку. Но это, конечно, так, пространные желания. Я никогда в жизни не имела карамельного загара, а если вдруг находилась на солнце больше, чем нужно, отвратительно краснела, как перезрелый томат.

Анджело тихо посмеивается, заправляя за ухо свою пшенично-русую прядь. Сейчас его волосы распущены, и я вновь невольно завидую их блеску и густоте. Затем мой взгляд падает на книгу на его коленях, и я невольно думаю о том, что, возможно, вкус Анджело в литературе хоть что-то мне скажет о его личности, ведь я до сих пор толком ничего и не знаю о нем. На мой скромный взгляд, книги, которые любят люди, многое могут сказать об их характере: не уверена, что мне бы хотелось дружить с кем-то, кто читает Платона в оригинале или что-то в этом роде.

Меня поражает одно то, как обложка этой книги озаглавлена. «Уильям Шекспир. Гамлет, принц Датский», – читаю я летящий почерк тисненных золотом букв. Впечатленная, я поднимаю взгляд на Анджело. Кто бы мог подумать, что в свободное время он читает Шекспира! Неплохо. Я, например, еще со школьной программы свыклась с тем, что «Ромео и Джульетту» считают величайшей историей любви всех времен, но все равно никак не могу понять и принять это. Однако стоп…

Я смотрю на обложку книги, а в голове все трещит и взрывается. Анджело читает Уильяма Шекспира, который сто процентов не мог написать своего великого Гамлета в 1500 году или раньше. Лихорадочно вспоминая свои рефераты с уроков английского, я точно могу сказать, что Шекспир был современником английской королевы Елизаветы Первой, родившейся только в середине шестнадцатого века, в этом я абсолютно уверена, а значит, эта книга вообще еще не должна существовать.

Я растерянно смотрю на Анджело и хватаюсь за книгу, он только отвечает мне равнодушным взглядом, выпуская ее из рук. Осторожно поднимая томик, словно он сделан из тончайшего стекла и может вот-вот разбиться, я веду пальцами по мягкой, чуть оттопыренной кожаной обложке: страницы книги чуть волнистые, словно ее часто перелистывали. Титульный лист украшает тонкая медная гравюра, на которой жирными старомодными буквами написано: Трагедия Гамлета, принца Датского. Уильям Шекспир. Перевод Алессандро Верри. Рим, 1780.

Рим, 1780.

Вот же оно, черным по белому написано! Эта книга выйдет в свет только через двести восемьдесят лет… ох. Чертово время!

Мысли носятся по моей голове роем диких пчел, переворачивая привычный мир с ног на голову. Книга выскальзывает у меня из руки, неловко плюхаясь на колени.

– Эта книга… – Я дрожащими пальцами постукиваю по корешку. – У тебя не может ее быть.

Я смотрю Анджело в глаза, и он выглядит угнетенным, а затем вдруг, словно за секунду постарел на столетие, кажется таким уставшим и… сломанным.

– Год настоящий, если тебе интересно, – бормочет он, с нежностью глядя на книгу. – Я родился в 1762 году в небольшом местечке в провинции Кампанья, недалеко от Неаполя. Отец подарил мне эту книгу на восемнадцатый день рождения, и с тех пор я всегда носил ее с собой. Даже в тот день, когда попал сюда.

Я перестаю что-либо понимать, мозг просто отказывается работать, выдавая ошибку. Анджело только вздыхает, а после хватается за рукав рубашки и закатывает его до локтя, протягивая мне правую руку запястьем вверх, и у меня перехватывает дыхание.

На его руке тоже есть отметка, ровно в том же месте, где мой зодиак. Но в отличие от моего и даже от того, что у Лео, это не металлически мерцающий знак зодиака, а жуткий шрам. Я даже не хочу представлять себе, насколько ужасной была травма, которая его оставила. Я почти ощущаю отголоски той боли, которую пережил Анджело.

– Я был Стрельцом. – Его пальцы зависают над круглым шрамом, не касаясь его. – Знак проявился, и это навсегда изменило мою жизнь.

Он наклоняется, чтобы нежно взять меня за руку, и я не сопротивляюсь, позволяя сдвинуть мой рукав и обнажить запястье. Его обычно светлый взгляд затуманивается, когда он смотрит на голубоватый знак. В этом взгляде читается смесь горя и тоски, и это заставляет мое сердце болезненно сжаться. Пока он изучает знак Водолея, я постепенно начинаю понимать, что здесь происходит: Анджело – путешественник во времени, как и я. Путешественник во времени, который потерял свой знак зодиака. Я даже не подозревала о том, что такое вообще возможно. Мой знак, кажется, так прочно и безвозвратно въелся в кожу, что мысль о том, чтобы больше им не обладать, для меня ужасна. Он такая же часть моего тела, как вены и артерии, без него я – уже совсем другой человек.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Анджело закрывает глаза, отдергивая руку.

– Когда дело касалось путешествий во времени, я был совершенно одинок, – начинает он тихим голосом. – Спустя какое-то время я узнал, что в Германии есть тайное общество, принимающее путешественников и имеющее эмиссаров по всему миру. Но в самом начале я был один и никому не мог довериться. Помню, как был напуган, когда меня все чаще тянуло к картинам в церкви. Однажды я поддался этой тяге. Оказавшись в другом времени, я будто был невидимым, не имел даже возможности заговорить с кем-то. В своем времени поговорить тоже было не с кем. Кто бы смог понять меня? В какой-то момент я так освоил это мастерство, что даже стал наслаждаться путешествиями. До того дня, когда он выследил меня во время одного из моих визитов.

Я прикусываю нижнюю губу, слушая Анджело. Он пережил то же самое, что и я… Только последствия оказались гораздо хуже. Да, мое первое незапланированное путешествие повергло меня в ужас, но, в конце концов, я была не одинока. Я могла довериться Лоре и брату, а после меня нашли Рубины, у которых я могла спросить все, что меня интересует. На месте Анджело я бы навсегда заперлась от страха в своей комнате и никогда бы из нее не вышла.

– Кто он? Человек, который сделал это с тобой? – спрашиваю я, наблюдая, как лицо Анджело искажает отвращение.

– Человек, который угрожал тебе в тот вечер, когда мы встретились. Это точно был он.

– Люций Морель?!

Анджело кивает.

– Я чувствую, когда он рядом. Он носит украденную часть меня в себе.

У меня пересохло во рту от ужасной догадки.

– Люций украл твой зодиак?

– Да, и с тех пор я здесь в ловушке, в этом времени. Он лишил меня возможности путешествовать, а значит, и вернуться домой.

Я хватаю Анджело за руки, крепко сжимая их от переполняющего меня желания хоть как-то утешить его. Только когда он высвобождает одну руку, чтобы нежно погладить меня по щеке, я замечаю свои слезы.

– Не плачь обо мне, дорогая Розали! Я сам уже достаточно все оплакал. В доме Галатеи я нашел безопасное пристанище. Однажды она приютила меня так же, как и тебя, и я останусь с ней, пока она будет во мне нуждаться. Наверное, до конца моих дней, ведь Галатея – настоящая катастрофа. – Ироничная улыбка сглаживает его губы, избавляя лицо от печального выражения.

Я, всхлипывая, вытираю глаза, когда кое-что приходит мне в голову.

– Почему здесь тебя все видят? Ты ведь сказал, что всегда был невидим, когда путешествовал во времени, потому что еще не нашел своего партнера. Почему тогда ты сейчас здесь?

Анджело заправляет прядь волос за ухо.

– С того момента, как Люций забрал у меня зодиак, я больше не путешественник во времени. Он лишил меня способностей, и я снова стал обычным человеком, видимым и слышимым для всех остальных, даже в чужом времени.

Это звучит вполне логично, но невероятно печально. Анджело, кажется, догадывается, что я сейчас снова расплачусь, и строит строгую мину.

– Я не мог справиться с Люцием, но подозреваю, что у тебя есть такая возможность. Человек с серебряными глазами, которого ты ищешь, это он, не так ли? Расскажи мне, что происходит.

Я с трудом сглатываю, раздумывая, а затем подробно рассказываю ему о шантаже Люция. Это так освобождает: возможность доверить Анджело правду, которую столько времени носила в себе. На мгновение меня снова начинает грызть совесть от мысли о Лео, но я решительно отбрасываю ее: в любом случае сейчас лучше всего будет оставить Лео до тех пор, пока он не остынет.

Анджело задумывается над моим рассказом, поглаживая подбородок.

– Как именно получилось, что ты отправила художника да Винчи сквозь временной поток?

В ответ я рассказываю Анджело все, начиная с того момента, как коснулась Рубиновой Табулы и почувствовала энергетический заряд, до того, как Люций начал душить Леонардо да Винчи, чтобы отобрать у него Табулу. При воспоминании о том, как потоки чистой энергии проходили через мои руки, когда я пыталась отправить Леонардо в безопасное место, моя кожа покрывается мурашками: почему-то мне очень хочется снова испытать это пьянящее чувство, и желательно на этот раз отправить Люция прямиком в преисподнюю.

– Удивительно! – с энтузиазмом восклицает Анджело. – Я никогда не слышал ничего, кроме слухов и легенд о подобном. Достаточно долго я искал выход из своей ситуации, так что знаю не только каждое предание, но и правдивые истории. Возможно, я смогу помочь тебе вернуть художника и Табулу, но для этого нам нужна поддержка.

* * *

Где-то рядом одиноко бьет часовой колокол, когда мы с Анджело покидаем Палаццо под покровом тени. Я слишком нервничаю, чтобы сосчитать удары. Кроме того, полностью сосредоточена на том, чтобы не потерять из виду Анджело, который в своем черном плаще почти невидим в темноте. Я тоже одета в черное, и, чтобы не привлекать внимания, мы не стали брать с собой ничего, чем могли бы освещать путь.

Наверное, так и должны чувствовать себя секретные агенты… ну, или наемные убийцы. Я подавляю нервный смешок и ускоряю шаг, чтобы успеть юркнуть за Анджело у следующего поворота. Та помощь, которую мне предложил молодой человек днем на крыше, мало удивила Галатею.

«Она знает?» – спросила я у него, пока мы ждали, когда Галатея закончит прихорашиваться и примет нас. Заинтригованная, я наблюдала за облаками белой пудры, поднимающимися из-за шелковой ширмы, прежде чем Галатея с широкой улыбкой вышла к нам. Анджело лишь незаметно покачал головой, а затем с заговорщической улыбкой попросил Галатею об одолжении. При этом выражался он настолько витиевато и загадочно, что я так и не поняла, в каком именно моменте его речи проскочила просьба. По крайней мере, Галатея казалась взволнованной и готова была поддержать нас во всем.

Сейчас наверняка я знаю только то, что мы направляемся прямо к Ватикану, и это вызывает у меня нервную дрожь по всему телу. Однако наш путь отличается от того, которым я несколько дней назад добиралась до площади Святого Петра: чтобы нас не заметили, мы продвигаемся в тени стены, которая пересекает квартал, будто баррикада для заговорщиков вроде нас. Я чувствую, что мы уже почти у цели, когда Анджело замедляет шаг, и через некоторое время наконец останавливаемся перед старым домиком, который пристроен почти вплотную к стене. Я до сих пор не имею ни малейшего понятия, что мы здесь забыли, но так и не решаюсь спросить. В воздухе висит непонятное напряжение, Анджело, осмотрительно оглядываясь, направляется к двери, а я набираюсь храбрости. Из недр домика ни свет, ни звук не проникают наружу, он кажется безлюдным. Во многих местах с фасада отвалилась штукатурка, обнажая потрепанные стены здания. Кажется, этот домик все еще стоит только потому, что прислоняется к стене.

Но тут я слышу шаги, изнутри кто-то гремит замком, и я инстинктивно задерживаю дыхание, когда дверь чуть приоткрывается.

– Что вы хотите? – спрашивает из щели мужчина низким голосом.

– Aut Caesar aut nihil, – едва слышно бормочет мой спутник в ответ, и, прежде чем я успеваю обдумать смысл сказанного, дверь распахивается, а Анджело хватает меня за руку, чтобы затащить за собой внутрь.

Здесь все кажется еще меньше, чем снаружи. Я рада, что Анджело продолжает вести меня за руку, потому что в доме царит кромешная темнота. Через несколько шагов мы добираемся до лестницы, по которой я нерешительно поднимаюсь вслед за Анджело. После каждой ступеньки я словно делаю шаг в пустоту, боясь оступиться и упасть, крепко цепляюсь за поручень, пока наконец не добираюсь до самого верха, где чуть светлее из-за запыленного окна. Мы молча пересекаем еще один коридор и доходим до двери, из-под которой проникает узкая полоса света.

Войдя, я оказываюсь ослеплена ярким светом, но глаза быстро привыкают к теплому мерцанию свечи, и я вижу фигуру, стоящую у окна, видимо, в ожидании нас. Она также одета в черное, как и мы с Анджело, явно не мужчина – фигура под складками плаща выглядит изящной… А затем она снимает капюшон, и я выдаю тупое «О».

Перед нами действительно оказывается молодая женщина, у нее овальное лицо, широкие пухлые губы и сине-зеленые глаза. Она по-хозяйски улыбается, словно оказала нам большую услугу, согласившись на аудиенцию.

Анджело рядом со мной почтительно кланяется, и я демонстрирую свой навык неуклюжих реверансов, при которых каждый раз рискую вывихнуть лодыжку. Кланяясь, я бросаю на Анджело вопросительный взгляд.

– Мы благодарим вас за готовность помочь нам, донна Лукреция, – говорит Анджело самым шелковистым голосом.

Да ладно! Это, должно быть, шутка! Если моя безумная догадка верна, я потеряю рассудок на месте. Просто не может быть, чтобы я так столкнулась с Лукрецией Борджиа, дочерью папы! Что она вообще забыла в этом захудалом домишке? Как она может нам помочь? Но, видимо, как-то может, раз уж мы здесь.

– Ради брата я готова на все, – с горящей в глазах решимостью отвечает она. – Даже если это означает, что придется организовывать тайные ночные собрания. – Ее глаза загораются детским энтузиазмом: видимо, мысль о том, чтобы сделать что-то запретное, доставляет ей огромное удовольствие.

И если мы планируем сделать то, о чем я думаю, то это настолько «запретное», что у меня волосы встают дыбом. Я еще раз оглядываю девушку: ее светлые локоны искусно заплетены вокруг головы, словно на ней причудливая корона, из-под плаща выглядывает темно-фиолетовое бархатное платье, почти сливающееся с черным цветом накидки. Не сохранилось ни одной стопроцентно подлинной картины, на которой изображена Лукреция Борджиа, но ее невероятная аура не оставляет сомнений в том, что моя догадка правдива. Просто непостижимо! Я до сих пор не могу в это поверить, нервно дергая Анджело за рукав.

– Почему нам нужна Лукреция Борджиа? Что именно мы собираемся сделать? – шепчу я едва слышно. Анджело шагает ко мне, чтобы так же шепотом ответить:

– Они с Галатеей хорошие подруги, а нам с тобой нужно попасть в библиотеку Ватикана, а именно в отдел, к которому нет доступа для всех желающих. Лукреция де-факто выросла в Ватикане, так что только она может незаметно провести нас туда и обратно. Плюс, как ты уже слышала, она сделает все ради спасения брата, так что ей можно доверять.

Неуверенность и решимость борются во мне, но это объяснимо: я никогда не чувствовала себя достаточно комфортно в незнакомых местах. А суть этой миссии примерно в этом и заключается… даже хуже. Серьезно, вторжение в Ватикан – это последнее, что моя совесть находит приемлемым, от одной мысли о том, что мы собираемся сделать, желудок тревожно сжимается.

С другой стороны… Я знаю, что Анджело из тех людей, которых жизнь научила продумывать каждый свой шаг, и если он считает, что это необходимо – он вполне способен ворваться посреди ночи даже в Ватикан. Во время нашего сегодняшнего разговора на крыше он рассказал, что уже давно ищет способ вернуться домой, так что если кто-то и может помочь мне, когда дело касается путешествий во времени без помощи портала, – это Анджело. Он уже наверняка продумал все возможные и невозможные способы вернуться в свое время. И хотя я при всем желании не могу испытывать такого же энтузиазма относительно нашего плана, как Лукреция, я даже немного предвкушаю исследование библиотеки Ватикана, поэтому я чуть киваю, соглашаясь: если я сейчас откажусь и не пойду с ними, то точно об этом пожалею.

Анджело, улыбаясь, сжимает мое плечо и бросает взгляд на Лукрецию.

– Мы готовы.

– Замечательно! – Она весело хлопает в ладоши и снова набрасывает на голову капюшон. – Карло, дождись нашего возвращения здесь!

Мускулистый мужчина, впустивший нас в дом, серьезно кивает, пока Лукреция, пересекая комнату, подходит к стеллажу, тянущемуся от пола до самого потолка, уже чуть отодвинутого от стены так, чтобы в щель как раз мог протиснуться человек. Она первой исчезает в этом тайном проходе, и Анджело пропускает меня вперед.

Затаив дыхание, я как можно скорее ныряю в щель и попадаю в открывшийся за ней проход, где меня встречает кромешная темнота. Здесь я отчетливо слышу дыхание стоящей рядом Лукреции. Затем раздаются скрип и шорох, сопровождающие появление Анджело, который с мучительным стоном все-таки протискивается к нам.

– Было бы неплохо отодвинуть эту полку подальше от стены, – ворчит он, и я слышу шорох ткани, когда он стягивает плащ.

Со стороны Лукреции слышатся звонкий смешок и тихий гул удаляющихся шагов. Я спешу вслед за ней, хотя темнота в коридоре настолько густая, что не получается рассмотреть ни малейшей детали. Одной рукой я скольжу вдоль грубо оштукатуренной стены, чтобы не потерять равновесия, а вторую протягиваю перед собой, чтобы ни на что не наткнуться. Вскоре я касаюсь кончиками пальцев спины Лукреции, остановившейся передо мной.

– Извините, – с улыбкой бормочу я, но она мне не отвечает.

Вместо этого я слышу звуки какой-то возни и лязг металла: Лукреция пытается справиться с замком. Затем дверь открывается, а я снова обретаю способность видеть и с любопытством оглядываюсь по сторонам. Мы оказываемся в узком длинном коридоре с круглым сводчатым потолком, в стенах с равными промежутками расположены отверстия, напоминающие бойницы. Выглянув из-за угла, с удивлением обнаруживаю, что мы находимся выше, чем я думала: все эти подъемы по лестницам и темные коридоры меня совершенно дезориентировали. Прищурившись, я гляжу вниз: по всей видимости, мы находимся на вершине стены, в тени которой крались раньше.

– Где это мы? – удивленно шепчу я.

– Это Пассетто ди Борго, – отвечает Анджело, только что появившийся позади меня.

Пассетто… Это должно быть мне знакомо… Это же… Ну да! Наконец до меня доходит, из горла вырывается тоненький всхлип восторга. Собственно, я могла бы и сама догадаться: Пассетто ди Борго является одним из известнейших в мире путей побега, иронично, не так ли? Спрятанный в совершенно непримечательной снаружи средневековой стене, он ведет из Ватикана прямиком в замок Ангела. А теперь я сама оказываюсь здесь и собираюсь сделать ровно противоположное: попасть по этому пути в Ватикан, а не сбежать оттуда. Лукреция, грациозно шагающая впереди, бросает на нас взгляд через плечо.

– Я всегда использую Пассетто, когда хочу навестить Галатею. От дома у стены до нее всего пара шагов, так что я могу приходить и уходить незамеченной.

Я невольно отвечаю на ее приветливую улыбку. Так, значит, она действительно дружит с Галатеей. По крайней мере, это объясняет, как Анджело смог уговорить ее помочь нам: наверняка Галатея просто послала ей весточку с просьбой о помощи, на которую та легко согласилась.

Мы пересекаем Пассетто целиком, и с каждым шагом мое волнение усиливается. Я прямо сейчас собираюсь войти в Ватикан, проникнуть за стены, отделяющие простых смертных вроде меня от приближенных папы.

Наконец, мы достигаем двери и проходим внутрь. Вот мы и сделали это! Оказались в апостольском дворце! Лукреция шепотом призывает нас быть как можно тише, пока мы спешим по безлюдным коридорам. Мой пульс увеличивается с каждым шагом, а по спине пробегает нервная дрожь. Воодушевленная и напуганная одновременно, я за каждым поворотом ожидаю увидеть сторожевой пост, преграждающий нам путь, и охрану, которая вышвырнет нас отсюда как котят… Или еще что похуже. Но на всем пути через Ватикан нам не встречается ни души, ничего, кроме пустых коридоров и заброшенных комнат. Я мимоходом бросаю взгляд на великолепно обставленные помещения. В воздухе едва уловимо пахнет ладаном. К сожалению, сейчас ночь, и у меня нет возможности осмотреться получше. «Кроме того, – увещеваю себя я, – мы здесь не для того, чтобы осматривать достопримечательности». Все глубже проникая в комплекс зданий, мы вдруг слышим жуткий вопль. Я испуганно оглядываюсь по сторонам, но никак не могу понять, откуда он исходит. Затем на какое-то время крик затихает, но вскоре раздается снова. Это чем-то напоминает вой замученного призрака, который гоняет нечисть по пустынным коридорам. Мороз по коже. Я окликаю Лукрецию:

– Вы тоже это слышите? – задыхаясь, спрашиваю я. Она бросает на меня встревоженный взгляд и кивает.

– Это мой отец.

Тишину снова разрывает жуткий вой, заставляя меня покрыться мурашками.

– Что происходит? – не отстаю я. Лукреция только вздыхает, едва шевеля губами:

– Исчезновение Чезаре сводит его с ума день за днем. Отец подолгу не может уснуть, а если все-таки засыпает, его мучают кошмары. Ничто и никто не может его утешить, я очень беспокоюсь о нем.

Словно тяжелая глыба льда падает мне в желудок – болезненное осознание того, что исчезновение Чезаре Борджиа уже имеет последствия, напоминание о том, что я должна сделать все, что потребуется, чтобы это исправить, и не имею права на ошибку. Я даже не хочу представлять, что будет, если Чезаре умрет не естественной смертью: пока крошечные отклонения от исторических событий еще можно исправить, но с течением времени они могут превратиться в настоящее цунами, которое начисто перепишет реальность, которую я знаю. Я просто должна это исправить и сейчас, надеюсь, собираюсь сделать огромный шаг в нужном направлении.

Далекий плач папы Александра преследует нас еще довольно долго, он инстинктивно заставляет нас двигаться быстрее, со временем переходя на бег. Мы все глубже и глубже проникаем во дворец, и ровно в тот момент, когда я уже начинаю задаваться вопросом, насколько же огромно это место, мы, наконец, достигаем библиотеки.

Часть моего нервного напряжения спадает, уступая место благоговейному изумлению, когда мы проходим через двойную дверь. Не нужно быть фанатиком, чтобы библиотека Ватикана и ее мистическая аура вас очаровали. Запах старого пергамента, кожи и пыли витает в воздухе, как шлейф дорогого соблазнительного парфюма. Я буквально кожей ощущаю присутствие бесчисленных свитков, игриво касающихся меня шелестящими страницами, приглашая приобщиться к их тайнам, которые тщательно скрыты от мира в этом загадочном месте. Легкое покалывание стекает по моей шее вниз, к позвоночнику, распространяясь по всему телу. Если уж и здесь я не найду ответы на свои вопросы, то мне уже ничего не поможет, гарантирую. Со стороны Анджело, шагающего позади меня, раздается шорох, затем глухой звук, словно ударили камень о камень, а после вспыхивает маленький огонек, когда он зажигает свечу в секретере. Чуть дальше я обнаруживаю еще два подсвечника, и вскоре у каждого из нас есть свой источник света. Лукреция откашливается:

– Ну, как и обещала, я вас сюда привела, а теперь извините, но мне нужно проведать отца. Через три часа рассвет, потом я вернусь и выведу вас отсюда. Удачи! – Она кивает нам и шелестит юбками, спеша обратно, в ту сторону, откуда мы пришли.

– Она не собирается возвращаться за нами, не так ли? – полушутливо спрашиваю я, но Анджело серьезно качает головой:

– Нет. Она не солгала, когда сказала, что сделает все ради своего брата. У Чезаре и Лукреции… особые отношения, и она ни за что не станет рисковать его жизнью. Галатея мало что ей рассказала, но этим удалось убедить Лукрецию в том, что мы можем оказать большую помощь в поисках ее брата.

Я закусываю нижнюю губу: особые отношения между Чезаре и Лукрецией… От меня не ускользнуло, как Анджело замялся, произнося это. Я невольно задаюсь вопросом, что именно это значит. Конечно, до меня дошли слухи об инцесте, но мне никогда не хотелось в это верить, ведь никто не станет спорить с тем, что история Борджиа настолько тесно переплетена с клеветой их противников, что трудно разобраться, где правда, а где вымысел. И хотя сейчас у меня есть уникальная возможность узнать больше о реальных событиях того времени, я достаточно тактична, чтобы сдержать свое жгучее любопытство и ничего не спросить. Кроме того, сейчас есть дела поважнее: попасть в библиотеку Ватикана было лишь первым шагом, гораздо важнее – найти здесь то, зачем мы пришли. Полная энтузиазма, я поворачиваюсь к Анджело.

– В этой библиотеке хранятся четыре тысячи книг, что делает ее одной из самых больших коллекций, – начинает он, блуждая взглядом по рядам книжных шкафов и полок. – Когда около пятидесяти лет назад папа Николай Пятый приказал закупить дополнительные письменные принадлежности, чтобы пополнить запасы, на Пелопоннесе было обнаружено собрание древних текстов. Их решено было приобрести, чтобы навсегда спрятать здесь от любопытных глаз.

– Почему они просто не уничтожили их, если посчитали такими опасными? – хмурясь, спрашиваю я.

Уголок губ Анджело медленно тянется вверх.

– О, они пытались, но ничего не вышло. Кодекс оказался невосприимчив к любым попыткам его сжечь, растворить в кислоте или иным образом уничтожить. Кроме того, никому до сих пор так и не удалось открыть его, и это только убедило их в том, что это книга самого дьявола или еще какая-то чертовщина. Лучшим решением было хранить ее в лоне самой святой церкви, спрятанной от всего мира. Ну и, сама понимаешь, со временем все только укрепились в своем мистическом страхе перед ней.

Я киваю, широко распахнув глаза. То, что Анджело рассказывает об этой книге, даже меня заставляет содрогнуться, правда, больше от волнения, чем от страха. Независимо от того, поможет это нам или нет, я хочу найти эту книгу.

– Ты хоть примерно представляешь, где нам ее искать? – Мой голос звучит глухо от сдерживаемой энергии: хочется немедленно броситься на поиски.

– Я знаю только то, что она где-то здесь, впереди, между кодексами и инкунабулами, спрятана в глубине библиотеки между другими томами. Каждый год священники приходят, чтобы освятить книгу и изгнать ее зловещее влияние. Несколько лет назад мне удалось разыскать одного из этих священников, но он был слишком напуган, чтобы рассказать мне подробности. Единственное, что мне удалось у него выудить, это то, что книгу можно заметить по ее красной обложке. Гладкая красная кожа с отпечатанными на ней символами. Книга не заперта в каком-то особом месте, а просто стоит на полке где-то между другими, и ее можно найти, только если уже знаешь, что ищешь.

Мы с Анджело какое-то время просто тупо смотрим друг другу в глаза – в этом молчаливом диалоге мы условно разделяем нашу решимость во что бы то ни стало найти книгу.

– Давай разделимся, – деловито предлагаю я. – Я иду налево, ты – направо, хорошо?

Анджело кивает, желая мне удачи, и скрывается между рядами книг. Уже в следующее мгновение свет от его свечи теряется из виду, и кажется, будто я совсем одна в этом месте. Твердо решив не дать темноте, пустоте и этой гнетущей атмосфере себя запугать, я расправляю плечи и отправляюсь на поиски.

В тусклом мерцании одной свечи я быстро понимаю, что не так-то легко оказывается проверять корешки книг ряд за рядом: слишком мало освещения, а при малейшем дуновении свеча еще и начинает угрожающе дрожать, искажая цвет пыльных переплетов. Несколько раз мое сердце начинало биться быстрее от предвкушения, когда казалось, что я вижу ту самую красную книгу, однако при более внимательном рассмотрении оказывалось, что обложка на самом деле коричневая. А если она все-таки оказывалась красной, у меня легко получалось открыть книгу, которая являлась очередным трактатом по средневековому церковному праву. Тем не менее я все глубже и глубже погружаюсь в недра библиотеки, пальцы давно все пыльные от книг, которые я осматривала, и я совсем теряю чувство времени, о ходе которого мне напоминает только неуклонное убывание свечи. И хотя я до сих пор охвачена верой в то, что на следующей полке обнаружу ту самую книгу, меня медленно, но верно начинает сковывать беспокойство. В конце концов, времени у нас не так уж и много: на рассвете должна вернуться Лукреция, чтобы вывести нас обратно, и кто знает, будет ли у нас еще одна возможность здесь оказаться. Вряд ли нам удастся каждую ночь таскаться в Ватикан, до тех пор, пока мы не найдем то, что ищем. Наверняка Лукреции и сегодня пришлось подкупить пару стражников, чтобы мы могли незаметно пробраться.

Я будто в лихорадке осматриваю ряд за рядом, дверцы книжных шкафов тихо скрипят после многолетнего застоя, когда я их открываю, чтобы осмотреть содержимое. Была бы хоть какая-то явная зацепка в этой красной книге, чтобы все эти старания не оказались напрасными! Из-за того, что она прячется где-то между тысяч других томов, мои старания сравнимы разве что с поиском иголки в стоге сена. Но если уж священники из года в год находят ее для того, чтобы освятить, значит, и у меня обязательно получится!

– Давай, ты же хочешь, чтобы я тебя нашла, – бормочу я себе под нос. – Ну же, ты ведь тоже этого хочешь!

– Ты обо мне?

У меня вырывается пронзительный визг, а свеча чуть не выскальзывает из рук: пламя так и мерцает от того, как я дернулась от этого неожиданного ответа (и нет, естественно, я не подумала в первую очередь о том, что мне ответила книга). С дико бьющимся сердцем я поднимаю свечу, чтобы посмотреть, откуда доносится голос. Слышатся шаги, а затем в островке света появляется знакомая фигура. Лео.

Совершенно обезумев, я тупо смотрю на него. Как, ради всего святого на свете, он здесь оказался?! И почему я не услышала его шагов раньше? Ведь звуки в тишине слышны так же отчетливо, как стук копыт по мостовой. Лео вяло ухмыляется, но его глаза подозрительно впиваются в меня.

– Что ты здесь делаешь? – произносим мы одновременно, и оба невольно замолкаем.

Лео смотрит на меня, подняв брови, пока я пытаюсь сделать менее виноватое выражение лица.

– Итак…

– Что…

Мы снова начинаем говорить в унисон, и Лео угрожающе поднимает палец.

– Что ты здесь делаешь? – рычит он, прежде чем я успеваю запротестовать.

– У меня закончились все книги на ночь, вот я и подумала, что неплохо было бы осмотреться здесь. Смотри, «Томас из Аквилы» в оригинале, увлекательно, не так ли? – указываю я на книгу в ветхой обложке, которая первой попадается мне на глаза.

– Розали, прекрати нести чушь! Один из гвардейцев доложил мне о возможном вторжении в библиотеку. Тебе очень повезло, что я был назначен комиссаром-библиотекарем Ватикана и настоял на том, чтобы для начала самому проверить это сообщение! В противном случае половина папской гвардии уже давно была бы здесь.

Он задумчиво меня разглядывает, в то время как мои конечности леденеют от ужаса. Сторожевой пост поднял тревогу? Я была уверена, что Лукреция провела нас сюда незаметно…

– Так что теперь, пожалуйста, расскажи мне, что ты здесь делаешь?

– Мы можем ненадолго отложить наш разговор, у меня правда мало времени…

Я в отчаянии щурюсь, присматриваясь к корешкам книг, которые еще не успела осмотреть, руки потеют, а сердце бьется как сумасшедшее от нервов. Появление Лео окончательно нарушило мой и без того не особо удачный график, я не могу позволить себе потратить кучу времени на то, чтобы подробно и адекватно все ему объяснить.

– Нет! Хватит с меня твоих секретов! Ты что, так мстишь за мое поведение во Флоренции? Или ты сейчас говоришь, какого черта здесь делаешь, или я предупреждаю охранников, чтобы они заперли тебя в темнице, пока ты этого не сделаешь.

Гнев в его голосе заставляет все во мне обрываться, хочется кричать от отчаяния. Почему он не может просто смириться с тем, что я не могу сейчас пуститься в разъяснения? Я должна продолжать поиски! Позже, когда мы найдем книгу, я все расскажу и, черт возьми, ведь уже и так решила, что приму его помощь!

Тело Лео напрягается, взгляд становится холодным.

– Ну, раз ты настолько принципиальная…

Прежде чем он успевает набрать воздуха, чтобы повысить голос и позвать гвардейцев, я действую: в доли секунды поставив свечку на ближайшую полку, я шагаю ему навстречу, притягивая к себе, и целую. Мне необходимо заставить его замолчать, и это единственное решение, которое с ходу приходит мне в голову. Сначала его губы твердые, как мрамор, от напряжения, и сперва кажется, что он оттолкнет меня. Презрение к самой себе за то, что так манипулирую поцелуями, чтобы заставить его успокоиться, убивает меня, но это чувство тут же улетучивается, стоит ему со стоном притянуть меня к себе и ответить с такой же страстью. Лео кусает мою нижнюю губу, и от этого жар растекается по всему телу, когда я яростно отвечаю, толкая его к полкам. Однако вместо того чтобы опомниться и отстраниться, я только зарываюсь пальцами в его волосы и наклоняю голову, чтобы углубить поцелуй.

Переняв инициативу, я упиваюсь этим ощущением власти над ним, но Лео не был бы Лео, если бы позволил этому продолжаться долго. Когда я отрываюсь, чтобы сделать короткий вдох, он тянет меня за бедра назад, впечатывая в параллельную полку. Каждый сантиметр его тела прижат ко мне, и это ощущение кружит голову, а Лео, опершись руками о стеллаж по обеим сторонам моей головы, скользит губами вниз по моему подбородку к шее. Когда он особенно чувствительно целует тонкую кожу под ухом, я невольно поднимаюсь на носочки, впиваясь пальцами в его плечи так сильно, что это наверняка больно, однако он не протестует, только хрипло дышит, вызывая на моей коже мурашки. Но я хочу добиться от него большего… Гораздо большего, чем это…

А в следующее мгновение на нас обрушивается лавина книг, от которой я, визжа, загораживаюсь руками. Лео прижимает меня к полу, сплющивая, как камбалу, и я чувствую отдачу от того, как еще несколько книг бьют его по спине. Он стонет от боли, но так и не сдвигается с места.

– Лео! – задыхаясь, хриплю я, понимая, что этот книжный ливень закончился. – Ты меня сейчас задушишь!

– Что? Ой, упс, сорри! – Он подтягивается на руках, я тут же переворачиваюсь под ним на спину и, затаив дыхание, вглядываюсь в его раскрасневшееся лицо.

