С. Дж. Беннет

Виндзорский узел

Посвящается Э.

А также Чарли и Роз, объединяющим прелесть вымысла с поисками правды

Художественное оформление и макет Андрея Бондаренко

© S. J. Bennett, 2020 All rights reserved

© Ю. Полещук, перевод с на русский язык, 2021

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2021

© ООО “Издательство ACT”, 2021

Издательство CORPUS ®

Часть первая

Honni soit qui mal у pense

Пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает

ДЕВИЗ ОРДЕНА ПОДВЯЗКИ

Апрель 2016 года

Глава 1

Стоял почти идеальный весенний день. Воздух был чист и свеж, в васильковом небе тянулись белые полосы — инверсионные следы самолетов. Впереди, за деревьями Хоум-парка, серебрился в утреннем свете Виндзорский замок. Королева остановила своего пони, чтобы полюбоваться пейзажем. Ничто так не согревает сердце, как солнечное утро в сельской Англии. За восемьдесят девять лет Ее величеству не наскучило восхищаться созданиями Всевышнего. Точнее, эволюции. Но в такой дивный день поневоле вспоминаешь о Боге.

Если бы ее спросили, какую из резиденций она любит больше всего, она выбрала бы эту. Не Букингемский дворец: там живешь словно в помпезном офисном здании на оживленном перекрестке. Не Балморал[1] и не Сандрингем[2], хотя она с ними сроднилась. Но лишь в Виндзоре она чувствовала себя дома. Здесь прошли счастливейшие дни ее детства: особняк Ройал-Лодж[3], рождественские пантомимы, конные прогулки. Сюда возвращаешься на выходных, чтобы отдохнуть от бесконечных городских церемоний. Здесь упокоился папа и любимая мамочка, а рядом с ними и Маргарет[4], хотя захоронить ее прах в уютном родительском склепе оказалось не так-то просто[5].

Если когда-нибудь случится революция, подумала королева, она попросит, чтобы ей разрешили поселиться именно здесь. Хотя вряд ли ей это позволят. Скорее всего, революционеры вышлют ее… куда? За границу? Если так, она отправится в Виргинию, названную в честь ее тезки, — на родину Секретариата, который в 1973-м выиграл “Тройную корону”[6]. Между прочим, не худшая перспектива, если бы не Содружество, бедный Чарльз, Уильям и маленький Джордж, его славный наследник: какое счастье, что после всех ужасов он появился на свет!

Но лучше, конечно, остаться в Виндзоре. Здесь можно выдержать что угодно.

Издалека замок выглядел праздным и сонным: казалось, ничто не нарушает его покой. Однако это была лишь видимость. Внутри трудились пять сотен человек. Целое селение, причем чрезвычайно деятельное. Ей приятно было думать обо всех — от дворцового эконома, который ведет счета, до горничных, стеливших постели после вчерашнего soiree[7]. Но сегодня на все легла тень.

Молодого русского пианиста, выступавшего на вчерашнем приеме, сегодня утром нашли мертвым в постели. Вероятно, умер во сне. Его представили королеве. Она даже потанцевала с ним. Такой юный, такой талантливый. Такое горе для близких.

Пение птиц утонуло в глухом рокоте. Заслышав в небе пронзительный вой, королева подняла голову и увидела заходящий на посадку “эйрбас А330”. Если живешь возле Хитроу, поневоле выучишь наизусть все самолеты, хотя узнавать очертания современных пассажирских лайнеров — невелика хитрость. Гул самолета вывел ее из раздумий и напомнил о том, что пора заняться бумагами.

Она мысленно отметила, что нужно будет спросить, как себя чувствует мать погибшего. Говоря по правде, обычно ее не интересовали чужие незнакомые родственники. И со своими забот хватает. Но что-то подсказывало ей: тут случай особый. Ее насторожило, с каким выражением лица секретарь утром докладывал ей об этой новости. Как ни старались подданные оградить ее от волнений, она всегда догадывалась, если что-то не так. А сейчас, вдруг поняла она, что-то определенно не так.

В малой столовой с узорчатым готическим потолком заканчивали завтракать. Управляющий королевской конюшней, архиепископ Кентерберийский, бывший посол в России и другие гости, оставшиеся ночевать, доедали яичницу с беконом.

— Занятный вечер, — сказал управляющий архиепископу, который сидел слева от него. — Не знал, что вы танцуете танго.

— Я и сам не знал, — простонал его собеседник. — Не устоял перед обаянием этой маленькой балерины. Теперь вот в прямом смысле стоять не могу: до того болят икры. — Архиепископ понизил голос: — Скажите, насколько смешно я выглядел по десятибалльной шкале?

Управляющий скривил губы.

— На одиннадцать баллов, как говаривал Найджел Тафнел[8]. Никогда не слышал, чтобы королева так смеялась.

Архиепископ нахмурился.

— Тафнел? Неужели он вчера был здесь?

— Нет. Я о Spinal Тар.

— Бог мой, — смущенно ухмыльнулся танцор поневоле.

Он наклонился, чтобы потереть ногу, и встретился взглядом с сидящей напротив молодой женщиной, изумительно красивой и стройной, как фотомодель. Казалось, ее большие темные глаза смотрят ему прямо в душу. Женщина слабо улыбнулась. Архиепископ вспыхнул, как мальчишка-хорист.

Но Маша Перовская смотрела не на него, а сквозь него. Никогда еще ей не доводилось бывать на таких приемах, как вчера, и она до сих пор смаковала каждую его секунду.

“Званый ужин с ночевкой, — мысленно повторяла она. — Званый ужин с ночевкой. На прошлой неделе я была на званом ужине с ночевкой в Виндзорском замке. Да. У Ее Величества королевы Англии. Вам не доводилось бывать у нее? Это очень мило. — Можно подумать, она каждую неделю ужинает в Виндзоре с королевой. — Нам с Юрием отвели покои с видом на город. Ее Величество пользуется таким же мылом, что и мы. У нее прекрасное чувство юмора. А какие бриллианты, умереть не встать… ”

Муж ее, Юрий Перовский, лечил мощнейшее похмелье коктейлем из сырых зеленых овощей и имбиря, изготовленным по его личному рецепту. Здешняя прислуга, бесспорно, знала свое дело. Юрий слыхал, будто королева держит хлопья для завтрака в пластмассовых коробочках (правда, утром ее за столом не было). Он ожидал увидеть старинную английскую “потертую роскошь”, читай — запустение, дурное отопление и облупившуюся краску. Однако его явно ввели в заблуждение. Малую столовую, к примеру, украшали изысканные красные шелковые портьеры, обеденный гарнитур с дюжиной позолоченных стульев и девственно-чистый ковер с уникальным орнаментом. Остальные покои тоже были обставлены безупречно. Даже его дворецкий не нашел бы, к чему придраться. А какой вчера подавали портвейн! И вино. Кажется, еще и бренди? Прошлый вечер он помнил смутно.

Превозмогая головную боль, он повернулся к сидевшей слева даме, жене бывшего посла, и спросил, не порекомендует ли она персонального библиотекаря — наподобие того, с кем они познакомились вчера после ужина. Жена бывшего посла таких не знала, однако же у нее была масса начитанных друзей, которые нуждались в деньгах, а потому она постаралась быть обаятельной на одиннадцать баллов из десяти возможных и дала необходимые рекомендации.

Беседу их прервало появление высокой черноволосой женщины в отутюженном брючном костюме, которая театрально застыла в дверях, уперев руки в боки и трагически поджав карминовые губы.

— Ах, прошу прощения! Неужели я опоздала?

— Вовсе нет, — дружелюбно ответил управляющий королевской конюшней, хотя она, конечно же, опоздала ужасно. Большинство гостей уже вернулись к себе, чтобы присмотреть за тем, как собирают их вещи. — Мы никуда не торопимся. Садитесь рядом со мной.

Мередит Гостелоу подошла к стулу, который выдвинул для нее лакей, и благодарно кивнула в ответ на предложение принести ей кофе.

— Вы хорошо спали? — раздался знакомый голос справа.

Это был сэр Дэвид Аттенборо. Услышав эту певучую, заботливую интонацию (точь-в-точь как по телевизору!), Мередит Гостелоу почувствовала себя вымирающей пандой.

— Э-э-э, да, — солгала она, обвела взглядом стол, заметила, что красавица Маша Перовская улыбается ей, и едва не села мимо стула.

— Я вот не спала, — хрипло пробормотала Маша, и сидящие за столом повернули к ней головы — все, кроме мужа, который, нахмурясь, цедил свой коктейль. — Всю ночь думала о красоте, музыке и… вот как в диснеевских…

— Сказках, — прошептал сидящий напротив нее посол, и голос его осекся.

— Да, в сказках. Правда? Я словно попала в сказку! Но в шикарную. — Она примолкла. Вообще-то она собиралась сказать другое, но плоховато знала английский; оставалось только надеяться, что восхищение поможет ей найти слова. — Везет вам. — Она обернулась к управляющему королевской конюшней: — Вы часто здесь бываете?

Он ухмыльнулся, словно она пошутила.

— Еще бы.

Не успела Маша узнать, что его так развеселило, как к ним подошел лакей в великолепном черном фраке и красном жилете, наклонился к ее мужу и что-то прошептал ему на ухо. Юрий вспыхнул, встал, отодвинул стул и молча вышел из столовой вслед за лакеем.

Впоследствии Маша пожалела, что завела речь о сказках. Как ей это в голову пришло? Ведь в каждой сказке, если вдуматься, действует нечисть. Силы зла подстерегают там, где не ожидаешь, и зачастую одерживают победу. Вместо того чтобы говорить о Диснее, лучше вспомнила бы Бабу-Ягу.

Всем и всегда угрожает опасность. Сколько ни надевай бриллиантов и мехов. Однажды я тоже состарюсь и останусь совсем одна.

Глава 2

— Саймон!

— Да, мэм?

Личный секретарь Ее величества, сэр Саймон Холкрофт, поднял голову от списка мероприятий и посмотрел на королеву. Она только что вернулась с конной прогулки и сейчас сидела за столом в серой твидовой юбке и кашемировом кардигане, подчеркивавшем голубизну глаз. Ее личная гостиная была очень уютной для готического замка: видавшие виды диваны, множество драгоценных вещиц и сувениров, скопившихся за целую жизнь. Ему здесь нравилось. Однако интонация государыни встревожила сэра Саймона, хотя он, разумеется, постарался это скрыть. — Тот юный русский. Вы ничего от меня не утаили? — Ничего, мэм. Насколько мне известно, тело отвезли в морг. Двадцать второго прилетит президент, нужно решить, будет ли вам угодно…

— Не отклоняйтесь от темы. У вас было такое лицо…

— Мэм?

— Когда вы сообщили мне эту новость. О чем-то явно умолчали, чтобы не расстраивать меня. О чем же?

Сэр Саймон сглотнул. Он прекрасно знал, о чем именно умолчал, чтобы не расстраивать свою немолодую госпожу. Но босс есть босс. Холкрофт кашлянул.

— Он был голый, мэм. Когда его обнаружили.

— Да?

Королева уставилась на секретаря. Представила стройного молодого человека, который лежит, обнаженный, под одеялом. Что же тут странного? Филип в молодости тоже терпеть не мог пижам.

Сэр Саймон уставился на королеву. Он не сразу сообразил, что известие не вызвало у нее удивления. Придется сказать все как есть; он собрался с духом и продолжал:

— Э-э-э, голый, но в фиолетовом халате. На поясе от которого он, к несчастью… — Холкрофт осекся, не в силах договорить. Государыне через две недели девяносто!

Но королева и сама догадалась — судя по пронзительному взгляду, который она бросила на секретаря.

— Вы хотите сказать, он повесился на поясе от халата?

— Да, мэм. Такая трагедия. В шкафу.

— В шкафу?

— Точнее, в гардеробе.

— Что ж. — Повисло недолгое молчание: королева и секретарь представили себе эту сцену и тут же пожалели об этом. — Кто его обнаружил? — отрывисто спросила она.

— Одна из экономок. Кто-то заметил, что его не было за завтраком, и миссис… — он примолк на мгновение, вспоминая фамилию, — миссис Кобболд пошла посмотреть, проснулся ли он.

— Как она себя чувствует?

— Плохо, мэм. Насколько мне известно, ей потребовалась помощь психолога.

— Странная история… — Королева никак не могла отделаться от стоящего перед глазами образа.

— Да, мэм. По-видимому, это был несчастный случай.

— Неужели?

— Судя по тому, как он… и по состоянию комнаты. — Сэр Саймон снова кашлянул.

— Что — как он, Саймон? И что с комнатой?

Холкрофт глубоко вздохнул.

— Там обнаружили дамское… исподнее. Губную помаду. — Он закрыл глаза. — Салфетки. Похоже, он… экспериментировал. Для удовольствия. Вряд ли он хотел…

Секретарь уже побагровел. Королева сжалилась над ним.

— Какой ужас. Полицию вызывали?

— Да. Комиссар поклялся вести дело строго конфиденциально.

— Хорошо. Родителям сообщили?

— Не знаю, мэм. — Сэр Саймон сделал пометку. — Но выясню.

— Благодарю вас. Это всё?

— Не совсем. Днем я собрал прислугу и попросил хранить случившееся в тайне. Миссис Кобболд отнеслась с пониманием. Я более чем уверен, что мы можем на нее положиться, и предупредил остальных, чтобы не болтали. Придется сообщить гостям о смерти мистера Бродского — разумеется, умолчав о том, как именно это произошло. Мистера Перовского уже известили: это ведь он его привез.

— Ясно.

Сэр Саймон покосился на список мероприятий.

— Еще нужно решить, где именно вам будет угодно встретить мистера и миссис Обаму…

И они вернулись к обычным делам. Однако утреннее происшествие не давало королеве покоя.

Подумать только, тело бедного юноши нашли не где-нибудь, а в Виндзоре. В шкафу. В фиолетовом халате.

Она и сама не знала, кого жалеет больше, человека или замок. Разумеется, смерть молодого пианиста — трагедия. Но замок ей ближе. Как вторая кожа. Ужасно, ужасно. И после такого чудесного вечера!

Весной королева любила провести месяц в Виндзоре: именно здесь она обычно встречала Пасху. Праздники проходили без избыточных дворцовых формальностей: вместо званых обедов на сто шестьдесят персон можно было устраивать вечеринки на двадцать человек и общаться со старыми друзьями. Однако на вчерашний прием Чарльз вынудил ее пригласить этих богатых русских: он рассчитывал уговорить их дать денег на какие-то его проекты.

Чарльз попросил позвать Юрия Перовского с его сверхъестественно красивой молодой женой и некоего Джея Хокса, управляющего хедж-фондом, который специализировался на российских рынках и был невыносимым занудой. В качестве одолжения сыну королева согласилась и вдобавок позвала кое-кого из своих знакомых.

Она пробежала глазами список гостей, копия которого до сих пор лежала меж бумагами на столе. Разумеется, в нем был сэр Дэвид Аттенборо. Неизменно приятный собеседник, вдобавок ее ровесник, а это теперь редкость. Правда, вчера настроение его омрачали последствия глобального потепления. Подумать только! Вдобавок на несколько дней приехал управляющий королевской конюшней: слава богу, его настроения никогда ничто не омрачало. Пригласила она и писательницу с мужем-сценаристом, чьи тонкие, полные юмора фильмы воплощали в себе квинтэссенцию всего британского. Были также ректор Итона с женой: они жили неподалеку и часто гостили в Виндзоре.

Ради Чарльза она пригласила и тех, кто имел какое-то отношение к России. Бывшего посла, который недавно вернулся из Москвы… Оскароносную актрису с русскими корнями, известную своей тучностью и острым языком… Кого еще? Ах да, ту знаменитую женщину-архитектора, которая сейчас строит в России величественный флигель какого-то музея, и преподавательницу русской литературы с мужем (в наши дни сложно догадаться, какого пола и ориентации тот или иной преподаватель — в чем Филипу пришлось убедиться на собственном горьком опыте, — но конкретно эта была замужняя женщина).

И кого-то еще… Она сверилась со списком. Ну конечно, архиепископа Кентерберийского. Он тоже был частым гостем и всегда умел поддержать разговор, если кто-то из собеседников вдруг от смущения лишался дара речи, что, к сожалению, случалось нередко. Правда, в том, что порой они говорили не умолкая и не давали никому вставить слова, тоже не было ничего хорошего. Тут уж ничем не помочь: разве что бросить на болтуна строгий взгляд.

Королеве нравилось придумывать развлечения для гостей; мистер Перовский сказал Чарльзу, что привезет своего юного протеже, который “волшебно исполняет Рахманинова”. Пригласили также двух балерин: они должны были станцевать под фонограмму вариации из “Лебединого озера” в стиле имперского русского балета. Предполагалось, что зрелище будет изысканное, серьезное и проникновенное — и это, признаться, внушало королеве опаску. На Пасху нужно веселиться, Чарльзов же fete a la russe[9] грозил оказаться унылым.

Однако попробовать стоило: никогда не знаешь, как все обернется в итоге.

Угощение было превосходное. Новая повариха, стремясь показать себя с лучшей стороны, сотворила чудеса; продукты взяли из Виндзора, Сандрингема и с огородов Чарльза в Хайгроуве. Вино, как всегда, было отменным. Сэр Дэвид, когда не пророчил планете неминуемую гибель, очень мило шутил. Русские оказались вовсе не такими унылыми, как она опасалась, и Чарльз лучился благодарностью (хотя они с Камиллой после кофе откланялись — назавтра в Хайгроуве должен был состояться прием, и она почувствовала себя матерью студента, который появляется дома исключительно чтобы ему постирали одежду).

В легком подпитии они присоединились к прочим членам семьи, ужинавшим в Восьмиугольной столовой башни Брансуик, после чего перешли в библиотеку: королева хотела показать гостям кое-какие интересные книги из своей коллекции, в том числе прекрасные первые издания стихов и пьес русских авторов в переводах, которые она все хотела прочесть, но пока так и не собралась. Филип, который встал чуть свет, незаметно ушел к себе; оскароносную актрису, чьим профилем все любовались и чьи высказывания о Голливуде немало всех позабавили, умчали в гостиницу неподалеку от киностудии “Пайнвуд”, где с утра пораньше должны были начаться съемки. Ну а потом… фортепиано и балерины.

Расслабившись как следует, оставшиеся перебрались в Малиновую гостиную слушать фрагменты Второго фортепианного концерта Рахманинова. Королева особенно любила эту комнату: стены здесь были обиты красным шелком, по бокам от камина висели величественные портреты мамочки и папы на коронации, днем из окон открывался вид на парк, вечерами горела роскошная люстра, а чуть дальше, в анфиладе залов, просматривалась Зеленая гостиная. Пожар 1992 года едва не погубил Малиновую гостиную, но теперь об этом ничего не напоминало: интерьерам вернули былую безупречность, и в такие вечера, как этот, было очень приятно собираться здесь.

Юный пианист, как и обещали, играл превосходно. Кажется, Саймон говорил, его фамилия Бродский? Лет двадцати с небольшим, подумала королева, однако манера исполнения вполне зрелая. Музыка захватила его совершенно; королева же вспоминала эпизоды из “Короткой встречи”[10]. А еще музыкант был хорош собой. Дамы не сводили с него глаз.

Потом настал черед балерин, и они премило станцевали свои номера. Маргарет бы понравилось. Правда, топали как лошади, но в этом, видимо, виноваты пуанты. Затем юный мистер Бродский вернулся за фортепиано и исполнил танцевальные мелодии тридцатых годов. Откуда он их знает? Королева приказала отодвинуть мебель, и начались танцы.

Сперва гости робели, но потом Бродского за фортепиано сменил кто-то другой — кажется, муж преподавательницы русской литературы. Играл он тоже на удивление хорошо. Юный русский присоединился к танцующим. Подошел к хозяйке вечера, щелкнул каблуками, поклонился и спросил с мольбой во взгляде:

— Ваше Величество, не соблаговолите ли потанцевать со мной?

Что ж, манеры у него безукоризненные. Разумеется, она согласилась — и, не успев опомниться, уже позабыв о радикулите, танцевала фокстрот. В тот вечер на ней было легкое шифоновое платье с летящей юбкой. Мистер Бродский оказался опытным партнером и напомнил ей многие забытые шаги. У него была безупречная координация. С ним она почувствовала себя Джинджер Роджерс.

К этому времени почти все гости пустились в пляс. Музыка стала громче, энергичнее. Заиграли аргентинское танго. Кажется, за фортепиано по-прежнему был муж преподавательницы? Даже архиепископ Кентерберийский не удержался от соблазна, чем всех развеселил. Как бы красиво ни двигались гости, никому было не сравниться с русским и его партнершей — одной из балерин: до того величественно они танцевали.

Вскоре она удалилась к себе, заверив гостей, что они могут продолжать сколько им будет угодно. В былые дни королева перетанцевала бы половину чиновников из Министерства иностранных дел, теперь же в одиннадцатом часу ее уже клонило в сон. Однако это не повод прерывать хорошую вечеринку. Горничная потом сообщила ей, что, по словам одного из помощников дворецкого, веселье закончилось далеко за полночь.

Когда она уходила, мистер Бродский кружил по гостиной прелестную юную балерину. Таким королева его и запомнила — очаровательным, счастливым… полным жизни.

После обеда Филип пришел выпить с ней кофе; ему не терпелось поделиться новостями.

— Лилибет, ты уже слышала, что он был голый?

— Да, вообще-то слышала.

— Повесился, как тори. Кажется, для этого есть название. Автосекси… как его бишь?

— Аутоэротическая асфиксия, — мрачно поправила королева: она уже загуглила это на айпаде.

— Вот-вот, оно самое. Помнишь Баффи?

Разумеется, она помнила Седьмого графа Уондла, старого друга, который, если верить слухам, в пятидесятые был неравнодушен к подобным утехам. Тогда в определенных кругах это считалось едва ли не de rigueur[11].

— Каково приходилось дворецкому, а? — заметил Филип. — Сколько раз он вынужден был спасать этого паршивца. А ведь Баффи и в одежде был далеко не красавчик.

— О чем он только думал? — удивилась королева.

— Ну, дорогая, я не желаю входить в подробности сексуальной жизни Баффи.

— Нет. Я о молодом русском. О Бродском.

— Что ж, нетрудно догадаться. — Филип обвел рукой комнату. — Ты же знаешь, как чувствуют себя люди в таких местах. Попав сюда, они решают, что это апогей их жалкого существования, вот и выпускают пар. Какое шумное веселье бурлит здесь, когда они думают, что мы за ними не наблюдаем… Бедняга. — Он сочувственно понизил голос. — Видимо, не подумал. Никому не хочется, чтобы его нашли с голым срамом в королевском дворце.

— Филип!

— Я не шучу. Неудивительно, что прислуга помалкивает. Вдобавок они щадят твои слабые нервы.

Королева впилась в него взглядом.

— Они забыли. Я пережила мировую войну, скандал с этой Фергюсон и твою службу во флоте.

— Однако ж они полагают, что при малейшем намеке на пикантную историю тебе понадобится нюхательная соль. Они видят лишь старушку в шляпке. — Королева нахмурилась, и он ухмыльнулся. Последнее было справедливо, исключительно проницательно и довольно грустно. — Не расстраивайся, милая, они обожают эту старушку. — Он неуклюже поднялся со стула. — Ты помнишь, что днем я уезжаю в Шотландию? Дикки уверяет, что лосось в этом году клюет как никогда. Тебе что-нибудь принести? Может, помадку? Или голову Николы Стерджей[12] на блюде?

— Нет, спасибо. Когда ты вернешься?

— Где-то через неделю — как раз ко дню твоего рождения. Дикки не прочь загрязнить атмосферу и привезти меня на своем самолете.

Королева кивнула. Филип теперь предпочитал существовать по своему расписанию. Прежде ее расстраивало, когда он уезжал бог знает куда заниматься бог знает чем, а дела оставлял на нее. Быть может, в глубине души она завидовала его самостоятельности и свободе. Но он всегда возвращался — с новым энтузиазмом, овевавшим коридоры власти, точно свежий морской бриз. И она приучила себя быть благодарной.

— Вообще-то, — сказала она, когда он неловко — из-за артрита — наклонился поцеловать ее в лоб, — я бы не отказалась от сливочной помадки.

— Твое желание для меня закон.

Он улыбнулся (сердце ее, как обычно, растаяло от его улыбки) и направился к двери.

Глава 3

Мередит Гостелоу вылезла из черного такси, которое за баснословную сумму отвезло ее из Виндзора домой, на запад Лондона, и остановилась перевести дух, пока водитель доставал из салона ее чемодан.

Она смотрела на свой дом, выкрашенный в бледно-розовый цвет, и понимала, что никогда уже не станет прежней. Что-то переменилось, и она чувствовала страх, стыд и еще что-то, чему не подобрала бы названия. Она и сама не знала, о чем думает, но по ее припудренной щеке робко сползала слеза. С тех пор как менопауза, точно товарняк, сбила ее с ног, организм ее скупился на любую влагу. Она была молодой женщиной в теле старухи, в этом скрипучем плотском панцире, над которым она не имела власти. И после того, что случилось сегодня ночью, стало только хуже.

А утром… Она рухнула бы на колени, но сознавала, что уже не встанет.

— Это все, мэм?

Она оглянулась, убедилась, что сумочка и чемодан на месте, и кивнула. Она уже расплатилась с таксистом картой. Двести фунтов! О чем она только думала? Но не вызывать же в Виндзорский замок “убер”. Конечно, ей следовало бы прогуляться до вокзала и сесть на поезд в Лондон, как поступил бы на ее месте всякий разумный человек без машины, но в Виндзоре мысли текут иначе. Когда вокруг прислуга в ливреях, поневоле начинаешь швыряться деньгами. В такие места попадают лишь те, кто добился успеха. Накануне она двадцать минут разговаривала с архиепископом Кентерберийским о возможном заказе на строительство церкви двадцать первого столетия в Сазерке. После такого заказываешь такси, черт с ними, с деньгами… и расстаешься со стоимостью баночки крема “Ла Мер”[13], абсолютно предсказуемо застряв в жуткой пробке на М4.

Некоторые люди… а, да что там — она сама… И хватит уже воображать себя богаче королевы. Между прочим, Ее величество тоже считает деньги. В общем, беда в том, что Мередит Гостелоу одна.

Будь у нее партнер, он предложил бы ехать поездом. Партнер сказал бы: не торопись, подумай. Партнер не допустил бы… того, что случилось вчера. Партнер отвез бы ее домой на большой дорогой машине. И сейчас поднял бы ее чемодан на высокое крыльцо, до двери.

И говорил бы не умолкая, и диктовал бы ей, что делать, и нужно было бы готовить ему еду, стелить постель, уделять внимание: словом, ее жизнь превратилась бы в кошмар. Мередит уже устала от этих дурацких мыслей и рассердилась на себя за то, что снова думает об этом.

Но вчера ночью что-то переменилось. В самой глубине ее нутра.

Кстати о нутре: ей срочно нужно в туалет. Одной рукой она подхватила чемодан, другой прижала к груди объемистую сумочку и потащилась вверх по ступенькам. Отыскала ключи, открыла дверь, швырнула сумки на пол, промчалась по коридору и еле успела плюхнуться на стульчак.

Вот она, старость. Когда влага нужна, ее не дождешься. А когда не нужна — подступает галлонами.

“Майбах” Перовских понемногу продвигался к дому, Маша на заднем сиденье слушала ритмичную музыку итальянской речи. Сложив руки на коленях, она смотрела на свое обручальное кольцо, любовалась игрою света на гранях желтого бриллианта размером с чаячье яйцо. Сидевший рядом Юрий яростно матерился в телефон. На шее его билась жилка.

Поразительно, как быстро лучший день в жизни превращается в очередное воспоминание.

Языковое приложение в Машиных наушниках по-итальянски живописало прелести прогулок. Или речь шла о настенной живописи? Она отвлеклась.

Разумеется, Юрий не преминул сделать ей замечание за вульгарность и дурной вкус. Упоминанием о Диснее она испортила ему аппетит! И не только ему, а всем присутствовавшим.

Не он ли сам перед визитом в Виндзор уточнял, можно ли привезти личного повара (нельзя), соглашался есть лишь те блюда, которые входили в его алкалиновую диету, и притащил на завтрак розовую гималайскую соль в таблетнице из горного хрусталя? Жена бывшего российского посла это заметила — и видели бы вы, как она на него посмотрела!

Недостаток Виндзорского замка в том, что это мечта. И простые люди ее только портят.

Между тем назревала торговая война. Рынки просели. Юрий бушевал из-за того, что помощники не выполнили его приказ и не продали вчера какие-то акции. Наконец, исчерпав всю желчь, он прервал разговор, с силой ткнув в кнопку телефона. — Пятьсот тысяч. Можешь попрощаться со своей галереей.

Он обиженно и сердито покосился на жену. При слове “галерея” она наконец-таки повернулась к нему. Вот и славно, подумал он. Для того и сказал. На какие только ухищрения он не пускался, чтобы привлечь Машино внимание! А она даже не соизволит поддержать его, когда он борется за их будущее, за их общее благополучие. Ее интересует только искусство — она коллекционирует картины, устраивает выставки и общается с людьми, рядом с которыми чувствует себя умной потому, что знает слово “постимпрессионизм”. А еще ей нравится, что ее боготворят. Что ж, он боготворил Машу с той самой минуты, как увидел ее, семнадцатилетнюю, в куцей маечке и грязных джинсах: тогда она и правда была богиней. Он уже устал ей поклоняться. Да и если бы он был ее единственным поклонником!

— Кстати, Максим умер, — произнес он заготовленную фразу

— А?

Он заметил, как застыло ее лицо.

— Сегодня утром. Вероятно, сердечный приступ. Он тебе нравился, да?

Маша на миг лишилась дара речи, но быстро оправилась и выдавила еле слышно:

— Пожалуй.

— Он ведь учил тебя играть на фортепиано. Столько уроков дал! Сыграй мне как-нибудь, что успела выучить.

Он заметил, что она смотрит на него с возмущением. Словно он сказал какую-то дикость. Она часто смотрела на него вот так, молча, со своего заоблачного пьедестала. Ему же хотелось одного: чтобы она наконец спустилась с небес, попыталась его понять. Чтобы ей, в конце концов, стало стыдно, и она, нежная и покорная, пришла к нему, обняла его. Как она не догадывается? Это она во всем виновата. Так почему же стыдно всегда ему? Голова по-прежнему гудела. Почему она допустила, чтобы он перепил? Неужели не знала, что будет потом?

Она вынула наушники из ушей. Молчание окутало салон, точно погребальная пелена. Наконец Маша пробормотала:

— Дома я обязательно тебе поиграю. — В неземных ее глазах блеснули слезы, но она удержалась и не расплакалась.

Ледяная баба, подумал он. Ну ничего, однажды он растопит этот лед.

Как королева ни пыталась, она не сумела отвлечься от мыслей о бедном заблудшем юноше. Весь день обсуждала с управляющим предстоящие скачки в Аскоте. А потом, когда посетителей благополучно выпроводили из замка, направилась в парадный зал осмотреть гобелен, которому требовалась небольшая реставрация, но тут подошел швейцар и сообщил, что сэр Саймон срочно хочет ее видеть.

— Он не сказал зачем?

Швейцар нажал на кнопку рации.

— Он просил передать, мэм, что обнаружились новые обстоятельства, — бесстрастно произнес он.

Похвальное безразличие. Меньше всего ей нужны слуги, которые подмигивают и кивают, передавая известия. Такие у нее не задерживаются.

Королева вздохнула, развернулась и направилась обратно в кабинет. Если уж сэр Саймон приказал ее отыскать, значит, дело серьезное. Она вновь прошла через парадные залы, где накануне принимала гостей, к Большому коридору, где располагались ее личные покои. В Светлом фойе навстречу ей попалась небольшая группа людей. Здесь когда-то начался пожар, и, хотя сейчас фойе выглядело великолепно — с новым потолком и расходящимися веером балками, — она все равно вздрагивала, проходя тут. Встречные с удивлением воззрились на королеву.

Группу возглавлял величественный мужчина средних лет, с квадратным подбородком, в двубортном костюме в тонкую полоску и галстуке.

— Управляющий!

— Ваше величество.

Генерал сэр Питер Венн щелкнул каблуками и наскоро поклонился. Из всей группы лишь он один не удивился, увидев королеву. Теперешний управляющий Виндзорским замком жил в отведенных ему покоях в Нормандской башне у ворот, ведущих в Верхний двор, и королева отлично его знала. Она могла перечислить по порядку все должности, которые он занимал в разных уголках мира, и процитировать заслуженные им благодарности — половину она помнила точно. Знавала она и его дядю: они познакомились в Гонконге на борту королевской яхты “Британия”, он тогда был юным стройным лейтенантом; с тех пор она пожаловала ему немало наград за операции слишком секретные, чтобы о них упоминать. Венны были потомственными военными. Если вдруг начнется революция, королева предпочла бы, чтобы Питер оказался рядом. А лучше чуть впереди.

— Вы чем-то заняты? — спросила королева, подойдя ближе.

— Мы уже заканчиваем, мэм. Очень полезное совещание. Я собирался провести краткую экскурсию по замку.

Королева благосклонно улыбнулась гостям: большинство из них она видела вчера. Она уже собиралась продолжить путь, но взгляд сэра Питера остановил ее. Не будь он стойким солдатом, привыкшим переносить любые трудности, она сказала бы, что в глазах его читалось волнение. Она остановилась на миг, и сэр Питер не преминул воспользоваться этой возможностью:

— Позвольте представить вам Келвина Ло. Он выполняет кое-какие наши интересные задания в Джибути.

Под “интересными заданиями” имелась в виду внешняя разведка. Сэр Питер проводил совещание по поручению МИ-6 и Министерства иностранных дел. Молодой азиат в свитере с капюшоном и… неужели? да! в тренировочных брюках! — шагнул вперед и отвесил робкий поклон. Казалось, он совсем потерялся от выпавшей ему чести. И почему все и всегда так теряются в ее присутствии? Ужасно неприятно — хотя, конечно, те, кто болтает без умолку и грузит своими проблемами (этому новомодному словечку научил ее Гарри — оно прекрасно описывало зануд), куда неприятнее.

— Вы были на вчерашнем вечере? — спросила она.

— Нет, Ваше вели… эээ… мадам.

— Вот как?

Юноша поднял глаза и увидел, что королева смотрит на него.

— Самолет опоздал, — промямлил он.

И она отказалась от попыток его разговорить. Каким бы талантливым ни был молодой человек, нельзя же посвятить ему целый день. Прочие собравшиеся вчера — да и сегодня — вели себя не лучше. Один из юношей дрожал, как осиновый лист на беркширском ветру, а стоящая рядом с ним девица, казалось, вот-вот грохнется в обморок. Королева распрощалась с ними. Нужно же выяснить, что хочет сказать секретарь. Она поспешила в кабинет, где ждал ее сэр Саймон.

Загоравшиеся во дворе фонари заливали молочным светом дорожки и лужайки, ведущие к Длинной аллее. Хорошо, что шторы еще не задернули, подумала королева. В кабинете было тепло и светло. В этот час неплохо бы выпить джина, но сперва требовалось разобраться с делами.

— Да, Саймон, в чем дело?

Сэр Саймон дождался, пока она сядет за стол, и произнес:

— Я хотел сообщить вам о молодом русском, мэм. О мистере Бродском.

— Я уже догадалась.

— Это не несчастный случай.

Она нахмурилась.

— Боже мой. Бедняга. Как это определили?

— По узлу, мэм. Судмедэксперт заподозрила, что дело нечисто. У молодого человека была сломана подъязычная кость. Это кость в области шеи, мэм, которая…

— Я знаю, что такое подъязычная кость. — Она прочла множество романов Дика Фрэнсиса. Там все время ломались подъязычные кости. Недобрый знак, как ни крути.

— Сам по себе перелом еще ни о чем не говорит, поскольку такое могло произойти и случайно. Однако след от пояса тоже оказался необычным. Но и этого недостаточно, чтобы сделать вывод. Судмедэксперт весь день занималась расследованием, поскольку мы хотели выяснить, как все-таки все произошло. Она изучила снимки с места происшествия и… в общем, они показались ей подозрительными. В частности, узел.

— Он неправильно его завязал? — Королева с ужасом представила, как несчастный пианист изящными руками хватается за пояс от халата. Что если он пытался спастись, но не сумел? Кошмар.

Сэр Саймон покачал головой.

— Дело не в том узле, который на шее. А в другом.

— Каком же?

— Э-э-э, остановите меня… если вам будет неугодно…

— Продолжайте, Саймон.

— Да, мэм. Когда рассчитывают придушить себя… для удовольствия, или наоборот, другой конец веревки нужно привязать к чему-то прочному, что не сломается. Бродский же выбрал ручку на двери шкафа и перекинул пояс от халата через рейку для вешалок.

Теперь она ясно представляла себе бедного юношу в шкафу, но никак не могла понять, к чему клонит секретарь.

— Он ведь не упал?

— Насколько я понял, этого и не требуется, — уныло ответил сэр Саймон: новообретенные знания, похоже, ничуть его не радовали. — Достаточно подогнуть колени. Многие из тех, кто… рассчитывает таким манером получить удовольствие… именно так и делают, поскольку, когда им надоедает, можно встать и ослабить удавку, однако это не всегда получается: человек теряет сознание или узел не поддается, и тогда…

Она кивнула. Так она и думала. Бедный, бедный молодой человек.

Сэр Саймон продолжал:

— Но это все, в сущности, неважно, потому что умер он не поэтому.

На миг повисло молчание.

— То есть как “не поэтому”?

— Если бы причина его смерти, умышленная или неумышленная, заключалась именно в этом, под тяжестью его тела затянулся бы узел на дверной ручке. А он был ослаблен — следовательно, Бродский, падая, его не затянул. Судмедэксперт воспроизвела обстоятельства случившегося, используя похожий пояс, и выводы очевидны. Пояс на шее Бродского привязали к дверной ручке уже после того, как…

Повисло долгое молчание.

— Ясно.

С полминуты в кабинете слышно было лишь, как тикают часы из золоченой бронзы.

Сперва королева полагала, что произошел несчастный случай: это само по себе ужасно. Или, того хуже, самоубийство… Но о том, что открылось теперь, страшно даже подумать.

— Уже выяснили, кто…?

— Нет, мэм. К сожалению, нет. Я хотел как можно скорее поставить вас в известность. В Круглой башне как раз собирается следственная группа. Будут вести расследование.

Ей приготовили джин с “Дюбонне”, джина не пожалели, и коктейль получился крепким. Она скучала по Филипу. Он бы сейчас отпустил грубую шутку, рассмешил бы ее, он догадался бы, как ей грустно, и утешил бы ее.

Не то чтобы прислуге не было дела до ее настроения — или леди Кэролайн Кэдуолладер, которая в тот день исполняла обязанности фрейлины и сочувственно выслушала рассказ госпожи. Те немногие, кто знал правду, смотрели на нее с такой жалостью, что становилось тошно. Она жалела не себя — это было бы смешно: ей было жаль замок, живущих в нем и молодого человека, чью жизнь оборвали так жестоко и так постыдно. И еще ей было не по себе.

По Виндзорскому замку разгуливает убийца. Или, по крайней мере, был здесь прошлой ночью.

Королева собиралась ужинать: сегодня должны были съехаться только близкие и друзья. Она ободряла себя, что делом уже занимаются лучшие умы полиции и соответствующих государственных учреждений: остается лишь положиться на то, что они раскроют его как можно скорее. Ей же сейчас не помешает еще бокал джина с “Дюбонне”.

Глава 4

Горничные, экономки и дворецкие в людской наблюдали за перемещениями полицейских с любопытством, к которому примешивалось раздражение.

— Ночь на дворе. Что они здесь забыли? — шепнул помощник старшего лакея проходившему мимо приятелю-кондитеру.

Поскольку мистер Бродский был не гостем, а музыкантом, ему отвели комнатку окнами на город, в тесной мансарде у башни Августы, над гостевыми покоями, в южной части Верхнего двора. Сейчас полиция отгородила коридор мансарды — к вящему неудовольствию всех причастных, поскольку в замке было не так-то много свободных комнат, где можно было бы при необходимости разместить вновь прибывших. В коридоре толпились люди в перчатках и белых комбинезонах с капюшонами: они то и дело уносили куда-то объемистые пакеты и не отвечали на вопросы. Разумеется, уже просочились сплетни, в каком именно виде обнаружили тело. А вот о втором узле слуги пока не слышали.

— Можно подумать, это преступление, — проворчал кондитер. — В конце концов, у всех есть сексуальные причуды. Парня уже не вернешь. Знаешь, как говорят: что было в Вегасе, остается в Вегасе. Не лезли бы они в это дело.

— Какие еще причуды? — Заместительница дворецкого остановилась, услышав слова кондитера. Она только сегодня вернулась из отпуска и о случившемся знала только из сплетен.

— Мне сказала одна горничная, которая дружит с парнем из охраны, так вот он ей признался… но она поклялась молчать! — в общем, покойник был в женских трусиках, с накрашенными губами, и еще обмотал галстуком свой…

Тут послышались быстрые шаги: к ним приближался один из старших слуг, и сплетники тут же притворились, будто заняты делом.

— Как он его под трусиками-то обмотал? — недоуменно прошептала заместительница дворецкого. Кондитер пожал плечами, но заместительница дворецкого не успокоилась: она любила ясность. — По-моему, она тебе наврала.

— Нет, честное слово!

— Даже если это правда, — не унимался помощник лакея, — с какой стати они рыщут по всему дворцу? Время позднее. — Он достал телефон, взглянул на часы. — Половина десятого! Все равно покойника уже не вернешь.

— Может, они считают, что он развлекался не один, а с кем-то, — предположила заместительница дворецкого, отличавшаяся смекалкой и живым воображением.

— С кем бы это? — удивился помощник лакея. — Он только приехал! И пробыл всего ночь. Ты вообще видела эти комнаты? Это же клетушки!

— Когда это кому мешало, — заметил кондитер. — Может, он занимался сексом с одной из тех девиц. Ты их видел? Танцовщиц этих? Какие ноги!

К завтраку балерины, уверенные в собственной неотразимости, спустились в самых обтягивающих джинсах и самых коротких топиках из возможных. Гостьи Виндзора нечасто щеголяли в таких нарядах, и добрая половина слуг ими залюбовалась.

— Да ладно! И они решили: раз уж мы в Виндзоре, давай-ка оттянемся по полной? — Помощник лакея фыркнул и, подумав, продолжал с сомнением: — Тогда им надо было бы идти к нему вдвоем.

— Это еще почему?

— Да потому что их поселили вместе. Народу приехало много, мне пришлось помогать Мэрион, мы вместе решали, кого куда поселить, вот и запихнули их в одну комнату. Там и одному-то тесно, а тут две кровати. И если бы одна из девиц отправилась к нему, а потом вернулась, вторая обязательно узнала бы об этом.

— А может, он развлекался со служанкой жены того банкира, — предположила заместительница дворецкого. — Или вообще с каким-нибудь парнем.

— Вы что тут делаете?

Все трое дружно повернули головы, увидели, что в шести футах от них стоит старшая экономка из ночной смены и грозное ее лицо не сулит ничего хорошего. Все знали, что она остра на язык, скора на расправу и появляется незаметно, как ТАРДИС[14], но в отличие от последней беззвучно.

Они наперебой забормотали, что ничего такого не делали, но она не поверила и отослала их прочь, строго-настрого предупредив: если они и впредь, вместо того чтобы выполнять обязанности, за которые им платят, намерены сплетничать и болтать, им не поздоровится.

Тем же вечером вернулась из отпуска еще одна сотрудница. Рози Ошоди прилетела из Нигерии, со свадьбы двоюродной сестры, и почувствовала, что за эту неделю успела отвыкнуть от Англии. После ярких красок Лагоса и ритмичного африканского фанка тишина и камни вечернего Виндзора казались нереальными. В Среднем дворе, неподалеку от покоев, где некогда обитал Чосер, Рози смотрела в сводчатое окно спальни вдаль, на блестящую под луной Темзу, и чувствовала себя принцессой. Чернокожей принцессой, по чьим коротким детским косичкам принцу нипочем не взобраться в башню, чтобы спасти Рози. Но она приложила массу усилий, чтобы стать помощницей личного секретаря королевы, и спасать девушку явно не требовалось.

А требовалось ей выяснить, что, черт возьми, происходит. Сэр Саймон отправил ей пять сообщений с просьбой перезвонить. Ее вылет долго задерживали, и, едва они приземлились, Рози бросилась звонить, но у сэра Саймона срабатывал автоответчик. Начальник ее отличался невозмутимостью и не стал бы паниковать попусту. Тем более что на этой неделе предполагалось затишье. Поэтому ей и разрешили слетать на свадьбу кузины Фран. (Если совсем точно, свадьбу назначили на то время, когда Рози могла отлучиться: ей было настолько неловко, что она всякий раз отгоняла эту мысль. Королевская семья всегда была для нее на первом месте, и, поскольку Фран желала, чтобы кузина, которая не так давно заняла высокую должность во дворце, прилетела на свадьбу, пришлось ей выходить замуж именно на этой неделе.)

Рози в десятый раз проверила новости в телефоне. Ничего необычного. Она поежилась от холода. На мгновение ей захотелось надеть пижаму и забраться под одеяло — ведь завтра предстояло работать с раннего утра до позднего вечера, тем разумнее отдохнуть после целой недели вечеринок. А с сэром Саймоном можно пообщаться и завтра, на свежую голову.

Но она понимала, что просто устала от долгого перелета. Королевская служба устроена иначе — тут нужно всегда быть наготове и в курсе происходящего: она знала, на что шла, когда подписывала договор.

Рози разбирала чемодан, мурлыкая себе под нос мотивчик, который играл в каждом ночном клубе Лагоса. Улыбнулась, увидев портрет жениха с невестой на брелоке с ключами от самого ценного ее имущества — “мини-купера”. А потом, так и не сняв пальто, села на узкую кровать и в ожидании звонка от сэра Саймона принялась выбирать в телефоне лучшие кадры с Фран и Феми из сотен сделанных ею снимков.

Сэр Саймон позвонил в час ночи: его рабочий день давным-давно закончился. Рози отправилась к нему. Он обитал в восточной части Верхнего двора, неподалеку от апартаментов королевы. В комнатах сэра Саймона, полных антикварной мебели и картин, царил безупречный порядок. Как и в его голове, подумала Рози.

Сэр Саймон открыл дверь и уставился на Рози. Она бросила на него удивленный взгляд.

— В чем дело?

— У вас новая стрижка.

Рози нервно пригладила вьющиеся волосы: в Лагосе она действительно сменила прическу — неожиданно для себя. С самой службы в армии Рози стриглась элегантно и коротко, эта же асимметричная стрижка получилась еще короче, и она сомневалась, что ее пожилые коллеги, коренные англичане, это одобрят.

— Вам не нравится?

— Она… другая. Я… Ох… Вы чудесно выглядите. Прошу прощения. Входите же.

Порой сэр Саймон держался с ней неловко, но, по крайней мере, неловкость его была дружелюбной. Наверное, думала Рози, он рядом со мной чувствует себя стариком и коротышкой (на каблуках она была выше на добрых два дюйма), она же рядом с ним чувствовала себя невеждой: он лучше нее разбирался в жизни королевской семьи, в конституции, да вообще во всем. Однако сработались они идеально. Правда, сегодня оба устали. Они сидели на обтянутых чинцем стульях, сэр Саймон цедил односолодовый виски из хрустального стакана — надеялся, что это его взбодрит. Рози пила газированную минералку: опасалась, что от виски ее сморит сон. Сэр Саймон рассказывал о ходе расследования, она делала пометки в ноутбуке.

— В общем, кошмар, — вздохнул он. — Черт ногу сломит. Почти полсотни подозреваемых и ни единого мотива. Бедняги детективы. Представляете, с какими заголовками выйдут газеты, если о деле пронюхает “Мейл”?

Он вкратце описал Рози, что произошло, а потому она живо представила себе эти заголовки:

РУССКИЙ УМЕР ВО ВРЕМЯ СЕКСУАЛЬНЫХ ИГРИЩ ПОСЛЕ ПРИЕМА У КОРОЛЕВЫ

Или что-нибудь в этом роде. Сочинители своего не упустят: статьи с такими заголовками прочтут миллионы.

— Кто он вообще такой? — спросила Рози.

Сэр Саймон пробежал глазами свежий полицейский отчет.

— Максим Бродский. Двадцать четыре года. Музыкант, живет в Лондоне. Не профессиональный музыкант: подрабатывал тапером в барах, гостиницах, давал уроки игры на фортепиано, иногда выступал с друзьями. Не очень ясно, как он ухитрялся оплачивать жилье: он снимал приличную квартиру в Ковент-Гардене — правда, не один, а с соседом. Полиция как раз выясняет этот вопрос. Она спрашивала о его родителях.

— Кто?

— Королева. Проснитесь, Рози! Наш босс. Хочет выразить им соболезнования. Мы ждем ответ из посольства.

— Ясно, — смущенно ответила Рози.

— Но пока ничего конкретного узнать не удалось. Отца его нет в живых. Его убили в девяносто шестом: Максиму тогда было пять лет. — Во взгляде Рози мелькнуло удивление. — Вас, наверное, еще на свете не было, — пробормотал сэр Саймон и криво улыбнулся.

— Мне было десять.

— Бог мой. — Он вздохнул. — В девяностых в Москве каждый день кого-нибудь убивали. Советский Союз распался, к власти пришел Ельцин, и начался период дикого капитализма. Точь-в-точь как в Чикаго двадцатых годов — бандиты, коррупция, хулиганье. Каждого, у кого водились деньги, могли убить в любой день — не те, так эти. У моих друзей из Сити остались родственники в Москве, так вот они признавались, что живут в постоянном страхе.

— Отца Бродского убили?

— Зарезали на пороге квартиры. Он работал юристом в инвестиционном фонде. Власти уверяли, будто его убила уличная шпана, но через десять лет Максим — ему тогда было пятнадцать — получил стипендию на обучение в английской музыкальной школе-пансионе. А недостающее доплатила компания, зарегистрированная на Бермудах. И жилье на каникулах ему оплачивала она же, насколько полиции удалось выяснить. На время зимних и летних каникул он останавливался в дорогущей гостинице в Южном Кенсингтоне.

— Это в пятнадцать-то лет?

— Именно так. Пару раз на Пасху ездил к школьному другу, у которого дом на Мюстике[15], но меня больше интересуют Бермуды. Полиция предполагает, что убийца отца Бродского со временем разбогател, раскаялся и решил для спасения души помочь мальчику — перевез его в Англию на деньги, происхождение которых отследить невозможно. Может, какой-нибудь олигарх, который поссорился с Путиным и сбежал к нам.

— Перовский?

— Нет, этот разбогател не в лихие девяностые при Ельцине, а уже в двухтысячные.

Рози вспомнила, что завтра королева, возможно, спросит ее о родителях покойного.

— А где его мать?

Сэр Саймон не то вздохнул, не то фыркнул.

— В посольстве уверяют, что не могут ее найти. Она психически больна. До отъезда в Англию Максимом занимались родственники и соседи. Вроде бы мать его лежала в психиатрической больнице где-то в Подмосковье, но теперь ее там нет.