– Это уже второй раз, когда ты хочешь меня придушить, с тех пор как мы здесь оказались. Ты что, серьезно планируешь это сделать?

– А где моя благодарность за то, что я мужественно закрыл тебя собой от этой убийственной рухляди?! Ну, уж спасибо! – Он обиженно сопит, делая вид, что дуется.

– Бедный, жалкий герой! – Я легонько похлопываю его по щеке, но он молниеносно хватает меня за руку и с искрой в глазах прижимается губами к моему зодиаку. Клянусь, если бы я не лежала, то упала бы, ведь мои ноги превратились в желе.

– Что здесь произошло?

Взбудораженный голос Анджело рассеивает приятный туман в моей голове, и я осознаю, что все еще лежу под Лео среди кучи упавших книг, которые, вероятно, и попадали только из-за шума, который мы тут устроили. И это в библиотеке Ватикана! Мое лицо краснеет так, что на нем, кажется, можно пожарить яичницу. Лео поднимается на ноги и помогает мне последовать его примеру. Только сейчас я могу в полной мере оценить, какой хаос мы тут развели – стыд охватывает от макушки до кончиков пальцев…

Анджело молча смотрит на нас, пока мы нашкодившими котятами так и стоим в центре разрухи, которую сами же и учинили.

– Хм… вы, конечно, уже виделись, но позвольте мне еще раз вас друг другу представить. Лео, это Анджело. Анджело, это Лео.

Парни выразительно оглядывают друг друга, словно оценивая. Чтобы и дальше не стоять истуканом, я принимаюсь проверять упавшие книги, к счастью, большинство из них оказываются в целости и сохранности, за исключением пары помятых страниц, хотя многие экземпляры выглядят так, словно обратятся в пыль, если их неправильно коснуться.

Стоит мне наклониться, чтобы начать расставлять их по местам, как что-то бросается мне в глаза среди этой горы корешков и обложек: красноватое мерцание. Поспешно отодвинув от себя мешающие книги, я добираюсь до той, что привлекла мое внимание, и у меня перехватывает дыхание. Не могу поверить, пристрелите меня на месте! Насколько маловероятно, что книга, которую я тут сто лет искала буквально свалится мне на голову?

Благоговейно склонившись, чтобы рассмотреть ее поближе, я замечаю, что она чуть больше стандартного размера, и мне сразу становится ясно, насколько правы были Анджело и священник в том, что я узнаю ее с первого взгляда. Обложка выглядит так, словно сделана из красного стекла, а на ней заметно какое-то движение, в котором, присмотревшись, я различаю скользящие по поверхности золотые знаки. В мерцающем свете свечи мне требуется некоторое время, чтобы понять, что это не просто знаки, а точная карта звездного неба, а движутся они, потому что крошечные луны вращаются вокруг своих планет и созвездия блуждают по кроваво-красному небосводу. Как загипнотизированная я не могу оторвать взгляд от этого чуда. Поверхность книги настолько блестящая, что я вижу в ней отражение моих искрящихся восторгом глаз.

Однако когда я наконец отрываюсь, чтобы показать свою находку все еще буравящим друг друга взглядами Лео и Анджело, из другой части библиотеки слышится шум. Топот ног, сопровождаемый ритмичным металлическим лязгом, приближается к залу, и Лео тут же выходит из оцепенения, вскидывая голову.

– Это гвардейцы, – шипит он, поспешно оглядываясь.

– Гвардейцы?! – В голосе Анджело звучит паника.

– Кто-то сообщил о незаконном проникновении в библиотеку, но мне удалось убедить их, что я для начала сам схожу на разведку. Видимо, у них закончилось терпение. Как вы планировали отсюда выбираться?

Ему не приходится повторять дважды. Поспешно наклонившись, чтобы подобрать книгу, я бросаюсь бежать, жестом призывая Лео и Анджело последовать моему примеру. Свеча Анджело дико мерцает, но мы не замедляемся ни на секунду, в то время как голоса гвардейцев становятся все громче. Я понятия не имею, в правильном ли направлении мы бежим или спешим прямо в руки преследователям, а мое сердце бешено заходится, пока я прижимаю к себе книгу с такой силой, словно от этого зависит моя жизнь. Она просто удивительно тяжелая для своих габаритов, при этом еще и зеркально-гладкая, поэтому так и норовит выскользнуть из моих потных рук. Вот проклятая вещица!

Наконец, достигнув входа, через который нас сюда провела Лукреция, мы оглядываемся по сторонам и, к счастью, не замечаем ни одного гвардейца. Однако по-настоящему выдохнуть и расслабиться у меня, наверное, не получится до тех пор, пока мы не доберемся до Пассетто.

Когда я начинаю замедляться от усталости в широких коридорах папского дворца, Лео хватает меня за руку и тянет за собой, чтобы я не отставала. В таком темпе я постоянно спотыкаюсь о собственные ноги, но он даже не думает замедляться или отпускать меня, кажется, если я упаду, он даже не заметит, а просто потащит за собой как мешок с мукой. Волосы Анджело, выбившиеся из косы, золотым знаменем мелькают перед нами, пока наша троица мчится по лабиринту коридоров, развилок и проходов. Мои сердце и легкие уже давно горят от нагрузки, хрипя в унисон, и вот наконец-то Анджело открывает едва заметную дверь, которую я бы непременно пропустила, если бы была одна, и перед нами открывается Пассетто ди Борго. Финишная прямая!

Собрав все силы, я заставляю ноги бежать дальше, жадно хватая воздух гудящими легкими, и через пару вдохов, сделанных на чистом упрямстве, мы пробираемся в полутемный коридор, который вдруг кажется мне самым уютным и безопасным местом в мире. К этому моменту я совсем перестаю чувствовать руку, в которой сжимаю книгу, но мне все равно, главное, что я не потеряла ее во время нашего сумасшедшего побега.

Вскоре мы один за другим протискиваемся в щель за полкой, возвращаясь в заброшенный домик у стены. Человек, которого, по словам Лукреции, зовут Карло, смотрит на нас с недоверием, когда мы, полумертвые и запыхавшиеся, пытаемся восстановить дыхание, спотыкаясь при ходьбе по комнате. Когда Лео меня отпускает, чтобы опереться руками о бедра, я словно тряпичная кукла оседаю по стене. Грудная клетка горит огнем, ноги тоже, а в ушах шумит так, что во рту появляется мерзкий металлический привкус. Проходит несколько минут, прежде чем наше громкое сопение и сиплые хрипы потихоньку успокаиваются. Карло все еще смотрит на нас с недоверием.

– Где донна Лукреция? Она должна была вернуться с вами, – говорит он громким голосом. Анджело, собирающий волосы на затылке в пучок, отвечает:

– Появились гвардейцы, и нам необходимо было исчезнуть, прежде чем нас обнаружат. Донна Лукреция, вероятно, все еще находится с его святейшеством.

– Мне нужно убедиться, что она в безопасности: если выяснится, что это она впустила посторонних, ей грозит беда.

Бросив на нас последний уничтожающий взгляд, мужчина исчезает в щели за полкой. Меня начинает терзать небольшое беспокойство: надеюсь, у Лукреции не будет из-за нас неприятностей.

– Нужно убираться отсюда, – предлагает Анджело, вглядываясь в коридор, в котором только что исчез Карло. – Мало ли кто еще знает этот путь к Пассетто и решит проверить его после того, как в библиотеке никого не обнаружили.

И, в безмолвном согласии, мы один за другим на ощупь находим выход из ветхого домишки.

Глава 14

Красная книга

Оказавшись на улице, я наконец вздыхаю с облегчением. Нам удалось! Теперь, убедившись, что мы невредимыми выбрались из этой переделки, я осмеливаюсь оторвать красную книгу от груди. Мне нужно взглянуть на нее, чтобы окончательно поверить, что я не выдумала себе это фантастическое зрелище. Но нет, вот она, мерцает в лунном свете еще более загадочно.

– Что у тебя там, Розали? – Лео шагает ближе, привлеченный сиянием обложки. Его глаза округляются при виде книги в моих руках.

– Что за?.. – вопросительно бормочет он.

У Анджело вырывается хрип, когда он видит книгу.

– Она у тебя?! Ты все это время несла ее с собой и ничего не сказала?! – Его голос срывается, и клянусь, я впервые вижу его настолько взбешенным.

– Я нашла ее в тот момент, когда гвардейцы начали штурмовать библиотеку, – спокойно объясняю я, – и до этого момента у меня не было ни времени, ни сил, чтобы показать ее вам.

Анджело надувает губы, но кивает, бросая на меня затравленный взгляд.

– Извини за суровый тон. До этого момента я вообще был уверен, что мы проделали все это зря.

Наш разговор прерывает тихое фырканье.

– Может быть, кто-то из вас все же соблаговолит мне объяснить, что здесь вообще происходит? Порфавор? – Ядовитый тон Лео снова напоминает мне о том, что он вообще до сих пор не знает, на кой черт нас понесло в библиотеку Ватикана и зачем нам понадобилась эта книга.

А еще мне так и не пришло в голову рассказать Анджело, что Лео – мой партнер по путешествиям во времени. Слегка дезориентированная выбором, с чего бы начать, я перевожу взгляд с одного на другого.

– Хм, так… Лео… – Я зачем-то указываю на него рукой. – Лео – мой партнер по путешествиям во времени. А Анджело… – Я киваю на него подбородком. – Анджело – путешественник во времени, который застрял здесь после того, как Люций Морель украл его зодиак. Он слышал об этой книге и о том, что она, возможно, поможет мне вернуть Леонардо да Винчи, где бы он ни находился. Поэтому, собственно, мы и поперлись посреди ночи в библиотеку Ватикана.

В демонстрационных целях я торжественно поднимаю над собой красную книгу, как Симбу из «Короля льва». Лео и Анджело таращатся друг на друга и при этом оба выглядят настолько сбитыми с толку, что я едва сдерживаю смешок. Не знаю, что они до сих пор предполагали друг о друге, но, видимо, оба заблуждались в своих догадках.

– Люций украл у тебя зодиак? – потрясенно бормочет Лео, невольно хватаясь за правое запястье.

– Так и есть, – мрачно кивает Анджело. – Я так и подумал, что ты ее… партнер. – Взгляд Анджело на мгновение проходится по мне, и я замечаю дразнящий блеск в его глазах.

Мне хочется запротестовать, против того, как он выделяет слово «партнер», но я не нахожу слов.

– Давайте, надо убираться с дороги. А ты, Розали, спрячь книгу хорошенько!

Анджело уже поворачивается, чтобы уйти, я бросаю ему в спину угрюмый взгляд, а Лео, подходит ко мне, легонько толкая плечом.

– Ты ему ничего обо мне не рассказала, да?

Его тон звучит небрежно, но от меня не ускользает то, каким взглядом он провожает Анджело.

– Я еще не успела это сделать, – объясняю я, пожимая плечами, – только сегодня днем узнала, кто он на самом деле. До этого он был для меня загадкой, и у меня, знаешь ли, нет привычки тут же рассказывать людям, насчет которых я сомневаюсь, что-то о себе и тем более о тебе.

Лео невнятно ворчит, и я невольно задаюсь вопросом, считает ли он Анджело кем-то вроде соперника? Это же смешно… Я и любовные треугольники – то же самое, что корова и балетные туфли… то есть абсолютно не сочетаемы. Кроме того, мне и с Лео проблем хватает, не говоря уже о том, чтобы заводить еще одного парня, разыгрывая драму.

Мы пересекаем площадь Скоссакавалли с возвышающимся перед нами ярко освещенным палаццо Элизео. От одного взгляда на него мое сердце замирает. Почему-то только сейчас, когда мы поднимаемся по ступенькам ко входу, я по-настоящему осознаю, что нам удалось сбежать от гвардейцев в Ватикане. Теперь я сгораю от желания изучить красную книгу или хотя бы выяснить для начала, можно ли ее открыть. И пусть мои ноги протестуют после бешеного спринта по папскому дворцу, я бегом взбираюсь за Лео и Анджело по лестнице к пиано нобиле.

Здесь с близкого расстояния слышны голоса гостей Галатеи. Видимо, она снова устраивает праздник, и в любую минуту из зала кто-то может выйти сюда. Надеюсь, все они слишком заняты собой и девушками, и им не придет в голову прогуляться по палаццо прямо сейчас. Есть у меня подозрение, что у нас троих на лбу написано, будто мы что-то замышляем, объясняться с кем-то у меня нет ни малейшего желания.

Анджело ведет нас к салону в задней части дома, где я раньше не была. В любом случае эта комната находится достаточно далеко от вечеринки, поэтому, надеюсь, здесь нам удастся избежать нежданных гостей. Я осторожно опускаю красную книгу на низкий столик, вокруг которого мы столпились. Здесь, в ярком освещении, она выглядит еще более завораживающе: красная стеклянная обложка переливается еще интенсивнее, а блуждающие астрологические символы видны более четко. Лео отмирает первым:

– Это просто потрясающе!

– И бесценно, – добавляет Анджело, хватаясь за книгу, чтобы покрутить ее, разглядывая с разных сторон. На его лице отражается радужно переливающаяся обложка.

– Попробуй открыть, – тороплю его я.

Не знаю, почему мы все шепчемся, но эта книга распространяет какую-то таинственную ауру, которая заставляет каждое слово звучать слишком громко. Анджело кладет книгу обратно на столик и пытается приподнять обложку, но… ничего. Он пытается забраться под нее пальцами и дергает, но книга все еще остается закрытой, словно ее страницы и обложка склеены.

– Попробуй ты, – говорит наконец Анджело, и Лео протягивает ему руку. С озабоченным видом мы наблюдаем, как Лео проводит пальцами по страницам между переплетом.

– Никакого видимого замка, – бормочет он себе под нос. – Она, должно быть…

Лео держит книгу обеими руками, пытаясь открыть, но ничего не происходит. Его лицо начинает краснеть от напряжения, а мышцы на руках обозначаются сильнее, когда он изо всех сил пытается раздвинуть страницы, но с тем же успехом он мог бы пытаться разломить кирпич.

Наконец, с разочарованным вздохом Лео откладывает книгу и поворачивается ко мне.

– Теперь ты.

Я инстинктивно отступаю назад. Если уж Анджело и Лео, которые очевидно сильнее меня, не смогли, то какой смысл пробовать мне.

– Но это же бессмысленно, – озвучиваю я то, что меня терзает. – Может, стоит попробовать ломом?

Но Лео качает головой.

– Похоже, дело не в грубой силе.

– Тем более ее наверняка уже как только ни пытались открыть до нас, – соглашается с ним Анджело. – Мне кажется, книга сама выбирает, кому открыться, а кому нет, так что мы все должны попробовать.

Ну хорошо, если они так настаивают на том, чтобы выставить меня идиоткой, тщетно дергающей за обложку… Я опускаюсь на колени перед столом и тяну книгу к себе. Как и Лео, я для начала провожу кончиками пальцев по торцу, ощупывая края бумажных страниц, и уже морально готовлю себя к тому, что ничего не получится, но когда я хватаюсь за верхний уголок обложки, я чувствую что-то странное. Тепло просачивается через кончики моих пальцев, заставляя зодиак на запястье пульсировать, распространяя по всему телу странную энергию. Это очень похоже на прикосновение к Рубиновой Табуле, только гораздо более нежное. Я как будто знаю, что мне не нужно ничего бояться, что эта чудовищная энергия не вырвется из меня как в прошлый раз, она просто сообщает мне, что все еще является частью меня. Я приподнимаю обложку книги, словно это само собой разумеется, и только увидев пустую первую страницу, наконец осознаю, что я это сделала. Я открыла ее! Самая своенравная книга в мире мне покорилась!

Для уверенности я кладу ладонь на обложку с внутренней стороны, чтобы она не захлопнулась, и поднимаю взгляд на два абсолютно идентично ошарашенных лица, наблюдающих за мной с открытыми ртами. Удивление Лео быстро меняется на самодовольную ухмылку, когда встречаются наши взгляды. Мне кажется, я знаю, чем это вызвано, и впервые не обижаюсь на его самодовольство.

Дрожа от волнения, я перелистываю первые страницы, которые оказываются абсолютно чистыми. Нахмурившись, я всматриваюсь повнимательнее, но ничего. Я почти физически чувствую всеобщее разочарование: даже когда я перелистываю книгу до конца, мне не встречается ни одной заметки, ни единого слова. Неужели мы потратили столько усилий, чтобы достать эту книгу, и все оказалось напрасным?

Но тут что-то начинает происходить! Буквы постепенно материализуются на раскрытой передо мной странице, словно кто-то пишет слова невидимым пером.

– Боже, смотрите, тут проявляется текст! – кричу я чересчур взволнованно, но это излишне, так как парни тоже это видят. Тем не менее зрелище меня настолько впечатляет, что перехватывает дыхание. Это очень жутко, но в то же время безумно увлекательно.

Однако мой энтузиазм быстро угасает, как только я понимаю, что не могу разобрать ни одного символа. Они не похожи ни на один алфавит, который я когда-либо видела, это скорее какие-то древние иероглифы.

– Вы понимаете, что здесь написано?

Лео и Анджело единодушно качают головами. Я в недоумении продолжаю таращиться на знаки, которые, кажется, становятся все более замысловатыми и ажурными, чем дольше я на них смотрю. Они подвижны: танцуют над строками, меняются местами, составляя новые фразы. Я не знаю этого языка: он не мой родной и не латынь, но я почему-то все равно его понимаю. У меня перехватывает дыхание, когда взгляд захватывает следующие строчки, и я вдруг понимаю, что могу прочитать написанную фразу. В голове словно оказывается встроенный переводчик, а непривычные слова рассыпают электрические разряды по всему телу.

– Розали?

Я не могу разобрать, кто именно ко мне обращается, но зато наконец-то получаю возможность оторваться от текста.

– Я могу это прочесть! Я понимаю эти символы! – Даже мой голос звучит абсолютно ошеломленно.

– Так что там написано?

Я снова перевожу взгляд на страницу, хотя уже давно запомнила, что там.

– Скрижаль Аида узнала твое прикосновение. Она признала тебя избранницей Порталов. Время течет через тебя с каждым вдохом, готовое подчиниться твоим наставлениям, – читаю я вслух. – Тебе дана власть ходить между вчера и сегодня. Тебе открываются врата, где встречаются ветра и соединяются эссенции, там, в центре. Там, прямо в колыбели, начинается космос.

Вслух это звучит еще более странно, кажется, будто это книга обращается ко мне напрямую.

– Класс, – бормочет Лео, кажется, потерявший дар речи. – Ты можешь повторить еще раз?

Я снова читаю отрывок, не обращая внимания на мурашки, которые покрыли мои руки. Я даже не могу с точностью описать, какие чувства вызывают у меня эти слова, но я почти чувствую силу, которая мне обещана, словно тело может снова вспомнить прикосновение к Табуле и сгенерировать тот жуткий поток энергии, который я высвободила. Где-то внутри меня эта сила будто отзывается, отвечая на оклик, мол, я все еще здесь.

– Ты знаешь, что это значит? – задумчиво спрашивает Лео так тихо, что я едва разбираю слова. – Через тебя течет время… готовое подчиниться твоим наставлениям. Тебе открываются врата… Ты можешь открыть портал.

– Что? – хмурюсь я.

– В книге же четко сказано: ты прикоснулась к Табуле, и она признала тебя избранной. Благодаря этому ты получила власть над порталами, ты можешь создавать их сама! Я до сих пор не могу найти объяснение тому, как и куда ты ухитрилась отправить Леонардо, но теперь у нас есть неплохой шанс вернуть его. Мы должны открыть один из древних порталов.

Я молча смотрю на него, чувствуя, как меня охватывает неудержимая надежда. Неужели эта книга действительно оказалась полезной в том, чтобы вернуть Леонардо?!

– Один из древних порталов? – уточняет Анджело. – Что ты имеешь в виду?

– Давным-давно порталы сквозь время были открыты, разбросаны по всему миру и доступны каждому, кто знал об их существовании. Но они все были заперты Аидом Пантамегистосом… Как раньше считалось, навсегда. Но, видимо, еще существует возможность открыть старые порталы. Розали может…

Торжественное благоговение заставляет голос Лео дрожать, пронизывая меня насквозь. Парни снова уставились на меня, Анджело улыбается мне, не веря, но с надеждой, а Лео… Его пронзительный взгляд разбивает все мои защитные стены, проникая прямо в сердце. Я ловлю в его глазах гордость, восхищение и нежность, и это захватывает дух. Больше всего на свете мне сейчас хочется просто поцеловать его, как в библиотеке… Но на этот раз с совершенно другой целью: не для того, чтобы заткнуть, а потому что мое сердце разобьется, если я этого не сделаю.

«А ну хватит раздевать друг друга глазами, сосредоточьтесь на деле!» – напоминает мой надоедливый внутренний голос, вечно появляющийся в самые неподходящие моменты. С немым вздохом я снова опускаю взгляд в красную книгу и некоторое время разглядываю танцующие символы, пока слова снова не упорядочиваются в моей голове.

– Говоришь, нам придется снова открыть один из древних порталов, – ухватившись за тему, снова обращаюсь я к Лео. – Но где нам их искать? Придется отправиться в Стоунхендж или что-то в этом роде?

Лео качает головой.

– Нет, я уверен, что один из порталов находится здесь, в Риме. Этот город настолько древний и легендарный, что я очень сильно удивился бы, если бы здесь не оказалось ни одного портала. Так что нам просто нужно его найти. – Он обводит взглядом нас с Анджело. – Если точнее, то нам нужно найти в Риме такое место, которое всегда чем-то привлекало людей.

Анджело сухо фыркает.

– О, таких мест в Риме более чем достаточно: Палатинский холм или любые развалины, торчащие из-под земли.

От его слов меня накрывает эйфорией: Анджело прав. Рим – легендарный город, порталы в нем могли быть расположены хоть на каждом углу, но у нас просто нет времени все их изучить. Лео хмурится, одобрительно кивая.

– Тогда мы должны поподробнее все обдумать: книга говорит о месте, где встречаются ветра и соединяются материи. Сначала нужно выяснить, что именно это означает, а затем искать места, которые будут подходить под описание.

Его дикая решимость подстегивает меня, заставляя находить в себе мужество и веру в то, что вместе у нас получится это сделать. Только сейчас, когда мы втроем сидим здесь и бьемся над разгадкой, я понимаю, насколько мне было тяжело решать проблемы в одиночку все это время. Да, я была полна решимости самой справиться со всем этим, но не заметила, насколько легче и быстрее все решается сообща. В конце концов, успех нашей операции все еще зависит от меня, но, по крайней мере, теперь меня есть кому поддержать: Анджело и Лео на моей стороне, я могу им довериться и не тащить все на себе.

Пока я полностью погружена в свои мысли, Анджело и Лео продолжают обсуждать возможные места расположения порталов в Риме. Я слушаю их вполуха, медленно, но верно начиная осознавать, насколько устала за эти насыщенные сутки – конечности наливаются свинцом. В какой-то момент я просто опускаюсь на мягкий ковер, положив голову Лео на колени, и засыпаю. Сквозь дрему я слышу приглушенные голоса, рассуждающие о руинах храмов и культовых местах, в то время как ладонь Лео нежно гладит меня по волосам. Пальцы мягко массируют кожу, посылая приятную дрожь по моему телу, наверное, я даже начинаю по-кошачьи мурлыкать от удовольствия, но я слишком устала, чтобы думать об этом.

Я снова просыпаюсь, когда ощущаю, что кто-то аккуратно берет меня на руки, и сонно прижимаюсь к чужой груди. Мне не нужно открывать глаза, чтобы удостовериться в том, что это Лео.

– Я слишком тяжелая, и я все еще умею ходить, – сонно бормочу я, когда он начинает подниматься по лестнице, и его дыхание тяжелеет.

– Ты не тяжелая, я просто не в форме. Кардиналы только и делают, что лежат и едят, это когда-нибудь мне аукнется.

Я тихонько хихикаю над его страдальческим тоном, наслаждаясь мягким покачиванием от его шагов, а затем Лео плечом распахивает дверь, чтобы занести меня в спальню и осторожно опустить на ноги рядом с кроватью.

– Ты сможешь раздеться сама? – Его голос звучит напряженно, словно он вот-вот собирается сбежать.

Я молча выпутываюсь из одежды и даже справляюсь со шнуровками без посторонней помощи. Втайне меня даже огорчает то, что на мне сегодня довольно удобное платье и нет нужды просить Лео помочь, а было бы здорово снова ощутить его прикосновения. Как жалко.

Вздохнув, я залезаю в постель, погружаясь в мягкие подушки.

– Прости, – тихо произношу я, понимая, что мне так и не представилось возможности нормально извиниться. – Наша встреча в таверне… Я была к тебе несправедлива.

Лео тихо вздыхает:

– Тогда я был вне себя от гнева, но теперь понимаю, почему ты не рассказала мне раньше, так что не беспокойся об этом.

Мне бы сейчас так хотелось забраться в его голову, чтобы понять, о чем он думает, потому что о таком не принято спрашивать.

– Что ж, спокойной ночи, – тихо шепчет Лео, порываясь подняться.

– Не уходи, – бормочу я, всеми силами вглядываясь в его лицо в темноте.

– Но ты ведь уже почти спишь.

Я сажусь на постели, чтобы доказать, что еще вполне бодра.

– Останься со мной этой ночью, – прошу я, усиленно подавляя зевок. Лео снова вздыхает.

– Розали… Не думаю, что это хорошая идея. – Я знаю, почему он мне отказывает, но от этого не становится легче.

– Пожалуйста…

Это слово пронзает тишину между нами. Я и сама не знаю, почему мне так важно, чтобы он сейчас остался, но почему-то осознаю, что этот момент определит наши будущие отношения: если он уйдет сейчас, то снова и снова будет закрываться от меня, и его тупое пророчество одержит победу, разделив нас.

В темноте слышится какой-то шорох: одежда падает на пол, и меня накрывает облегчение, когда я слушаю, как он раздевается. Мне ничего не видно, но зато воображение работает на полную катушку, подбрасывая мне недостающие образы, что, честно говоря, даже немного заводит.

– Я останусь у тебя переночевать, и под «переночевать» я подразумеваю сон и только сон, понятно? – строго заявляет Лео.

Я ловлю себя на том, что невольно закусила нижнюю губу, почувствовал ли он исходящие от меня эмоции? Однако несмотря на свои слова, когда я отодвигаюсь, чтобы освободить ему место, он все равно ложится вплотную рядом со мной. Раньше эта кровать казалась мне довольно большой, но теперь, когда Лео теснит меня к краю, она кажется мне не шире шезлонга, и каждая клеточка моего тела болезненно ощущает его присутствие, так что мне приходится прилагать усилия, чтобы не прижаться ближе. Вместо этого я вытягиваюсь в струнку, чтобы создать между нами хоть пару сантиметров свободного пространства.

– Дио, Розали! – Лео раздраженно фыркает, просовывая руку под меня и притягивая к себе так, что я оказываюсь почти лежащей у него на груди.

– Я думала, ты довольно ясно выразился… – ворчу я.

– Розали, я взрослый человек и вполне могу себя контролировать, чтобы обниматься с тобой, не переходя черту.

Я уклоняюсь от комментариев, вместо этого рассеянно поглаживая его торчащие ключицы. Честно говоря, мне и так хорошо, даже без пошлых мыслишек, я просто наслаждаюсь тем, что он снова так близко и я могу ощущать гладкость и мягкость его теплой кожи под пальцами. Я чувствую, как температура его тела все повышается, он как печка, в которой развели огонь.

– Этот Анджело, – в какой-то момент ни с того ни с сего начинает Лео. – Значит, он один из нас… в какой-то мере.

– Да, он говорит, что был Стрельцом и что застрял в этом времени после встречи с Люцием, который напал на него и лишил способности к путешествиям. Я видела жуткий шрам на его запястье. – Мой желудок снова сжимается от одного только воспоминания.

– Я даже не знал, что такое возможно…

– Я тоже, но это просто ужасно и очень пугающе.

Лео притягивает меня ближе и опирается подбородком о макушку. Рукой он задумчиво поглаживает меня по плечу, пока не останавливается где-то чуть выше локтя, нащупывая неровность шрама от пули. Я уже успела совсем забыть о травме, полученной во Флоренции, и только мягкое прикосновение Лео снова напомнило мне об этом. Я же, в свою очередь, пробираюсь пальцами к его шее, где остались синяки от пальцев Люция. Сейчас в темноте их не видно, но я знаю, что они там.

– Я чертовски испугался за тебя, – хрипло шепчет Лео, вырисовывая замысловатые круги по моему плечу кончиками пальцев.

– Почему?

– Этот день, прежде чем я смог отправиться за тобой сюда, был адом. Я понимаю, что это моя вина, что ты прыгнула в картину и оказалась в прошлом совсем одна. Мне не следовало оставлять тебя на чердаке, как бы яростно мы ни спорили. Нам и картину-то, в которую ты прыгнула, удалось вычислить только потому, что ее портал рухнул как у Весны в тот раз. Это стало знаком о том, что в прошлом произошло что-то серьезное и что ты не можешь вернуться. По крайней мере, мы знали, в какой период времени примерно Леонардо да Винчи последний раз работал над картиной, так что я смог отправиться за тобой через другое полотно того времени. Тем не менее мое попадание сюда было вопросом удачи.

Меня напрягает то, как он корит себя.

– У меня был шанс вернуться, – тихо возражаю я, – я могла отправиться обратно сразу после того, как пришла. Патовой ситуация стала, когда я решила остаться с Леонардо и прогуляться до Рима.

– Я рад, что ты была с ним, когда Люций нашел его, – объясняет Лео. – Думаю, если бы тебя не оказалось рядом в тот момент, Табула бы оказалась в руках Люция.

Я закусываю нижнюю губу, потому что чувствую, что не совсем разделяю этой уверенности Лео.

– Леонардо носил с собой Табулу много лет, не придавая ей особого значения, только в моем присутствии она начала светиться… каким-то образом поняла, что я рядом, и, наверное, это и насторожило Люция. Если бы меня там не было, все бы шло своим чередом, Леонардо, Чезаре – все были бы в безопасности.

Из груди Лео вырывается почти рык.

– Перестань себя упрекать! Все уже произошло, и мы найдем способ, как это исправить. И когда я доберусь до Люция, клянусь, я не ограничусь тем, чтобы воткнуть в него шпильку.

Его руки крепче обвиваются вокруг меня, вызывая смешок.

– Твоя угроза звучит довольно двусмысленно.

Лео дразнит меня, кусая за ухо, и я тихо визжу, дергаясь от щекотки.

– Я до сих пор считаю его не более чем ублюдком, которого нужно остановить, чтобы он прекратил наконец копаться во времени. То, что он напал на меня, не имеет значения, но когда он вздумал угрожать тебе, то собственноручно подписал себе смертный приговор. Если поймаю – церемониться не буду.

Он шепчет мне почти в самое ухо, и гнев, звенящий в его голосе, заставляет меня содрогнуться сильнее, чем смысл сказанных слов.

– Я не хочу, чтобы ты играл в спасителя, Лео, – шепотом парирую я.

– Это здесь ни при чем. Я не пытаюсь покровительствовать тебе или что-то в этом роде… Я знаю, насколько ты сильная, что вполне способна сопротивляться нападению, если это происходит. Я знаю, что тебе не нужен спаситель, но ты моя партнерша по путешествиям во времени, мой антипод, и я больше никогда не позволю себе потерять тебя. Знаю, что и ты этого не допустишь.

Я поднимаю голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и, несмотря на темноту, мы оба находим друг в друге то, что ищем.

– Это самое прекрасное, что ты мне когда-либо говорил.

Рука Лео ложится на мою щеку, когда он мягко притягивает меня для осторожного нежного поцелуя.

– Значит, до этого момента я был полным идиотом.

Глава 15

Поиск следов

На следующий день я просыпаюсь в исключительно хорошем настроении. Возможно, потому что выспалась за эти жалкие пару часов так, как давно не высыпалась, а вернее, уже ровно десять дней (да, я посчитала, когда последний раз спала с Лео в одной постели). Десять дней, объективно, не особенно долгий срок, но по моим внутренним ощущениям, прошло много лет с тех пор, как мы провели вместе последнюю ночь во Флоренции. Я скучала по этому. Да, в моей кровати было тесно, и мы постоянно стягивали друг с друга одеяло, но в его объятиях мне действительно лучше спится.

После того как примерно час назад мы разделили завтрак, который я как и всегда обнаружила у двери своей комнаты, нам пришлось распрощаться, чтобы Лео смог улизнуть из дома до того, как проснутся остальные. Уверена, они порвут глотки, обсуждая то, что он остался у меня на ночь, и наверняка решат, что я теперь его куртизанка. Мы оба сошлись на том, что этого лучше бы избежать. Но Лео обещал еще раз зайти чуть позже, чтобы мы более подробно обсудили план наших дальнейших действий.

Сам факт, что со вчерашнего дня у нас есть хотя бы подобие конкретного плана, также в значительной степени поспособствовал моему хорошему настроению. На этот раз я действительно чувствую, что мы на правильном пути, и это довольно своевременное продвижение, учитывая, что установленный Люцием срок прошел наполовину.

Переодевшись в светло-голубое дневное платье, я отправляюсь на поиски Анджело, который, по словам Лео, забрал вчера ночью красную книгу к себе, чтобы спрятать, пока Лео нес меня в постель. Во мне крепнет странная тоска… Я хочу увидеть книгу, словно скучаю по ней, как по старому другу. Возможно, это потому, что только у меня получилось ее открыть. Так что я бодрыми шагами спешу по коридорам, где, как и обычно бывает по утрам, довольно тихо. Уже войдя в коридор, ведущий к покоям Анджело и Галатеи, я слышу голоса из-за приоткрытой двери. На самом деле, мне не стоило бы останавливаться, я не особо-то люблю подслушивать и хочу поскорее добраться до Анджело, но невольно уловив голос Галатеи, все же замираю. Кажется, она плачет, и я просто не могу пройти мимо. Прислушиваюсь внимательнее. Она явно обращается к человеку, голос которого хорошо слышно.

– Я больше не могу, понимаешь? Ты не можешь играть со мной, как со своими толстосумами, которые осыпают тебя деньгами! Я простой человек, мне наплевать на эту роскошь, я не придаю значения вашим хитростям и уловкам, все, что я могу предложить тебе, – это мое сердце, хоть оно и так принадлежит тебе до конца моих дней, но тебе, видимо, важнее, сколько оно стоит, взвешенное в золоте.

Горечь в голосе мужчины больно колет меня в самое сердце, и я уверена, что это тот самый художник, Томмазо. Человек, которого Галатея назвала своим проклятием. Видимо, он пытается подтолкнуть ее к какому-то решению. Она отвечает таким тихим голосом, что я не могу разобрать ее слов, однако, чтобы услышать горячее возражение Томмазо, мне не приходится прилагать усилий.

– Тогда стань фавориткой Камилло Массимо! Пусть тебя осыпают деньгами и драгоценностями, ты ведь этого хочешь! Но я и так могу тебе предсказать, что это не сделает тебя счастливой. Деньги не согреют тебя ночью, не поддержат, когда тебе будет грустно, не заполнят дыру в твоем сердце. Я пытался показать тебе, что есть более важные вещи, чем богатство, но я сдаюсь: это бесполезно.

На некоторое время они замолкают, а затем слышится умоляющий голос Галатеи:

– Я думала, ты меня понимаешь. Разве ты не осознаешь, чего от меня требуешь? Если я пойду с тобой, мне придется отказаться от жизни, которую я так долго строила, от каждого клочка свободы, за который я заплатила сполна. Вот что значат для меня деньги – независимость! Уверенность в том, что я не зря приложила столько усилий, чтобы бороться с тем жалким способом существования, для которого была рождена. Любовь, о которой ты всегда говоришь, – не что иное, как иллюзия. Я уже не молода, и как только моя красота поблекнет, ничто не удержит тебя рядом со мной.

Ее слова задевают что-то очень личное внутри меня, и я почти чувствую горечь ее отчаяния у себя на языке. Внутренний конфликт Галатеи разрывает и меня, заставляя переживать ее боль, как свою. Я знаю, что она не верит в любовь, но в то же время прекрасно понимаю, что она наверняка испытывает нечто похожее к Томмазо, иначе он не смог бы поставить ее перед таким тяжелым выбором своим предложением о браке. У меня уже была возможность побывать в роли жены эпохи Возрождения, и, если честно, я бы никогда не пожелала Галатее такой участи. Она была бы заперта в доме, полностью подчинена мужу и лишилась бы так важных для нее независимости и свободы, это все равно что сломать крылья восхитительной райской птице.

Я невольно сжимаю руки в кулаки, слушая, что продолжает говорить ей Томмазо:

– Я бы никогда не отнял у тебя свободу. Я влюбился в женщину, которой ты являешься, и вовсе не требую от тебя измениться, но я понимаю, что выйти замуж за ремесленника…

На мое плечо внезапно опускается чья-то рука, заставляя невольно вздрогнуть. Оглянувшись, я понимаю, что это всего лишь Анджело, с болезненным видом глядящий на дверь, у которой я остановилась.

– Пойдем со мной. – Он поджимает губы и тянет в сторону своих покоев.

Я следую за ним как зачарованная, все еще ошеломленная услышанным. В любое другое время я бы сгорала от любопытства поскорее войти в комнату Анджело, но сейчас чувствую себя оглушенной, пересекая ярко обставленную гостиную к высокому окну, где тут же опускаюсь на подоконник.

– Это было… душераздирающе… – бормочу я. – В плохом смысле.

Анджело грустно вздыхает:

– Она любит его, я знаю это наверняка. И все же не может так просто отказаться от своей великолепной жизни, чтобы отправиться за ним в Венецию в роли жены. Цена слишком высока, понимаешь? Свобода – это все, чего она когда-либо хотела.

Я закусываю дрожащую нижнюю губу.

– Почему Галатея такая?

Анджело задумчиво смотрит на меня и, кажется, размышляет, стоит ли мне об этом рассказывать.

– Ее жизнь никогда не была легкой, как ты, наверное, уже догадалась. Она была незаконнорожденной дочерью конюха и никогда не знала своего отца, а ее мать умерла рано, после чего Галатея каким-то образом перешла во владение крестьянина, на ферме которого родилась. Когда ей было десять, он обменял ее на коз, и она переехала в усадьбу недалеко от Милана. Там ее впервые совратил мужчина, а в двенадцать лет она оттуда сбежала, оказавшись в результате проституткой на улицах Милана. Она не знала ничего, кроме страданий, голода и побоев. С ней обращались хуже, чем с собакой, и не было никого, кто бы о ней искренне заботился. Все это оставило глубокий след, сделав ее той, кем она является. Другая женщина, вероятно, никогда бы не добилась того, что получилось у нее. Галатея вращается в самых высоких кругах города, выбирает себе влиятельных покровителей и имеет все, что душе угодно.

– Но Томмазо получить не может… – вмешиваюсь я.

– Если бы она ничего не чувствовала к нему, то не была бы так несчастна. После последней ссоры она была вне себя, но теперь я еще лучше понимаю, почему она не хочет или не может отказаться от своей жизни ради него.

Между нами растекается гнетущее молчание, где-то рядом хлопает дверь – уверена, это уходит Томмазо. Я уже порываюсь броситься вон из комнаты, чтобы утешить Галатею, но Анджело качает головой.

– Поверь, ей сейчас стоит побыть в одиночестве. В прошлый раз была рядовая ссора, она даже в какой-то мере наслаждалась своим гневом: такие вспышки дают ей ощущение, что она все еще жива. Но сегодня был переломный момент. Ей нужно время, чтобы зализать свои раны, и кто знает, к какому решению она придет…

И действительно, из комнат Галатеи ничего не слышно, никаких яростных воплей, которые встревожили меня в прошлый раз, и это пугает гораздо больше, чем безумие.

– Галатее и Лео стоило бы показаться психологу, чтобы проработать свой страх перед отношениями, – фыркаю я, закатывая глаза.

Анджело хмурится:

– Что такое психолог?

С тех пор как я узнала, что он тоже путешественник во времени и понимает мою ситуацию, я стала менее осторожной, но он все еще человек восемнадцатого века и не знает многих современных терминов.

– Врач моего времени, который заботится о ментальном здоровье.

Анджело смакует новое слово на языке, но похоже, все еще не особенно понимает его значение.

– А из какого времени родом ты? – спрашивает он, сверкая глазами. На мгновение я колеблюсь, но считаю справедливым рассказать ему что-то личное в ответ.

– Из две тысячи восемнадцатого.

– После Рождества Христова?

– Да.

Анджело заметно бледнеет.

– Это… очень далеко… А что… Нет, лучше ничего не рассказывай мне о своем времени!

Он напряженно улыбается, и я почти вижу его ужас от мысли о столь далеком будущем.

– По крайней мере, это успокаивает: мир не рухнет в ближайшее время. Было достаточно проповедников, обещавших страшный суд уже в этом году.

Я только отмахиваюсь:

– Такие шарлатаны всегда найдутся. Шесть лет назад многие люди моего времени ожидали погибель мира из-за таинственного календаря инков, и угадай, что произошло? Ничего.

Анджело качает головой, заметно расслабляясь.

– Ты правда с самого начала понял, кто я такая? – с любопытством спрашиваю я, вспоминая, как он говорил о том, что может чувствовать присутствие Люция. Значит, он мог почувствовать и меня? Или меня выдало что-то другое?

– Честно говоря, нет. Я вообще не ожидал, что существуют другие путешественники во времени, кроме меня. Но у меня было какое-то странное предчувствие на твой счет, и, вероятно, я догадывался, что ты не принадлежишь этому времени. Хоть ты удивительно хорошо приспосабливаешься, иногда все же ты вела себя так странно, что мы невольно задумывались о том, что ты, должно быть, пришла издалека.

– Мы? – уточняю я, слегка склонив голову.

– А ты думаешь, почему весь дом так странно таращился на тебя? Неужели не заметила?

Я киваю, принимая его аргументы. Да, это вполне похоже на правду. В эту секунду дверь распахивается, и в комнату заходит Галатея, я оказываюсь более чем удивлена, увидев ее здесь. После драматичного разговора, который я подслушала, и рекомендации Анджело оставить ее в покое я не ожидала увидеть хозяйку дома в ближайшее время. Но она входит в комнату, и ее глаза горят бешеной решимостью. Видимо, она очень быстро пришла к решению не убиваться по Томмазо, а снова взять жизнь в свои руки.

– Мужчины, – фыркает она. – Тупые и упрямые, как ослы! – Ее взгляд падает на Анджело. – Прости, мой дорогой!

– Знаешь, я склонен с тобой согласиться, – смешливо говорит он, но закатывает глаза, когда она поворачивается к нему спиной.

– Мне пришлось вышвырнуть одного барана, который настойчиво требовал тебя, Розали! – возбужденно кричит она мне.

Я удивленно поднимаю брови:

– Меня?

– Он хотел тебя видеть и не собирался уходить, пока слуги буквально его не вытолкали! Я ведь обещала никого к тебе не подпускать. – Она как грозная мама-львица, защищающая своего малыша.

Прежде чем я успеваю спросить, кто так настойчиво требовал моего внимания, я слышу стук в стекло позади себя и, испуганная, бегу проверить. Неужели в окно ударилась какая-то птица? Мы ведь на первом этаже… Однако добравшись до окна, я вижу вполне себе человеческую руку, стучащую по стеклу, и темную макушку, выглядывающую через край подоконника. Я без раздумий берусь за ручку и распахиваю окно, безмолвно наблюдая за тем, как пара ладоней хватается за раму, а в следующее мгновение Лео с натужным стоном переваливается через подоконник. Его щеки красные от напряжения, когда он мрачно оглядывает комнату.

– Я не шутил, когда говорил, что мне нужно немедленно увидеть Розали, – говорит он Галатее, опираясь на протянутые руки, чтобы слезть с подоконника.

– Ты… ты… – начинаю было я, но не могу найти слов. Лео буквально залез в чужой дом по фасаду через окно! Он что, скалолаз, что ли? Изумление Галатеи от незваного гостя быстро стирается с лица, она упирает руки в бока и расправляет плечи. Несмотря на то что Лео выше ее на голову и, похоже, не впечатлен ее грозной фигурой, я чувствую ее властную ауру.

– Я уже сказала вам в вестибюле, ваше преосвященство, и с удовольствием повторю еще раз, чтобы вы действительно поняли. Розали не является одной из девушек моего дома. – Ее зеленые глаза мечут в Лео молнии, и, вероятно, так она выплескивает гнев после разговора с Томмазо.

Я бросаю на нее ошеломленный взгляд, она ведь знает Лео! Однако сейчас смотрит на него так холодно, словно он очередной навязчивый незнакомец.

– Повторюсь: вас с радостью примет Серена или Амбра, если вам охота чего-то экзотического. Но не Розали.

Я напряженно смотрю на Лео.

– Я абсолютно солидарен с вами, донна Галатея, в желании не подпускать никого из ваших клиентов к Розали, – вяло отвечает он, и его голос звучит настолько вкрадчиво, словно кошачье мурлыканье. – Но я также уже объяснял вам в вестибюле: Розали – моя, независимо от того, гостит она в вашем доме или нет, и я требую позволить нам поговорить немедленно.

Я шумно глотаю ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Это архаическое собственничество заставляет меня колебаться между радостью и раздражением. С одной стороны, мое сердце ускоряется от того, что он назвал меня своей, с другой – у меня вовсе не вызывает восторга чувствовать себя мешком муки на базаре, из-за которого спорят эти двое. Глаза Галатеи сужаются в щелочки, она еще раз оглядывает Лео, словно видит его впервые.

– Розали рассказывала мне о вас, и, судя по этим рассказам, вы недостаточно хорошо к ней относились. Я предпочту держать ее подальше от вас, чтобы оградить от дальнейших страданий.

Так вот почему она вышвырнула Лео, притворившись, что приняла его за одного из назойливых клиентов, который хочет купить меня на пару часов. Однако, подозреваю, расчет был не только на это: в конце концов, я прекрасно отдаю себе отчет в том, что Галатея – жесткая деловая женщина, которая ничего не пускает на самотек. Она отвела мне роль недоступной девушки, приманки, и если вдруг пойдут слухи, что я принимала мужчину, это может спутать ей все карты относительно моей неприкасаемости.

Лео бросает на меня раздраженный взгляд, но я только приподнимаю брови.

– Анджело, проводи, пожалуйста, кардинала Орланди до двери. В этом доме у нас не принято лазать по фасаду, как обезьяны. – надменно произносит Галатея.

– Подожди, – кричу я, вклиниваясь между ними. – Он может остаться… как мой гость, если ты не против. – В этот момент я искренне рада, что Галатея не знает о том, что он уже успел переночевать сегодня в моей комнате.

Галатея медленно поворачивается ко мне, и теперь я узнаю слепой гнев в ее взгляде, который мне уже довелось видеть в прошлый раз.

– Ты что, прощаешь его? – шипит она побелевшими от гнева губами. – Неужели у тебя совсем нет гордости?! – Когда Лео угрожающе шагает в ее сторону, она отмахивается от него, как от назойливой мухи. – Видимо, я ошиблась на твой счет, Розали. Он будет использовать тебя снова и снова, тут же забывая о тебе, когда ему вздумается. Как ты можешь быть такой глупой, чтобы позволить ему играть с тобой? Все мужчины такие, а ты просто наивная дура, если считаешь, что он особенный!

Бросив на меня полный гнева и разочарования взгляд, она разворачивается на каблуках и бросается вон из комнаты. Ошеломленная, я смотрю ей вслед, глаза горят от слез, а ее слова, кажется, оставили по всему моему телу саднящие порезы. То, как ноют эти раны, подозрительно напоминает угрызения совести. Однако сейчас я решаю пока отодвинуть в сторону вопрос с Галатеей и странными чувствами, с этим я разберусь попозже.

Я оборачиваюсь к Лео и в который раз задумчиво его оглядываю.

– Мне это привиделось или ты действительно вошел через окно?

Вялая усмешка скользит по его губам, преображая мрачное выражение лица, он пожимает плечами.

– Я уже собирался забить и попытать счастья вечером, но мне показалось, что я увидел тебя в окне, и я оказался прав.

– Но забраться по карнизу… – У меня начинает кружиться голова от одной мысли о том, чтобы забраться по крутой стене дома и постучаться в закрытое окно без уверенности в том, что тебе откроют. Сумасшедший!

Лео лишь продолжает усмехаться, и на его щеках появляются ямочки, которые впервые так четко бросаются мне в глаза… Может быть, потому, что я так редко вижу его мальчишескую ухмылку.

– На фасаде достаточно выступов и украшений, за которые можно зацепиться. Во Флорентийском соборе же я как-то справился, да и стены там были гораздо более гладкими.

Судя по всему, он наслаждается моим изумлением, в то время как я могу только думать о том, насколько он, должно быть, сумасшедший. По крайней мере достаточно, чтобы проникнуть в чужой дом по фасаду ради меня.

Розали – моя.

Это явно та тема, над которой мне стоит поразмыслить позже, потому что Анджело тут же оживляется, требуя моего внимания здесь и сейчас.

– Ну, раз вы оба уже здесь, мы можем продолжить с того, на чем остановились вчера вечером. В конце концов, время не терпит.

Из глаз Лео улетучивается веселый блеск, когда он серьезно кивает.

– Где книга?

Анджело достает ее из резного сундука и осторожно кладет на столик у окна. Невероятно, что я успела забыть, насколько это потрясающее зрелище. Не от мира сего. И я вполне понимаю сейчас библиотекарей Ватикана, решивших спрятать это от посторонних глаз в недрах архива. Даже я, чуть ли не единственный человек, который может открыть эту книгу, нахожусь перед ней в благоговейном трепете.

– Это просто удивительно, я еще несколько раз пытался ее открыть, но она мне не поддается. Если бы я вчера своими глазами не увидел, что у тебя получилось, я бы в жизни этому не поверил, – произносит Анджело.

Я задумчиво провожу кончиками пальцев по обложке, прослеживая отблеск падающей звезды.

– Интересно, узнаем ли мы из нее что-то большее, чем указание на порталы? – Раскрыв книгу, я, как и вчера, с восхищением наблюдаю, как строчки сами собой проявляются на странице. – Или она пока не хочет открывать всех своих тайн?

Пролистав несколько пустых страниц, я все ожидаю нового послания, но ничего не происходит. Это действительно своенравная книга, и, наверное, сейчас она не в настроении разговаривать.

– Может быть, стоит как-то конкретно сформулировать вопрос? – предполагает Лео, наклонившись ко мне вплотную, мое тело мгновенно реагирует на эту близость, требуя немедленно прижаться к нему сильнее. Но вместо этого я напрягаю плечи, чтобы не поддаваться искушению и сохранить разум ясным, когда мы говорим о серьезных вещах.

– Ну ладно, тогда давайте обсудим, что бы мы хотели еще из нее узнать.

* * *

Следующие несколько дней мы с Лео бродим по городу в поисках порталов. И пусть мы до сих пор точно не знаем, что именно ищем, Анджело прав в том, что в Риме на каждом шагу встречаются достаточно древние места, окутанные тайной, претендующие на роль порталов. Пока мы бродим по улицам в поисках следов, Анджело решает прочесать монастырские библиотеки и частные коллекции в поисках каких-нибудь свидетельств или документов. Видимо, у него много полезных знакомств среди обеспеченных людей с личными библиотеками, которые позволяют ими пользоваться, потому что он постоянно притаскивает стопки рукописей и документов. Что ж, я только и могу надеяться, что он найдет в них хоть что-то полезное, потому что половина двухнедельного срока, отведенного мне Люцием, уже прошла. По крайней мере, мы не сидим без дела, и я чувствую: мы на верном пути. Хотя иногда и создается впечатление, будто мы стоим на месте, а наслаждение от того, что красная книга меня признала, с каждым днем все меньше. Мы все пытаемся разгадать, что именно означало то послание и как оно может привести нас к порталу.

Тебе открываются врата, где встречаются ветра и эссенции. Там, прямо в центре, начинается космос.

В конце концов, мы все согласились с тем, что это явный указатель, который должен каким-то образом подсказать нам месторасположение портала, когда мы его разгадаем.

Больше всего меня вводит в ступор слово «эссенции», я просто никак не могу понять, каким образом этот термин должен указывать на определенное место. Эссенция – это все-таки нечто нематериальное или концентрат какого-то вещества, кроме того слово стоит во множественном числе, что смущает меня еще больше. Эссенции чего, блин? Уксуса?

С другой стороны, хотя бы с ветрами относительно все понятно, хотя я опять же не понимаю, как это должно привести нас к определенному месту. Ветер все-таки не совсем тот ориентир, который можно четко заметить, шатаясь по городу, он изменчив в зависимости от погоды, а флигелей в Риме нет.

Я также размышляю, стоит ли воспринимать эти подсказки более метафорически, может, имеется в виду не сам ветер, а его воплощение… Например, бог ветра Зефир? Именно поэтому я постоянно ищу символы, которые могли бы хоть каким-то образом соответствовать подсказкам красной книги. До тех пор, пока Анджело не откопает что-то в библиотеках, мне остается только надеяться на нашу удачу, благодаря которой мы, разве что случайно, наткнемся на портал, и поэтому мы день за днем шатаемся по городу, останавливаясь каждые несколько шагов в тревожном ожидании, как очень странные туристы, однако я так до сих пор ни разу не почувствовала ничего особенного, кроме дискомфорта от того, что мы постоянно встаем на пути у прохожих, ловя на себе подозрительные и раздраженные взгляды, когда, например, останавливаемся, в восхищении таращась на развалины.

В отличие от меня Лео, наоборот, все еще преисполнен огненным энтузиазмом: вооружившись списком, который они с Анджело заранее составили, он гоняет меня по городу, как цирковую собачку, час за часом. Мы добросовестно прочесываем все горячие точки, которые уже сто раз проверили и посчитали неподходящими местами для портала. При этом Лео совсем не демотивирует куча ложных зацепок! Однако есть в этом и свои плюсы: я наконец-то получаю возможность в подробностях осмотреть Рим 1500 года.

Только что мы пересекли квартал Сант-Анджело, совершенно меня не заинтересовавший: оживленный и переполненный, заставленный барахолками, ателье и тавернами, выстроившимися рядом с жилыми домами. В одном из магазинов на первом этаже на длинных шестах для сушки висят спагетти, и мне снова приходится тайком вытаскивать телефон, чтобы сделать пару снимков на память. Двумя домами дальше вонь стоит такая, что невозможно дышать, вдобавок к стандартному набору нечистот здесь можно различить тонкие нотки тухлой рыбы. Прижав руку к лицу, я следую за Лео, пока перед нами не появляется церковь, и тут я наконец понимаю, откуда исходит этот невозможный смрад. Здесь, на дикой мозаике из старинных мраморных плит, выложенных в качестве прилавков, расположились торговцы, зазывающие прохожих полакомиться «свежей рыбкой». Свежей, ну да, конечно, учитывая удушающую вонь… Церковная площадь вся сплошь покрыта остатками древних сооружений, сама же церковь у рыбного рынка построена в римских развалинах, полуразрушенный портик служит открытым крыльцом, за которым возвышается вход в храм. Когда я смотрю на это варварское использование древних реликвий, меня посещает очередная тревожная мысль.

– Что, если портал был где-то рядом, но люди просто разобрали его, чтобы сделать из мрамора витрины? – спрашиваю я, наблюдая, как какая-то женщина грубо разделывает скумбрию прямо на великолепной мраморной плите с красными прожилками. Никто из присутствующих, кажется, даже не осознает, на каких бесценных культурных артефактах сейчас валяются хребты и потроха.

Лео решительно качает головой:

– Даже если здание или памятник, которые мы ищем, уничтожены, портал точно должен был остаться на месте. Пойдем!

Он тянет меня дальше по улице, и я благодарна, что мы наконец-то собираемся уйти от этого отвратительного аромата, пусть мне и хотелось бы получше осмотреться на этом оживленном рынке, но, в конце концов, у нас тут не просто романтическая прогулка. Лео ведет меня вдоль по улице, вымощенной еще древнеримскими каменными плитами, отполированными бессчетным количеством подошв и ступней так гладко, что я с трудом пробираюсь вперед. По обеим сторонам дороги возвышаются поваленные колонны, разбитые капители и полуразрушенные останки стен. О, чуть позже археологи будут в восторге от этого места.

Наконец мы останавливаемся перед тремя колоннами, на которых еще уцелел кусочек богато украшенной балки крыши. Лео сверяется со своим списком.

– Это руины храма Аполлона Сосиана, – торжественно провозглашает он. – Этот храм был построен в благодарность за то, что Господь избавил Рим от чумы.

Задумавшись, я замираю перед жалкими останками некогда, безусловно, великолепного храма и пытаюсь почувствовать что-то особенное: знакомое теплое покалывание или пульсацию зодиака.

– Ты что-то чувствуешь? – спрашивает Лео спустя несколько напряженных минут.

– Да, – сухо бормочу я.

– Да?! – От волнения он переходит на итальянский.

– Чувствую, как урчит мой желудок: я умираю с голоду.

Лео разочарованно вздыхает и вычеркивает еще один пункт из списка, однако уже в следующее мгновение снова оживляется и марширует дальше, к еще одному древнему зданию около руин храма, сохранившемуся, кстати, гораздо лучше. Это трехэтажное круглое сооружение с аркадной перегородкой, чем-то напоминающее мне Колизей. Как и в том гигантском амфитеатре, здесь явно живут люди, однако они пошли дальше: вместо того чтобы разбить лагерь в коридорах, они перестроили его в единый огромный жилой комплекс. Заинтригованная, я исследую изгибы сооружения: в открытых аркадах на первом этаже расселись торговцы, а уже на верхних этажах располагаются жилые помещения. Лео подводит меня к прилавку в одном из сводов, где веселый рыжий мужчина продает лепешки, и я захлебываюсь слюнями, когда он подает нам два дымящихся пакета. Устроившись на поваленном столбе, мы наконец-то устраиваем себе перекус.

– Это театр Марцелла, – объясняет Лео, откусывая гигантский кусок от своей лепешки. – Кальдиссимо! – С наслаждением тянет он в следующий момент, громко жуя и пытаясь втянуть ртом воздух, оттого что слишком горячо.

Глядя на то, как Лео обжег себе язык, я кусаю свою лепешку гораздо осторожнее, наслаждаясь сырной начинкой с анчоусами и оливками.

– Странно, что римляне так наплевательски относятся к своему наследию, – произношу я спустя несколько минут, в течение которых мы молча уплетали свою еду. – Они используют древние руины в качестве карьеров и жилых зданий или вообще строят прямо на них храмы.

Лео пожимает плечами, облизывая пальцы.

– Сейчас им кажется, что это нормально, никто не беспокоится об охране памятников культуры. К тому же в развалинах старинных зданий живут целые семьи, и, думаю, их больше беспокоит вопрос крыши над головой и пропитания, вряд ли им есть дело до того, что своим способом выжить они разрушают исторические памятники.

Я, сморщившись, киваю, хотя и вполне могу понять этих людей. Просто должно пройти какое-то время, прежде чем они задумаются об охране культурных ценностей.

Подкрепившись и еще раз проверив, не почувствую ли я что-то необычное около театра Марцелла (нет), мы продолжаем наш путь. Мы уже третий день исследуем исторический центр Рима. И пусть понятие «исторический центр» не особо применимо в этом времени, Лео продолжает называть это так, пока мы петляем по извилистым улочкам и пересекаем бесчисленные площади, которые я уже частично проходила во время своих променадов по городу. Солнце стоит высоко в небе, с каждым днем погода становится все теплее, так что я начинаю завидовать богатым римлянам, которые в середине лета выезжают на свои виллы около виноградников на окраинах, где воздух чище и свежее, чем в центре города, где царит жуткая духота. Галатея постоянно твердит о том, что хотела бы получить такую виллу от кого-нибудь из своих покровителей, и возлагает в этом большие надежды на Камилло Массимо, который происходит из древнего и богатого римского дворянского рода. После ухода Томмазо я все чаще вижу рядом с ней того мужчину с праздника, ловившего каждое ее слово.

Мы с Лео проводим день, обшаривая церкви и руины вокруг Пьяцца Навона. Лео считает, что в этом районе у нас большие шансы на успех, потому что это один из самых древних районов Рима – Марсово поле, где в петле Тибра с самой древности расположено сердце города, в особенности военное, о чем говорит наименование самой местности в честь бога войны Марса. Сейчас я очень хорошо понимаю римских солдат, которые собирали здесь свои войска, потому что все нарастающая жара и неутомимый энтузиазм Лео подталкивают меня к беспощадному маршу насилия.

Пот струится по моей спине под толстыми складками платья, я проклинаю чертову вуаль, которую приходится носить, чтобы на меня не смотрели косо. Мы достигаем угла улицы, где Лео наконец-то останавливается, давая мне передохнуть, надеюсь, я найду где-то поблизости питьевой фонтанчик, которые разбросаны по городу и снабжаются старыми акведуками, доставляя кристально чистую горную воду. Лео прислоняется рядом со мной к стене дома, на которую я облокотилась, чтобы восстановить дыхание и снизить нагрузку на ноги.

– Будь мы сейчас в своем времени, я бы купил тебе мороженое, у Джолитти чего только нет.

Лео кажется настолько опечаленным от невозможности это воплотить, потому что в эту эпоху еще нет магазинов с мороженым, что я, несмотря на свою жуткую усталость, не могу этому не умилиться.

– Я даже не знала, что ты сладкоежка.

Он возмущенно вскидывается:

– Что?! Мы вообще друг друга знаем?! Да я убил бы сейчас за банку «Нутеллы»! Или за манго. Мне срочно необходимо вернуть нас обратно в двадцать первый век, чтобы открыть тебе мир мороженого Джолитти. После этого ты взглянешь на жизнь совершенно другими глазами!

«По крайней мере теперь я смотрю совсем другими глазами на тебя», – думаю я про себя, кривовато улыбаясь.

– Должно быть, ты бывал там много раз, если это место так много для тебя значит, – вместо этого произношу я.

– Время от времени, достаточно часто, чтобы по-настоящему обожать это мороженое, – пожимает плечами Лео. – Однажды в детстве я был с родителями в Риме, – добавляет он, и я тут же вскидываюсь, навострив уши.

– Правда?

Когда он начинает рассказывать о своем прошлом, я впитываю все мельчайшие кусочки информации словно губка. Лео кивает с задумчивой улыбкой.

– Это был отличный отпуск, середина августа, чистое безумие, потому что там было градусов сорок, но это было абсолютно незабываемо! Чтобы хоть немного остыть, мы с мамой окунались в каждый водоем, который проходили. Мы даже плескались в фонтане Треви, пока не пришли карабинеры и моему отцу не пришлось их подкупить, иначе они бы сразу нас арестовали. И каждый раз, когда он рассказывал об этом случае, сумма, которую он заплатил, становилась все больше и больше. А моя мама была такой буйной…

Лео улыбается сам себе, полностью погруженный в воспоминания, и я все еще как губка впитываю в себя каждую подробность этой мягкой улыбки.

– Я не знаю, были ли мы с тех пор вообще так счастливы. Теперь, когда я думаю об этом, кажется, будто после этой поездки все пошло на спад.

От его последних слов вся моя легкость улетучивается, я ненавижу себя за то, что, с одной стороны, хочу расспросить его поподробнее, а с другой – не хочу вторгнуться во что-то чересчур личное. Кто знает, может быть, эта информация помогла бы мне лучше понять этого загадочного человека.

– Когда погибли твои родители?

Он никогда не рассказывал о них ничего, только о дедушке, и этот вопрос вылетает у меня прежде, чем я успеваю его осмыслить. Лео молча смотрит прямо, но его пальцы подрагивают в моей руке.

– Не рассказывай, если не хочешь, – поспешно добавляю я, чувствуя, что не стоило начинать эту тему. Мое сердце пропускает удар: кому, если не мне, стоило бы помнить о том, как больно говорить об этом. Лео искоса бросает взгляд на меня, позволяя поймать отзвук застарелой печали в его глазах.

– Нет, я хочу рассказать тебе, даже если это будет нелегко. Я редко это делаю и еще никогда не говорил об этом с кем-то, кто не был вместе со мной в этот момент. – Он молчит некоторое время, собираясь с мыслями. – Мои родители не всегда конфликтовали, у меня много приятных воспоминаний из детства, как об этой поездке в Рим, например, но бóльшую часть времени, особенно когда я стал старше, они только и делали, что ссорились. Мой отец изменял матери. Живи он в это время, он был бы главным клиентом Галатеи. Насколько я знаю, у него постоянно были любовницы, он никогда не был скромником в этом вопросе, и так продолжалось много лет. Моей матери с каждым разом было все сложнее прощать его измены. Они так сильно ссорились, что каждый раз, когда всплывала очередная интрижка отца, это был крах. Сейчас я прекрасно понимаю, насколько это было для нее тяжело, но тогда… – У него так сильно дрожит голос, что кажется, он вот-вот разрыдается. – Однажды, когда мне было пятнадцать, им обоим вдруг стало плохо, и они скончались в считаные часы. После вскрытия выяснилось, что оба были отравлены, это было для всех таким шоком… До сих пор так и неизвестно, как это произошло и кто это сделал, но большинство подозревает мою мать. Все знали о проделках моего отца и о том, как она от этого страдала, так что люди до сих пор сплетничают о том, что это она отравила и себя, и своего мужа. Мне просто повезло, что я не ужинал дома в тот вечер, иначе, возможно, и меня бы уже не было в живых.

– Лео… – невольно осаживаю его я, вне себя от мысли, что это могло бы произойти.

– С тех пор прошло много времени, – успокаивает меня он, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица, но я вижу, что как бы давно это ни произошло, смерть родителей все еще его тяготит. – Как ты можешь догадаться, смириться с этим у меня не получилось, я был ужасен в переходном возрасте, неуправляемым и несдержанным. Так что мой дедушка отправил меня в интернат в Швейцарии, где я и остался до окончания средней школы. Тогда я жутко злился на него за то, что он решил избавиться от меня после того, как я пережил ужасную потерю родителей, но его можно понять: он был стар и разбит от потери единственного сына.

Некоторое время мы молча идем рядом, пока я пытаюсь как-то переварить то, что он мне только что рассказал, и найти утешительные слова.

– Оглядываясь назад, я думаю, что интернат, наверное, был лучшим, что могло бы тогда со мной случиться. Сейчас я был бы полной катастрофой, если бы не провел там какое-то время. Это было элитное заведение со строгими правилами и железной дисциплиной, там мне помогли справиться с моей потерей, я нашел друзей, которые как-то смягчили горечь утраты.

– Ты поэтому так хорошо говоришь на немецком? Потому что учился в Швейцарии?

Лео криво улыбается:

– Мой лучший друг в интернате был немцем. Мне никогда не нравился этот язык, но пришлось его выучить, потому что в итальянском тот чувак был полным чайником.

Я задумчиво смотрю на него.

– Но мы ведь разговариваем друг с другом на немецком, – произношу я. Он ведь знает, что мы могли бы говорить по-итальянски, если ему так не нравится немецкий. Лео останавливается, серьезно глядя на меня в ответ из-под темных бровей.

– С тех пор как Макс уехал учиться в Америку и мы практически перестали общаться, я вообще не сказал ни слова на немецком. Ненавижу этот язык, он такой жесткий, а грамматика нелогичная… Но я обожаю его за то, что на нем я могу общаться с тобой.

Я теряю дар речи, но он только нахально ухмыляется и снова тянет меня идти дальше. Совершенно застигнутая врасплох, я, спотыкаясь, спешу за ним. Это была одна из тех фраз, которые я навсегда сохраню в своем сердце, как самую драгоценную вещь, а он, скорее всего, даже не узнает об этом. Вся последующая дорога пролетает для меня чередой размытых картинок.

– Ты… Ты когда-нибудь навещал своих родителей? – нерешительно спрашиваю я, когда эта мысль становится слишком навязчивой. – Я имею в виду, ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы вернуться в тот день и помешать родителям принять яд? Или выяснить, кто это сделал? – Я закусываю нижнюю губу, понимая, насколько это болезненная тема, но Лео лишь тихо вздыхает.

– Я не могу, Розали, как бы мне этого ни хотелось, это противоречит любому элементарному правилу путешествий во времени. Такие события, как убийство Лоренцо или похищение Чезаре, необходимо остановить и предотвратить, потому что это грубое вмешательство в исторические события, предотвратив же гибель родителей, я сам совершу это запрещенное вмешательство. Они приняли яд, и это часть истории, кроме того… Как ты думаешь, как бы они отреагировали, если бы в комнате неожиданно появился их взрослый сын и призвал их не есть свой ужин? Не говоря уже о том, что я могу столкнуться с собой-подростком, у которого наверняка крыша поедет еще сильнее… Нет, к сожалению, это невозможно.

Большим пальцем я вырисовываю круги на тыльной стороне его ладони.

– Прости, это было бестактно, я не должна была спрашивать об этом.

– Когда я еще не встретил тебя и был невидим в своих путешествиях, я однажды навестил родителей. Тогда они только поженились и были такими счастливыми, что помогло мне принять ситуацию.

Мои губы дрожат. Я так рада, что у него была возможность снова их увидеть. У меня нет такого шанса: если бы я захотела увидеть своих родителей в молодости, мне пришлось бы следить, чтобы они меня не заметили. В конце концов, я никогда не была невидимкой в своих путешествиях и могла взаимодействовать с людьми. Лео же тогда только предстояло встретить меня, свою партнершу. Было бы гораздо легче, наверное, если бы я могла незаметно пережить с ними хотя бы один день, пусть и в роли призрака.

– Ты ведь не просто так спросила об этом, не так ли? – Теперь очередь Лео говорить осторожно и ободряюще сжимать мою руку. Я с трудом сглатываю: в конце концов, это справедливо – рассказать ему о настолько же болезненном событии моего прошлого, даже если я не привыкла это с кем-то обсуждать. – Твои родители… Их ведь тоже не стало?.. – Он говорит так осторожно, что интонация получается вопросительной.

Я киваю, уставившись себе под ноги, чтобы не оступиться в этом вихре воспоминаний.