— То есть фактически он сирота?

— Выходит, так.

Сэр Саймон рассматривал стакан виски. Рози подумала, что отрочество Максима Бродского напоминает классическую биографию шпиона. Может, жизнь настоящих шпионов именно так и складывается? Однако, не желая показаться невежей, вопросов решила не задавать.

— Возможно, — сказал сэр Саймон.

— Прошу прощения?

— Вы гадаете, не связан ли он с ФСБ. Вполне возможно. Но в списках не значится.

Рози кивнула и сделала непроницаемое лицо. На этой работе она новичок, и ей по-прежнему казалось невероятным, что всего лишь год назад она руководила небольшим стратегическим отделом в банке, а теперь, как ни в чем не бывало, обсуждает русских шпионов с начальником, который это знает наверняка. Или, по крайней мере, должен знать. Закон о неразглашении государственной тайны внушал ей трепет, однако же она поклялась его соблюдать, и теперь, что ни день, ей выкладывают все новые и новые секреты. Она никак не могла к этому привыкнуть.

— А другой убийца? Я имею в виду, вчерашний.

Сэр Саймон отпил глоток “Гленморанджи”.

— Тут-то и начинается кошмар. Команда лучших детективов, в замке, окруженном вооруженной охраной, найден обнаженный труп русского. Вечером без документов ни войти, ни выйти — проверяют даже нас с вами. Повсюду камеры, все записывают. Всех досматривают, у новых посетителей по прибытии просят паспорт. Словом, полиция рассчитывала, что дело раскроют за полдня, уже к вечернему чаю, однако ж… — Он пожал плечами. Было заметно, что сэр Саймон очень устал. Рози знала, что он работает на износ. — Бродского привез Перовский, — продолжал он. — Логично предположить, что это сделал кто-то из его окружения. Личного слугу Перовского поселили в соседней комнате с Бродским. По завершении вечера Перовские позвали его к себе в комнату; в общем, ничего необычного в этом нет. Полиция выяснила, что Бродского он почти не знал. Никто никогда не слышал, чтобы между ними был роман или ссора. Миссис Перовская приехала со своей горничной: та хорошо знала Бродского, но она крохотная, субтильная, такая и мокрый носовой платок не отожмет, где уж ей повалить и задушить сильного молодого человека. Тем более что, судя по узлу на шее, его сперва удавили, потом уложили на пол и вздернули. Прошу прощения за грубость. День выдался долгий.

Рози подняла глаза от клавиатуры ноутбука.

— Ничего страшного. Кого еще подозревают?

— Двух балерин, которые выступали после ужина. Эти сильные, как быки, но они уверяют, что познакомились с Бродским только в машине, когда ехали из Лондона. Девушек поселили вместе, и одна из них полночи беседовала со своим молодым человеком по Фейстайму; обе клянутся, что никуда не выходили, кроме как в туалет и в душ — за такое короткое время они вряд ли успели бы поучаствовать в сексуальных утехах с малознакомым молодым человеком, после чего задушить его и инсценировать самоубийство.

Он потер глаза и продолжал:

— Если уж на то пошло, Бродского мог убить любой из перечисленных, но это не очевидно. В конце концов, в замке осталось на ночлег еще десятка два гостей — после совещаний, конференций и прочего. То есть народу здесь было как на площади Пикадилли, черт бы ее побрал. Может, кто-то из гостей уже начал искать себе пару в Тиндере? Кстати, я говорил, что в два часа ночи Бродский выходил покурить?

Рози хмуро покачала головой.

Сэр Саймон поднял стакан к свету, полюбовался янтарным сиянием.

— Один из дежурных полицейских застал Бродского на Восточной террасе: он курил практически под окнами спальни Ее величества. Сказал, что вышел подышать ночным воздухом и заблудился. Как можно заблудиться в Виндзоре, когда там королева? И еще этот волосок.

Рози снова подняла глаза от ноутбука.

— Волосок?

Сэр Саймон задумчиво пояснил:

— На шее Бродского, под пояском от халата, нашли черный волос. Дюймов шести длиной. В окружении Перовского нет никого с такими волосами. ДНК покажет, чей он. Расскажите ей про волосок. Возможно, это ее утешит.

— А королева расстроилась? — встревожилась Рози.

— Да. — Сэр Саймон допил виски. — Еще как.

Глава 5

Весть о найденном волоске ничуть не утешила королеву. Последние новости ее вообще не радовали. Умер молодой человек — и умер страшной смертью — в древнем замке, который охраняют, как крепость. Но за минувшие сутки так и не удалось выяснить, кто его убил и почему. Неудивительно, что она опасалась за свою жизнь. Однако же ничем не обнаруживала ни огорчения, ни беспокойства, вела себя как ни в чем не бывало и лишь мрачно кивала, когда Рози и сэр Саймон сообщали, что расследование так и не сдвинулось с места.

По крайней мере, сэр Саймон и отдел по связям с общественностью отлично поработали с журналистами. В прессу “просочилась” скучная, ничем не примечательная история: ночью скоропостижно скончался один из посетителей замка, не гость королевы. Ее величество выражает соболезнования близким покойного. Слухи о том, что у несчастного случился инфаркт, опровергать не стали. Некоторые сайты, охочие до грязи, принялись распускать сплетни, что умершего-де застукали во время сексуальных игрищ с одним из королевских конногвардейцев, но сплетни эти были настолько нелепы — признаться, от подобных сайтов другого не ждали, — что ни одно уважающее себя информационное агентство их не подхватило.

Тем временем четыре детектива и два офицера службы безопасности трудились не покладая рук в Круглой башне под хмурыми небесами. Королю Георгу IV эта средневековая башня показалась недостаточно внушительной, так что он пристроил к ней пару этажей и готические стены с бойницами. В получившемся строении разместили королевских архивариусов, но сейчас их временно перевели вниз, а помещение заняли детективы. Перед высокими, до самого потолка застекленными шкафами с королевским архивом установили белые доски. Поставили компьютеры с высокой степенью защиты информации. В чайнике детективам и их коллегам из МИ-5 вежливо отказали, однако же провели в оперативный штаб линию экстренной связи с кухней и по первому требованию приносили сэндвичи.

По отсыревшим дорожкам приходили и уходили все более важные чины. В замке не умолкали сплетни. По словам королевской камеристки, большинство полагало, что у покойного была тайная гомосексуальная связь с личным слугой мистера Перовского, и они повздорили. Однако управляющий королевской конюшней сообщил ей, что, если верить конюхам, неофициальные источники ставят семь к четырем на то, что это был несчастный случай, а полиция просто перестраховывается.

Они не знают о втором узле, подумала королева. Опасно делать щедрые ставки, если не знаешь подноготную. Да и бестактно заключать пари на чужую кончину, однако нужно признать, что азарт у Виндзоров в крови. От замка до Аскота всего-то семь миль по специально проложенной дороге; вдобавок скоро скачки.

Люди есть люди, решила королева. Их не изменить. В эпоху Тюдоров увеселительным зрелищем считались публичные казни. По сравнению с ними неуместное пари — сущая чепуха.

Лишь в пятницу, через три дня после того, как было найдено тело, команда Круглой башни наконец вышла на свет из своей душной каморки без окон. Детективы встретились с начальством, которое, в свой черед, должно было доложить о ходе расследования Ее величеству. До обеда оставался час; королева собиралась идти гулять с собаками, когда конюший[16]сообщил ей, что к ней пришла делегация детективов. — Скажите им, чтобы надели резиновые сапоги, — сказала королева. — Там грязно.

Трое детективов, пришедшие через десять минут на Восточную террасу, являли собой жалкое зрелище: все они были в плащах с чужого плеча и в резиновых сапогах. Младший, которого представили королеве как главного инспектора сыскной полиции Дэвида Стронга, судя по лицу, не спал несколько дней. Он возглавлял группу следователей из Круглой башни. Под глазами инспектора Стронга залегли сизые тени, на землистых щеках виднелись свежие порезы — он явно брился наспех. Ему нужно солнце и физические нагрузки, подумала королева. Прогулка на свежем воздухе пойдет ему на пользу.

Остальные двое выглядели лучше и в представлении не нуждались. На Рави Сингха, ловкого и опытного комиссара лондонской полиции, последнее время частенько обрушивалась строгая критика из-за происшествий, к которым он не имел никакого отношения. Королеву так и подмывало пожать ему руку и выразить сочувствие, но, разумеется, она этого не сделала.

Третьим был Гэвин Хамфрис, которого в прошлом году назначили новым начальником управления МИ-5, службы безопасности, именуемой в правительственных кругах “Ящиком”[17]. На этот пост претендовало два блестящих высококвалифицированных кандидата, и каждого активно поддерживали сторонники. Как обычно бывает в таких случаях, вследствие их ожесточенного соперничества из тени вышел третий кандидат, не вызвавший ни у кого возражений: это и был Хамфрис.

А возражений он не вызвал потому, что никого особо не интересовала ни его персона, ни его лидерские качества. Хамфрис принадлежал к новому поколению управленцев-технократов. Королева знавала технических специалистов, с таким пылом обсуждавших специфику киберпространства, что поневоле заслушаешься, — но Хамфрис, с которым ей не раз доводилось встречаться, пока он вяло карабкался к вершинам власти, не относился к таковым. Он не блистал ничем: серый костюм, серые способности и даже волосы какого-то мышиного цвета. Вдобавок он был убежден, что в восемьдесят девять лет человеку уже не под силу разобраться в сложностях современной жизни. Ему, похоже, и в голову не приходило, что она десятки лет существовала в том мире, который и создал этот, современный, и, пожалуй, разбирается в нем получше многих.

Короче говоря, королеве не нравился Хамфрис. Слава богу, что есть собаки.

— Уиллоу! Холли! Идемте.

У ее ног вились последние оставшиеся в живых корги и два дружелюбных дорги. Группа тронулась в путь.

— Приношу свои извинения за то, что расследование затянулось, — начал Хамфрис, едва они направились к садам. — Дело оказалось сложнее, чем я полагал. Мы всю ночь пытались воссоздать картину случившегося.

Королева покосилась на детектива Стронга: судя по его бледности, он до поздней ночи сидел за компьютером, чего не скажешь о цветущем Хамфрисе.

— Боюсь, у нас дурные новости.

Королева повернулась к нему.

— Да? И кто же за всем этим стоит?

— Этого мы пока не выяснили, — признался Рави Сингх. — Но, по крайней мере, установили заказчика.

— Заказчика?

— Да, — подтвердил Хамфрис. — Это заказное убийство. Тут действовали профессионалы.

Королева остановилась, окликнула собак, которым не терпелось продолжить прогулку.

— Заказное убийство? — повторила она. — Маловероятно.

— Вовсе нет, — снисходительно улыбнулся Хамфрис. — Вы недооцениваете Путина.

Королева прекрасно отдавала себе отчет, на что способен Путин, и возмутилась из-за того, что усомнились в ее проницательности.

— Объяснитесь.

Они пошли дальше; Холли и Уиллоу, которым по человеческим меркам уже перевалило за девяносто, не поспевали за Хамфрисом. Комиссар шагал следом, за ними устало плелся бедняга Стронг. В пелене измороси маячили высокие парковые деревья; под ногами хрустел гравий. Вслед за младшей корги они ступили на сырую траву. Обычно королева наслаждалась прогулкой, но сейчас ее все раздражало.

— Бродский был очень хороший пианист, — продолжал Хамфрис.

— Я знаю. Я его слышала.

— Ах да, конечно. Но это было только прикрытие. Мы выяснили, что он вел анонимный блог, в котором критиковал путинскую Россию. Блог — это такой сайт. Своего рода сетевой дневник…

Королева нахмурилась. Он явно принимал ее за собственную выжившую из ума бабку. Она хотела было напомнить ему, что не далее как сегодня утром подписывала документы государственной важности, могла перечислить в алфавитном порядке все страны Африки, а также королей и королев Англии начиная с Этельреда и заканчивая ею самой. Но не стала. Подставила лицо моросящему дождю и приготовилась выслушивать снисходительные разъяснения.

— Бродский вел блог под ником — это, если угодно, вымышленное сетевое имя, — поэтому мы не сразу об этом узнали, однако, проанализировав историю просмотров на его ноутбуке, убедились, что он критиковал Путина. В блоге он перечислял всех журналистов, которые скончались при подозрительных обстоятельствах на постсоветском пространстве за то время, что Путин у власти. Самая известная, разумеется, Анна Политковская, которую убили десять лет назад, но вообще список очень-очень длинный. Для любителя Бродский провел неплохое расследование. Он занимался этими делами, поскольку тоже считал себя оппозиционным журналистом. Но, конечно, заниматься этим опасно даже в Лондоне. Путин вполне может расправиться с бывшим российским подданным и на территории иностранного государства. Десять лет назад они создали прецедент. В общем, такое случалось и раньше.

— Но не у меня во дворце.

— Значит, на этот раз он поднял ставки, мэм. Возможно, тем самым он рассчитывал показать нам, что способен в любой момент добраться до кого угодно, — не сдавался Хамфрис. — Вполне в его духе. Дерзко. Жестко.

— Даже здесь?

— Именно здесь. В самом сердце британского высшего общества. В этом весь Путин.

Королева обернулась к мистеру Сингху.

— Вы согласны, комиссар?

— Признаюсь, я не сразу согласился. Но мотив веский. И Путин непредсказуем.

— Кэнди! Перестань!

Старшая корги, плескавшаяся в грязной луже, робко взглянула на хозяйку, вернулась к ней и принялась энергично отряхиваться, забрызгав брюки Хамфриса. Королеве хватило выдержки скрыть одобрительную улыбку.

— Прошу прощения.

— Ну что вы, мэм. — Хамфрис наклонился и отряхнул с брюк грязные брызги. Штанины вымокли до колен. — Вы же понимаете, что это значит, — добавил он, выпрямившись.

— И что же?

— Видите ли, мы внимательно изучили биографии слуг Перовского и двух балерин и не нашли ни единого подтверждения того, что они агенты Путина, к тому же для того, чтобы устроить подобное, требуются немалые возможности. Скорее всего, на момент убийства киллер уже некоторое время был в замке.

— Еще до того, как стало известно о приезде Бродского? — Королева вопросительно посмотрела на мистера Сингха, но ответить тот не успел: Хамфриса несло.

— Они хотели быть готовыми ко всему. Так работают эти люди, мэм. Агента внедряют заблаговременно. “Кроты” годами ждут приказа, чтобы в нужный момент начать действовать. Сами посудите, жертву убили здесь, — он обвел рукой окрестности, — в Виндзорском замке, так сказать, у вас под носом. Тем самым они дали понять, что под удар может попасть любой.

— Значит, крот, — недоверчиво повторила королева.

— Да, мэм. Шпион. Здесь, среди ваших слуг. Минимум один, но их может быть и больше. Конечно, нельзя исключить, что киллер был в числе гостей, однако же, поскольку русские выбрали именно это место, логичнее предположить, что такое дело поручат тому, кто хорошо знает Виндзор.

— Прошу меня простить, но мне это кажется нелогичным.

Они остановились под одним из ее любимых буков. Хамфрис с жалостью посмотрел на королеву.

— Боюсь, все обстоит именно так. Нужно смотреть правде в глаза. К тому же это не первый случай.

Королева поджала губы, развернулась и направилась к замку. Вымокшие до нитки спутники последовали за ней; собаки выбежали из кустов и помчались впереди.

— И что вы намерены делать? — наконец спросила она.

— Выследить его. Это не так-то просто. Разумеется, мы будем соблюдать осторожность.

Сингх добавил подробность, которую упустил его одержимый путиноманией коллега.

— Мы полагаем, мэм, что Бродский договорился встретиться с киллером после вечеринки. Около двух часов ночи на территории заметили человека, по описанию похожего на Бродского: он курил на веранде, его препроводили в гостевые покои. Должно быть, у него было назначено свидание. Прошу меня извинить, что я вынужден сообщить вам дурные вести.

Вид у Сингха и правда был виноватый. В отличие от Хамфриса, он явно относился к дворцу не как к месту, где можно устроить игру в прятки со шпионом, а как к дому, множественные обитатели которого отныне окажутся под подозрением, в чем приятного мало.

— Благодарю вас, мистер Сингх.

— Мы будем держать вас в курсе дела.

— Да, пожалуйста. — Ей хотелось пригласить его на обед, но тогда пришлось бы позвать и Хамфриса, чего она делать не собиралась.

Но сильнее всего ее задела эта фраза: “К тому же это не первый случай”. Хамфрис был прав, и все-таки королева сочла его слова непростительной бестактностью.

Глава 6

В тот вечер сэру Саймону нужно было обсудить с королевой кое-какие тонкости предстоящего визита четы Обама. Сотрудники Белого дома отыскивали все новые проблемы безопасности, которые вызывали у них вопросы. Ее величество казалась непривычно подавленной. Сэр Саймон списал бы это на погоду, если бы не знал, что королеве нипочем ни мороз, ни ветер.

“Может, это убийство действует ей на нервы”, — подумал он. Выдержка у королевы железная, но всему есть предел. Наверное, зря он выложил ей неприглядные подробности случившегося. Она, конечно, сама просила, однако его долг — не только служить королеве, но и оберегать ее. Хорошо хоть делом занялись люди из Ящика. Он осторожно напомнил ей о ходе расследования, которое вел Гэвин Хамфрис, но вопреки ожиданиям сэра Саймона королеву это ничуть не ободрило.

— Рози здесь? — спросила она.

— Разумеется, мэм.

— Будьте любезны, пришлите ее ко мне. Я хочу с ней кое о чем поговорить.

— Мэм… если Рози что-то натворила… — встревожился сэр Саймон. Ему казалось, для новичка Рози справляется на удивление неплохо. По крайней мере, он пока что не замечал за ней никаких недочетов и тут же обвинил себя в невнимательности — получается, они все-таки были. — Если я могу помочь…

— Нет-нет. Пустяки. Не о чем беспокоиться.

Через десять минут пришла Рози. Вид у нее был озадаченный.

— Ваше величество, вы хотели меня видеть?

— Да. — Королева задумчиво повертела в руке карандаш. — Я хотела вас кое о чем попросить.

— Все что угодно… — выпалила Рози и подивилась собственной горячности.

Что ж, она говорила совершенно искренне. Она охотно выполнит все, о чем попросит босс. Как и большинство слуг, насколько ей известно. И вовсе не потому, что это королева, а из-за того, какой она человек. Она взяла на себя немыслимо трудные обязанности и выполняла их блестяще, без единой жалобы, причем уже столько лет, сколько не каждый и проживет. Слуги ее обожали. Побаивались, конечно, но оттого обожали еще больше. Рози считала, что ей повезло служить королеве.

— Не могли бы вы разыскать мне одного человека?

Этот вопрос вывел Рози из задумчивости. Королева бросила на нее странный взгляд, словно боялась, что Рози откажет. Обычно такие вопросы равнялись вежливым приказам. Над этим же явно требовалось задуматься.

— Конечно, мэм, — весело проговорила Рози. — Кого именно?

— Я и сама толком не знаю. Мы с ним когда-то встречались — кажется, он преподает не то в Сандхерсте[18], не то в Штабном колледже[19]. Специалист по постсоветской России. Лохматый, с рыжей бородой; кажется, его зовут Генри. Или Уильям. Мне бы хотелось пригласить его на чай. Неофициально. Пожалуй, даже так: наверняка он не откажется прийти в гости к моей подруге Фионе, леди Хепберн. Она живет в Хенли и с радостью примет гостей. Она пригласит нас на чай, и мы с ним побеседуем.

Рози силилась сообразить, что происходит. Она не вполне понимала, о чем ее просят, но это мелочи: позже она обязательно догадается.

— Когда вам будет угодно?

— Как можно скорее. Вы знаете мой график. — Пауза. — Да, Рози…

— Мэм?

Королева снова бросила на нее странный взгляд, но уже немного другой: в первом читалась неуверенность, в этом — приказ.

— Беседа будет неофициальной.

Вернувшись к себе, Рози прокрутила в голове разговор с королевой.

Что конкретно та имела в виду под “неофициальной беседой”? Разумеется, чай у леди Хепберн подразумевает, что встреча неофициальная. Может, этот преподаватель (кажется, Рози догадывалась, о ком речь) должен молчать о встрече с королевой? Безусловно, Рози об этом позаботится, но почему королева не сказала об этом прямо? До сего дня их отношения с боссом были достаточно просты: Рози выполняла все, что ей говорили, если же сомневалась, спрашивала у сэра Саймона, который служил королеве без малого двадцать лет и знал все, вдобавок…

Вдруг Рози осенило, что имела в виду королева. И почему нельзя было сказать об этом вслух. И почему это задание — проверка (от которой, думалось Рози, Ее величество охотно ее избавила бы).

Это открытие напугало, но и вдохновило ее.

Она вошла в правительственную базу данных и принялась разыскивать указанного человека, чтобы пригласить на чай.

Королева, сидя в кровати, описывала в дневнике события дня. Она всегда писала кратко и уж точно не собиралась признаваться в том, что у нее на уме. Многие историки захотят получить записи, которые она прилежно делала каждый вечер: однажды их тоже передадут в Королевский архив в Круглой башне — туда, где хранятся дневники королевы Виктории. Однако историков ждет разочарование. Читатели XXII столетия обнаружат в этих дневниках подробные описания скачек, рассуждения о тупости отдельных премьер-министров и забавные семейные случаи. А самые сокровенные мысли она поверяет лишь Господу.

Видит бог, Владимир Путин невыносим, жесток, но уж точно не дурак. Самый богатый (по слухам) человек в мире не допустит глупых ошибок. И не станет игнорировать негласную договоренность правящих кругов, к которым с гордостью причислял и себя: государи не переходят бесцеремонно дорогу другим государям. Разумеется, шпионят друг за другом, если выпадает такая возможность. Стараются ослабить позицию врагов на выборах или переговорах. Но не оскорбляют монархов, не устраивают беспорядки в их дворцах. В противном случае — кто знает? — однажды тебе ответят тем же. Это понимают даже диктаторы.

А начальники-технократы из МИ-5, видимо, нет.

Королева не дала себе труда переубеждать мистера Хамфриса. Слишком самоуверенно он держался и слишком мало интересовался ее мнением, при том что она была знакома с Путиным и общалась с ним как правитель с правителем не один десяток лет.

Вот собаки это понимали. Как Кэнди сегодня утром. Корги с первого взгляда возненавидели мистера Путина и во время официального визита так и норовили тяпнуть его за ногу. На него залаяла даже собака-поводырь министра. Потому что у собак чутье. Путин же ими манипулировал. Он знал, что Ангела Меркель боится собак. Может, потому что выросла в ГДР и собак там держали для охраны, а не для души? Путин пронюхал об этом — и в Кремле канцлера встретили две злые немецкие овчарки. Бедная женщина. Вот такой он мелочный тип. Королева не всегда соглашалась с политикой миссис Меркель, однако симпатизировала ей. Все-таки Меркель вот уже десять лет управляет великой демократической державой. Вдобавок она женщина в мире мужчин — по крайней мере, он был таковым, когда она только заняла свой пост. Да и сейчас оставался: достаточно взглянуть на групповые снимки глав государств, где Меркель — единственная в брючном костюме посреди толпы в брюках. Королева догадывалась, каково это, — хотя, конечно же, не разделяла типично немецких пристрастий Меркель в одежде.

Она поймала себя на том, что уже десять минут в дневнике не прибавилось ни строчки, попыталась закончить недописанное предложение, но снова углубилась в размышления.

Неудивительно, что такой человек, как Путин, решил потрепать нервы женщине вроде Меркель. Он бывший офицер КГБ, ему нравится запугивать и доминировать. Взять хотя бы его отношение к собакам (и их к нему). Однако это не значит, что он способен подослать киллера к юному эмигранту, да еще на чужой территории. В этом не было ни малейшей необходимости.

По словам Хамфриса, этот холодный расчетливый человек внедрил шпиона в штат ее прислуги на случай, если ее навестит кто-то из его врагов — да еще такой незначительный: тогда Путин продемонстрирует свою силу. И едва такой момент настал, его “крот” — который якобы уже много лет обитает во дворце, дожидаясь приказа — попытался выставить случившееся самоубийством, однако не удосужился проверить простейший узел. Зачем инсценировать самоубийство, если ты хочешь продемонстрировать силу? Чтобы полиция догадалась, что на самом деле это убийство? Если так, можно было провернуть дело и половчее, не настолько неуклюже. Если среди ее придворных затесался предатель, он должен хоть немного соображать, что к чему. Иначе получается неописуемая нелепость.

И все же “это не первый случай”…

Да, не первый. Тот, первый, тоже казался невероятным.

Энтони Блант, хранитель ее картинной галереи, служил еще ее отцу. Эрудит, человек светский, он свободно чувствовал себя при дворе. Преподаватель Кембриджа, искусствовед, специалист по Пуссену и сицилийскому барокко, сотрудник МИ-5. В конце войны перехватил кое-какие письма ее дяди Эдуарда и тем самым спас его от конфуза.

Впоследствии Блант признался, что работал на советскую разведку и был убежденным коммунистом. Он и его друзья нанесли невыразимый ущерб людям, которыми она дорожила. После того как ей сообщили о двурушничестве Бланта, он много лет продолжал работать во дворце — чтобы избежать позора и шумихи, чтобы никто не узнал, что он натворил, и лишь после того, как Маргарет Тэтчер публично его разоблачила, Бланта пришлось удалить. Кажется, он раскаивался, но разве узнаешь наверняка?

Так что ей не пристало делать вид, будто бы все ее слуги вне подозрений. По мотивам истории с Блантом поставили спектакль, на Би-би-си сняли фильм: игравшая в нем комическая актриса изобразила ее дурно одетой педанткой. Словом, нельзя сказать, что это был звездный час британской короны.

Намек Гэвина Хамфриса оживил неприятные воспоминания и заставил ее засомневаться в себе, чего она не любила. Не радовало ее и то, что пришлось довериться Рози Ошоди: слишком уж та молода и слишком недавно работает во дворце. Но порой выбирать не приходится. И остается лишь надеяться на лучшее.

Королева написала еще абзац о чем-то совсем другом и не без труда отошла ко сну.

Часть вторая

Последний танец

Глава 7

— Какие планы на завтра?

Рози подняла глаза от клавиатуры: к ней в кабинет заглянул сэр Саймон. — Вы имеете в виду день? — уточнила она, стараясь не выдать волнения.

— Да. После обеда у нее запланирован визит к кузине в Большой парк. Уже с месяц тому назад.

— Да, но, к несчастью, недавно у леди Хепберн умер брат, и королева хотела ее видеть. Леди Хепберн пригласила ее на чай, и она попросила меня принять приглашение.

— Когда?

— Вчера.

— Вы мне не сказали.

— Мне показалось, это неважно.

Сэр Саймон вздохнул. По большому счету это и правда неважно, но он стремился держать все под контролем (собственно, поэтому он безукоризненно справлялся со своими обязанностями). Он старался расслабиться, передать полномочия другим. Если начальник не верит подчиненным, какая уж тут работа? И все равно ответ Рози его задел.

— Как Ее величество узнала? Я хочу сказать, о приглашении. Я ничего не видел.

Рози замялась. Сэр Саймон читал все электронные письма, все сообщения, просматривал журнал звонков. А если чего-то не успел, всегда мог пойти и проверить. Скорее всего, он этого делать не станет, но вдруг?

— О смерти брата леди Хепберн мне рассказала леди Кэролайн.

Рози сочиняла на ходу. Сэр Саймон и фрейлина королевы не были близкими друзьями. Оставалось молиться, что он не удосужится проверить ее слова. Вообще-то сегодня утром Рози действительно беседовала с леди Кэролайн о леди Хепберн, но все было иначе: Рози сама вывела разговор на леди Хепберн, заметив, что они с леди Кэролайн соседки. Конечно, не факт, что богатые титулованные особы, обитавшие в Хенли неподалеку друг от друга, непременно знакомы — но Рози решила попытать счастья, и ей повезло: оказалось, что дамы дружат.

— Если не ошибаюсь, брат леди Хепберн скончался от инфаркта в Кении. И было это где-то месяц назад.

Сэр Саймон знал все.

— Да. И леди Кэролайн сказала, что леди Хепберн по-прежнему оплакивает его кончину. — (Неправда). — Я обмолвилась об этом королеве, она попросила меня передать леди Хепберн ее искренние соболезнования, та в ответ пригласила Ее величество на чай, и королева согласилась.

Возможно ли это? Так вообще бывает? Рози затаила дыхание. Сердце ее так колотилось, что она боялась, сэр Саймон заметит это даже через платье.

Сэр Саймон нахмурился. Рассказ Рози его насторожил. Королева охотно ездит в гости к Фионе Хепберн, но чтобы вот так, ни с того ни с сего? Босс не отличается эксцентричностью. Может, такое решение — признак старости? Хотя едва ли это деменция. Нет, ерунда какая-то. Однако дело явно нечисто…

Он впился взглядом в Рози. Уж не врет ли она? Хотя с чего бы ей врать? Он решил проверить, действительно ли королеве угодно нанести визит безутешной подруге, и вернулся к себе.

Лишь через час сердце Рози перестало колотиться как бешеное. Она не понимала, то ли гордиться, то ли стыдиться. Она только что сказала неправду непосредственному начальнику о словах и поступках двух знатных дам и британского монарха. Уединившись в туалете, Рози послала сестре в Снэпчате селфи с выпученными глазами. Флисс вряд ли поймет, в чем дело, но Рози полегчало.

Выходные выдались сложные. Королева стала замечать, как от камешка, брошенного МИ-5 в тихие воды ее дворца, понемногу разбегаются круги.

Горничная, которая по утрам приносила ей чай с печеньем, сегодня казалась растерянной и кусала губы — то есть явно нервничала и нуждалась в ободрении. В другое время королева обязательно заговорила бы с ней, спросила, в чем дело, но сейчас ей хватило ума промолчать. Обычно любую проблему можно легко решить, если пресечь ее на корню. Сегодня же ей нечем было утешить слуг.

Слуга, который в столовой наливал ей “дарджи-линг”, тоже хмурился раздраженно. Она знала его много лет (Сэнди Робертсон, начинал загонщиком в Балморале, вдовец, двое детей, один из которых учится в Эдинбургском университете на астрофизика) и с легкостью прочла по его глазам, что он хотел сказать: “Меня допрашивали. И не только меня. Мы все обеспокоены. Что происходит, мэм?”

Ответный ее взгляд было так же легко прочесть: “Извините. Тут я бессильна. Ничего не могу поделать". Он печально кивнул, будто они в самом деле поговорили, и далее, как обычно, был расторопен и молчалив. Она понимала, что он расскажет об этом придворным и слугам, что не очень-то их порадует. Какая-то в державе датской гниль[20], и даже босс не может гарантировать, что буря вскоре уляжется.

Остаток дня ей казалось, будто над замком нависла тень неуверенности и страха. И ее слуги, и она сама опирались на кодекс абсолютной верности — их ей и ее им. Слуги не болтали, не продавали сплетни в “Сан” и “Дейли экспресс”, не требовали и не ожидали заоблачных жалований, какие могли бы получать у богачей вроде Перовского, не задавали неуместных вопросов и не допускали, чтобы ссоры, неизбежно возникавшие в людской, и личные проблемы слуг вмешивались в плавное течение ее жизни и мешали ей отправлять обязанности; по крайней мере, такое случалось нечасто. Она, в свою очередь, уважала и берегла слуг, ценила их жертвы, вознаграждала за долгую службу почестями и медалями, которые ценились пуще золота.

Иностранные сановники, президенты, государи дивились точности и вниманию к деталям, которое демонстрировали во время их визитов слуги и служанки королевы. Разумеется, ее близкие завидовали, то и дело старались переманить к себе лучших, и порой им это даже удавалось. Сотни слуг — в Балморале, Букингемском дворце, Виндзоре, Сандрингеме — были одной семьей. Они заботились о ней без малого девяносто лет (и это были непростые годы!), ограждали от волн недовольства, которое порой обрушивали на нее подданные, трудились без устали, ничем не обнаруживая, как им на самом деле бывает тяжело. Слуги и королева доверяли друг другу, и вот теперь служба безопасности подрывает это доверие, допрашивая слуг одного за другим.

Однако оставался вопрос: что если Бродского и правда убил кто-то из слуг? И если да, то по какой причине? Пока она не найдет ответа, пусть Хамфрис ведет расследование, как считает нужным.

В воскресенье королева, обрадовавшись возможности вырваться из мрачной атмосферы замка, приняла любезное приглашение леди Хепберн, которая жила в нескольких милях западнее Виндзора, в Хенли-он-Темз. Они дружили всю жизнь — ив пятидесятые-шестидесятые годы, когда Фиона была замужем за Сесилом Фарли (отношения их складывались бурно), и в семидесятые, когда она наконец развелась и с удовольствием путешествовала по миру в обществе разных достойных мужчин, и в восьмидесятые, когда она вышла замуж во второй раз, за лорда Хепберна, и сейчас, когда она овдовела и жила одна.

Фиона была на добрый десяток лет моложе королевы, но у нее почти не осталось подруг-ровесниц, тем более таких, кто еще не выжил из ума, и она не упускала редкой возможности поговорить с той, кто пережила войну и разделяла ценности, которые помогли Великобритании выстоять.

Леди Хепберн обожала садовничать. Дом, изысканный особняк в стиле королевы Анны, с неудачной викторианский пристройкой, не мешало бы подновить, но сад был дивный. Фиона провела их по дому, она, как всегда, выглядела прелестно — белокурые волосы собраны в пучок на затылке, мешковатые брюки чуть-чуть испачканы в земле.

День выдался ветреный, желтые и кремовые нарциссы в просторных горшках светились на фоне изумрудной самшитовой изгороди и качавшихся от ветра фигурно подстриженных тисов, за которыми проглядывала река. Большинство бы сочло, что в такую погоду сидеть на улице слишком холодно, но Фиона знала свою гостью, а потому велела подать домашние булочки и вкуснейшее малиновое варенье на веранду с видом на цветник, принести горячего чаю и толстые кашемировые пледы, чтобы укрыть ноги.

Шофер королевы остался дожидаться на кухне, охранники отказались от угощения и рассредоточились по дому и саду — так, что не услышали бы сказанного на веранде. За большим тиковым столом сидели королева, Фиона, Рози Ошоди и бородатый мужчина лет сорока пяти, в твидовом костюме. При виде дам мужчина поднялся.

— Я пригласила Генри Эванса, — весело сообщила Фиона, словно это была ее идея. — Кажется, вы знакомы.

Мистер Эванс поклонился, выпрямился, улыбнулся, и королева вспомнила это милое мальчишеское выражение лица и то, каким очаровательно-невинным он казался, тем более учитывая сферу его научных интересов.

— Да, знакомы. Здравствуйте. Рада вас видеть.

— Здравствуйте, Ваше величество.

— Надеюсь, приглашение не доставило вам неудобств.

— Ну что вы, напротив. Я очень рад. Так приятно приехать в Хенли. У вас прекрасный дом, леди Хепберн.

— Ах, Генри, вы так любезны, — улыбнулась Фиона. — Угощайтесь.

Они по-дружески болтали, Рози притворялась, будто просматривает записи. Сдержанность Генри Эванса вызывала уважение: он увлеченно рассказывал, как добирался из Королевской военной академии в Сандхерсте, где преподавал, и даже не поинтересовался, зачем его позвали. По телефону Рози толком ничего не объяснила — только упомянула, что всегда с удовольствием слушала его лекции, когда училась в академии. К сегодняшней встрече это отношения не имело, поэтому Рози мельком улыбнулась ему и села в сторонку.

Чуть погодя леди Хепберн, сославшись на то, что ей нужно проверить, как дела у женщины из деревни, которая помогает ей на кухне, оставила их одних.

— Мистер Эванс, я хотела кое о чем спросить, — проговорила королева, едва ее подруга вышла.

— Да?

— О тех случаях, когда русские в Британии умирали при подозрительных обстоятельствах. Вы ведь не первый год это изучаете?

— Пару десятков лет, мэм.

— Вы были одним из авторов доклада, который мне подали в прошлом году. И, если я правильно помню, приезжали с министром во дворец.

— Именно так.

— И вы полагаете, что Россия безнаказанно расправляется со своими врагами здесь, в Британии?

— Не совсем Россия, мэм. Если быть точным, Путин и его пособники. Я допускаю, что его отождествляют с государством. Но это не совсем так.

— Среди убитых были журналисты?

— Только Марков[21], болгарский диссидент и писатель, который работал на Би-би-си. Его убили в 1978-м: укололи зонтиком, отравленным рицином. Разумеется, это было до Путина — однако ж прецедент.

Королева кивнула.

— Я помню, на мосту Ватерлоо.

— Верно, мэм. Как в романах Ле Карре: даже не верится, что это правда.

Она снова кивнула. Люди думают, будто она не читает — бог знает почему, она за месяц прочитывала больше газет, чем многие за всю жизнь, и обожала хорошие шпионские романы. Генри Эванс понимал ее лучше многих министров.

— Скольких с тех пор убили?

— Здесь, в Британии? Пятерых или шестерых. Первым был Литвиненко в 2006-м. Бывший агент ФСБ, его отравили полонием-210. Ужасная история.

— Да. И до сих пор никого из убийц не поймали и не предали суду.

— Да, мэм, — подтвердил Эванс. — По крайней мере, кроме того агента, выдачи которого мы пытались добиться после отравления Литвиненко.

— Американцы регулярно сообщают моему послу, как они злятся на нас.

Он криво улыбнулся.

— Что ж, пусть представят доказательства.

Повисла недолгая пауза: Эванс отхлебнул глоток чая. Рози подметила, как естественно королева взяла чайник и наполнила его чашку. Для человека, в распоряжении которого сотня слуг и вся британская армия, она на удивление хозяйственна. (Рози знала, что армия присягает на верность не правительству, а королеве, причем совершенно искренне.)

Отпив еще чаю, Эванс продолжал:

— Путин стал опытнее. После осечки с Литвиненко — из-за небрежности — все последующие убийства организовывали исключительно профессионально. Вдобавок остается открытым вопрос, убили Бориса Березовского или он покончил с собой.

— Как вы думаете?

— Конечно, убили. Цвет лица, сломанное ребро, форма странгуляционной борозды… Разумеется, скептики возразят — да, собственно, и возражают, — что ванная комната была заперта изнутри и покойный перед смертью был в депрессии. В общем, случай неоднозначный. Березовский был одним из самых влиятельных и активных критиков Путина, вдобавок самым богатым, пока не проиграл суд Абрамовичу, — разумеется, Березовский был мишенью для Путина. Могу лишь сказать, что тот, кто срежиссировал его гибель — если, конечно, ее срежиссировали, — поработал на славу. А в смерти прочих Москву обвинить еще труднее.

— Продолжайте.

— Перепиличный скончался четыре года назад от сердечного приступа во время пробежки. В его организме обнаружили яд, но откуда он взялся, неизвестно. В том же году в Мейфэре совершили покушение на Горбунцова. Он выжил, но предполагаемому киллеру удалось скрыться. Скот Янг, связанный с Березовским, выбросился из окна якобы из-за депрессии. Это не значит, что мы исключаем вмешательство Москвы. Просто не хотим без веских доказательств начинать дипломатическую войну.

— Разумно. То есть все они скончались у себя дома или в публичных местах?

— Да. — Его, похоже, удивил такой вопрос.

— И все они были связаны с высокопоставленными российскими чиновниками? Кажется, вы об этом писали в докладе.

— Совершенно верно. Все они представляли опасность для российской власти — либо по финансовым причинам, либо из-за того, что владели конфиденциальной информацией.

— Как по-вашему, способны ли русские убить кого-то исключительно для того, чтобы что-то продемонстрировать?

— Что, например?

— Скажем, то, что они не остановятся ни перед чем. Убить какую-то мелкую сошку. Человека, который просто оказался не в то время не в том месте.

Генри Эванс задумался над вопросом, уставившись на свинцовые тучи, очертаниями повторявшие качавшиеся тисы. Он перебирал в уме все подозрительные смерти как за железным занавесом, так и здесь, в Британии, о которых ему приходилось слышать с тех самых пор, как двадцать лет назад, студентом-отличником Манчестерского университета, он заинтересовался этой темой.

— Это не похоже на Путина, — наконец сказал он. — Даже примера не подберу. Вы имели в виду кого-то конкретного?

Королева пропустила этот вопрос мимо ушей.

— Что если они сменили тактику? Допустим, дело не в личности убитого, а в месте, где совершено убийство.

Эванс нахмурился.

— Не понимаю.

Королева пояснила, старательно избегая конкретики:

— Скажем, им случалось использовать яды. Редкие, радиоактивные, чтобы сразу было ясно, чьих это рук дело, даже если им удастся уйти от правосудия.

— Да, но для того, чтобы отомстить. Конкретным людям и по определенной причине — а заодно и внушить остальным, чтобы не повторяли подобных ошибок. Если же главное не то, кого убили, а где… тогда это не имеет смысла.

Похоже, вопрос королевы поставил его в тупик.

— Что если они выбрали место… очень необычное? Чтобы продемонстрировать, что при желании не остановятся ни перед чем?

— Тогда… я… — Эванс осекся. Он совершенно растерялся. Он и рад был бы помочь государыне, согласиться с логикой ее рассуждений, тем более что на его памяти она никогда не говорила того, что в другой компании назвали бы попросту “чушью”. Тем сильнее его удивили ее слова. Ему ни разу не приходилось слышать, чтобы жертву “заказали” исключительно потому, что она оказалась не в том месте. Что королева имеет в виду?

— К тому же вы говорили, что убийство Литвиненко организовали небрежно, — добавила королева. — Получается, агенты не всегда действуют профессионально. А случается ли им запаниковать и наделать ошибок? Вы сталкивались с подобным?

Эванс уставился на королеву и переспросил, стараясь не показаться невежливым:

— Запаниковать, мэм?

— Да. Взять хотя бы дело Березовского. Вы сказали, что странгуляционная борозда была необычная.

— Да, нетипичной формы: округлая, а не V-образная, как обычно бывает у повесившихся. Но тот, кто за этим стоял — если, конечно, за этим кто-то стоял, — запер дверь ванной изнутри, то есть вряд ли действовал в панике…

— А Литвиненко?

— Там тоже никакой паники не было. Литвиненко отравили в баре отеля, действовали хладнокровно, скрылись незамеченными. — Эванс пожал плечами. — Неряшливость заключалась в том, что еще до убийства они оставили радиоактивные следы там, где побывали. Скорее всего, они не отдавали себе отчета, как легко обнаружить подобные вещи. С другой стороны, на занятиях по боевой подготовке вряд ли учат обращаться с полонием… — Он поймал себя на том, что снова возражает королеве, а это невежливо. И смущенно замолчал.

— Спасибо, — сказала она, и Эванс смутился еще сильнее.

— Прошу прощения, мэм, вряд ли я…

— Вы очень мне помогли, мистер Эванс.

— Я правда не понимаю…

— Вы даже не представляете насколько. Я хотела бы вас попросить…

— О чем угодно, мэм.

— Я была очень рада с вами повидаться. Но вопрос деликатный, и я была бы безмерно благодарна, если бы вы, если вас спросят о нашей встрече…

Она остановилась, подбирая слова, но договорить не успела.

— Ничего не было, мэм, — вставил Эванс.

— Спасибо.

— Я сюда не приезжал.

— Вы очень любезны.

Она кивнула и благодарно улыбнулась. Рози заметила, что они поняли друг друга с полуслова. Судя по тому, что она успела узнать, Рози догадалась: Генри Эванс никому ничего не скажет, кто бы ни спрашивал, будь то начальник Сандхерста, сотрудники МИ-5 или МИ-6. Эта беседа останется в тайне.

Интересно, подумала Рози, почему мистеру Эвансу так легко далось это молчаливое согласие, стоившее ей самой немалых усилий. Но она понимала, что ей действительно приходится делать над собой усилие: Эванс обязан повиноваться королеве. Рози же вынуждена скрывать этот разговор от ближайшего помощника королевы, а если понадобится, то и соврать. Оттого-то ей было неловко. Рози была уверена: дело вовсе не в том, что королева не доверяет сэру Саймону. Она знала, как давно они знакомы, как тепло общаются друг с другом. Дело в чем-то еще… В чем же? Этого она не понимала.

Тем временем вернулась леди Хепберн, точно уловив шестым чувством, что беседа окончена. Она принесла свежезаваренный чай, кофе и торт с грецкими орехами, который испекла утром. Заговорили о крикете: Англия одерживала победы на чемпионате мира. Королева, прежде державшаяся невозмутимо, теперь смотрела так, словно у нее гора свалилась с плеч. Она буквально сияла.

— Не хотите ли взглянуть на цветы? — спросила Фиона. — Сара Рейвен прислала мне прекрасные нарциссы, и они прижились на удивление.

Золотистые ретриверы леди Хепберн, Пурди и Пэтси, спустились вслед за гостями с веранды к цветнику. Генри, жена и мать которого тоже увлекались садоводством, живо интересовался изящным способом сажать луковицы цветов — слоями, точно лазанью. Рози, на балконе у матери которой вяли даже кустики помидоров, стоило той хотя бы приблизиться к ним, не любила копаться в земле. Однако, едва леди Хепберн с улыбкой обернулась к королеве и сменила тему, девушка навострила уши.

— Я слышала, у вас в понедельник был чудесный вечер.

— Да, — ответила королева.

— Мне рассказала Кэролайн. Мы с ней созванивались насчет панихиды по Бену. И я вспомнила о том молодом человеке. Я что-то такое слышала — кажется, у него был инфаркт? На следующий день? Надеюсь, это никак не связано с приемом? Насколько я поняла, он не был в числе гостей? Вы его не знали?

— Нет-нет, — осторожно ответила королева.

Подруга не любопытничала — она всего лишь пыталась выяснить, о чем лучше не заговаривать, и, разумеется, заговорила именно об этом. Впрочем, юный Бродский и правда не принадлежал к числу гостей. И нельзя сказать, что она его знала. По крайней мере близко.

— Ох, слава богу. Ужасно, когда молодые здоровые люди умирают вот так, ни с того ни с сего. Видимо, у него было больное сердце, просто он об этом не знал. Наверное, так обычно и бывает — хорошо, что нечасто. Ну да не будем о грустном: Кэролайн говорила, что вечер прошел чудесно и после ужина гости с удовольствием потанцевали. Я обожаю танцевать, а вы? Правда, уже и не помню, когда я в последний раз танцевала. А этот юный русский красавчик перетанцевал со всеми дамами.

— Верно.

— Вы тоже с ним танцевали?

— Да.

— Какая прелесть! И что, он действительно такой великолепный партнер, как описывала Кэролайн?

— Ну… — Интересно, что еще выболтала ее фрейлина, подумала королева.

— Ха! Я по вашему лицу вижу, что это правда. А той даме он и вовсе голову вскружил.

— Какой даме? — спросила королева. — Помню, он танцевал с балериной.

— Кэролайн говорила, он станцевал с обеими. Причем идеально — будто на конкурсе. А потом танцевал с одной дамой, гостьей, и они точно с ума сошли. Наверное, вы уже поднялись к себе. Кэролайн сказала, это был не просто танец, а нечто большее. Они танцевали танго, но между ними буквально искрило. — Леди Хепберн покрутила рукой, растопырила пальцы. — Кэролайн признавалась, что ей было неловко на них смотреть. Они танцевали, как Фонтейн с Нуреевым.

— Вот уж вряд ли! — усмехнулась королева.

— Ну, почти. Кэролайн, конечно, о Нурееве не говорила, но мне хочется так думать.

— Удивляюсь вашему воображению, Фиона. Посмотрите, у бедного мистера Эванса даже уши горят.

Смущенный Генри слабо запротестовал.

— Это все, что мне остается, — заключила Фиона. — Фантазии да сад. И визиты симпатичных ученых. Обещайте, Генри, что непременно приедете снова. Я всегда рада вас видеть.

— Спасибо, леди Хепберн.

— Нам пора, — сказала королева Рози.

Та посмотрела на часы и увидела, что с их прибытия прошло ровно шестьдесят минут. Она не замечала, чтобы босс поглядывала на часы, но ее пунктуальность вошла в поговорку.

— Я схожу за машиной, мэм, — ответила Рози.

Вскоре они уже ехали домой. Королева расположилась на заднем сиденье “бентли”, аккуратно сложив руки на коленях. Закрытые веки подрагивали: она дремала.

Глава 8

Утром сэр Саймон, пребывавший в добром расположении духа, принес королеве потертые красные коробки с правительственными документами, которые требовалось просмотреть.

— Вам будет приятно узнать, Ваше величество, что сегодня или завтра слуг перестанут допрашивать. — С этими словами он поставил коробки к ней на стол.

— Прекрасные новости. Следствие меняет направление?

— Отнюдь нет, мэм. Насколько мне известно, выяснилось, что двое слуг, которые в ту ночь были в замке, удивительным образом связаны с Россией. И хорошо, что вышло именно так, — конечно, жаль бедного Бродского. Но кто знает, какой вред они могли причинить.

— Мой бог. И кто же это?

Сэр Саймон достал из-под левой мышки папочку и сверился с записями.

— Александр Робертсон, ваш слуга, и архивариус по имени Адам Дорси-Джонс. Оба служат в Букингемском дворце, но Сэнди Робертсона вы на Пасху перевели сюда, а Адам Дорси-Джонс приехал в библиотеку Круглой башни. Он оцифровывает документы георгианской эпохи. Если я правильно помню, он поступил к нам пять лет назад. Если угодно, я могу проверить.

— Будьте любезны.

— Да, мэм. — Он сделал себе пометку и продолжал: — Обоих освободили от обязанностей и отстранили от работы на неопределенный срок, пока полиция проверяет их алиби, а Ящик выясняет подробности биографии. На всякий случай хотели допросить еще кое-кого, но мистер Хамфрис и без того уверен, что нашел, кого искал.

— Только не Сэнди! — раздраженно воскликнула королева. — Вы же его знаете, Саймон. Его отец был егерем в Балморале. Они поступили к нам на службу, когда Эндрю был еще маленьким.

— Да, мэм. Возможно, именно поэтому на него и обратили внимание. К тому же его жена давно болеет. И лечение обходится недешево.

— Есть же Служба здравоохранения.

— Может, она ездила лечиться за границу? Не знаю. Это все было в отчете, который показал мне Хамфрис. Пока рано о чем-то говорить. А Адам Дорси-Джонс, — сэр Саймон снова сверился с записями, — изучал в университете историю и русский язык; его партнер торгует русскими произведениями искусства.

— Ясно.

— Накануне он попросил разрешения приехать в Виндзор, чтобы взглянуть кое на какие письма: есть версия, что ему приказали внедриться в замок, как только узнали, что Перовский привезет Бродского.

– “Приказали”, видимо, его российские кураторы?

— Да, мэм.

— Вы сказали, мистер Дорси-Джонс поступил на службу пять лет назад?

— Именно так.

— Пять лет, — задумчиво повторила королева. — Не кажется ли вам, Саймон, что молодой музыкант, который ведет никому не известный сайт, — слишком мелкая сошка для такого сложного заговора?

Сэр Саймон задумался над ответом.

— Я ничего в этом не смыслю, — проговорил он. — Ящик знает, что делает. У нас лучшие в мире специалисты по российской политике.

— Да, но советуется ли с ними Хамфрис?