– Это была авария. Олень выскочил перед машиной, отец инстинктивно увернулся, они съехали на обочину и врезались в дерево. Полиция сказала, что они погибли на месте. – Я моргаю от того, как начинают слезиться глаза каждый раз, когда я говорю о своих родителях. – Они возвращались с вечеринки в честь дня рождения тети. Пауль уже был достаточно взрослым, чтобы отмазаться от участия в таких семейных торжествах, вместо него должна была поехать я. Но меня пришлось забрать из школы уже в полдень из-за лихорадки, и этот вечер я провела у бабушки. Если бы я тоже была в той машине…

– Но тебя там не было, – прерывает меня Лео. – Точно так же, как я решил не ужинать дома в тот вечер. Мы выжили, а значит, должны справиться с этим.

Я знаю, что он прав, но это «что, если», кажется, навсегда останется занозой в моем сердце. «Вина выживших», как назвал это психолог, к которому обеспокоенная бабушка отправила меня после той катастрофы, и хотя этот человек мало чем мог мне помочь, в этом он был чертовски прав.

– Мы очень похожи друг на друга, не так ли? По крайней мере по части трагических потерь, – иронично замечает Лео.

Я пожимаю плечами:

– Должно быть, это и есть судьба.

Глава 16

Лихорадка

Когда Лео подводит меня к дому Галатеи, солнце идет к закату, расчерчивая небо красно-оранжевыми мазками. После того как мы открылись сегодня друг другу, я была бы рада, если бы он остался на ночь, но мы оба сошлись на том, что для начала стоит уладить конфликт с Галатеей. Так что я со вздохом толкаю тяжелую калитку и прохожу в вестибюль, тут же понимая, что что-то не так. Последние несколько дней я здесь почти не появлялась, но ощущение, что что-то изменилось, не дает мне покоя. Задержавшись у двери, я пытаюсь разобраться в ощущениях и почти сразу же понимаю, в чем дело: мертвая тишина. До сих пор каждый вечер в коридорах палаццо играла громкая музыка, слышались смех и голоса, а сегодня вечером… ничего.

Руки покрываются мурашками от этой странной непривычной атмосферы, царящей в доме. Меня тут же охватывают тревожные опасения. Неужели кто-то умер? Или сюда заявился Люций и угрожал обитателям палаццо, в котором я нашла себе приют? Я как раз поднимаюсь по лестнице, когда где-то рядом на этаже открывается дверь, по коридору шуршат чьи-то шаги, и в следующее мгновение из-за угла показывается Фьора, бледная, с красными опухшими глазами. Увидев меня, она вздрагивает и останавливается.

– Это ты, – бесцветно произносит она, и ее голос кажется непривычным из-за отсутствия обычной резкости.

Нахмурившись, я спешу к ней:

– Что случилось?

Она шумно втягивает носом воздух, дрожа всем телом.

– Я… нет… нет… – Она так яростно качает головой, что ее темные тяжелые кудри бьют по плечам.

– Фьора, я же понимаю, что что-то происходит. Я знаю, что ты меня не особенно любишь, но если что-то случилось, скажи мне об этом, пожалуйста!

Она смотрит на меня затуманившимися глазами.

– Это Галатея! – вскрикивает она наконец и снова сотрясается в рыданиях. Встревоженная, я бросаюсь к ней, чтобы положить руки на плечи, в то время как мое сердце панически бьется. Что такого страшного могло случиться с Галатеей, что даже Фьора так на это реагирует?

Вместо ответа она хватает меня за руку и тащит за собой в покои Галатеи. Чем ближе мы подходим, тем сильнее бьется мое сердце, пока каждый удар не начинает причинять боль, словно по ребрам долбят отбойным молотком. Стиснув зубы, я следую за Фьорой в темноту хозяйских покоев: шторы задернуты, и единственный источник света – две свечи на тумбочке. Здесь так душно, что мне трудно дышать.

В постели я узнаю тонкую фигурку Галатеи под горой подушек и одеял. Рядом с кроватью стоят Серена, Грация и незнакомый мужчина средних лет. Они тихонько о чем-то между собой переговариваются. В спальне стоит упадническое настроение, как на похоронах. Дрожа от беспокойства, я останавливаюсь у подножия кровати, пытаясь оценить, насколько плохо обстоят дела с Галатеей.

Она неподвижно лежит в постели, погребенная под несколькими одеялами, так что снаружи можно увидеть только неестественно белое лицо с тревожно-красным румянцем на скулах, на лбу блестит пот. Она не шевелится, и я не могу определить, без сознания она или просто спит.

– У меня такое впечатление, что лихорадка не спадала с самого утра, даже наоборот… – озабоченно произносит мужчина, зарываясь в одеяла, чтобы найти руку Галатеи. – Пульс тоже слабый.

У Галатеи с самого утра высокая температура? Почему никто не сказал мне об этом? Прежде чем я успеваю возмутиться вслух, понимаю, что уже несколько дней настолько погружена в поиски портала, что в моей спальне мог бы поселиться слон, и я бы не заметила. Кроме того, Галатея со мной не разговаривает, неудивительно, что я ничего не знала о ее болезни. У Серены вырывается всхлип.

– Что же нам делать?

Мужчина, по всей видимости врач, задумчиво качает головой.

– Поскольку дать ей пропотеть не возымело эффекта, нам остается только кровопускание, тем более что время вполне благоприятное, убывающая луна и…

Я не даю ему договорить:

– Какое к чертовой матери кровопускание?! – вырывается у меня бешеный вопль. – Разве вы не видите, как она слаба, это ее убьет!

Доктор медленно поворачивается ко мне с выражением мягкого изумления на лице.

– Вы, простите, кто?

– Я ее подруга, и я запрещаю вам делать ей кровопускание!

Все во мне бунтует от одной мысли о том, чтобы позволить этому шарлатану делать Галатее кровопускание в и без того ослабленном состоянии. Мужчина насмешливо смотрит на меня.

– Я не думаю, что вы вправе подвергать сомнению решения медика, девушка. Что вы вообще знаете о медицине?

– Достаточно, чтобы быть уверенной, что потеря крови убьет ее.

Доктор щелкает языком, начиная раздражаться. Хорошо, пусть выговорится, может, полегчает.

– Вы говорите о том, о чем понятия не имеете! Совершенно очевидно, что бурная лихорадка вызвана дисбалансом жидкостей в организме. Желчь, я полагаю. К тому же затхлый теплый воздух в последние дни воспламенял кровь в ее жилах, насыщая гнилью. Когда среди эссенций начинается диспропорция, человек заболевает, и для достижения выздоровления достаточно всего лишь позволить вредным жидкостям выйти из организма.

Он сердито возится, доставая из поясного мешочка маленький ножичек. У меня перехватывает дыхание, и инстинкт защитника, которого я никогда раньше не ощущала, придает мне невиданную силу. Схватив застигнутого врасплох доктора за запястье, я выхватываю у него нож. Серена, Фьора и Грация застывают как вкопанные, не предпринимая никаких попыток вмешаться в нашу потасовку. Внутри меня гнев кипит так, словно это у меня лихорадка. Как прогрессивный человек двадцать первого века, я просто не могу стоять рядом и смотреть, как Галатее делают кровопускание, которое не только не поможет ей справиться с лихорадкой, но и еще больше ослабит ее. Не нужно быть экспертом в медицине, чтобы знать такие элементарные вещи.

– Если вы не можете предложить метода лечения получше кровопускания, то убирайтесь! – рычу я.

Шарлатан (я даже в мыслях не могу назвать этого типа врачом) обиженно вскидывается и хмуро смотрит на меня. Видимо, ему нечем возразить, кроме тупой болтовни о жидкостях и эссенциях, попавших в диспропорцию. Господи, какая же чушь… Пока большая часть моего внимания занята злостью на этот дурацкий способ лечения, на периферии моего мозга бешено вращаются шестеренки. Эссенции…

Сердито бормоча себе под нос, этот псевдоврач собирает свои баночки-скляночки и действительно направляется к выходу, когда до меня наконец доходит, что он только что говорил об эссенциях. Уже на полпути к выходу я ловлю его за рукав.

– Подождите!

– Что? – обиженно фыркает он. – Неужели вы все-таки одумались?

Я пропускаю его язвительный комментарий мимо ушей, настойчиво глядя в маленькие темные глаза.

– Вы только что говорили об эссенциях, что вы имели в виду?

Он снова фыркает, оглядываясь на Галатею.

– Неужели вы настолько самоуверенны, чтобы самостоятельно попытаться проводить лечение?

– Боже мой, нет! Просто объясните, что вы подразумевали под этим словом? – Я беспокойно роюсь в карманах юбки в поисках нескольких монет, которые Галатея когда-то дала мне в качестве карманных денег. Я сую деньги в его костлявую ладонь, и, прежде чем я успеваю даже моргнуть, он смыкает пальцы.

– Эссенции – это четыре основных элемента: воздух, огонь, земля и вода. Из них проистекают четыре сока со своими свойствами и особенностями, которые наполняют наши тела. Правильное соотношение смешивания этих соков определяет, здоров человек или болен, и если они находятся в диспропорции…

Я прерываю эту затянувшуюся лекцию по средневековой медицине.

– Значит, эссенции – это не что иное, как четыре стихии?

Он сокрушенно кивает, снова разворачиваясь к двери, нахмурившись, когда на моем лице невольно отражается ликование. Эссенции – это четыре стихии! Наконец-то!

– Спасибо! Вы мне очень помогли!

Мужчина что-то ворчит, пока я пытаюсь справиться со своей эйфорией, все-таки сейчас не время радоваться успехам в решении моей загадки: пусть я и уберегла Галатею от этого шарлатана, ее состояние все еще тревожит меня.

Бросаясь обратно к ее постели, я опускаюсь на край кровати и осторожно беру в руки ее липкую от пота ладонь. Веки Галатеи беспокойно дрожат, но в себя она не приходит.

– Когда ей стало плохо? – бросаю я взгляд через плечо на девушек. Серена шумно втягивает носом воздух.

– Она ушла к себе еще вчера днем, заявив, что ее не будет на празднике вечером. Казалось, что все было в порядке, она выглядела как всегда.

Фьора и Грация согласно кивают.

– Мы думали, это из-за того, что вы поссорились, – добавляет Фьора, бросая на меня укоризненный взгляд, и пусть это все полная чушь, меня начинает грызть совесть. Я чувствую себя ужасной подругой из-за того, что занятая своими делами даже не заметила, как Галатее уже сутки нездоровится.

Я энергично вскакиваю с кровати, полная решимости позаботиться о ее выздоровлении, даже если это последнее, что я могу для нее сделать. Во-первых, нужно разобраться с жуткой затхлостью и духотой в комнате. Размашисто распахнув тяжелые шторы и открыв окна для проветривания, я с удовольствием вдыхаю теплый свежий воздух, а лучи заходящего солнца окутывают комнату розоватым мерцанием. Уже гораздо лучше! Когда я возвращаюсь к постели, Галатея начинает возиться, и я откидываю пару одеял, чтобы хоть немного выпутать ее из этого кокона. Ее затуманенный взгляд скользит по мне, когда она чуть приоткрывает дрожащие ресницы.

– Анджело? – ворчит она.

Видимо, она может разглядеть только мои волосы, что сразу же вызывает у нее доверие.

– Нет, Галатея, это я, Розали. – Я ободряюще сжимаю ее руку.

– О, Розали. – Слезы потоком обрушиваются на ее скулы. – Я совершила глупость!

– Ну-ну, – успокаивающе бормочу я, рукавом вытирая слезы с ее лица. – Ты подхватила лихорадку, такое бывает.

– Нет, ты не понимаешь, – бессильно качает головой она. – Вся кровь…

Я удивленно оборачиваюсь к девушкам:

– О чем она говорит?

Но все трое только качают головами, выглядя вполне себе искренне сбитыми с толку. Я снова наклоняюсь к Галатее, пытаясь поймать ее затуманенный жаром лихорадки взгляд.

– Что ты имеешь в виду, какая кровь?

– Я не могу, – беспокойно вскидывает она голову, рыжие волосы липнут к вискам тяжелыми прядями.

– Пожалуйста! Может быть, я смогу тебе помочь, ты должна рассказать мне, что произошло!

Ее пересохшие губы напряженно дрожат.

– Я была беременна, – едва слышно шепчет она. – Я думала, что от Томмазо, но была не до конца в этом уверена. Я хотела сказать ему, но наш последний разговор прошел… не так, как ожидалось. Вчера я пригласила женщину, которая произвела процедуру, – глубокий всхлип вырывается из ее горла, а слезы снова бегут по щекам. – Она лучшая в этой области, но когда она вытащила иглу… Мне было так больно… В конце концов, она сказала, что все вышло, но кровотечение не прекращалось… часами.

Ее жалкий плач так меня потрясает, что я сама чувствую, что вот-вот расплачусь, неловко обнимая Галатею, пока она зарывается лицом в изгиб моей шеи.

– Я заслужила такую смерть… Я совершила страшный грех, убила собственного ребенка.

Я отстраняюсь, чтобы окинуть ее строгим взглядом.

– О нет, ты не умрешь, я тебе это гарантирую! Я смогу тебе помочь.

Серена, Фьора и Грация застыли неподвижно и таращатся на меня; кажется, девушки находятся в шаге от обморока, когда я к ним оборачиваюсь. Я невольно задаюсь вопросом, происходило ли с ними что-то подобное. Я и так знаю, что с контрацепцией в это время было так себе, и для куртизанок это, вероятно, насущная тема. Однако одного взгляда на окаменевшие лица девушек достаточно, чтобы быстро отогнать от себя эти мысли.

– Вы слышали, что произошло. Ни слова об этом, или я заставлю вас пожалеть. Теперь мне нужна помощь.

Никто так и не шевелится.

– Фьора, позови Томмазо!

Я не обращаю внимания на протестующее хныканье Галатеи. Он любит ее, и сейчас велик риск, что что бы я ни делала, Галатея все равно умрет, я просто должна убедиться в том, что он сможет прийти и помочь ей. У меня холодок пробегает по спине от мысли об абортах в этом времени. Галатея сказала, что потеряла много крови, и даже если эта акушерка работала в стерильных условиях, риск подхватить смертельную инфекцию был огромен, если, конечно, у Галатеи уже не начался сепсис. Интересно только, откуда я могла бы об этом всем узнать.

Господи, я же ни черта в этом не понимаю! Почему я вообще взялась изучать такую бесполезную вещь, как история искусства? Чем мне помогут знания о картинах и архитектурных канонах, если на кону стоит жизнь Галатеи?!

Глубоко вздохнув, я подавляю панику, стараясь сохранять хладнокровие, и мысленно перебираю все свои скудные знания об уходе за больными, пытаясь вспомнить, что делала моя бабушка, когда я лежала с лихорадкой. Первое, что приходит на ум – парацетамол. Но его изобретут гораздо, гораздо позже.

– Вы двое, – обращаюсь я наконец к Серене и Грации. – Нам нужна кипяченая вода и чистые льняные полотенца. Действительно чистые, вскипятите их. И чай. Спросите кухарку, может ли она порекомендовать что-нибудь от лихорадки! – Девушки стоически кивают. – И найдите Анджело.

Они без лишних слов спешат прочь из комнаты, пока я возвращаюсь к кровати, соображая, что же делать дальше. Галатея апатично смотрит на полог кровати и, кажется, уже мысленно готовится умирать.

– Я не заслуживаю того, чтобы ты так заботилась обо мне.

Я только щелкаю языком.

– Примерно так я и думала, когда ты меня приютила. Видимо, нам обеим не особенно понятны мотивы друг друга, но тебе стоит принять мою помощь так же, как я приняла твою.

Она долго смотрит на меня, и я задаюсь вопросом, разбирает ли она в лихорадочной дымке, что я вообще говорю. Затем она слегка дергает подбородком, улыбаясь, и я воспринимаю это как одобрительный кивок.

Ночь в лазарете Галатеи поглощает меня как черная дыра, я осознаю ход времени только по звону церковных колоколов, проникающему через распахнутое окно, хотя даже не успеваю подсчитывать удары, чтобы понимать точное время. Но одинокий звон указывает на то, что прошла еще четверть часа, пока я без устали смачивала полотенца и делала компрессы. Через некоторое время после того, как я вымыла Галатею и сделала свежую перевязку, она снова пришла в себя, и я уже было понадеялась, что травяной отвар действительно ей помог, но с каждым часом с тех пор ее состояние лишь ухудшалось. К счастью, кровотечение удалось остановить, но приступы озноба, скручивающие ее с нерегулярными интервалами, выматывают Галатею, и приходя в себя, она перестает нас узнавать, бормоча непонятные слова и мечась взглядом по комнате. Только Серена все это время остается рядом со мной, в то время как Фьора и Грация все еще бегают по моим поручениям. По крайней мере, я надеюсь, что они не сдались и в конце концов не легли спать. Где бы ни были Томмазо и Анджело, они нужны мне здесь. Галатея в них нуждается.

В какой-то момент Серена заставляет меня сделать перерыв. Здесь, в лазарете, ее поведение круто изменилось, и мы, можно сказать, стали подругами по несчастью… по крайней мере, на эту ночь.

– Я наблюдала за тобой и видела, что нужно делать, так что иди в свою комнату и хоть немного отдохни. И возьми на кухне что-нибудь поесть, я знаю, что кухарка все еще там.

Она обеспокоенно подталкивает меня к двери, и я выхожу из покоев Галатеи, будто зомби, почти в невменяемом состоянии. Я, конечно, могла бы стечь по стене и устроиться прямо здесь, но Серена права, мне не помешает немного освежиться и отдохнуть.

Оказавшись в своей комнате, я выворачиваюсь из платья и зарываюсь носом в подмышку: должно быть, после марафона по городу и ухода за Галатеей я и пахну соответствующе, по крайней мере, ощущаю я себя жутко грязной.

Умывшись холодной водой с мылом, пока кожа не начала саднить, я хватаюсь за бабушкину сумку, чтобы вытащить небольшую бутылочку дезодоранта и щедро поливаю себя из баллончика, несмотря на то что обычно стараюсь экономить. Окутанная знакомым ароматом чистоты, я обшариваю сумочку в поисках зубной щетки. Каждый день я кропотливо складываю свои косметические принадлежности так, чтобы на них никто не наткнулся и не обнаружил что-то, о чем ему в эту эпоху знать пока не положено. Маленькую зубную щетку всегда сложнее всего откопать в мешанине баночек и тюбиков, так что в итоге я просто раздраженно выворачиваю все содержимое сумки на постель и в тусклом освещении свечи перебираю все свое добро, пока на глаза мне не попадается аптечный пакет. Мое сердце пропускает удар.

Обезболивающее.

Лео упаковал мне чертово обезболивающее! Ну конечно! Я ведь помнила о том, как вертела в руках эти таблетки, когда он передал мне вещи, потому что то, что он вообще додумался захватить обезболивающее, потрясло меня до глубины души. Однако с тех пор я и не вспоминала об этих таблетках. Даже когда ломала голову над тем, как лечить лихорадку Галатеи, это не пришло мне в голову.

Я ВСПОМНИЛА ДАЖЕ О ПАРАЦЕТАМОЛЕ, И НИЧЕГО В МОЕЙ ГОЛОВЕ НЕ ЩЕЛКНУЛО!

Блистер болеутоляющих – не единственное лекарство из того, что мне положил Лео, и я дрожащими руками перебираю, что здесь еще есть: пастилки от кашля, капсулы от желудочно-кишечного расстройства, даже проклятые шипучки от похмелья! Но внезапно мой взгляд падает на белую коробочку, «Антибиотик, 500 мг» – неоновой вывеской вспыхивает в моем сознании, когда я смотрю на ярлычок.

С ума сойти, у меня есть антибиотики в 1500 году!

Не знаю, каким образом мне удается своими дрожащими руками вскрыть упаковку и вынуть вкладыш с указаниями по дозировке. Мне приходится прочитать эту часть инструкции несколько раз, чтобы хоть что-то понять, конечно, там есть пометка «применять строго под наблюдением специалиста», но сейчас явно не тот случай, так что мне придется ориентироваться на рекомендацию о трех таблетках в день и надеяться на лучшее.

Выдавив из блистера три таблетки, я засовываю их в правый карман юбки, в левый упаковывая несколько обезболивающих в порошке, а затем бегом бросаюсь к покоям Галатеи, где Серена как раз пытается влить ложкой ей в рот отвар, большая часть которого стекает у Галатеи по подбородку. Она непонимающе наблюдает за тем, как я, полная восторженной энергии, бросаюсь к постели.

– Помоги мне посадить Галатею! – почти кричу я.

Вместе нам удается посадить Галатею, она даже немного приходит в себя, позволяя стеклянному взгляду блуждать по комнате.

– Томмазо? – бормочет она.

Она уже несколько раз звала его, и каждый раз мы молились о том, чтобы в этот момент он вошел в комнату, даже сейчас.

– Он уже в пути, скоро будет здесь, – успокаивающе бормочу я, вытаскивая из кармана антибиотики. – Вот так, у меня есть для тебя лекарство, – шепчу я, – тебе нужно просто это проглотить, ты ведь справишься, не так ли?

Я запихиваю ей в рот таблетку и хватаюсь за кружку с теплым чаем, Серена с любопытством наблюдает за моими манипуляциями. Убедившись, что она проглотила антибиотик, я следом кладу ей в рот болеутоляющее и тихонько успокаиваю, бормоча на ухо всякие глупости. После Галатея замирает и устало опускает голову мне на плечо.

– Я мечтала о воде, – всхлипывает вдруг она, – воде, по которой я могла бы ходить, а потом пришла муха, огромная муха, она хотела научить меня играть на скрипке. – Устало хихикая, она сползает обратно на подушки. – Эти многочисленные ноги…

Галатея снова теряет сознание, а Серена тут же хватает меня за руку, оттаскивая в сторонку.

– Что ты ей дала? – напряженно спрашивает она, и ее вопрос, строго говоря, вполне объясним.

– Лекарство с моей родины. Если нам повезет, она скоро пойдет на поправку.

Серена только кивает, поджимая губы. Видимо, она доверяет мне достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов, что облегчает мне задачу. Устало опустившись на стул у постели Галатеи, я собираюсь ждать до тех пор, пока не буду уверена, что ей становится лучше.

Глава 17

Друзилла

Просыпаюсь я от шума голосов и тревожно оглядываюсь по сторонам в попытке понять, что происходит. Я что, уснула? Где Галатея?

За окнами уже наступает утро, а Галатея по-прежнему неподвижно лежит на спине, ее грудь мерно поднимается и опускается, и может быть, я просто хочу в это верить, но кажется, она уже выглядит намного лучше. Только убедившись, что она спит, я начинаю оглядываться в поисках источника голоса, который меня разбудил. Из-за того что глаза опухли от усталости, приходится несколько раз моргнуть, но вскоре я узнаю Лео, Фьору и Томмазо, входящих в комнату. Лео тут же бросается ко мне, а Томмазо падает на колени с противоположной стороны у кровати Галатеи, нежно беря в ладони ее тонкую руку.

– Что ты наделала? Что же ты наделала? – бормочет он слезливым голосом.

Лео же опускается на край кровати рядом со мной и, бросив короткий взгляд на Галатею, испытующе смотрит на меня.

– Что здесь происходит?

Я рассказываю ему, как вернувшись вчера домой, узнала о состоянии Галатеи, и на его лице отражается беспокойство, когда он кладет руку ей на лоб.

– У нее все еще лихорадка, – произносит он, нахмурившись, а затем поднимается. – Пойдем со мной!

– Куда?

– Я отведу тебя в постель, ты совершенно выбилась из сил. – Я упрямо качаю головой.

– Нет, я поклялась оставаться с ней до тех пор, пока ей не станет лучше.

Лео наклоняется ко мне, опираясь обеими руками на подлокотники кресла.

– Тебе нужен сон, miccina. Я отведу тебя в постель, и клянусь, что сменю тебя на посту и останусь у кровати Галатеи до тех пор, пока ты не отдохнешь.

Его взгляд и пронзительная мягкость голоса завораживают меня. Видимо, он догадался, что этим манипулировать гораздо проще, чем строгостью. Лучше для него, но хуже для меня. Вопреки своим намерениям, я позволяю ему помочь мне подняться и вывести из покоев Галатеи. Серена, зевая, следует за нами, но на лестничной клетке наши пути расходятся, и она сворачивает в сторону своей комнаты в задней части дома.

– Ты уже второй раз укладываешь меня в постель, будто я ребенок, – сонно подмечаю я, засыпая на ходу.

– Я начинаю получать от этого удовольствие. Ты такая послушная, когда устаешь, совсем не упрямишься.

– Пф-ф, – пренебрежительно бормочу я.

Когда мы добираемся до моей комнаты, Лео удивленно вздыхает при виде жуткого беспорядка на кровати. Точно, я же достала все из своей аптечки в поисках лекарств и во всей этой суете совсем забыла прибраться.

– Раздевайся, пока я навожу порядок, – наставляет Лео, и я невольно улыбаюсь, слыша в его словах властные нотки.

– Я дала Галатее обезболивающее и антибиотики, которые ты мне упаковал, – сообщаю я, стягивая через голову свободное льняное платье.

Лео бросает на меня взгляд через плечо, продолжая запихивать колбочки и тюбики обратно в сумочку.

– Очень благородно. Вообще-то они предназначались тебе на крайний случай.

– Это была чрезвычайная ситуация! Я же не могу позволить Галатее умереть от лихорадки, имея возможность ее вылечить.

Лео защелкивает застежку на сумочке и подходит ко мне.

– Ты ведь знаешь, что я беспокоюсь о тебе?

Я только и могу, что кивать… Это признание – одно из тех, что я так жажду от него услышать.

– Для тех, кто тебе дорог, ты сделаешь все, что угодно, не так ли? Надеюсь, Галатея поймет это быстрее, чем я.

* * *

Несмотря на то что я твердо намеревалась немного подремать, а потом встать, чтобы дать Галатее еще болеутоляющего, я засыпаю как убитая и просыпаюсь только поздним утром, чувствуя себя абсолютно разбитой. После того как я полночи провела, съежившись на стуле, моя шея болит, и каждый мускул в теле протестует, когда я пытаюсь подняться с постели. Я как раз протягиваю руки, когда дверь открывается и входит служанка.

– Ах, хорошо, что вы проснулись! – радостно говорит она, внося в комнату дымящийся кувшин воды. – Я немедленно сообщу об этом!

И она исчезает из комнаты так же быстро, как появилась, я даже не успеваю спросить ее о состоянии Галатеи. Пожав плечами, я решаю умыться теплой водой, раз уж мне ее принесли. Наверняка, если бы Галатее стало хуже, меня бы разбудили… О более трагичном я не хочу даже думать.

Я устраиваю жуткий беспорядок, плескаясь в воде и мечтая снова оказаться в теплом бассейне. На самом деле было бы неплохо помыть голову, но мне остается только обсыхать, заранее смирившись с гнездом на голове. Я спонтанно выбираю нежно-салатовое платье, расшитое веточками и крохотными птичками, из-за которых я невольно расплываюсь в улыбке. Шнуровка у лифа спереди, и я как раз борюсь с петельками на рукавах, когда в дверях появляется Лео с подносом. Он выглядит усталым и помятым, но сам расплывается в улыбке, наблюдая за тем, как я воюю с платьем.

– Нужна помощь?

Я только с облегчением киваю, когда он опускает поднос и парой аккуратных движений завязывает шнуровку на рукавах платья.

– При всем моем восхищении нынешней модой, в следующий раз я хочу отправиться в то время, когда одежду можно надеть самостоятельно, – фыркаю я, разглаживая ткань на бедрах. – Как там Галатея?

Лео опускается на мою незаправленную кровать.

– Я бы сказал, что ей уже лучше. Я продолжил давать ей болеутоляющее и час назад снова дал антибиотики, ты тогда еще спала как убитая.

– Думаешь, она справится? – тихо спрашиваю я.

– Скорее всего, о ней ведь так заботятся. Этот парень, Томмазо, ни на секунду не отходил от нее с тех пор, как мы пришли. Да и ее девушки постоянно рядом. Ей всего лишь нужно пару дней поспать и попить антибиотики, чтобы они подействовали.

Я киваю, снова чувствуя себя измученной, несмотря на то что отлично выспалась. Я не голодна, но когда заглядываю под ткань, которой накрыт поднос, вижу: хлеб, ветчина, сыр, яйца вкрутую… Мой рот наполняется слюной от этого зрелища, и я в срочном порядке устраиваюсь вместе с подносом за столиком у окна.

– Фы хофефь фто-нибуфь? – с полным ртом спрашиваю я Лео, втайне надеясь, что он откажется. Тут, конечно, столько еды, что хватило бы нам обоим, но с моим аппетитом кажется, словно я могла бы съесть целую тележку.

Он качает головой, прикрыв глаза.

– Уже немного перехватил на кухне.

Джекпот!

Оголодавшая, я наслаждаюсь своим поздним завтраком, пока не чувствую себя сытой и расслабленной. Наконец-то мне гораздо лучше, по крайней мере прекратилась дрожь, и я больше не истощена. От Лео на кровати доносится тихий храп, и я решаю позволить себе еще пару мгновений отдыха, но мои мысли никак не желают останавливаться. За последние несколько часов лихорадка Галатеи стала центром моего внимания, временно отодвинув все остальные заботы на второй план. Однако они по-прежнему есть и только и ждут, чтобы снова вырваться наружу. Сегодня одиннадцатый день срока, который назначил Люций. Прошло одиннадцать дней с тех пор, как Чезаре Борджиа был похищен, а мне остается только надеяться, что он в порядке и Люций не причинил ему вреда. Что у меня еще достаточно времени, чтобы выполнить условия этого шантажа.

Дверь в мою комнату распахивается, вырывая меня из омута мыслей. Лео просыпается и беспокойно садится на кровати. Мы оба наблюдаем, как Анджело, похожий на огромную птицу из-за стопки свитков в руках, запыхавшись, вваливается в комнату, принимаясь раскладывать документы на столе с восторженным сиянием на лице, сметая при этом на пол корочки хлеба и яичную скорлупу, оставшиеся от моего завтрака.

– Где ты был? – растерянно спрашиваю я.

– В монастырской библиотеке доминиканцев Сан-Систо.

– Всю ночь?!

Анджело невозмутимо пожимает плечами.

– Лучше послушайте, что я выяснил! В Сан-Систо есть древняя коллекция, в которой я нашел тексты о порталах, все записи об экзорцистах и инквизиторах, которые сообщают о людях, якобы одержимых дьяволом и отдающих дань языческим местам, которые они считали магическими порталами. Чаще всего речь идет о хранителях порталов, людях, которые чувствовали себя ответственными за эти места и хотели их защитить. Немало кто из них был казнен как еретик из-за своей странной сущности.

Из-за этой новости тревога накатывает на меня покалывающей волной. Хранители порталов. Так себя называют Рубины! Есть ли вероятность, что можно отыскать людей, которые выступали за сохранение порталов до основания ордена в 1610 году? Которые знали об этих местах даже после того, как Аид Пантамегистол запечатал их? Конечно, это подталкивает меня рассказать Анджело о болезни Галатеи, да и Лео наверняка того же мнения, но поскольку тот скорее всего немедленно бросится к ней, оборвав наш мозговой штурм, я решаю пока отложить эту новость. Тем более что сейчас ее состояние стабильно. Тут мне снова приходит в голову то, что я узнала вчера благодаря этому шарлатану-кровопускателю.

– Я расшифровала одну из подсказок красной книги! – вырывается у меня. – Под эссенциями понимается не что иное, как четыре стихии, так что мы должны найти место, где объединяются огонь, вода, воздух и земля.

Анджело и Лео вопросительно смотрят на меня, и я взволнованно рассказываю, как доктор, якобы случайно, заговорил об этом. Лео же, который тем временем сидит на краю кровати, поджав под себя ноги, очень сосредоточенно таращится в пустоту с приоткрытым ртом, видимо, обдумывая какую-то догадку.

– Итак, эссенции – это четыре элемента. Звучит логично. Четверка – чрезвычайно мощное число, если дело касается путешествий во времени. Предположим, ветров тоже четыре… Это может быть… Четыре ветра, ну, конечно! – Он возбужденно вскакивает с кровати. – Четыре направления ветра: север, восток, юг, запад! Место, которое объединяет в себе все четыре! Остров Земли и Небес, стихии и направления ветра!

Я безмолвно отслеживаю ход его мыслей, и эти слова будто отмычкой вскрывают сейф в моей памяти, который я так долго пыталась открыть. Это звучит логично и кажется правильным, у меня голова идет кругом от этих выводов. Мы расшифровали подсказки! У Анджело получилось обнаружить новые улики, указывающие на хранителей порталов, существовавших еще до основания ордена Рубинов! Но здесь есть загвоздка: как нам найти хотя бы одного из хранителей? Есть ли они вообще в это время?

У меня складывается ощущение, что каждый раз, отвечая на один сложный вопрос, перед нами тут же возникает следующий.

«Одержимые», – сказал Анджело. Этот термин в древности использовали для обозначения странного, будто не от мира сего, поведения. Слово вращается в моей голове, и приходится закрыть глаза, чтобы сосредоточиться, перебирая под веками разноцветные картинки воспоминаний. Лица людей, которых я здесь встретила и чьи черты мне запомнились: люди на улице, гости, Галатея… и еще одна встреча, настолько странная, что мое сознание запихнуло ее в самый дальний уголок, чтобы я не ломала над ней голову.

Я знаю путешественников, как ты, у вас есть задание. Ваш путь рано или поздно приведет ко мне, даже если только я могу узнать в вас того, кем вы являетесь:

Светловолосая женщина из Колизея. Друзилла.

Я округляю глаза, пока переполняюсь осознанием. Друзилла могла бы быть одной из них. Несмотря на мои попытки мимикрировать, она поняла, что я не принадлежу к этому времени. И точно так же я узнаю сейчас ее: она такая призрачная, такая эфирная… Словно не от мира сего.

– Есть одна женщина, – произношу я, нарушая сосредоточенную тишину в комнате. – Я столкнулась с ней, прогуливаясь по городу несколько дней назад. Это было похоже на сон, какой-то нереальный, но в то же время абсолютно странный. Она сразу поняла, что я путешественница во времени, наговорила мне массу загадочных вещей… – Я хватаю ртом воздух, снова вспоминая то, что меня удивило. – И она сказала, что встречалась с тобой раньше, когда ты еще был невидим в своих путешествиях. – Я вижу, как Лео хмурится, пытаясь припомнить что-то подобное. – Она назвалась Друзиллой. Жемчужно-белые волосы, лицо в морщинах… Хотя мне показалось, что на самом деле она гораздо старше, чем выглядит.

Взгляд Лео загорается.

– Конечно! Боже, меня так сбило с толку, когда она вдруг появилась и смогла меня разглядеть, – его немного трясет от эмоций. – Значит, ты тоже ее встретила?

– Да. И мне кажется, что стоило бы начать наши поиски хранителей порталов с нее.

Анджело, все это время внимательно нас слушавший, одобрительно кивает.

– Сам я никогда с ней не сталкивался, но за то, чтобы попробовать этот вариант. Где нам ее искать?

– В Колизее.