— Уверен, что да, мэм. Если к нам внедрили агента, наверняка Хамфрис прикладывает все усилия, чтобы его отыскать.

Сэр Саймон, как умел, старался убедить госпожу, однако чувствовал, что она все равно не верит. Ее можно было понять: королева всегда защищала своих слуг. Тем труднее ей признать, что предатель, оказывается, совсем рядом — хотя, видит бог, такое уже бывало. Сэр Саймон увлекался историей и мог навскидку назвать пару десятков английских придворных, обвиненных в государственной измене. Королева чувствовала себя в безопасности, потому что ей служили и оберегали ее такие люди, как он. И секретарь королевы уже не в первый раз подметил, какой она кажется хрупкой: ни дать ни взять фарфоровая статуэтка. Он с радостью отдал бы за нее жизнь. И был убежден, что Гэвин Хамфрис тоже не раздумывая пожертвовал бы собой.

Воодушевившись и, так сказать, стремясь бросить перед королевой плащ в грязь (интересно, подойдет ли для этого его пиджак с Сэвил-роу?), в следующие пять минут сэр Саймон распинался, как именно планирует впредь проверять поступающих к ним на службу. Но королева его не слушала. Его слова ничуть ее не ободрили: она задумалась и смотрела мрачнее прежнего.

— Пришлите за бумагами Рози, — велела она. — Я скоро закончу.

— Я могу сам…

— Наверняка у вас масса дел. Пусть придет Рози.

— Да, мэм.

Оставшись наконец одна, королева выглянула в окно гостиной и увидела в водянисто-голубом небе заходящий на посадку самолет. Она сердилась и досадовала на собственное бессилие; несколько десятков лет назад она непременно разразилась бы бранью. Но те времена прошли. Жизнь ее многому научила. Быть может, она не всегда поступает правильно, однако стремится к этому.

Рози уже начала привыкать, что сердце то и дело норовит выскочить из груди. Смеркалось. Сквозь исхлестанное дождем ветровое стекло своего “миникупера” она высматривала указатель “Кингсклер” и молилась, чтобы это не оказалось величайшей ошибкой ее жизни.

Сэру Саймону она наплела, будто бы ее мать, которая уже вернулась в лондонскую квартиру, упала с кровати и сломала бедро. В ответ тот с бесконечным милосердием и добротой сказал, чтобы Рози мчалась в больницу, делала все, что нужно, и не спешила возвращаться. В окружении королевы это значило, что у нее есть примерно сутки.

Мать ее пребывала в добром здравии: она по-прежнему гостила в Лагосе у многочисленных дядюшек и тетушек Рози. В глубине души девушка побаивалась, что сэр Саймон проверит список прилетов за последние несколько дней и догадается, что его обманули, и ругала себя за чрезмерную подозрительность. Сэр Саймон душка, во многом — идеальный босс. И не его вина, что она то и дело выдумывает небылицы и заговаривает ему зубы. Но всему есть предел: она хотя бы должна понимать, ради чего это делает.

Сегодня утром королева попросила ее разузнать кое-что о событиях той ночи. Назавтра Рози назначила три встречи в центре Лондона. И ни об одной из них сэр Саймон знать не должен.

Рози лихорадочно соображала. Королева явно что-то задумала. Конечно, такие задания лучше поручать профессионалам, а не бывшей сотруднице банка, которая три года отслужила в Королевской конной артиллерии. В конце концов, в распоряжении королевы МИ-5 и вся лондонская полиция. Можно обратиться к премьер-министру. Или, если ей угодно, чтобы история не вышла за пределы ближнего круга, к сэру Саймону или к конюшему.

Почему я?

А потом она вспомнила, о чем несколько месяцев назад обмолвилась ее предшественница, когда передавала дела. Кэти Бриггс пять лет прослужила заместителем личного секретаря королевы и уволилась из-за проблем с психикой, о которых никто особо не распространялся. Рози восхитило, что сэр Саймон и королева с таким уважением относятся к праву Кэти на частную жизнь и в разговорах неизменно отзываются о ней с добротой и что ей позволили остаться в Сандрингемском дворце, чтобы во время лечения ей не пришлось беспокоиться о том, где жить. В последний день, когда Рози и Кэти ненадолго остались одни, Кэти сказала:

— Однажды она попросит тебя сделать что-нибудь странное. То есть каждый твой день во дворце будет странным, но ты привыкнешь. А это будет вообще из ряда вон. Ты сразу поймешь.

— Как?

— Поймешь, и все. Поверь мне. И как только ты это поймешь, отправляйся к Эйлин Джеггерд. Она была помощником секретаря до меня. Ее адрес и телефон есть в списке контактов. Мне она все объяснила и тебе тоже объяснит.

— Не понимаю. А ты разве не можешь мне обо всем рассказать?

— Нет. Я спросила ее о том же. Сначала она должна дать тебе поручение — босс, я имею в виду. И как только она это сделает, сразу же свяжись с Эйлин. Если получится, встреться с нею лично. Просто скажи “это случилось”, она поймет.

Их беседу прервал сэр Саймон, явившийся позвать их на обед; Кэти притворилась, будто бы они обсуждали систему записей в календаре. Так Рози поняла, что сэра Саймона в этот разговор посвящать не следует.

Разошедшийся дождь барабанил по капоту. Фары выхватили из темноты знак, который искала Рози. Спутниковый навигатор “мини-купера” клялся и божился, что здесь нет поворота, однако развилка свидетельствовала об обратном. Рози свернула с шоссе на узкую неосвещенную дорогу, поднялась на отлогий холм и в конце концов оказалась на застроенных домами улочках деревни Кингсклер. Эйлин жила на середине главной улицы; чуть дальше виднелась приземистая каменная церковь. Рози припарковалась напротив церкви, вернулась к дому Эйлин и с удивлением обнаружила, что по этому адресу находится художественная галерея. Рози заглянула в окно и сквозь тюлевые занавески заметила на белоснежных стенах картины современных художников. Она позвонила и стала ждать.

— А, вот и вы.

Дверь ей открыла высокая, очень худая женщина, которая выглядела гораздо моложе шестидесяти одного года — возраста, указанного на ее странице в Википедии. Босая, без макияжа, мелированные волосы собраны в узел, скрепленный двумя китайскими палочками; на женщине были кашемировые брюки для йоги и мешковатая футболка.

— Надеюсь, я вас не потревожила, — сказала Рози, прекрасно понимая, что потревожила.

— Ну что вы, я рада вас видеть. Проходите, выпьем по бокалу вина. После такой дороги вам это явно не помешает. Значит, вы и есть новенькая. Дайте-ка я на вас посмотрю.

Рози стояла в тесной прихожей; женщина с улыбкой оглядела ее короткие волосы, безупречной формы брови, макияж, спортивную фигуру, юбку-карандаш, приталенный пиджак и туфли на высоких каблуках.

— С тех пор как я уволилась, многое изменилось, — наконец заключила женщина.

— К лучшему? — с неприкрытым вызовом в голосе парировала Рози.

Она долго ехала в темноте под дождем, и меньше всего ей сейчас хотелось выслушивать расистские замечания — к которым, говоря по правде, на королевской службе она совершенно не привыкла. Пара таблоидов опубликовала заметки о “приметной новой помощнице королевы”, отдельно упомянув “экзотическую внешность” Рози. Во дворце на нее поглядывали с любопытством и обращались к ней с преувеличенной вежливостью, однако же никто из персонала ни разу не позволил себе сделать замечание о ее внешности — разве что сэр Саймон предположил, что в такой узкой юбке, должно быть, трудно ходить быстро. (На самом деле нет.) Эйлин первая заговорила об этом прямо.

— Определенно к лучшему, — ответила она. — Идемте наверх. Только осторожно, не зацепитесь каблуками за ковер. Я живу над галереей.

Забавно, не правда ли, как говаривала королева. Вот мы и пришли.

Они очутились в длинной полутемной комнате, обставленной белой и кремовой мебелью; на стенах висели такие же картины, как и внизу. Телевизор без звука показывал “Нетфликс”. Не говоря ни слова, Эйлин подошла к кухонной стойке в углу и налила Рози в высокий бокал едва ли не треть бутылки красного вина.

— Как я уже говорила, многое изменилось. И, как по мне, очень вовремя. Кстати, как вам работа?

— До сих пор все было хорошо. Даже замечательно. А потом вдруг начались трудности. Кэти Бриггс велела мне сказать вам: “Это случилось”.

Эйлин вскинула брови.

— Расскажите мне все. — Она указала на мягкий диванчик в углу, сама же с бокалом вина уселась по-турецки на пол.

— Даже не знаю, что именно можно вам рассказать.

— Видите ли, я поступила на службу в незапамятном году, — ответила Эйлин, — и проработала десять с лишним лет. И от меня не укрылось ничего из того, что происходило в каждой из резиденций. Ни один скандал, ни один развод, ни одна трагедия. Знаю я и еще кое о чем. О том, что она не рассказывает Саймону. Она ведет расследование, верно?

— Она… что?

Эйлин ухмыльнулась и указала Рози на столик для закусок, на котором стояли блюда с кукурузными чипсами и гуакамоле. Рози вдруг почувствовала, что жутко проголодалась.

— Угощайтесь. Вы ведь приехали ко мне, потому что она попросила вас кое-что разузнать, так?

Рози кивнула: рот ее был набит чипсами с гуакамоле.

— И вы вроде как понимаете, что кроме вас никто не должен знать, но вам кажется, здесь что-то не то?

Рози снова кивнула.

— Это связано со смертью того молодого человека в Виндзорском замке?

Рози сглотнула.

— Как вы догадались?

— Вообще-то я надеялась, что не связано. — Эйлин отпила глоток мерло. — В новостях об этом говорили как-то уклончиво: смерть от сердечного приступа, и все. Но после вашего звонка…

— Он умер не своей смертью.

— Черт! В Виндзоре!

— Ну да, в Виндзоре. А что такого?

— Это ее любимый дворец. Как продвигается расследование?

— Полиция пока толком ничего не выяснила. Делом занялась МИ-5… Слушайте, вы уверены, что мы можем об этом говорить?

Эйлин сочувственно посмотрела на Рози и пожала плечами.

— Вы же сами позвонили. Прослушки здесь нет. Кэти предупредила вас, что обязательно случится нечто странное?

— Да.

— Это случилось, и вот вы здесь. А доверять мне или нет, решать вам, но помните, я когда-то была на вашем месте. Если уж мы не можем доверять друг другу, кому тогда доверять?

Рози уже думала об этом. Она подавила панику при мысли о том, что вот-вот нарушит закон о неразглашении государственной тайны, глубоко вздохнула и начала:

— Глава МИ-5 полагает, что жертву убили по приказу Путина, но королева считает иначе. Молодой человек развлекал гостей на приеме. Она хочет, чтобы я кое с кем из гостей пообщалась.

— А Ящик что?

— Подозревают слуг. Думают, что среди них “крот”.

— Вот уж это ей точно не нравится.

— Так и есть.

— Дайте угадаю: Саймон не возражает против этой версии.

— Кажется, да. То есть, конечно, организовать допросы кошмарно сложно, и атмосфера в замке гнетущая, но он ничего, терпит.

— Еще бы, — согласилась Эйлин.

— Ну да, — недоуменно проговорила Рози. — С чего бы ему возражать?

Эйлин устремила взгляд в бокал с вином.

— Чего не знаю, того не знаю. Но точно знаю одно: если босс считает, что эта версия неверна, то так и есть. Она уже начала проверку?

— Э-э-э… в общем, да. — Рози наконец поняла, зачем королева вызывала Генри Эванса. — Она встречалась с человеком, который много лет занимается этой темой. Судя по всему, смерть в Виндзоре не укладывается в привычную схему, — пояснила Рози. — У погибшего ни высокого положения в обществе, ни связей, в отличие от прочих жертв Путина за пределами России. Вдобавок он скончался не у себя дома. И убийца действовал неосторожно. Она явно догадалась, что в деле полно нестыковок.

Эйлин рассмеялась.

— Ну еще бы. Она верит не только чутью — она верит специалистам. И всегда выбирает лучших. Оно и естественно, все-таки она занимается этим семьдесят с лишним лет.

— Пожалуй, да, — согласилась Рози. — Только не семьдесят с лишним, а шестьдесят четыре. Официально.

— О, все началось гораздо раньше.

— Что — все?

Эйлин загадочно улыбнулась, повела плечами и моргнула. Потом опустила бокал и устремила на Рози пристальный взгляд.

— Королева разгадывает загадки. Говорят, первую разгадала лет в двенадцать-тринадцать. Причем самостоятельно. Она видит то, чего не видят другие — зачастую потому, что смотрят на нее. Она прекрасно разбирается во множестве самых разных вещей. У нее глаз как у орла, нюх на вранье и фантастическая память. Ее слугам следует больше ей доверять. Тому же сэру Саймону.

— Но он абсолютно ей доверяет!

— Нет, не доверяет. Он думает, что доверяет, но при этом уверен, что сам знает лучше. Как и прочие личные секретари. Все они такие. Считают великими умниками и себя — впрочем, они и правда умны, — и руководителей важных организаций, своих однокашников по Оксбриджу, а ее дело слушать и благодарить, раз на нее работают такие великие умники.

Рози расхохоталась. Ей нравился сэр Саймон, но Эйлин описала его на удивление верно.

— Точно, — сказала Рози.

— Им бы всем научиться ей доверять. Но они ей не доверяют. Она одна из самых влиятельных женщин в мире, однако вынуждена все время выслушивать их, при том что они ее не слушают совершенно. Это ужасно ее раздражает. Она с этим выросла. В тридцатые, когда она была ребенком, верховодили мужчины, и это считалось в порядке вещей. Они по сей день норовят нас поучать — наверняка вы тоже с этим сталкивались, — но теперь-то мы хотя бы ставим их на место. А ей пришлось самой осознать, какая она умная и способная. И наблюдательная. Она сразу замечает, если что-то не так. И выясняет почему. Распутывает сложные вопросы. У нее к этому настоящий дар. Но ей нужен помощник.

Рози доела чипсы с гуакамоле и с сожалением посмотрела на опустевшее блюдо.

— Точнее, помощница, — задумчиво проговорила она.

— Да. Такая, которая не будет постоянно ее поторапливать. Сдержанная. Умеющая слушать. Словом, такая, как мы. По-моему, вы так и не наелись. Давайте я приготовлю пасту.

Они перебрались в кухоньку, Эйлин выложила перед Рози помидоры, зелень и, пока гостья резала салат, наскоро приготовила тальятелле с копченым лососем в сливочном соусе.

— Вы часто ей помогали? — спросила Рози, когда они уселись друг напротив друга за кухонную стойку. Эйлин зажгла свечу и наполнила бокалы.

— Несколько раз. Слава богу, жизнь не каждый день подкидывает загадки. А вот Мэри — предшественница моей предшественницы, она работала еще в семидесятые, — рассказала бы вам с десяток жутких историй об исчезнувших послах, похищенных драгоценностях и бог знает о чем еще. Они были настоящей командой, эти двое. Наверное, королеве ее не хватает. Должно быть, странно себя чувствуешь, когда пятьдесят тебе было сорок лет назад, согласны?

Рози пожала плечами. Ей до пятидесяти было еще двадцать лет. И она пока что даже не представляла, каково это, когда тебе пятьдесят, не говоря уже о том, что дальше. Вдобавок ее интересовал другой вопрос.

— Если она и правда разгадывала и разгадывает загадки, почему об этом не говорят? Даже во дворце? Ни единой сплетни.

Эйлин просияла.

— Вот и славно! Я рада. Это совершенно в ее духе. Я очень это люблю. Бегаешь по ее поручениям как сумасшедшая, выясняешь подробности, врешь, если придется, а потом, в решающую минуту… ничего не происходит.

— В каком смысле?

— Увидите. Вам придется наслаждаться моментом.

— Но… я не понимаю.

— Поймете. Уж поверьте. Я вам даже немного завидую. — Эйлин взяла бокал за тонкую ножку, вино пламенело в свете свечи. — За настоящую королеву детектива.

Рози подняла бокал.

— За настоящую королеву детектива.

— Храни ее Бог.

Глава 9

Королева оглядела наряды, которые приготовили ей сегодня. После обеда придется сменить удобную юбку и блузку на малиновое шерстяное платье с бриллиантовой брошью, поскольку вечером ей предстоит присутствовать на заседании Тайного совета. Виндзор — не только развлечения и прогулки.

Однако мысли ее были в Лондоне: она была убеждена, что именно там скрывается разгадка гибели Максима Бродского. Если Генри Эванс прав и никто из обитателей замка не планировал убить Бродского, значит, его убил кто-то из тех, с кем он приехал, верно? Или же кто-то, с кем он познакомился на приеме. Слова Фионы Хепберн о ночном танце навели ее на размышления. Что если Бродский уже был знаком с той женщиной? И они встретились после приема? Гипотеза интересная. Ей хотелось узнать побольше.

И нельзя забывать о Перовском. Ведь это он сказал Чарльзу, что привезет Бродского, хотя обычно гости не принимали никакого участия в подготовке развлечений. Более того, это было не принято. И такое ли уж совпадение, что привезенный им молодой музыкант скончался? В каких отношениях они были с Перовским? Ей столько предстояло выяснить, она надеялась, что Рози ей в этом поможет, тайно, разумеется, но вчера вечером сэр Саймон сообщил, что отпустил свою заместительницу, поскольку у той заболела мать.

Какая досада! Как не вовремя. Ну да что уж. Вот Рози вернется, и посмотрим, на что она способна.

В половине девятого утра, через неделю после того, как был найден труп, Рози припарковалась на погрузочной площадке возле ряда магазинчиков неподалеку от Лэдброк-гроув. В другое время ей и в голову не пришло бы бросить “мини” в неположенном месте и нарваться на неминуемый штраф, но сейчас у нее не было лишних двадцати минут, чтобы кружить по улицам в поисках нормальной парковки. Вдобавок это была ее вотчина. Она выросла в этом районе, знала здесь каждый проулок — и знала, что утром во вторник найти здесь парковку такая же редкая удача, как получить приглашение на королевский прием.

Взглянув на себя в зеркало, чтобы убедиться, что шарф, который она повязала на голову от дождя, не сбился, Рози вышла из машины и припустила к “Коста кофе”, где дожидался ее кузен Майкл. Он сразу ее заметил и ухмыльнулся.

— Привет, малышка! Сто лет не виделись. Ишь ты как разоделась.

Она улыбнулась, чуть смутившись, и уселась за столик.

— Принес?

— А как же. — Он достал из рюкзака дешевый черный пластмассовый телефончик и протянул Рози. — Полный фарш. На счету пятьдесят фунтов. И стоил он столько же. — Рози проворно сунула телефон в сумочку. — Я так понимаю, лучше не спрашивать, зачем он тебе. Такой милой воспитанной девушке, как Розмари Грейс Ошоди. Бывшей военнослужащей армии Ее величества. Бывшей сотруднице крутого инвестиционного банка для мажоров. Ты в барыги подалась, что ли?

— В точку, — невозмутимо парировала Рози. — Королева заставляет толкать косяки в укромных уголках Большого парка.

— По-моему, у нарков это называется как-то иначе. Ты никак фильмов насмотрелась? Я отпросился с работы, чтобы передать тебе это. — Майкл напустил на себя обиженный вид — скорее для того, чтобы ее подразнить, — и Рози осознала, как сильно соскучилась по брату.

В ее жизни было три типа родственников. К внешнему кругу относилась родня из Нигерии и Америки, в том числе и недавно вышедшая замуж Фран: она руководила студией йоги в Лагосе, ее муж Феми управлял ночными клубами, в которых Рози с сестрой, Фелисити, танцевали ночи напролет, когда приехали в гости на свадьбу. К среднему кругу принадлежала родня из Пекхема — двоюродные братья и сестра, которые выросли в Южном Лондоне, там, где родились они с Флисс. А еще были Майки и его брат Ральф.

Они входили в ближний круг: Рози считала их родными братьями. Ее мама и мама Майка всегда были близки. И когда тетя Биа вышла за дядю Джеффа, они вместе переехали из Пекхема в Кенсингтон. Родня восприняла этот брак в штыки. Дядя Джефф не был прихожанином их церкви, он был не из Пекхема и не говорил на йоруба. Вдобавок он был белый. Зато он был замечательный художник и музыкант, обожал тетю Биа, и когда мама Рози сорвала собственное молодое семейство с насиженного места и перебралась вслед за ними, Рози поняла, что такое любовь и верность. В детстве Майки и Ральф присматривали за ней и Флисс и не раз выручали Рози на злых улицах Ноттинг-Хилла, пока она наконец не выучилась защищаться так же хорошо, как нарывалась на неприятности.

Рози отметила, что Майкл тоже сменил стрижку: на висках были выбриты три четкие линии. Ее уколола зависть. До армии она как-то раз покрасилась в яркую блондинку. Теперь же вернулась к своему натуральному цвету и, несмотря на новую стрижку, соскучилась по экспериментам.

— Спасибо, Майки. Я так рада тебя видеть. — Она достала кошелек, отсчитала пять банкнот по двадцать фунтов, которые утром сняла в банкомате у магазинчика в Кингсклере. — Вот, держи.

— Класс.

— Как работа? — спросила она, чуть успокоив дыхание.

— Блеск. Вчера четыре часа в помещении без окон распинался о планах продаж.

— Ox.

— Когда меня повысили, я думал, ну все, теперь буду отдыхать в роскошных отелях. А не таращиться по четыре часа на слайды презентации в очередном мерзком подвале на Эрлс-Кортроуд. Потом возвращаюсь в магазин, и какой-то парень спрашивает меня о телевизоре, который можно подключить к компьютеру, чтобы играть и прочее. Я полчаса объясняю ему, что к чему, после чего он открывает в телефоне сайт “Амазона” и прямо при мне заказывает телевизор! Прямо у меня перед носом! Чтобы сэкономить сотню фунтов. Молодец, чувак. Не стесняйся, всегда так делай, я же ходячая Википедия.

— Жуть какая.

— Да ладно, не парься. Ты-то, поди, хотя бы вышла на улицу, прежде чем заказывать что-то у Джеффа Безоса.

— Я…

— Шучу. Но это мог сделать кто угодно. — Он кивнул на дешевый мобильник в сумочке Рози. — В смысле, купить такой телефон. Ты и сама могла бы его купить.

— Я не хотела, чтобы меня засекли.

— И поэтому ты попросила об этом своего двоюродного брата? Который работает в “Мире компьютеров”?

— Я торопилась. — Рози понимала, что шпионка из нее никудышная, но если кому-то вздумается проверить ее телефон, звонок Майклу хотя бы будет выглядеть естественно. — Гордись, что я так тебе доверяю.

— Угу, купить одноразовый телефон.

Он улыбнулся, приподнял бровь. Рози решила переменить тему. Майки сейчас учится неполный день, вдобавок у него появилась новая девушка, с которой Рози еще не успела познакомиться, потому что Майки было не по карману прилететь на свадьбу Фран. Им предстояло многое наверстать.

— Как дела у…. — нерешительно начала она.

— Дженет?

Кажется, так зовут его девушку? Рози кивнула.

— Отлично. Вечно занята. Она тебе понравится.

— Не сомневаюсь.

— А как поживает Флисс? — спросил он. — У нее все в порядке? Как там Германия?

Рози заставила себя улыбнуться. Сестра недавно переехала во Франкфурт, и Рози еще не оправилась от удара.

— У нее все отлично. Ей там хорошо.

Это была правда. Флисс работала семейным консультантом и психотерапевтом. В прошлом году на одном из курсов влюбилась в немца. Благодаря профессиональной востребованности Флисс могла работать, где душа пожелает, и хотя она толком не знала немецкого, сейчас уже наверняка говорила бегло, с ее-то способностями.

Рози вспомнила тот день, когда Флисс сообщила ей о своем скором отъезде: земля ушла у Рози из-под ног.

— Но у тебя же есть новая работа, — настаивала Флисс. — Твоя блестящая карьера. Ты и не заметишь, что я уехала.

Дело было на Рождество, через несколько месяцев после того, как Рози пошла служить во дворец. Худшее Рождество в ее жизни. Беда в том… что Рози заметила отъезд Флисс. Заметила она и то, что Майки даже не поинтересовался, не нашла ли она сама парня. И, в общем, правильно: этому не бывать. На этой работе уж точно.

Майки уставился на руки Рози, и она осознала, что вертит в пальцах ключи от машины.

— У меня тоже есть такой, — сказал он. — Мне Фран прислала, на память об их идеальной любви. — Он слабо улыбнулся, выудил из кармана брелок и продемонстрировал Рози: такое же, как у нее, сердечко с фотографией счастливой пары в их важный день. Рози вспомнила, где оставила “мини”, поморщилась и встала из-за стола.

— Прости, мне надо бежать. Я машину бросила, где парковка запрещена. Передавай привет тете Биа. Я бы с радостью посидела еще, но…

— … долг зовет, — договорил он за нее, подражая аристократическому произношению. — Перед королевой и страной.

Рози кивнула.

Майки крепко ее обнял.

— Передай от меня привет Ее величеству и герцогу.

— Непременно.

Вернувшись в машину, Рози вспомнила, что в ее сумочке на полу возле пассажирского сиденья, точно неразорвавшаяся бомба, лежит одноразовый телефон.

Одноразовый телефон! Бог мой! Она превращается в Джейсона Борна.

Вчера вечером она обсуждала с Эйлин, как именно “помощницы” справлялись до эры мобильных телефонов, причем так, чтобы их не поймали сэры саймоны. Очевидно, тогда это было проще. Во дворцах полно комнат, куда можно пробраться незамеченной, позвонить со стационарного телефона, и поди потом найди, кто именно звонил. Теперь все иначе. Смартфоны штука удобная, но за это удобство приходится расплачиваться тем, что тебя моментально вычисляют.

До сих пор все переговоры Рози вела по рабочему мобильному (другого у нее не было). Если ее станут допрашивать, она худо-бедно сумеет объяснить каждый звонок, а вот те, которые она только собиралась сделать, наверняка вызовут подозрение. К тому же, если ее станут допрашивать, она не имеет права впутывать босса. Придется отвечать самой — и кого тогда МИ-5 сочтет “кротом”?

Она ловко катила по знакомым улицам, мимо стройплощадок, роскошных новых жилых домов и старых, с изысканной облицовкой, по пути прокручивала в голове список звонков и сообщений, которые нужно отправить перед первой настоящей встречей. Об этой работе учтивый сэр Саймон не рассказывал ей в тот великий день в Букингемском дворце. В разговоре с Майки она пошутила: мол, да, травой торгую, но именно так она себя сейчас и чувствовала. Всю свою жизнь Рози старалась поступать правильно и ни во что не впутываться. Теперь… она в буквальном смысле использует своих близких, чтобы на шаг опередить службу безопасности.

Неудивительно, что королева так странно взглянула на нее тогда, в кабинете, когда впервые упомянула о Генри Эвансе. Она знала, что их ждет.

Вестбурн-гроув находилась не так далеко от Лэдброк-гроув, но Рози в голову не пришло бы назначить там встречу с Майки. Здесь в кофейнях на модернистских стульях середины XX века лежали овечьи шкуры, единственный благотворительный магазинчик торговал сплошь дизайнерскими вещами, а независимые бутики были рассчитаны на леди, которые обедали и жили по соседству, и купленные за многие миллионы фунтов дома их были оформлены в пастельных тонах. С каждой следующей улицей навстречу Рози попадалось все меньше смуглых и чернокожих. В этом смысле она словно вернулась на работу.

Наконец Рози припарковалась — на этот раз по всем правилам — и взглянула на часы. Оставалось десять минут. Она смазала руки маслом ши и заглянула в линованный блокнот в яркой батиковой обложке, который купила на память, когда они с Фран и Флисс ходили в Лагосе по магазинам.

Первые его страницы пестрели плохими стихами (дабы сбить с толку случайных любопытствующих), а вот далее Рози записала все, что касалось дела Бродского, — по старинке, карандашом на линованных страницах, чтобы не оставлять цифрового следа. К счастью, сэру Саймону об этом тревожиться было нечего, так что имена, адреса и телефоны всех, кого пригласили провести ту ночь в замке, добросовестно внесли в электронную таблицу, и дворцовый эконом передал ее полиции. Вчера утром Рози переписала все данные и сейчас позвонила по одному из телефонов (вчера ей не ответили) и условилась встретиться ближе к вечеру с одним молодым человеком. Сегодня это будет уже четвертая беседа. Сейчас же она собиралась навестить в Чепстоу-Виллас Мередит Гостелоу.

Женщина, встретившая Рози на лестничной площадке, казалась встревоженной и растерянной. На ней был длинный изумрудный халат и старомодные кроссовки, которые были ей явно велики. Из-под экстравагантного красного тюрбана торчали пряди волос. Губы женщины были тронуты красной помадой в тон тюрбану. Под усталыми голубыми глазами набрякли мешки в потеках вчерашней туши; женщина проводила Рози внутрь, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Идемте. Я до сих пор… Я так и не поняла, что вам нужно.

Они прошли по выложенному черно-белой плиткой коридору на неприбранную кухоньку окнами в тенистый сад.

— Чаю?

— С удовольствием. Любой, какой есть.

Мередит взяла с полки крапчатые кружки, выудила из старой мятой жестянки два чайных пакетика, залила кипятком и полезла за молоком в холодильник, в котором, судя по запаху, давным-давно что-то протухло. Рози настраивалась на разговор и даже не удивилась, когда ее щиколотки что-то коснулось. Девушка опустила голову и увидела пеструю кошку, которая невозмутимо таращила на нее зеленые глазища. Ну конечно, у чокнутой старой ведьмы должна быть кошка.

Мередит взяла кружку и направилась в коридор. Рози схватила свою, поспешила за хозяйкой, и вовремя: изумрудный халат скрылся в комнате. Рози последовала за ней и застыла от изумления.

Длинная просторная комната, на окнах портьеры розового шелка. Голубые стены сплошь увешаны картинами, литографиями, батиками в разрозненных рамах — ни дать ни взять лоскутное одеяло; тут же высокое старинное зеркало и аккуратные книжные стеллажи от пола до потолка. Простая, но явно дорогая мебель геометрических форм. Пара пристеночных столиков с нефритовыми и бронзовыми статуэтками. Словом, комната произвела на Рози ошеломляющее впечатление — не в последнюю очередь благодаря скрытому освещению, искусному цветовому оформлению, разнообразным аксессуарам, притягивающим взгляд, уверенности и мастерству, с которыми был подобран интерьер.

Мередит Гостелоу нет дела до кухни, поняла Рози. Ей неинтересно заваривать чай. А вот оформлять гостиную — да, интересно; в этом она гений.

— Прошу прощения за беспорядок. — Хозяйка взяла с дивана книгу в мягкой обложке, единственный предмет в комнате, оказавшийся не на месте, и устроилась на удобных подушках. Пестрая кошка прыгнула к ней. Рози села на такой же диван напротив, поставила кружку на стол — настоящий шедевр из бронзы и стекла.

— Я ожидала увидеть что-то другое, — призналась Рози.

— Да? И что же?

— Даже не знаю. У меня нет знакомых архитекторов. Наверное, что-нибудь белое, минималистичное.

Мередит вздохнула.

— Все так говорят. Можно подумать, архитектура закончилась на Нормане Фостере. Тоска. А как же максимализм? Смешение культур, яркие воспоминания. Это же такая радость! За это мне и платят деньги. — Но вид у нее был не радостный. Скорее унылый.

— Над чем вы сейчас работаете? — поинтересовалась Рози.

— Как обычно, над несколькими проектами сразу. В Мексике… Санкт-Петербурге… Вам повезло, что вы застали меня дома. В семь я выезжаю в Хитроу. Слушайте, давайте начистоту. Вы же приехали из-за Максима? Вы из МИ-5?

— Вовсе нет, — удивилась Рози. — Скорее наоборот.

— Но вы же сказали, что работаете в личной канцелярии королевы…

— Да.

— Так кто же вас послал?

Закономерный вопрос. Рози догадалась, что услышит его не раз — если, конечно, завтра ее не уволят. Нужно придумать ловкий ответ.

— Ее величество. — Ловкого ответа у Рози не нашлось. Оставалось положиться на чары босса.

— Ничего себе. — Мередит выпрямилась. — Серьезно? Сама королева?

— Да. — Рози заметила, что сомнение во взгляде Мередит сменилось изумлением.

— Но почему она решила поговорить со мной?

— На этот вопрос я ответить не могу, но смею заверить, все, что вы скажете, останется между нами. Королева хочет знать, что мистер Бродский делал после приема. Вы с ним так танцевали, что я подумала, возможно, потом вы познакомились ближе. Побеседовали о чем-то. Или вы уже знали друг друга?

Судя по выражению лица, Мередит обуревали смешанные чувства: желание рассказать обо всем боролось с тревогой. Но в конце концов она успокоилась, перестала хмуриться и откинулась на спинку дивана.

— Нет, мы познакомились на приеме. О чем я и сообщила любезному полицейскому, который меня допрашивал, когда стало известно о смерти Максима. Мы всего лишь станцевали танго.

— Но ведь этим дело не кончилось? — мягко полюбопытствовала Рози.

— Нет.

Повисло краткое молчание, Рози гадала, что сказать, и вспомнила рассказ леди Хепберн.

— Я слышала, вы танцевали великолепно.

— Спасибо. — Мередит приняла комплимент как должное. — Смею надеяться. Я училась танго в Аргентине.

— Все вами восхищались.

— Кстати, королевы к тому времени уже не было. Она ушла спать.

— Верно, — согласилась Рози.

— Так зачем же ей… Почему это важно?

— Могу лишь сказать, что важно, и очень. Было бы неважно, она бы не спрашивала.

Мередит встала, подошла к увешанной картинами стене, оттуда к окну, за которым цвели вишни.

— Я расскажу вам все, если вы обещаете, что дальше вас это не пойдет.

— Вы его убили? — спросила Рози, и ей показалось, будто она очутилась в какой-то другой вселенной. Неужели она всерьез выговорила эти слова?

— Нет, конечно! — воскликнула Мередит. — Шутите? Я вообще не об этом!

— Тогда я даю вам слово, что дальше меня это не пойдет, — заверила ее Рози.

Снова повисло молчание.

Мередит в лучах солнца стояла у окна.

— Вы умеете танцевать, мисс…?

— Ошоди. — Рози произнесла фамилию, как говорили в Лагосе — Оу-шоу-дии.

— Вы умеете танцевать, мисс Ошоди?

— Немного.

— Я очень люблю танцевать. Правда, получается не очень часто, но если уж удается, танцую от души. В детстве я училась в балетной школе. Хотела быть балериной — да и кто не мечтал об этом? А потом обзавелась вот этим, — Мередит указала на грудь, — вдобавок сильно вытянулась, ну и… В общем, обычные отговорки. Я уехала за границу, путешествовала по Южной Америке, познакомилась с мужчиной…

Рози кивала, но Мередит, сочтя, что та слушает недостаточно внимательно, подошла к Рози, села рядом с ней на диван и пылко продолжила:

— Он научил меня танцевать танго. Знаете, мисс Ошоди, я танцую очень хорошо. За эти годы я уже и забыла, до чего хорошо танцую, хотя пробовала с разными партнерами. Но никак не удавалось поймать этот нерв, кураж, зажечь искру. — Мередит взмахнула рукой, и Рози живо представила ее на сцене под неотрывными взглядами зрителей. — И я все забросила. Перестала танцевать. А потом появился Максим. Он был великолепен — наверняка вам уже сообщили. Он танцевал с этими юными прелестными созданиями, это было красиво, но они не умели прочувствовать танец, не отдавались ему всей душой. Наверное, Максим заметил мой взгляд. И пригласил меня — дело было в Малиновой гостиной. Сперва я отказалась: куда мне тягаться с балеринами. Но он настаивал, другие гости его поддержали, я опомниться не успела, как очутилась в его объятиях, он сказал что-то пианисту, и тот (уж не знаю, кто это был) великолепно исполнил “Ревность”, а мы станцевали.

— Жаль, меня там не было.

— Жаль, что я там была. — Мередит хрипло вздохнула, поднялась с дивана и принялась расхаживать по комнате. — Тот танец пробудил во мне восемнадцатилетнюю девчонку, а в Максиме что-то такое, что вообще не имеет возраста. Казалось, ему тысяча лет, а не двадцать четыре или сколько там. Видите, я даже не знаю, сколько ему лет. За ужином мы не перебросились ни словом. Разговаривали наши тела — правильно говорят, что танец есть вертикальное воплощение горизонтальной страсти…

Рози догадывалась, куда клонится разговор, но не верила своим ушам. Однако постаралась ничем не выдать удивления. Неужели такое возможно?

— Вы с ним были близки? — осторожно уточнила она.

— Мы буквально переплелись. Танго очень телесный танец — и когда вы обнимаете друг друга, и когда отпускаете. Когда партнер прижимает вас к себе… Я поняла, что он меня хочет. Разумеется, я тоже его хотела. То есть… глупо, правда? Я по лицу вижу, что вы так думаете.

— Прошу прощения, я вовсе не имела…

— Мне пятьдесят семь, ему чуть за двадцать. И с моей-то внешностью. — Мередит с ненавистью покосилась на свою грудь и живот под изумрудным халатом. Рози с первого взгляда подметила ее элегантность, но Мередит видела лишь тридцать фунтов, набранных за менопаузу. Она двигалась медленнее, ее чаще мучила боль, и ей с каждым днем приходилось прикладывать все больше усилий, чтобы не чувствовать себя невидимкой.

— Я имела в виду… где это было? В замке? — спросила Рози.

— Где мы переспали? — В ироничной улыбке Мередит сквозило ликование. — Бывало ли с вами такое, мисс Ошоди, что вы вдруг понимали, как сильно кого-то хотите, и неважно, хорошо это или плохо: вам просто необходимо быть с ним?

Рози сглотнула.

— Вот видите. Вот видите! Там, в гостиной, мы с Максимом поняли, что танго — лишь начало чего-то большего. Нам хотелось продолжения. Безумие, совершеннейшее безумие, но такого возбуждения я не чувствовала давно. Он шептал мне пошлости, я отвечала тем же, и он смеялся. Он словно не замечал нашей разницы в возрасте, моего… вот этого всего… ничто не имело значения. Он спросил, куда меня поселили, я ответила, что в покои для гостей, и он пообещал что-нибудь придумать. Он поговорил с этой сказочной красавицей Перовской — насколько я поняла, они хорошо знали друг друга, я заметила, как она улыбнулась и что-то прошептала. Потом сказал, что через час придет ко мне в комнату и чтобы я ждала его там.

— То есть вы с ним отправились к вам, а не к нему?

— Да. — В голосе Мередит слышалось удивление, но никак не волнение оттого, что ее поймали на лжи.

— А к нему вы потом не ходили?

— Нет, конечно! У меня было куда удобнее. Мне отвели шикарные апартаменты с мебелью эпохи Регентства, а его наверняка засунули в какую-нибудь кроличью нору. Зачем нам идти к нему?

— Прошу прощения, что перебила. Значит, вы пошли к себе.

Мередит кивнула.

— Я пожелала всем спокойной ночи и демонстративно ушла наверх без него. Я была уверена, что, как только окажусь одна, возбуждение тут же уляжется, но ничего подобного: кровь моя кипела. Я была в Виндзорском замке — и каждой клеточкой тела чувствовала себя живой. Мне хотелось смеяться, хотелось заниматься любовью ночь напролет. Я чувствовала себя… — Мередит примолкла, подбирая слова, и во взгляде ее снова мелькнуло уныние. — Я чувствовала себя… собой. Les neiges d’antan[22]. Такого со мной не было очень давно.

— Он пришел?

Мередит посмотрела на Рози и скривила губы в улыбке.

— Еще бы. Примерно через полчаса постучал ко мне в дверь. С бутылкой шампанского. Мы выпили и, как вы говорите…

Рози скользнула взглядом по лежащим на журнальном столике художественным альбомам и промямлила, не решаясь поднять глаза на Мередит:

— Угу.

Та рассмеялась.

— Он провел у меня час. Или два — точно не знаю. Вот и все, что я вам скажу. Надеюсь, этого хватит. А потом у него зазвонил телефон. Пришло сообщение. Он перевернулся на бок, прочитал, сказал недовольно, что должен идти, и ушел. Я улыбнулась и не стала его удерживать. Я не сомневалась, что мы с ним еще увидимся. Не поймите меня неправильно, мисс Ошоди: я вовсе не рассчитывала, что он станет моим постоянным любовником. Я не думала, что это начало прекрасного романа. Дружбы — возможно. А потом вдруг сообщили, что он умер… — Мередит снова помрачнела. Казалось, силы оставили ее. — И оказалось, что все кончено.

— Вы не знаете, чем он занимался, когда вы поднялись к себе?

— Нет. Но вообще он пришел ко мне уже в другом костюме, не в том, в котором был на приеме. Помню, я еще подумала: жаль, ему очень шел смокинг. Впрочем, он скоро снял костюм.

— У вас не сложилось впечатления, что от вас он отправился на какую-то встречу?

Мередит задумчиво прикусила щеку.

— Если честно, нет. Возможно, так и было. Он лишь попросил, чтобы я никому не рассказывала, и рассмеялся. То есть не стыдился, а просто хотел, чтобы это был наш секрет.

— Спасибо вам за откровенность.

— Я понимаю, что следовало бы рассказать обо всем полиции, но это были его последние слова. И хоть я не обещала ему, что никому не скажу, однако мысленно поклялась. Я держу клятвы мертвым.

Однако же призналась во всем Рози. Не иначе как подействовали чары королевы. Рози всем сердцем чувствовала, какое доверие оказала ей Мередит. Правда, смерть Бродского ее рассказ не объяснил, но, возможно, босс заметит то, что она пропустила. Рози встала и еще раз поблагодарила хозяйку дома.

— Ну что вы, это вы мне помогли, — ответила Мередит. — Теперь я выговорилась и наконец-то поняла, что к чему. Прежде мне казалось, что я совершила ошибку и понесла за нее наказание, но вообще-то мне очень понравилось.

Рози улыбнулась.

— Я рада.

— Все, кроме цистита.

На миг повисло молчание; их взгляды встретились, и Рози, как ни старалась сдержаться, в конце концов рассмеялась. Мередит запрокинула голову и тоже захохотала.

Они обнялись на прощанье. Мередит проводила гостью в прихожую.

— Я уже представляю, как вы рассказываете королеве о моей сексуальной жизни, — сказала она, открыв дверь.

— Я буду деликатна, — заверила ее Рози. — Передам только самое основное.

— Уважьте меня, расскажите обо всем в красках, — попросила Мередит. — И не забудьте о танго.

Глава 10

Заседание Тайного совета выдалось длинным и скучным. Сами советники, за долгие годы службы не раз доказавшие свою преданность, были людьми достойными, и их мудрость и поддержку в трудную минуту невозможно было переоценить. Председателем королева была строгим: все совещания проводила стоя, не любила, когда они затягивались, но сейчас требовалось решить массу вопросов, связанных с празднованием дня ее рождения, и все эти вопросы почему-то оказались на повестке Совета. Больше всего в этот день ей хотелось бы повидать правнуков, почитать поздравления и прокатиться верхом в Хоум-парке. Вместо этого придется зажигать факелы, посещать различные мероприятия, большинство из которых придется провести на ногах, а в июне, в годовщину коронации, под объективами телекамер присутствовать на торжественном богослужении в соборе Святого Павла. Разумеется, к этому привыкаешь. И радуешься народному признанию. Но если честно…

Королева подумала о Рози. Приедет ли она сегодня вечером, как обещала Саймону? По возвращении ее ждет множество дел, и королева пока что сомневалась, справится ли Рози. Она ловко устроила встречу с Генри Эвансом, но это было не так уж трудно. Если ситуация усложнится, вряд ли она сумеет за всем уследить.

Конечно, есть еще Билли Маклаклен. Работал в ее охране, дослужился до старшего инспектора. Прежде он часто ей помогал, был крайне осторожен и исключительно находчив. Умел задавать вопросы, не привлекая к себе внимания, так что впоследствии никто не помнил, был ли он вообще. В отставке заскучал. И наверняка обрадуется такому заданию. Даже если Рози не подкачает, Билли тоже пригодится. Наконец-то ему будет чем занять голову.

Следующая встреча состоялась в фешенебельном, но совершенно безликом отеле в Мейфэре. Бар был оформлен в медовых тонах. Рози неспешно пила кофе в укромном уголке за белыми орхидеями. Десятью минутами позже прибыла женщина в мужских солнечных очках, бейсболке и мешковатой черной кофте с капюшоном, однако любой, кто ее знал, с первого же взгляда заметил бы за всей этой маскировкой оттопыренные губки, точеное личико и стройные ножки в дорогих леггинсах.

Маша Перовская устроилась напротив Рози и посмотрела на стоящий чуть поодаль столик, за который как раз усаживались двое мускулистых телохранителей.

— Это вы мне звонили?

— Я, — кивнула Рози.

Русская сняла солнечные очки и, наклонив голову набок, устремила на Рози изучающий взгляд. Рози, как обычно в таких ситуациях, взирала на нее со спокойной улыбкой, в которой читалось: “Да, я работаю в личной канцелярии королевы. Быть может, вы не ожидали, что я так молода?”

— Что ж, — Маша еле заметно пожала плечами. — Им я сказала, что вы хотите взять у меня интервью для блога об искусстве. — Она указала на телохранителей. — Только давайте быстро. Через тридцать минут мне надо вернуться домой.

Интересно, подумала Рози, можно ли вести светские беседы с миллиардерами. Видимо, нельзя.

— Хорошо. Я по поводу того приема.

Маша и ее служанка были знакомы с Максимом Бродским ближе, чем все остальные гости. И Рози договорилась о встрече, чтобы выяснить, не знает ли Маша или ее муж что-то такое, что пролило бы свет на кончину молодого человека. Однако Мередит заверила ее, что Маша имела к случившемуся самое непосредственное отношение. И теперь Рози хотела выяснить все до конца.

— Насколько мне известно, вы были хорошо знакомы с мистером Бродским…

— Очень хорошо. Он учил меня играть на пианино.

— И в ту ночь вы помогли ему.

— Нет. — Маша с вызовом взглянула на Рози.

Та не отвела глаза. Играть в гляделки она умела с начальной школы.

— Вы же сами сказали, что у вас мало времени, — заметила она. — Я не спрашиваю, помогли вы Максиму или нет, я утверждаю, что так и было. Вы устроили ему встречу с Мередит Гостелоу, причем так, что об этом не узнали ни работники замка, ни полиция. А потом вы сами увиделись с ним.

Маша моргнула. До этой минуты она притворялась невозмутимой, но тут не сдержалась:

— Неправда! — возразила она. — Кто вам это сказал?

— Вы его позвали, и он пришел.

Рози закинула удочку, рассчитывая что-нибудь выведать, но такого явно не ожидала. Маша привстала, подалась над столом к Рози и прошипела ей в лицо:

— Ничего вы не знаете! Это старуха сказала? Она врет! Она ревнует! Она думает, я сплю с Максом, все так думают. Даже мой муж. Понимаете? Если б это было так, он бы меня убил! — Она снова уселась, поскребла по столу камнем в великолепном обручальном кольце и пробормотала: — Между прочим, я рисковала ради Макса, ведь мы друзья, и ради этой суки. Потому что они хотели друг друга. Он смеялся, он умолял. Он сказал: “Ты ведь можешь отправить меня туда, в ее спальню, я знаю, можешь. Сделай”. И я сделала.

— И как вам это удалось? — уже мягче спросила Рози. Она наконец поняла, как вести себя с этой женщиной: ей нужно выказывать уважение.

У Маши блестели глаза.

— Я мигом придумываю план. Говорю ему идти к себе и переодеться в костюм, который мог бы надеть Вадим. Это слуга Юрия. Он одевается элегантно — элегантнее, чем Макс, но слуги вашей королевы вряд ли об этом знают. Макс должен сказать, что он Вадим, и прийти к лестнице, которая ведет в покои гостей, там я его встречу и скажу слугам, что мне нужна его помощь. Я приношу ему шампанское. Мы вместе поднялись по лестнице. Юрий в это время во дворе курит сигары с другом Джеем, пьет портвейн, обсуждает свой полет в космос и прочее, о чем они говорят…

— Свой полет в космос? — не сдержавшись, перебила Рози.

— Да. Он хочет на орбиту. Он заплатил за полет, который через два года. Это стоит десять миллионов долларов. — Маша взглянула на Рози так, словно это самая очевидная, скучная часть истории — так, словно она сказала, что Юрий решил купить щенка или слетать в Нью-Йорк. — Но я не знаю, сколько они говорили, может, он правда позовет Вадима, когда идет наверх, и я сказала Максу, что предупрежу его, когда Юрий ложится спать. Так я и сделала. И это все. — Она буквально прорычала последнюю фразу.

— То есть Максим по вашему знаку вернулся к себе?

— Думаю, да.

— Но что если он столкнулся бы на лестнице с Вадимом? Что бы он тогда сказал?

— Это были его проблемы. — Маша пожала плечами. — У него было много времени подумать об этом.

— А Вадим все-таки пришел?

— Да. Юрий был такой пьяный, что сам не мог раздеться. — Казалось, Машу ничуть не удивляло, что муж напился. — Но он не сразу его зовет. Сперва он пытается заняться со мной любовью.

Она с невозмутимым видом, в котором, однако, сквозил вызов, уставилась на Рози, и та ответила столь же невозмутимо:

— Ясно.

— Я не возражала. Он подошел к кровати, сказал все, что обычно, стал цитировать русских поэтов. Пушкина… вы его читали?

— Нет.

— Почитайте обязательно. И еще Лермонтова. Я не мешаю ему все это говорить, снимать с меня ночную рубашку, но потом он смотрит на меня так, словно я ему противна, и отворачивается. Тогда он и позвал Вадима.

У Рози возникло странное ощущение, будто эта злая, недружелюбная женщина использует ее вместо психотерапевта. Так и подмывало взять Машу за руку, спросить, что не так. Но вместо этого Рози уточнила:

— Как вы думаете, это из-за Максима? Быть может, ваш муж что-то заподозрил?

Маша сверкнула глазами.

— Не было ничего! С чего ему подозревать?

— Я верю вам, но…

— Юрий мне не доверяет. И еще удивляется, когда я нахожу того, кто относится ко мне по-человечески. Но я только это и делаю. Я играю на пианино с этим человеком. Рахманинов. Сати. Дебюсси. Мы смеемся, потому что он добрый. С нами в комнате всегда кто-нибудь есть, всегда. Спросите тех мужчин. Они со мной каждую минуту. Если я изменю, они узнают… Я иду. Уже опаздываю.

— Подождите!

Маша встала, надела очки.

— Что?

— Вы не знаете, что Максим делал потом?

— Нет, конечно, я же вам сказала.

— А Юрий?

— Заснул рядом со мной. Храпел как свинья. Что еще он мог делать?

— Вадима не спрашивали, зачем он поднимался к вам в ту ночь?

— Думаю, спрашивали. Я велела ему сказать, что он поднимался два раза. Не хотела, чтобы полиция сообщила обо всем Юрию. Один симпатичный русский похож на другого в костюме слуги, да? Вадим гей, и Юрий хотя бы думает, что я с ним безопасна.