* * *

Прежде чем мы отправляемся искать Друзиллу, я настаиваю на том, чтобы еще раз заглянуть к Галатее. Анджело, как и ожидалось, был глубоко потрясен, узнав о ее состоянии, и несся к ней впереди нас. В спальне мы обнаружили Томмазо и Фьору, устало сидящих по обеим сторонам постели и наблюдающих за погруженной в глубокий сон Галатеей. Анджело отодвигает Фьору в сторону, склоняясь над своей хозяйкой.

– Кажется, лихорадка уже начинает потихоньку спадать, – бормочет он, освобождая мне место, когда я хочу проверить температуру Галатеи. И в самом деле, если вчера ночью она просто горела, то сегодня температура хоть и повышенная, но уже гораздо ближе к норме. Конечно, я бы сейчас предпочла градусник, чтобы знать точно, но выбирать не приходится, и я нутром чую, что права. Кажется, лекарства из будущего ей помогают. Кстати, о лекарствах. Не решаясь предположить, сколько мы будем отсутствовать, я тихонько отвожу Фьору в сторонку, вкладывая ей в руку несколько таблеток.

– Обязательно давай их Галатее, – заклинаю ее я, доставая из кармана обезболивающее.

– Серена рассказала мне, что ты даешь Галатее свои лекарства, она считает, что только благодаря им она и пережила ночь.

Я вкладываю ей в ладонь еще три таблетки.

– Пусть она выпьет все в течение дня, – затем я указываю ей на капсулу антибиотика, – и вот эту таблетку ранним вечером. Главное, не забывай, хорошо?

Фьора серьезно кивает и, как и я, убирает таблетки по разным карманам юбки, чтобы не перепутать. Она все еще относится ко мне настороженно, что говорит о том, что мы вряд ли когда-то станем подругами, но это уже неважно. Важно только то, что она доверяет мне достаточно, чтобы дать Галатее таблетки. Фьора снова кивает, и я с облегчением вздыхаю.

– Ты хочешь остаться с ней, Анджело? Мы можем пойти без тебя.

Он поднимает влажно мерцающие глаза и энергично качает головой, выпрямляясь.

– Я ничем не смогу здесь помочь, лучше уж я сопровожу вас. – Он ласково заправляет Галатее за ухо прядь распущенных волос, и мы втроем покидаем комнату, чтобы отправиться на поиски Друзиллы.

Видимо, Анджело знает какие-то тайные тропы, потому что мы обходим стороной все оживленные точки города. Нетерпение гонит нас вперед по свободным безлюдным улочкам. Что значительно омрачает мне приподнятое настроение, так это мужчины, которых мы встречаем, пересекая Тибр: они длинными палками прочесывают береговую линию, балансируя на баржах на воде.

– Это люди папы, они ищут Чезаре, – замечает Анджело, с мрачным видом выглядывая из-за парапета на Ангельском мосту.

– Они уже ищут его тело? – встревоженно осведомляюсь я.

– Я слышал об этом. Так как он пропал аж десять дней назад, папа исходит из худшего, что могло произойти. Впрочем, он вряд ли получит от этого какое-то успокоение: его слишком ослабляет беспокойство за сына, это только добавляет пищи его противникам.

Бросив последний взгляд на мужчин у реки, мы продолжаем путь, а тем временем в моей голове разворачивается один из возможных жутких сценариев. В ушах до сих пор отдается плач папы, который я слышала ночью в Ватикане; если его состояние и дальше будет ухудшаться, долго скрывать это не получится, и тогда, возможно, Чезаре не только слишком рано исчезнет с шахматной доски истории, но и унесет за собой весь свой род, изменив этим судьбу Европы. Борджиа – одна из ключевых семей истории, и пусть у них много ненавистников, один из них точно не должен умереть так рано, ни Чезаре, ни папа римский, а если мы не поторопимся, Александр сгорит от неизвестности прежде, чем мы сможем спасти его сына.

Мне становится совсем плохо от этих мыслей, в какой-то момент Лео хватает меня за руку, и его успокаивающие прикосновения немного облегчают мою тревогу. Когда Колизей наконец появляется перед нами, мое сердце снова воодушевленно ускоряется. Теперь я беру руководство над нашей процессией, ведя своих спутников через толпу людей ко входу, через который я выходила из амфитеатра в прошлый раз, поскольку ниша Друзиллы располагалась близко к нему. Дойдя до входа, я останавливаюсь, вздыхая: боюсь, что мне это все только привиделось, и сейчас мы увидим на месте той ниши глухую стену, но нет, ниша на месте и так же, как и в прошлый раз, закрыта тканевой занавеской. Я обмениваюсь взглядами с Лео и Анджело, а затем, решившись, повышаю голос:

– Друзилла! – Но ответа из ниши не доносится. – Друзилла, это я, Розали! Я уже была здесь несколько дней назад, помнишь?

Не дожидаясь ответа, я осторожно отодвигаю занавеску, заглядывая в нишу, но она, к моему разочарованию, оказывается пуста. Однако какая-никакая мебель здесь присутствует, так что шансы, что Друзилла все еще здесь живет, есть.

Или она растворилась в воздухе после нашей встречи?

Во всяком случае, Друзиллы здесь нет, и у меня нет ни малейшего представления, где вообще ее искать. Обескураженная, я опираюсь о стену, нажимая ладонями на глаза. Я ведь была так уверена, что мне удастся найти ее здесь!

– Вы ищете беловолосую женщину? – слышу я детский голос и отнимаю руки от лица: маленький мальчик остановился напротив, уставившись на нас настороженными темными глазами. Он такой крохотный, что я опускаюсь на корточки, чтобы поговорить с ним.

– Ты знаешь женщину, которая здесь живет?

Он кивает с важной миной, скрестив руки на груди.

– Я мог бы рассказать вам, где она, но все имеет свою цену.

Лео вынимает из кармана золотую монету, подкидывая в руке, и глаза мальчишки, полные желания, немедленно прикипают к ней. Такой худенький ребенок наверняка сейчас мысленно подсчитывает, сколько лакомств может на нее купить.

– Итак? – произносит Лео строго, ожидая и тем самым бессловесно предупреждая мальчишку, чтобы тот не смел лгать.

– Она на верхнем уровне, жжет свои травы и прочую чепуху. Вы можете добраться туда по лестницам, они здесь довольно прочные. – Он указывает на крутые ступени, устремляющиеся вверх.

– Спасибо, – благодарит Лео мальчишку, вручая ему обещанную монету. Тот бросает нам еще одну быструю усмешку и проворно, как ласка, растворяется в коридорах.

– Ну хорошо, давайте проверим?

Подъем на четвертый этаж Колизея оказывается довольно рискованным занятием… а главное – утомительным. Из-за жадности мотыг и стамесок, искромсавших мраморную опалубку, ступени стали кривыми и потрескавшимися, так что это восхождение по крутому подъему оказывается почти цирковым номером, когда земля буквально рушится под нашими ногами. Даже сейчас подол моего красивого зеленого платья трещит по швам от того, что я снова и снова запутываюсь в нем каблуками и цепляюсь за острые камни. Наконец, оказавшись наверху, мы все трое останавливаемся восстановить дыхание, со свистом выдыхая пыльный воздух. Верхний уровень Колизея не изрешечен открытыми арками, а окружен массивной стеной со смотровыми окнами, однако эксплуатация здания в качестве каменоломни уже сделала свое дело: то тут, то там отсутствуют целые тавертинские каскады, использующиеся для возведения новых сооружений в городе, которые кусочек за кусочком поглощают восхитительный Колизей.

«Успокойся, – призываю я себя, – он ведь и так дожил до наших дней, верно?»

Интересно только, как обстоят дела с другими сооружениями, которые еще не были построены, и возможно, так никогда и не будут, если мы не исправим ситуацию с Чезаре.

Все еще запыхавшаяся, но переполненная дикой решимостью, я марширую в поисках Друзиллы. Может быть, этот мальчик все-таки солгал нам? Если мы не найдем ее здесь…

Но тут же мне в нос бьет едкий аромат жженых трав, и я поднимаю голову: мальчишка что-то такое упоминал, и действительно, за ближайшим изгибом овального здания я обнаруживаю сидящую на корточках сгорбившуюся фигуру. Друзилла. Ветер играет в ее распущенных жемчужно-белых волосах, а перед ней обрывки трибун круто спускаются к арене. На некотором расстоянии от нее я останавливаюсь и, стоит мне вглядеться в глубину этого обрыва, чувствую головокружение. Да уж, перила с обеих сторон бы явно не помешали.

Друзилла не обращает внимания на наше приближение, она что-то бормочет и полностью сосредоточена на тлеющем пучке шалфея в своих руках. Я молча наблюдаю за ее странным ритуалом, пока в какой-то момент она не поднимает голову, уставясь на нас затуманенными темными глазами. Крохотная улыбка бежит по ее губам, смягчая строгие черты.

– Вижу, вы нашли друг друга, – говорит она своим туманным голосом, выглядя при этом крайне довольной, однако подниматься, видимо, не планирует, так что я устраиваюсь в портняжном кресле рядом с ней, чтобы мы могли говорить друг с другом на равных.

– Ты была права, – отвечаю я, потому что только сейчас в полной мере осознаю, что ее слова полностью оправдались. После нашей встречи я решилась довериться Лео и узнала истинную природу Анджело, с тех пор мы продвинулись гораздо дальше, чем у меня когда-либо получилось бы в одиночку.

Друзилла ничего не отвечает, вместо этого она водит перед моим лицом пучком шалфея, пока у меня от дыма не начинают слезиться глаза. Черт возьми, я что, одержима какими-то злыми духами, которых она хочет из меня выкурить?!

– Розали, – бурчит Лео, и я слышу нетерпение в его голосе. Конечно, он хочет, чтобы я поскорее перешла к делу, но я не хочу сразу же засыпать Друзиллу просьбами. Она так мастерски умеет исчезать: не хочу вызвать у нее отторжение, чтобы она снова объявила наш разговор законченным и растворилась в воздухе.

– Мы… хм… Мы искали тебя, потому что нам нужна твоя помощь, – все-таки продолжаю я, чувствуя, какое напряжение исходит от Лео, и тоже начиная от этого нервничать.

– Мм, у меня тоже сложилось такое впечатление, – отсутствующе бормочет она, перебирая в ладони белые камешки, которые только что достала из кармана юбки.

– Не могла бы ты рассказать нам что-нибудь о хранителях порталов? Может быть, ты знаешь, есть ли такие люди в Риме? Или где находится портал?

Я невольно забрасываю ее вопросами, потому что они роятся в моей голове словно дикие осы. Что не совсем хорошо, если учесть, как Друзилла умеет неоднозначно выражаться будто греческий оракул: четкий вопрос, за которым следует туманный ответ, что для начала нужно разгадать. Стиснув зубы, я жду, что она мне скажет.

– Порталы давно закрыты.

– Да, но есть вероятность, что я могу их открыть.

Взгляд Друзиллы тут же мечется от странного камня в руке ко мне. Это происходит почти моментально, между двумя взмахами ресниц, но я замечаю, как темно-коричневая радужка расширяется, на мгновение заполняя весь ее глаз. Испуганно вдохнув, я потрясенно моргаю, но все тут же возвращается в норму: наверное, привиделось…

– Выберите ночь черной луны, когда хранитель неба спит, а космос открыт. Только тогда ты сможешь забрать обратно того, кого отослала.

– Но где?..

– Я больше не хранительница того места. Когда пришел его срок, я была отстранена, чтобы истинный страж занял мое место. – Ее взгляд устремлен куда-то поверх меня, на Лео за моей спиной. Склонив голову, она разглядывает его, а после тень пробегает по ее лицу. – Ты, Лео, – указывает она на него костлявым пальцем. – Ты противишься своей судьбе. Почему?

Через плечо я оборачиваюсь на Лео, совсем побледневшего и испуганно глядящего на Друзиллу.

– Потому что я никогда не позволю исполниться пророчеству, которое меня касается. Этого не должно произойти!

– Тебя обманули, – фыркает Друзилла. – Я знаю твою истинную судьбу, потому что она была определена тысячи лет назад. Ваша судьба была написана в положении солнца и луны в момент рождения.

Одним плавным движением она поднимается на ноги, а ее волосы призрачно раздуваются. С раскрытым ртом я наблюдаю за тем, как она подбрасывает камешки в воздух, а затем взлетает и исчезает прежде, чем они рассыпаются по полу. Больше о ее присутствии не напоминает ничего, кроме пучка шалфея. Какое-то время я стою как парализованная и только потом нахожу в себе силы обернуться к Лео и Анджело.

– Мне кажется, это была самая странная беседа в моей жизни?

Эти двое только одобрительно кивают.

* * *

Сидя на ступенях Колизея, я пытаюсь расшифровать то, что сказала нам Друзилла о порталах. Обращение к Лео я решаю пока отложить на более поздний срок.

– Ну хорошо, видимо, мы обречены вечно разгадывать загадки. Надеюсь, в этот раз у нас тоже получится, потому что я уверена: Друзилла в своей загадочной манере рассказала нам все, что нужно.

Лео и Анджело подсаживаются ко мне, и мы заговорщически склоняем друг к другу головы.

– Итак… Ночь черной луны, – бормочу я. – Когда черная луна…

Анджело меня перебивает:

– Это про новолуние! Луна тускнеет так, что ее почти не видно на небосводе, моя бабушка всегда называла это Луна нера. Она была очень суеверной и запрещала нам выходить из дома в эти ночи, потому что считала это время проклятым.

– Да, – соглашается с ним Лео. – Я знаю это суеверие. Кроме того, тогда имеет смысл и то, что в эту ночь хранитель неба – то есть луна – спит. В новолуние мы видим обратную сторону луны, поэтому ее и не видно на небе, а без хранителя космос открыт для… ну… путешествий во времени. – Он пожимает плечами.

– Отлично, тогда остается только вопрос, когда в следующий раз будет новолуние. У нас осталось всего четыре дня. – Я нервно грызу ноготь на мизинце: ненавижу это ощущение, когда над ухом будто постоянно тикают гигантские часы.

– Я узнаю, – обещает Анджело. – Думаю, нам уже следует отправляться в обратный путь, все остальное мы можем обсудить и на ходу.

По его озабоченному виду я понимаю, что ему хочется быть рядом с Галатеей, так что мы направляемся к спуску, который кажется еще более головокружительным, чем подъем, если это вообще возможно. Вернувшись на первый уровень, я чувствую, как мои ноги превращаются в вату от перенапряжения, и я мысленно перекрещиваюсь, что мы сумели обойтись без травм.

По неровной Виа Сакра мы отправляемся в обратный путь, и, после того как я мысленно благодарю каждое известное мне божество за то, что мы не переломали шеи в этом восхождении на верхний уровень Колизея, мои мысли снова возвращаются к словам Друзиллы. В особенности к тому, что она сказала Лео.

– Почему Друзилла назвала тебя новым хранителем порталов?

От моего вопроса Лео недоуменно хмурится.

– Знал бы я! Не похоже на то, что кто-то торжественно вручил мне ключи, когда я прибыл сюда… подожди… Ключи! – Он аж замедляется, спотыкаясь о выбоину в дороге, так что мне приходится подхватить его под руку, чтобы не упал.

– Что ты хочешь сказать?

– Мне вручили ключ, когда я прибыл сюда, по крайней мере, в смысле, как кардиналу, у меня есть титульная церковь, над которой я имею что-то типа покровительства. Де-факто я ничего о ней не знаю, но де-юре несу за нее ответственность.

Да, я что-то такое припоминаю. Почти уверена, что речь об этом шла на одном из мероприятий Галатеи.

– А какая у тебя титульная церковь?

– Санта-Мария-ад-Мартирес, римляне называют ее ла Ротонда.

Я аж приподнимаю брови, и, уверена, на моем лице отображается по-мультяшному огромный вопрос. Почему-то я рассчитывала на… ну… что-то более известное, а о Санта-Мария-ад-Мартирес я никогда не слышала, и это меня разочаровывает. Но это не значит, что там не может быть портала только потому, что я ничего не знаю об этом месте…

– Или Пантеон, – добавляет Анджело и усмехается, поймав мой ошарашенный взгляд.

– Пантеон? Пантеон?! Самое знаменитое купольное сооружение древности?! – От волнения мой голос превращается в какой-то визгливый шепот, а когда Анджело невозмутимо кивает, я чуть не спотыкаюсь о собственные ноги.

– Почему ты сразу не сказал?! – тычу я Лео в бок, но он успевает увернуться.

– Как я мог пропустить твое лицо: когда ты не понимала, о чем речь, ты была похожа на пуделя!

Я фыркаю, но потом снова становлюсь серьезной.

– Разве мы не проходили мимо Пантеона в последнее время?

– Проходили, – невозмутимо отвечает Лео, – но его не было в тот день в моем списке, так что более подробно мы его не проверяли – должны были сделать это в ближайшие дни.

Лео и его чертов список! Но теперь мне действительно любопытно, почувствую ли я там что-то необычное. Или это может произойти только в ночь новолуния?

Погруженная в раздумья, я возвращаюсь вместе с Лео и Анджело в Палаццо Элизео и впервые за несколько дней чувствую какое-то облегчение. Мы еще ничего не сделали, и кто знает, можно ли опираться на слова Друзиллы, у меня есть небольшое подозрение, что ее травяные пары заморочили нам головы, но тихий голос в голове шепчет, что мы близки к разгадке.

Глава 18

Адъютантка папы

Тихо прикрыв за собой дверь в спальню Галатеи, я на мгновение прислоняюсь к ней спиной с обратной стороны. Последние два дня я провела у ее постели, чтобы давать ей лекарства и убедиться, что она идет на поправку. Лихорадка отступила, и Галатея уже вполне понимает, где и с кем находится, но организм ослаблен, так что бóльшую часть времени она спит. У меня камень с души упал, когда я поняла, что антибиотики все-таки работают, что я не причинила ей еще больше вреда своим лечением. Облегчение накатывает огромной волной, и я радуюсь, что опираюсь на дверь, когда беспокойство окончательно улетучивается.

Галатея не умрет.

После двух дней неизвестности эта мысль для меня как бальзам на душу. Томмазо, теперь уже сам немного походящий на зомби, не отходит от Галатеи ни на шаг, только фыркает на каждого, кто предлагает ему передохнуть. Моя романтическая натура втайне надеется, что этих двоих ждет счастливый финал.

В конце концов я отталкиваюсь от двери. Собираюсь кое-чем себя побаловать, чего ждала весь день. На полпути я встречаю Анджело с подносом, на котором стоит дымящаяся миска бульона для Галатеи.

– Куда это ты такая веселая? – мимоходом кричит он мне.

– Собираюсь принять ванну!

Его фыркающий смех преследует меня до задней части дома, где я с предвкушением вхожу в комнату для купания. Ванна пустует, и даже на лежаках никого нет. Как хорошо, что я одна! После того как я несколько дней подряд едва успевала умываться, каждая клеточка моего тела жаждет погрузиться в теплую ароматную воду, и через минуту я, уже раздетая, спускаюсь по зеркально-гладким ступеням в бассейн. Скользнув в воду, я счастливо вздыхаю, окутанная ароматом эфирных масел. Впервые за несколько дней у меня есть момент только для себя, так что я с наслаждением растягиваюсь на ступенях в теплой воде, позволяя своим мыслям свободно блуждать. Кто знает, может, это единственная возможность за долгое время, ведь до новолуния остается всего три дня. К счастью, еще прошлым вечером Анджело очень быстро выяснил точное время его наступления, после того как мы вернулись от Друзиллы. Кто бы мог подумать, что не кто иной, как Грация, окажется поклонницей гороскопов и умелым чтецом астрологического календаря. Сначала я жутко переживала, что новолуние будет через десять дней или еще больше, что мы не сможем уложиться в срок, отведенный Люцием. Это действительно было бы катастрофой. Тем не менее мне показалось странным такое количество совпадений: время, в которое, по словам Друзиллы, будут открыты порталы сквозь время, удивительно точно совпадает с последним днем, отведенным шантажом Люция. Возможно, это просто случайность, но, когда дело касается Люция, мне не особенно верится в такие стечения обстоятельств.

Прежде чем мои мысли успевают углубиться дальше в дебри этих серьезных размышлений, я быстро себя одергиваю: я здесь для того, чтобы расслабиться и набраться сил, а не для того, чтобы ломать голову над загадками, ответы на которые вряд ли получу.

Так что я позволяю себе беспечно плескаться, снова чувствуя себя ребенком, когда я часами могла сидеть в ванне, с одним лишь отличием: эта ванна роскошная и просто гигантская по сравнению со стандартными. Я успеваю погрузиться под воду, а затем снова вынырнуть, прежде чем слышу какой-то шум. Испуганно дернувшись, я оглядываюсь по сторонам, но ничего не вижу из-за стекающей с волос на глаза воды. Но все еще слышу какое-то копошение и забавляющийся мужской смех.

– Лео, – обвиняя, вскрикиваю я, смахивая с лица мокрые пряди волос.

– Чао, маленькая русалочка!

Он появляется между мраморных колонн, окаймляющих круглую комнату, и присаживается на корточки у бассейна. Мое сердце невольно ускоряется. Это возмутительное нарушение личного пространства: зайти ко мне в ванную комнату, где я голая, в то время как сам он полностью одет.

– Анджело сказал мне, что ты здесь. Помочь тебе вымыть волосы?

Тембр его тихого голоса вызывает у меня мурашки, несмотря на теплую воду, и, не успев даже обдумать его предложение, я киваю, завороженно наблюдая, как он снова выпрямляется, чтобы сбросить черную дорожную одежду. Его темный плащ с грохотом падает на пол, тонкие пальцы расстегивают рубашку, и я имею в виду… Разве тем, что отказался здесь ночевать, он не дал мне прямой отпор? А теперь он не отпускает мой взгляд, расстегивая брюки.

Я тяжело сглатываю, продолжая неотрывно следить за его движениями. По его губам пробегает хитрая улыбка, когда он, наконец, опускается ко мне в бассейн. Какое-то мгновение я еще смотрю на груду одежды на полу, а затем оборачиваюсь, чтобы сделать как можно более непринужденный вид. Что оказывается не такой-то простой задачей: я скорее похожа на деревянную марионетку, когда присаживаюсь рядом с ним на ступеньку, пока он плещется в теплой воде. Я так напряжена, что аж вскрикиваю, когда рука Лео ложится мне на плечо.

– Повернись ко мне спиной, – мурлычет он, мягко подталкивая меня, заставляя отвернуться.

– Что?

Я слышу звук открывающегося шампуня, а в следующее мгновение его пальцы начинают массировать кожу головы, взбивая пену, и я не успеваю сдержать стон удовольствия.

Господи. Как же. Это. Чертовски. Приятно.

Мое напряжение потихоньку отступает, и я начинаю подставляться под круговые движения его пальцев, которыми он массирует мою голову. Некоторое время внимание Лео остается сосредоточенным на волосах, а затем он опускает руки к моей шее, массирует плечи и спину, и тепло распространяется по моей коже ожогом.

– Я тут подумал…

– О, как хорошо, – ошеломленно бормочу я. В отличие от Лео моя способность мыслить совсем иссякает, стоит его ладоням скользнуть к животу.

– После того как мы поболтали с Друзиллой, я вспомнил свою встречу с ней, ну, знаешь, когда я еще путешествовал один.

У меня не получается дать более осмысленный ответ, чем кивок. Неужели он не понимает, что со мной делает? Если бы я позволила себе немного откинуться назад, я могла бы прислониться к его обнаженной груди. Мне стоит огромных усилий сидеть неподвижно, пока он вскользь обводит подушечками пальцев мой пупок. Разве это входит в предложение «вымыть волосы»? Я что, попала на какой-то аттракцион сумасшедшей щедрости? Но мне сейчас некогда анализировать эти прикосновения.

– То, что Друзилла могла видеть меня тогда, так раздражало, что осознанно или нет, я пытался вытеснить из головы эти встречи. До вчерашнего дня я вообще не думал об этом. Она говорила какую-то бессмыслицу, и, честно говоря, я тогда ничего не понял и чертовски испугался. – Он сглатывает, и его рука замирает на моих ребрах. – Она предупреждала и о тебе. Сначала это просто встревожило меня, но когда я познакомился с тобой, ее слова действительно меня напугали. Сейчас я еще раз прокрутил их в голове и уже не так уверен, что понял тогда все правильно.

Он поглаживает мои бедра и кладет руку мне на шею – не грубо давит, а просто прикасается, но этот жест такой недвусмысленно властный, что все во мне вскипает. Я хочу большего. Сквозь свое тяжелое дыхание я слышу его голос словно бы издалека.

– Она сказала, чтобы я остерегался, когда встречусь со своей коллегой, с этого момента мы будем в опасности, потому что я буду бессилен перед тобой, а ты – бессильна передо мной, что начинается охота за нашими объединенными сердцами, и опасность следует за нами по пятам. – На мгновение его рука останавливается, но он тут же отмирает. – Однако она сказала мне еще кое-что, и раньше я не обращал на это внимания: любое мрачное предзнаменование будет разрушено, если мы возьмем верх над судьбой, которую написали для нас другие. И тьма уступит место новой звезде, рожденной из углей Льва и Водолея.

Я чувствую, как дрожат его пальцы на моей шее, и сама начинаю дрожать, постепенно осознавая эти слова. Что это может означать…

Он обхватывает мою талию и кружит меня в воде, пока я не оказываюсь сидящей на его коленях. Дыхание вырывается у меня хрипами, и я инстинктивно сцепляю ноги у него за спиной, чтобы не соскользнуть.

Лео берет мое лицо в ладони, неотрывно глядя мне в глаза.

– Ты была права, когда говорила о пророчестве. Я настолько сосредоточился на том, чтобы оградить тебя, что ни секунды не думал, от чего пытаюсь защитить. Судьба могущественна, но в конце концов, только наши поступки создают ее, так что если ты чего-то опасаешься, то подсознательно шагаешь навстречу этому.

В его глазах бушует буря, морская зелень и синева сливаются в водоворот, увлекая меня за собой.

– Я собираюсь восстать против судьбы, которую другие написали для нас, Розали. Я сам хочу определять свою судьбу. И ты будешь в ее центре.

Я не знаю, кто из нас первым тянется за поцелуем, но на самом деле это не важно. Важно только то, что это происходит без единого слова и барьера, которые могли бы нас разъединить. Его горячие губы ласкают мои, и я невольно впиваюсь пальцами в его плечи. Все, что я с таким трудом сдерживала все это время, вырывается из груди вихрем: желание быть рядом, прикасаться к нему… Его язык проскальзывает в мой рот, дразня как открытое пламя, и я не могу сдержаться, чтобы не оцарапать его кожу в порыве чувств.

Не знаю, как далеко мы могли бы зайти, если бы нас не окликнул чей-то взволнованный голос:

– Кардинал Орланди!

Лео отстраняется от меня так резко, что я сползаю с его колен и растерянно оглядываюсь через плечо, чтобы обнаружить молодого парня в жреческом одеянии. Увидев нас обоих обнаженных и тесно сплетенных под водой, он заливается краской до самых ушей и смущенно отводит взгляд в сторону.

– Простите за беспокойство, ваше преосвященство.

Лео глубоко вздыхает, проводя рукой по волосам.

– Что там такое?

Я зарываюсь лицом в изгиб его шеи от того, насколько некомфортно быть застигнутой в такой момент с церковнослужителем. Кто вообще, черт возьми, позволил этому парню просто так сюда ворваться?!

– Был созван Консисториум секретум, вам необходимо немедленно явиться в апостольский дворец. – В голосе парня отчетливо звенит настойчивость.

– Хорошо, – рычит Лео. – Идите вперед, я вас догоню.

На мгновение посыльный теряется, но в конце концов кивает и спешит на выход. С глубоким вздохом Лео переводит дыхание и прислоняется лбом к моей голове.

– Прости, мне действительно нужно идти.

Он зачерпывает ладонью теплую воду, ополаскивая мне волосы, и я прижимаюсь к нему теснее, не желая отпускать.

– Что вообще такое этот Консисториум секретум?

Лео начинает подниматься из бассейна, но я цепляюсь за него руками и ногами, повисая огромной коалой. Он ссаживает меня на скамейку у стены и хватается за приготовленные полотенца.

– Это собрание всех римских кардиналов. Папа зовет, надо идти. – Он криво усмехается, энергично вытирая лицо насухо.

Я тоже вяло начинаю вытираться, мыслями, однако, улетая далеко отсюда. Папа созывает собрание кардиналов… Повсюду ходят слухи о том, как его тяготит исчезновение сына. Я бы так хотела…

– Возьми меня с собой, – спонтанно прошу я. Не знаю, откуда во мне возникает желание сопровождать его, но это вырывается у меня прежде, чем я успеваю затормозить. Лео таращится на меня огромными глазами.

– Взять тебя с собой? Ты думаешь, слово «секретум» там просто так?

Прижимая полотенце к груди я продолжаю смотреть ему в глаза.

– Пожалуйста, там ведь будет столько кардиналов, я спокойно смогу среди них затеряться. Я вообще не понимаю…

Лео поджимает губы, задумчиво глядя на меня.

– Если ты не возьмешь меня с собой, я сама за тобой туда прокрадусь, – провокационно добавляю я. Не знаю, действительно ли мне бы хватило смелости пробраться в Ватикан в одиночку, но Лео, по-видимому, верит в меня больше, чем я сама.

– Va bene, как хочешь. Ты же все равно не позволишь мне тебя переубедить, если что-то взбрело тебе в голову. Лучше я провожу сам, чем тебя схватят охранники.

И я, чрезвычайно довольная собой, принимаюсь одеваться, вслед за нижним бельем натягивая простое домашнее темно-зеленое платье изо льна. Мои волосы все еще сырые, несмотря на то что я хорошенько просушила их полотенцем, так что я заплетаю их в тугую косу и завязываю лентой, которую всегда ношу на запястье для таких случаев. Наконец Лео протягивает мне свой черный плащ, и объемная одежда укутывает меня с ног до головы, так что под весом складок совсем не видно, что я женщина. Удовлетворенно усмехнувшись, Лео щелкает пальцем мне по кончику носа.

– Если все пойдет наперекосяк, я буду клясться, что вижу тебя впервые в жизни.

– Тогда я всем расскажу, какой ты трусишка, что бросил меня им на съедение!

Низко надвинув капюшон на лицо, я иду вместе с Лео знакомой дорогой по Пассетто ди Борго в сторону Ватикана. Он несется вперед семимильными шагами, и я изо всех сил стараюсь не отставать от него, путаясь ногами в тяжелых складках ткани плаща. Когда мы подходим к Ватикану, я опускаю голову ниже, опасаясь, что кто-то сможет заглянуть мне в лицо и понять, что я не мужчина. Мы проходим через калитку мимо двух вооруженных охранников, но они беспрепятственно нас пропускают. Я следую за Лео по коридору, чтобы после подняться по лестнице на второй этаж.

– Здесь находятся апартаменты Борджиа и жилые комнаты папы, – бросает мне Лео, и я чуть отодвигаю край капюшона, чтобы с любопытством оглядеться.

После моего визита сюда посреди ночи, при свете дня я надеюсь разглядеть побольше. Сердце с каждым ударом пускает волны тревоги по моему телу. У кого из вас вообще когда-либо была возможность посетить покои кого-нибудь из древних пап еще при его жизни?! Сейчас эти помещения принадлежат музеям Ватикана, а следы их первоначального использования давно исчезли. В коридорах куча народу: пестрый хаос из придворных и кардиналов, так что на меня никто не обращает внимания. Тем не менее я все равно максимально втягиваю голову в плечи и прижимаюсь к стене, чтобы ни с кем не столкнуться. Лео то и дело незаметно оборачивается ко мне, бормоча мимоходом мимолетные приветствия и кивая коллегам. Вскоре мы попадаем в зал, свод которого богато украшен фресками, расписанными настолько красочно и подробно, что больше всего на свете мне охота запрокинуть голову и погрузиться в созерцание этого великого искусства, но вместо этого мне приходится уставиться в мозаичный пол, позволяя себе только вороватые оглядывания.

Из обрывков разговоров кардиналов вокруг я слышу, что все в высшей степени обеспокоены. Видимо, столь спешное собрание для них довольно необычное явление, и все задаются вопросом, что послужило его причиной. И я в их числе.

Спустя примерно десять минут ожидания в прихожей, открывается дверь, предлагая кворуму войти. Лео идет вплотную со мной, чтобы оградить от чужих взглядов, и мы вместе проскальзываем в соседний зал, представляющий собой вытянутую комнату с папским престолом, вдоль стен выстроились деревянные стулья, на которых устраиваются кардиналы. Лео отодвигает для себя стул около трона, незаметно отталкивая меня в оконную нишу, откуда я могу следить за происходящим из-за драпированной занавески.

Все присутствующие полностью погружены в эмоциональные обсуждения, и никому из них даже в голову не приходит, что вместе с ними в покои папы прокралась загадочная фигура в капюшоне, что меня в равной степени ошеломляет и радует. Через некоторое время, когда всеобщее беспокойство немного улеглось и все присутствующие погрузились в выжидательное молчание, появляется папа. Стоит створчатым дверям немного приоткрыться, я, затаив дыхание, выглядываю из-за своей занавески, и первое, что бросается мне в глаза, – ворохи красной ткани: великолепный бархат, парча… Все насыщенно-малинового оттенка. Мой взгляд скользит по фигуре в роскошном одеянии, и я невольно роняю челюсть: это не папа римский. Это его дочь.

С гордо вздернутым подбородком в зал входит Лукреция Борджиа, но спусковым крючком волнения среди кардиналов оказывается момент, когда она опускается на трон, кладя руки на подлокотники. С головы до ног она излучает власть, ее красивое лицо не выдает ни единой эмоции, пока кардиналы в смятении переглядываются между собой, а некоторые наперебой кричат, подскочив со своих мест. Я восхищена выступлением Лукреции и вполне понимаю всеобщее волнение: то, что дочь папы занимает его место, должно быть, ощущается пощечиной для всех собравшихся.

– Где святой отец?

– Папа созвал Консисторию, а не его дочь!

– Тише, – гремит чей-то мужской голос, заглушая гул и заставляя кардиналов замолчать. Этот человек шагает вперед, и мне приходится вытянуть шею, чтобы получше его разглядеть: высокий, сутулый и худощавый, он обводит Лукрецию зорким взглядом, словно хищная птица. Кажется, он готов выцарапать ей глаза.

– Я церемониймейстер папы, почему я ничего не знаю об этой подтасовке?

Лукреция откидывается назад, на ее губах играет едва заметная улыбка.

– Потому что это собрание не является ни литургическим праздником, ни церемонией. Или я ошибаюсь, монсеньор Беркард? – Мужчина только скрипит зубами, на что по лицу Лукреции на мгновение пробегает насмешка. – Поскольку вы в любом случае постоянно суете нос во все наши дела, вы должны были быть готовы к тому, что когда-нибудь этому придет конец.

Беркард растерянно моргает, но больше ничего не говорит, впиваясь в Лукрецию прищуренным взглядом.

– Уважаемая коллегия кардиналов, святой отец возложил на меня право возглавить это собрание, так как в последнее время среди его кардиналов распространились… некие волнения, – начинает свою речь Лукреция.