Вот так, подумала Рози, Маша и обошла меры защиты, принятые для гостей одного из самых охраняемых монархов в мире, в тысячелетнем замке, напичканном аппаратурой для максимального уровня безопасности. Маша развернулась, качнув хвостиком на затылке, и направилась прочь; мешковатая кофта не скрывала ее сексуальную фигурку.

Как-то не верилось, что Юрий не имеет никакого отношения к случившемуся, хотя, если Маша сказала правду, сам он сделать этого не мог. Возможно, он заказал все заранее. Способен ли мужчина убить из-за такой женщины, как Маша Перовская?

Да, решила Рози. Мужчина определенного склада — явно способен.

Глава 11

На следующее утро за рабочее расписание королевы должен был отвечать сэр Саймон, но она попросила его связаться с секретариатом Кабинета министров по запутанному дипломатическому вопросу, имевшему отношение к султану Брунея, так что забирать коробки пришла Рози.

— Я слышала, вы вчера отсутствовали из-за болезни матери. — Королева подняла глаза на Рози. — Примите мое сочувствие.

— Благодарю вас, Ваше величество, моя мать совершенно здорова.

— Что ж, рада слышать.

— Я вчера весь день была занята в Лондоне. Возможно, вы захотите узнать подробности.

Королева пришла в восхищение. Значит, болезнь матери — только предлог! Она явно недооценила Рози. Это навело ее на мысль, и, прежде чем перейти к делу, королева сказала:

— Думаю, вам будет интересно познакомиться с одной из ваших предшественниц, Эйлин Джеггерд. Мне кажется, у вас с ней много общего.

— Я виделась с ней позавчера, мэм. Ее рекомендовала мне Кэти. Вы правы, у нас действительно много общего.

— Что ж, ясно.

Лицо босса озарила девически-озорная улыбка. Рози уже доводилось видеть эту улыбку, но сейчас впервые та была обращена именно к ней. У Рози потеплело на душе. На миг она даже забыла, о чем они говорили, но время поджимало, и Рози перешла к делу.

— Я пообщалась с дамой, с которой танцевал мистер Бродский, и выяснила, чем он занимался той ночью.

— Продолжайте.

Рози подробно пересказала разговоры с Мередит и Машей; о сексе упомянула лишь в общих чертах, однако заметила, что босса услышанное ничуть не шокировало — скорее удивило и позабавило.

— Очень любезно с их стороны, что они уделили вам время, — произнесла королева. — Как по-вашему, они говорили правду?

— Да, мэм. Я не специалист, но им ведь необязательно было все мне рассказывать. Мне кажется, им хотелось, чтобы вы знали правду. Мередит взяла с меня клятву молчать. Она просила, чтобы я никому не рассказывала, кроме вас.

— И вы дали ей слово?

— Да, мэм.

Королева нахмурилась.

— Это несколько усложняет дело.

— Простите, я не подумала…

— Пустяки, потом разберемся. Продолжайте.

— Я встретилась с балеринами после репетиции. Они уже рассказали полиции все, что знали, и добавить им было особенно нечего. Одна из них была знакома с Бродским — правда, не очень близко: они встречались на разных приемах. Опять же, я не специалист, но мне показалось, что они говорят правду. Обе очень переживают из-за его смерти.

— А о самом молодом человеке вам удалось узнать что-то новое? — поинтересовалась королева. — Помимо его страсти к танго?

Рози сделала, что могла. Ближе к вечеру она побывала в квартире в Ковент-Гардене, пообщалась с соседом Бродского, предварительно условившись о встрече по купленному кузеном мобильному. Квартира находилась на верхнем этаже дома над рестораном, неподалеку от Пьяццы[23]. Место роскошное: окна квартиры смотрят на оживленные улицы, ветер доносит музыку уличных исполнителей, болтовню театралов. Интерьер, правда, оказался самый обычный — белые стены, дешевая мебель с барахолок и из “Икеи”, повсюду разбросана одежда, коробки из-под пиццы, воняет потом. Ни намека на офшорные богатства и тайные банковские счета, подумала Рози.

Хозяину квартиры она сказала, что явилась по поручению российского посла (и за время их разговора даже вжилась в роль), чтобы выяснить, не осталось ли после мистера Бродского долгов — к примеру, за квартиру: посольство готово их выплатить и вообще помочь в трудную минуту Но хозяин, сосед Бродского, Виджай Куландайсвами, заверил ее, что за квартиру платит его фирма в Сити. И сейчас он подыскивает нового соседа, чтобы разделить дополнительные расходы, хотя и их не раз оплачивал самостоятельно. У Максима было туго с деньгами все то время, что они провели под одной крышей.

Рози удивилась.

— Насколько нам известно, он учился в дорогой частной школе.

Виджай рассмеялся.

— Я тоже. Там мы и познакомились. Это еще ни о чем не говорит. Кажется, учебу ему оплачивали. Но как только он окончил школу, помогать ему перестали. И вообще не показывались. Уж не знаю, кто был этот благодетель. Наверное, бывший начальник или коллега его отца. Максим не говорил. У меня сложилось впечатление, что он злится на этого человека, хотя и благодарен ему. Ему нравилось в Англии, он обожал музыку, но все равно тосковал по родине: здесь ему все было чужое, и он из-за этого очень переживал.

Виджай рассказал, что Максим мечтал стать писателем, пока же зарабатывал на жизнь музыкой: давал уроки игры на фортепиано, а заодно подрабатывал репетитором — натаскивал по математике и информатике детей богатых родителей. Он, как и вся теперешняя молодежь, много времени проводил в интернете.

О том, что Максим ведет блог, Виджай узнал уже от полицейских. Ни хакером, ни компьютерным гением Максим не был. Чтобы преподавать старшеклассникам информатику, этого и не требуется: программа до сих пор допотопная. У Виджая есть приятели в крупных айти-компаниях, они заверили его, что Максим даже близко не дотягивал до их уровня.

О России Максим особо не распространялся, разве что о Путине и его приспешниках. Он очень интересовался политикой. Еще в школе (Максим был на два класса младше Виджая) он регулярно рассказывал, как в Москве преследуют оппозиционеров, как убивают журналистов. Он составлял список погибших. В России опасно говорить правду, повторял он. “Если в лесу падает дерево, издает ли оно шум, если рядом нет никого, кто это услышит? А если журналист падает из окна… волнует ли это кого-нибудь?” Все это очень его расстраивало.

Тут Виджай вспомнил, что общается с сотрудницей посольства, и замкнулся в себе. Да и Рози вернулась к избранной роли.

— Быть может, нам стоит обратиться к кому-то еще? — спросила она. — Например, к его девушке. У него была девушка? Или еще кто-то, кому следует сообщить о случившемся несчастье?

Виджай пожал плечами. Девушки у Максима были, и немало, но постоянной — ни одной. За ним многие бегали, но он пару месяцев назад расстался с девушкой, с которой встречался довольно долго, и очень переживал, он вообще был парень хороший, серьезный, не из тех, кто очертя голову заводит новый роман.

— Знаете, я по нему скучаю, — признался Виджай. — Я… он был отличный сосед. Я скучаю по игре на фортепиано. По тому, как у нас все время кончалось арахисовое масло. По вечным звонкам девиц, с которыми он не хотел встречаться, и я вынужден был отвечать, что Максим занят. Он был должен мне сотен пять — за коммунальные услуги и прочее, но мне наплевать. Он все равно потом отдал бы. Да и какая разница. Он был… — Виджай глубоко вздохнул и продолжил печально: — Как я уже говорил, он был хороший парень. И никак не заслужил такую смерть. Он следил за собой и вообще казался здоровым. Я и не думал, что у него больное сердце.

И Рози поняла, что в ту ночь не стало человека, а не “фигуранта уголовного дела”. Она не знала, позволено ли представителям российского посольства обнимать кого-то, чтобы утешить, но решила, что в таких обстоятельствах — да.

Разговор с Виджаем Рози в общих чертах передала королеве.

— Я пыталась выяснить, не желал ли Бродскому смерти кто-то из бывших его знакомых или соотечественников, — пояснила она. — За исключением мистера Перовского. Но так ничего и не узнала. Быть может, я что-то упустила?

— Нет, — сказала королева. — Судя по тому, что вы рассказали, боюсь, Хамфрис прав и мотив скрывается где-то здесь.

— Сэр Саймон утром сообщил мне, что мистера Робертсона и мистера Дорси-Джонса отстранили от обязанностей и отправили под домашний арест. Наверное, им сейчас непросто. — Рози вспомнила разговор королевы с Генри Эвансом и то, как она отнеслась к гипотезе Хамфриса.

Королева кивнула.

— Пожалуй, вы правы. Я хочу поручить вам еще одно дело. Не возражаете? Я понимаю, что это не входит в ваши профессиональные обязанности. Возможно, вам придется заняться этим в выходной.

— Как вам будет угодно, мэм.

Королева наскоро проинструктировала Рози. Кто бы мог подумать, что новенькая окажется такой расторопной. Хотя, пожалуй, до Мэри ей далеко. Мэри Парджетер как никто умела разгадывать такие вот маленькие загадки. Но и Рози Ошоди — на добрые десять лет младше, чем была Мэри, когда поступила на службу, — подает большие надежды.

Глава 12

Днем королева присутствовала на инвеституре[24] в зале Ватерлоо. Ей всегда нравилось проводить подобные мероприятия в Виндзоре. Просторный зал украшали портреты королей и сановников, совокупными усилиями победивших Наполеона, однако атмосфера здесь была неформальнее, чем в Букингемском дворце. Собственно, где угодно неформальнее, чем во дворце. Впрочем, церемония получилась торжественная: королева вручала награды лучшим и самым достойным в присутствии их близких, дежурных офицеров-гуркхов и лейб-гвардейцев — словом, все было как полагается.

По окончании церемонии королева с радостью удалилась к себе в гостиную, выпила чаю с шоколадным тортом и посмотрела результаты скачек, которые передавали по 4-му каналу. Порой перед вечерними мероприятиями она любила вздремнуть, но сегодня решила заняться кое-чем еще и попросила лакея известить экономку о своих планах. В собственном замке можно делать все, что заблагорассудится, но слуги не любят сюрпризов в тех сферах, которые считают своей вотчиной. Поэтому она давала им несколько минут подготовиться.

Давно она не ходила по коридорам мансарды над покоями постояльцев. Она взяла с собой младших собак, которые всегда были рады прогуляться, и теперь они трусили впереди, обнюхивая каждую дверь. Путь по большому коридору от личных покоев к комнатам постояльцев в южной части двора занял добрых десять минут — если двигаться со скоростью дорги.

Главные покои она знала хорошо, поскольку часто заглядывала сюда, чтобы проверить, в каком они состоянии, все ли готово к приезду высоких гостей. Но мансарды — другое дело. Когда-то в них обитали воробьи и галки; здесь хранили ненужную мебель и маскарадные костюмы викторианской поры. Полвека назад, когда стало ясно, что королевская семья почти каждые выходные намерена приезжать в Виндзор, Филип распорядился привести мансарды в порядок. Если ты королева и живешь в замке, к нему прилагаются скопища слуг, и всем им нужно найти место. Королевские слуги, слуги гостей и прочие постояльцы — не слуги, а те, кто ухаживает за замком и кого больше некуда поселить. И чем больше становилось свободных комнат, тем больше людей требовалось разместить. Нашелся уголок и для Максима Бродского.

Давно пора взглянуть на эту комнату своими глазами.

Стены в коридоре верхнего этажа побелили и украсили эдвардианскими гравюрами, которые сочли неподходящими для нижних покоев. Обстановка в комнатах была функциональная, спартанская, стены недавно выкрасили в зеленый и кремовый цвет, на кровати и кресла кое-где постелили фиолетовые покрывала. Филип зашел взглянуть, что получилось, и пошутил, что после ремонта комнаты смахивают не то на номера в каком-нибудь мотеле (ему-то откуда знать, как выглядят номера в мотеле?) или комнаты в Гордонстоне[25], не то на Уимблдон[26](учитывая расцветку). Ни в одной из этих аналогий она не усмотрела дурного, хотя слова Филипа были отнюдь не комплиментом. Впрочем, гости замка претензий не предъявляли.

В коридоре ей то и дело встречались лакеи и горничные, а один раз даже мастер по каминным решеткам: все слуги либо уже занимались каким-то делом, либо направлялись выполнять задание. Один раз дорги набросились на лакея, который нес куда-то поднос с крышкой, но лакей не растерялся — увернулся от собак и прибавил шагу. Старшая экономка, миссис Дилли, дожидалась королеву в той части коридора, где находилась комната мистера Бродского. Слева от миссис Дилли виднелась дверь с табличкой, на которой был нарисован душ. За спиной миссис Дилли была еще одна дверь, из-за которой доносилась оживленная болтовня. Королева обрадовалась, что слуги за дверью не подозревают о ее приходе: стоит ей войти, и разговоры смолкают, а ведь порой так приятно, когда люди ведут себя естественно.

— Вот эта комната, мэм, — сообщила миссис Дилли, вставила ключ в замок и толкнула дверь — самую обычную, выкрашенную (причем довольно гадко) под красное дерево, с номером “24” на латунной табличке. На двери висело ламинированное объявление: “НЕ ВХОДИТЬ”. Кажется, в прошлый визит королева подметила, что такие двери при желании можно запереть изнутри на старомодный засов, но сейчас многие двери стояли распахнутыми. В прежние времена в замке считалось, что его обитатели с уважением относятся друг к другу и к имуществу каждого, и это было так мило. Теперь же все опасаются худшего и запираются на задвижку: ценности в безопасности, а вот былой уют исчез.

Скорее всего, Бродский был знаком с убийцей; с этой мыслью королева зашла в комнату. Ведь чтобы его впустить, пришлось бы отпереть засов — а с чего бы среди ночи открывать дверь чужаку?

Миссис Дилли встала у изголовья односпальной кровати и терпеливо ждала, пока королева осмотрит комнату. Впрочем, смотреть здесь было особенно не на что. В щель меж раздернутыми лиловыми занавесками на крохотном оконце по правую руку от миссис Дилли виднелась тонкая полоска серого неба. Постельное белье и все, что в комнате было лишнего, убрали; у стены слева от двери, напротив окна — деревянная рама кровати да голый матрас. У окна столик и стул с жесткой спинкой. У другой стены — небольшой комод, на половине ящиков не хватает ручек (надо будет распорядиться, чтобы их починили). А между столиком и комодом, у дальней стены, узкий современный гардероб, дверцы распахнуты, внутри… ничего. Ни пятен, ни свидетельств жизни или смерти, ни ощущения, будто здесь произошло нечто важное.

Королева вгляделась в открытую дверь гардероба, на ручке которого и завязали второй узел. Ручка хлипкая, неуклюжая — потяни сильнее, и отломится: на такой не повесишься. И кому взбрело в голову, будто это орудие убийства?

Королева откашлялась.

— Горничная, которая его нашла, должно быть, очень испугалась.

Миссис Дилли подняла глаза.

— Миссис Кобболд? Да, очень, мэм. Сперва она никак не могла отпереть замок. Пришлось сходить за отмычкой. А когда открыла дверь, так сразу и увидела его: гардероб нараспашку, и его ноги торчат наружу. Она чуть в обморок не упала. Но уже оправилась, мэм.

Вечно все стараются ее успокоить. Кроме Филипа: он единственный, кто всегда говорит все как есть. Сэр Саймон сказал, он возвращается завтра. И очень кстати.

— Рада это слышать. Она уже вернулась к работе?

— Нет, мэм. Может, на следующей неделе… — с сомнением произнесла миссис Дилли.

Значит, вряд ли оправилась. Что ж, неудивительно.

— Спасибо, миссис Дилли.

— Мэм.

— Полиция не доставляет вам неудобств? Все-таки они здесь дежурят круглосуточно.

— Нет, мэм. Но вообще это ужасно. Мы очень переживаем.

Миссис Дилли посмотрела ей прямо в глаза, и королева поняла, что та сочувствует ей, как женщина женщине. Экономка понимала, что значит для нее такая трагедия в доме. Королева отвернулась, кликнула резвящихся в коридоре собак. Они тут же прибежали, принялись вертеться у ее ног, и на миг показалось, будто комната самая обычная и ничего страшного в ней не случилось.

— Кэнди, Вулкан, нам пора.

Обратный путь — вниз по лестнице, потом по главному коридору — показался ей длиннее в два раза. Она шла медленно. Сама не ожидала, что ее настолько потрясет увиденное — не то, что было в комнате, а то, чего там не было: ощущение обжитого пространства. Бродский словно покинул этот свет, не оставив следа, и отчего-то ее мучило чувство вины.

Спроси она сэра Саймона, идти туда или нет, он принялся бы ее отговаривать — собственно, поэтому она ничего ему не сказала. Он начал бы доказывать, что в этом нет ни малейшей необходимости (хотя это не так), что она только расстроится (а вот это, как ни досадно, правда). И это не давало ей покоя, при том что сэру Саймону не представилось случая высказать ей все. Усилием воли она отогнала эту мысль. В детстве королева Мария учила ее, что не нужно зацикливаться на грустном.

И она вспомнила, что дверь комнаты Бродского можно открыть из коридора только ключом. Бродский вернулся к себе лишь на рассвете, следовательно, тот, кого он впустил — или привел с собой, — вынужден был ждать. Впрочем, у шпиона вполне могла иметься отмычка. Если, конечно, все это было частью большого плана, как воображает Хамфрис. Однако же второй узел не затянули, а значит, убийца не подготовился и действовал наугад. О давней вражде не может быть и речи: Бродский не знал никого из здешних обитателей. Да и секс тут вряд ли замешан. Молодой человек явно натешился до того, как поднялся к себе, — и откуда бы в Виндзоре той ночью взялось столько любителей нетрадиционных развлечений? Филип наверняка в этом с ней согласится.

Но тогда… кто же это сделал?

Не Путин. Гэвин Хамфрис — одержимый идиот, это она чувствовала нутром.

И не Чарльз: тот вечером уехал с Камиллой в Хайгроув. (Она старалась быть объективной и рассматривать все гипотезы, а ведь вечер организовал именно Чарльз.) Ректор Итона уехал ночевать в свой дом при школе — он жил в полумиле от Виндзора. Однако утехи Бродского с дамой-архитектором доказывают, что, если чуть-чуть постараться, можно беспрепятственно попасть с половины слуг в покои постояльцев. Коли так, список подозреваемых разрастается до космических масштабов — тут и сэр Дэвид Аттенборо, и архиепископ Кентерберийский. Хотя, разумеется, это не так. Если уж им нельзя доверять, впору опустить руки.

Но и без этих двоих список на удивление велик. Подозревать бывшего посла нет причин, однако ж нельзя исключить, что во время пребывания в России он каким-то образом свел знакомство с юным Бродским, о чем она понятия не имеет. Полиция установила, что ни с писательницей, ни с преподавательницей Бродский не знаком — но ведь и Энтони Блант был ученым. Разумеется, это все столпы общества, но как знать… И еще дама-архитектор, с которой Бродский станцевал последнее танго. Силясь отыскать хоть какой-то мотив, королева припомнила, что рассказала ей Рози, однако вся эта печальная история свидетельствовала о том, что дама никак не могла желать ему смерти. Бедняжка совсем голову потеряла. Значит, остаются Перовский с женой, его друг — глава хедж-фонда, и их слуги. Вот бы кем заняться полиции!

Королева кивком поприветствовала полицейского, охранявшего вход в ее личные покои, и вновь подумала, что выбирать для убийства Виндзорский замок — чистое безумие, в особенности если ты и так каждый день встречаешься с тем, кого ненавидишь. Замок — и ее самое — охраняют на совесть, здесь и правда никому в голову не придет, что может случиться подобное. И никого не волнует, что гости вытворяют в неурочное время со своими слугами или друг с другом. Правда и то, что убийце удалось остаться незамеченным — по крайней мере пока. Но в целом эта затея слишком рискованная. Ясно как день: едва обнаружат труп, делом займутся лучшие, самые высокопоставленные разведчики и детективы. Какая нужда сводить счеты с жертвой именно здесь, ведь намного удобнее сделать это в Мейфэре или Ковент-Гардене?

Раз так, значит, убийца вряд ли хорошо знал Бродского — то есть им может оказаться любой, кто в ту ночь оказался в Верхнем дворе и окрестностях.

Наконец она добралась до своих покоев и подумала, что ничуть не продвинулась в расследовании — наоборот, совершенно запуталась.

Тем вечером случилось нечто странное. Не на приеме, а раньше. Что-то вертелось у нее в голове, но что именно, она никак не могла вспомнить. Вот и сейчас, входя вслед за собаками в гостиную, она совсем было вспомнила — но тут же забыла.

Королева решила попросить Рози составить полный список тех, кто с понедельника на вторник ночевал в замке. И осведомиться в российском посольстве, нет ли новостей о матери Бродского. Как мучительно думать, что тот, кто жил полной жизнью, вдруг исчез, не оставив следа, и некому даже его оплакать.

Сэр Саймон ожидал ее со стопкой документов на подпись. Рядом стоял лакей с подносом — пузатый бокал, лед, лимон, бутылка джина “Гордоне” и аперитива “Дюбонне”. Стопку документов она оглядела бодро и деловито, джин и аперитив — с предвкушением. Еще пять минут — и можно будет наконец хоть чуточку отдохнуть.

Глава 13

— Доброе утро, милая. Все под контролем? За завтраком в четверг Филип выглядел так, словно и не уезжал.

— Я думала, ты будешь сегодня утром.

— Ночью успел. Наскоро поужинал с друзьями в Брее и выехал. Ну и вид у тебя. Как спалось?

— Спасибо, хорошо.

Она ответила сердито, но он расплылся в улыбке. В его глазах всегда блестели веселые огоньки — если, конечно, он ни на кого не злился. Он, как обычно, был безупречно одет — клетчатая рубашка, галстук. Играло радио, на столе снова стояли тосты, и казалось, что замок ожил. Она невольно улыбнулась.

— Ты привез мне помадку?

— Черт, забыл! Ты уже видела фотографии Уильяма и Кэтрин в газетах? Практически от первой и до последней страницы. Я же говорил, Уильяму понравится Индия. Видела их в сафари-парке со слонами и носорогами? Везет же им. Куда интереснее, чем медальки на грудь лепить.

Королева пропустила намек мимо ушей.

— Как рыбалка?

— Потрясающе. Поймал четырех лососей. Привез их с собой в ящике со льдом. Подумал, что повар вполне может приготовить их на день твоего рождения.

— Спасибо.

— Хотя что я: меню наверняка утвердили полгода назад.

Так и было.

— Но ведь всегда можно что-то поменять, — предположил он.

— Гм…

Это вряд ли, но она что-нибудь придумает. Ее очень растрогало, что он позаботился о дне ее рождения. И решил, что четыре рыбины — подходящий подарок: впрочем, так и есть. Недаром же врачи рекомендуют есть лосося. Говорят, полезно для мозга. Да и приятно вспомнить, как они раньше отдыхали на природе, где-нибудь у бурной реки.

За столом воцарилось приятное молчание, прерываемое лишь приглушенным бормотанием радио. Наконец Филип поднял глаза и произнес:

— Жаль этого русского. Том сказал, его убили.

Конюший Филипа, лейтенант-коммандер Том Трендер-Уотсон, дружил с сэром Саймоном и был осведомлен обо всем, что происходит во дворце. И, слава богу, не любил болтать.

— Они уже нашли, кто это сделал? — спросил Филип. — Я ничего не знаю.

— Нет, не нашли, — ответила она. — Служба безопасности считает, что это сделал Путин.

— Что? Лично?

— Нет. Руками одного из слуг.

— Идиоты чертовы.

— Я тоже так подумала.

— Ты кого-то подозреваешь?

Она со вздохом уставилась в чашку с чаем.

— Если бы. Во дворце в тот вечер было людно, но я ума не приложу, кому понадобилось его убивать.

— Насколько я слышал, половина дам мечтала совсем о другом.

— Гм… да.

Ее так и подмывало рассказать ему о послеполуночных шашнях Бродского с архитекторшей, но она догадывалась, что Филип придет в восторг и обязательно поделится этой историей со своими слугами, а уж те (не в пример конюшему) моментально разболтают всему свету.

— Что ж, пусть его поскорее найдут, — сказал Филип. — Не хватало еще нам подозревать каждого в том, что он якшается с убийцами. А уж если об этом пронюхают журналисты… то-то они порезвятся.

Королева и сама это понимала, а потому отделалась очередным “гм”.

— И поговори с полицейским, который ведет это дело. К черту Ящик. Путин! Тьфу!

С этими словами он отодвинулся от стола и раскрыл газету. Королеву обуревали смешанные чувства: с одной стороны, она злилась, что ей советуют поступить так, как она и без того собиралась сделать, с другой — радовалась, что он дома и отпускает утешительные замечания вроде “Путин! Тьфу!”.

Если кто и помогает ей не сойти с ума, так это Филип.

Больше всего происходящее напоминало Рави Сингху тот случай, когда в девятом классе он победил в школьных дебатах. Тогда у него вот так же дрожали руки и кровь стучала в висках. Его впервые вызвали к директрисе, миссис Уинклес: та поджидала его в обшитом панелями кабинете в конце длинного, выложенного плиткой коридора, в респектабельной части их беспорядочно выстроенной средней школы для одаренных детей. Помнится, на столе у директрисы стояли цветы в вазе — бледные, с пышными головками; позже он узнал, что это гортензии. Необъятную грудь директрисы — такую, что подростку неловко и смотреть — обтягивало платье цвета электрик.

Разумеется, Дубовая гостиная, в которой королева дала ему аудиенцию, совершенно не походила на обшитый панелями кабинет директрисы. Гостиная была просторнее и странной формы — видимо, потому что располагалась в какой-то башне. Помимо белых стен и удобных диванов было здесь и кое-что неожиданное, а именно один из телевизоров Ее величества; в камине ревел огонь. А вот чувствовал он себя точь-в-точь как в девятом классе — перед этой облеченной властью дамой он тоже чуть-чуть робел, сам не зная почему, и даже стыдился, хотя и понимал, что не сделал ничего дурного.

Я начальник лондонской полиции, напомнил он себе, садясь в кресло. Я поднялся на самый верх карьерной лестницы. Она не станет меня ругать.

Королева сидела напротив него на диванчике возле затейливого большого окна, смотревшего на Верхний двор, откуда и пришел Сингх. Она улыбнулась, предложила ему чая с печеньем. Собаки лежали у его ног. Ему ничто не угрожало.

Он вспомнил, с каким подозрением уставился на него Хамфрис, когда узнал о предстоящей встрече. “Только обязательно расскажите мне обо всем. Слово в слово. Мы должны знать, что у нее на уме”. Однако королева, похоже, всего лишь хотела, чтобы ей в общих чертах сообщили, как продвигается расследование. Что ж, тут она в своем праве — ведь это ее замок.

— Разумеется, мэм, МИ-5 проводит проверку, но в целом список подозреваемых по-прежнему длинный. В тот вечер в коридор могло попасть множество людей. Да вы, наверное, и сами видели? Мы всех допросили. Разумеется, это непросто, ведь мы не можем им прямо сказать, что расследуем убийство. И трудно выяснить, чья ДНК соответствует волоску, обнаруженному на теле. Разумеется, как только определимся с подозреваемыми, мы это сделаем.

Сингх поймал себя на том, что уже трижды повторил “разумеется”. И почувствовал, что вспотел. Ее величество была сама любезность, не задала ни одного каверзного вопроса, и все равно он чувствовал себя более неловко, чем в программе “Сегодня” на “Радио 4”.

— Уверена, вы делаете все, что в ваших силах.

— Конечно, мэм. Разу… то есть мы занимаемся главным образом теми, кто был лично знаком с Бродским или как-то связан с Россией. Лакеем, который ночевал в соседней комнате, балеринами (хотя записи с их компьютеров подтвердили алиби с Фейстаймом). Есть еще библиотекарь, которая изучает историю России, но эта дама живет в другом крыле. Ну и архивариус — хотя, думаю, мистер Хамфрис вам подробнее расскажет о нем.

— А мистер Робертсон? Удалось о нем что-то выяснить?

— Пока нет, мэм. Ничего конкретного. Часть платежей, которые вызвали вопросы, удалось объяснить, но расследование продолжается.

— Понятно. Это все? С кем еще вы общались?

Комиссар сверился с записями.

— В отделе по связям с общественностью проводили небольшое совещание, мэм, из дворца присутствовало пятеро, плюс те, кто уже работает здесь. Ну и те сотрудники, которые здесь всегда. А также гости управляющего.

— И мои гости этажом ниже.

— Их можно не брать в расчет, мэм. Чтобы попасть из покоев гостей в комнаты слуг, нужно пройти два поста охранников, а те ничего не видели.

Королева одарила его улыбкой, которую Сингх назвал бы игривой, если бы речь шла не о Ее величестве.

— Ах, комиссар, тут бывали удивительные истории. Не далее как сегодня утром Филип напомнил мне известный случай, когда французский посол на пари ухитрился провести к себе артистку кабаре, переодев ее служанкой.

— Теперь такого быть не может, — заверил ее Сингх, решив непременно рассказать об этом парням из Скотленд-Ярда.

— Что ж, тем лучше.

Королева понимала: следовало бы сообщить ему обо всем, что Рози узнала от Мередит Гостелоу и Маши Перовской, но ведь Рози обеим поклялась молчать. Не самое мудрое решение. Никогда не знаешь, что нужно будет сказать или сделать. Но если сейчас рассказать обо всем мистеру Сингху, придется упомянуть и о Рози — а значит, и о себе самой — чего, разумеется, никак нельзя допустить. Возможно, комиссар сам все выяснит — хватит с него намека на шашни гостей и слуг. Пока же она решила довольствоваться его уверением в том, что такого никак не могло быть.

— Есть ли новости из посольства?

— Мэм?

— О семье Бродского? Тело уже забрали?

Сингх примолк. Пока что его никто об этом не спрашивал.

— Нет, мэм. Думаю, оно все еще в морге. Если угодно, я уточню.

— Да, пожалуйста. Будьте так добры. И скажите мне вот что: как вам новые защитные жилеты?

Синг моментально сменил тему и принялся рассказывать о новой форме, которую выдали его сотрудникам, о чем королева была на удивление хорошо информирована. Она вникает абсолютно во все, подумал он. Точь-в-точь как его прабабушка Нани Сада, которую Сингх боялся пуще миссис Уинклес с ее обшитым панелями кабинетом. Но, по крайней мере, теперь он доложит Гэвину, что королева очень довольна ходом расследования.

Глава 14

Дом был длинный, не очень высокий — четыре этажа, бурый кирпич, такого же цвета балконы, современные окна с листовыми стеклами. Наверное, построили в шестидесятые, предположила Рози, хотя и не разбиралась в архитектуре. Взгляд притягивало не здание, а вид, который открывался отсюда: дом стоял неподалеку от Темзы, и за деревьями маячила громада электростанции “Баттерси”.

Рози приехала в Пимлико, где обитали многие члены парламента: роскошные особняки соседствовали здесь с послевоенной застройкой — вот как этот жилой дом. Отсюда до Букингемского дворца около получаса пешком, прикинула Рози. Неплохая прогулка, тем более солнечным утром. Да и возвращаться сюда приятно, учитывая, какой тут вид.

Она вытащила с заднего сиденья плетеную корзину с крышкой, на которой чернели буквы F&M, Fortnum & Mason, и наконец перевела дух: пока добралась сюда с Пикадилли по утренним пробкам, зная, что сегодня нужно успеть в два места и к трем часам вернуться на работу, вся испереживалась. “Выходной день” в личной канцелярии королевы длится всего полдня, и опаздывать недопустимо. Рози закрыла дверь “мини” коленом, заперла на ключ, висевший на брелоке, и направилась с корзиной к ближайшему подъезду.

Дверь пятой квартиры открыл небритый мужчина: волосы с проседью, мешковатые спортивные шорты, потная футболка, на шее полотенце. Рози позвонила трижды, прежде чем он услышал ее. До чего же быстро он опустился, ужаснулась Рози, но потом сообразила, что он всего-навсего занимался спортом. И это радовало.

— Мистер Робертсон?

— Да. — Он не сводил глаз с корзины, такой огромной, что еле влезла на заднее сиденье “мини”; здесь, в узком общем коридоре с лампами дневного света, лупящейся краской и отсутствующими кое-где фрагментами ковровой плитки она выглядела неуместно.

— Я из личной канцелярии. — Он поймет, чьей именно. — Это вам.

— Что? — Он вытер щеку полотенцем. — Заходите.

Она проследовала за ним по маленькому коридору — неожиданно аккуратному, несмотря на два шоссейных велосипеда, вешалку, полку с беговыми кроссовками и фотографии в рамке. Коридорчик привел на кухню — вполовину меньше той, что у Мередит Гостелоу на Вестбурн-гроув, зато из окна можно было без помех любоваться легендарными трубами недействующей электростанции. Повсюду на кухне блестели белые и стальные поверхности.

— Будете что-нибудь? — спросил он.

— Нет, спасибо. Я на минутку.

Она поставила корзину на стол у раковины и улыбнулась слуге королевы.

— Меня зовут Рози. Я… канцелярия передала вам эту корзину в знак того, что мы понимаем, каково вам сейчас. Еще я обязана подчеркнуть, что это от канцелярии. Не от Ее величества лично.

Леди Кэролайн, передавая ей поручение королевы, отдельно упомянула об этом. И предупредила, что ни в коем случае нельзя извиняться. Неправильно просить прощения за то, что государственные органы, в данном случае служба безопасности, выполняют свою работу. Это лицемерие.

Сэнди Робертсон снова озадаченно потер щеку.

— Вот как, обязаны подчеркнуть? — повторил он. Голос у него был грудной, с жестким шотландским выговором, очень приятный. Рози представила, как Робертсон подает боссу коктейль, выдвигает перед ней кресло, заботится о том, чтобы у нее было все, чего она пожелает. С таким, как он, наверняка чувствуешь себя легко. — Что ж, давайте посмотрим.

Он расстегнул ремешки и поднял крышку. Внутри лежали бутылки вина и виски, банки апельсинового джема, бледно-салатовые жестянки с песочным печеньем, чай, имбирное печенье. И открытка с акварельной белой камелией, без текста и подписи.

Сэнди пристально посмотрел на Рози, но та молчала; он перевел взгляд на корзину с провизией.

Дотронулся до баночки джема, взял жестянку с печеньем, рассмотрел и положил обратно. Прикоснулся указательным пальцем к открытке и вновь поглядел на Рози.

— Белая камелия — любимый цветок королевы-матери. Вы знали об этом?

Рози показалось, что в глазах его стоят слезы.

— Нет, не знала.

— Моя жена их тоже любила. Я обмолвился ей об этом один лишь раз семь лет назад, когда Мэри не стало.

— Ох… — Рози подсчитала в уме: королева-мать умерла в 2002-м; значит, Сэнди разговаривал не с ней.

— Один лишь раз, — повторил он, не убирая пальца с открытки. — Семь лет назад. Какая женщина.

Рози кашлянула.

— Как я уже говорила, наша канцелярия… Наверное, не стоило… Но мы…

— Поблагодарите ее от меня, — перебил он с шотландским выговором. — Непременно поблагодарите.

У Рози ком подступил к горлу. Она нехотя кивнула и сказала, что ей пора.

Визит к Адаму Дорси-Джонсу сложился немного иначе. На этот раз Рози направилась к югу от реки, в Стокуэлл, к длинному ряду перестроенных георгианских домов. Тут уже не было открыток с белой камелией, однако открывший Рози дверь мужчина в джинсах и зеленом шерстяном свитере точно так же воспринял ее уверения, будто королева не имеет к ее приходу ни малейшего отношения.

— Разумеется, не имеет, — сказал он. — Вы сами решили приехать, по доброте душевной.

— Можно сказать и так.

— Что ж, спасибо вам большое, помощница личного секретаря, которую я вижу впервые.

— Пожалуйста.

— Вы очень щедры.

Рози подавила улыбку.

Он поставил корзинку на журнальный столик в ломившейся от предметов искусства гостиной и сказал:

— Вы же не думаете, что, раз мой парень бывал в Санкт-Петербурге, значит, я русский шпион?

— Об этом не мне судить, — спокойно ответила Рози.

— И все же… вы привезли корзину.

— Это… от канцелярии.

Тут он усадил ее и рассказал, как два года под его руководством оцифровывали архивы. С воодушевлением вспомнил, как нашел давно утраченные документы короля Георга II, как засиживался до ночи, чтобы успеть в отведенные сроки, как две недели назад пропустил вечеринку по случаю дня рождения своего парня, потому что уехал в Виндзор за сведениями, необходимыми, чтобы завершить работу и отчитаться перед высокопоставленными гостями.

— И мне даже не сказали, в чем меня подозревают, — сокрушался он. — Но по вопросам я догадался, что меня считают агентом не то КГБ, не то ФСБ. Они, похоже, думают, что тот, кто любит русскую литературу, обожает и российское правительство. А ведь я писал диссертацию по Солженицыну. Если хотите знать, через какие мытарства проходили люди, прочитайте “Раковый корпус”. Галерея Джейми специализируется на русской живописи начала двадцатого века, когда Россия задавала тон в абстрактной живописи и авангарде. Революционеры все это ненавидели. Они казнили или выслали из страны практически всех художников, а тем, кто остался, не давали житья. И как после такого любить российское государство? Впрочем, кто знает.

— Все образуется, — заверила Рози, хотя и знала, что не имеет права его обнадеживать. Через двадцать лет, подумала она, историки упомянут обо мне разве что вскользь: наивная статисточка из дворца, которая пожалела шпиона. Но она видела, как ему обидно, что его столь бесцеремонно выгнали, и засомневалась: так ли уж он опасен? — Мне очень жаль, — добавила она.

Адам взглянул на Рози.

— Я верю, что вам правда жаль.

По пути домой, в мертвой пробке на Кромвель-роуд она слушала “Радио 4”. В дневных новостях рассказывали о новых впечатлениях герцога и герцогини Кембриджских об Индии. Рози не верилось, что через пару недель она встретится с ними в замке и, возможно, узнает обо всем из первых уст.

Также в новостях передали, что от передозировки кокаина скончались два аналитика из Сити. Журналистка взволнованно сообщила: “Похоже, клубный наркотик, которым балуются в Сити, превратился в серьезную угрозу. Получается, наркоманы из среднего класса спонсируют торговлю смертельным товаром, от которого массово гибнут жители Южной Америки”.

Дальше Рози не слушала. Журналистка назвала имена жертв: некий Хавьер, тридцати семи лет, сотрудник “Ситибанка”, и двадцатисемилетняя Рейчел Стайлз из небольшой инвестиционной компании “Золотое будущее”.

Имя Рейчел Стайлз и название “Золотое будущее” были знакомы Рози: она видела их в списках гостей, которые ночевали в замке после приема. Тех самых списках, которые дворцовый эконом составил для полиции и которые запросила королева. Рози сразу запомнила это название: очень уж многообещающее.

И вот двадцатисемилетней девушки не стало.

Часть третья

Пояс и путь

Глава 15

— Русский тут ни при чем, — заверил вечером сэр Саймон королеву после того, как Рози сообщила ей о смерти девушки. — Старший инспектор Стронг узнал у детективов из Шепердс-Буш, где и умерла доктор Стайлз, что она страдала от алкоголизма.

— Надо же!

— Сити никого не щадит. Она приняла таблетки, а потом еще кокаин. Скорее всего, ее смерть — несчастный случай. Конечно же, прискорбный.

И он не кривил душой: у сэра Саймона с женой детей не было, но у него была племянница двадцати семи лет. Раньше она тоже работала в Сити, а потом открыла собственное дело и теперь день-деньской трудилась дома за ноутбуком. Молодая красивая женщина, единственная дочь. Сэр Саймон понимал, что, если с нею что-то случится, его брат с женой не перенесут.

— Напомните мне, пожалуйста, зачем она приехала в замок? — спросила королева.

— По приглашению управляющего, — ответил сэр Саймон. — По просьбе Министерства иностранных дел он проводил мероприятие, связанное с внешней разведкой.

— Ах да, тот молодой человек из Джибути.

— Мэм?

— Управляющий представил мне молодого человека, который отлично зарекомендовал себя в Восточной Африке. Хотя я почему-то думала, что мероприятие связано с Китаем. Нужно будет при случае уточнить.

— Да, мэм. Скорее всего, так оно и было, поскольку доктор Стайлз специализировалась на экономике Китая.

— Вот как?

— Она защитила диссертацию по финансированию инфраструктурных проектов в Китае. “Золотое будущее” инвестировало на азиатских биржах. Доктор Стайлз считалась восходящей звездой.

— Вы прекрасно информированы, Саймон.

— Стараюсь, мэм. И еще…

— Да?

— Вы просили комиссара навести справки о родственниках мистера Бродского, узнать, забрали ли тело. Он обратился в российское посольство — нет, тело еще не забрали. В посольстве полагают, что мать мистера Бродского находится в психиатрической лечебнице. Его единокровный брат погиб на учениях, когда служил в армии. В их армии, не в нашей. Об отце нам и так известно: если помните, его не стало, когда мистер Бродский был еще ребенком. Вот вроде и все. Видимо, посольство в конце концов отправит его тело в Россию.

— Спасибо, Саймон.

Она опять расстроилась, подумал он. Что ж, у нее самой сыновья. Подобные разговоры кого хочешь ввергнут в уныние.

— Не расстраивайся, Лилибет, — сказал Филип. — Никто же не умер. Ой…

Они ехали на неофициальный званый ужин с тренером, с которым познакомились еще когда Уильям был малышом. В прошлом году его лошади дважды победили королевских, но она не обиделась. До чего же приятно целый вечер беседовать лишь о скачках. Старший сын тренера управлял большим поместьем в Нортумберленде: Филип обязательно примется обсуждать с ним продуктивность скота, прогресс в органическом земледелии и перипетии охотничьего сезона.

Она весь день предвкушала это событие, накрасила губы новой розовой помадой, облачилась в серебристые кружева — словом, выглядела ослепительно. Филип и в девяносто четыре казался моделью из глянцевого журнала. Ни одному из ее знакомых так не шли и мундир, и смокинг. В молодости он считался самым завидным женихом в Европе. И тогда, и сейчас она думала, что ей с ним повезло — хотя, разумеется, порой он бывал совершенно невыносим.

— Тело так и не забрали, — сказала она, чтобы объяснить свое настроение.

— Заберут еще.

— Сомневаюсь.

— Тебе-то какая печаль?

— Такая, — вздохнула она.

— Полно, Лилибет. Ты не в ответе за весь свет. Ты станцевала с ним один-единственный танец. Это даже не свидание.

— Ну что ты, Филип.

Она отвернулась к окну. Их обгоняли другие автомобили, но “бентли” упорно держал шестьдесят девять миль в час и двигался так плавно, что казалось, будто они стоят на месте. Не машина, а удовольствие. Они пользовались ей лишь по особым случаям, и от сидений по-прежнему пахло новой кожей, а не старой псиной и чистящим средством, которым они — впрочем, без особого успеха — пытались перебить собачий дух. В салоне было так тихо, словно они ехали не в “бентли”, а в звукоизолированной кабинке из музыкального магазина.

— Ладно тебе. Признавайся, в чем дело?

Она и сама не отдавала себе отчет в том, что именно ее мучит, пока не обернулась к Филипу, не увидела его седые волосы, блестящие в свете солнца, его подбородок, его уверенную и при этом расслабленную позу: казалось, он в любую минуту готов встать и приняться за дело.

— Он напомнил мне тебя, — не раздумывая, выпалила она.

— Кто, русский? Правда?

— В молодости.

— Ха! Ну спасибо!

Филип был одним из самых красивых мужчин, каких она знавала, но не самым чувствительным. Он знал ее как облупленную, и больше всего ей нравилось в нем, что в отличие от прочих он не заискивает перед ней. Он воспринимал ее как “Лилибет” — практически так же, как она сама себя воспринимала. Он был прямолинеен, но нечуток. Следовательно, не стоило объяснять, какие чувства вызвал у нее русский, пусть даже Филип имел к ним самое непосредственное отношение.

Максим Бродский, сам того не зная, напомнил ей те дни в Валетте, когда она, как и жены других военных моряков, танцевала ночи напролет и наслаждалась свободой в обществе красавца-мужа, свято уверенная в том, что ее отец-король еще долгие годы будет мудрым правителем и ее опорой. Через год отца не стало. Те драгоценные месяцы на Мальте навсегда сохранились в ее памяти, словно в янтаре.

Наконец она осознала, почему ее так мучил образ мертвого юноши в шкафу. Легче от этого не стало, но она хотя бы поняла.

— Успокоилась? — не глядя, спросил Филип.

— Да, спасибо.

Он легонько сжал ее ладонь. Машина мчалась сквозь беркширские сумерки.

Сэра Питера Венна пригласили на коктейль перед ланчем в Виндзоре в субботу утром, и он безропотно согласился. Вообще-то они с женой хотели сходить на выставку в Национальную галерею в компании старых друзей, которыми обзавелись, когда он служил в Риме, но он, не пикнув, отменил все планы. Если королева зовет на коктейль, надо ехать.

Причину приглашения ему не сообщили, а он, как истый придворный, благоразумно не уточнял. Комната была управляющему замка отлично знакома — Восьмиугольная столовая в башне Брансуик, окнами на парк. Он поздоровался с леди Кэролайн Кэдуолладер, капелланом часовни Святого Георгия, что находилась тут же, у холма, и другими придворными. Ее величество была в приподнятом настроении, с жаром рассуждала о конном шоу, которое должно было состояться в Виндзоре через месяц: она всегда его очень любила. Королева призналась, что рассчитывает на победу Барбере Шопа, которого заявила в категории верховых лошадей. В отличие от остальных собравшихся сэр Питер не был лошадником и слабо представлял себе, что значит “верховая лошадь” (разве не все лошади — верховые?), но, видимо, это было что-то важное, раз королева так надеялась на победу.

— Насколько мне известно, у вас в последнее время масса дел, — она обратила взгляд на управляющего, и он испугался, что сидел со скучающим видом.

— Пожалуй.

— Я о той встрече, которую вы устраивали. Вы еще представили мне того болезненно-застенчивого юношу из Джибути.

И она очень талантливо изобразила, как молодой человек отводит глаза и смотрит в пол. Остальные собравшиеся, как опытные дипломаты, сообразили, что разговор не предназначен для их ушей, и разошлись кто куда. Сэр Питер обрадовался возможности поговорить о Келвине Ло: в тот день его взяла досада, что молодой человек не сумел блеснуть.

— Вы запомнили его, мэм! Да, Келвин, пожалуй, гений. Он работает на нас уже несколько месяцев и накопал уйму сведений о “Поясе и пути”[27].

— Что такое “Пояс и путь”?

— Собственно, это и была тема нашей встречи. Грандиозные планы Китая по объединению Азии, Африки и Европы. Название сбивает с толку, потому что “пояс” — это сухопутные участки, то есть, по сути, пути, а “путь” — морские, которые, конечно же, никакие не пути. Разве что метафорически. Китайцы обожают метафоры.

— Ах вот как. — Теперь она вспомнила. — Это ведь то же самое, что и новый Шелковый путь? В прошлом году мы обсуждали его с председателем Си П, зиньпином.

— Название романтическое, однако проект далек от романтики. Я сам не специалист, мэм, но рад, что мне удалось организовать встречу. Проводило ее Министерство иностранных дел совместно с МИ-6. Мероприятие строго секретное, и хорошо, что оно состоялось здесь, в Виндзоре: здесь нет посторонних, вдобавок рядом Хитроу, что было удобно Келвину. Он летел на конференцию в Виргинию, а по пути заехал к нам, хотя его рейс задержали из-за непогоды и он опоздал. Но ради него мы перенесли на день самую важную часть встречи: он, как никто, разбирается в том, что китайцы делают в Африке. Прошу прощения, мэм, я не утомил вас подробностями?

— Нет, что вы, очень интересно. Пожалуйста, продолжайте.

— Он разработал компьютерную программу: та позволяет составить карту инфраструктурных проектов, которые финансирует Китай, причем как у себя, так и в соседних странах, — и масштабы их оказались куда шире, чем можно было предположить и чем признают сами китайцы.

— Неужели?

— Да, мэм. Они строят порты, железные дороги, скоростные автомагистрали и даже суды для разрешения торговых споров.

— Не то что в прошлом столетии, когда они почти ни с кем не общались.

— Верно, мэм. Председатель Си Цзиньпин наверстывает упущенное. Однако возникают серьезные вопросы: насколько велик окажется долг стран, где расположены эти объекты инфраструктуры, и можно ли их будет использовать для военных целей? Ну да не буду больше вас утомлять. МИ-6 готовит отчет, вы сами все увидите. Еще один доделывают в Министерстве иностранных дел, с упором на стратегические вопросы. Именно их предполагалось обсуждать на встрече.

— А кто на ней присутствовал? Мне показалось, там была одна молодежь.

— Ваша правда, мэм. Вот так вдруг подумаешь, что ровесники наших внуков управляют страной, и сделается не по себе. Там были различные специалисты из Сити, научных кругов и ЦПС[28]. По-моему, все моложе тридцати пяти. Кевину двадцать шесть, можете себе представить?

Королева заметила за спиной сэра Питера леди Кэролайн, которая ловила ее взгляд. Видимо, они задержались с аперитивом, и повар беспокоится за рыбу.

— Да-да… очень интересно. — Она неохотно повернула обручальное кольцо, чтобы леди Кэролайн подошла и вмешалась в разговор. Жаль прерывать беседу: та оказалась очень интересной, и королева с радостью продолжила бы ее. Кто бы мог подумать, что встреча, которую организовал сэр Питер, была настолько секретной и стратегически важной. Тут есть над чем поразмыслить.

Глава 16

Остаток выходных прошел спокойно. В воскресенье после церкви ее навестил Эдвард с Софи и детьми, и все отправились кататься верхом. Вернувшись в замок, смотрели альбомы с фотографиями, на которых мерин Барбере Шоп выиграл скачки и одержал победу на нескольких состязаниях верховых лошадей. Тренер обещал привезти его на шоу в Эссексе. Барбере Шопу уже минуло четырнадцать, так что выступать ему осталось в лучшем случае год. Его будет не хватать. Он был настоящей звездой — и на ипподроме, и в манеже. Было очень приятно слышать, как Луиза задает толковые вопросы о его родословной и выездке.

Вечером сэр Саймон принес расписание на следующую неделю, и впервые за месяц оно оказалось напряженным: Тайный совет, пятьсот лет Королевской почтовой службе, ей самой девяносто, ну и в довершение всего визит Обамы. Если честно, последнего она ждала с особенным нетерпением.

Эта великолепная пара напоминала ей супругов Кеннеди и Рейган. Умные, дружелюбные, вдобавок в прошлый визит поладили со всей семьей. В Букингемском дворце их принимали с помпой. На этот раз встреча будет камерной, без лишних церемоний. Она хотела показать им Виндзор во всем его великолепии, в идеале — без нераскрытого убийства иностранного гражданина и подозрений ее собственной службы безопасности, будто среди ее слуг завелся “крот”.

Легла она рано, но заснуть не смогла. В голове крутились мысли о “Поясе и пути”. О чем-то ей это напоминало. О чем-то, что случилось в тот вечер, когда она пошла в Нормандскую башню, где управляющий у себя в покоях принимал гостей: она обещала зайти поприветствовать их.

Пробыла она там недолго. Кажется, в гостиной собралось человек восемь, большинство до смешного молодые; сэр Питер представил ей гостей. Держались они на удивление недружно. Она списала это на волнение, и все равно казалось, будто их собрали на эту встречу из разных учреждений и организаций, и они толком не успели познакомиться. Не то что вечеринки военных, на которых ей частенько доводилось бывать: офицеры всегда держались вместе, охотно острили и подшучивали друг над другом.

Все гости принарядились. Не вечерние туалеты, конечно, но костюмы и коктейльные платья. Все, кроме двух мужчин, включая высокопоставленного чиновника из Министерства иностранных дел, который организовал эту встречу, и двух агентов МИ-6. Насколько она поняла, прочие собравшиеся были ученые и аналитики. Одна из девушек была очень хорошенькая, субтильная, точно эльф, белокурая, стриженная под Твигги. Была еще брюнетка с длинными прямыми волосами, которые, точно драпри, наполовину закрывали ее лицо. Та самая Рейчел Стайлз, которая недавно скончалась от передозировки. Что если ее довел до этого кто-то из тех, кто был в гостиной? Раз совещание перенесли на следующий день, значит, все остались ночевать в замке.

Китай и Россия.

Связаны ли они? Геополитически, как сказал бы сэр Саймон, безусловно. Быть может, Максим Бродский был российским шпионом? Что если Перовский велел ему выведать секреты китайцев? А Рейчел Стайлз ему помогала? И поэтому их обоих нет в живых?

Боже правый, она становится подозрительной, как начальник управления МИ-5. Сама мысль об этом абсурдна. И все же она то и дело мысленно возвращалась к встрече в Нормандской башне. Что-то тут не так. Тогда она, хоть и заметила, не придала этому значения, теперь же поняла, что нужно доверять интуиции. Знать бы еще, что именно было не так.

Она принялась вспоминать, как выглядели мужчины. Один необычайно высокий. У другого какое-то индийское имя. Третий тараторил о формулах расчета коэффициента долговой нагрузки, а потом умолк, словно надеялся получить от нее вразумительный ответ. Она же улыбнулась и сказала: “Как интересно”. А что еще оставалось?

Если она хочет до пятницы найти убийцу, нужно действовать быстро.

В понедельник утром Рози явилась на работу в бриджах и старом твидовом пиджаке поверх футболки с длинным рукавом. Обычно помощница личного секретаря королевы одевалась иначе, но сегодня ей предстояло встретиться с боссом у черного входа в Королевские конюшни и отправиться кататься верхом.

Королева уже ждала; Ее величество была в стеганой куртке и привычном шелковом платке, завязанном под подбородком. Рози не помнила, чтобы босс хоть раз надела шлем. Можно подумать, королевы не падают с лошадей. Хотя, если честно, лоснящаяся черная фелл-пони выглядела тишайшим из созданий и вместе с королевским конюхом терпеливо дожидалась ее в безукоризненно чистом дворе рядом с гнедым жеребцом с короткими мускулистыми ногами и шелковистой смоляной гривой, которой он игриво тряхнул, заметив Рози.

— А, здравствуйте! — Босс с улыбкой указала ей на жеребца. — Для вас мы приготовили Темпла. Он некрупный, смирный — разумеется, если чувствует руку всадника.

Рози присела в реверансе, что в сапогах для верховой езды оказалось не так-то просто.

— Благодарю вас, Ваше величество.

Королева была в приподнятом настроении. Она сразу же перешла к делу.

— Я читала ваше досье. Насколько я понимаю, вы учились ездить верхом в Гайд-парке. Как и я. Идемте.

Они сели на коней. Их сопровождали двое конюхов: один на черном пони, похожем на ту, на которой ехала королева, другой на крепком сером виндзорском. День выдался пасмурный, по небу неслись облака, собирался дождь. Королева взглянула на небо.

— Я смотрела прогноз на Би-би-си. У нас есть около часа.

Они направились на восток, по газону, меж деревьев, к просторам Хоум-парка, где Темпл перешел на шаг, Рози продемонстрировала ему силу, расслабилась под мерный ритм и поняла, как сильно скучала по прогулкам верхом.

— Мы с вами росли по соседству, — заметила королева, имея в виду дом своих родителей в Мейфэре.

— Да, мэм.

— Но учились ездить вы в центре Лондона. Должно быть, приходилось нелегко?

Королева из вежливости выразилась уклончиво, но Рози отлично ее поняла. Ей действительно приходилось нелегко. Дети из районов муниципальной застройки не учатся ездить верхом. Да, она действительно выросла неподалеку от Гайд-парка, но одно дело — жить в доме в Холланд-парке или Мейфэре, и совсем другое — в трехкомнатной квартире в Ноттинг-Хилле, отец работает в метро, каждый день сталкивается с агрессией пассажиров, мать акушерка, вдобавок на добровольных началах помогает соседям, поскольку государственные службы по ее профилю почему-то все время сокращают.

Где уж тут найти время и деньги на уроки верховой езды.

Пожалуй, кроме Гайд-парка, у них есть еще кое-что общее: обе — старшие дочери, и родители возлагали на них большие надежды.

— Я нашла способ, мэм.

— Да? Какой?

— Я работала на конюшне.

Днем и ночью, с раннего утра, по выходным — когда разрешали конюхи, и все для того, чтобы ей позволили покататься. Часто ей удавалось урвать часок перед школой и пару часов после уроков, а в промежутке еще и сделать домашнее задание; в отличницах она не ходила, но в целом успевала по всем предметам: таково было мамино условие. “Будешь плохо учиться — попрощаешься со своими пони". — “Конями, мам"". — “Какая разница"".

— Вы занимались с определенной целью?

— Да, мэм. Для службы в армии.

Рози все делала с определенной целью. После школы и работы на конюшне учиться в университете была пара пустяков; она записалась в слушатели на факультет подготовки офицеров и все равно окончила университет с отличием. Лучшей наездницей в мире она не стала, да уже и не станет, однако бесстрашно участвовала в конноспортивных состязаниях. Дайте ей хорошую лошадь, позвольте немного потренироваться, и она сделает что угодно — хоть полетит, хоть поплывет.

Стреляла Рози тоже неплохо, на соревнованиях по стрельбе в лагере Бисли входила в сотню лучших. В этих сферах Рози чувствовала себя чужой, однако всегда побеждала парней. Нет ничего приятнее, чем заткнуть за пояс мальчишку из знатной семьи, который мнит себя чемпионом. Вдобавок она умело притворялась, будто ей плевать, выиграла она или проиграла, и оттого победа становилась еще приятнее. И вот она здесь, с хорошим дипломом, командировками в Афганистан и стремительной карьерой в банке для мажоров, работает на королеву.

Обычно Рози не думала об этом, жила настоящим, но сегодняшняя прогулка напомнила ей те ранние утра в Гайд-парке. Тогда она и представить не могла, что однажды окажется здесь.

— Как вам Темпл? — поинтересовалась королева.

— По-моему, он недоволен, — рассмеялась Рози. — Я чувствую, как ему хочется припустить.

— Не позволяйте ему.

— Он очень высокого мнения о себе, не так ли?

Королева улыбнулась.

— И снова угадали. Еще бы, такой конь. Да, Темпл, ты красавец и сам это знаешь.

Они трусили по дорожке под пение птиц, которое порой перекрывал оглушительный рев самолетов. Рози ни разу не видела, чтобы королева была настолько в своей стихии. Ей казалось, будто она, девочка из бедного квартала, переступила черту и каким-то образом стала одной из них: такая же всадница, член ближнего круга. Быть может, эта прогулка — награда за то задание, которое она выполнила в Лондоне? Королева никогда не скажет, а Рози не спросит, однако по ощущениям так и есть.

Они беседовали о поездке Рози в Лагос, о том, как разросся город, в котором уже проживает двадцать миллионов человек. Королева и так об этом знала: она следила за жизнью городов всех стран Содружества. А вот для Рози в первый ее визит это стало неожиданностью. Тогда-то она поняла, что недооценивала Нигерию: думала, что эта солнечная страна отчаянно пытается стать Англией. Но все оказалось иначе: Нигерия шла своим путем, да так уверенно, что куда там этому островку.

— Первыми в Лондон перебрались родители ваших родителей?

Так и было. Рози с гордостью рассказала о деде по отцу, который приехал в шестидесятые и устроился в морг мойщиком трупов. Больше его никуда не брали. Но он всегда активно помогал своей общине. Все в Пекхэме знали Сэмюэла Ошоди. Если кому-то что-то было нужно, он обязательно придумывал, как этого добиться, — и добивался.

— Он был кавалером ордена Британской империи, — добавила Рози. — Я была еще маленькая, когда ему вручили орден, но помню, что он отправился во дворец, а потом мы все вместе праздновали. В тот день его представили вам… — Рози улыбнулась, примолкла. Дед тогда сказал, что Ее величество “крохотная, но ослепительная — даже кожа у нее сияет”. Эта фраза стала их семейным преданием. Это был комплимент, но Рози сомневалась, что королеве он понравится.

Королева бросила на Рози исключительно странный взгляд. Неужто она в задумчивости произнесла эти слова вслух? Не может такого быть. Однако же королева смотрела на нее так, словно Рози задала ей трудный вопрос. Или его задал кто-то другой, а Рози тут вовсе не было…

Королева наконец вспомнила то, что постоянно ускользало из памяти.

Когда Рози рассказывала о дедушке, перед глазами Ее величества встала яркая, точно в цветном фильме, картинка — живая настолько, что поразительно, как она ухитрилась об этом забыть.

— Давайте вернемся. — Королева решила прервать прогулку. — Похоже, сейчас будет дождь.

Она оказалась права. Сизые тучи сменились огромными столбами цвета черного жемчуга. Похолодало. Прогноз погоды на Би-би-си не в первый раз оказался неоправданно оптимистичным. Всадницы развернули коней и рысью припустили к замку.

Королева думала о том, с каким умиленным лицом Рози говорила о дедушкиных заслугах. Именно так обычно и рассказывают о наградах. Как же она не догадалась об этом раньше, еще в прошлую среду, на инвеституре, но эта церемония давно стала рутинной, хоть и приятной. И лишь детские воспоминания Рози напомнили ей о том, что она почти забыла.

Награды — дело особое, памятное и личное. Некоторые чудаки от них отказываются, те же, кто принимает, дорожат и гордятся ими. День награждения и заслуги, за которые вручают орден, помнят не только награжденные, но и члены их семей. Ей не раз доводилось беседовать с женами, вдовами, сыновьями, мужьями о наградах, полученных за подвиги на войне и заслуги перед обществом. Поначалу люди стесняются, но сразу оживляются, едва речь заходит о медалях. Один вопрос — и они пускаются в откровенности. Порой со слезами вспоминают погибших товарищей, сослуживцев — или родственников, если медаль памятная. Но никто никогда не оставался равнодушным.

Рейчел Стайлз была в смокинге поверх коктейльного платья. На отвороте висел серебряный крестик в лавровом венке. Она была не единственная, кто в тот вечер надел награды. Сэр Питер за свою блистательную карьеру заслужил семь орденов; еще у двоих гостей были медали. Но королеву заинтересовала именно доктор Стайлз, поскольку на ее груди красовался Елизаветинский крест, который вручали родственникам военнослужащих, погибших при исполнении обязанностей, и родственникам тех, кто пал от рук террористов. Лет десять назад она лично его учредила, чтобы почтить принесенную ими жертву.

— За кого он? — спросила она.

Девушка явно испугалась.

— За отца, — выдавила она, словно сомневалась в ответе.

— И где это было? — уточнила королева.

Девушка смутилась.

— Э-э-э… В Букингемском дворце…

Заметив, что девушка дрожит — должно быть, перенервничала, — королева оставила расспросы и даже упрекнула себя за неясность формулировки. Разумеется, она имела в виду не то, где вручали медаль: ясно же, что раз его родственникам дали такую медаль, значит, он уже мертв. Но разве это не очевидно? Она хотела узнать, в каком бою он погиб, во время какой военной кампании.

Впрочем, тема деликатная, но она привыкла, что родственники охотно вспоминают об умершем. Наверное, потому что он олицетворяет то дело, за которое сложил голову. А может, потому что она выказывала искреннее участие, не раз общалась с людьми, оказавшимися в такой ситуации, да и самой случалось терять близких и любимых и на войне, и из-за терактов.

Королева ждала, что ей вкратце расскажут бесспорно трагическую историю, которая стоит за медалью, а не отделаются парой слов о том, где ее вручили. Да и Букингемский дворец — ответ неожиданный. Обычно Елизаветинский крест торжественно вручают лорды-наместники графств. Ей лично доводилось вручать его считанное количество раз, и, как правило, не во дворце. Может, поэтому слова доктора Стайлз так ее удивили.

Тогда королева сказала себе, что ситуация непростая, и вскоре позабыла обо всем. Девушка стеснялась, волновалась: это объясняло странный ответ. Да и разговор она поддерживала с трудом. И когда на следующий день Келвин Ло упорно глазел на собственные кроссовки, королева вспомнила об этой девушке. Та стояла тут же, за его спиной, и выглядела неважно.

В тот первый вечер, вскоре после краткой беседы, королева направилась из Нормандской башни в государственные апартаменты и полностью сосредоточилась на вечере a la russe с Чарльзом. И больше не вспоминала о случившемся.

Но Рейчел Стайлз не волновалась. Она испугалась. И ошиблась с ответом — при том что такое событие отпечатывается в душе навсегда. Крест ей не принадлежал. И девушка не знала, кому и за что его дают. Она надела чужой пиджак.

Может, она и не Рейчел Стайлз вовсе?

В этот миг в небе над парком грянул гром, и на землю упали первые тяжелые капли дождя. Эмма, фелл-пони, тряхнула головой и продолжала мерно трусить вперед, Темпл же поднял морду, точно услышал выстрел, и неожиданно ринулся прочь, унося на спине Рози.

— За ними! — велела королева конюху на Грее.

Темпл галопом мчался к деревьям. Если Рози не пригнется, чего доброго, зацепится за ветку и упадет. Дождь лил как из ведра. Проклиная прогнозы Би-би-си, королева во весь опор припустила за Рози.

Глава 17

Час спустя они уже были в королевской гостиной. Рози так давно не ездила верхом, что теперь у нее ныли ноги, но удовольствие от катания стоило того. Она до сих пор сияла при воспоминании о прогулке — особенно о заключительной ее части, когда они неслись неистовым галопом по Хоум-парку, пока Темпл не внял ее командам и не пошел рысью, как на шоу в Олимпии. Конь ей очень понравился. Он был хитрый, но она раскусила его подходцы. Королева разрешила ей в свободное время кататься на Темпле. Рози от радости не чуяла под собой земли.

Королева, в кашемире и жемчугах, с безупречной прической, словно провела полдня в салоне красоты, пила черный чай с медом. Ливень прошел так же быстро, как налетел, но они все равно вымокли до нитки. Она сразу же отправилась к себе — переодеться и высушить волосы. Не хватало еще простудиться на этой неделе.

Она рассказала Рози о казусе с Елизаветинским крестом.

— То есть вы полагаете, она взяла чужой смокинг? — уточнила Рози.

— Вполне возможно. — Или чужое имя, хотела добавить королева, но не решилась произнести это вслух. — Будьте добры, проверьте, вручали ли членам семьи Стайлз такую награду. И достаньте мне фотографию Рейчел.

— Да, мэм.

— И еще…

— Мэм?

— В Ричмонде живет джентльмен по имени Билли Маклахлен. Давным-давно он служил моим телохранителем. В канцелярии есть его телефон. Попросите его, пожалуйста, в частном порядке уточнить у судмедэксперта, который проводил вскрытие Рейчел Стайлз, не обнаружил ли тот нечто необычное. Думаю, у Билли остались связи в полиции. Пусть он скажет, что у него есть основания полагать, будто дело не в передозировке.

— Да, мэм.

— Разумеется, это должно…

— Да, мэм, конечно. Теперь насчет четверга. Принц Уэльский и герцогиня Корнуолльская приедут из Хайгроува около полудня…

На день была запланирована стрижка и долгая консультация с Анжелой, королевским костюмером. Предстояло определиться с нарядами для будущих торжеств, тем более что погода оставалась непредсказуемой. И выбрать украшения, выложенные для обозрения в раскрытых бархатных футлярах. Всегда приятно провести время с той, кого при иных обстоятельствах назвала бы подругой, но сегодня мысли королевы были заняты совершенно иным. Она старалась сосредоточиться, однако это оказалось сложнее обычного. Она с нетерпением ждала вечера, когда придет Рози — с расписанием на следующий день и выполненными заданиями, которые королева дала ей утром.

Новости оказались неоднозначные.

— Отец доктора Стайлз, капитан инженерных войск Джеймс Стайлз, в 1999 году подорвался на мине в Косово, — сообщила Рози. — Рейчел тогда было десять лет. В 2010 году в казармах Мервилл Колчестерского гарнизона лорд-наместник Эссекса вручил Елизаветинский крест ее матери, впоследствии та умерла от рака яичников. У Рейчел есть младший брат, но, видимо, она пользовалась правом носить награду.

— Ясно.

— Вот фотография Рейчел.

Рози протянула королеве распечатку анкеты, которую прислали для проверки службе безопасности замка; сверху была прикреплена фотография из паспорта. С маленького невзрачного снимка смотрела молодая женщина с голубыми глазами и длинными густыми черными волосами.

— Я пыталась найти другие, но это оказалось не так-то просто, — пояснила Рози. — В отличие от большинства миллениалов, доктор Стайлз не пользовалась социальными сетями. На “ЛинкидИн” — это сайт для поиска работы — ее снимка тоже нет, на фейсбуке, сайтах знакомств и прочих она не зарегистрирована. Удалось отыскать фотографии с корпоративов в “Золотом будущем”, но толку от них немного. В новостях о смерти опубликовали смазанную фотографию с церемонии вручения дипломов.

Королева достала из ящика лупу и принялась изучать снимок. Издалека (и если смотреть невооруженным глазом) девушку на фотографии можно было принять за Рейчел Стайлз. Но так казалось в основном из-за прически. Нос у девушки был не такой, как у доктора Стайлз — шире и некрасивее. И подбородок длиннее. Или нет? Если бы королеву попросили, не сходя с места, поклясться (к счастью, никто никогда себе такого не позволял), что на снимке не Рейчел Стайлз, а другой человек, она не смогла бы этого сделать. Она лишь чувствовала, что это так.

Но казармы Мервилл — совершенно точно не Букингемский дворец. Получается, в ответ на вопрос о том, где вручали медаль, Рейчел Стайлз солгала. По иронии судьбы Елизаветинский крест — одна из немногих наград, которую чаще всего вручают не во дворце. Разумеется, большинство об этом не знает — но уж королева-то знает наверняка.

Убедит ли это хоть кого-нибудь? Ведь крест вручали даже не самой Рейчел, а ее матери. Легко парировать — мол, девочка могла это и не помнить или растерялась из-за встречи с королевой.

Однако она знала. Знала. Просто знала, и все.

Рози словно прочла ее мысли.

— Разве служба безопасности не выяснила бы во время проверки, что она выдает себя за другого? — уточнила она.

— Они обязаны это делать, — ответила королева.

— Да и потом — я хочу сказать, после убийства, когда полиция опрашивала всех, кто был в замке. Разве они не заметили бы?

— Скорее всего. — Она со вздохом переменила тему. — От Билли Маклахлена, наверное, еще нет вестей? — без особой надежды спросила королева. Рози звонила ему от силы пару часов назад. Вряд ли он уже успел что-то раскопать.

— Нет, мэм. Но он сказал, как только что-то узнает, сразу же позвонит.

— Хорошо.

Рози переступила с ноги на ногу. Королева заметила, что она мнется в нерешительности и явно чем-то взволнована: обычно ее личные помощники так себя не вели.

— Что-то еще?

— Да, мэм. Боюсь, я совершила ужасную ошибку. Простите меня.

— Говорите как есть.

Рози вздернула подбородок и, собравшись с духом, произнесла:

— Я позвонила в компанию, где работала Рейчел, и попросила дать телефон ее брата. На случай, если вы захотите с ним пообщаться. Правда, я соврала, будто звоню по поручению вашей экономки, якобы Рейчел забыла в замке кое-какие вещи, мы их нашли и хотим вернуть. Секретарь мне ответила, что понятия не имела о визите Рейчел в Виндзорский замок. Я совсем забыла, что встреча была секретной — точнее, решила, что ее коллеги в курсе. А оказалось, они ничего не знали — по крайней мере девушка, с которой я говорила, не знала точно.

— Бог мой… Надеюсь, вы не упомянули о цели встречи? — спокойно уточнила королева. Неприятно, но не смертельно.

— Нет, конечно. Но она, то есть эта девушка, очень удивилась, что Рейчел вообще куда-то ездила. Она несколько дней болела, на работе не появлялась. Я спросила, сколько именно дней она отсутствовала, секретарь сказала, неделю до смерти, то есть примерно с того самого приема в Виндзоре.

— Спасибо, Рози, — задумчиво проговорила королева.

— Нужно ли кому-то об этом сообщить?

— Поинтересуйтесь у инспектора Стронга, как бы невзначай, всех ли гостей из списка они опросили после гибели мистера Бродского. Хотя, по-моему, всех. Да скажите управляющему, что меня беспокоит организация безопасности и я хотела бы, чтобы он уточнил, все ли процедуры были соблюдены в тот день и на следующий — проверяли ли у посетителей документы. Думаю, он уже это уточнил. Пусть сообщит мне, что удалось выяснить.

Королева не была суеверной, однако часто замечала, что беда не приходит одна. На следующий день, после многообещающего отчета, в течение часа пришли сразу три дурные новости.

Она готовилась к очередному заседанию Тайного совета, когда к ней заглянула Рози.

— Ваше величество, звонил Билли Маклахлен.

— Прекрасно. Ему удалось выяснить что-нибудь интересное?

— В общем, да. Результаты токсикологической экспертизы тела Рейчел Стайлз оказались немного странные. В крови ее, помимо кокаина и алкоголя, обнаружен транквилизатор, который ей не прописывали. Однако, насколько мне известно, она долгое время лечилась от тревожного расстройства. Ведь она так рано осталась круглой сиротой.

— Ясно.

Следующая новость, которую сообщила Рози, поставила крест на смутных подозрениях королевы. Подчиненные главного инспектора Стронга после убийства Максима Бродского действительно опросили всех, кого считали нужным, в том числе и Рейчел Стайлз, которая была дома, в Докленде, и, несмотря на грипп, с готовностью ответила на вопросы детективов. То есть как минимум была в курсе дела.

В довершение всего управляющий замка велел начальнику службы безопасности дважды проверить правильность процедур: все протоколы оказались соблюдены. Если вместо Стайлз в замке была другая девушка, подмену организовали поистине виртуозно.

Третий удар оказался самым сильным.

Хамфрис (как ей показалось, не без удовольствия) сообщил, что команде из Круглой башни удалось обнаружить: в прошлом году Сэнди Робертсон купил в интернет-магазине точь-в-точь такие же кружевные трусики, как те, что обнаружили возле тела Максима Бродского. А значит, разгадка близка.

До срока, который королева сама себе назначила, оставалось совсем немного, и она спросила себя, удалось ли ей продвинуться в расследовании. Она не сомневалась, что напала на след, однако команда Стронга невольно опровергла ее гипотезу. В следующие дни она будет занята так, что продолжить поиски не останется времени. Грядут исторические события, наблюдать за которыми будет весь мир. А бедняга Сэнди Робертсон подождет.

Мысль об этом казалась невыносимой, но ничего иного не оставалось.

Глава 18

В детстве ее спросили, чем она хочет заниматься, когда вырастет, и она ответила: жить в сельской местности, рядом с животными. Последний месяц она именно так и живет, но в следующие несколько дней придется побыть королевой.

До юбилея оставались сутки, но в среду они с Филипом по случаю празднования пятисотлетия Королевской почтовой службы посетили Виндзорское отделение связи. День выдался погожий, толпа приветствовала ее радостными криками, махала флажками. Анжела удачно выбрала для нее розовое пальто и шляпу: при солнечном свете они прекрасно выйдут на фотографиях. Отделение связи собирались назвать в ее честь, там открыли выставку, которую ей предстояло осмотреть, и выпустили непременную памятную марку.

Церемония получилась оживленной, но следующее мероприятие оказалось еще более типично британским: они отправились в расположенные неподалеку сады Александры[29], где нужно было открыть новую эстраду; дети спели, показали фрагмент из “Ромео и Джульетты” — как раз шел Шекспировский фестиваль школьных театров.

В замок они с Филипом вернулись такими уставшими, что отправились отдохнуть перед ужином с членами семьи, которые уже начали съезжаться к завтрашнему торжеству. В личных покоях собрались дети, внуки, правнуки. Большинство из них она не видела с тех пор, как они после Пасхи, незадолго до званого вечера, позировали для семейных портретов.

Фотографировала их Энни Лейбовиц, и вскоре эти снимки должны были опубликовать. Королеве понравились фотографии, хотя обычные любительские карточки ей были гораздо милее. Ей нравилось, когда люди на фотографиях веселятся, дурачатся и фотограф застает их врасплох, но Лейбовиц снимала совершенно иначе. Впрочем, ее фотография с Анной[30]определенно удалась. И та, что с собаками на ступеньках замка. Публике непременно понравится ее фотография с внуком Джеймсом и правнуком Луи, и та, на которой она с сумочкой. В общем, несмотря на то, что американка привезла с собой целую свиту помощников, гигантское количество фотоаппаратуры и фотосессия длилась раза в четыре дольше, чем королева рассчитывала, все получилось как нельзя лучше. Вечером она покажет детям результаты.

Рози издали наблюдала за королевской семьей: в окружении близких королева лучилась счастьем. Правильно говорил Баба Сэмюэл: она ослепительна. Безупречная кожа сияла, глаза блестели всякий раз, как королева улыбалась. Жемчуга и бриллианты лишь подчеркивали ее естественное очарование. Да, Баба был прав: королева блистала даже в домашнем халате. А сейчас, в шелковом вечернем платье и старинных украшениях, она была поистине великолепна.

И Рози решила ни сегодня, ни завтра не портить ей настроение вестью о том, что Вадима Боровика, личного слугу Юрия Перовского, обнаружили зверски избитым в переулке в Сохо. Днем Рози позвонила насмерть перепуганная Маша Перовская.

— Юрий знает, что он мне помог! Он его заказывает! Он его наказывает, а скоро и меня!

Рози понадобилась масса времени и все ее мастерство, чтобы успокоить Машу. Та отказывалась верить в “версию” полиции, будто на Вадима напали из-за того, что он гей.

— Ну конечно, они так говорят! Раз он гей, то все может быть!

— Он поправится? — спросила Рози.

— Как знать? Может, ночью умрет.

До чего же русские любят драматизировать, подумала Рози. Но решила завтра на всякий случай справиться о здоровье слуги. Если найдется минутка.

Завтра у нее должен быть выходной, но из-за праздника все выходные отменили. На юбилей королевы со всей Европы съезжаются монаршие особы. В четверг в аэропорт Станстед прилетает президент Соединенных Штатов, в пятницу он встречается с Ее величеством. Рози и сэр Саймон с утра до ночи будут на ногах, чтобы обеспечивать взаимодействие служб, решать проблемы и контролировать процесс. За торжествами будет следить весь мир, и люди каждую секунду должны видеть, что все подготовлено на самом высоком уровне. Королева Виктория дожила до восьмидесяти одного года. До девяноста не доживал еще ни один монарх. Как королева встретит грядущее десятилетие, так его и проведет.

На следующий день от команды из Круглой башни по-прежнему не было вестей. Но наступило двадцать первое апреля, и весь Виндзор высыпал на улицы. Горожане толпились вдоль ограждений, глазели из окон, с балконов, размахивали британскими флагами. Трубили рога, играл оркестр Колдстримского гвардейского полка, в часовне звонили колокола.

Королева на время заставила себя отвлечься от размышлений о расследовании и сосредоточилась на другой задаче — держаться по-королевски на публике: этому она училась всю жизнь. Во время прогулки возле замка, казалось, каждый человек из толпы подарил ей букет. Были и розовые воздушные шары, и встречи с теми, кому, как ей самой, перевалило за девяносто, и открытие церемониального шествия (она ловко подняла бархатный занавес, дернув за шнурок), и огромный фиолетовый торт, который испекла победительница кулинарного шоу на Би-би-си, с палитрой невероятных вкусов, но ей, к сожалению, его попробовать не довелось.

В прошлом году сотрудники компании “Лендровер” сделали из “рендж-ровера” с откидным верхом нечто вроде “папамобиля”, они с Филипом стоя ехали в машине, приветствуя поклонников, которые в ответ махали флажками. Солнце снова соблаговолило чинно выглянуть из-за серебристых облаков. Было свежо, но не слишком холодно. Ее согревала радость собравшихся, которые то и дело затягивали “С днем рождения”.

Она думала о своей тезке, о том, как та ездила по стране. Что сказала бы Елизавета I о “королево-мобиле”, как Филип в конце концов окрестил эту машину? Ей наверняка польстило бы ликование толпы. О снайперах на крышах Ее величество старалась не думать, но все же была настороже — и радовалась, что до сих пор может позволить себе такие вот поездки. В наше время официальных лиц обычно возят в бронированных автомобилях с пуленепробиваемыми стеклами. Но это для премьер-министра. Если подданные не могут видеть монарха, зачем он вообще нужен? Сегодня она выбрала светло-зеленый наряд, в честь весны, радовалась погожему дню и железному здоровью, благодаря которому до сих пор может прокатиться в машине стоя.

А потом закатное солнце окрасило серебряное небо перламутром. Чарльз произнес короткую прочувствованную речь и попросил ее зажечь факел. Первый из тысячи с лишним по всей Великобритании и в Гибралтаре, начиная с живописного ряда озаряющих сумерки факелов вдоль Длинной аллеи. Это зрелище напомнило ей о праздновании победы во Второй мировой войне, о том, как со времен Армады в королевстве передавали вести. Сэр Саймон сообщил, что свыше четверти миллиона человек поздравили ее в Твиттере. Слава богу, что не прислали открытки.

Она хотела, чтобы юбилей прошел без лишней шумихи, и страна, как могла, постаралась без лишней шумихи обойтись. День получился утомительным, но приятным. Как замечательно провести его в Виндзоре. Она словно разделила радость со всем городом, и все горожане пришли к ней на праздник. Теперь же настала пора ужина в замке — в духе Чарльза, то есть стол на семьдесят персон в зале Ватерлоо, море цветов и множество забавных речей. Оставалось надеяться, что на этот раз поутру никого из гостей не обнаружат мертвым.

Если бы Путин желал ее запугать, подумала она, ему следовало бы выбрать сегодняшний вечер.

Она поднялась к себе переодеться. На подушке лежал сверток с домашней шотландской помадкой и записка от Филипа. Он не забыл. Она съела кусочек, чтобы продержаться до конца вечера.

Глава 19

Утро пятницы выдалось пасмурным, но дождь перестал. Президент Обама прилетел в Лондон и должен был встретиться с мистером Кэмероном на Даунинг-стрит, так что репортеры на несколько часов отвлеклись от Виндзора, чему королева очень обрадовалась.

Президента и первую леди в Виндзоре ждали к ланчу, и хотя, к счастью, никто из слуг не явился с донесением об очередном убийстве, расследование предыдущего все еще тянулось. Время шло, она все ждала, когда сэр Саймон кивком даст понять, что есть новости, или Гэвин Хамфрис попросит об аудиенции и доложит о сенсационном открытии, но ничего не происходило.

Правда, утром сэр Саймон сообщил ей кое-что, но это только замутило воду. Поскольку у Рейчел Стайлз были длинные темные волосы и она умерла так скоропостижно, полиция провела анализ ДНК волоска, обнаруженного на трупе Максима Бродского, и оказалось, что результаты совпадают.

Значит, девушка была там. Однако же не сумела объяснить происхождение медали, которую якобы получила за отца.

— Вы удивлены, мэм?

— Не особо. — Она сделала над собой усилие, чтобы казаться хладнокровной. — Они знали друг друга?

— Насколько удалось выяснить, нет. Однако она говорила, что вечером накануне его гибели столкнулась с ним в коридоре, и они перекинулись парой слов. Одна из экономок это подтверждает. Может, оттуда и волос. Детектив Стронг сотрудничает с отделением уголовного розыска Айл-оф-Догс, где обнаружили ее труп. Они обещали проверить, не были ли молодые люди знакомы. Но вряд ли, и даже если выяснится, что были, едва ли это что-то объяснит. О том, что она останется ночевать в Виндзоре, она узнала в день приема, так что, скорее всего, не успела бы спланировать убийство.

— Ясно. Спасибо за информацию.

— Мэм.

Что тут скажешь. Президент вот-вот сядет в вертолет и прилетит в Виндзор, а расследование по делу Бродского отодвинулось на два шага назад. Разумеется, не то, которое проводила МИ-5: ее зашоренные сотрудники двигались по прямой. Она имела в виду собственную версию, которая только-только начала складываться, но сейчас вернулась к стартовым воротам.

Значит, так тому и быть. Придется “выпендриваться”, как называет это Гарри на современном жаргоне.

После длительных препирательств между службами в конце концов было решено, что королева лично встретит президента и миссис Обаму в Хоум-парке, у Восточного террасного сада. Это противоречило стандартному протоколу, но праздновать день рождения в любимом замке с президентом США и первой леди — ситуация нестандартная. Королева приедет за ними на “рейндж-ровере”. За рулем будет Филип.

Всего прилетели три вертолета; к счастью, им удалось без происшествий пересечь воздушное пространство Хитроу и приземлиться на поле для гольфа. День был ветреный, королева повязала голову шарфом, чтобы спасти прическу, Филип надел макинтош. Президент в сопровождении телохранителей вышел из вертолета и ослепительно улыбнулся.

Возникла небольшая заминка из-за того, кто где сядет, но вскоре все разрешилось. Очевидно, президентская свита считала, что ожидается нечто вроде правительственного обеда, на котором приглашенный джентльмен сопровождает хозяйку, — королева же полагала, что мужчинам лучше сесть впереди, как на охоте, чтобы иметь возможность пообщаться. Они с Мишель устроились на заднем сиденье, и когда та наконец успокоилась, они премило поболтали.

Первая леди была необыкновенно высокого роста. Настолько, что королева даже немного потянула шею, когда, запрокинув голову, смотрела на нее. Зато она ослепительно улыбалась и умело позировала, что так любит пресса. Приятно, когда ты не единственная, за кем охотятся репортеры. Каждый шаг и жест миссис Обамы на публике комментировали, анализировали, она равно привыкла и к обожателям, и к злопыхателям — как и к тому, что ее ни на минуту не оставляют одну. У них много общего — за тем лишь исключением, что, когда будущий муж Мишель Обамы появился на свет, королева уже без малого десять лет была на троне.

В замке кишели сотрудники служб безопасности, репортеры, операторы с телекамерами. В Дубовой столовой состоялась краткая пресс-конференция, пресса получила свое, и наконец можно было расслабиться. Им предстояло многое обсудить — и грядущий референдум, и выборы, и то, как Обамы планируют жить по окончании президентского срока. Ей будет их не хватать. Но ей понравилось предположение, что президентом США может стать женщина. До чего же мир изменился менее чем за сто лет. Женщина-президент — в 1926 году такое невозможно было даже представить.

И лишь после ланча, когда она провожала гостей до машины, президент наклонился к ней и произнес:

— Я слышал, у вас небольшие трудности. Из-за молодого русского. Если мы можем чем-то помочь…

Королева устремила на него серьезный взгляд, на губах ее мелькнула снисходительная улыбка.

— Благодарю вас. Служба безопасности уже во всем разобралась. Они полагают, что убийца — дворецкий.

— Этого следовало ожидать.

— Я все же надеюсь, что он невиновен. Я своими дворецкими довольна.

Президент Обама вспомнил дом своей тетки на Гавайях, свою студенческую берлогу в Нью-Йорке, Белый дом, предупредительные сотрудники которого выполняли малейшие его просьбы, и понимающе кивнул, однако глаза его озорно блеснули.

— Как и мы все, мэм. Как и мы все.

Глава 20

Рози сидела у себя в комнате; день выдался утомительный как никогда, и ей отчаянно хотелось выключить свет и лечь спать, но она так перенервничала, что сон не шел. Было два часа ночи. Почти все окна в замке были темны. Она подумала было позвонить по Фейстайму Флисс во Франкфурт, но сестра наверняка спит, как и здешние обитатели, вдобавок ей, как им, рано вставать.

Будильник зазвонит почти через пять часов. Рози понимала, что лучше бы наскоро ополоснуться под душем, выпить горячего чаю, отключить ту часть мозга, которая раз в пять минут прокручивала события прошедшего дня, оценивала правильность каждого действия и решения. Но вместо этого подошла к подносу с хрустальным графином (который в Виндзоре выглядел так же уместно, как чайник в Ноттинг-Хилле) и налила себе виски. Она уже доела привезенные из Лагоса банановые чипсы и сейчас принялась за круглые тосты с джемом, каждый размером со старый пенни, которые лежали в пластмассовой коробочке. Тосты ей отдали на кухне: они остались со вчерашнего чаепития для детей. Что бы сказал ее дед, узнай он, что она рассмешила датского кронпринца и доедает за принцем Джорджем тосты с джемом?

Она посмотрела в ноутбуке расписание на завтра, потом зашла в Твиттер, на сайты Би-би-си, “Файнэншл таймс”, “Нью-Йорк таймс” и “Вашингтон пост”. На шестом тосте с джемом проверила, не наврали ли больше обычного о сегодняшних торжествах “Дейли мейл”, “Дейли экспресс” и прочие газетенки, следившие за жизнью королевской семьи. Включила Арта Блэйки[31], надеясь, что джаз в духе лейбла “Блу ноут”[32] поможет ей восстановиться после выброса кортизола. Зашла на ютьюб — и провалилась сразу в несколько кроличьих нор одну за другой: сперва посмотрела ролик “Президент Обама прибыл в Виндзорский замок: прямая трансляция”, потом “Хиллари Клинтон о череде своих поражений: анонс передачи «Субботним вечером»”, и, наконец, “9 самых забавных рекламных роликов одежды «Олд нейви» с Джулией Луи-Дрейфус[33]”. (К этому моменту Рози уже ненавидела себя.)

Потом заглянула в фейсбук на страницы к сестре и кузинам, принялась искать знакомых. Часы на экране ноутбука сообщали, что уже почти три часа ночи. И если она немедленно не выключит компьютер… У нее не было сил думать о последствиях, но они, конечно же, будут нелегкими. Ну и пусть. Рози съела еще один тост с джемом, набрала в строке поиска “Мередит Гостелоу”, но архитектора в фейсбуке не было. Как странно. Можно подумать, у нее нет никакой жизни. Потом поискала Машу Перовскую, рассчитывая увидеть множество фотографий из поездок в дальние страны и с ланчей с высокопоставленными особами. Но у Маши оказался закрытый аккаунт. Разумно, подумала Рози. Она вошла во вкус — и, вспомнив тот день в Лондоне, напечатала в строке поиска “Виджай Куландайсвами”: имя непростое, захочешь, не забудешь.

На этот раз ей повезло.

Нашелся один-единственный человек — судя по фотографии, тот самый, с кем она общалась в квартире Бродского в Ковент-Гардене. Виджай охотно делился в фейсбуке подробностями своей жизни. Регулярно что-то публиковал, причем публикации эти были открытыми. Обожал гифки, мемы о выборах в США (наш человек, подумала Рози), постил фотки, на которых они с друзьями сидели в барах и ресторанах по всему миру. Рози прокручивала страницу вверх-вниз и уже начинала клевать носом, но, добравшись до верха, резко стряхнула сонливость.

На самой первой фотографии, на которую она поначалу не обратила внимания, был подвыпивший счастливый Виджай с растрепанными друзьями на какой-то давней вечеринке. Подпись к снимку гласила: “Мне будет тебя не хватать. Покойся с миром”. Рози сперва подумала, что речь о Максиме Бродском.

Но это прощальное послание предназначалось не ему. А некой девушке. Рози даже пожалела Виджая. Беда не приходит одна — сперва потерял соседа, а через две недели подругу. Из подписи к фото следовало, что девушке было двадцать шесть. Звали ее Анита Муди; из-за чего она умерла, непонятно. Талантливая певица, знала несколько языков, путешествовала по всему миру. Виджай опубликовал еще один снимок: Анита и его брат пару лет назад на горе Виктория-пик в Гонконге. Оба улыбаются, явно полны надежд, планов на будущее.

Без особых причин (кроме любопытства, которое заставляет бродить по интернету, точно по кроличьей норе) Рози решила выяснить, что же случилось с девушкой. Несчастный случай? Или тяжелая болезнь? Ей показалось, Виджай недоговаривает.

Рози перешла на страницу к Селвану, брату Виджая, которого тот отметил на фотографии, — и оказалось, что Селван тоже разместил у себя этот снимок. На странице у него обнаружилась куча других школьных кадров с Анитой и друзьями. На паре снимков был Максим Бродский — на первом картинно раскинулся на полу, на втором на коленях у смеющегося Максима сидела какая-то девица.

Рози проверила личную информацию Селвана и Виджая: оба учились в школе Эллингем. Кажется, Виджай ей тогда говорил, что они с Максимом дружат со школы. Рози зашла на страницу к Аните Муди. Та тоже училась в Эллингеме. Судя по дате рождения, в одном классе с Селваном — на год старше Максима, на год младше Виджая. На старых фотографиях они вместе тусовались на вечеринках.

В комментариях на странице Селвана упоминали, что жизнь Аниты “оборвалась так внезапно”. “Я понятия не имел, что у нее психическое расстройство”, — писал кто-то. Селван ответил плачущим эмодзи и фразой: “Я тоже. Мы все в шоке”.

Рози отпила глоток виски, по ее спине пробежал холодок. За последние восемнадцать дней умерли три человека двадцати с небольшим лет, двое из них учились в одной школе. Рози еще не понимала, как связать смерть Аниты Муди с убийством Максима Бродского, не говоря уже о гибели Рейчел Стайлз, но вряд ли это совпадение, верно? Конечно, все может быть — но так ли это?

За ее спиной, на холме, в Круглой башне, сидели детективы инспектора Стронга. Надо будет утром пойти к ним, подумала Рози. Но уже понимала, что никуда не пойдет. Сэр Саймон сказал, что полицию совершенно не заинтересовал обнаруженный на трупе Бродского волос Рейчел Стайлз. Да, они проверили и эту версию, но трусики впечатлили их куда больше. Рози недаром занималась в банке математической статистикой: она знала, как легко будет доказать, что смерть двух бывших одноклассников — всего лишь совпадение. Умерли две девушки. Одна от передозировки, другая покончила с собой. Трагедия, но ничего не попишешь. Тогда как объяснить, что она глухой ночью изучает страничку Виджая Куландайсвами — человека, с которым при иных обстоятельствах она вряд ли встретилась бы?

Рози охватило странное спокойствие. Она допила виски и, не выключая Арта Блэйки, погасила свет и прямо в одежде легла в постель.

Проснулась она в девять утра, поскольку умудрилась не поставить будильник, голова раскалывалась. Слава богу, подумала Рози, что сегодня бумаги королеве подает сэр Саймон. Она догадывалась, что после относительного затишья последних двух дней (по крайней мере в том, что касалось документов) коробки окажутся полнее обычного. Вчера она лично подготовила небольшую подборку из писем и открыток, которые прислали подданные: королева непременно захочет их прочесть. Да, разумеется, королева, хоть ей и перевалило за девяносто, собиралась работать в выходные, чтобы наверстать упущенное. Сэр Саймон сказал, что, когда он предложил ей отдохнуть, она посмотрела на него с удивлением и обидой.

Коробки королеве он понесет где-то через час. Он, а не Рози. Вчера она не подумала об этом. Сегодня ей вообще не суждено встретиться с королевой, и завтра тоже, поскольку будет воскресенье. Может, подождать до понедельника и уже тогда рассказать Ее величеству о том, что удалось обнаружить? В конце концов, не исключено, что это открытие ничего не значит.

Но погиб молодой человек. И королева очень переживала. Как и Рози.

Она заварила чай, доела вчерашние тосты с джемом. Головная боль поутихла, а после душа Рози стало легче. Через десять минут она облачилась в тугую юбку-карандаш, белую блузку и сшитый на заказ пиджак, за который отдала всю первую зарплату, уложила волосы, накрасилась, надела свои фирменные шпильки. Она придумала план; чтобы дело выгорело, нужно лишь грамотно выбрать время и кое-кому позвонить.

Рози прошла мимо открытого кабинета сэра Саймона; тот разговаривал с главным распорядителем двора. Заметив Рози, сэр Саймон постучал по циферблату наручных часов и бросил на нее вопросительный взгляд. Впрочем, по выходным, если не нужно идти к боссу, можно и опоздать.

Рози открыла в компьютере расписание королевы на сегодня, посмотрела, чем та будет занята за час до ланча. Позвонила в канцелярию премьер-министра, чтобы поговорить с его личным секретарем, Эмили: за последние пару месяцев они успели сдружиться.

— Мы тут придумали, что Кабинет может подарить королеве, — сказала Рози. — Сэр Саймон составил список.

— Правда? А то Дэвид уже в отчаянии. Предлагает, предлагает, но либо ей это уже дарили, либо у нее есть такое же, только золотое, либо Сэм[34] считает, что идея дурацкая, либо кто-нибудь из министров кривится, и Дэвид тут же меняет решение.

— Саймон вчера придумал отличные варианты.

— Замечательно. До июня не так много времени, тем более если подарок будут делать на заказ. У Дэвида, конечно, масса идей. Хорошо еще, подарок нужно вручать не в ее настоящий день рождения. Кстати, что подарил президент?

— Не знаю.

Во время визита Обамы Рози дежурила в канцелярии у телефона. А вот сэр Саймон наверняка видел, что королеве подарил президент. Если ей захочется узнать, что Барак Обама подарил королеве наедине… нужно просто спросить. В голове не укладывается.

— Можно с ним поговорить? — спросила Эмили. — Я имею в виду, с Саймоном.

— Его нет на месте. Позвони часов в одиннадцать.

— Не вопрос. Спасибо, дорогая.

Довольная Рози щелкнула трубкой о рычаг. Эмили исполнительна, настойчива и внимательно следит за списком дел премьер-министра. Подарок на день рождения королевы наверняка уже давно значится одним из первых пунктов, и Эмили не терпится его вычеркнуть. Рози сделала еще пару звонков.

В одиннадцать часов она обсудила вчерашние отчеты о выполненных заданиях с сэром Саймоном и начальником службы безопасности замка. В четверть двенадцатого, как и просила Рози, позвонил служащий из собора Святого Павла, дабы обсудить детали благодарственного молебна в день рождения королевы. Время шло, сэр Саймон поглядывал на часы. Королева вот-вот закончит работу с бумагами. Однако в половину двенадцатого пришел его секретарь с сообщением, что ему в третий раз за утро звонят из канцелярии премьер-министра и хотят лично обсудить с ним какое-то неотложное дело.

Сэр Саймон вздохнул, закатил глаза и повернулся к Рози.

— Ладно, сейчас. — Он указал на коробки. — Будьте добры, отнесите коробки.

Рози не возражала. Сэр Саймон поднял трубку, Рози же проворно вышла из кабинета, и ее начальник в который раз удивился, как ей удается так быстро передвигаться в тесной юбке и на высоких каблуках.

— А, это вы. Хорошо. — Королева ничуть не удивилась, увидев Рози, положила бумаги в коробку, проверила, не забыла ли чего.

— Да, Ваше величество. — Рози сделала реверанс. Научиться приседать в узкой юбке оказалось не так-то просто.

Королева поставила чашку на блюдце.

— Спасибо.

Служанка, до той минуты стоявшая в глубине кабинета, взяла поднос и вышла. Королева повернулась к Рози.

— Есть новости?

— Да, мэм.

Рози несколько раз мысленно проговаривала свой ответ, чтобы при случае не терять драгоценного времени. Она сообщила королеве, что Вадима Боровика избили в Сохо, заверила, что его уже выписали из больницы, упомянула об опасениях Маши Перовской, что нападение организовал ее муж. Рассказала, как сегодня ночью сидела в фейсбуке и узнала о любопытном совпадении — самоубийстве Аниты Муди.

Королева слушала ее с интересом.

— Вы полагаете, она дружила с Максимом Бродским?

— По крайней мере, они были близко знакомы. Вдобавок могли встречаться на уроках музыки в Эллингеме. Максим играл на фортепиано, Анита в университете училась петь, я проверяла сегодня утром. У нее есть диплом по вокалу.

— И чем она занималась после университета? Пела?

— Насколько я знаю, да. В фейсбуке она об этом почти не писала, но друзья упоминали ее “выступления”.

Что-то тут не так. Королева слушала, хотя еще не понимала, чем ей пригодится услышанное.

— Она действительно покончила с собой? — уточнила она.

— Друзья уверены, что да. Им самим не верится.

— У вас есть ее фотография?

— Да, мэм.

Она сделала телефоном несколько снимков экрана из ленты новостей Селвана и со страницы Аниты в фейсбуке. Рози склонилась к королеве, показала ей снимки, которые та внимательно рассмотрела сквозь бифокальные очки. На фотографиях была красивая молодая женщина с серьезными темно-карими глазами и блестящим рыжеватым каре чуть ниже подбородка. На каждом снимке она умело позировала в женственных, идеально сидящих нарядах. В голове королевы роились мысли.

— Спасибо, Рози. Большое спасибо. Пожалуйста, попросите мистера Маклахлена заняться Анитой Муди. Было бы интересно поподробнее узнать о ее жизни. И отдельно попросите его выяснить, говорила ли она по-китайски. Да, и вот еще что: не могли бы вы уточнить, какое именно нижнее белье предположительно заказывал в интернет-магазине Сэнди Робертсон?

— Я уже уточнила, мэм. Вчера, — ответила Рози.

Она регулярно наведывалась к Стронгу в Круглую башню, в импровизированный штаб расследования. Иной раз приносила круглые тосты с джемом или кекс с изюмом и миндалем, который детективы поглощали с неизменным аппетитом.

— Правда? — удивилась королева.

— Я подумала, что вас, возможно, это заинтересует. — Так Рози вежливо выразила их общее отношение к гипотезе с трусиками: обе считали ее нелепой. — Он купил их летом прошлого года в магазине “Маркс энд Спенсер”. Эта модель у них в тройке лидеров, всего продали свыше ста тысяч пар. Мистер Робертсон утверждает, что заказал их для дочери, Айлы, которая живет с ним. Ей шестнадцать лет. Он регулярно покупает ей одежду, у нее есть несколько пар подобного нижнего белья. Разумеется, это еще не значит, что он не мог купить и другие трусики, для каких-то своих целей.

— Да, конечно. Как по-вашему, детектив Стронг возлагает на эту находку большие надежды?

— Большие не большие, но определенные. Все-таки белье популярное, раз продано сто тысяч пар…

— Благодарю вас.