В зале тут же начинаются перешептывания.

– Интересно, что сейчас с его святейшеством папой римским? – восклицает кардинал средних лет. – Вот уже несколько дней он не появлялся, нужно ли ожидать скорого конклава?

Невозмутимость Лукреции трещит по швам, когда она с едва сдерживаемым гневом отвечает:

– Попридержите язык! Святой отец пребывает в прекрасном здравии. Он всего лишь отошел от дел на пару дней для созерцания и благоговения, чтобы помолиться о спасении христианского мира в этот святой год. Вам бы тоже следовало подумать об этом, господа.

Ее слова хлещут по комнате, и ни у кого недостает мужества что-либо ответить. Я ухмыляюсь и внутренне аплодирую Лукреции, пока она отчитывает самых высокопоставленных членов Римской церкви как непослушных мальчишек. Большинство из них, кажется, до сих пор не хотят признавать, что собрание возглавляет дочь папы, и безмолвно кипят от гнева на своих деревянных стульях. Некоторые, правда, не скрывают своего недовольства.

– Я собрала вас здесь, чтобы сделать следующее заявление: все проблемы, касающиеся папы, предстанут передо мной в ближайшие дни. Его святейшество передал мне государственные дела на период своего отпуска. – Она взмахом руки протягивает запечатанный свиток. – Любой, кто хочет узнать об этом поподробнее, может ознакомиться с этим официальным заявлением.

Кардиналы в ужасе хватают воздух ртом.

– А что за слухи ходят о вашем брате? – восклицает один из них.

Лукреция застывает, а затем медленно опускает руку со свитком и выпрямляется на троне.

– Мой брат Чезаре в настоящее время в отъезде, и я не имею права разглашать информацию относительно целей и поводов его поездки. А поскольку он уже довольно давно не является членом коллегии кардиналов, его местонахождение не должно волновать вас в любом случае, или я ошибаюсь?

– Но ведь он гонфалоньер папских! Солдаты беспокоятся, когда он долго отсутствует. Ситуация в Романге до сих пор неспокойная.

– Пусть это будет заботой герцога, – резко отвечает Лукреция, поднимаясь. – Кардинал Орланди, на пару слов! – Жестом она велит Лео следовать за ней в соседнюю комнату, пока собрание начинает расходиться. Дрожа от ужаса, я замираю за занавеской.

Что все это значит? Что мне теперь делать? К тому моменту, как Лео вернется, большинство кардиналов наверняка уже уйдет, и я не смогу затеряться в толпе. Некоторое время я еще панически гляжу ему вслед, а затем все-таки решаюсь присоединиться к мужчинам и по возможности незаметно следовать с ними к выходу. Ждать Лео в зале для меня слишком опасно, думаю он поймет, что я уже ушла, так что я продолжаю держаться в тени широкой спины Джованни де Медичи, не решаясь подойти ближе. К счастью, все внимание кардиналов сосредоточено на возмутительной наглости Лукреции Борджиа, так что до меня им дела нет. Но я все равно не осмеливаюсь даже вздохнуть, пока мы не покидаем апостольский дворец и священнослужители не расходятся на все четыре стороны. Только тогда я позволяю себе скинуть капюшон и, моргая, оглядеться. Передо мной простирается пышный парк, влекущий меня словно по волшебству, так что, держась в тени собора Святого Петра, я любуюсь зелеными насаждениями. Сады выглядят слегка одичавшими и неструктурированными, вместо этого они походят скорее на сельскохозяйственные угодья: я замечаю овощные грядки и фруктовые деревья и даже слышу, как где-то рядом галдят куры. Так, внезапно обнаружив этот островок зелени, я начинаю осознавать, что в последнее время меня окружали чуть ли не каменные джунгли и развалины, так что Ватиканские сады становятся для меня почти оазисом в пустыне.

Не знаю, сколько времени я провожу, погрузившись в созерцание сада, когда вдруг слышу шаги за спиной и инстинктивно отступаю в тень собора Святого Петра, но это всего лишь Лео, полыхающий щеками и ушами.

– Я не должен был брать тебя с собой! Я ведь знал, что так и будет. – Он задыхается, но звучит при этом крайне серьезно. Скорее даже не столько серьезно, сколько обеспокоенно, и прежде чем я успеваю что-либо сказать в свое оправдание, он больно шлепает меня по затылку.

– Ай, – протестую я, потирая ушибленное место. – За что?

– Помнишь, я задолжал тебе «леща»? Мне показалось, сейчас самое время!

Что ж, видимо, я действительно это заслужила. Мы вместе отправляемся прогуливаться вдоль собора Святого Петра, площадь которого, как и в прошлый раз, кишит от бесчисленных потоков паломников.

– Что от тебя хотела Лукреция? – наконец-то задаю я вопрос, не дававший мне покоя.

– Она спрашивала о тебе.

– Обо мне? Почему она спрашивала это у тебя?

– Вообще-то, это никакая не тайна, что нас с тобой связывают довольно близкие отношения, поэтому после Консистории она обратилась именно ко мне. Сейчас у нее нет времени улизнуть, чтобы посетить палаццо Элизео, но, после того как она помогла вам с Анджело пробраться в библиотеку Ватикана, ей было интересно, нашли ли вы то, что искали. Она вовсе не глупая, Розали, и прекрасно понимает, что ты замешана в этом деле намного больше, чем хочешь казаться.

Все внутри меня сжимается.

– Звучит не очень-то хорошо, не так ли? Я просто хотела помочь, а теперь стала одной из подозреваемых. Сейчас вмешательство Люция в историю гораздо опаснее, чем тогда, во Флоренции, и только я в этом виновата.

Тошнотворное чувство вины камнем ложится мне на диафрагму, не давая спокойно дышать. Лео хватает меня за руку.

– Эй, тише! Это нормально, в такой ситуации все мы немного слетаем с катушек. Она беспокоится, но как только через пару дней Чезаре объявится и заявит, что все это время развлекался с очередной любовницей, это дело быстро замнут. Я позабочусь о том, чтобы он ничего не рассказал о похищении, так что через некоторое время об этой ситуации никто и не вспомнит. Правда, Розали, все это станет просто очередной отметкой в разгульной биографии Чезаре.

И пусть я не могу полностью разделить этот оптимизм, слова Лео облегчают мою жуткую тревогу. Главное сейчас – вернуть Чезаре живым и здоровым, а обо всем остальном можно побеспокоиться после.

Глава 19

Луна нера

Ночь опускается на Рим бархатистым черным пологом, и город задерживает дыхание, превращаясь в вакуум. Или это только мне кажется, что одного вдоха мало, чтобы вдохнуть достаточно кислорода? Мы с Анджело и Лео направляемся в Пантеон. Все готово. В эту ночь луна не взошла на небосклон, оставаясь в тени ниже горизонта, и даже звезды спрятались за рыхлыми облаками. Каждый нерв в моем теле вибрирует от напряжения, и к горлу подкатывает тошнота, когда мы спешим по пустынным улочкам.

После стольких дней ожидания момент настал. Новолуние. Луна нера. Я так ждала этого вечера, но так и не сумела себя к нему подготовить. Что, если у меня не получится? Этой ночью срок, отведенный Люцием, истекает, второго шанса у нас не будет.

На всякий случай я решила прихватить с собой красную книгу, надежно спрятав ее в бабушкиной сумке, и даже если мне так ничего не удалось узнать, вдруг книга понадобится для открытия портала. Кроме того, я рада, что и оставшиеся лекарства у меня с собой: кто знает, в каком состоянии Леонардо да Винчи вернется, если у меня действительно получится его вернуть, ведь я понятия не имею, куда его отправила и что с ним происходило все это время. Что, если он ранен? Все антибиотики я отдала Галатее, но обезболивающего у меня еще достаточно, да и для дезинфекции ран тоже средство найдется. Сумка стучит по моему бедру при каждом шаге, задавая ровный успокаивающий ритм, и я заставляю себя дышать в такт, чтобы не паниковать еще до того, как мы доберемся до Пантеона. Этим вечером город кажется мне особенно тихим, и я даже удивляюсь, насколько много людей реально верит, что новолуние – проклятое время, по крайней мере суеверия редко возникают беспочвенно, так что я надеюсь, что эта ночь действительно особенная. Настолько особенная, что в нее можно открыть древний временной портал.

Мы пересекаем пустынную Пьяцца Навона, и мой пульс продолжает набирать темп. Мы уже почти пришли. По пути через площадь я натыкаюсь на расколотые деревянные ящики и помятые кочаны капусты, небрежно разбросанные по земле – единственное напоминание о бурно кипящей днем жизни, потому что сейчас здесь жутко пусто, и я очень рада, что не одна. Лео и Анджело, так же как и я, напряжены и молчаливы, но главное, что они рядом. Свет фонарей, которые они несут, образуют в чернильной темноте крошечные островки света.

Через два поворота дороги, из темноты наконец вырисовывается гигантский контур Пантеона, и я невольно останавливаюсь. Более сорока метров в высоту и ширину, это одно из лучших сохранившихся сооружений древности, а свободно плавающий купол долгое время считался самым большим в мире, но даже все то, что я уже и так знала о Пантеоне, не смогло подготовить меня к виду этого места. Даже в почти кромешной темноте в эпоху Возрождения, меня охватывает благоговейное оцепенение, и я двигаюсь вперед, словно лунатик.

Два одиноких факела горят по обеим сторонам от входа, пламя зловеще вспыхивает между рядами колонн. Интересно, они всегда здесь горят? Я не глядя нащупываю руку Лео, сжимая ее в своей ладони. Будучи кардиналом церкви, которая теперь официально считается пантеоном, он позаботился о том, чтобы врата в эту ночь были не заперты. И действительно, створки метровых бронзовых дверей приоткрыты так, чтобы в них мог протиснуться человек. Хорошо, что у Лео получилось решить этот вопрос таким образом, иначе нам бы в жизни не хватило сил сдвинуть эти двери с места.

Внутри нас встречает рассеянный мрак, поскольку единственными источниками освещения являются врата и круговое отверстие в куполе, этой ночью здесь особенно темно, и фонари, которые мы взяли с собой, не способны полностью осветить огромную ротонду. Входя в Пантеон, я не чувствую ничего особенного, что могло бы подсказать мне о наличии здесь портала. Если бы мы заглянули сюда во время нашей разведывательной прогулки, мы, скорее всего, ушли бы ни с чем, но тем не менее это сооружение оказывает на меня ненормальное влияние. Я почти ощущаю старость, сочащуюся из массивных стен и уплотняющуюся под куполом. Время живет в этом месте, вопрос только в том, как мне заставить его приоткрыть для меня завесу.

– Как это может быть связано со стихиями и ветрами, которые здесь объединяются? – бормочет Лео, и его голос призрачным эхом разносится по безлюдному пространству.

– Хороший вопрос, – едва слышно шепчу я себе под нос. – И почему это вообще должно иметь значение для путешествий во времени?

Мы идем вдоль округлой стены, по моим наблюдениям, разделенной шеренгой ниш. За каждой полукруглой неизменно следует прямоугольная ниша с двумя колоннами перед ней, огораживающими вход.

– Три закругленные ниши… четыре, если считать вход, и четыре прямоугольных, – подытоживаю я, когда мы замыкаем круг. – С какой из сторон света расположен алтарь?

Я подхожу к простому каменному алтарю перед одной из круглых ниш… прямо напротив входа. Лео хмурится.

– Должно быть… – переходит он на итальянский, – надо бы… – Размышляя, он рисует пальцами линии в воздухе, указывая в разные стороны. – Пьяцца Навона находится к западу отсюда, не так ли?

– Да, – подтверждает Анджело, до сих пор молча наблюдавший за нами.

– Тогда алтарь находится на юге, что необычно, так как большинство алтарей располагаются на востоке. Однако здесь пришлось приспосабливаться к местным условиям, когда храм был превращен в церковь.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Значит, круглые ниши символизируют стороны света, а прямоугольные… – Я направляюсь к ближайшей из них, Анджело и Лео следуют за мной, чтобы осветить для меня облицованную цветным мрамором стену, на которой я пытаюсь найти хоть какие-то подсказки насчет расположения стихий. Если портал действительно находится здесь, значит, что-то должно на него указывать, но с первого раза я ничего не замечаю. В нише расположен алтарь, над которым висит пыльный святой образ, который ни о чем мне не говорит, и даже на безупречной мраморной облицовке стен нет никаких подсказок. Тогда я опускаюсь на корточки, чтобы изучить плитку на полу и постамент алтаря, но снова ничего. Абсолютно ничего.

Разочарованная, я уже собираюсь придумать что-то другое, когда мне в глаза бросается какая-то неровность на задней части колонны, похожая на отломившийся кусок мрамора, однако когда я подхожу ближе, у меня перехватывает дыхание: едва заметное сколотое место на самом деле оказывается символом волны. Три изогнутые линии друг над другом, но я никогда в жизни не поверю, что это случайность!

– Вот! – зову я Лео и Анджело. – Это же волны!

И, не дожидаясь ответа, бросаюсь к ближайшей нише… И в самом деле! Опять же, на одной из колонн снова есть выемка: три волнистые линии, перпендикулярные друг другу. Воздух!

Для полной уверенности я проверяю и две другие ниши, где нахожу знаки огня и земли, вымощенные в камне, и волнение от этого чудесного открытия грозит захлестнуть меня штормовой волной. Одно дело – найти подсказки, но обнаружить доказательства того, что верно их расшифровал, – совершенно другое!

– Тебе открываются врата, там, где встречаются ветра и объединяются эссенции. Там, прямо в их колыбели, начинается космос, – благоговейно цитирует Лео, когда я взволнованно кружусь по храму.

Тут мой взгляд падает на одну из плит в полу в самом центре здания, и мне даже не нужно долго размышлять, чтобы понять, что, если провести воображаемые линии из всех восьми сторон к центру, они встретятся здесь. В месте, над которым расположено круглое отверстие в куполе. Я задираю голову, глядя вверх на ночное небо, проникающее сквозь окулюс. Окно в космос.

Мое тело покалывает как наэлектризованное, когда я осторожно приближаюсь к центру Пантеона и, колеблясь, бросаю взгляд через плечо. Анджело и Лео стоят в нескольких шагах позади меня, фонари высвечивают черты их напряженных лиц, и Анджело ободряюще мне улыбается, а Лео молча кивает.

Я снова оборачиваюсь, но чувствую поддержку парней за своей спиной: да, следующий шаг я должна сделать сама, но приятно понимать, что я не одна в этот момент.

Я оказываюсь в центре Пантеона. От волнения у меня дрожат колени и кружится голова, но больше ничего не происходит. Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться, отыскать в себе ту невероятную силу, ведь так и должно быть, верно? Человек копается в себе, ищет дар, дремлющий внутри, и высвобождает его… В книгах, которые я читала, все было гораздо проще, но сейчас во мне царит сумятица от нахлынувших эмоций и все нарастающая паника.

Открыв глаза, я только убеждаюсь в том, что ничего не изменилось.

– Хм… Ничего не происходит, – излишне озвучиваю я очевидное, и мой голос эхом отскакивает от высоких стен. Закусив нижнюю губу, я разворачиваюсь к Лео и Анджело, которые выглядят такими же настороженными, как я.

– Книга, – вдруг восклицает Анджело, указывая на мою сумку. – Может быть, красная книга поможет?

В течение последних дней она оставалась пустой, отказываясь со мной разговаривать. Я снова и снова брала ее в руки, пролистывала страницы, но, кроме пророчества о себе, так ничего и не обнаружила. Тем не менее я вынимаю ее из сумки, и мои пальцы дрожат, соскальзывая с зеркальной обложки, пока я наконец не справляюсь и не раскрываю ее. Мое дыхание неестественно громко разносится по пустынному храму, в момент, когда я открываю первую страницу, она едва уловимо становится ярче. Удивленная, я наблюдаю через окулюс, как облака расходятся, открывая звезды, погружающие пространство в тусклый молочный свет.

У меня по спине пробегают мурашки.

Как по волшебству на первой странице начинают проявляться буквы, и я чувствую себя Гарри Поттером, впервые открывшим дневник Тома Редла, с той только разницей, что в этой книге не живет злой дух, мечтающий высосать из меня душу. По крайней мере, я на это надеюсь. Постепенно пророчество обретает форму, его слова уже безвозвратно запечатлелись в моей памяти, и кажется, они не получают своего подтверждения.

Тебе открываются врата… Да-да, я заметила.

Я продолжаю листать и не могу поверить своим глазам, когда на одной из страниц действительно начинают появляться новые слова. Напряженно наблюдая, как буква за буквой страницу украшают новые символы древней надписи, я сначала также не могу разобрать, что они означают, но как только послание оказывается дописано, буквы перед моими глазами обретают смысл. Затаив дыхание, я позволяю своему взгляду скользить по строчкам.

В тебе встречаются потоки, ветры и эссенции.

Эфир смотрит твоими глазами.

Вечность дышит через тебя.

Время говорит твоим голосом.

Назови ее по имени, и врата откроются тебе, ибо

ты исполнена могущества,

Как вчера, так и сегодня.

Тонкие волоски на моем затылке встают дыбом, когда я читаю строки, которые мне открыла книга. Как и в прошлый раз, когда она обратилась ко мне с пророчеством, что-то во мне просыпается, предвестник энергии, которую я так тщетно искала, раскрывает внутри меня свои крылья, словно бабочка, покидающая свой кокон. Сила, которую Табула вызвала во мне, когда я к ней прикоснулась, пробуждается снова, и я действительно это чувствую.

Все танцует у меня перед глазами, вибрирует в каждом вдохе и щекочет на кончике языка, чувство, такое же древнее и пьянящее, как само время. Воздух наполнен им, оно окружает меня, проникая в каждую пору, и я уже знаю, что мне нужно сделать, не успев даже задаться этим вопросом. Запрокинув голову, я смотрю на проем в куполе, произнося слова на древнем языке, которые слетают с моих губ сами собой.

– Эфир смотрит моими глазами. Вечность дышит через меня. Время говорит моим голосом. Я зову тебя по имени, Портал Рима! Отвернись от лица своего хранителя, который привел меня сюда. Принеси мне того, кого я отослала, чтобы защитить. Позволь ему пройти через твои врата, чтобы вернуться.

Дрожь охватывает все мое тело словно землетрясение. Крохотный фрагмент звездного неба, который я вижу, сияет надо мной, и на мгновение кажется, словно звезды меняют свое положение. Я моргаю, понимая, что они образуют волнистую линию, в начале которой – большая звезда… Как голова.

К тому моменту, как я понимаю, что созвездие напоминает мне змею, звезды уже меняют свое положение, возвращаясь к исходному состоянию. Но я видела! Это была змея, хранитель земли. Я закрываю глаза, и книга с мелодичным звоном падает на плитку пола, когда я раскидываю руки в стороны. Мое тело дрожит все сильнее, но я изо всех сил стараюсь держаться прямо, пока энергия волна за волной накапливается у меня внутри, стекаясь со всех сторон и сжимаясь внутри меня пружиной, пока я не чувствую, что еще немного, и меня разорвет на части. С величайшим усилием мне удается поднять дрожащие руки над головой.

– Принеси мне Леонардо да Винчи, – настойчиво произношу я.

В этот же момент энергия покидает мое тело, устремляясь ввысь к окулюсу. В круглом зале Пантеона раздается оглушительный грохот: бушуют гром и ветер, шумит вода, я слышу даже потрескивание пламени и грохот разверзающейся земли. Грудь вздымается вверх, а голова запрокидывается, когда стихии окутывают меня своим присутствием, даря ароматы мокрой земли и дыма. Я ощущаю влажные прикосновения к лицу, а в следующее мгновение порыв ветра подхватывает меня, заставляя почувствовать себя невесомой. Это пугает, но в то же время это самое потрясающее ощущение из всех, что я когда-либо испытывала. Эта сила живет во мне, и я могу управлять ею, не разрушая.

В какой-то момент энергия, стекающаяся из восьми полюсов Пантеона, начинает покидать меня, стихии и ветры отступают, и высокое напряжение, сковывающее мое тело все это время, ослабевает, позволяя мне наконец прийти в себя, чувствуя абсолютное изнеможение.

Вау, это было… сильно.

Я чувствую лишь жуткую слабость и дрожь, в то время как ко мне постепенно начинает возвращаться понимание реальности, я чувствую, что чьи-то руки удерживают меня от падения. Лео. Я устало оседаю ему на грудь, окончательно возвращаясь в настоящий момент, словно только это прикосновение меня заземлило.

– Невероятно, – шепчет он мне в волосы дрожащим от шока голосом. – Это было самое пугающее, что я когда-либо видел, и в то же время… самое невероятное. Ben fatto. – Он прижимается губами к моему виску, и какое-то время я просто лежу на нем, пытаясь успокоить сердцебиение, а затем поднимаю голову.

– Сработало? Он вернулся?

Оглянувшись через плечо Лео, я обнаруживаю Анджело, склонившегося над скорчившейся на полу фигурой, и тут же бросаюсь к ним, выпутываясь из объятий Лео.

Анджело с выражением недоверчивого изумления глядит на меня из-за занавеса золотистых волос, и я трепетно улыбаюсь ему, прежде чем опуститься на колени рядом с Леонардо. Длинные, подернутые сединой волосы закрывают его лицо, и он вздрагивает, стоит мне осторожно коснуться его плеча.

– Леонардо, это я, Розалия. – Медленно поднимая голову, он смотрит на меня с безграничной растерянностью. – Как вы себя чувствуете? Вы ранены?

Это самый насущный вопрос для меня сейчас, хотя на языке их вертится миллион. Но прежде всего я должна убедиться, что Леонардо не грозит опасность. Он моргает.

– Нет, нет, я не ранен, скажите, где я? Только что я был… – Он оставляет окончание фразы висеть в воздухе.

– Вы вернулись в Рим, вы помните? Вы были на пути сюда, когда мы встретились…

Его серо-голубые глаза беспокойно блуждают по моему лицу, но затем он кивает.

– Да, я помню. Чезаре Борджиа вызвал меня в город, я должен был поступить к нему на службу.

Эта информация меня удивляет, но Лео, появившийся рядом со мной, понимающе кивает. Как только я вернусь в настоящее, нужно будет немедленно прочитать, что связывает Леонардо и Чезаре… соответственно… ладно, в любом случае. По крайней мере, с моего сердца прямо сейчас сваливается огромный камень, потому что Леонардо, по всей видимости, в порядке. Я по-прежнему чувствую себя виноватой за то, что так необдуманно забросила его непонятно куда. Но теперь он благополучно вернулся. До сих пор не могу поверить, что мне удалось снова открыть запечатанный портал и вернуть его в Рим… Недавние события проносятся перед моими глазами цветными картинками, и в ретроспективе это выглядит еще более нереально. Действительно ли здесь бушевали стихии или мне это просто привиделось? На первый взгляд храм кажется спокойным и нетронутым, а что касается звезд… В тот момент я была уверена в том, что вижу их перемещение, но теперь я уже не настолько уверена в подлинности этих воспоминаний. Лео задает Леонардо еще один важный вопрос:

– Где вы были, маэстро?

Леонардо да Винчи вздыхает, потирая лоб.

– Если бы я только знал… Я видел там вещи… Вещи, превосходившие мои самые смелые замыслы. – Его взгляд потерянно устремлен в пустоту, когда он погружается в воспоминания. – Без сопровождения этой белой дамы я бы там совсем потерялся, она так облегчила мне жизнь.

Словосочетание «белая дама» заводит меня в тупик.

– Неужели ее звали Друзилла?

Это вообще возможно? Могла ли Друзилла оказаться там, куда я отправила Леонардо да Винчи, чтобы помочь ему? В конце концов, она же столкнулась с Лео во время одного из его предыдущих путешествий во времени. Леонардо пожимает плечами, и я понимаю, что следовало бы дать ему отдохнуть, прежде чем донимать вопросами.

Я со стоном поднимаюсь на ноги и потягиваюсь, щелкая суставами. Я чувствую себя словно выжатый лимон. Лео помогает подняться Леонардо, а Анджело взваливает себе на плечи его вещевой мешок, к счастью, вернувшийся из путешествия вместе с ним. При виде раскрытого багажа меня охватывает паника, испаряя мою эйфорию.

– Рубиновая Табула еще с вами? – настойчиво спрашиваю я Леонардо.

– Разумеется, она всегда со мной, где бы я ни оказался…

Ответ Леонардо меня немного успокаивает, и мы направляемся к распахнутым дверям. Прежде чем выйти из Пантеона, я бросаю еще один взгляд назад: темный и безмолвный зал остается неизменным, словно ничего не произошло, продолжая хранить свои тайны.

Обратный путь к палаццо Элизео мы проходим молча. Леонардо сначала порывался пойти в отель, но мы быстро убедили его остаться с нами. Во-первых, потому что он все еще сам не свой после этого приключения, во-вторых, потому что я не хочу вручить его Люцию с подарочным бантиком.

Кстати о Люции…

Я даже не думала о нем с тех пор, как мы успешно открыли портал. Как нам вообще связаться с ним, чтобы сообщить, что его условия выполнены и Табула найдена? Естественно, я не собираюсь ее ему отдавать, но он должен об этом знать. Только после того, как он освободит заложника…

Палаццо Элизео встречает нас тишиной. Уже несколько дней здесь не гремели праздники, в большинстве окон свет не горит. С тех пор как Галатея слегла с лихорадкой, самый декадентский дом города отправился на покой, и наверняка по всему Риму богатые мужчины уже томятся в ожидании, когда это затишье закончится.

Пока Леонардо осматривается в вестибюле, я обращаюсь к Лео и Анджело:

– Что делать с Люцием? Я выполнила свою часть сделки, откуда мне знать, что он действительно отпустит Чезаре?

Лео закусывает губу:

– Вообще-то я ожидал, что он объявится сразу после того, как мы покинем Пантеон.

Я вопросительно смотрю на Анджело. Он же ощущает присутствие Люция с тех пор, как тот украл его знак зодиака, но Анджело только качает головой.

– Если бы он был рядом, я бы почувствовал.

Озадаченно нахмурившись, я размышляю, значит ли это, что мы должны ждать, пока он свяжется с нами? Мысль о том, что он устроит нам засаду, совершенно меня не прельщает. Желудок сжимается от разочарования: я же приложила все усилия, чтобы выполнить его требования в срок! А теперь что?

Гнев вскипает во мне, вытесняя все остальные ощущения. У меня нет совершенно никакого желания ходить по улице в качестве живца и ожидать, что он проглотит наживку.

Но подождите…

Все эти волнения по поводу судьбы Анджело, красной книги и портала в Пантеоне настолько меня захватили, что я совсем забыла о том, что мне не нужно искать Люция: я ведь знаю, где он живет! Лео наблюдает за мной, склонив голову.

– Мне кажется или у тебя только что появилась идея на миллион?

Я взволнованно киваю:

– Да! Прежде чем ты узнал, что происходит, я хотела собрать побольше информации и разузнала, где Люций поселился в Риме. Но потом произошла вся эта история с красной книгой, и я вообще думать забыла об этом…

Я поспешно рассказываю Лео о том, как подслушала разговор служанок, через сестру одной из них вышла на Люция и даже тайно пробралась в его квартиру. У Лео глаза медленно ползут на лоб.

– Ты была в его квартире?! Мадре Мадонна!

Меня не удивляет его реакция, так что я просто отмахиваюсь.

– Знаю, это было рискованно, но, по крайней мере, теперь у нас есть его адрес. Он остановился на Виа Джулия, рядом с конторой Фуггеров, я передам ему весточку и предложу встретиться. Да, у него в заложниках Чезаре Борджиа, но теперь у нас есть козырь в виде Табулы, которую он хочет заполучить любой ценой. Все это время он держал меня на коротком поводке, но теперь у меня есть возможность действовать!

Эта убежденность в том, что я больше не являюсь пешкой Люция, дает мне уверенность в своих силах. Я выполнила его условия и с этого момента собираюсь позаботиться о том, чтобы он отпустил Чезаре живого и здорового. Лео смиренно пожимает плечами.

– Передать ему сообщение звучит неплохо. Что ты думаешь на этот счет? – обращается он к Анджело.

Тот кивает:

– Думаю, мы должны использовать шанс и действовать, а не сидеть и ждать его указаний. Мы должны взять это дело в свои руки.

* * *

Разместив Леонардо в гостевой комнате и убедившись, что за ним есть кому присмотреть, мы втроем приступаем к составлению послания для Люция. На удивление быстро сообразив, как это стоит сделать, я сообщаю Люцию, что готова вернуть ему Рубиновую Табулу завтра в полдень на тенистой Виа делла Ротонда рядом с Пантеоном. Пусть он возьмет с собой Чезаре, и только когда я собственными глазами удостоверюсь в том, что он свободен и с ним все в порядке, Люций сможет получить Табулу. Такова официальная версия плана. На самом же деле, вместо этого… ну… Лео полон решимости покончить с Люцием раз и навсегда. Поскольку я не могу позволить ему совершить убийство на улице средь бела дня, мы договорились схватить Люция: Лео и Анджело убеждены, что им удастся без особого труда одолеть его, если они подкрадутся сзади.

Через полчаса я отправляюсь за слугой, которого Анджело отправил с моим посланием к Люцию, надеясь, что этим поручением мы не подвергаем его опасности. Пока вы не путешественник во времени и не историческая личность, Люций вам не грозит. Прислонившись к дверному косяку, хотя посыльный давно исчез из виду, я потираю горящие от усталости глаза.

– Так, а ну-ка пойдем! – Лео останавливается рядом со мной, кладя руку мне на плечо. – Ты сама поднимешься по лестнице или мне отнести тебя? – Я только закатываю глаза и подхватываю юбку, чтобы не запутаться в ней на ступеньках. Лео обвивает меня рукой за талию, и мы вместе отправляемся в мою комнату, оказавшись в которой, Лео нервно проводит рукой по волосам. – Думаешь будет нормально, если я переночую сегодня с тобой? – Когда я долго не отвечаю, он поспешно добавляет: – Пожалуйста?

Мое сердце замирает от нежности, ну как ему удается быть таким сладеньким пирожочком. Я почти уверена, что примерно половину времени он жутко меня раздражает, а потом выдает что-то подобное, и я таю, как пломбир на солнце.

– Но только если это означает, что мы действительно будем спать, – плохо пародирую я его серьезный тон. Лео только обстоятельно кивает, ухмыляясь.

Покачав головой, я освобождаюсь от платья и распускаю тугую прическу, которую по моей просьбе мне сделала утром одна из служанок. Распущенные длинные волосы часто мешают путешественникам во времени на миссиях по возвращению домой. Вздохнув от удовольствия, когда туго стянутые пряди распускаются и ложатся мне на спину, я мгновенно чувствую, как боль от напряжения в голове отступает. Лео, уже успевший уютно устроиться в постели, приглашающе откидывает для меня покрывало, чтобы я тоже залезла к нему в кровать. Облегченно прижавшись к его теплому телу, я наконец-то расслабляюсь. До сих пор у меня было ощущение, что я потеряла равновесие, словно открытие портала было оглушительным шумом, после которого в ушах остается звон, но близость Лео заставляет меня снова чувствовать опору под ногами. Стоит ему ляпнуть что-нибудь дурацкое, и вот я уже снова чувствую себя собой. Однако сейчас он молчит, просунув руку мне под ребра и задумчиво гладя меня по плечу.

– С тех пор как я узнал, что ты отправила Леонардо да Винчи непонятно куда, я все пытался представить, как тебе это удалось. У меня даже мысли не возникло, что ты открыла временной портал для кого-то… у Рубинов я никогда о таком не слышал. Не знаю, подозревают ли они вообще об этой возможности, и даже если да, наверное, они бы никогда не решились ей воспользоваться. Члены ордена консервативны и чтят традиции Пантамегистола, который завещал никогда не открывать запечатанные им порталы.

Я насмешливо фыркаю:

– Тогда неудивительно, что профессор Киппинг вдруг стал таким подозрительным.

Лео удивленно выпрямляется, от чего моя голова скатывается с его плеча.

– Что ты имеешь в виду? – внезапно напрягается он.

– Ты ведь помнишь, как странно он смотрел на меня сразу после нашего возвращения, когда узнал, что Табула исчезла? Мне кажется, он уже тогда знал, что я собираюсь сделать, или у него было подозрение, которое получило свое подтверждение.

– Но, возможно, тогда он еще не знал об этом, – резко отвечает Лео, качая головой. – Нет хроник, в которые заносятся наши поступки в прошлом, так же как и нет документальных свидетельств того, что эта история происходила с Леонардо да Винчи.

Всего несколько минут назад я лежала в усталом оцепенении, теперь же мои мысли крутятся в голове роем озлобленных ос.

– Думаю, есть два варианта, – через некоторое время произношу я. – Возможно, Леонардо задокументировал эту историю в личных дневниках, и профессор Киппинг каким-то образом об этом узнал. Или же у него есть контакты в прошлом, которые каким-либо образом сообщили ему об этом в настоящем, прямо перед нашим возвращением из Флоренции.

Лео откидывается на подушки, задумчиво уставившись в потолок.

– Или его поведение вообще не имеет к этому никакого отношения, и его взгляд ничего особенного под собой не подразумевал.

– Ты действительно в это веришь?

Он искоса бросает на меня взгляд:

– Честно? Мне бы хотелось в это верить, потому что я просто не могу себе представить, чтобы профессор Киппинг скрывал от нас какую-то информацию, которая нас касается, а именно к этому и сводятся твои предположения. Но я и сам это заметил, у меня было такое же впечатление, как и у тебя. Он не просто так тогда на тебя так уставился.

– Предположим, он уже знал тогда, что я разовью у себя способность открывать порталы и перемещать людей сквозь время, почему тогда он ничего не сказал мне по этому поводу? Ведь если бы он что-то имел против этого, мог бы остановить меня и тем самым вообще лишил бы повода приблизиться к Леонардо да Винчи и Табуле в его багаже.

– Возможно, предотвращать эти события было не в его интересах. Если у него действительно был информатор в прошлом, то, возможно, к нашему возвращению из Флоренции он уже знал, как все в итоге сложится, и не захотел вмешиваться, потому что был доволен финальным результатом.

– Интересно только, каков на самом деле этот финальный результат…

Я чувствую, как Лео поеживается.

– Мы спасаем Чезаре и восстанавливаем ход истории. Любой другой исход был бы катастрофой, что совсем не в духе профессора Киппинга, он ведь верховный хранитель времени.

Я не уверена на сто процентов, поэтому решаю пока ничего на этот счет не говорить, потому что Лео, похоже, убежден в честности профессора Киппинга. Как и я до недавнего времени. Но само подозрение о том, что у него может быть информация из прошлого, которую он сознательно от нас утаивает, сеет сомнение в моей душе.

Но с кем здесь он мог бы связаться? А главное, как?

– На самом деле я хотел сказать кое-что другое, – продолжает Лео через некоторое время, все еще гладя мое плечо, и я прижимаюсь к нему теснее.

– Хм?