Рози взяла коробки и отнесла в кабинет сэра Саймона. Он по-прежнему говорил по телефону — на этот раз обсуждал с Эмили гравированные подставки из позолоченного серебра для бутылок шампанского. Он театрально закатил глаза, посмотрел на Рози, постучал по циферблату наручных часов и снова закатил глаза. Рози рассмеялась. Он ей очень нравился.

Пусть и неловко обманывать такого человека, но увлекательно, черт побери.

Глава 21

Интернет-кафе “Говори скорее” в Клэпхем-джанкшен[35] вмещало всего три столика, бар, в котором можно было купить газировку и кусок непропеченного кекса, и длинную стойку вдоль стены по левую руку от входа, где стояли восемь мониторов (работали только шесть). Для воскресного утра в кафе было достаточно оживленно: пять посетителей что-то печатали на компьютерах и пили лимонад. Две женщины в хиджабах негромко беседовали, поглядывая на младенца, спящего в коляске у входа. У среднего монитора сидел задумчивый молодой человек в футболке, рядом с ним — старик, который что-то бормотал себе под нос, печатал средним пальцем, усеивая клавиши крошками, и каждый раз дожидался, пока на экране появится результат.

Опрятный лысеющий мужчина в расстегнутом бушлате, сидящий за компьютером у самой стойки бара, явно пришел сюда не поболтать за кусочком кекса. Он соблюдал диету, и здешний ассортимент ему не годился. Дрянной перестоявший чай горчил. Мужчина пил воду из щербатого стакана и думал о том, что лучше бы он сейчас сидел за привычным компьютером, дома, в Ричмонде, где есть и нормальный чайник, и все удобства.

Но у домашнего компьютера свой IP-адрес. Можно, конечно, искать в режиме инкогнито, но если вдруг что-то пойдет не так, самые ловкие хакеры Великобритании, работающие на правительство, вычислят его в два счета. Лучше уж посидеть здесь, в неприметном кафе, в десяти минутах езды от дома.

Билли Маклахлен уже двадцать минут изучал соцсети Аниты Муди, и ему удалось раскопать кое-что интересное в ее инстаграме. Девушка обожала селфи и публиковала их из года в год. Всего в ее профиле было две с лишним тысячи фотографий, и он внимательно рассмотрел каждую. Эта часть его работы не представляла трудностей (хотя вода оказалась какая-то затхлая, даже чай и то был лучше). Девушка обожала путешествовать. Ни в чем себе не отказывала. Любила красивые вещи, красивые места. Он с удовольствием рассматривал снимки, грамотно настроив фильтры поиска, и делал пометки для будущих разысканий.

Все концерты, на которых она выступала после окончания Школы востоковедения и африканистики (по первому образованию Анита была лингвист), складывались по определенной модели. Очень любопытной модели. Маклахлен набросал ее в дешевом блокноте со спиралью. Сделал глоток воды, запил чаем (нет, все-таки чай гаже) и продолжил поиски.

Не только королеву брала досада при мысли, что Обама прибыл в сопровождении самых опытных разведчиков ЦРУ, а лучшие умы британской полиции и МИ-5 не в состоянии раскрыть банальное убийство. И вовсе не потому, что плохо стараются.

Детектив Стронг посмотрел на висящую на перегородке в кабинете Круглой башни доску с вопросительными знаками и настораживающе-длинным списком подозреваемых. Многие могли в ту ночь попасть в комнату Максима Бродского, при условии, что он впустил бы их или они сумели бы открыть обычный замок. А там — пара сильных рук, немного опыта и кое-какая подготовка, и готово дело. Но кому понадобилось убивать Максима? К этому вопросу Дэвид Стронг возвращался снова и снова.

Начальник управления МИ-5 по-прежнему верил в версию о “кроте” и отлично умел убеждать. В разведке помнили, как ему раз-другой удалось раскрыть замыслы и опасные стратегии якобы дружественных государств, и все благодаря проницательности и тщательному анализу. Терпение и внимание к деталям — таков был девиз Хамфриса. “Кроту” без терпения тоже не обойтись, рассуждал он, а раз так, тот явно дождался своего часа. Жертва мертва, убийца не найден — с точки зрения нелегала это огромный успех.

Однако…

На встречах с высшим руководством, которые происходили два-три раза в неделю, Стронг из вежливости не заговаривал об этом с Хамфрисом, однако российская разведка не торжествовала по поводу блестяще проведенной операции — устранение диссидента под самым носом Ее величества королевы. А если кто и ликовал, то так тихо, что агенты МИ-6 в Кремле и российских органах власти ничего не слышали.

Если уж берешься лишить кого-то жизни, да еще таким вот способом, да если твоему наемному убийце приходится ждать столько лет, почему бы от радости не швырнуть в воздух ушанку? После убийства Маркова в 1978-м и Литвиненко в 2006-м, равно как и после покушения на Горбунцова четыре года назад в разведке кипели домыслы и слухи, ликование и бравада, характерные для Путина и его людей. Стронг об этом знал, потому что наводил справки. Он хотел понять Хамфриса и его мир, а когда работаешь в Виндзорском замке, тебе многое рассказывают.

Однако такой широкий список подозреваемых он составил не только поэтому. Но и потому, что привык добросовестно исполнять обязанности. Его подчиненные проверили балерин вдоль и поперек, а заодно и парня, с которым одна из них предположительно созванивалась по Фейстайму. (Она действительно разговаривала с ним.) Изучили и алиби Машиной служанки, хотя та была совсем маленькой и худенькой. Совпадений ее ДНК с вещами в комнате Бродского обнаружить не удалось. Разумеется, это еще не доказывает, что она не замешана в убийстве, но не доказывает и обратного.

Потом они занялись девушкой, которая присутствовала на секретном совещании разведки. Она столкнулась с Бродским в коридоре, когда он возвращался после выступления в Малиновой гостиной. В указанное время их заметила проходившая мимо экономка. Девушка сказала, что уронила контактную линзу, а Максим помогал ее искать, и экономка ее слова подтвердила. До поры до времени Стронг думал, что она была последней, кто видел Бродского живым. Но с чего бы ей убивать? Вряд ли она действовала по плану. Она до последнего не знала, что останется ночевать в замке.

Может, они устроили оргию? И он чем-то ее обидел? Что-то пошло не так?

Эти мысли не давали Стронгу покоя, но потом он сделал сенсационное открытие о русском слуге. Идею ему подсказал комиссар: он-де слышал историю (если не врал, от самой королевы) о шалостях слуг и посетителей замка, о разнообразных пари, участники которых тайком от охраны проводили к себе гостей.

И Стронг, в очередной раз обсуждая с тремя подчиненными все версии, вспомнил вечер на прошлой неделе. Само собой, главные меры безопасности были направлены на то, чтобы в замок не проникли чужие, — ну и, разумеется, на охрану королевской семьи. На охрану приезжих принципалов, как их некогда называли, от собственных слуг эти меры рассчитаны не были. Да, слугам разрешалось спускаться в покои гостей лишь по требованию последних — но кто мешает гостю (или гостье) втихомолку поразвлечься со служанкой или лакеем?

В общем, рассказ комиссара подсказал Стронгу интересную версию. Лакеев и дежуривших в тот вечер полицейских допросили снова, уже основательнее: так Стронг узнал, что слуга Перовского, Вадим, ходил наверх не один, а два раза — сперва к красавице Маше, а потом к своему хозяину.

В первый раз Перовского он не застал: тот пил внизу с приятелем из хеджевого фонда, так что версия казалась логичной. Но один из детективов Стронга заметил в показаниях слуг кое-какие нестыковки. В первый раз лакей Перовского, столкнувшись с ними в коридоре, отвернулся; он беседовал со спутником, и костюм на нем был серый. Во второй раз посмотрел слугам прямо в глаза, и костюм на нем был уже черный.

Странно. Детективы надавили на Вадима, и в конце концов тот раскололся. Выяснилось, что он вовсе не крутил роман с красавицей-хозяйкой. Он вообще гей, у него есть постоянный партнер. Он соврал по просьбе Маши, но меньше всего ему бы хотелось, чтобы все думали, будто их связывают любовные отношения.

В первый раз с нею в апартаменты поднимался не Вадим. И он уверен, что Маша вовсе не собиралась наставлять мужу рога: она не такая. Маша Перовская — подлинное сокровище. Верная жена. К тому же тот вечер значил для нее слишком многое, и она не рискнула бы его испортить. На самом деле с ней наверх отправился мистер Бродский, но они с Машей друзья, просто друзья. Оба любят музыку.

Быть может, они решили уединиться, чтобы поговорить о Рахманинове?

Детективы допросили Машу, и она сразу же сдала Мередит Гостелоу. Архитектор уехала в командировку в Санкт-Петербург, пообщаться с ней лично не удалось, но по телефону она не стала отрицать показания Маши, что объектом ухаживаний Максима Бродского была именно она, Мередит. Получается, он занимался сексом со зрелой дамой, а не с молодой. Кто бы мог подумать?

Значит, он отлучился из своей комнаты на пару часов, и как именно их провел, можно только догадываться. Стронг упрекнул себя за то, что не подумал об этом раньше. Разумеется, это не объясняло случившегося. Те же сотрудники службы безопасности не сомневались, что мужчина в костюме (как выяснилось, Максим Бродский) в коридоре мансарды был один. Мередит Гостелоу не провожала его в этот последний путь. Следовательно, можно было поставить крест на предположении Хамфриса, что, коль скоро она работает над проектом в Санкт-Петербурге, значит, шпионит на Путина, как престарелая Мата Хари, и после цыпленка и птифуров соблазнила и убила Бродского по его приказу. Жаль, что от этой версии пришлось отказаться. Стронгу она даже нравилась.

Вадим и сам мог расправиться с Бродским — после того как уложил Перовского в постель. Но опять же — зачем? Только потому, что Бродский выдал себя за него? Убивать за такое — перебор.

Больше всего из-за случившегося нервничала Мередит Гостелоу. Из номера гостиницы в Санкт-Петербурге она умоляла их никому ничего не говорить: она всемирно известный архитектор, и это может навредить ее репутации. (Стронг никогда о ней не слышал. Впрочем, это не показатель: он не специалист по архитектуре.)

К счастью для Мередит Гостелоу, можно было не опасаться, что информация о случившемся просочится в СМИ: начальство так этого боялось, что расследование держали в строжайшем секрете — пожалуй, Стронгу впервые случилось вести настолько тайное расследование и вряд ли случится впредь. В его маленькой команде были настолько надежные сотрудники и сотрудницы, насколько можно пожелать. Никто ни разу не забыл на столе ни единого документа. Не отправил неосторожного сообщения в групповой чат. Сотрудникам лондонской полиции, которые помогали им в расследовании и опросах свидетелей, сообщали лишь самые необходимые сведения. Любопытным друзьям, даже если они служили в полиции, отвечали общими фразами. И все равно Стронгу регулярно названивали высшие правительственные чины и прихвостни Хамфриса со страшными (и совершенно излишними) угрозами — мол, проболтаетесь, и вам не поздоровится.

Лишь Сингх доверял им и не мешал работать так, как их учили. Стронгу нравился начальник лондонской полиции. Ему регулярно капают на мозги, а он ни разу не излил злость на подчиненных.

Между прочим, Вадима Боровика избили в переулке неподалеку от Динстрит в Сохо — якобы из-за того, что он гей. Стронг ни минуты не сомневался, что тут замешаны Перовский и его жена. Детектив взглянул на доску. Быть может, попросить комиссара, чтобы тот рассказал об этом королеве — а заодно и о ночных похождениях Бродского? Впрочем, ей наверняка не до того. А чтобы копаться в грязном белье, есть такие, как Стронг.

Пискнул ноутбук: пришло электронное письмо. Стронг открыл его и громко выругался. О таком королева точно захочет узнать. Хорошо еще, что сообщить эту новость предстоит не ему.

Глава 22

Последняя спокойная неделя перед возвращением в Лондон. Хотя вряд ли жизнь в Виндзоре можно назвать спокойной, тем более что до конного шоу оставалось две недели, а участвовать в нем будет больше тысячи лошадей, и всех нужно где-то разместить. Филип был в своей стихии.

— Я в Хоум-парк — проверить, как там препятствия для соревнований экипажей.

Он стоял у двери, в куртке, в руках ключи от машины. Королева посмотрела на часы. Менее чем через полтора часа у нее встреча с ответственным за содержание и ремонт часовни Святого Георгия: он подготовил предложения, как усовершенствовать вечернюю подсветку храма. Кто бы мог подумать, что иллюминация старинного здания окажется настолько серьезным вопросом, но дебаты меж горожанами по поводу того, какой должен быть свет, белый или голубой, развернулись нешуточные, куда там брекзиту. И перед разговором ей не помешает проветрить голову.

— Я с тобой.

От замка, который сейчас величественно высился позади, над деревьями, до спортивных арен было пять минут езды. Филип числился смотрителем Большого парка, крайне ответственно относился к своим обязанностям и любил следить за подготовкой всех важных мероприятий — и не было ничего важнее конного шоу, в котором на этот раз примет участие рекордное число лошадей, несколько тысяч посетителей и съемочная группа с телеканала Ай-ти-ви.

Пока что на будущих аренах царил кавардак: повсюду грузовые платформы, металлические стойки и бесконечные ряды переносных барьеров. Взволнованный бригадир в каске и строительных ботинках с металлическими носами показал, где разместят фургоны с лошадьми, где лошадей будут кормить и поить, где поставят торговые палатки.

Чуть дальше подновляли трибуны.

— Королева сюда приезжает с сорок третьего года, — рассказывал Филип бригадиру. — С самого первого шоу. Тогда в нем еще и собаки участвовали. Правда, потом лабрадор стащил у короля сэндвич с курицей, и с тех пор собаки больше в шоу не участвовали. — И Филип разразился лающим смехом, так что бригадир отшатнулся.

— Не лабрадор, а помесь овчарки с борзой, — поправила королева. — Тогда собрали триста с лишним тысяч фунтов. Хватило на семьдесят восемь “Тайфунов”.

— Вы о воздушных потоках, мэм? — бригадир озадаченно нахмурился.

— О воздушных судах. Это истребители, которые помогли нам выиграть войну.

— Мой дед участвовал в Дюнкеркской операции, — доверительно признался бригадир, раз уж речь зашла о войне.

— Надо же, как интересно. Он вернулся с войны?

— Да, мэм. Потом играл за “Шеффилд уэнсдей”[36]. Его не стало пять лет назад. Всегда был здоров как бык, лишь перед смертью сдал.

— Какой молодец. — Вряд ли он был намного старше меня, подумала королева. Наше поколение умеет цепляться за жизнь.

Вернувшись в замок, она порадовалась, что выбралась подышать. Теперь же ей предстояло вникнуть в массу самых разных дел. Снова съедется вся семья, вдобавок прибудет король Бахрейна со свитой. Нужно решить вопрос с постельным бельем для комнаты 225, лучших апартаментов для особых гостей. Экономка заметила, что выбранное белье поизносилось. Разумеется, стелить его теперь нельзя, но, быть может, заказать новое, тоже с вышивкой по моде 1900-х годов? Тогда чем его заменить, пока белье не будет готово? И не расстроится ли чета Линли, если им отведут другие покои, поскольку в тех, в которых они обычно останавливаются, разместят еще кого-то? А потом пришла пора наведаться к ответственному за содержание и ремонт часовни Святого Георгия (он жил там же, неподалеку) и принять судьбоносное решение о цвете иллюминации.

Едва она покончила с делами, как пришло сообщение от тренера Барбере Шопа: конь растянул мышцу, и нельзя было поручиться на сто процентов, что он примет участие в шоу. Ужасно жаль, если его не будет. Он вполне мог бы выиграть скачки и, вне всякого сомнения, достоин победы, вдобавок она не видела его несколько месяцев и с нетерпением ждала, когда тренер привезет его из Эссекса. Так что, когда в Парадном коридоре к королеве подошел хмурый сэр Саймон, она сказала:

— Никаких плохих новостей. С меня на сегодня хватит.

Однако Саймон в ответ не скривил губы в сардонической улыбке, а помрачнел еще сильнее.

— Могло быть хуже, Ваше величество.

Не самое обнадеживающее начало.

— Ладно. Говорите.

Они вошли в Дубовую столовую, окна которой смотрели во внутренний двор, королева села, и сэр Саймон сообщил, что Сэнди Робертсон, ее любимый слуга, наглотался парацетамола и сейчас лежит в больнице Святого Томаса; его обнаружила дочь в их квартире в Пимлико.

— Благодарю, Саймон.

Королева убита горем, подумал сэр Саймон. Она в растерянности, не знает, что делать. Он попятился прочь из столовой, чтобы дать ей время вытереть слезу, если будет необходимость.

Оставшись одна, королева вздохнула.

— Ублюдок, — пробормотала она, имея в виду вовсе не беднягу Сэнди.

Время шло, а расследование не продвигалось. На кухнях, в прачечных и в кабинете распорядителя двора у всех сдавали нервы, то и дело вспыхивали ссоры из-за избытка кофе и нехватки сна. Кондитер разливал по формам уже третью партию шоколада для нового вида трюфелей, которые через две недели будут подавать на одном из больших приемов. Он уже два дня бился над ганашем для глазури, но пока безуспешно. А ведь через считаные часы ему придется собирать все формы и прочее оборудование, чтобы везти обратно в Букингемский дворец. Слуги взяли только самое необходимое, те инструменты, с которыми работают каждый день, но все равно получилось немало. Затем настанет пора подготовки к приему на открытом воздухе, потом нужно будет вернуться в Виндзор и всего за три дня подготовиться к конному шоу.

Помощница дворецкого, некогда столь проницательно рассуждавшая о том, правильно ли полиция расследует сексуальные игрища мистера Бродского, теперь задавалась вопросом, свое ли место занимает. Она долгие годы мечтала служить королеве. Прошла сложнейшее обучение, и когда на финальном собеседовании услышала “вы приняты”, не помнила себя от счастья. Но последние несколько дней она ложилась спать во втором часу ночи. Одна рабочая смена перетекала в другую. Сегодня утром на нее наорал принц Эндрю за то, что она случайно загородила ему проход, когда тащила два тяжелых стула. Она не в обиде — знать бы только, ради чего терпеть. Если таких преданных слуг, как милейший Сэнди Робертсон, ни с того ни с сего отправляют домой, всем остальным запрещают с ним общаться, а потом бедняга и вовсе оказывается в больнице. Вот до чего дошло? Вот чего следует ждать? В интернете сотрудникам с ее навыками и опытом предлагают вакансии с шестизначными окладами в роскошных особняках в теплых странах. Надо будет вечером посмотреть еще раз.

В кабинете в Нормандской башне, окна которого выходили на его личный сад, разбитый на месте старого рва, сэр Питер Венн просматривал график встреч на следующую неделю, готовясь в отсутствие королевы исполнять обязанности номинального главы замка. Он чувствовал, что на кухнях и в коридорах царит волнение. Обычно после большого мероприятия наступал покой, но сейчас сэр Питер ежеминутно помнил, что в Круглой башне работают полицейские и расследование еще не закончено. А вчера ни с того ни с сего ему позвонил журналист и принялся задавать неудобные вопросы о русском и о том, почему не обнародовали результаты вскрытия. Досужее любопытство рано или поздно сменится кое-чем посерьезнее, кто-нибудь обязательно докопается до правды. И тогда пиши пропало.

Старшая экономка отчиталась о новых планах по размещению гостей на время конного шоу. Жена сэра Питера, обычно служившая образцом невозмутимости, встревожилась не на шутку. Ей случалось принимать послов, фельдмаршалов, герцогинь и даже двух космонавтов, но как произвести впечатление на Энта с Деком[37] и Кайли Миноуг?

Рози чувствовала, что атмосфера сгущается, точно летом перед грозой. Она старалась сохранять самообладание, но видела, что домочадцы трудятся, не жалея сил, и понимала, что объединяет их нечто хрупкое, неуловимое. То самое, из-за чего она не стала терзаться угрызениями совести, когда кузине Фран пришлось назначить свадьбу на время отпуска Рози. То, из-за чего она была готова работать в выходные, ютилась в комнатушке с вечно сырой внешней стеною, смирилась с тем, что впредь не сможет праздновать с родными ни дни рождения, ни Рождество.

Можно было назвать это долгом, доверием, симпатией, но эти чувства должны быть взаимными. Поэтому случившееся с Сэнди Робертсоном пошатнуло основы замкового мирка. И что дальше? Как быть всем этим людям, которые кладут жизнь — причем охотно — на то, чтобы удовлетворить потребности одного-единственного человека? Что делать, если доверие исчезнет, если симпатия обернется злобой? Такого потрясения система не выдержит.

Рози сделала то же, что и всегда, когда чувствовала, что у нее сдают нервы: переоделась и отправилась на пробежку. Наматывая мили по Большому парку, она размышляла над тем, что удалось узнать. Несомненно, полиции следует сосредоточиться на смерти Рейчел Стайлз. Та пила, принимала наркотики, и в комнате Бродского обнаружили образец ее ДНК. Быть может, она убила его и покончила с собой? Но как тогда быть с гибелью другой девушки, Аниты Муди? Стайлз и ее убила?

За сорок минут быстрого бега Рози так и не разгадала загадку, но ей стало гораздо лучше.

— Я смотрю, вы повеселели, — заметил сэр Саймон, когда Рози вернулась в кабинет. — Получили добрые вести о матушке?

В ответ Рози беззастенчиво сочинила историю чудесного исцеления. Всплеск эндорфинов после пробежки помог ей продержаться до вечера.

Неделя приближалась к концу. В субботу днем Билли Маклахлен сидел за рулем четырехлетней “хонды сивик” и в который раз удивлялся, как же, черт побери, далеко этот Саффолк… отовсюду. Там, конечно, красиво, но пока доедешь — с ума сойдешь.

Радиостанция классической музыки, которую он обычно слушал в дороге, здесь уже не ловила, и в наступившей тишине он размышлял о вчерашнем разговоре с девушкой в Эджвере. Она преподавала музыку в элитарной школе для девочек на севере Лондона и руководила секцией нетбола. Он поймал ее между репетицией хора и разминкой у десятиклассниц из команды второго дивизиона: они взяли в учительской кофе в керамических кружках с толстыми стенками и устроились на заднем ряду в пустом классе.

Эскорт.

Девушка совершенно точно произнесла слово “эскорт”. Где-то через полчаса, когда кофе остыл, а разговор потеплел. Билли потом обязательно прослушает запись в телефоне, но он и так не сомневался в своей памяти. Вроде бы она сказала следующее: “Я знала, что у нее дела идут хорошо, она любила модную одежду, как-то я увидела ее в шикарном пальто и уже потом поняла, что оно из последней коллекции «Гуччи». У нее была сумочка от Ани Хиндмарч, я о такой давно мечтала, спросила ее, ты с рук брала, она сказала, нет, новая. Еще у нее была сумка «Малберри», она с ней все время ходила, тоже новая. Не подумайте чего, но пару раз я даже предположила… нет, не стоит об этом”.

— Говорите.

— Ну ладно… не подумайте, что я сплетница, но я решила, что она стала эскортницей. Да, знаю, глупо. Анита была не из таких. Вообще о своих мужчинах она особо не рассказывала. Но у нее была куча модных шмоток, а ведь певица она не лучшая. Хорошая, но… наверное, просто везучая.

Может, и везучая. Несомненно, талантливая. Анита училась с этой девушкой в университете: у нее был диплом по вокалу. Маклахлен выстраивал образ Аниты по разговорам с ее давними друзьями. Одним представлялся бывшим учителем, которого ее смерть задела за живое, и он решил разузнать, чем она жила после школы. Другим — репортером, который пишет статью о самоубийцах. Не исключено, что полиция решит отработать эту версию, и им совершенно незачем знать, кто их опередил. Через пару часов, когда он наконец доберется до Вудбриджа, назовется старым другом семьи, который собирает воспоминания об Аните, чтобы передать ее родителям в Гонконг.

Насколько ему удалось выяснить, Анита была невероятно целеустремленной. После частной школы-пансиона в Гемпшире поступила в лондонскую Школу востоковедения и африканистики — изучала музыкальные традиции народов Африки, Азии и Ближнего Востока. Затем получила диплом в Королевском колледже музыки, где заработала репутацию хорошей, если не блестящей, вокалистки.

На последнем курсе Школы востоковедения друзья стали замечать, что Анита явно разбогатела. Нет, она по-прежнему снимала квартирку в убогом районе, как и они сами, но чаще ездила отдыхать, лучше одевалась, купила машину, ярко-розовый “фиат 500”: все это подтверждали гламурные фоточки в инстаграме.

Все, кроме подруги-учительницы, считали, что Анита зарабатывает бешеные деньги на круизах и частных заграничных вечеринках. На некоторых снимках из жарких стран Анита позировала в шикарных отелях — с фонтанами во внутреннем дворе, с “макларенами” под пальмами у входа. В свете роскошных люстр Анита в бальном платье выглядела на удивление естественно. Потом она взяла в ипотеку симпатичную квартирку в Гринвиче, окнами на реку, неподалеку от О2[38].

Какая девушка в двадцать с небольшим может купить квартиру в Лондоне? Часть друзей решила, будто деньги ей дали родители, но те, кто близко знал Аниту, уверяли, что родители ее живут скромно — да, у них действительно своя языковая школа в Гонконге, но на обучение дочери в частной школе они наскребали с трудом.

Итак… Кто же оплатил Аните квартиру, кто покупал ей дизайнерские сумки? Может, у нее был спонсор? Школьная подруга Аниты сказала, что та продолжала тесно общаться с преподавателем, который вел у нее уроки музыки в старших классах. Может, ей нравились мужчины в возрасте? Этот учитель уже вышел на пенсию и поселился в Саффолке; он согласился встретиться с Билли. Маклахлен перебирал в уме возможные варианты. Не исключено, что мистер де Векей любил ее… по-отечески. А может, не видел Аниту лет десять и ничем ему не поможет.

Но по телефону Маклахлену так не показалось. В дрожащем голосе учителя сквозили неуверенность и испуг. Ему явно будет о чем рассказать.

Маклахлен ехал через Эссекс по магистрали А12 в сторону побережья, гадая, что именно услышит.

Глава 23

После чая королева отправилась в личную часовню. После пожара 1992 года на месте старой сделали Светлое фойе, в котором встречали гостей. Именно в часовне начался пожар, и здесь слова молитвы не шли ей на ум.

Она понимала, что время это исправит. Время лечит практически любые раны. И все-таки не жалела о принятом решении.

В новой часовне — перестроенном коридоре — был величественный псевдоготический потолок из дуба, выкрашенный в небесно-голубой цвет. Над проектом часовни работала вся семья: их личный вклад в сооружение дворца. Чарльз заседал в архитектурной комиссии, Дэвид Линли спроектировал алтарь (скромный и простой, как она любит), а Филип с мастером придумали витраж, мимо которого она сейчас прошла.

Витраж получился шедевром, с ним была связана масса воспоминаний. Вверху над мирными серо-зелеными парковыми просторами парила Троица. Бог с любовью взирал на них с высоты, окружая весь королевский двор своей заботой. На триптихе внизу был изображен день пожара. Посередине святой Георгий попирал красноглазого дракона, слева смельчак спасал из пламени портрет, справа боролись с огнем пожарные, за которыми точно факел пылала башня Брансуик. Филип предлагал вместо пожарных изобразить на витраже феникса, восстающего из пепла; ей понравилось предложение, но окончательный вариант получился лучше. Замок восстанавливался не сам собою: это сделала дружная команда великолепных специалистов — после того как пожарные обуздали стихию.

Все они для нее были близкими людьми, и она числила себя их должницей (да и кто бы на ее месте думал иначе?). И хотя девяносто второй остался в ее памяти как annus horribtlis[39], она каждый раз с благодарностью вспоминала о том, что было дальше. “Не бойся, ибо Я с тобою”[40]. “Я твой щит”[41]. В детстве ей говорили, что человек усердный рано или поздно одержит победу. Во время войны она защищала Виндзор. Порой победы приходится подождать, но она все равно настанет.

Она уселась на привычное место — в малиновое кресло у алтаря. Вернувшись мыслями к настоящему, помолилась за русского, за девушку из Сити, за певицу, чья роль в случившемся еще до конца не ясна. Королева молилась за свою семью, ближний и дальний круг, благодарила Бога за потомков, которые так славно вступили в жизнь. Еще бы Гарри встретил хорошую девушку, вот было бы замечательно. Она молилась, чтобы Господь помог ей постичь происходящее и дал силы с помощью уже известных фактов пролить свет в сгустившейся тьме, пока та не востребовала новые юные жизни.

Ее так и подмывало попросить ниспослать ей озарение, кто победит завтра на скачках в Уинкэнтоне, в заезде в четверть четвертого, но Господь глух к молитвам о тотализаторе. Для выигрыша на скачках нужны удача и трезвый расчет, основанный на многолетнем опыте, — впрочем, как и в жизни.

Примерно в это же время возвращавшийся из Восточной Англии Маклахлен, выезжая с А13 на Северную кольцевую, заметил следующий через три машины от него “БМВ М6 купе”. По дороге в Саффолк он видел точно такой же. Он запомнил его, поскольку и сам не отказался бы (конечно, если бы ему удвоили пенсию) от такой машины — шикарной, быстрой. А поскольку он в принципе отличался наблюдательностью, то заметил и дипломатические номера. Он мягко притормозил, перестроился в левый ряд. Несколько мгновений спустя мимо промчался “М6”. Те же номера, что утром. Водитель даже повернул голову и посмотрел на него.

Вот придурок, подумал Билли. Раз уж взялся шпионить, так хоть выбери менее приметную тачку.

Однако сердце у него все равно заколотилось, он поддал газу.

Теперь он то и дело поглядывал на дорогу и минут через двадцать вычислил белый “приус”. Постарше, с обычными номерами: таких в “Убере” тысячи. Но этот увязался за ним сразу за Тауэрским мостом и с тех пор держался машинах в шести позади. “Приус” то появлялся, то исчезал, но ни разу не упустил его из виду дольше, чем на пару минут. Может, и совпадение, но в Чизвике, неподалеку от дома, Маклахлен решил свернуть с А4, добавив полчаса к дороге: теперь ему предстояло поплутать по Баттерси, пересечь Темзу по мосту Челси с севера на юг, а затем по мосту Патни с юга на север — ни один навигатор, даже самый глючный, не построил бы такой маршрут. За ним явно следили и отстали только тогда, когда поняли, куда он едет. Разумно использовать две машины для слежки. Но глупо так неумело ими распоряжаться.

Домой он добрался позже, чем рассчитывал, и слишком поздно, чтобы звонить в Виндзор. Он позвонил бы помощнице личного секретаря Ее величества, но рассудил, что в выходные можно напрямую связаться с королевой, если правильно выбрать время. В восьмом часу, между ужином и коктейлем, она обычно брала трубку. Раньше его поражало, как быстро она отвечает на звонок, если есть возможность разговаривать без посторонних. Сейчас же он принял это как очередной факт, за который журналисты из бульварных газет отдали бы что угодно, не пощадили бы и родную бабку, но им этого никогда не узнать. Придется подождать до завтра, ну да терпения ему не занимать.

Королева собиралась переодеваться к воскресному ужину, когда ее камеристка принесла телефон: не смартфон, а обычный старый аппарат — трубка, база.

— Вам звонят, мэм. Мистер Маклахлен.

— Спасибо.

Камеристка ушла. Королева взглянула на себя в зеркало туалетного столика (лицо уставшее, чуть отекшее) и взяла трубку.

— Билли, как хорошо, что вы позвонили.

— К вашим услугам, Ваше величество. Мне кажется, я выяснил то, что вы хотели узнать. Эта Муди не покончила с собой — если мои источники не врут. Еще вы спрашивали, говорила ли она по-китайски: да, говорила. В школе учила мандаринское наречие, дома, в Гонконге, общалась с родителями на кантонском. Я на всякий случай уточнил, знала ли она русский, но вроде не знала. Вообще же она, можно сказать, вела интересную жизнь. Но что-то тут не так.

— Расскажите мне все, что знаете. У меня есть минут семь.

— Этого более чем достаточно.

И он рассказал обо всем, что удалось выяснить из аккаунта Аниты Муди в инстаграме и разговоров с ее друзьями.

— Вчера я навестил ее старого учителя, — добавил Маклахлен. — За пару дней до смерти она приезжала к нему в расстроенных чувствах. Он подумал, что она переживает из-за любовных дел, приписал уныние ее творческой натуре, и так далее, и тому подобное, но признается, что никогда еще не видел ее в таком состоянии. То есть ей было совсем плохо, понимаете, о чем я? Не просто взгрустнулось и захотелось поплакать: по его словам, она была сама не своя. Сидела у него на лужайке, раскачивалась взад-вперед и что-то неразборчиво бормотала. В общем, совершенно потеряла голову. Пала духом.

— Тогда почему вы думаете, что это не самоубийство? — спросила королева. Все друзья Аниты считали, что она покончила с собой, — хотя, разумеется, известие их огорошило.

— Вывод логичный, — согласился Маклахлен, — но когда мистер де Векей разговорился, он постепенно изменил мнение о том, какая она приехала — я имею в виду, о ее настроении. Она твердила, что ей конец. Он никак не мог ее успокоить, не мог утешить. И отметил, что теперь склоняется к мысли: Аните было не плохо, а страшно. Она до чертиков боялась чего-то.

Судя по описанию Маклахлена, этот учитель — тот еще тип, подумала королева.

— И он не догадался кого-нибудь предупредить?

Ее родителей? Раз ей было так плохо.

— Сказал, она просила никому не говорить.

Королева не стала уточнять, как именно Маклахлену удалось выудить у учителя эти сведения: она так верила в него именно благодаря его способности разговорить кого угодно.

— Что дальше, мэм? Должен предупредить, за мной следят.

— Кто?

Он рассказал ей о черной и белой машинах.

— Дипломатические номера числятся за посольством одного из арабских государств. Маленькая дружественная страна. Как-то не верится, что они подослали наемных убийц. — Он назвал страну, и королева с ним согласилась.

— Пока что не делайте ничего, — подумав, велела она. — Я очень вам благодарна, но хватит с нас происшествий. Вы уверены, что вам ничто не угрожает?

— Да, мэм, — заверил он. Пусть только попробуют сунуться. — Всегда к вашим услугам.

Но мысли ее уже витали далеко. Нашлись все фрагменты головоломки. Оставалось только ее собрать. В целом картина сложилась (причем давно), но кое-какие детали упрямо отказывались вставать на место.

Возможно, она разгадала бы загадку в тот же вечер, но стоило ей положить трубку, как камеристка принесла чулки, а потом пора было идти на заключительный ужин в Виндзоре с родными и друзьями.

Вечером, взяв в руки дневник, она вспомнила о показаниях, которые дала Рейчел Стайлз, когда полицейские опрашивали ее дома, в Айл-оф-Догс (неподалеку от Купола тысячелетия[42], где она некогда провела один из худших вечеров в жизни — и поныне думала о нем с содроганием), и о линзах, и о том волоске. И о трусиках. Почему трусики? Она силилась понять, что к чему.

И она решила поспать — как поступала обычно, когда задача казалась неразрешимой. Но время не ждет. Если права она, то отчасти прав и этот мерзкий Хамфрис, — а значит, пока ответ не найден, государству грозит опасность.

Часть четвертая

Короткая встреча

Глава 24

В понедельник Филип уехал по делам в город вместе с конюшим и личным слугой, она же собиралась напоследок прокатиться верхом. Королева надеялась, что свежий воздух, зелень парка и умиротворяющий запах пони помогут ей раскрыть тайну, но так переживала из-за конного шоу, так расстраивалась, что приходится уезжать, и так напряженно обдумывала список дел на будущую неделю, что ничего не вышло.

Незадолго до прогулки Рози принесла ей коробки с бумагами. Можно было взять ее с собой, но королеве хотелось спокойно все обдумать.

— Увидимся во дворце.

— Да, мэм.

— Нам нужно кое-что обсудить.

— Как скажете, мэм.

— Зайдите ко мне после ланча.

Через час за ворота замка незаметно выехал “рендж-ровер” и привычно покатил к шоссе М4. Сегодня день рождения принцессы Шарлотты. Королева позвонила поздравить: в Анмер-холле готовились к скромному празднику. Они увидятся на конном шоу. Пока же ей оставалось довольствоваться робким “Здравствуй, баба” от принца Джорджа. Мальчик не был стеснительным, просто побаивался техники. Пожалуй, это и к лучшему. Пройдет десяток лет — и его невозможно будет оторвать от компьютера.

Она думала о маленькой дружной семье герцога Кембриджского, которая тихо-мирно обитает в Норфолке, не привлекая к себе внимания. Когда-то она тоже надеялась вести уединенную жизнь. Собственно, именно так прошло ее детство в Мейфэре, и она думала, что так будет всегда. Теперь уже и не вспомнить, каково это — поверять друзьям тайны, рисковать и ошибаться в счастливой уверенности, что это не имеет значения. Теперь все имеет значение. Она у всех на устах.

Автомобиль выехал на шоссе и прибавил скорости. На них поглядывали из проезжающих мимо машин: заметив автомобиль с эскортом, водители и пассажиры всматривались в салон, надеясь увидеть королеву на заднем сиденье.

Чудо, что это грязное убийство еще не попало в газеты. Исключительно благодаря осторожности всех причастных к расследованию. Должно быть, инспектору Стронгу не так-то просто избегать огласки. Если только бульварная пресса узнает о трусиках и губной помаде…

И вдруг из разрозненных фрагментов — халат, поясок и прочее — сложилась картина. Ну конечно.

Главный инспектор Стронг сделал именно то, что должен был сделать.

В следующие несколько миль картину дополнили недостающие детали, и в конце концов случившееся той ночью обрело для нее смысл.

Труднее всего было понять, к чему тут волосок, но теперь, когда она выстроила цепь событий, ответ на загадку ДНК нашелся сам собой. И как она сразу не догадалась?

Теперь она четко видела, кто и зачем срежиссировал это убийство. Самое страшное, осознала она с мучительной ясностью, что причина заключалась в ней самой. Их с Филипом шутки, мимолетные разочарования, все это было неслучайно: они имели непосредственное отношение к постыдной смерти несчастной жертвы. Из-за нее устроили представление с платяным шкафом, фиолетовым пояском и всем прочим.

Движение на шоссе было плотное, и машина замедлила ход. Королева посмотрела в окно, увидела, как вдалеке самолеты описывают в небе круги, дожидаясь очереди на посадку. Она постаралась успокоиться и все обдумать.

Но оставалось неясным, что было дальше. Как девушка очутилась в двух местах одновременно? Точнее, как две девушки очутились в одном и том же месте? Да так, что никто не заметил?

Она не сразу сообразила, что к чему. А когда догадалась, что именно случилось, ахнула, телохранитель обернулся посмотреть, не случилось ли чего, и она кивнула: все хорошо.

На самом деле ничего хорошего.

Она сообразила, что они сделали, и это было ужасно. Циничный расчет, от которого кровь стынет в жилах, и такая страшная утрата. Но даже этого им показалось мало.

Она перебирала в уме подробности дела: не противоречат ли они тому, что рассказывал Маклахлен, узнали подчиненные детектива Стронга и выяснили они с Рози. Нет, все логично. После открытий Маклахлена она осмелилась поверить, что это правда.

Кое-каких фрагментов пока не хватает, ну да это легко исправить. Тот, кто знает, что ищет, непременно найдет искомое, а то и больше. Ей пришло в голову, что запустить этот процесс может один человек. Жаль, что она не в Виндзоре! Тысяча чертей! Нужно придумать повод для разговора.

Когда “рендж-ровер” в утренней пробке неспешно миновал “Хэрродс”, она уже поняла, что требуется и как этого добиться. Ей стало легче, хотя напряженные размышления о предательстве и смерти лишили ее душевных сил. Ей хотелось поскорее увидеться с маленькой Шарлоттой и Джорджем, насладиться радостью жизни. Ждать оставалось десять дней: целая вечность!

— Соедините меня с управляющим Виндзорским замком. Мне нужно кое о чем его спросить.

— Да, мэм.

Королева сидела в своем кабинете в Букингемском дворце; на столе меж фотографий и цветов ютился телефон. Душу тешила привычная обстановка, портреты близких, но больше всего — сплетенные ветви платанов, посаженных Викторией и Альбертом. По приезде она отправилась с собаками в сад на долгую прогулку, которой не было в расписании, но слуги восприняли ее отлучку с завидным спокойствием. Она приободрилась. Можно продолжать.

Через пару минут ее соединили с сэром Питером.

— А, сэр Питер, я хотела вас спросить еще до отъезда: где телевизионщики планируют поставить свои громадные автобусы? Я не допущу, чтобы они погубили газон.

Несколько минут они с сэром Питером обсуждали последние приготовления к конному шоу. На его взгляд, дело было не настолько срочное, насколько полагала Ее величество, но кто он такой, чтобы судить о том, что ей важно и что неважно в ее собственном доме?

— Да, кстати, я тут думала о той девушке, которая умерла в Лондоне, — заметила она мимоходом. — Да, о той, с кокаином. Наверное, вернулась в город, вот и вспомнила. И вот что… вы, кажется, видели ее одним из последних. Да, я понимаю, но как по-вашему, принимала ли она в замке наркотики? Только этого нам не хватало. Вы случайно не знаете, ваши соседи, подчиненные инспектора Стронга, выяснили это или нет? Я помню ее. Молчаливая девица. А телевидению так и передайте насчет автобусов. Быть может, это их припугнет, если уж ничего другого они не боятся.

Потом королева наскоро переговорила с Билли Маклахленом.

— Думаю, пора сделать, как вы предлагали. Но очень осторожно. И потом приглядывайте за ним. Надеюсь, он не пострадает. Быть может, намекнуть МИ-5 насчет платежей? Спасибо, Билли.

Рози стояла рядом, готовая делать записи, но из обеих бесед толком ничего не поняла. Особенно просьбу выяснить, принимала ли Рейчел Стайлз наркотики в замке. Даже если принимала, что с того? Рози так и подмывало полюбопытствовать, как продвигается расследование, но по негласному уговору они с боссом никогда об этом прямо не говорили.

— Могу ли я чем-то помочь, мэм? — спросила она.

— Выясните, пожалуйста, носила ли Рейчел Стайлз контактные линзы. И передайте начальнику МИ-5, что в среду я хочу его видеть. Пусть подготовит отчет.

Сэр Питер задумчиво спрятал телефон в карман. Он не сомневался, что распорядитель конного шоу уже решил с телевизионщиками вопрос об автобусах, но не помешает в этом удостовериться и уж потом докладывать Ее величеству. И узнать о девице с кокаином. Как ее бишь? Рейчел Стилл ер? Снайпс?

Вряд ли она осмелилась бы принимать наркотики в замке. И уж тем более во время сверхсекретного совещания. Однако в первый день она действительно держалась бодро, а на второй приуныла. Даже если девица была под кайфом, совершенно непонятно, каким образом это повлияет на расследование, но сэр Питер, человек архидобросовестный, все же решил уточнить у детективов, как было дело.

Если в замке действительно принимали наркотики и об этом пронюхает пресса, “Дейли мейл” будет муссировать эту новость месяц, не меньше. Надо будет предупредить пиарщиков.

Сэру Питеру было нужно встретиться кое с кем в Нижнем дворе, но, покончив с делами, на обратном пути в Нормандскую башню, чтобы пообедать с женой, он заглянул в Круглую башню и вскарабкался на третий этаж. Детектива Стронга он не застал, но его подчиненный, сержант Эндрю Хайгейт, был на месте.

В присутствии полицейского сэр Питер вдруг почувствовал некоторую нелепость вопроса, который собирался задать. И собственная добросовестность показалась ему скорее неуместной назойливостью. Ведь убийство наверняка важнее, чем какие-то там наркотики? (Тем более это окажется далеко не первый раз — учитывая, сколько за эти годы сэр Питер перевидал гостей.) Однако сержант-детектив Хайгейт был готов дать исчерпывающий ответ генералу, кавалеру одного из высших орденов Британской империи, а также — если именовать его полным официальным титулом — коменданту и управляющему Виндзорским замком.

— Ну что вы, сэр, правильно сделали, что зашли. Большое спасибо. Сейчас посмотрю, что у нас на нее есть… Да, Рейчел Стайлз. Специалистка по китайской экономике. Увы, будущее у нее оказалось вовсе не золотым. Э-э… так-так… Нет, фотография совершенно точно ее. Нам прислали с ее работы. На анкете в замке была слишком маленькая. Вряд ли мы что-то перепутали. Но если желаете, проверю еще раз. Я позвоню вам через пять минут — а хотите, подождите, я сейчас…

Встревоженный сэр Питер заверил, что подождет.

Несколько часов спустя Гай де Векей попивал пино-гри у себя в саду в Вудбридже, в небе стрелами носились недавно вернувшиеся стрижи. Он любил этот ведьмовской час, когда сгущаются сумерки, небо из персикового становится пурпурным и на лужайку ложатся тени. Позади него с толстой черной поцарапанной пластинки лились хрипловатые звуки музыки Элгара.

Он поклялся хранить тайну. Правда, однажды уже проболтался — тому субботнему гостю, и вот теперь его просят снова нарушить клятву. Сперва он решил, что сдержит слово. Аниты больше нет — значит, он не обманет ее доверие. Однако же, рассказав обо всем в первый раз, он почувствовал… как бы это сказать… облегчение.

Он выучил пению два поколения студентов. Многие по-прежнему звонили, некоторые приглашали на свадьбу или на первый концерт, но мало с кем он подружился по-настоящему. Обычно это были наиболее талантливые ученики, но Анита к ним не относилась. Она, конечно, была способной, но от других ее отличал не талант, а жажда: жажда жизни, жажда успеха, всего самого лучшего — ради этого она готова была пойти на многое. Это сам по себе талант, тем более в классической музыке, где царит беспощадная конкуренция. К тому же она ему доверяла, несмотря на разницу в возрасте. Ценила его советы. Они встречались раз в пару лет, она всегда была бодрая, оживленная, охотно показывала фотографии из поездок, делилась новостями. А в прошлый раз, три недели назад, она приехала такая… Даже вспомнить страшно. Вот именно: страшно. Ей было страшно: она ревела, шмыгая носом.

А потом приехал друг ее семьи, спрашивал о ней. Мистер… как его звали? Он не помнил… В общем, по просьбе родителей Аниты он хотел разобраться, в каком она была состоянии перед тем, как… сделала это. Кто бы мог подумать? В самом деле, кто бы мог подумать?

Тогда Гай решил, что ничего страшного не произошло: девушкам случается расстроиться из-за неудачи. Но когда этот друг семьи принялся его расспрашивать, Гай удивился, до чего подозрительно все это выглядело. И, объясняя ему, как было дело, нечаянно проболтался. Да уж, умеет хранить секреты.

Когда он в субботу рассказывал об Аните, ему показалось странным, как сильно она переменилась. Как внезапно. И необъяснимо. Теперь-то Гай понимал, что от Аниты веяло вовсе не грустью, а самым настоящим отчаянием. Она даже предсказала свою смерть. Он упрашивал, умолял ее не делать глупостей — но, быть может, она говорила не о разбитом сердце.

Пожалуй, прав этот друг семьи: кстати, он только что позвонил. Наверное, нужно поставить в известность полицию. Может, конечно, они решат, что он идиот, но если нет?

Взглянем на дело под другим углом: а вдруг Анита пыталась что-то ему сообщить? Она изъяснялась экивоками, явно чего-то боялась, и через два дня ее не стало. Гай допил вино. Дай бог, чтобы он ошибался.

— Ты решился?

К нему подошла любимая, положила руку ему на плечо. Он обнял ее.

— Завтра утром сразу же позвоню.

Глава 25

Во вторник утром в Вестминстерском аббатстве состоялась поминальная служба по сэру Джеффри Хау: во времена правления Маргарет Тэтчер общаться с ним было одно удовольствие, вдобавок он тоже родился в 1926 году. На панихиду королева не пошла: побываешь на одной, придется ходить и на другие, а их тьма, — но на этот раз ей хотелось бы посетить службу. Покойный был добрым и порядочным человеком, честным политиком (видит бог, это редкость) — и разбирался в крикете. Еще одна потеря.

В их с Филипом возрасте они регулярно получали сообщения о смерти очередного знакомого. Едва ли не каждый день, и эти известия неизменно вызывали печаль. Зимой Филип даже обмолвился: “Если меня еще хоть раз пригласят на панихиду, я их в кипятке сварю, черт побери”. Конечно, он сказал это не всерьез. Зато почти все их друзья прожили насыщенную жизнь.

Она равнодушно взглянула на свое отражение в стекле. На праздновании юбилея Королевской почтовой службы кто-то сказал (ей частенько сообщали нечто о ней самой, что ей давно было известно), что ее образ — самый растиражированный в мировой истории. Тогда она постаралась забыть об этом как можно скорее: негоже обременять человека такой информацией. Ей казалось, что образ Дианы тиражировали куда активнее. В девяностые один ее друг рассказывал, как, оказавшись в горах Непала, вдали от машин, телефонов и даже радио, встретил в предгорьях Аннапурны крестьянина. Тот косил траву допотопной косой, но при этом на нем была футболка с изображением покойной королевской невестки. Куда ни глянь, везде она.

Но банкноты и марки превосходили числом все газеты, журналы и сувениры. Если вдуматься, ничего удивительного. И на родине, и в странах Содружества ее профиль изображали на банкнотах и марках — если не знали, что на них разместить. К счастью, на той фотографии она гораздо моложе и без третьего подбородка. Как же долго она живет…

Она подалась вперед, поправила очки и вгляделась в монаршие ноздри — не торчат ли волоски. До чего унизительно стареть. Она никогда не считала себя красавицей, но сейчас, по прошествии многих лет, вдруг поняла, что, пожалуй, была красива. И это хорошо, учитывая, что ее лицо напечатали на миллиарде разных вещей. Теперь же довольно с нее и того, что волоски из ноздрей не торчат.

Билли Маклахлену посчастливилось снова дозвониться до нее — как тогда, в час утреннего туалета. Разговор вышел очень короткий.

— Ваше величество, я поговорил с мистером де Векеем.

— Вам удалось его убедить?

— Надеюсь.

— Отлично. Им вы тоже позвонили?

— Да. Точнее, связался с ними онлайн, но все сделал.

— Спасибо.

— Не за что, мэм. Хорошего дня.

Она заканчивала просматривать бумаги, как вдруг в коридоре послышался шум: крики, топот, стук.

Сэр Саймон, готовый забрать коробки, и бровью не повел, королева же пришла в раздражение:

— Будьте добры, посмотрите, что там такое.

Но не успел сэр Саймон выполнить ее просьбу, как дверь распахнулась, и в кабинет влетел багровый от злости герцог Эдинбургский.

— Слышала, что этот ублюдок Хамфрис выкинул вчера?

— Благодарю вас, Саймон.

Сэр Саймон безропотно удалился. Она повернулась к Филипу.

— Нет.

— Допрашивал моего слугу. Моего слугу, черт побери. Шесть часов, посреди ночи! Меня не спросил, даже не поставил в известность. Я только утром узнал.

— Боже мой. Почему?

— Потому что ему втемяшилось, будто мой слуга — советский агент. Ни с того ни с сего. Да он в жизни не бывал восточнее Нориджа! А о Робертсоне ты слышала? Дочь обнаружила его дома в бессознательном состоянии, отвезла в больницу. Настоящая травля, вот что это такое. Мне надоело, что Хамфрис распоряжается у нас во дворце, как мелкотравчатый диктатор.

— Я тебя понимаю.

— Неужто? Сперва он месяц протирает штаны в Виндзоре, теперь здесь. Останови его, пока не поздно.

Она приподняла бровь.

— То есть ты предлагаешь уволить главу МИ-5?

— Именно это я и предлагаю, черт побери.

— Премьер-министр вряд ли этому обрадуется.

— К черту премьер-министра.

— Мы с ним встречаемся сегодня вечером, — ответила она. — Я передам ему твои слова.

— Да ради бога. Я серьезно, Лилибет. — Он немного успокоился. Немногие бы это заметили, судя по его поведению, но так оно и было. Он оперся о ее стол. — Хамфрис не имеет права без причины цепляться к нашим слугам. У него нет ни малейших доказательств его завиральной гипотезы.

— Знаю. Кстати, я скоро его увижу.

— Правда? — Он выпрямился. — Ты его вразумишь?

— Постараюсь, — пообещала она.

Как бы ни гневался герцог из-за своих слуг, он понимал, что просьба его безрассудна. Его обмануло ее кажущееся спокойствие и уступчивость.

— Честно?

— Честно.

— Что ж, хорошо. И когда именно?

— Пока не знаю, — сказала она. — Завтра. Если мы выкроим для него время, — она поправила бифокальные очки, пробежала глазами список, — между встречами с генеральным секретарем Содружества, епископом Лестерским и Майклом Гоувом.

— Да ладно! Не может быть. — К нему вернулась способность шутить. Его вспышки никогда не отличались продолжительностью.

— Может.

— Чего не сделаешь для родной страны.

Она подмигнула ему.

— Так ты задашь Хамфрису взбучку? — уточнил он. Она загадочно улыбнулась.

— Непременно.

Глава 26

К среде жизнь в Букингемском дворце вошла в привычную колею. Точно никуда и не уезжали. Рози обсуждала с канцелярией премьер-министра Японии подробности его визита, общалась с секретариатом кабинета министров по поводу официального празднования юбилея королевы, которое должно было состояться в июне.

Она уже доложила боссу, что Рейчел Стайлз, доклендская жертва кокаина, была дальнозоркой и порой надевала очки, но контактные линзы никогда не носила. Королева встретила эту новость уклончивым “гм”. Рози отчаянно хотелось расспросить ее, что к чему, но она промолчала. Она знала, что Ее величество так и не поверила в версию МИ-5 о российских шпионах. Однако, судя по тому, что удалось выяснить ей самой и Билли Маклахлену, Бродский, Рейчел Стайлз и Анита Муди были каким-то образом связаны между собой. Рози подозревала, что Анита выдала себя за Рейчел, но не понимала, как ей это удалось. Быть может, Бродский помог? Он ведь знал Аниту. Вдруг он и есть шпион? И об этом Маклахлен собирался сообщить МИ-5?

С Рози не откровенничали, но это вовсе не значило, что ею пренебрегали. К собственному удивлению, она даже не обижалась. Раньше Рози полагала, что будет раздражаться из-за скрытности королевы — но такие уж у босса методы. Королева ей не подруга, и Рози не ее доверенное лицо. Ее величество вела жизнь насыщенную, но оставалась замкнутой — и неудивительно, ведь о ней не раз распускали слухи, раскрывали ее секреты (начиная с ее собственной гувернантки, которая имела наглость поделиться подробностями из жизни юных принцесс): на то, чтобы завоевать доверие королевы, нужны годы. Пожалуй, королева доверяла своему костюмеру, но та служила ей с девяносто четвертого. А Рози — всего полгода.

Гэвин Хамфрис отличался любовью к порядку и жил по старинному “правилу семи П”, которое так любил его отец-офицер: продуманный план и правильная подготовка предотвратят позорный провал. Начальник МИ-5 всегда имел план, не пренебрегал подготовкой и не допускал возможности провала.

Поэтому, когда его вызвали в Букингемский дворец докладывать королеве, как продвигается охота на шпиона, он ни капли не обеспокоился. И лишь выходя из здания разведки на набережной Миллбанк, он поймал себя на том, что немного нервничает. Было бы славно, если бы план и подготовка привели к восьмому “п”: прогрессу. Разумеется, такое дело не терпит спешки, и Ее величество наверняка это поймет. Судя по тому, что рассказывал ему Сингх, королева отличается рассудительностью.

А вот герцог Эдинбургский вчера рвал и метал. Да и версия со слугой оказалась тупиковой: неловко получилось. Поначалу она выглядела заманчиво: бывшая девушка слуги герцога успела поработать не в одной, а двух сетях турецких отелей, владельцы которых поддерживали Путина. Через девушку ФСБ с легкостью добралась бы и до слуги, но оказалось, что они расстались, его новая девушка тоже служит при дворе, и в ночь приема они спали в одной постели. Девушка была дочерью заместителя начальника Центра правительственной связи; свидетели уверяли, что она вне подозрений, черт бы ее подрал. И со слугой королевы, и с архивариусом расследование тоже застопорилось. Хамфрис даже заподозрил, что “крот” прячется ловчее, чем они думали.

Владимир Путин виртуозно сыграл свою партию, и не в первый раз. Пусть он беспринципный современный диктатор, но такая ловкость поневоле вызывает восхищение.

Конюший проводил его до дверей королевского зала приемов, где и должна была состояться аудиенция. Хамфрис глубоко вздохнул: хоть бы там не было корги.

Их там и не оказалось. После мрамора и статуй, которые он миновал по пути сюда, эта комната выглядела на удивление заурядно. Синие стены, картины, старинные зеркала, в обстановке чувствуется женский вкус. Заместительница личного секретаря (та, что на высоких каблуках) тоже присутствовала; королева спросила, не возражает ли Хамфрис, чтобы Рози осталась и послушала разговор; Хамфрис не возражал. К счастью, разъяренного принца Филипа не было. Ее величество, как и рассказывал Сингх, излучала сочувствие и учтивую доброжелательность. Она понимала, как важна его служба, как трудно охранять государственную безопасность.

Они сели на обитые шелком стулья. Хамфрис подробно, как ему казалось, объяснил, насколько непросто разоблачить коварных агентов Путина, однако заверил, что со временем МИ-5 обязательно с ними разберется. Он догадался, что Ее величество недовольна нарушением привычного хода жизни в Виндзорском замке. Она очень привязана к своим слугам. Хамфрису этого было не понять: правда, у них с женой была домработница, которая являлась дважды в неделю, но они до сих пор не удосужились спросить ее фамилию. Нечего миндальничать с прислугой — разумеется, королеве, да еще в ее возрасте, об этом говорить неуместно. Хамфрис любезно заверил Ее величество, что расследование продвигается как нельзя более быстро.

— Мы выяснили одну любопытную подробность, — добавил он, чтобы успокоить королеву. — Одна из гостий в тот вечер оказалась не той, за кого себя выдавала. Это заметил управляющий замком.

— Правда?

— Она мелкая сошка, мэм. Серьезной угрозы для государственной безопасности не представляет, но, разумеется, мы проверяем и эту версию — кстати, нам посчастливилось раскопать кое-что интересное. Впрочем, к делу Бродского это отношения не имеет. Она не должна была ночевать в замке. Просто нелепое совпадение.

Он улыбнулся, пожал плечами. Королева тоже улыбнулась; пора было заканчивать аудиенцию.

— Я вас провожу, — сказала она.

Хамфрис удивился, но это ее дворец, вдобавок королева пояснила, что им все равно по пути.

Они шагали по толстым коврам коридоров, конюший и помощница личного секретаря следовали чуть поодаль, и королева обмолвилась, что летом будет очень занята.

— Как обычно, масса поездок в школы и университеты.

Она упомянула названия некоторых из них. Для ее возраста у нее была великолепная память. Была в списке этих школ и та, где учился играть на фортепиано Максим Бродский; при упоминании о нем тень грусти скользнула по лицу королевы. Школа называлась Эллингем. Королева сказала, что русский был талантливым пианистом, и ей любопытно посетить тамошнюю кафедру музыки. Они дошли до лестницы; аудиенция была окончена. Хамфрис радовался, что королева не упомянула о слуге принца Филипа. И вообще была любезна и словоохотлива. Хамфрис вышел с черного хода и, направляясь к машине, вздохнул с облегчением.

Едва он вернулся на рабочее место, как ему позвонил комиссар столичной полиции.

— Как все прошло?

— Отлично. У вас есть новости?

— Вообще-то да. Мы обнаружили интересную запись с камер наблюдения. Вам и так ее передадут, но я решил на всякий случай предупредить.

Глава 27

В четверг прибыл с официальным визитом премьер-министр Японии. Стоя на подиуме рядом с Дэвидом Кэмероном, как незадолго до него Барак Обама, Синдзо Абэ предупредил о том, что голосовать за брекзит недальновидно. Даже японцы озабочены грядущим референдумом. Рози раздражали связанные с ним мрачные прогнозы, но в целом брекзит не вызывал у нее опасений. В конце концов, провели же референдум о независимости Шотландии — и ничего страшного. К тому же сегодня японцами занималась не она. Аудиенция у королевы продлится недолго, сэр Саймон на таких дипломатических встречах собаку съел.

У Рози был выходной, и сэр Саймон настоял, чтобы она воспользовалась им, поскольку следующая неделя обещала быть суматошной. Днем Рози договорилась встретиться в “Кларидже” с русской миллиардершей: Маша Перовская хотела о чем-то поговорить.

Рози вошла в сияющее бежевое фойе и удивилась даже не сдержанной роскоши самого дорогого лондонского отеля, а собственному спокойствию. Служба во дворце наложила на нее свой отпечаток, как прежде — работа в банке: тимбилдинги проходили в загородных спа-отелях, а ужины с клиентами — в отдельных кабинетах ресторанов, где светили люстры венецианского стекла и официанты подавали винтажные вина. Теперь ей нравилось винтажное вино, и она даже немного в нем разбиралась. Ей нравилось, как цокают каблуки ее туфель “Франческо Руссо” по черно-белому мраморному полу фойе. Ей нравилось, как на миг застыло лицо портье, когда она назвала Машино имя; Рози проводили в лучшие апартаменты. Она и сама цепенела на встречах с королями и президентами. Правда, выучилась это ловко скрывать.

В номере люкс Маша играла на рояле что-то энергичное и страстное, покачиваясь то в одну, то в другую сторону, когда тянулась к крайним клавишам. Рози молча наблюдала за ней. Служанка отворила ей дверь и скрылась в соседней комнате.

Наконец пьеса закончилась. Маша глубоко вздохнула, закрыла глаза.

— Чайковский, — не оборачиваясь, сообщила она. — Под настроение.

— Вы замечательно играете.

— Знаю. — Маша посмотрела налево: в окне с отдернутыми тюлевыми занавесками виднелись крыши Мейфэра. — Надо было стать музыкантом. — Она повела плечами, слабо улыбнулась Рози. — Вы пришли. Как Ее величество?

— Прекрасно, спасибо.

— Вы передаете ей мою благодарность?

— Конечно.

— Если она когда-то… хочет послушать русскую игру… — с надеждой проговорила Маша.

Неужели она намерена кого-то рекомендовать, удивилась Рози, а потом догадалась: бедняжка просто хотела снова увидеть королеву, побыть рядом с ней. Так уж босс влияет на некоторых людей. Даже, пожалуй, на большинство, подумала Рози.

— Жаль, что ей уже никогда не послушать мистера Бродского. — Рози решила немного переменить тему. Она никак не могла взять в толк, зачем ее позвали.

— Хотите пить? — спросила Маша, встала, подошла к бархатному дивану и непринужденно раскинулась на нем.

Рози чинно присела на кресло напротив. Маша была в обтягивающих джинсах, босая, в длинной просторной футболке и бусах. Волосы немытые, нечесаные, на лице ни следа макияжа, но так она казалась куда краше.

“Чашку чая, будьте добры”, — хотела ответить Рози, но тут слуга принес поднос с чаем, кофе, минералкой с газом и без газа, двумя видами смузи и хрустальной вазой с фруктами.

— Пожалуйста, не стесняйтесь. — Маша величественным жестом указала на поднос и одновременно сделала слуге знак удалиться.

Рози взяла розовый смузи, скинула туфли, уселась с ногами в кресло. Почему бы не получить от ситуации удовольствие — даже если не понимаешь, что происходит?

— Чем я могу вам помочь?

Следующий час прошел очень странно: Маша вывалила на Рози неприглядные подробности своей незадавшейся супружеской жизни.

— Он относится ко мне как к улитке под его ботинком. Якобы меня интересует только искусство, но откуда он знает, что я думаю, если он никогда ко мне не говорит? Мы не занимаемся любовью с семи недель назад. Он был прекрасный любовник, а теперь… делает это, как будто ненавидит меня. — Маша уставилась в потолок. — Недавно подарил мне бишона фризе. Говорит, сука для суки. Представляете? Сказать такое жене! Я отдаю собаку поварихе. Так он уволил повариху. А она хорошая повариха. — Маша повертела на пальце бриллиант величиной с чаячье яйцо, любуясь игрой света на его гранях. — Каждый день допрашивает меня за Вадима. Он правда гей? Или это была шутка? Мы устроили групповуху? Мерзость. Отрицает, что приказал его избить, но я знаю, что это так. Злится, что я помогла Максу. Я сказала, я от тебя уйду, он сказал: иди. Я и ушла — сюда, в самый дорогой номер, который нашла. Он велел следить за мной, но мне плевать.

— Да уж… ситуация непростая. — Рози сознавала, что преуменьшает. Она бы в жизни не стала жить с мужчиной, который использует собаку, чтобы оскорбить жену, не говоря уж об остальном. С другой стороны, она и кольцо бы такое не приняла. Слишком ко многому обязывает подобный подарок.

— Мне уходить от него?

— Я не специалист…

— Вы работаете у королевы! И все время даете советы, причем на высшем уровне.

— Не в таких вопросах.

— У нее четверо детей, и все разводились!

— Только трое. Граф Уэссекский…

— Она понимает боль. Она просит вашего совета, нет?

— Вообще-то нет.

— А я думаю, просит, — припечатала Маша, плавно повернулась и тоже поджала ноги, как Рози. — Я думаю, она вам доверяет. Я вам доверяю. В вас что-то есть. Вы единственная, кому я доверяю. Поэтому вы здесь.

— Едва ли…

— Вы не делаете ля-ля-ля, как другие, не учите меня жить, не говорите уйти от него, как моя мать, или разводиться и отсудить миллиард, как советует мне сестра, или остаться вечно, как говорит мне бабка. Так что мне делать?

Рози нахмурилась.

— Вы спрашиваете всерьез?

— Конечно. Скажите мне. Ну вот, вы улыбаетесь. Почему вы улыбаетесь?

Рози не поддалась.

— Вы сами все сказали. Вы не хотите, чтобы вам указывали, что делать. Вы сами знаете, какие у вас есть варианты. Чего хотите вы?

— Гм. — Маша задумалась по-настоящему. — Меня об этом еще никто не спрашивал. Ха! Вы умная! Вот видите.

— Моя сестра — психолог, — призналась Рози. — Вам лучше было бы поговорить с ней.

Маша приподняла бровь.

— Да? Ладно.

— Я пошутила. Она живет во Франкфурте.

— Это где? В Суррее?

— Нет, во Франкфурте. В Германии.

Маша задумчиво уставилась в потолок.

— Ладно.

— В смысле — ладно?

— Я привезу ее в Лондон для консультаций. Пусть приходит сюда, общается со мной в “Кларидже”. Она скажет мне, что делать.

Рози живо представила себе, как Флисс садится на регулярный рейс до Хитроу, приходит в этот люкс, пьет смузи, разговаривает с красивой несчастной русской. Сестра будет в восторге. И перед отъездом успеет побыть с семьей.

Маша предлагала всерьез. Даже умоляла.

— Я ее спрошу, — пообещала Рози, но понимала, что обмолвится Флисс об этом предложении разве что как о курьезе. Ей совершенно не хотелось, чтобы сестра связалась с Перовскими. Рози не сомневалась, что Маша сказала правду: Вадима избили по приказу ее мужа. Эта сногсшибательная красотка из люкса была в большей опасности, чем многие знакомые Рози, а она знала немало людей, которые постоянно рисковали жизнью. И Рози вновь охватило дурное предчувствие, которое отступило было, когда королева занялась девушкой с совещания по поводу “Пояса и пути”.

После встречи Рози, пользуясь случаем, прошлась по магазинам на Оксфорд-стрит. Через полчаса ноги у нее отнимались от каблуков, вдобавок какой-то кретин едва не столкнул ее под автобус. Если бы не скорость ее реакции, дело могло кончиться плохо. От Оксфорд-серкус до Грин-парка Рози решила доехать на метро.

Едва она ступила на эскалатор, чтобы спуститься на платформу, как почувствовала тревогу. Наверное, из-за случая с автобусом. Рози готова была поклясться, что высокий блондин, пихнувший ее с такой силой, что она едва не упала на проезжую часть, ухмыльнулся. Рози поймал за руку оказавшийся впереди мужчина.

— В следующий раз надевай кроссовки, подруга, — пробурчал он.

— Да. Спасибо. — Ухмылка обидчика так ее изумила, что она толком не нашлась, что ответить своему сердитому спасителю.

Пробираясь сквозь обеденную толпу к линии Виктория, она оглянулась, не мелькнет ли белокурая голова, — но обидчика след простыл. Наверное, это случайность, а я чересчур подозрительна, подумала Рози, но на всякий случай встала подальше от края платформы.

Минуту спустя прибыл поезд, она села в середину. Вагон, по счастью, оказался полон — точнее, набит битком, негде сесть. За Рози вошли шумные студенты. Всего одна остановка. Ей не терпелось скорее попасть домой.

Но едва поезд тронулся, как Рози заметила, что студентов кто-то толкает. Обострившееся чутье заставило ее обернуться: под темно-серым капюшоном толстовки мелькнули светлые волосы. Он был в трех футах от нее и приближался, как бы ненароком, но, поймав ее взгляд, снова ухмыльнулся. Студенты расступились перед ним. Военный опыт подсказал Рози, что незнакомец двигается как-то неестественно. Она посмотрела вниз: в левой руке он сжимал что-то маленькое, темное.

Рози подняла голову, стараясь не встречаться с ним глазами. Незнакомец держался уверенно и спокойно, с губ его не сходила ухмылка. Что бы он ни собирался сделать, язык его жестов говорил о том, что он подготовился и его не остановить.

Он подошел совсем близко. Ростом шесть футов и еще дюйма два-три, определила Рози, на три дюйма выше нее, весом килограммов семьдесят. Худощавый, но мускулистый, шея как у штангиста, ровный загар, точно он регулярно занимается спортом на свежем воздухе. Пожалуй, даже симпатичный, но в выражении лица что-то волчье. Рози он не понравился — и вовсе не потому, что она разглядела нож в его руке.

Поезд разогнался вовсю и с грохотом влетел в тоннель. Рози приподнялась на цыпочки, оглянулась на стоящих рядом пассажиров, прикидывая, насколько каждый из них рискует. У соседней двери было посвободнее, и она, извиняясь, пробралась туда. Незнакомец, тоже извиняясь, так же проворно устремился за ней.

Рози встала у самых дверей. Она и не глядя чувствовала, что он за спиной. В стекле показалось его расплывчатое отражение. Вряд ли он нападет сейчас. Наверняка дождется станции, чтобы сделать свое дело и улизнуть. Скорее всего, он собирается пырнуть меня ножом, подумала Рози, — снизу, эдак исподтишка. А может, поймет, что она вычислила его, и не станет нападать.

Секунд через тридцать поезд выехал из тоннеля, дернулся и начал тормозить. Незнакомец подошел вплотную. Рози глубоко вздохнула, постаралась расслабить плечи. Лязгнул металл, их обоих чуть качнуло: поезд замедлил ход.

Удара он не ожидал и ослеп от боли. Отшатнулся, толкнул пассажира, схватился правой рукой за нос. Он по-прежнему ничего не видел, однако нос ему явно свернули набок. Она сломала ему нос. Сука.

Он замахнулся на нее левой, той, в которой сжимал нож, но не успел ударить: она выбила у него оружие. Он машинально наклонился его подобрать и вновь оцепенел от боли. На этот раз она врезала ему головой в челюсть. Под испуганные вопли пассажиров он зарычал от ярости, кинулся на нее и получил коленом по яйцам, да так, что перехватило дыхание, и он рухнул на колени.

Она же обычная секретутка в вульгарных туфлях! Стерва гребаная! Понемногу зрение начало возвращаться к нему, он увидел валяющийся на полу нож, но поезд уже подошел к Грин-парку. Пассажиры попятились. Он потянулся к ножу, не обращая внимания на ее предостерегающий крик, и опомниться не успел, как она повалила его, уселась к нему на спину и заломила ему правую руку.

— Только дернись, я тебе все пальцы переломаю, — прошипела она ему на ухо, чтобы он услышал ее за воплями и шумом толпы.

Он послал ее по известному адресу. К его изумлению, она сдержала слово. Он едва не завыл от боли, когда хрустнул мизинец, а безымянный и средний расставили так широко, что он даже засомневался, срастутся ли кости.

Он вскрикнул, выругался и, едва двери открылись, напряг все силы, отшвырнул ее в сторону, выскочил на платформу и затерялся в толпе.

Она не погналась за ним. От прилива адреналина кружилась голова. Она вдруг почувствовала, как измучилась, и, хотя все уже кончилось, ей было страшно. Послышался шум, похожий на стук дождевых капель, и она осознала, что пассажиры в вагоне аплодируют ей.

— Милая, он вас не ранил? — Рядом с ней присела женщина.

— Черт, нож! Осторожно!

Кто-то предложил дернуть стоп-кран, но Рози сказала: не надо. Схватка длилась считаные секунды: вряд ли кто-то успел снять ее на телефон. Не хватало еще фотографий в Твиттере. Обрадовавшись, что можно ехать дальше, пассажиры придержали двери, и Рози вышла из вагона.

На платформе она уселась возле стены, опустила голову между коленей, стараясь выровнять дыхание. Вокруг кипела обычная лондонская жизнь, и вскоре случившееся уже казалось ей сном.

Глава 28

В пятницу предстояла поездка в школу Беркхэмстед (не Эллингем) на правительственном лимузине. Конюший, фрейлина и сэр Саймон ждали королеву возле машины. Вместо сэра Саймона должна была ехать Рози (она и организовала поездку), но она позвонила и сказалась больной. Чего ранее не бывало. Рози производила впечатление исключительно здорового человека.

— Боже мой, — сказала королева. — Надеюсь, ничего серьезного?

— На нее напали в метро. Этот недоносок явно не полагал, что покусился на бывшую военнослужащую, отмеченную наградами за участие в боевых действиях. По словам Рози, он пытался украсть ее сумочку. Но у него… — сэр Саймон примолк.

— Что у него, Саймон?

— У него был нож, мэм, — признался он и тут же пожалел. Казалось, это известие потрясло королеву, а ее шокировать непросто.

— Она не пострадала?

— Нет. Переволновалась, конечно. А вот он пострадал. Кажется, Рози сломала ему три пальца.

— Хорошая девочка.

Королева имела четкое представление о том, какие девочки плохие, а какие хорошие, и чего заслуживают те и другие. Все ее дети прошли курс самообороны, и много лет назад он очень пригодился Анне, когда ее попытались похитить. Газеты наперебой цитировали фразу, которую она произнесла под дулом пистолета — да не одного, а целых двух! — в ответ на приказ выйти из машины: “Еще чего!”

Ее воспитание. Королеву охватило невероятное облегчение при мысли, что помощница ее личного секретаря слеплена из того же теста.

В субботу Рози вернулась к работе; королева смотрела сочувственно. Разумеется, она ничего не сказала, поскольку ей это не пристало, но все же ее явно мучили угрызения совести.

— Как вы себя чувствуете, Рози? Надеюсь, вам легче?

— Спасибо, Ваше величество, я прекрасно себя чувствую.

— Насколько я слышала, вам пришлось защищаться.

— Ничего страшного, мэм, я сумела за себя постоять.

Королева улыбнулась.

— Мне так и доложили. Рада, что эта служба вас не расслабила.

— Напротив, — ухмыльнулась Рози. — Она меня закалила. Я предупредила этого типа о последствиях.

Королева кивнула.

— Разумно. Однако мне все же кажется, что вам некоторое время лучше никуда не выходить и быть осторожнее.

— Постараюсь, Ваше величество.

— Будьте очень осторожны. Постарайтесь не покидать дворец, разве что по служебной надобности.

Рози покаянно пожала плечами.

— Я сама виновата. В тот день я поехала к Маше Перовской. Я знала, что ее муж опасен, но не догадывалась насколько. Впрочем, вряд ли он попробует второй раз. Тогда сразу станет ясно, кто за этим стоит.

Королева вздохнула.

— Боюсь, случившееся никак не связано с мистером Перовским. Кстати, зачем вы ездили к миссис Перовской? Я вроде вас об этом не просила.

— Не просили, мэм. Это она просила. Решила поделиться со мной супружескими проблемами, уж не знаю почему. Похоже, дело идет к разводу.

— Надеюсь, вы не стали ей ничего советовать.

— Нет, конечно. Я понятия не имею, как люди умудряются сохранить брак.

— Дело опыта. Что ж, хорошо. Не хватало еще мешаться в чужие склоки. Потом, чего доброго, скажут, что они развелись из-за вас.

— Не буду, мэм. Но ее муж все равно на меня напал. Точнее, подослал громилу. — Рози порадовалась, что не стала впутывать в это Флисс. Пока Рози оттачивала навыки самообороны в Сандхерсте, Флисс выигрывала студенческие конкурсы “Кто выпьет больше текилы, танцуя, как Бейонсе”. На танцполе Флисс обставила бы любого, а вот победительницей из схватки с русским громилой, вдобавок вооруженным ножом, вышла бы вряд ли. Стоп — кажется, босс сказала, что мистер Перовский тут ни при чем? — Я думала, это его рук дело. Вы считаете, это не он?

Королева пристально взглянула на нее сквозь бифокальные очки.

— Это никак не связано с Машей Перовской. А если и связано, то косвенно.

— Но я полагала…

— Вы наводили справки о Рейчел Стайлз. Да, я помню, что сама просила вас об этом. Но больше не надо. По крайней мере пока.

Рози задумалась.

— Я ведь только уточнила, носила ли она контактные линзы.

— Знаю, — ответила королева, — это-то меня и тревожит.

Главным событием следующей недели должен был стать запланированный на вторник прием в саду Букингемского дворца, но, к сожалению, зарядили дожди. Королева не скрывала огорчения. Она знала, с каким нетерпением гости ждут этого дня, и хотела, чтобы они любовались садом во всем его великолепии, а не из мокрого шатра. Обычно в начале мая стояла отличная погода, но в этом году май выдался пасмурный, непредсказуемый. Чарльз утверждал, что во всем виновато глобальное потепление: трудно было с ним не согласиться.

Беда в том, что если в Вестминстере поливает, то и в Виндзоре, скорее всего, тоже льет как из ведра. Конное шоу должно начаться в среду: в первый день планировалась выездка, и шоу будет открыто исключительно для горожан, с завидным терпением встречавших и толпы гостей, и вереницы фургонов с лошадьми. Подготовка к шоу длилась год, ею занимались сотни людей. Однако распорядитель сообщил, что, если будет слишком сыро, придется все отменить.

А потом, в довершение всего, пытаясь отогнать от стола Кэнди, собиравшуюся украсть печенье, она ударилась о скамеечку и вынуждена была пролежать весь вечер в постели с холодным компрессом на ноге, отчего расстроилась окончательно.

Правда, потом сэр Саймон принес весть, которая очень ее порадовала и почти (но не полностью) примирила с тем, что парковки в Хоум-парке затопило и “Виндзорскую среду”, к всеобщей досаде, впервые в истории пришлось отменить.

Сэр Саймон, доложивший ей и об этом, удивился, заметив, как просияла Ее величество, когда он сообщил ей о другом. А ведь он всего лишь передал ей донесение Гэвина Хамфриса: расследование принимает новый, неожиданный оборот. Сэр Саймон полагал, что это известие лишь сильнее ее огорчит, поскольку теперь расследование явно затянется, а таблоиды, чего доброго, пронюхают о лиловом халате и опозорят их на весь свет.

Однако же королева улыбнулась, спросила: “Правда?”, и вид у нее был довольно-таки insouciante[43].

— Если угодно, мэм, я узнаю подробности.

— Не нужно. Пусть держит нас в курсе. И обращается, если мы можем чем-то помочь.

— Да, мэм. Конечно. Хотя я уверен, у него все под контролем.

Глава 29

Рози заметила, что к четвергу босс приободрилась — впрочем, этого следовало ожидать, поскольку двор вернулся в Виндзор, нога зажила, королева снова могла ходить и с утра, до того как приняться за бумаги, отправилась проведать лошадей.

День выдался солнечный, хоть и прохладный. Дожди прекратились. Парковки были готовы принимать посетителей. Прогноз сулил отличную погоду. И, что самое приятное, Барбере Шоп выздоровел и рвался участвовать в состязаниях верховых лошадей и торжествах по случаю дня ее рождения.

Королева с улыбкой села за руль “рендж-ровера” и отправилась в Хоум-парк, где уже собирались зрители. Состязания должны были состояться на арене возле Медного коня — памятника Георгу III. В кардигане, стеганой куртке, сапогах, шарфе она смешалась с наездниками, тренерами, любителями лошадей, шутила о погоде и с театральным ужасом рассуждала об обрушившемся на Виндзор библейском потопе.

Рози тоже пришла: она сопровождала сэра Саймона. Она по-прежнему старалась не покидать пределов замка, как ей и велели, но здесь ей ничего не угрожало. Они наблюдали за состязаниями, расположившись напротив трибуны для важных гостей, и наслаждались редкими минутами покоя.

Рози впитывала слабенькие, но настойчивые лучи солнца, бодрые серьезные интонации комментатора по громкой связи, запах лошадей, влажного песка и репеллента. Она вспоминала юность: как брала на конюшне лошадей покататься, как волновалась во время самых высоких прыжков, как ей не терпелось вернуться.

— Вы умеете ездить верхом? — спросила она у Саймона и вдруг поняла, что он никогда об этом не упоминал.

— Нет. У моей матери была аллергия на лошадей. Она к ним близко не подходила. Забавно, конечно, потому что на собак у нее тоже была аллергия, а у нас жили два терьера и лабрадор. И три кошки. И морская свинка. — Он пожал плечами.

— Может, ей просто не нравились лошади, — предположила Рози.

— Мне тоже так кажется. Мы все хотели учиться верховой езде, но мои сестры были вообще без ума от лошадей. Особенно младшая, Бити. Она знала о лошадях все, что только можно: как за ними ухаживать, как заплетать хвост, какие бывают породы, как лечить круп. Столько книг о них прочитала. Наверное, мама боялась, что, если мы хоть раз прокатимся на лошади, Бити ни о чем другом думать не станет. А мы, конечно же, не могли позволить себе держать лошадей. Учитывая, сколько родители платили за наше обучение.

Рози кивнула и представила на миг, как сложилась бы ее жизнь, если бы она выросла среди тех, кому регулярно приходится выбирать, что важнее: собственные лошади или обучение в частной школе. В ее началке в Ноттинг-Хилле были и такие ребята, но они жили в другом мире — в таунхаусах пастельных оттенков: вроде и близко, но не дотянуться. Рози рассмеялась, сочувственно похлопала начальника по плечу.

— Бедный Саймон! Это же просто кошмар.

— Еще какой! — он улыбнулся. — У меня было трудное детство.

Рози даже не догадывалась, что на работу ее взяли именно благодаря ее прямоте. Все кандидаты были умны, имели блестящий послужной список — в Сити ли, в государственных ли учреждениях, — но, если приглядеться, многие держались надменно, неучтиво. Рози же всегда была уверена в себе и дружелюбна. Она не заискивала, не притворялась, могла даже вежливо пошутить. Она не старалась понравиться — и подошла идеально. Еще она, как никто, умела носить шпильки, очаровательно улыбалась, разобравшись в запутанном вопросе, но Саймон был профессионал и не допустил бы, чтобы это повлияло на его решение. Тем более что последнее слово все равно осталось за королевой.

На арену пружинистым шагом вышел с видом победителя Барбере Шоп. Его блестящую каштановую гриву уложили волосок к волоску — что, несомненно, понравилось бы сестре сэра Саймона.

У коня были бесконечно-длинные ноги в черных “носочках” и мощные лопатки, он чутко прядал ушами и встряхивал головой, заслышав радостные крики зрителей. Рози заметила, что при виде коня королева просияла, и довольная улыбка не сходила с ее лица ни во время выездки, ни скачек с препятствиями, которые Барбере Шоп преодолевал играючи и при этом так грациозно, будто понимал, что им любуются. Он точно знал, что от него требуется, и отчаянно рисовался: казалось, конь замирает в воздухе, прежде чем приземлиться с точностью акробата и довольно тряхнуть головой.

Рози буквально влюбилась в этого коня, но не могла оторвать взгляд от его хозяйки.

— Она выглядит такой счастливой.

— Правда?

— Но… сейчас нипочем не догадаться, что еще вчера она тосковала и у нее болела нога: можно подумать, у нее всегда все хорошо.

— Она как никто умеет быть счастливой, — пояснил сэр Саймон. — Это настоящий талант. У нее было счастливое детство, родители очень ее любили. Наверное, их любовь поддерживала ее следующие семьдесят лет.

— Должно быть, она тогда была очень счастлива.

— Пожалуй, да.

Победа Барбере Шопа никого не удивила, а его хозяйку очень обрадовала: королеве вручили купон “Теско” на пятьдесят фунтов. После состязаний она пообщалась с тренером, погладила Барбере Шопа, поздравила обоих с великолепным выступлением, разделила с ними триумф. Потом отправилась смотреть детей на пони. Подрастает новое поколение наездников. И это чудесно. Интересно, сколько моркови можно купить в “Теско” на пятьдесят фунтов? Надо обязательно выяснить.

Вечером, после хлопот с приемом гостей и ужина на сорок персон в зале Ватерлоо, генерал сэр Питер Венн позвонил сэру Саймону и спросил, можно ли зайти. Его друг охотно согласился; к своему удивлению, сэр Питер застал у Саймона и его помощницу: она уютно устроилась в кресле, поджав под себя ноги, а на столике рядом с ней стоял стакан с виски.

— Прошу прощения, я не хотел вам мешать.

— Ты нам вовсе не помешал, Питер. Мы с Рози кое-что обсуждали. Что тебе предложить? “Гленмо-ранджи”? “Феймос граус”? “Гордоне”? Портвейн? У меня есть “Тейлоре” девяносто шестого года, сущий нектар.

— Да, спасибо, я буду портвейн, — сэр Питер уселся в свободное кресло. — Боже, ну и денек.

— Я тебя видел вечером. Ты был бледный как мел. Тебе нездоровится?

Сэр Саймон протянул управляющему замком хрустальный бокал, в котором алел “тони” девяносто шестого года. Сэр Питер пригубил портвейн, закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

— Так-то лучше. Я перед ужином был с докладом у Ее величества. Не могу сказать, что мне этого очень хотелось.

— Да? — сэр Саймон озадаченно выпрямился, закинул ногу на ногу.

Сэр Питер встревоженно покосился на Рози, перевел взгляд на хозяина:

— Pas devant[44], — еле слышно пробормотал он.

— Рози все знает. А если не знает, так пусть узнает. Мы все слуги Ее величества. Кстати, Рози понимает по-французски.

Сэр Питер зарделся, но быстро справился со смущением.

— Что ж, хорошо. Выяснилось, что из-за моего упущения на том приеме оказалась мошенница.

— Мы в курсе.

— Мне вы не об этом не сообщили, а жаль, ведь я места себе не находил, представляя, что скажет королева, когда обо всем узнает. Мало того, что эта девица проникла в замок, но то, что она осталась ночевать и я лично просил за нее дворецкого…

— Откуда тебе было знать, что она ненастоящая, — мягко заметил сэр Саймон.

Сэр Питер отхлебнул портвейна.

— Да уж, поди догадайся. Мероприятие-то не мое, я просто организовал его по просьбе товарища из Министерства иностранных дел, потому что нас охраняют как следуют — ха! — и Хитроу рядом. Я охотно помог товарищу и полагал, что в МИ-6, МИДе и службе безопасности прекрасно знают, кто есть кто. Выяснилось, что девице прежде не доводилось участвовать в подобных совещаниях. Она защитила диссертацию по финансированию инфраструктурных проектов в Китае — сами понимаете, таких специалистов по пальцам можно пересчитать, — прислала нужные документы в лондонский мозговой центр, но вживую никто из участников совещания ее раньше не видел. Только переписывались с ней по электронной почте, и то недолго. И у нее были густые длинные волосы — такая прическа запоминается сразу. В общем, служба безопасности решила, что она похожа на фото в паспорте. А перепроверить не догадались.

И вот до меня дошли тревожные слухи, что она баловалась наркотиками. После ее смерти об этом передавали в новостях, помните? Я испугался, что она могла и здесь их принимать. Представляете, что было бы, если бы об этом узнали? Я обратился к инспектору Стронгу, они показали мне фотографию покойной девицы, и я сразу же понял: это не та, которая была в замке. Я незамедлительно сообщил им об этом, но подумал, что королева будет в ярости. Ведь это я предложил перенести совещание на день, чтобы дождаться юного гения из Джибути. И по моей вине мошенница ночевала в замке. В общем, я кругом виноват. — Он вздохнул и осушил бокал.

— Ничего подобного, — возразил сэр Саймон, встал, взял графин с портвейном и поставил на столик возле управляющего. — Насколько мне известно, совещание принесло немалую пользу. Причем именно благодаря Ло. И хорошо, что ты уговорил всех остаться.

— Добрая ты душа. Да, совещание действительно оказалось удачным, я это признаю. Сам я на нем не присутствовал, однако оно позволило нам переосмыслить кое-какие стратегические моменты “Пояса и пути”. Прежде мы не усматривали опасности в этом проекте, хоть и считали его чересчур дерзким. Нас больше занимала сухопутная его часть, то есть “Пояс”. Ты даже не представляешь, с каким размахом китайцы взялись за дело в Африке. Так вот Ло поведал нам кое-что любопытное о морских маршрутах, то есть “Пути”. Тут-то и вмешалась Стайлз. Келвин Ло следил за тем, как китайцы финансируют строительство портов в развивающихся странах. Его обеспокоило, что в дальнейшем это позволит Китаю наращивать военно-морской потенциал. Китай — и вдруг морская держава: кто бы мог подумать, а? Более того, его встревожило, что они специально вгоняют в долги часть этих стран, чтобы в дальнейшем иметь влияние на связанные условиями договоров базы в Индийском океане и западной части Тихого.

— Мы в девятнадцатом веке поступали примерно так же, — заметил сэр Саймон.

— Пожалуй… но все изменилось. Мы потеряли даже Гонконг. А это значит, что китайцы, к сожалению, смогут влиять на маршруты наших торговых судов. МИДу есть о чем подумать. Сведения Кевина об объеме инвестиций в инфраструктурные проекты стали для нас откровением.

Рози осенило.

— Значит, она шпионила на Китай? Пыталась узнать, что нам известно?

Управляющий, до этой минуты рассказывавший с таким увлечением, снова откинулся в кресле.

— Вы имеете в виду эту гостью-наркоманку, которой я лично предложил заночевать в замке? Вполне возможно. Точно не знаю.

— Прошу прощения, сэр Питер, я вовсе не хотела…

— Нет-нет, ничего страшного. Это я во всем виноват. Мне следовало приказать охране перепроверить документы у всех гостей. Мне и в голову не приходило, что в нашем протоколе есть изъяны. В конце концов, это же стратегическое совещание по вопросам государственной безопасности!

— Вот именно, — успокоил его сэр Саймон. — Ты и не мог этого знать. Что сказал Стронг? Он ведь допрашивал эту девицу после убийства Бродского? Или он сделал ту же ошибку?

— Черт его знает. Мне он ничего не расскажет, поскольку Хамфрис, разумеется, уверен, что мы все шпионы Кремля. И это при том, что во время службы в НАТО я разрабатывал стратегию защиты от российской военной агрессии в Скандинавии. Хамфрис, наверное, как об этом услышал, решил: ну точно, шпион. Поди пойми его. Я могу лишь догадываться, что девицы были в сговоре. Иначе почему настоящая Рейчел Стайлз не обратилась в полицию? А убили ее, наверное, потому что она слишком много знала.

— То есть ты все-таки полагаешь, что ее убили? — уточнил сэр Саймон.

— А ты нет?

— Склоняюсь к этому. Значит, у нас два убийства. Три, подумала Рози.

— В общем, — продолжал управляющий, — вечером я ходил докладывать королеве, готовый броситься на меч, но она приняла меня очень любезно. Согласилась, что я, безусловно, не мог знать об изъянах в процедуре проверки. Насколько я понимаю, сейчас ее как раз меняют. Как только закончится конное шоу, введут новые протоколы. И даже не спрашивай меня о воротах конюшен и не сбегут ли, чего доброго, кони.

— И в мыслях не имел, — заверил его сэр Саймон.

— Нет, ты как раз собирался спросить.

— Нет-нет-нет.

— А сам улыбается.

— Это я радуюсь, что босс не дала тебе нагоняй.

— Слава богу, Барбере Шоп поднял ей настроение. — Сэр Питер поставил бокал на столик, оперся о подлокотники и встал с кресла. — Спасибо за портвейн, Саймон. Спокойной ночи, Рози. Меня ждет Кристина. Через семьдесят два часа прибывает Кайли Миноуг, ее поселят к нам, в одну из свободных комнат. По сравнению со списком задач, которые к ее приезду нужно выполнить Кристине, моя оборонная стратегия для НАТО — пустяки.

Глава 30

Узнав, что расследование приняло новый оборот, королева успокоилась. Билли Маклахлен забросил наживку, и Хамфрис клюнул. В четверг к ней заглянул удрученный сэр Питер, и ей даже хотелось поздравить его с тем, что он так виртуозно сыграл свою роль, однако до тех пор, пока ей официально не доложат обо всем, следовало изображать неведение.

В воскресенье наконец-то раздался долгожданный телефонный звонок. Они как раз закончили обедать перед последним днем шоу и вручением наград в парке; сэр Саймон сообщил, что начальник МИ-5 и глава столичной полиции просят об аудиенции.

— Как только вы отдохнете, мэм. От торжеств.

— Вы же меня знаете, Саймон. Завтра я встану ни свет ни заря. Хорошие новости?

— Они не сказали, мэм. Но точно новости. Насколько мне известно, задержан один подозреваемый. Однако им бы хотелось самим вам все объяснить.

— Надеюсь, они больше не намерены брать моих слуг под стражу?

— Насколько мне известно, нет.

— Тогда выберите удобное время. А сейчас мне пора, иначе опоздаю на церемонию и не увижу лошадей.

Она спустилась в Хоум-парк и прекрасно провела время. Повсюду, от клуба пони до сборища чемпионов, ее окружали заядлые лошадники — готовые выйти на арену, в безупречно чистых бриджах и блестящих сапогах, и улыбающиеся, заляпанные грязью после выступления. Родители, которым она много лет назад вешала на грудь ленты, привезли на шоу своих детей, и те, в первых твидовых пиджачках, держались в седле неловко, точно персонажи Телвелла[45]. С другой стороны, были здесь и многие звезды, которым вскоре предстоит побороться за олимпийское золото в Рио. Раз уж не получится туда попасть, хорошо, что можно полюбоваться ими погожим днем в саду на фоне величественного замка. А потом началось музыкальное шествие дворцовой кавалерии: как тут удержаться от восторга?

Но все дневные мероприятия меркли по сравнению с вечерней процессией. Некогда в ней участвовали Анна и Эдвард. Они всегда рассказывали ей, как это будет — словно это можно предугадать, — и все равно каждый раз, каждый раз великолепие этого зрелища заставало ее врасплох. Не то что жуткие торжества по случаю ее юбилея (Филип чуть не отдал богу душу после того речного парада).

На замковую арену они с Филипом прибыли в сумерках в шотландской парадной карете со стеклянной крышей. На трибунах собрались шесть тысяч зрителей, еще пять тысяч выстроились вдоль Длинной аллеи и на гигантских экранах наблюдали за происходящим. Ее же саму больше всего интересовали лошади.

Требовалось незаурядное мастерство хореографа, чтобы организовать процессию из девятисот лошадей, причем так, чтобы между их выступлениями не возникало заминки. Дуги Сквайре[46] превзошел сам себя. Разумеется, была тут и королевская кавалерия Омана, несколько недель репетировавшая в Виндзоре, и азербайджанские танцоры, и уникальный заклинатель лошадей, который творил с этими животными настоящие чудеса, и Ширли Бэсси, и Кэтрин Дженкинс, и мисс Миноуг, элегантные, в блестках и стразах, наполнявшие звуком арену. Но больше всего ее растрогало, что Дуги посвятил шоу ее любви к лошадям, причем процессия брала за душу. Хорошо еще, она не из слезливых, иначе сейчас непременно расплакалась бы. Особенно когда на арену вышли Анна с Эдвардом и маленькой Луизой на пони: королева когда-то была такою же и держалась так же невозмутимо.

На обратном пути Филип спросил:

— Этот идиот Хамфрис не звонил? Как продвигается охота на ведьм?

— Звонил недавно.

— Ты вправила ему мозги?

— В некотором смысле.

— Хорошо. Надеюсь, он раскаивается.

Мысли королевы были заняты лошадьми, но она сделала над собой усилие и переключилась на расследование.

— Пока не знаю. Завтра скажу.

— Если он тебя чем-то расстроит, скажи мне. В газетах пишут, у меня есть такие знакомцы, что я запросто сотру его с лица земли.

— Думаю, он как раз относится к таким знакомцам, — мягко возразила королева.

— Чушь. — Филип посмотрел на залитый светом замок.

Она рассмеялась.

На этот раз Гэвин Хамфрис подготовился как следует. Он все спланировал. Он был во всеоружии. Он добился выдающихся результатов. На этот раз он не допустит позорного провала.

Однако он опасался, что королева его не поймет. Видимо, кое-где придется замедлиться и объяснить поподробнее. Он попросил Рави Сингха дать ему знак, если Хамфрис увлечется и не заметит, что королева не успевает за ходом его рассуждений. Дело-то непростое. Масса переплетающихся нитей. Наверное, лучше даже набросать для нее схему. Обычно Хамфрис пользуется для этого ноутбуком с сенсорным экраном, но в Виндзорском замке такое новшество будет выглядеть неуместно. Бумага. Просто и понятно — вот вам еще два “п”.

Он приказал секретарю раздобыть и положить ему в портфель обычной писчей бумаги и на служебном “ягуаре” отбыл в Виндзор.

В понедельник, в половине одиннадцатого утра, королевский конюший проводил их с начальником Лондонской полиции в Дубовую столовую; хозяйка поздоровалась с ними и села на привычное место у окна. Королева казалась жизнерадостной и отдохнувшей; она была в серовато-лиловом костюме и жемчугах. У ног ее дремали две собаки, третья прыгнула на диван и устроилась рядом с ней. В одном углу маячила помощница, девица на шпильках; в другом застыл по стойке смирно конюший в крахмальном мундире с золотым позументом.

Ее величество держалась на удивление бодро, учитывая, что накануне допоздна слушала Ширли Бэсси и наблюдала за выступлениями лошадей. Хамфрис не присутствовал на торжестве, но жена смотрела трансляцию. Члены королевской семьи казались довольными, и лошадей было великое множество. Хамфрис лишь изредка поглядывал на экран: репетировал сегодняшний доклад.

И вот он здесь, и королева предлагает им с комиссаром чай или кофе. Хамфрис попросил кофе со сливками без сахара, они вежливо обсудили процессию, но вскоре Ее величество спросила, как и следовало ожидать:

— Итак, скажите мне, мистер Хамфрис, кто убил мистера Бродского? Нам уже это известно?

Начальник МИ-5 выпрямился, чуть расставил колени — но не широко, как невежи в транспорте, а так, как его учили на занятиях по общению с журналистами.

— Да, мэм, нам уже это известно, — торжественно объявил он, но кто именно убийца, не сказал: до этого он еще дойдет. — Должен признаться, тут не обошлось без вмешательства темных сил.

— Вы уже говорили, — кивнула она. — Путинских сил.

— Не совсем, — ответил он. — Сперва мы сочли убийство Бродского дерзким жестом. А оказалось, все совершенно наоборот: его убили, чтобы сбить нас со следа. И долгое время мы искали не там, где надо.

— Бог мой. Неужели?

Он серьезно кивнул.

— Какая досада.

На мгновение Хамфрис вспомнил, как в десять лет объяснял дедушке, что разобрал его золотые охотничьи карманные часы, потому что хотел посмотреть, как они устроены, и нечаянно сломал, да так, что не починить. Но сейчас-то он все исправил! И ему пятьдесят четыре. Он отогнал воспоминание и продолжил рассказ.

— Мы бы долго еще не сорвали покров с этих темных сил, — сказал он, — если бы на Аравийском полуострове не разразилась гроза и молодая женщина не уронила контактную линзу. — Он отрепетировал эту часть и сейчас любовался собой. — Вышло примерно как в теории хаоса, мэм. Бабочка взмахнула крыльями… — Кой черт его дернул импровизировать? Где бишь бабочка взмахнула крыльями? А в другом месте началась гроза. Но в нашем случае гроза и бабочка — одно и то же. — На, э-э-э, Амазонке, — нашелся Хамфрис. И в результате три трупа. — Он взял театральную паузу.

— Три! Боже мой.

Королева явно удивилась.

— Должен оговориться: нам удалось выяснить это благодаря одному-единственному человеку, — великодушно добавил Хамфрис. — Без него нам вряд ли удалось бы связать все нити.

— Да?

— Это сэр Питер Венн. Некая гостья замка оказалась не той, за кого себя выдавала. Мы искали преступника, а нашли преступницу. Cherchez la femme, мэм.

Королева чуть наклонила голову набок.

— A… La femme. Да. Ясно.

— Всегда полезно мыслить широко. Благодаря сэру Питеру мы занялись совершенно другой группой подозреваемых, которые тоже были на том ночном приеме.

— Приеме с ночевкой, — вставил комиссар.

— Что?

— Не ночной прием, а прием с ночевкой.

Еще не хватало, чтобы Сингх его поправлял. Хамфрис глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и продолжал:

— Они приехали на совещание, которое должно было состояться накануне, за день до того, как Бродского нашли мертвым. Совещание по вопросам “Пояса и пути”. Это китайская программа…

— Я знаю, что такое “Пояс и путь”, — перебила Ее величество.

— О… А… Хорошо. В общем, встречу организовали МИ-6 и Министерство иностранных дел, управляющий замком все устроил. Возможно, вы недоумеваете, какое отношение это имеет к вашему званому вечеру, но я сейчас все объясню. Все три случая связаны друг с другом.

Слава богу, он захватил писчую бумагу. Хамфрис достал из портфеля несколько листов, разложил горизонтально на журнальном столике. На верхнем листе написал посередине “Бродский”, заключил в рамку, в правом нижнем углу нарисовал другую рамку, обвел кружком.