– Ты, наверное, вообще ничего не поняла, но когда портал Пантеона открылся… Это было самое странное, что я когда-либо испытывал. Я ничего не видел, но чувствовал, что элементы стихий действительно были там, я чувствовал их запах, текстуру, я их слышал. Все пространство было заполнено энергией, которая стекалась к тебе. Мне даже на мгновение показалось, что ты плаваешь… а в следующее мгновение Леонардо да Винчи уже лежал на полу, но я был так сосредоточен на тебе, что едва его заметил. – Он рассыпает нежные поцелуи по моему лицу. – Временами мне было так за тебя страшно, но в то же время это было и чертовски приятно, и… ты была так потрясающе красива в этот момент: я думал, что ослепну, глядя на тебя.

Я перекатываюсь, чуть ли не ложась на него сверху, дразня его взглядом.

– Правильно ли я понимаю? Ты чуть не ослеп при виде меня?

– И зачем только… – вздыхает Лео со страдальческой гримасой. – Почему ты вечно умудряешься использовать мои же слова против меня? Это должно было быть комплиментом.

– Может быть, потому что ты ужасно плох в комплиментах? – заигрывая, отвечаю я. Из груди Лео вырывается рык, а в следующую секунду я уже оказываюсь под ним.

– Ты что, пытаешься оскорбить меня, мм? Что ж, тогда я с удовольствием продемонстрирую тебе, что я имел в виду.

Я не знаю, как он это делает, но когда он целует меня, это действительно лучше тысячи слов. Может быть, потому что мы оба опустили свои эмоциональные барьеры, и теперь его чувства захватывают меня целиком. Он заставляет ощутить то, что происходило в его груди в те моменты, когда я стояла посреди Пантеона, произносила слова на непонятном языке и словно светилась изнутри. Я чувствую заботу о себе, напряжение и надежду, проистекающие из чувства глубокой привязанности.

Мурашки растекаются по моему телу, и хотя я лежу, у меня все равно словно пол уходит из-под ног. Зарываясь пальцами в его волосы, я пытаюсь передать ему то, что чувствую сама, и поцелуй становится более яростным, когда я упиваюсь нашими эмоциями, отслеживая реакцию Лео на мои чувства.

Например, я узнаю любопытный факт о том, что по его телу проходит жаркая дрожь каждый раз, когда я царапаю его плечи… Очень интересно.

– Лео, – задыхаюсь я в какой-то момент, совершенно запыхавшаяся и едва сохраняющая способность здраво мыслить. – Презервативы!

Лео тут же замирает, когда мы оба понимаем, что это значит. Волна разочарования накрывает меня с головой, но я сжимаю зубы: то, что нас так пронесло во Флоренции, конечно, большая удача, но это не значит, что стоит вновь так рисковать. К моему удивлению, Лео широко ухмыляется и шарит рукой по полу рядом с кроватью, находя бабушкину сумочку, которую я так небрежно бросила там после нашего возвращения.

– Я ведь упаковал тебе много полезных штук, и среди них не только косметика и таблетки.

Порывшись во внутреннем кармашке, на который я совсем не обратила внимания, он вынимает презерватив, и у меня чуть глаза не вылезают на лоб от этой предусмотрительности, а сердце колотится как сумасшедшее.

Презерватив!

Лео снова опускает сумку на пол и с дьявольской усмешкой склоняется надо мной.

– Овечьи кишки и кожаные мешочки не особенно меня прельщают.

Я хихикаю легко и раскрепощенно, и никак не могу прекратить смеяться, пока Лео не запечатывает мои губы поцелуем, проглатывая мой смех. За пару мгновений атмосфера снова становится страстной и жаркой, а я отдаюсь этому чувству без остатка.

Глава 20

Эндшпиль

На удивление, завтрак не ждет нас на следующий день у дверей комнаты, а молодая служанка, которая входит с кувшином теплой воды, сообщает, что сегодня утренняя трапеза будет в пиано нобиле. Лео дремлет еще некоторое время, пока я умываюсь и одеваюсь, но в конце концов ему приходится выползти из постели, когда я борюсь с лифом платья. Он прижимается поцелуем к моему лбу и вынимает у меня из рук шнурок, а затем в несколько быстрых движений зашнуровывает лиф. Ухмыляясь, он тычет мне пальцем в кончик носа и принимается одеваться сам, а через десять минут мы уже направляемся к пиано нобиле.

Еще издалека нас манит вкусный аромат, и мой желудок отзывается голодным урчанием. Вчера у меня было много поводов потратить калории, так что сегодня следовало бы наесться впрок перед встречей с Люцием.

– Я бы убил за чашку кофе, – зевает Лео, шагая рядом со мной.

– Тогда внеси растворимый кофе в список нашего багажа в следующее путешествие.

– Да это я ляпнул, не подумав! Такими темпами, в наше следующее путешествие в прошлое мы отправимся с тремя чемоданами.

Я пожимаю плечами:

– Ну и что? Разве существуют какие-то ограничения, которые предписывают нам полностью обходиться без привычных вещей в прошлом?

– Подлинность – главное правило, а ты и так пренебрегаешь им, нанося современный макияж.

Я сдерживаю свой дерзкий комментарий при себе, так как мы уже добрались до большого салона. Увидев собрание, занявших свои места за большим столом, я нисколько не удивляюсь. Сам стол просто ломится от накрытых деликатесов. Анджело сидит рядом с Леонардо да Винчи, чьи длинные волосы и борода были недавно вымыты и подстрижены, напротив них заняли места художник Томмазо по правую руку от идущей на поправку Галатеи. На ней сегодня плиссированная ночная рубашка, а на коленях лежит одеяло, но сидит она прямо, жадно вгрызаясь в фаршированный рулет.

От радости у меня заходится сердце, и я бросаюсь в ее сторону: так приятно впервые за несколько дней видеть Галатею не в кровати! Ее кожа еще не успела восстановить свое естественное сияние после болезни, но нефритовые глаза уже не кажутся мутными и воспаленными, а сверкают, когда она, жуя, поднимает взгляд на меня. Роскошные рыжие волосы всклокочены, но блестят здоровым блеском.

– С каких это пор тебе разрешили забыть про постельный режим? – взволнованно спрашиваю я.

– Сегодня Томмазо наконец-то разрешил мне встать с кровати. – Она ласково поглаживает по загорелой стороне ладони своего возлюбленного, не отходившего от ее постели ни на шаг, а затем разворачивается ко мне с серьезным выражением. – Я знаю, что обязана тебе жизнью. Я почти не помню большую часть того, что происходило во время лихорадки, но остальные сказали мне, что ты прогнала врача и дала мне свое лекарство. Мои девочки убеждены, что только благодаря твоей помощи я и выжила.

В ее глазах мерцают слезы, и мне приходится сглотнуть, чтобы хоть как-то обуздать свои эмоции.

– Я того же мнения, – вмешивается Томмазо, который до сих пор не произнес ни слова. Мне почему-то кажется, что борьба за выживание Галатеи отнимала у него желание разговаривать, но теперь опасность миновала, и он снова готов общаться.

Томмазо кивает мне, и выражение его серьезных темных глаз говорит больше, чем слова. Я рассеянно киваю ему в ответ и снова сосредотачиваюсь на Галатее.

– Нам просто повезло, – приглушенно говорю я. – Это Лео передал мне лекарства, изначально у меня не было их с собой.

Взгляд Галатеи обращается к Лео, так и оставшемуся на другом конце стола, следя за нашим разговором. После последней встречи с Галатеей он, наверное, опасается даже сесть за стол.

– Так ли это, кардинал Орланди? Неужели я в долгу и перед вами? – обращается она к нему. Лео расправляет плечи.

– Вы ничего мне не должны, мадонна. Я действительно передал Розали лекарства, просто на случай чрезвычайной ситуации, однако это было исключительно ее решение поделиться ими с вами.

Галатея продолжает испепелять его взглядом, который у меня совершенно не получается истолковать. Наконец она благосклонно кивает.

– Садитесь же! Еда остынет!

Таким образом, парой фраз Лео реабилитируется перед Галатеей. Я украдкой ему улыбаюсь, и он чуть прикрывает глаза, прежде чем отодвинуть мне стул и сесть рядом со мной.

Первые десять минут я с полной самозабвенностью посвящаю завтраку. Анджело и Леонардо уже почти закончили трапезу и тихо беседуют, лишь изредка обращая внимание на фрукты.

– Это все еще очень запутанно, – прямо говорит Леонардо, перебирая в ладони горсть винограда. – Я не могу выразить словами то, что видел и испытывал в этом месте. Возможно, когда-нибудь… Во всяком случае, в моей голове возникают все новые и новые идеи, а когда я думаю об этих вагонах…

Он замолкает, раздавливая между пальцев виноградину. Анджело поворачивается ко мне, приподнимая брови, и мне только и остается, что пожать плечами. Из намеков Леонардо я при всем желании не смогу точно понять, в какое место его отправила, но может быть, и к лучшему, если мы этого не узнаем. Двухнедельное приключение, похоже, произвело на него грандиозное впечатление, даже если он пока и не совсем понимает, что именно с ним случилось. Как я могу винить его в этом?

Мы довольно долго сидим за завтраком, пока Леонардо первым не отодвигает свой стул и не поднимается.

– Извините, что сдаюсь первым, но если я съем еще хоть кусочек – лопну. – Он дружелюбно улыбается, почтительно кланяясь Галатее, а затем разворачивается, чтобы уйти.

– Тебе бы тоже не помешало немного отдохнуть, – замечает Томмазо, глядя на Галатею, которая действительно уже выглядит весьма уставшей. – Я отведу тебя обратно в постель.

Галатея вяло протестует, но все же без сопротивления позволяет Томмазо себя увести, помахав нам на прощанье через его плечо, прежде чем скрыться за дверью.

– Она хочет уехать с ним, – произносит Анджело, задумчиво глядя на стул, где только что сидела Галатея. Я удивленно оборачиваюсь к нему.

– В самом деле?

Он кивает:

– Эта лихорадка… То, что она сделала… Это заставило ее задуматься. Наверное, она поняла, как сильно любит Томмазо и насколько будет сожалеть, если откажется от него ради богатства и влиятельных покровителей.

Это… Ого! Честно говоря, я в шоке, даже не могу себе представить, что для Галатеи означает оставить свою жизнь здесь, в Риме, отказаться от своей свободы и независимости, которые так много для нее значат… Возможно, эта жуткая лихорадка стала для нее переломным моментом после того, как она так долго разрывалась в выборе между Томмазо и своей привычной жизнью.

Мой взгляд возвращается к Анджело, который выглядит огорченным. Похоже, ему претит решение Галатеи.

– Что с тобой? – спрашиваю его я.

– Со мной?

– Да. Ты будешь сопровождать ее?

Анджело вздыхает, и я тут же понимаю, что так гложет его с тех пор, как у меня получилось успешно вернуть Леонардо да Винчи.

– Я могла бы попытаться отправить тебя обратно, – тихо предлагаю я, но Анджело не выглядит удивленным, покусывая нижнюю губу. – Ты знаешь, что я могла бы это сделать! Табула снова у нас, так что не придется ждать следующего новолуния, чтобы открыть портал Пантеона. По-видимому, ее действие не зависит от лунных циклов, так что я могу отправить тебя обратно в твое время.

Я терпеливо наблюдаю за эмоциями, сменяющимися на его лице: тоска и надежда, готовность сдаться и печаль. Но затем он расправляет плечи, и его каре-зеленые глаза горят чистой решимостью.

– Я очень ценю то, что ты мне это предлагаешь. Конечно, я уже не раз дразнил себя этой мыслью, и она безумно соблазнительна, но у меня есть дела здесь. Как бы мучительна ни была эта мысль, моя прежняя жизнь уже давно позади, здесь я нашел семью, которая принимает меня таким, какой я есть. Раньше такого не было. Кроме того, Галатее пригодился бы человек, который о ней позаботится. Да, она выйдет замуж за Томмазо, но я хорошо ее знаю, и уверен, что она с легкостью найдет на свою бедовую голову неприятностей где угодно. Я поклялся быть рядом с ней, так что мое место здесь.

Он тянется через стол, чтобы накрыть ладонью мою руку. У меня в глазах стоят слезы, и я поспешно киваю:

– Хорошо… хорошо. Галатее с тобой очень повезло.

Улыбаясь, он сжимает мою руку и поднимается со стула.

– Уже поздно, нам не пора?

У меня полное ощущение того, что я снова переживаю вчерашний день, только в этот раз мне еще тревожнее. Мы снова на пути к Пантеону, и напряжение грозит разорвать меня на части. Сейчас мы встретимся с Люцием и, очень надеюсь, освободим Чезаре. По словам Анджело, посыльный, которого мы вчера вечером отправили с запиской для Люция, все ему передал, и тем не менее я не могу перестать беспокоиться насчет того, действительно ли он явится на встречу с Чезаре. Как и накануне вечером, сумочка бьет меня по бедру при каждом шаге. Рубиновая Табула идеально в ней поместилась, однако в отличие от красной книги она гораздо легче, что вполне объясняет, как Леонардо да Винчи мог носить ее с собой постоянно в течение многих лет. Сначала я была категорически против того, чтобы брать Табулу с собой, потому что это казалось мне слишком рискованным, однако Лео меня переубедил, считая, что Люций ни за что не отпустит заложника, если не увидит ее. Поэтому я все же неохотно упаковала ее вместе с кинжалом, который без лишних слов вручил мне Анджело, и теперь моя верная сумка, как никогда, кажется сокровищницей. Единственная мысль, не дающая мне окунуться с головой в панику, это то, что мы все делаем правильно: если мы потерпим неудачу, история, какой мы ее знаем, перевернется с ног на голову.

Глубоко вздохнув, я смотрю в ярко-голубое небо, просвечивающее между выступающими крышами домов. Тепло, скопившееся за утро на извилистых улочках, немного смягчает мое «морозное» настроение. «Ты добралась до этого места, – говорю я себе, – так что сейчас ты точно так же переживешь и встречу с Люцием». Только это и помогает мне двигаться дальше, следуя сквозь толпу за Анджело, возглавляющим наш мини-отряд.

Площадь перед Пантеоном, титулованной церковью Лео, кипит жизнью. Не могу поверить, что еще двенадцать часов назад это место выглядело пустым и заброшенным и ни одна душа не знала о том, что происходит внутри здания. С другой стороны, так даже лучше, если учесть, что, по словам Анджело, произошло со Стражами Портала.

Локтями я пробиваюсь сквозь толпу, стекающуюся через площадь к ближайшему рынку Пьяцца Навона. Меня толкают в бок в последний раз, и я наконец-то сворачиваю вслед за Лео и Анджело на более спокойную Виа делла Ротонда. Это был умный ход – выбрать эту улицу для нашего замысла. Она не особенно людная, что убережет нашу встречу от глаз случайных свидетелей, и в то же время в чрезвычайной ситуации мы можем получить помощь с оживленной площади рядом.

Я максимально небрежно прислоняюсь к стене дома, пытаясь унять свою нервозность, но все равно не могу сдержать внутреннюю дрожь. Люций не должен об этом знать. Я знаю, что мы пришли слишком рано, и когда, после мучительных минут ожидания, церковные колокола наконец бьют двенадцать часов, мое напускное безразличие дает трещину. Встав на цыпочки, я наблюдаю за дорогой в ожидании двух фигур, однако ничего не происходит. Церковные колокола звонят, но никто не выходит мне навстречу на Виа делла Ротонда. Я оборачиваюсь, но и сзади горизонт чист. Неужели сегодня римляне подсознательно чувствуют, что им стоит обходить эту улицу стороной?

– Розали Грифиус?

Я брожу туда-обратно, как вдруг кто-то выкрикивает мое имя, но не могу разглядеть человека, который меня зовет. Я обмениваюсь растерянным взглядом с Лео, который только едва заметно кивает.

– Да, – просто отвечаю я и, затаив дыхание, наблюдаю, как в мою сторону движется человек.

Я сразу же понимаю, что это не Люций… И не Чезаре, хотя я ни разу не видела того вживую. Передо мной останавливается долговязый мальчик едва старше двенадцати и смотрит на меня дикими карими глазами из-под лохматой челки.

– У меня для вас письмо, – поясняет он, вытаскивая из кармана сложенный конверт, взяв в руки который, я чувствую, как тревожно сжимается сердце. Это письмо выглядит точно так же, как и то послание с шантажом от Люция.

Молодой посыльный уже собирается развернуться на каблуках, как Лео хватает его за руку, мешая улизнуть.

– Подожди, подожди, – говорит от так преувеличенно мягко, что я невольно ежусь, но, вероятно, это замечаю только я, и то только потому, что точно знаю, насколько он внутренне напряжен в противовес обманчивому безразличию на лице. – Кто тебя послал? И откуда ты знал, где именно нас искать?

Мальчик пытается вырваться из хватки Лео, неохотно отвечая:

– Я постоянно разношу послания, и мне хватает ума не спрашивать, что в них сказано.

Лео делает глубокий вдох, крылья его носа дрожат.

– Кто тебя нанял?

– Он называет себя сеньором Джемелло. Жуткий парень. Но, как я уже сказал, я не сую нос в чужие дела.

То, что при упоминании этой фамилии, я едва слышно хватаю ртом воздух, – уже достаточно красноречивый ответ для Лео, так что он отпускает мальчика-посыльного, ругающегося на чем свет стоит. Тем временем я как загипнотизированная смотрю на конверт в своей руке. Бумага, кажется, весит тонну, и мне не хватает храбрости сломать простую сургучную печать. Что бы ни сообщил мне Люций, то, что он не пришел на встречу, а прислал сообщение, не сулит ничего хорошего.

Наконец Лео не выдерживает моей нерешительности и вынимает письмо из моих рук. Треск ломающейся печати заставляет вздрогнуть, и я с нетерпением жду, когда он прочтет письмо.

– Вот же черт! – восклицает Лео на итальянском, так крепко сжимая письмо в кулаке, что бумага грозит порваться.

– Что там? – дрожащим голосом спрашиваю я.

По его враз побледневшему лицу растекается безымянный ужас, когда он снова пробегает глазами по строчкам.

– Он убьет Чезаре.

– Что? – У меня по спине ледяной лавиной стекает дрожь. – Этого не может быть! Отдай мне письмо!

Вырвав бумагу из пальцев Лео, я жадно впиваюсь глазами в строчки.

Дорогие Розали и Лео!

Как я мог наблюдать, вы снова воссоединились. Как прелестно! И как благородно, что вы смогли преодолеть свою судьбу, чтобы помочь мне вернуть Табулу. Я очень ценю этот бескорыстный жест. К сожалению, мне не удалось явиться на встречу с вами, чтобы получить Табулу, но не держите на меня зла. Розали, вместо этого я послал к вам замечательного вора, чтобы он доставил мне Рубиновую Табулу. Вам, наверное, интересно, когда вы сможете получить заложника. Как я уже сказал, у меня слишком много дел, так что вы можете забрать тело Чезаре в Аква Вирго. К тому моменту, как вы дочитаете мое послание, я должен уже успеть все для вас подготовить.

С наилучшими пожеланиями.

Все, что остается внутри меня – голая паника, она наполняет вены, разъедая ткани кислотой, и с каждым ударом сердца продолжает распространяться по моему телу.

Это… этого не может быть… Люций убьет Чезаре. Люций убьет Чезаре.

Эта мысль эхом звучит у меня в голове, когда я перечитываю письмо снова и снова. Он обманул меня! Самым жестоким образом. Я была так уверена, что в этот раз смогла перетянуть одеяло на себя, но он в очередной раз обвел меня вокруг пальца. Я понимаю, что плачу, только когда ладони Лео обхватывают мое лицо, нежно стирая слезы. От его прикосновений мне становится легче, и я могу ясно мыслить. Люций утверждает, что украл у меня Табулу!

Лео отступает от меня, когда я начинаю беспокойно шарить по сумке. Мое сердце замирает, когда я понимаю, что она открыта, хотя я точно помню, как закрывала ее перед выходом. По крайней мере свой восторг от того, что мне наконец-то удалось утрамбовать все содержимое. Между тем у меня так сильно дрожат руки, что я едва справляюсь с тем, чтобы заглянуть в сумку и окончательно избавиться от сомнений: Табулы нет. Меня тошнит от паники, когда я задаюсь вопросом, как он это провернул. Почему я не заметила, как кто-то залез ко мне в сумку? И почему я не заметила, что она стала легче? Неужели я так сильно разнервничалась, что не заметила, как меня обокрали?..

– Эй, Розали, эй! – Лео настойчиво похлопывает меня по щеке.

– Табула, – срывающимся голосом выдавливаю я. – Как это могло произойти?! Я даже не обратила внимания… И теперь наш единственный козырь исчез… И все это моя вина. – Под конец фразы голос меня предает.

– Мы все это время были с тобой и тоже ничего не заметили, – возражает Лео, но я его почти не слышу от шума крови в ушах.

Как такое могло произойти?!

– Лео прав, – вмешивается Анджело. – Мы сейчас просто тратим драгоценное время на бессмысленное самобичевание. – Он поднимает письмо, которое я, по-видимому, выронила. – Давайте попробуем опередить Люция.

Все внутри меня пульсирует от отчаянной паники, но я заставляю себя послушаться этих двоих. Я не могу позволить, чтобы кража Табулы совсем меня деморализовала, потому что тогда Люций достигнет своей цели.

Глубоко вздохнув, я отчаянно пытаюсь сосредоточиться и придумать, что нам делать дальше.

– Как называется место, куда мы должны прийти? – сипло спрашиваю я.

– Аква Вирго.

Я никогда не слышала о нем, поэтому с надеждой бросаю на Анджело вопросительный взгляд. Он ведь знает Рим как свои пять пальцев и до сих пор водит нас повсюду как вожатый в летнем лагере, однако на этот раз он только беспомощно пожимает плечами.

– Аква Вирго – древний акведук, который большей частью расположен под землей и до сих пор снабжает многие фонтаны города.

Акведук?!

Эта новость ошеломляет меня. Не понимаю, почему Люций выбрал именно популярный водный канал под землей, но это, в принципе, тоже не имеет значения. Самое важное сейчас – как можно быстрее туда добраться.

– Хорошо, как нам в него попасть?

Анджело бросает на меня затравленный взгляд.

– Ну… Аква Вирго проходит под городом на протяжении двух миль, а также имеет многочисленные подземные ответвления и водопроводные трубы. Я знаю только часть всей этой системы, и, чтобы проверить хотя бы половину, нам потребуется несколько часов… если не дней. Во всяком случае, это слишком долго, чтобы успеть спасти Чезаре.

Его слова заставляют меня всю сжаться. Черт-черт-черт! Я в отчаянии пытаюсь что-то придумать, и по ощущениям, моя голова скоро взорвется.

– Ты знаешь, по какому маршруту проходит акведук под землей? Он полностью повторяет дорожную сеть или есть какие-то ответвления?

– Как я уже сказал, – Анджело задумчиво мотает головой, – я не особенно разбираюсь в этой области и никогда не интересовался этим подробно, но, насколько мне известно, акведук начинается где-то на севере города и заканчивается у фонтана в центре.

Я закрываю глаза, пытаясь представить себе маршрут акведука. Берет начало на севере города… как и я, когда вошла через Порта дель Пополо с Леонардо да Винчи. Я мысленно восстанавливаю карту Рима, чтобы обнаружить какие-то горячие точки, где Люций теоретически мог бы спрятать заложника, и тут перед моим внутренним взором всплывает совсем другая картинка: старинная дорожная карта, на которой начерчена необъяснимая красная линия, проходящая поперек дорог, кажется, абсолютно произвольно. Ну, до этого момента я была уверена, что произвольно!

Я ошарашенно округляю глаза, полностью убежденная в том, что правильно сложила этот пазл. Красная линия на карте в рабочем кабинете Люция, которую я так и не смогла ни с чем связать… Это же начерченный от руки маршрут Аква Вирго! А крест на Виа дель Назарено очевидно – вход в тюрьму Чезаре! И я уже была там!

– Я знаю, куда нам нужно. – Задыхаясь от осознания, я описываю Лео и Анджело ход своих мыслей. – Там развалины, – заканчиваю я свой сбивчивый рассказ с дико трясущимися руками, – дуга. Местная женщина сказала мне, что она спускается глубоко под землю. Должно быть, это остатки акведука. Ты ведь говорил, что в древности часть сооружения была над землей?

– Да, вполне может быть, что это развалины старого акведука, – соглашается Анджело. – Давайте проверим там! По крайней мере сейчас это место – наш единственный ориентир, так что стоит попробовать.

Взгляд Лео мрачно сверкает, делая морскую зелень его глаз похожей на графит, но вскоре он одобрительно кивает и берет меня за руку, и мы с Анджело отправляемся в путь.

Глава 21

Аква Вирго

Путь до Виа дель Назарено занимает всего десять минут, и чем ближе мы подходим к месту назначения, тем сильнее бьется мое сердце. Добравшись до развалин, я не выдерживаю и обгоняю своих спутников. Как и в прошлый раз, большей частью ушедшие в землю каменные арки мало о чем говорят. Лео останавливается рядом со мной и выглядывает через край стены, а потом без колебаний прыгает в раковину.

– Ты что, спятил? Осторожнее! – испуганно задыхаюсь я. Повсюду разбросаны осыпи и мусор, и если он сейчас сломает ногу, это только добавит нам проблем. Однако он приземляется изящно, как кот, и присаживается на корточки.

Пока я, балансируя на подножке, наблюдаю за его передвижениями, Лео протискивается под одну из арок, а через некоторое время снова появляется весь в пыли и с покрасневшим лицом.

– У нас нет шансов добраться до воды через руины: внутри все засыпано землей или обвалилось… – сообщает он, качая головой и протягивая руку Анджело, чтобы тот помог ему снова подняться наружу.

Как и сказала местная женщина, когда я была здесь в последний раз. Я разочарованно вздыхаю, борясь со вновь подступающей паникой. Мы обязаны попасть в этот акведук! Я уверена, что мы в нужном месте. В моем воображении разыгрывается картина, где Люций, ухмыляясь, наносит Чезаре смертельный удар, потому что мы не успели его спасти.

Я поворачиваюсь вокруг своей оси, оглядываясь. Я не знаю, что именно ищу, но разорение акведука не может быть единственным выходом. Люций хочет, чтобы мы добрались до Аква Вирго, он отметил эту точку на своей карте, значит, здесь просто обязан быть какой-то вход! Внезапно мой взгляд останавливается на маленькой круглой арочной двери на противоположной стороне дома, перед которой я сидела во время своего прошлого визита сюда. Я не сразу понимаю, что привлекло мое внимание, но вскоре замечаю каменную табличку, закрепленную над дверью, на рельефе которой изображен герб с Митрой и двумя скрещенными ключами. Символ папы.

– Смотрите, там! – дико жестикулируя в сторону двери, кричу я. – Папский герб! Это может быть намеком!

– Что ты имеешь в виду? – скептически хмыкает Лео.

Я взволнованно подхожу ближе, разглядывая дверь, вмонтированную в стену на добрых полметра выше пола.

– Это точно герб папы. Через развалины мы не доберемся до акведука, но я думаю, Люций оставил нам еще одну загадку. Мы должны проверить, что находится за дверью. Быстро, пока на улице никого!

Повернув ручку, я понимаю, что дверь заперта, ну, конечно. Однако Анджело подходит ближе, оттесняя меня в сторону.

– Ну-ка, дай мне попробовать.

Я замечаю металлический блеск, вспыхивающий между его пальцев, он некоторое время возится с замком, пока я, нервно оглядываясь на дорогу, сторожу, чтобы, в случае если вдруг кто-то появится, поднять тревогу, однако в это время здесь тихо, большинство горожан сидит дома, проводя сиесту в прохладе. Тем не менее я дрожу от волнения, пока у Анджело наконец не получается открыть замок. Массивная бронзовая дверь с тихим стоном распахивается, обдавая нас прохладой и сыростью. Вслед за Анджело я переступаю порог в темное сумрачное помещение и тут же слышу отдаленный плеск воды. Лео следует за мной, внимательно осматриваясь по сторонам.

– Может быть, ты и права, – бормочет он, тоже прислушиваясь к плеску воды. Я слегка обиженно поднимаю брови.

– Может быть?

Но Лео, похоже, меня уже не слушает. Он обнаруживает каменную винтовую лестницу, которая ведет вниз.

– Кажется, это что-то вроде доступа для технических работ, – вслух думает он. – Отличная интуиция, Грифиус. – Его усмешка вспыхивает в сумрачном свете.

Остановившись рядом с Лео, я тоже разглядываю винтовую лестницу, которая уже через несколько витков вниз поглощена темнотой настолько, что определить, насколько глубоко она ведет, не получается. Однако от перспективы так глубоко спуститься под землю мне становится тошно. Я оборачиваю голову на громыхание сбоку и наблюдаю, как Анджело торжествующе вытаскивает из стенной ниши две лампы, и, пока эти двое заняты разжиганием огней, я морально готовлю себя к спуску в акведук.

Не знаю, сколько там воды, но я не решаюсь намочить сумку, в которой помимо увлажняющего крема остались еще и лекарства на случай необходимости, если Чезаре ранен. Поэтому я затягиваю ремешок так туго, что теперь могу надеть ее на спину как рюкзак. Замечательно. Теперь остается только вопрос, что делать с юбками в пол. В воде ткань станет тяжелой, как свинцовый жилет, и будет только мешаться, и сейчас мне, как никогда, жаль, что в это время женщины еще не носили брюки, так что я напрасно пытаюсь хоть как-то подвязать ткань.

В какой-то момент Лео, наблюдающей за моими жалкими попытками, не выдерживает:

– Боюсь, нам придется ускорить процесс, – решительно заявляет он, доставая короткий кинжал из-за пояса.

И я, ни секунды не колеблясь, призывно киваю: пожалуй, укоротить юбку будет самым простым решением, даже если у меня сердце разрывается от жалости к роскошному платью. Лео между тем присаживается передо мной на колени и проводит лезвием по ткани, которая тут же с хрустом поддается, и вскоре юбка едва доходит мне до колен, но я уверена, это значительно облегчит мне передвижение в воде. Анджело тем временем уже справился с лампами, и в теплом свете свечей ход спиральной лестницы кажется еще более зловещим. Я невольно содрогаюсь от липкого холода, проникающего сквозь сырые каменные стены и растекающегося по моему потному телу ледяными мурашками.

– Я подожду вас здесь, – обещает Анджело, и я, повинуясь порыву, обнимаю его. На мгновение он замирает каменным изваянием, а затем обнимает меня в ответ. – Вы справитесь. – Уголки его рта растягиваются в коронной полуулыбке.

Быстро поцеловав его в щеку, я принимаю у Лео одну из ламп.

– Готова?

От его вопроса на меня снова накатывает страх, но я только киваю.

– Если мы будем ждать, пока я буду готова, мы и через неделю еще будем здесь стоять, так что лучше не думать об этом, а спускаться.

Пустив Лео вперед, я отправляюсь за ним по бесконечным винтам лестницы в зияющую темноту. Мерцающий свет ламп танцует по грубо обтесанным, влажно блестящим стенам, и этот спуск кажется мне маленькой вечностью: ступенька за ступенькой в глубину, пока мое дыхание не начинает образовывать клубы пара, и кажется, что эта лестница никогда не закончится.

Когда мы наконец преодолеваем лестницу, мне приходится облокотиться о стену свободной рукой, чтобы отдышаться. Последние ступеньки затоплены, и Лео, оглянувшись через плечо на меня, заходит в воду, которая оказывается нам аж по пояс, и, черт возьми, она просто ледяная!

Мои голые ноги покалывает от холода, и я буду огромной счастливицей, если выйду отсюда без цистита. Но я все равно рада, что мы укоротили юбку, иначе я бы тут навечно застряла. Лео поднимает лампу выше, освещая окружение. В островке света вырисовываются контуры бочкообразного свода, теряющегося во тьме над нашими головами. Слава богу, потолок достаточно высокий, чтобы мы оба могли стоять прямо.

– Здесь использовался римский бетон, – бурчит Лео, более внимательно оглядывая стены. В некоторых местах штукатурка осыпалась, но для своего возраста в несколько тысяч лет акведук удивительно хорошо сохранился.

– Это цемент древних римлян? – спрашиваю я.

– Да. Его отличительная особенность в том, что он может затвердеть даже в воде. Собственно, только поэтому строительство акведука и стало возможным.

Меня восхищают строительные навыки древних римлян, я смотрю на это совсем другими глазами: цемент, который высыхает под водой… абсолютно гениально!

– А теперь насущный вопрос: в какую сторону нам идти? – продолжает Лео, и его голос эхом отскакивает от стен.

Тоннель тянется в обе стороны, и, конечно же, Люций не оставил нам никакой геометки. Прислушиваясь к себе, я чувствую, что нам стоит двигаться по течению.

– У меня есть ощущение, что нам нужно идти по течению, – озвучиваю я свои мысли. Лео бросает на меня изучающий взгляд, взвешивая эти слова, но в итоге кивает.

– Твоя интуиция всегда подсказывает правильно, – с полуулыбкой подтверждает он. – Не хочешь идти впереди и показывать путь?

Я киваю, протискиваясь мимо него в узком проходе, чтобы взять командование на себя, и, глубоко вздохнув, шагаю в поток ледяной воды. В свете наших ламп блеск воды радужными отражениями танцует на стенах. Я напряженно прислушиваюсь, но ничего, кроме плеска наших шагов не слышно. И хотя в этом узком тоннеле на глубине больше сотни метров я буквально чувствую вес земли над нами, я не могу не поддаться очарованию окружения: вода, прозрачная и переливающаяся как жидкий алмаз, тонкие, как пальцы, сталактиты, свисающие с потолка… Эта атмосфера напоминает мне какой-то гротескный собор.

Мы с Лео молча, шаг за шагом, продолжаем путь по скользкой поверхности, и постепенно я начинаю задаваться вопросом, сколько нам еще идти по этому тоннелю. Что, если мы идем не в том направлении? Но нет, – мягкой пульсацией подтверждает мой зодиак. Наверное, до сих пор мое тело было слишком сосредоточено на сохранении тепла, чтобы воспринимать другие раздражители, но сейчас я буквально чувствую, как пульсация на запястье становится все интенсивнее с каждым шагом.

– Ты тоже чувствуешь свой зодиак? – обращаюсь я к Лео. Он молча прислушивается к себе.

– Да, едва заметная пульсация. Мы становимся ближе, не так ли?

Я киваю, стискивая зубы, потому что холод пробирает до костей, словно пронзая босые ноги клинками. Свод над нами образует легкий изгиб, в конце которого я, кажется, различаю мерцание света. Я заставляю себя ускориться, и мы наконец-то добираемся до острого отверстия, словно пасть открывающегося в камне рядом с нами, и оно тянет меня, как зачарованное. Дрожь зодиака только подтверждает, что мы на правильном пути, и я шагаю в отверстие, слыша позади себя Лео, также прокладывающего себе путь по тоннелю, разительно отличающемуся от того, по которому мы только что шли. Здесь стены не аккуратно оштукатурены римским бетоном, а грубо высечены в камне и усыпаны бесконечными каменными выступами. Через некоторое время дно начинает подниматься, а уровень воды уменьшаться, пока дорога не становится совсем сухой. Навстречу нам веет прохладой, и в промокшей ледяной одежде она пробирает до костей, зато теперь мы, по крайней мере, можем идти быстрее.

Вскоре мы достигаем самой высокой точки тоннеля, и перед нами открывается невиданный грот. Он небольшой, но в центре него простирается зеркальная водная гладь, по стенам струится конденсат, а воздух наполнен шумом тихого плеска. Со сводчатого потолка свешиваются сталактиты, сросшиеся с вырастающими из пола сталагмитами в гротескно оформленные колонны. Я с молчаливым благоговением оглядываюсь, замечая двух человек в тени одной из естественных колонн, и уже издалека замечаю сверкающий блеск серебряных глаз.

Холод, расползающийся во мне при виде Люция не идет ни в какое сравнение с ледяной водой, через которую мы только что пробирались. Это ощущение еще более безжалостно охватывает мое тело с ног до головы.

– Розали, Лео! – Голос Люция звучит неестественно громко, отражаясь от сводов грота. – Я удивлен, что вы так быстро ко мне добрались. Конечно, я ни секунды не сомневался в том, что вы справитесь, но мне казалось, что вам потребуется больше времени. Упс.

Прежде чем я успеваю сжать руки в кулаки, Лео переплетает наши пальцы, и его кожа ощущается горячей, как кипяток. Этим безмолвным жестом он просит меня не поддаваться на провокации Люция и не пускаться в объяснения, каким образом я наткнулась на подсказку о Виа дель Назарено. Прежде всего мы не должны забывать, зачем мы здесь.

– Ты нарушил свое слово Люций, – громко отвечаю ему я с едва сдерживаемой яростью и шагаю навстречу, но Лео одергивает меня за руку уже через несколько шагов. Зато теперь я достаточно близко, чтобы видеть насмешливо-веселое лицо Люция, прислонившегося к колонне и, как и в прошлый раз, полностью одетого в черное.

– Если я правильно помню, в моем первом письме к тебе не было ни слова о том, как я поступлю с герцогом после того, как ты вернешь мне Рубиновую Табулу. Вспомни хорошенечко: я никогда не обещал тебе, что отпущу его на свободу! Я бы убил его в любом случае, и если бы ты потерпела неудачу, это была бы лишь одна из многих причин. Наш дорогой Чезаре слишком влиятельная фигура на шахматной доске истории, чтобы я мог удержаться и не вывести его из игры, надеюсь, ты это понимаешь.

При упоминании своего имени мужчина, скорчившийся на полу рядом с Люцием, вздрагивает. Связанный, с кляпом во рту, он отчаянно вырывается, но Люций только с насмешливым фырканьем наблюдает за его безуспешными попытками.

– Ну что ж, барабанная дробь! Я рад, что вы успели занять места в первом ряду на моем представлении.

Люций нагибается, поднимая с пола какой-то завернутый в салфетку предмет, и, разматывая ткань, вынимает Табулу, которую он с лаской взвешивает в руке.

– Прошло так много времени с тех пор, как она была моей в последний раз. Она еще красивее, чем я запомнил… И еще мощнее.

Он ласковым движением скользит по Табуле кончиками пальцев, и она загорается рассеянным светом под этими прикосновениями. Зловещее свечение его серебряных глаз все усиливается, пока зрачки не становятся едва различимыми в этих металлических всполохах, делая его глаза похожими на серебряные монеты, бездушные и немилосердно холодные. Во мне поднимается желчь, но я не могу отвести взгляд.

Медленно засучив рукава рубашки до локтей, Люций обнажает мощные предплечья, бледную кожу и… что это? Я растерянно моргаю, замечая слабое свечение под его кожей. Я уже видела такое раньше… в день моего прибытия в Рим, когда Леонардо да Винчи и я разглядывали Рубиновую Табулу на заднем дворе. Однако тогда его руки были скрыты одеждой и это свечение слабо проникало сквозь темную ткань. Но сегодня он словно специально показывает нам, что за этим стоит: мерцание зодиаков, которое я узнаю по тому, как мой собственный знак светится металлическим синим цветом. Люций не ограничивается собственным зодиаком на запястье: вся внутренняя сторона его предплечий покрыта знаками, похожими на неоновые татуировки, свет которых все набирает интенсивность, переливаясь всеми цветами радуги. Оранжевый, светло-зеленый, лавандовый, бирюзовый, желтый… Бледное лицо Люция переливается в этих отблесках лунным камнем, и это зрелище, бесспорно, прекрасно, но в то же время я никогда не видела ничего более ужасающего.

На моем запястье сходит с ума мой собственный знак зодиака, светясь и пульсируя так сильно, как никогда. Я рискую опустить на него взгляд, чтобы заметить, что он горит насыщенным синим цветом. Знак Лео же, напротив, сияет алым. Я все еще полностью сосредоточена на мерцании бесчисленных зодиаков, пытаясь понять, в чем дело, но тут волна боли сбивает меня с ног. Прежде чем упасть, я все еще вижу, как вокруг Люция набухает разноцветное свечение, и я почти не чувствую удара о каменистую почву, охваченная агонией своего зодиака. Невыносимый нарыв, словно Люций одной силой мысли пытается сорвать его с моей кожи, и это чувство не сравнимо ни с чем, что я ощущала раньше. Мой рот раскрывается в беззвучном крике, потому что боль съедает все силы, не давая издать ни звука, а весь мир сжимается до этой агонии, парализующей тело, поглощая меня изнутри, проникая все дальше и дальше, пока все во мне не растворяется. Я должна сопротивляться, нельзя терять ни секунды!

Призвав на помощь всю свою силу воли, я пытаюсь оградиться от боли, словно мысленно оттолкнуть Люция, прервать его незримую связь с моим зодиаком, и, похоже, это действительно работает. Чем больше ослабевает его воля, тем легче мне стряхнуть с себя болезненное давление, пока мое запястье не отзывается лишь легкой пульсацией. В следующий момент я подлетаю к Лео, извивающемуся на полу. Он скрипит зубами, а его тело напряжено так, словно высечено из камня. Склонившись над ним, я кладу руки к нему на плечи и тихо бормочу, заклиная его так же, как и я, призвать всю свою волю, отталкивая боль. Я продолжаю убеждать его в том, что это возможно, надеясь, что в агонии он разбирает хотя бы часть моих слов.

Лео мечется, изгибаясь в последний раз, и наконец открывает глаза. Яростно задыхаясь, он смотрит на меня, совершенно обезумевший от боли, которую ему только что пришлось пережить, но у нас нет времени на передышку. Пока мы сопротивлялись этому нападению, Люций оттащил Чезаре к берегу мерцающей водной глади, собираясь столкнуть его туда. Скованный веревками, Чезаре продолжает извиваться, но тщетно.

Не колеблясь ни секунды, мы с Лео бросаемся к ним. Не знаю, сколько времени мы провели, корчась на полу от боли, прежде чем нам удалось от нее избавиться, но главное, что еще не поздно. Люций настолько сосредоточен в своем намерении столкнуть Чезаре в воду, что у нас получается застать его врасплох, врезаясь в него на полном ходу и тараня прочь от его жертвы, пока в конце концов не сваливаемся на землю все втроем, дико извиваясь клубком рук и ног. Со всех сторон на меня обрушиваются удары, и я даже не могу сказать наверняка, какие из них чьи, но в какой-то момент сильный удар в живот отбрасывает меня на спину, а Лео и Люций продолжают ожесточенную схватку, в то время как я продолжаю лежать, задыхаясь.

Некоторое время у меня перед глазами пляшут звезды, пока я не нахожу в себе силы подняться снова. Шатаясь, я встаю на ноги и оглядываюсь на Чезаре, но обнаруживаю только воду, отчего мое сердце чуть не останавливается. Его нигде не видно, только пузырьки воздуха на водной глади подсказывают мне, что он, должно быть, все-таки упал.

Я, не колеблясь, ныряю за ним, снова оказываясь в ледяной воде, но сейчас это меня не волнует. Место, где Люций столкнул его, находится вплотную к берегу, и я лихорадочно прочесываю эту местность, пытаясь нащупать тело. Потревоженный ил мутит воду, затрудняя мои поиски, но вскоре пальцы натыкаются на копну волос, и я падаю на колени, чтобы обхватить Чезаре за плечи и попытаться вытащить его на поверхность.

Черт возьми, почему он такой тяжелый?! У меня едва получается удерживать его на поверхности, связанное тело вновь и вновь норовит выскользнуть из моей хватки, но я из последних сил выбрасываю его на берег и, дрожа от гнева, вытаскиваю кинжал из сумочки на спине, первым делом вынимая изо рта Чезаре кляп. Избавившись от кусков ткани, он закашливается, отплевываясь водой, и со свистом втягивает воздух. Я помогаю ему выпрямиться, похлопывая по спине, пока он продолжает жадно дышать, а затем приступаю к разрезанию веревок.

– Спасибо, – сипит он грубым голосом, в котором я отчетливо слышу испанский акцент. – Тысяча благодарностей.

– Тсс, – шиплю я. Он только что чуть не утонул, потом поблагодарит.

Чезаре смотрит на меня из-под прядей темных волос, и я знаю, что сейчас не самый подходящий момент для этого, но я не могу не заметить, как он красив: прямой нос, бритвенно-острые скулы и полные чувственные губы. По крайней мере, теперь я понимаю, что относительно его привлекательности легенды не врали. В его глазах столько вопросов, но сейчас на это нет времени. Все потом.

– Вы ранены? – настойчиво спрашиваю я.

Со стороны Лео и Люция все еще доносится шум борьбы, но я не могу тратить драгоценное время, мне нужно вытащить Чезаре наружу. Он качает головой, разминая конечности, словно для того, чтобы проверить, не поспешил ли с ответом.

– Слушайте меня внимательно! Вам нужно как можно скорее покинуть этот акведук, там выход из грота, за ним будет тоннель полный воды. Поверните налево и идите против течения, пока слева не появится винтовая лестница. Поднимайтесь по ней вверх, там вас встретит наш друг, его зовут Анджело, вы узнаете его по золотым волосам, ему можно доверять. Вы все поняли?

Чезаре серьезно кивает.

– Но как же вы, мадонна… Этот человек… – Чезаре явно не хочет оставлять нас с Люцием наедине, но я энергично мотаю головой.

– Мы с моим спутником позаботимся о нем. Важно, чтобы вы оказались в безопасности, причем настолько быстро, насколько возможно. Анджело ответит на все ваши вопросы. – Я поднимаюсь, протягивая ему руку, а потом подталкиваю в направлении выхода из грота. – Помните, что я вам говорила? Против течения до винтовой лестницы!

Бросив на меня последний взгляд, полный изумления и благодарности, Чезаре пробирается в тоннель, который скоро выведет его из этой сырой тюрьмы. Он ослаб за время своего заточения, но выглядит вполне способным выбраться наружу, а обо всем остальном позаботится Анджело. У меня остается только мгновение, чтобы с облегчением вздохнуть, прежде чем я поворачиваюсь к Лео и Люцию.

Они уже не катаются по земле, как прежде, а выхватили свои кинжалы и ведут ожесточенный рукопашный бой. Оба совершенно растрепаны и перемазаны в крови от нескольких небольших порезов, но, судя по всему, никто серьезно не ранен. Изящно и удивительно смело они кружат, парируя удары противника, и так сосредоточены друг на друге, что даже не заметили, как я вытащила Чезаре из воды и помогла ему выбраться из грота. Я взвешиваю, стоит ли мне ввязываться в их поединок и не окажу ли я этим Лео медвежью услугу. Кто знает, вдруг я его только отвлеку, спровоцировав на ошибку, которая может стоить жизни…

Вместо этого в поле моего зрения попадает алый отблеск где-то на земле, рядом с колонной. Мое сердце ускоряется: Табула!

Не выпуская Лео и Люция из виду, я бросаюсь к ней, опускаясь на колени. Как и в прошлый раз, от камня исходит рассеянное сияние, магически притягивающее меня. Все инстинкты подсказывают мне бежать. Схватить Табулу и исчезнуть как можно скорее. Но я подавляю этот импульс: во-первых, я не могу оставить Лео здесь, во-вторых, если мы просто заберем Табулу у Люция из-под носа, этот театр одного актера начнется сначала, и на этот раз он найдет способ изощреннее шантажа, чтобы добиться своего. Нет, я должна нанести ему решающий удар, который по-настоящему выведет его из строя. Чтобы у него появились проблемы посерьезнее охоты за Табулой. Даже мысль о том, чтобы убить его, меня сейчас не особенно пугает, потому что вся наша борьба с Люцием ведет только к двум исходам: или покончить с ним, или отправить в место, откуда он не сможет вернуться.

Мой мозг работает полным ходом, пока я перебираю в голове варианты. Я бросаю взгляд на Табулу, лежащую рядом с моими коленями. Могу ли я как-то с ее помощью обезвредить Люция? Могу ли я каким-то образом отнять у него ту силу, которую я только что ощутила на собственной шкуре, когда он пытался отнять мой зодиак? Или, может быть, мне удастся каким-то образом отправить его в место, откуда нет возврата, чтобы покончить наконец-то с этими варварскими набегами на ход истории?

Я решительно беру Табулу, и энергетическая волна сбивает меня с ног, однако на этот раз я к этому готова. Мои руки срастаются с гладким камнем, я чувствую, как древняя сила стремится наполнить меня целиком, и снова этот бестелесный голос, раздающийся в моей голове дуновением ветра:

Анжитиа Рената. Ты – начало и конец. Хранительница порога. В тебе течет эфир.

Я дрожу, стараясь запомнить каждое слово, а когда все заканчивается, Табула мягко выскальзывает из моих рук, оставаясь лежать на коленях. Все мое тело покалывает в ожидании решительных действий… Я готова принять вызов Люция.

Я поднимаюсь, чтобы привлечь его внимание. Они до сих пор борются с Лео, и возможно, Люций каким-то образом чувствует мое намерение, потому что его глаза сужаются в щелки, а из горла вырывается зловещий рык.

– Нет! – орет он.

Лео, рванувшись вперед, пытается воспользоваться возможностью, чтобы нанести удар кинжалом, но Люций извивается и так сильно бьет его в живот, что Лео отбрасывает назад, и он с болезненным стоном обрушивается на пол, заставляя меня зашипеть от ярости. Я так разгневана, что этот звук мало чем походит на человеческий.

– Тебе не стоило этого делать. – Даже мой голос звучит как рычание озлобленного зверя.

Мне не терпится собрать в себе всю силу, которую даровала Табула, сосредоточить ее в одной точке и обрушить на Люция. Облаком чистой энергии она сжимается передо мной, надвигаясь как грозовая буря, невидимая, но такая плотная, что искрится у меня перед глазами. С последним всплеском я спускаю ее прямо на Люция, который поднимает руки вверх. Сквозь потрескивающую вуаль, надвигающуюся на него, я вижу, как зодиаки переливаются на его руках всеми цветами радуги, и в этот момент я с оглушительной ясностью понимаю, что происходит. Почему я не догадалась с первого взгляда? Он же их собирает. Эти мерцающие знаки зодиака он украл у других путешественников во времени. Он напал не только на Анджело, но и на многих других…

Мысль о том, что за каждым из бесчисленных знаков на его предплечьях стоит судьба человека, вызывает у меня тошноту. Сколько путешественников во времени он уже так бесчеловечно лишил их сущности? И теперь мне приходится с ужасом наблюдать за тем, как эти украденные зодиаки на его коже отбивают ударную волну энергии, которую я выпустила на него. Он отбивает мою атаку словно щитом, и грот содрогается от того, как ее отзвуки рикошетят от сводов.

Мой испуганный взгляд вызывает у Люция очаровательную в своей жестокости улыбку, отблески мерцающих зодиаков на его коже отражаются в металлических глазах, делая его кожу перламутровой.

– Хорошая попытка, – мурлычет он. – Но ты же не думаешь, что силу Табулы можно направить против ее избранников? А их во мне так много… Вряд ли тебе есть что мне противопоставить.

На этих словах я застываю, чувствуя, как надежда победить его с помощью Табулы улетучивается. Лео, все еще задыхаясь, лежит на земле, а я не настолько хороша в битве на кинжалах, чтобы тягаться с боевыми навыками Люция.

– Отдай мне Табулу. Если у тебя не хватает сил оторвать от нее пальцы, я заберу ее вместе с ними. – Голос Люция обретает гипнотизирующую силу, но я решительно вцепляюсь в Табулу, запихивая ее в сумочку, чтобы освободить руки. Даже если я ему проиграю, я не сдамся без боя.

– Что ты собираешься делать, а? – заискивающим тоном произношу я.

– Как только я покончу с вами обоими? О, я ее уничтожу.

Я не ослышалась? Для этого ему нужна была Табула? Это действительно откровение для меня: желание уничтожить артефакт, за которым ты так отчаянно охотился. Этот шок настолько меня отвлекает, что я слишком поздно понимаю, что он собрался делать дальше.

Изящным движением выхватив кинжал, он подходит ко мне, впиваясь глазами в мою сумку. В последний момент я успеваю уклониться, но клинок тут же полосует меня по руке ровно в том месте, где находится шрам из Флоренции. Меня пронзает острая боль, но мне некогда думать об этом: Люций уже заносит руку для следующего удара, а моя укороченная юбка все еще тяжелая от воды после того, как я вытаскивала Чезаре, что не добавляет мне ловкости. Я не успеваю уклониться от атаки, и удар тяжелой рукояткой кинжала обрушивается на мой висок. У меня вырывается громкий стон, а череп, по ощущениям, готов расколоться на части, когда я, спотыкаясь и ничего не видя, натыкаюсь на шершавую стену грота, и холодный мокрый камень впивается в мою спину, лишая возможности отступать. Люций неумолимо приближается, пока я изо всех сил прижимаюсь спиной к стене, чтобы он не смог добраться до Табулы в сумке.

– Глупая девчонка, – шипит он, снова наставляя на меня кинжал и с яростным криком пытаясь перерезать ремешок моей сумки, натягивающийся поперек груди. Я не могу увернуться, а тонкие естественные колонны окружают меня со всех сторон как прутья решетки.

В отчаянии я дергаюсь в сторону, всего на несколько сантиметров, но это оказывается ошибкой: кинжал соскальзывает с ремешка, вонзаясь в мое тело, прямо под ребро, и я издаю глухой стон скорее от осознания происходящего, потому что боли не чувствую из-за текущего по венам адреналина.

Люций, чертыхаясь, вытягивает кинжал, кончик которого алеет от моей крови: видимо, он вонзился не настолько глубоко, как мне сначала показалось, но я все равно чувствую, как под платьем расплывается влажный жар, и прижимаю руки к ране, чтобы замедлить кровотечение, изо всех сил стараясь оставаться в сознании. «Это не опасно для жизни», – убеждаю я себя, хотя понятия не имею, откуда во мне такая уверенность. Может быть, я просто вру себе, чтобы не нервничать.

Люций, тяжело дыша, смотрит на меня и, кажется, взвешивает следующий шаг, но совершить его не успевает, потому что Лео, оправившийся от удара в живот, оказывается позади него с жаждой крови в глазах. Один взгляд на него снова возрождает надежду в моей груди. Люций, наблюдающий за моим лицом, замечает это, предупреждая атаку Лео. Черт, какой же он быстрый…

Мое тело пульсирует, мокрое пятно под руками все разрастается, но я только прижимаю их крепче, несмотря на то, что пальцы уже дрожат от напряжения, а порез на плече адски горит.

– Прекрати это безобразие, – рычит Люций, и к концу фразы его голос падает до глубокого грохота.

С силой, которую сдерживал до этого, он бросается Лео навстречу, оставляя на его шее алую полосу, и они вместе валятся на землю. Мой крик тонет в эхе удара двух тел о камень и отражается эхом от стен грота. Люций опускается на пол рядом с Лео, неподвижно лежащим на спине. Из пореза на его горле хлещет кровь, и у меня все плывет перед глазами так, что я не могу определить, насколько серьезная у него рана. Все еще прижимая руки к собственному порезу, я шагаю вперед, чтобы броситься Лео на помощь, но ноги меня не держат, я только и успеваю прислониться к стене пещеры, чтобы не рухнуть на пол. Все тело прошибает холодный пот, остается только молиться, чтобы я не потеряла сознание. Люций тем временем хватает Лео за правую руку, поворачивая ее запястьем вверх так, чтобы Лео увидел зодиак.

– Посмотри на свой зодиак, – мягко бормочет он. – Брось на него последний взгляд, прежде чем потеряешь навсегда.

«Нет!» – хочу закричать я. Нет, он не может этого сделать! Только не Лео!

Все, что происходит дальше, оказывается для меня как в тумане. Губы Люция чуть дергаются, когда он сжимает пальцы сильнее и плоской стороной кинжала ведет по предплечью Лео от локтя до запястья, туда, где маяком пульсирует его красный зодиак. Мои ноги окончательно подгибаются, заставляя рухнуть на колени, когда Люций заносит клинок, и крик Лео пронзает меня как скальпель, проникая через грудь, пробивая все слои мышц и костей, добираясь до сердца… и разрывая его на куски. Звук, вырывающийся из его горла, – не просто крик боли, он больше, чем страдание, – это адская мука, пробуждающая во мне желание отдать все, лишь бы это прекратить. Но это не прекращается, потому что ничего уже нельзя исправить.

Крик перерастает в рыдание, и мое разбитое сердце истекает кровью при виде корчащегося на земле Лео, обхватившего левой рукой правое запястье, словно он мог бы силой воли помешать зодиаку покинуть его тело. Люций по-прежнему стоит над ним на коленях, и мне приходится зажмуриться, чтобы не ослепнуть, когда над ними вспыхивает ярко-алый луч. В этот момент я чувствую, что зодиак окончательно переходит к Люцию, и все, что связано для меня с этим знаком, становится чуждым и отталкивающим, потому что он больше не принадлежит Лео… Потому что та часть меня, которая связывала нас с партнером по путешествиям во времени, теперь принадлежит другому человеку, и в этот момент мне хочется, чтобы Люций забрал и мой зодиак. Он мне больше не нужен без Лео в качестве партнера, это просто бессмысленно. Мне невыносима мысль о том, что моя зодиакальная вторая половинка находится теперь у Люция. И он действительно распрямляется, медленно направляясь ко мне. Его взгляд горит от жадности.

– Розали, – слышу я хрип Лео, глядя, как он из последних сил пытается подняться. Его белое, как полотно, лицо залито слезами, он продолжает истекать кровью… Но его взгляд все еще горит неимоверной волей к жизни, что меня всегда поражало. Наши взгляды как магниты притягиваются друг к другу, что бы ни случилось. – Убирайся отсюда! – кричит он мне.

– Нет! – Из-за противоречивых чувств я неохотно поднимаюсь.

– Хоть раз в жизни не будь такой упрямой! Беги в безопасное место, пока он не забрал и твой зодиак!

Боль в его голосе, отчаяние от потери своей сущности пробирают меня до глубины души. Люций бросает на Лео пренебрежительный взгляд. Он уже почти добрался до меня и продолжает так же медленно неумолимо надвигаться, словно уверен в своей безоговорочной победе.

– Розали, если ты хоть немного дорожишь мной, убирайся немедленно! – захлебывается словами Лео. – Ты должна быть в безопасности, – еще более хрипло выдавливает он.

Настойчивость в его голосе меня поражает. Боль от того, что означает выполнить его требование, невыносима, но у меня нет другого выхода. Как бы я ни противилась мысли о том, чтобы покинуть Лео, Люций не должен лишить меня зодиака, потому что это будет означать его победу, последствия которой я не хочу даже представлять.

Мой следующий шаг – следствие слепых инстинктов, я не успеваю даже принять сознательное решение: моя рука тянется назад, нащупывает сумочку, вынимая Табулу. Я все еще чувствую на себе взгляд Лео, в котором не осталось ничего, кроме желания меня уберечь. Даже если это означает оставить его… У меня разрывается сердце, но я прекрасно понимаю, что это наш единственный шанс. Пока энергия Табулы снова наполняет меня, словно заряжая во мне какой-то внутренний аккумулятор, Люций успевает подойти вплотную. В его взгляде уже горит властное торжество победы, когда он заносит правую руку, где среди четырех других зодиаков алым горит символ Льва, слившийся с его кожей.

– В моей коллекции не хватает тебя, – мурлычет он, протягивая ко мне руку. – Отпусти Табулу, твои жалкие попытки бессмысленны!

Все еще крепко цепляясь за Рубиновую Табулу, я закрываю глаза, распахивая врата в сознании – потрескивающий живой портал, окружающий меня. Люций издает глухой вопль, осознавая мое намерение, но уже не успевает ничего с этим сделать, поспешно отступая, чтобы не угодить в портал.

«Отправь меня домой», – мысленно прошу я, всеми силами сосредотачиваясь на Мюнхене, на своем настоящем времени, и энергия, высвобожденная мной через Табулу, наполняет все уголки грота водоворотом искрящейся силы, заставляющей стены вибрировать. Этот портал гораздо больше, понимаю я, намного сильнее того, который я создала для Леонардо да Винчи. Он все продолжает разрастаться, упираясь в стены пещеры и словно пытаясь сломать их, чтобы развернуться еще дальше. Дикая надежда разгорается во мне, с кончиков пальцев срываются искры: что, если у меня получится забрать Лео с собой? Вернуть его в настоящее, несмотря на то что его зодиак безвозвратно утерян? Если бы только я могла сейчас дотянуться до него, чтобы утащить с собой… Но он слишком далеко, я едва могу удерживать себя в вертикальном положении, а Люций все еще стоит между нами. Уже слишком поздно, чтобы до него добраться. Я должна попробовать как-то бесконтактно забрать его с собой…

Все мое тело дрожит от усилий открыть портал, и я чувствую, что он уже начинает меня засасывать. Я пытаюсь шагнуть вперед, но ничего не получается. Энергия вокруг потрескивает и искрится, Табула выскальзывает из моих онемевших пальцев, приземляясь на пол, но наклониться за ней я уже не успеваю, потому что меня затягивает в портал, и прежде чем я успеваю окончательно провалиться во временную воронку, я все еще слышу голос Лео:

– Мы еще встретимся!

Портал закручивает нас в диком водовороте, в котором, кажется, не существует ни пространства, ни времени. Я чувствую, что не одна, что у меня получилось забрать с собой и Лео, и Люция, однако, когда я возвращаю себе способность открыть глаза, вижу лишь два кружащихся клочка света, исчезающих в небытии, и как бы мне ни хотелось, у меня не получается удержать их при себе…

А потом и то, что осталось от реальности, растворяется вокруг.

Глава 22

Мюнхен. 5 декабря

Один взмах ресниц – вот сколько длится мое бесконечное падение сквозь пространство и время, что странно, потому что мне кажется, будто я переживаю каждый год, каждое десятилетие на пути в свое настоящее.

В одно мгновение я была в Риме, глубоко под землей, в промозглом гроте, а в следующее уже бессильно валюсь на пол и, ошеломленная, остаюсь лежать, выжидая, пока не утихнет боль. Я заставляю себя дышать ровно и глубоко, хотя каждая клеточка моего тела пульсирует от боли, а легкие словно съежились до размеров чайных пакетиков. Мои пальцы тем временем лихорадочно шарят по полу в попытке понять, где я приземлилась: в момент открытия портала я думала только о том, чтобы попасть домой, и была уверена, что Табула меня поняла, а сейчас я лежу на паркете. Он гладкий, но не отполированный до зеркального блеска, как полы на вилле профессора Киппинга или в штаб-квартире Рубинов. Мне в нос бьет запах этого места, такой знакомый, что все внутри сжимается от тоски, но я все еще не решаюсь открыть глаза, опасаясь, что даже такое незначительное движение снова взорвется в моем теле болью, однако остальные органы чувств подсказывают мне, что я дома. В нашей квартире.

Продолжая лежать неподвижно, я пытаюсь как-то привести мысли в порядок, потому что падение сквозь портал все спутало в моем сознании в хаотический беспорядок без начала и конца. Ясно только одно: что-то пошло совсем не так.

Но что именно?

Грот Аква Вирго.

Память обо всем произошедшем всплывает в моей голове по кусочкам, пока наконец все они снова не складываются в единую картину: Люций хотел утопить Чезаре… я, Рубиновая Табула в моих руках… Люций, высмеивающий мою попытку напасть на него с помощью Табулы… Люций, Люций… Люций…

– Лео! – Имя слетает с моих губ отчаянным криком. Я вернулась без него. У него получилось убедить меня оставить его в прошлом.

Но ведь мой портал поглотил и его, не так ли? Тогда почему он сейчас не здесь, со мной?

Осмелившись наконец открыть глаза, я только больше убеждаюсь в том, что предчувствие меня не обмануло. Я лежу в коридоре своей квартиры, но Лео рядом нет. Он не смог вернуться. Я потеряла его в прошлом где-то между вчера и сегодня. У меня до сих пор стоит перед глазами этот ослепительный образ временной воронки, разделившей нас.

У меня совсем нет сил, но каким-то образом мне все-таки удается выпрямиться.

Ой… что за…

Проведя руками по телу, я только сейчас снова ощущаю свою рану и панически прижимаю руки к боку, чувствуя под пальцами пропитанную кровью ткань на ребрах. Кажется, рана еще кровоточит, но сейчас мне не до этого: все мои мысли обращены к Лео. У меня в ушах до сих пор звенит жуткий вопль, когда Люций вырвал его зодиак. Этот звук…

Слезы стекают у меня по щекам, я начинаю раскачиваться вперед-назад, чтобы хоть как-то себя успокоить. Это произошло так внезапно, но после всего, что случилось с Анджело, я должна была знать. Я должна была брать в расчет такую возможность.

Дверь в гостиную распахивается, и я слышу шаги, а затем задыхающийся голос брата:

– Роза?

Мое имя из уст Пауля заставляет меня поднять залитое слезами лицо, и взгляд совсем затуманивается, когда я пытаюсь разглядеть его черты, различая только расплывчатый приближающийся силуэт. Он опускается передо мной на колени и нежно берет мое лицо в ладони. Утерев слезы, я вижу шок на его лице.

– Ради всего святого, Розали, что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала?.. Черт, это что, кровь?!

Он захлебывается словами, пытаясь понять, откуда я возникла в коридоре нашей квартиры, залитая кровью и ревущая навзрыд.

– Пауль, что случилось? – доносится из гостиной обеспокоенный голос Лоры.

Лора здесь?! Слава богу!

Не дождавшись ответа Пауля, она, видимо, решает проверить, что стряслось, и ее шаги скрипят по старому паркету. Лора выглядывает в коридор и издает пронзительный вскрик, обнаруживая меня:

– Розали?!

Она бросается к нам, опускаясь рядом с Паулем, голубые глаза становятся огромными от ужаса, когда она быстро оглядывает меня. У меня снова наворачиваются слезы, а тело сотрясается от рыданий.

– Что произошло? – шепчет она, протягивая ко мне руку, но не смея прикоснуться.

– Лео, – только и могу простонать я. – Мне пришлось оставить его в прошлом. Он больше не может путешествовать во времени, он тяжело ранен, я… Понятия не имею, увижу ли его когда-нибудь снова.

В тот момент, когда я произношу это вслух, я окончательно убеждаюсь, что все это правда.

Лео пропал.

Благодарности

Вот и оно. Вторая книга завершена, а я до сих пор не могу поверить, что мы добрались до благодарностей. Это был достаточно сложный год для всех нас, и без многих дорогих мне людей эта книга не была бы сейчас такой, какая она есть.

Прежде всего большое спасибо издательству «Piper» и команде Piper Digital за то, что вы в меня поверили и помогли воплотить в жизнь эту серию книг. Огромнейшее спасибо Эльке Хиттингер, которая не только всегда была на связи и с рекордной скоростью отвечала на мои сообщения, но и во многом помогла мне с содержанием книги. Дорогая Эльке, ты привнесла в эту историю лучшее, и работать с тобой было одно удовольствие! Спасибо также Фриделю Варену, который помог мне с редактированием этой истории.

Я благодарю также многих людей в моей жизни, которые всегда оставались на моей стороне. Без вас у меня бы ничего не получилось, и это бы не было и вполовину так весело!

Мои родители, которые поддерживали меня, несмотря ни на что. Спасибо за ваш неутомимый энтузиазм в чтении моих черновиков, за помощь в мозговом штурме и просто за то, что каждый день вы остаетесь лучшими родителями, которых я могла бы пожелать.

Спасибо моей семье, на которую я могу положиться, что бы ни произошло.

Пати, тебе посвящена эта книга, и я могла бы написать целый трактат о том, как неоценима твоя помощь. Если кратко, то ты моя лучшая подруга и одна из самых важных людей в моей жизни. Иногда ты веришь в меня даже больше, чем я сама, и помогаешь решиться, когда меня одолевают сомнения. Спасибо за твою ежедневную поддержку! Ты лучшая.

Джузи и Марина, даже если в этом году нам было не так-то просто часто видеться, вы всегда оставались на моей стороне, вы мои лучшие подруги.

Аника, я могу только снова и снова повторять, насколько я рада, что мы с тобой познакомились. Несмотря на то что мы живем далеко друг от друга, ты всегда оставалась рядом, оказывая мне неоценимую поддержку! Спасибо за твое время и энтузиазм!

Сара, Джулия и Бьянка. У меня до сих пор ощущение, что это вы меня нашли, а не наоборот. Спасибо за каждодневное общение, за мотивацию и смех, за наши маленькие победы и поражения. Я вообще не представляю, что бы без вас делала! Спасибо, что остаетесь моими лучшими (авторами) – подругами. Высоко на Джумасаби Нивенеко!

Кроме того, огромную благодарность хочется выразить моим тестовым читательницам Франзи и Беате, которые согласились вычитать черновики в рекордно короткие сроки! Ваши отзывы дороже золота, вы поддержали меня тогда, когда я сомневалась абсолютно во всем.

Также спасибо Э’Кати, Кристине, Анне, Катарине, моим девочкам с Госпеля, Людвигу и Луизе, а также всем остальным замечательным людям в моей жизни. Чтобы назвать каждого, мне потребовалась бы отдельная книга, но каждый из вас внес свой вклад в эту историю.

И мои читательницы и читатели. Спасибо, что вы читаете мои книги, сохраняя их в своем сердце. Каждое сообщение от вас делает меня невероятно счастливой, и я очень надеюсь, что вы простите меня за концовку этой книги. Скоро все разрешится, и я с радостью представлю вам последнюю историю трилогии о приключениях Розали.

Content

Марина Ноймайер
Под знаком льва

Глава 1 Мюнхен. 17 ноября

Глава 2 Хранители портала

Глава 3 Мюнхен. 18 ноября

Глава 4 Виа Кассиа

Глава 5 Анжитиа Рената

Глава 6 Палаццо Элизео

Глава 7 Первый день

Глава 8 Кардинал Орланди

Глава 9 Фурии

Глава 10 Слуги и служанки

Глава 11 Модус Операнди

Глава 12 Колизей

Глава 13 Библиотека Ватикана

Глава 14 Красная книга

Глава 15 Поиск следов

Глава 16 Лихорадка

Глава 17 Друзилла

Глава 18 Адъютантка папы

Глава 19 Луна нера

Глава 20 Эндшпиль

Глава 21 Аква Вирго

Глава 22 Мюнхен. 5 декабря

Благодарности