Мистер Сингх не удержался:

— То, что нам удалось отыскать связь с убийством мистера Бродского, иначе как чудом не назовешь, мэм. До сих пор поражаюсь, как мистер Хамфрис догадался. Для этого необходим недюжинный ум…

— Спасибо, Рави. Я дойду и до этого, мэм. Совещание проводили, чтобы обменяться секретными сведениями о планах китайцев и выстроить линию поведения в соответствии с рекомендациями лучших специалистов. На встрече присутствовала и молодая дама по имени Рейчел Стайлз. По крайней мере, должна была присутствовать. — Он вписал в пустующую рамку фамилию “Стайлз”. — Она специалистка по китайской экономике. В данном случае, мэм, речь шла о Китае. Не о России.

— Кто бы мог подумать, — спокойно произнесла королева. — Удивительно.

— Правда? — Внизу страницы Хамфрис написал “Пояс и путь”. Схема, разумеется, упрощенная, но наверняка окажется полезной. Он представил, как в один прекрасный день повесит ее у себя дома, в рамку над письменным столом, и будет рассказывать гостям, как докладывал Ее величеству о расследовании убийства Бродского.

— На совещании собрались специалисты из разных сфер. Разумеется, все прошли тщательную проверку, но, поскольку собравшиеся прежде знакомы не были, то оказалось, что и Рейчел Стайлз никто никогда не видел. Доктору Стайлз было под тридцать, густые темные волосы, голубые глаза — как и женщине, которая прибыла в замок. Выглядела она точь-в-точь как на фотографии в документах, которые подавала для проверки. И лишь после того, как сэр Питер вывел ее на чистую воду, мы тоже заметили кое-какие отличия — впрочем, незначительные.

Он примолк, чтобы убедиться, что королева успевает за ходом его мысли. Она внимательно слушала.

— К несчастью, когда обман раскрылся, доктор Стайлз была уже мертва. Однако, когда мы распечатали ее фотографию в нормальном размере и показали другим участникам совещания, они в один голос заявили: нет, это не та Рейчел Стайлз, которая была в замке. Возник вопрос: тогда кто же?

— Надеюсь, вы это выяснили. — Королева приподняла бровь.

— Дойдем и до этого. — Хамфрис наклонился, нарисовал третью рамку в левом нижнем углу схемы. Хотел было поставить внутри вопросительный знак, но решил, что тогда возникнет путаница. И оставил рамку как есть — многозначительно-пустой. Потом повернул схему к Ее величеству, задумчиво постучал по бумаге.

— Пока что назовем ее агентом экстремистского государства.

— Да? И какого именно? — голос королевы звенел колокольчиком.

Хамфрис и об этом собирался рассказать чуть позже, но Ее величество ждала ответа, и он уступил.

— Возможно, мэм, вас это удивит.

— Значит, не России?

— В общем, нет.

— И не Китая?

— И не Китая. Это государство было нашим союзником, можете себе представить?

Он назвал страну.

— Правда? — Королева нахмурилась, подалась вперед. — И зачем им за нами шпионить?

— С этим государством возникли неприятности — и похоже, из-за меня. — По лицу помощницы мелькнула тень улыбки. А может, Хамфрису померещилось. Королева смотрела на него с пристальным любопытством. — В прошлом году, как вам наверняка докладывали, король Заид сделал одного из своих племянников главой полиции и разведки. По нашему мнению, он решил проверить, обладает ли мальчик — точнее, молодой человек — задатками лидера. Наверняка вы близко знакомы с принцем Фазалем.

— Очень близко, — кивнула королева.

— Насколько я знаю, он бывал в Виндзоре и Сандрингеме, когда учился в частной школе и в Сандхерсте. — Королева нахмурилась. Хамфрису рассказывали, что она относилась к молодому человеку как к члену семьи. — В Королевской военной академии отметили, что он не обладает задатками лидера, — продолжал он. — Меткий стрелок, чрезвычайно вынослив, но постоянно сбегал в Лондон, играл в казино, ввязывался в драки. Кажется, через два семестра его отчислили. Наше начальство приписало его поведение молодости и гормонам. Однако мы вряд ли выбрали бы его главой полиции или разведки.

— Согласна. — Хамфрис заподозрил, что, судя по тону королевы, молодой человек дерзнул обидеть ее собаку или даже лошадь.

— Как вам известно, результаты его деятельности в первые месяцы на этом посту можно назвать… неудовлетворительными. В тюрьмах стали чаще пытать заключенных — при попустительстве властей. Кое-кто из политиков пропал без вести: вероятнее всего, был убит. Ходят слухи — правда, неподтвержденные — что он регулярно отдает приказы доставить жертву к нему домой, дабы он лично нанес coup de grace[47]. Активно выступает за войну в регионе. Когда я стал начальником разведки, то решил прекратить обмен разведданными с его ведомством. Я подозреваю, что ему ничего не стоит раскрыть наши источники. Разумеется, он был в ярости.

— Понимаю.

— Я думал, его дядя успел вам пожаловаться.

— Нет.

— Что само по себе интересно, мэм. Значит, тает либо влияние молодого человека, либо самого короля. А далее принц, видимо, взял дело в свои руки. Раз уж мы отказались делиться с ним необходимыми сведениями, он решил раздобыть их самостоятельно. В ходе расследования мы выяснили, что в течение нескольких месяцев он пытался получить от нашей разведки данные по целому ряду вопросов. В том числе касательно “Пояса и пути”.

— Как? — спросила королева.

— Что — как, мэм?

— Как именно он пытался получить данные?

— А-а-а. Выяснилось, что у него был информант в МИДе.

— Значит, все-таки “крот”, — спокойно заметила королева.

— Да, мэм, и мы…

— Но не в моем замке.

— Мэм, я как раз хотел…

— Извините. Пожалуйста, продолжайте.

Хамфрис написал возле пустующей рамки имя “Фазаль” и подчеркнул его.

— С помощью сведений, полученных от этого информанта, агент внедрилась в группу сотрудников разведки, которые собрались в замке. Поначалу она стеснялась и помалкивала, но на первых порах все робели. — Хамфрис задумался. — Если помните, мэм, в тот вечер вы могли видеть ее в гостиной у управляющего… — Он осекся, сообразив, что королева наверняка об этом забыла.

— Пожалуй, — мягко ответила королева. — Еще кофе?

— Я… э-э-э… — Хамфрис почувствовал, что у него пересохло во рту. Кофе остыл, но слуга молча подал ему горячий. Хамфрис одним глотком осушил чашку и смутился.

— Где я бишь?

— В гостиной управляющего, — напомнила королева. — Со шпионкой.

Хамфрис благодарно улыбнулся. Она внимательнее, чем кажется. И это прекрасно, учитывая обстоятельства.

— Да, конечно. Сперва предполагалось, что тем все и кончится. Гости должны были в тот же вечер разъехаться по домам, однако ведущий аналитик, который летел из Джибути, не сумел попасть на совещание: рейс отложили из-за грозы. Об этой-то грозе я и упомянул в самом начале, мэм. Той, что как бабочка… впрочем, неважно. Главное, что рейс из Дубая задержали на несколько часов, совещание перенесли и управляющий предложил гостям заночевать в замке, чего поначалу не планировалось.

— Да, он мне говорил.

— Великодушное решение. Он и не подозревал, во что это выльется. Гости, в том числе и самозваная доктор Стайлз, общались, пили, болтали. Говорят, к этому моменту она уже освоилась и вовсю шутила. Она всем понравилась. Если вдуматься, мэм, для этого нужна немалая сила духа.

— Неужели? — холодно парировала королева.

— Разумеется, ее деятельность заслуживает порицания, — Хамфрис пошел на попятный, — но порой невольно восхищаешься даже врагом. Стойкость перед лицом суровых испытаний…

— Вряд ли мое гостеприимство можно назвать “суровым испытанием”, мистер Хамфрис.

— Нет-нет, конечно нет. — Он отпил глоток кофе. — В общем, в первом часу ночи гости разошлись по комнатам. Их расселили в разных концах мансарды. Стайлз, точнее, шпионке, отвели комнату над покоями постояльцев.

Из широких окон Дубовой столовой, выходящих в квадрат двора, Хамфрису были видны эти покои — ряды готических окон в зубчатых каменных стенах, башенки, приземистые сторожевые башни. Ему нетрудно было себе представить, как разнервничалась неподготовленная молодая женщина, оказавшись взаперти в самом древнем обитаемом замке в мире, в окружении полиции и вооруженных гвардейцев. И пусть королева уверена, что отвага тут ни при чем, но Хамфрис считает иначе. Ему случалось видеть молодых женщин в подобных ситуациях, пусть и в других местах, и эти женщины служили отчизне, невзирая на трудности. Трудно переоценить их подвиг.

— Примерно в половине первого экономка встретила ее в коридоре: шпионка приняла ванну и направлялась к себе. Она была в полотенце, вторым обернула голову. Она сидела на корточках в коридоре и что-то искала. Экономка спросила, в чем дело, и шпионка ответила, что потеряла контактную линзу. Сперва эта информация не вызвала у нас интереса, но потом мы поняли, что это важно. Потому что, мэм, как мы выяснили позднее, у шпионки глаза были карие, а у Рейчел Стайлз голубые. А значит, без цветных контактных линз ее назавтра раскрыли бы в два счета.

Экономка предложила помочь ей искать, но она отказалась. А потом совершенно случайно — собственно, мэм, вся эта печальная история одна большая случайность — из своей комнаты вышел Максим Бродский: его разместили по соседству. Да, мы наконец дошли до мистера Бродского. Я к этому и клонил, ха-ха. — Он взял ручку и постучал по рамке с надписью “Бродский”.

— Он шел по своим делам. Но увидел эту девицу с полотенцем на голове, как она ползает по полу и что-то ищет, наклонился и предложил помочь. Эта ошибка, мэм, и стала его приговором.

Хамфрис выдержал эффектную, поистине пинтеровскую[48] паузу. Казалось, сейчас объявят победителя телешоу “Лучший пекарь Великобритании”. Слушатели затаили дыхание.

Мистер Сингх прервал затянувшееся молчание:

— И тут мистера Хамфриса осенило, мэм. Настоящее озарение. До сих пор ума не приложу, как он догадался.

— Спасибо, Рави. — Хамфрис иронично тряхнул головой. — Я нипочем не справился бы без вас и ваших сотрудников. И сотрудниц, конечно же. Это заслуга всей команды.

— Но вы догадались свести воедино три абсолютно разных нити расследования. И это гениально.

Хамфрису хватило такта покраснеть. Он потупился, снял с колена невидимую пушинку, взял ручку и провел черту между пустой рамкой и фамилией “Стайлз”.

— Гениальность тут ни при чем, — возразил он, — чистое везение. К тому же, повторюсь, это заслуга всей команды. И…

— И что? — перебила королева. — В чем заключается гениальность?

Хамфрис постеснялся поднять на нее глаза и обнаружил, что рассказывает историю то ли Уиллоу, то ли Холли — в общем, одной из корги, свернувшихся калачиком на диване подле Ее величества.

— Мистер Сингх упомянул о трех нитях расследования. Шесть дней назад, когда мы уже занялись делом Стайлз, нам прислали онлайн анонимное сообщение о возможном шпионе. Информант оказался прав: мы быстро вычислили систему переводов на офшорный банковский счет. Но самое примечательное, что этот человек и на родине, и за рубежом общался с личностями, которых мы уже взяли на прицел. Все эти люди работают на принца Фазаля. Начальник группы дал отмашку руководителю подразделения компьютерной разведки, и он немедленно положил мне на стол требуемые документы. Кажется, мы как раз с вами беседовали, комиссар?

— Да, мы обсуждали герцога Эдинбургского…

— Неважно. Главное, что в деле Стайлз нам следовало искать того — точнее, ту, — кто выдает себя за специалистку по китайской экономике. И мы напали на след некой Аниты Муди, которая родилась в Гонконге, училась в Англии, бегло говорила на кантонском и мандаринском наречиях, да и внешне была похожа… Она-то нам и нужна, подумал я. Но дело было не только в этом. Вскоре после того, как вы ушли, комиссар, я принялся изучать досье Муди, думая о Стайлз, и вдруг все понял. А решила все одна простая деталь. Не информация о ее счетах, связях и местах, где она бывала, а название ее школы.

Хамфрис поднял глаза: стоящая в углу помощница зашлась кашлем. Наверное, пила воду и поперхнулась. Она смущенно подняла руку: дескать, не обращайте внимания, продолжайте.

— Муди училась в Эллингеме. Название показалось мне знакомым, и я вспомнил, что видел его в полицейских отчетах: Максим Бродский тоже учился в Эллингеме. Тут-то меня и осенило. Вот она, наша гостья. Вместо Стайлз в замке была Муди. А Бродский узнал ее, когда наклонился помочь. Муди была без парика, вдобавок у нее выпала линза, то есть один глаз был карий — ее натурального цвета. Наверняка Бродский сразу смекнул, кто перед ним.

Я проверил, в каком году Муди и Бродский закончили Эллингем, и выяснилось, что она училась на класс старше. А тех, кто на год старше, обычно запоминают — да вы и сами это знаете. Впрочем, вряд ли, мэм, вы же наверняка получили домашнее образование, но, поверьте на слово, обычно старших помнят хорошо. Более того, выяснилось, что они вместе занимались музыкой. Он аккомпанировал ей на концертах. То есть она просто не могла ему сказать: вы ошиблись, это не я. Причем Бродский знал ее как Аниту, а в замок она приехала как Рейчел. Он знал, что она певица, здесь же она представилась аналитиком из Сити. Это недоразумение требовалось срочно уладить, иначе утром он, чего доброго, рассказал бы кому-нибудь, что встретил однокашницу.

Хамфрис примолк. В столовой повисло молчание. Начальник МИ-5 сообразил, что говорит слишком быстро и, пожалуй, чересчур пылко, но он помнил свое озарение так ясно, словно пережил его только что. Он часто прокручивал в голове ту сцену и всякий раз вздрагивал от… вряд ли это можно назвать удовольствием (при таких-то обстоятельствах) — скорее удовлетворением.

— Боже милостивый, — наконец проговорила королева. — У вас отлично развито чутье.

— Да, мэм, — с откровенной гордостью согласился Хамфрис.

Она улыбнулась, и он вдруг подумал, что для дамы ее лет она исключительно хороша собой.

Хамфрис застенчиво потупился, чтобы не видеть ее сапфировых глаз, нацарапал “Муди” в последней незаполненной рамке схемы и провел линию между ней и рамкой с надписью “Бродский” в верхнем углу: получился треугольник.

— Вот так. Иностранное влияние на британские частные школы. Одна нечаянная встреча и… пожалуйста.

Королева не сводила с него пристального взгляда.

— Вы уверены, что это она его убила?

— Абсолютно уверен, мэм. Как только мы выяснили, кто она, сразу же проверили, совпадает ли ее ДНК с той, которую обнаружили в комнате Бродского. Совпала не только ДНК, но и отпечатки пальцев. Но, пожалуй, лучше пусть об этом расскажет комиссар.

— Как угодно, — неохотно откликнулся тот.

— Смелее, Рави, — подбодрил его Хамфрис, откинулся на спинку дивана, положил ногу на ногу и подумал: не слишком ли неучтиво будет забрать схему с собой?

Комиссар обратился к королеве.

— Мисс Муди не сразу взялась за дело. Иначе и быть не могло. В отсутствие мистера Бродского она, вероятно, хорошенько все продумала. Потому что, видите ли… — Он замялся, не зная, как деликатнее выразиться, но потом вспомнил, что вообще-то на шашни Бродского с архитекторшей намекнула ему королева. — У него была назначена тайная встреча. С одной из ваших гостий. — Он взглянул на Ее величество: непохоже, что ей понадобится нюхательная соль. И все равно докладывать Елизавете II о подобных вещах ему было неловко.

— Мистер Бродский спустился в апартаменты к этой… даме и… все прошло хорошо. — Он почувствовал, что краснеет. — Потом он вышел во двор покурить. — Сингх кашлянул. Рассказ давался ему нелегко. — Когда он вернулся к себе, мисс Муди под выдуманным предлогом явилась к нему в комнату. В конце концов, они же знакомы со школы. Возможно, она рассчитывала его соблазнить, но вряд ли он… Ему, наверное, уже… в общем, он устал. И, очевидно, где-то под утро она его убила. Учитывая, что у него были сломаны шейные позвонки, скорее всего, она задушила его руками, а потом уже повязала ему на шею поясок. Он не ждал от нее ничего дурного, и ей наверняка не составило труда застать его врасплох. Она была невысокая, но сильная. Скорее всего, имела соответствующую подготовку. Вдобавок ею двигало отчаяние.

— Это ужасно, — сказала королева, и Сингх вдруг почувствовал себя так, словно рассказывает о страшной смерти молодого музыканта неравнодушной слушательнице, а не докладывает государыне о расследовании, и вспомнил те давние дни, когда дежурил в полиции.

— Да, мэм, — тихо проговорил он и заметил, что она прижала ногу к лежащей на полу собаке. Ему вдруг захотелось взять королеву за руку, но он, разумеется, не осмелился, и желание это прошло так же быстро, как появилось.

— Нужно было что-то делать с телом. Утром наверняка возникли бы вопросы. Она решила инсценировать несчастный случай. Больше всего она испугалась, что начнется расследование, да еще и гласное, и моментально выяснится, что настоящей Рейчел Стайлз в замке не было. Значит, необходимо сделать так, чтобы это оказалось трудно проверить. Но каким образом?

Вопрос был риторический, Сингх собирался дать на него ответ, но королева его опередила.

— Впутать в это дело меня, — мрачно сказала она. — Обставить все настолько омерзительно, что, если станет известно о случившемся, пострадает моя репутация.

Она была совершенно права, и Сингх изумился, как быстро она догадалась — так, словно уже знала.

— Именно, мэм, — кивнул он. — Мисс Муди инсценировала несчастный случай. Сняла с мистера Бродского одежду, надела на него халат, который выдают гостям замка. Обвязала его шею пояском, затянула узел, затолкала убитого в шкаф, второй конец пояска привязала к ручке. Но неправильно завязала узел…

— Мне известно про второй узел, — напомнила королева.

— Да, мэм. Разумеется. Поначалу нас сбило с толку, что на теле, между шеей и поясом, обнаружили волосок, который, как мы выяснили, принадлежал доктору Стайлз. Должен признать, из-за этого следствие на какое-то время зашло в тупик. Видимо, волосок упал с платья доктора Стайлз, в котором была мисс Муди.

— Так она была в чужом платье?

— Почти наверняка, мэм. Нам удалось выяснить, что она приехала в замок с чемоданчиком доктора Стайлз.

— Правда?

Сингх немного удивился. Странно, что королева заинтересовалась не чем-нибудь, а именно чемоданчиком. Да еще так искренне.

— Утром чемоданчик забрали из квартиры доктора Стайлз. По описанию он совпадает с тем, с которым мисс Муди прибыла в замок. Судя по размеру и форме, в нем наверняка были бумаги для совещания и платье для фуршета. Впоследствии чемоданчик пропал, так что наверняка мы не знаем.

— Да, — кивнула королева. — Да. Понимаю.

Взгляд у нее был странный. Проницательный. Задумчивый.

— Чемоданчик не играет существенной роли в расследовании, — услужливо заметил Сингх.

— Пожалуй, вы правы. Будьте добры, продолжайте.

— Что же до волоска, вряд ли мисс Муди специально оставила его на трупе. Она стерла отпечатки пальцев доктора Стайлз с тюбика губной помады, чтобы нельзя было определить ДНК. Потом оставила на тюбике отпечатки пальцев мистера Бродского и бросила помаду возле трупа.

— И трусики, если мне не изменяет память, — добавила королева. — Кстати, чьи они были?

Сингх диву дался — надо же, Ее величество подмечает мельчайшие детали, но потом вспомнил: Хамфрис настаивал, что трусики якобы принадлежат слуге королевы, и ее это явно задело.

— Мы считаем… — голос его дрогнул. — Э-э-э, судя по тому, что обнаружили в ванной комнате доктора Стайлз… она… в общем, у нее была менструация, мэм. Насколько мне известно, женщины в таких случаях берут с собой сменные…

— Ясно. Спасибо, комиссар.

— Вот мисс Муди и воспользовалась ими, чтобы представить все таким образом, будто мистер Бродский скончался в разгар…

— Да-а-а, — печально протянула королева. — Ее школьный товарищ… был незаурядным молодым человеком. Я с ним танцевала.

— Мне жаль, — сказал Сингх.

— Да. Мне тоже.

Он желал бы ее ободрить, но понимал, что продолжение этой истории вряд ли обрадует королеву.

— Возможно, мэм, вас интересует, чем же занималась доктор Стайлз, пока мисс Муди выдавала себя за нее?

— Пожалуй, — невозмутимо согласилась королева.

— Если угодно, мы можем поговорить об этом в другой раз.

Ее величество глубоко вздохнула.

— Нет. Расскажите сейчас.

В голосе ее сквозило сомнение. Наверное, она устала, подумал Сингх, после вчерашних торжеств. А может, догадывалась, что сейчас услышит.

— К тому времени, как сэр Питер раскрыл подмену, доктор Стайлз уже была мертва. Изначально мы полагали, что ее вынудили согласиться на эту мистификацию подкупом или шантажом, раз уж она не сообщила в полицию. Однако выяснилось, что никто не видел ее уже за сутки до того дня, как она должна была приехать в Виндзор. После гибели мистера Бродского детектив Стронг ездил ее допрашивать, но, получив сообщение сэра Питера, сообразил, что, скорее всего, разговаривал не с доктором Стайлз, а с мисс Муди.

Мы просмотрели записи с камер наблюдения в доме доктора Стайлз. Вечером, перед совещанием в замке, в подъезд вошел высокий мужчина в толстовке с капюшоном. Мы полагаем, что он втайне от доктора Стайлз пробрался в ее квартиру и подлил снотворное в бутылку с чем-то, что она могла выпить.

— В мое время это называлось “Микки Финн”, — заметила королева.

— Да, я слышал о нем. В данном случае, скорее всего, это был рогипнол, транквилизатор, с помощью которого молодые люди на свиданиях… гм… добиваются своего. Он притупляет бдительность и порой приводит к провалам в памяти. Еще от него может быть очень плохо на следующий день. Мы полагаем, что в тот вечер доктора Стайлз опоили рогипнолом, и наутро она решила, что подхватила какой-то вирус. Она написала коллегам, с которыми должна была встретиться на совещании по поводу “Пояса и пути”, что не сможет приехать, так как заболела, но, как выяснила служба компьютерной разведки, ее электронную почту взломали. Вы слышали о хакерах, мэм? Слышали. В общем, она отправила письмо, но оно так и не дошло до адресата.

Судя по записям с камер наблюдения, тот мужчина в толстовке с капюшоном по-прежнему был в ее квартире. Видимо, сперва планировалось, что он будет следить за ней, пока мисс Муди играет свою роль в замке, а потом доктор Стайлз придет в себя и вернется к нормальной жизни. Рогипнол довольно быстро выводится из крови. Доктор Стайлз вряд ли что вспомнила бы, но в целом ей ничто не угрожало — по крайней мере ее здоровью. Однако смерть Бродского спутала им все карты. Такая вот ирония судьбы. Мисс Муди сделала с его трупом то, что сделала, чтобы доктор Стайлз не услышала об убийстве и никому не сказала, что на самом деле в ту ночь ее не было в замке. Но этому и так не суждено было случиться. Что с вами, мэм?

— Все хорошо, комиссар. Я бы выпила еще чаю. Большое спасибо, — королева кивнула слуге, который налил ей чаю.

Сингх встревожился. Она вдруг побледнела, а ведь он еще не добрался до самой жути.

— Итак… остановите меня, если вам будет неприятно…

— Нет, пожалуйста, продолжайте.

— Мэм… — Он дождался, пока она сделает глоток чаю. — Незваный гость ненадолго покинул квартиру доктора Стайлз, но вскоре вернулся. Как они и опасались, мы заподозрили, что в замке произошло убийство. Мы полагаем, что доктора Стайлз накачали снотворным, чтобы она тихо лежала в спальне, пока в гостиной Анита Муди от ее лица общается с полицией. Но преступники оказались в ловушке. Подчиненные Стронга могли вернуться в любое время; нельзя же было все время держать доктора Стайлз на снотворном. К тому же прошло три дня, и очнувшись, она сразу смекнула бы, что это был вовсе не вирус. Возможно, даже вспомнила бы, что с нею проделали. Преступник выждал еще три дня. Мы полагаем, он продолжал пичкать ее транквилизаторами, сам же по электронной почте и в социальных сетях писал ее друзьям и коллегам, что ей нездоровится. Преступники не хотели, чтобы смерть доктора Стайлз связали с происшествием в замке. Служба компьютерной разведки выяснила, что хакеры даже не потрудились удалить сообщения. То есть знали, что доктор Стайлз их уже не прочитает.

Королева крепче прижалась ногой к теплому собачьему боку.

— Как ее убили?

— Водкой, мэм, — прямо ответил Сингх. — Смешанной с рогипнолом. Бутылка так и осталась стоять в квартире. Доктор Стайлз, должно быть, ничего не соображала, а потому и не сопротивлялась. Еще он втер кокаин ей в десны. Вот сердце и не выдержало.

Тикали часы из золоченой бронзы. Сопели собаки. Королева помрачнела.

— Необходимо… я бы хотела… — Она кашлянула, силясь справиться с волнением. Наконец ей это удалось, Ее величество выпрямилась, и голос ее, как прежде, звенел колокольчиком. — Доктор Стайлз была убита на службе. На моей службе. Надеюсь, когда я позвоню ее близким, чтобы выразить соболезнования, я смогу их заверить: мы приложили все усилия, чтобы убийцы понесли заслуженное наказание.

Хамфрис решил, что молчание его затянулось и нужно ободрить Ее величество.

— С кокаином они просчитались, мэм, — вмешался он. — Переборщили, как и Анита Муди. Накачай они Стайлз алкоголем с транквилизаторами, ее смерть никого не насторожила бы. Но они решили, что работники Сити балуются кокаином и так получится натуральнее. А в результате вышел скандал, сэр Питер Венн узнал о случившемся, переговорил с сержантом Хайгейтом и… получилось как получилось.

— Как именно? — уточнила королева.

Хамфрис указал на схему.

— Мы упомянули о трех убийствах. Анита Муди тоже мертва, мэм. Ее убили раньше, чем мы успели добраться до нее. Ее тело нашли через два дня после гибели Рейчел Стайлз. Тоже инсценировали самоубийство, но нам стало известно, что она боялась за свою жизнь.

— Да?

— Ее старый знакомый позвонил в полицию. Предположительно тот же самый, который анонимно сообщил нам о шпионе.

— М-мм…

— И Муди боялась не зря. Она провалила дело и понимала, что ее наверняка накажут: так и вышло. Согласно записям с камер наблюдения, в день ее смерти в подъезд ее дома вошел высокий блондин, а через полчаса вышел. Ни следов взлома на двери, ни чужой ДНК в квартире Муди не обнаружено — в общем, все вроде как указывает на самоубийство, но мы не сомневаемся, что ее убили. Она доставила своим кураторам немало хлопот, и в конце концов они от нее избавились. Быть может, им хотелось, чтобы справедливость восторжествовала. И если Анита завязала узел на шее Бродского неумело, то ее саму повесили вполне профессионально.

Судя по взгляду королевы, она не считала случившееся торжеством справедливости.

— Это ужасно.

— Да. Но есть одна важная деталь. Записи с камер наблюдения доказывают, что в момент гибели в квартире обеих женщин находился один и тот же человек.

— Ясно. — Ее величество приободрилась.

— Причем записи с камер наблюдения в подъезде Аниты Муди намного четче и преступник на них без капюшона. Мы установили его личность, это некий Джонни Хоген, мелкий преступник: его руками ведомство принца Фазаля обстряпывает делишки в Лондоне, чтобы не привлекать к себе внимания. Но мы-то знаем, на кого он работает, так что внимание к себе они все-таки привлекли. Хоген уже арестован, ему предъявлено обвинение в убийстве Стайлз. Мы обнаружили в ее квартире следы его ДНК. Он, разумеется, пытался подчистить за собой, но когда столько времени проводишь в одном месте, избавиться от следов поможет разве что паровая уборка. Вряд ли нам удастся доказать его причастность к гибели Муди, но полиция работает над этим.

Сингх кивнул.

— А чемоданчик из квартиры Стайлз передал Муди водитель посольства, — продолжал Хамфрис. — Принцу нравится считать себя профессионалом, но это не так. Водителя завтра депортируют. После нашей встречи я доложу обо всем премьер-министру. Принц дома, да и нам все равно до него не добраться, однако мы непременно доведем до сведения короля, что его племянник — опасный идиот, который запятнал репутацию государства. Быть может, мэм, вы тоже поговорите с королем? К вам он точно прислушается.

— Возможно. Попробую. Кстати, а что же шпион? В Министерстве иностранных дел?

— Его задержали вчера в Хитроу, — ответил Хамфрис. — По иронии судьбы, его рейс перенесли на несколько часов из-за грозы на юге Франции. А то мы уже собирались лететь за ним. Сэкономили время и силы.

— Хорошо. А теперь мне пора.

Королева расправила юбку и встала. Сингх и Хамфрис вскочили на ноги. Ее величество взяла сумочку и улыбнулась им.

— Отличная работа. Три убийства… Вы виртуозно провели расследование. Будьте добры, поблагодарите от меня ваших коллег за их старания. Это дело выбило нас из колеи. Тем приятнее, что мы снова можем спать спокойно.

— Это честь для нас, мэм. — Сингх отвесил полупоклон.

— Да, это честь для нас, — повторил Хамфрис.

Кстати о почестях… Сэр Гэвин Хамфрис… Эти слова эхом звучали в его голове, когда он собирал листы со схемой. Он надеялся, что ему пожалуют рыцарский титул, но думал, что лет через пять, не раньше. Сэр Гэвин Хамфрис. Жена будет на седьмом небе от счастья. Он нашел шпиона и между делом в одиночку раскрыл три убийства. Положа руку на сердце — что еще остается Ее величеству?

Королева в сопровождении конюшего и собак вышла из столовой.

Глава 31

Королева сидела в часовне, как вдруг за дверью послышался шум, вошел Филип и остановился на пороге.

— Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

— Ради бога.

Он медленно приблизился к ней и сел на свое любимое место.

— Том сказал, ты встречалась с тем идиотом из Ящика. — Он примолк, она ничего не ответила, и он продолжал: — Говорят, дело раскрыли. Нашли убийцу и так далее. Получается, наши слуги тут ни при чем.

— Ни при чем. Это был шпион.

— Это же все равно что жить в романе Ле Карре. Или ходить по минному парку.

Он усмехнулся своей шутке, но она даже не улыбнулась. Впрочем, он не обиделся. Он понимал, что разговор будет нелегкий.

— Том сказал, всего жертв было трое. Всем двадцать с небольшим. И со всеми жестоко расправились.

— Это правда.

Он посмотрел на алтарь, где на картине в стилистике Ренессанса была изображена Мадонна с младенцем.

— А ведь жить бы еще да жить.

— Да уж. Но… — Она осеклась. Обычно она не давала воли чувствам, всегда старалась держать себя в руках. Но сейчас не стала притворяться, будто ей все нипочем: сердце не камень, и Филип это отлично знает.

— Том сказал, дело распутал Хамфрис, — продолжал он. — Никогда бы не подумал.

— Да, я тоже не ожидала.

— С ума сойти. Мне все-таки кажется, кто-то его надоумил.

— Правда? — она бросила на мужа хмурый взгляд.

— Еще бы, — он кивнул. — Наверняка кто-то из подчиненных. Башковитый, но незаметный. Сделал дело, а вся слава досталась Хамфрису. Как думаешь?

Она немного успокоилась.

— Возможно.

— Он ведь наверняка получит награду? — Филип скривился.

— Непременно.

— И станет еще невыносимее.

Она в ответ лишь улыбнулась. Скорее всего, так и будет, но она, как никто, умела выносить невыносимое.

Филип накрыл ее руку своей мягкой прохладной ладонью, сжал ее пальцы.

— Зато они выяснили правду. Они поймали преступников?

— И преступниц. Да, поймали.

— Рад это слышать. — Он снова сжал ее ладонь.

Она не сказала ему о принце Фазале. Умолчала. Даже имя его выговорить не могла от злости на то, что он натворил — и наверняка избежит наказания; хотя, конечно, то, что его вычислили, немало уязвит его гордыню. По крайней мере, она надеялась на это.

— Ладно, пойду. Я сегодня ужинаю в городе. Перед отъездом надо кое-что сделать. — Филип встал.

— Погоди. Я с тобой.

Она взяла его под руку, и они вместе пошли по проходу к окну. Его окну. Оно олицетворяло вечность, возрождение и надежду. Она по-прежнему жалела и бедного молодого человека, задушенного в мансарде, и безвинную девицу, убитую в собственном доме, и даже третью, которая перед смертью натерпелась страху, но это окно придало ей сил спокойно вернуться в оживленный замок, где весь мир вращался вокруг нее.

Через два дня она с половиной слуг вернется в Лондон, чтобы подготовиться к церемонии открытия парламента. Жизнь все-таки продолжается. И нужно делать, что можешь. Сейчас, например, неплохо бы выпить джина.

— Вы уже знаете, что на вас напал тот же головорез, который убил обеих девушек?

Эйлин Джеггерд приехала в замок по приглашению Рози. Они поднялись на вершину Круглой башни, подальше от любопытных глаз.

Рози скривила губы в улыбке.

— Билли Маклахлен выяснил. У преступника, который сидит за решеткой, перебит нос и повреждена рука. Сломаны три пальца. Говорят, он жалуется на боль.

— Бедняга. — Эйлин поймала ее взгляд.

— Я не понимаю одного, — сменила тему Рози, — почему Гэвин Хамфрис? Почему именно он? Мне казалось, босс его на дух не переносит.

— Она ко всем относится спокойно. Разве что могла немного разозлиться.

— Но он ведь столько неприятностей ей причинил, — не сдавалась Рози. — Всем слугам жизнь подпортил. Тем более что она с самого начала знала: его версия с Путиным неверна.

— Значит, она решила, что никто лучше него не справится с задачей. Она не допускает, чтобы личные отношения мешали делу.

— Как ей это удается?

— Опыт. Многолетний опыт. Она блестящий политик — еще бы, столько лет на троне. Она мыслит стратегически. Ведь Хамфрис действительно справился с задачей.

Рози устремила взгляд вдаль. На восток вид с Круглой башни открывался до самого Шарда, который невольно отмерял расстояние от Виндзора до Тауэра — двадцать миль от крепости до крепости, Лондон посередине, как задумал Вильгельм Завоеватель.

— Пожалуй, вы правы, — согласилась Рози. — Босс действительно вычислила убийцу, но вряд ли ей удалось бы доказать, кто стоит за ним. Она выяснила, что речь действительно шла о шпионаже, и предоставила МИ-5 разбираться с остальным.

— Вот видите.

— Но почему она не сказала ему, что сама обо всем догадалась? Я видела ее в деле. Она же… наводила его на мысли. Причем так ловко, что он даже не замечал. Это она сказала ему про Эллингем. Она попросила Маклахлена анонимно сообщить МИ-5 об Аните Муди. И она позволила Хамфрису присвоить все заслуги.

Эйлин ухмыльнулась, убрала прядь волос с лица.

— Да, это на нее похоже. Я тоже на первых порах изумлялась, но со временем поняла, почему она так поступает. Она не хочет, чтобы подданные думали, будто она лезет не в свое дело.

— Но это же ее замок!

— Но не она возглавляет расследование. Допустим, она рассказала бы ему, что вам обеим удалось выяснить. И он догадался бы, что она сомневается в нем (хотя так оно и есть). Это наверняка задело бы его самолюбие.

— То есть она просто-напросто пощадила его эго?

— Сами подумайте: если она докажет, что он заблуждается, и тем самым унизит его, что случится в следующий раз, когда возникнет проблема? Он будет подозревать, что она снова вмешается в расследование. И перестанет ей доверять. А доверие для Ее величества значит очень многое. Оно важнее мелочных счетов. Он перестал бы ей рассказывать, как продвигается расследование. И что тогда?

— То есть он получит рыцарский титул и по-прежнему будет считать ее недалекой старушкой, которая живет в красивом замке?

— Но ради этой недалекой старушки он будет работать, не жалея сил.

Рози покачала головой.

— Все равно не понимаю. У кого же хватит…

— …выдержки?

— Да.

— Я бы сказала, у одного-единственного человека в мире. Наслаждайтесь общением с ним, пока есть такая возможность.

Они окинули прощальным взором простиравшийся перед ними пейзаж — от Длинной аллеи на юго-востоке до города на западе, а за ним и реки, что медленно и величественно течет из Оксфордшира в море. Сапфировое небо испещряли перистые облака. Близился июнь, и скоро в замке начнут готовиться к Аскоту.

— Я так понимаю, она вас отблагодарила, — заметила Эйлин, когда они спускались с башни. — Вы получили коробочку?

— Да. — Рози улыбнулась.

Неделю назад королева вызвала ее в Дубовую гостиную. Судя по всему, повод был формальнее, чем у обычных встреч. Босс была со свежей укладкой, в любимой юбке и кардигане; от ее любезной улыбки у Рози растаяло сердце.

— Я хочу вернуть вам долг, — сказала королева.

Рози смутилась: она не ожидала, что Ее величество знает об этом.

— Ну что вы, не стоит…

— Вы думали, я забыла, но я все помню. Леди Кэролайн назвала мне сумму.

Должно быть, она хочет вернуть деньги за корзины для пикника. В апреле они стоили целое состояние, и Рози купила их на собственные деньги, потому что не знала, как еще поступить. Она словом не обмолвилась о них королеве.

Но Ее величество протянула Рози не конверт с деньгами, а синюю картонную коробочку, которая стояла на столике перед ней. Коробочка оказалась на удивление тяжелая.

— Откройте.

Внутри оказалась серебряная шкатулка с синей эмалью размером с узкий клатч, с выгравированной под застежкой монограммою королевы. Рози открыла шкатулку: там лежал чек “Куттса” на точную сумму. Однако ее внимание привлек не чек, а сама шкатулка. Такую же Рози видела на столике у Эйлин в Кингсклере. Ее собственная теперь стояла на тумбочке возле кровати — во всех королевских резиденциях, где Рози бывала по работе. Наверное, думала Рози, до меня никто не додумался держать в ней масло ши.

— Она дарила вам по шкатулке после каждого дела? — спросила Рози у Эйлин.

Та рассмеялась.

— Нет, конечно. Но всегда что-то изобретала. Кажется, вы обещали, что мы прокатимся по парку. Я захватила костюм для верховой езды. Погода прекрасная: не будем терять времени.

Глава 32

Прошел год. Минула Пасха, за ней день рождения. Из новогоднего списка награжденных сэр Гэвин Хамфрис узнал добрые вести, о которых не смел и мечтать (но на которые все же надеялся). Как и сэр Рави Сингх — к собственному удивлению. Детектив Стронг был счастлив получить орден Британской империи. Приближалось очередное конное шоу.

До начала торжеств королева дала две личные аудиенции. Первую — молодому человеку, которого Рози пришлось поискать. В конце концов она обнаружила его в хостеле в Саутенде, где он время от времени подрабатывал чернорабочим. Молодой человек регулярно попадал в реабилитационные центры и не задерживался ни на одной работе. Рози поняла, что смерть матери стала для него тяжелым ударом (он тогда был подростком). А отца лишился в семь лет. Только старшая сестра не давала ему окончательно съехать с катушек, но теперь не стало и ее.

Рози сообщила о приглашении, и молодой человек испугался: ему нечего надеть.

— Об этом не беспокойтесь, — успокоила Рози. — Ей это неважно. Главное — найдите какой-нибудь пиджак. Так будет проще.

К замку он подходил с трясущимися от страха поджилками. Его пугала полиция у ворот, охрана на территории. Он уже привык бояться всех представителей власти, а тут, в этом гребаном замке, они как будто собрались скопом. Но стоило ему показать приглашение, и его тут же препроводили в обход очереди, как важную персону. У ворот его встретила женщина, которая ему писала (высокая, темнокожая, сексуальная — в общем, совсем не такая, как он представлял), и повела его отдельной дорогой на холм, минуя скопление публики, так что в конце концов они очутились там, где живет королева. Он не верил своим глазам.

Высокая дама провела его краем поросшего травой прямоугольного двора, окруженного серыми каменными зданиями, в угловую постройку — так называемую башню Брансуик. Они поднялись по лестнице, он подумал было, что теперь целую вечность проторчит в какой-нибудь зоне ожидания — или типа того, — но дама постучала в дверь, изнутри ответили: “Входите”, они вошли, а там… королева.

Настоящая королева. Прямо тут. Собственной персоной. Типа, одна, или почти одна, типа, с собаками, и еще у стола с напитками торчит этот чувак в перчатках. Комнатка небольшая, довольно темная, уставленная мебелью, какая бывает у королев — ну, типа, старая и на вид очень-очень дорогая, как из музея, — а вдалеке за окном тянется ряд деревьев, между которыми гуляют люди, обычные люди, как ни в чем не бывало, и знать не знают, что он, Бен, очутился в одной комнате с Ее настоящим величеством.

Он был как во сне. И очень-очень радовался, что догадался занять у администратора хостела какие-никакие ботинки. Кроссовки на этаком ковре смотрелись бы стремно.

— Доброе утро, мистер Стайлз. Спасибо, что пришли. Надеюсь, дорога вас не слишком утомила?

— Нет, Ваше величество.

Высокая дама, которая тоже была тут, предупредила его, что при встрече королеву нужно назвать “Ваше величество”, а потом говорить “мэм”, как “Сэм”, но не “мадам”, и обязательно поклониться, о чем он забыл. Ну е-мое! Он все-таки поклонился — лучше поздно, чем никогда. Ее величество улыбнулась. Улыбка очень ей шла. До чего ж она крохотная! По телику кажется выше ростом. И вся сияет. Непонятно почему, но выглядит офигенно.

— Будьте добры, Рози, попросите майора Симпсона минут через пять зайти к нам.

Высокая ушла, королева села, указала ему на кресло, он тоже сел, подошел чувак в перчатках, спросил, не хочет ли он что-нибудь выпить. Голос у чувака был ласковый, с легким шотландским акцентом, Бену он сразу понравился. Он не знал, что ответить, выпалил: “Что угодно”, и чувак принес ему стакан холодной воды с долькой лимона, ништяк.

Они разговорились — в смысле, они с королевой, чувак в перчатках молча торчал у стола, — Бен не помнил, сколько продолжался разговор: может, минуту, может, полчаса. И о чем они говорили, он тоже потом не помнил. Помнил только, что она была очень мила, расспрашивала про папу и сестру, сказала, наверняка с ним было трудно, ну так еще бы не трудно, и добавила, какой Бен молодец и как жаль, что сестра умерла. Причем говорила совершенно искренне. Он в этом не сомневался. В конце концов он перестал бояться и почувствовал себя… как дома. Типа, обычное дело во вторник с утра сходить во дворец. Все было круто.

Потом вернулась высокая дама с чуваком в шикарной форме, Бен сроду такой не видел — красно-черная, расшитая золотыми шнурками, вся грудь в медалях, ботинки блестят, ну просто кино, и королева встала, Бен тоже встал, она подошла к столику, там лежала подушечка, чувак в форме протянул ей подушечку, на ней черная бархатная коробочка, внутри два серебряных креста, один среднего размера, второй совсем маленький.

Королева посмотрела на Бена и сказала:

— Встаньте тут. — И указала перед собой. Строго так сказала, но по-доброму, и Бен сделал, как велели, а она говорит: — Мистер Стайлз, я знаю, что крест, который некогда вручили вашей матери, в прошлом году, к сожалению, исчез. Ваша сестра умерла на службе отечеству, я очень благодарна ей за службу — и вашему отцу, который отдал жизнь за родину. Примите мои соболезнования в связи со смертью вашей матери. — Она пожала Бену руку, взяла с подушки коробочку и вручила ему.

Он опустил глаза, и ей на руку капнули две слезы, получилось неловко, но после маминой смерти Бен разучился сдерживать слезы. Бывает. Королева словно и не заметила. Удостоверилась лишь, что он крепко держит коробку. А потом отступила на шаг, приветливо улыбнулась, Бен не знал, что сказать, и произнес: “Спасибо. Э-э-э, мэм. Я очень вам благодарен”.

Он вдруг осознал, что на самом деле она подарила ему не крест взамен утраченного и не его миниатюрную копию, а эту встречу — бог знает, сколько она длилась, десять ли минут, два ли дня: он словно угодил во временную дыру. Но Бен расплакался не на шутку, и лучше было уйти. На прощанье она что-то сказала, он не расслышал, высокая дама повела его из дворца, и как только они вышли из комнаты, он крепко обнял ее — он знал, что так делать нельзя, но все равно не сумел удержаться, — и она обняла его, спросила, все ли в порядке. Он ответил, да, спасибо, можно ведь ответить подробно, а можно коротко, вот он и ответил коротко, так всегда проще. Но она сжала его руку, точно он ответил подробно, и так за руку вела его по коридору, рассказывая что-то о памятной грамоте, которую ему должны вручить в дополнение к кресту, но он не слушал.

Бену даже не верилось, что он вновь получил Елизаветинский крест. Когда мама умерла, он поклялся, что в жизни его не наденет. Рейчел носила крест с гордостью, ей такие вещи больше по душе, а Бен наверняка посеял бы награду. Но эту точно не потеряет. В этом он даже не сомневался.

Вторую аудиенцию королева дала Мередит Гостелоу: Ее величество хотела видеть надгробие, которое архитектор по личной просьбе Елизаветы II придумала для очень необычной могилы.

Они встретились в замке, и королева повезла Мередит через Хоум-парк к Фрогмор-хаусу. На тамошнем кладбище покоились многие члены королевской семьи, в том числе и Виктория с Альбертом (они сами выбрали это место), и дядя королевы, Эдуард VIII: нельзя было допустить, чтобы его похоронили где-то еще.

Ухоженные могилы монарших особ располагались возле усыпальницы королевы Виктории, но королева повела Мередит Гостелоу дальше, туда, где к северу от озера Фрогмор маячили деревья. Если не знать, что там тоже могила, нипочем не догадаешься. В траве посреди цветущих колокольчиков белела асимметричная мраморная плита, на которой медными буквами было написано: “МАКСИМ БРОДСКИЙ. МУЗЫКАНТ. 1991–2016”.

Архитектор придирчиво осмотрела свою работу. Она впервые после установки видела готовую плиту. Проект получился очень простой (что ей было несвойственно), но эта простота стоила Мередит невероятных усилий: нужно было подобрать точный оттенок белого, найти подходящую глыбу мрамора, добиться идеальной асимметрии, выбрать стиль и размер букв, выверить интервалы и поручить работу лучшему скульптору. Она несколько дней готовила проект, а до этого несколько недель придумывала его.

— Вам нравится? — спросила Мередит.

— По-моему, получилось то, что нужно, — ответила королева. — Как вы считаете?

— Я всегда умудряюсь найти недочеты. — Мередит почувствовала, что королева ждала не такого ответа, и поправилась: — Но в целом получилось так, как я хотела. Надеюсь, мне удалось воздать ему должное.

— Надеюсь, вы не возражаете, что я попросила именно вас взяться за этот проект, — сказала королева.

— Признаться, я была удивлена.

— Мы ценим ваши заслуги. Поэтому и пригласили на прием. К тому же вы знали мистера Бродского.

Мередит вспыхнула.

— Можно сказать и так.

Они взглянули на надгробие.

— Вы тоже с ним танцевали, — пояснила королева, чтобы сгладить неловкость: ей не хотелось смущать Мередит.

Ее деликатность сработала. Мередит улыбнулась.

— Ах, если бы только это! И разве мне все это не приснилось?

— В каком-то смысле нам все это приснилось.

— Мне сказали — по секрету, разумеется, — что убийцу нашли, — призналась Мередит.

— Да, — подтвердила королева. — В расследовании фигурировало ваше имя. Я этого не хотела.

— Ну что вы, не стоит извинений. — Если, конечно, это было извинение. Мередит показалось, что королева извиняется. — Главное, что справедливость восторжествовала.

— В известной степени — да.

Они помолчали.

— Люблю колокольчики, — проговорила Мередит. — И вообще мне здесь нравится. Тут настоящий покой.

В этот миг над ними с ревом пронесся “боинг-737”, они переглянулись, и Ее величество рассмеялась. Но если не брать в расчет самолеты, Мередит совершенно права: место уединенное, умиротворенное. Королева долго его выбирала.

— Почему его похоронили именно здесь? — Мередит задала вопрос, ответ на который безуспешно искала с тех пор, как ей заказали надгробие. Похоже, никто не знал, почему так вышло. Прежде такого не бывало. Так не делали. Не было прецедентов.

— Потому что его больше негде было похоронить, — отмахнулась королева.

Из морга тело так и не забрали. Разумеется, рано или поздно посольство востребовало бы труп, но что потом? На родине у покойного никого не осталось. И королева рассудила, что человек, который так играл Рахманинова, заслуживает того, чтобы его помнили.

— Думаю, ему здесь хорошо, — сказала Мередит, присела на корточки (не без труда), протянула руку, погладила плиту, под которой покоился прах Максима. — Или одновременно плохо и хорошо, как это принято у русских. Мне бы хотелось здесь лежать. Да и кому бы не хотелось. Здесь как-то… спокойно, не правда ли?

На деревьях щебетали птицы. Мерно гудели насекомые, вдалеке ржали кони. Королева и Мередит постояли еще немного, впитывая солнечные лучи, испещрявшие землю тенями. Если бы не белый мрамор и не след от самолета в небе, можно было бы вообразить, будто за последнюю тысячу лет это место среди деревьев ничуть не изменилось: те же краски и звуки.

Наконец королева направилась к тропинке:

— Идемте?

И они пошли обратно в замок.

Благодарности

Во-первых, спасибо Елизавете II — за неиссякаемый источник вдохновения, литературного и не только.

Моим родителям, Мэри и Рэю, за бесценные дары — за то, что привили мне любовь к детективам и всю жизнь рассказывали удивительные истории из жизни британской королевской семьи.

Моему потрясающему агенту, Чарли Кэмпбеллу, sine qua поп. Помимо Чарли, я бесконечно благодарна Гронье Фокс и команде литературного агентства Fletcher & Company, а также Никки Кеннеди, Сэму Эденборо и команде литературного агентства ILA. Я пишу эти строки через четыре месяца после нашего знакомства, когда работа над британским и американским изданиями подходит к концу. За этот срок мы многое успели.

Я благодарна моим редакторам, Бену Уиллису (Великобритания) и Дэвиду Хайфиллу (США), а также сотрудникам издательств Zaffre Books и William Morrow: с самого начала работать с вами — истинное удовольствие. Мы познакомились во время локдауна и пока не виделись, но я с нетерпением жду встречи.

За дружбу и искреннее внимание спасибо Элис Янг, Люси Ван Хоув, Энни Моу, Майклу Хэллоузу, Фран Лане, Абимболе Фашоле и всем, кто предпочел сохранить анонимность.

Марку и Белинде Тредуэллам, у которых я писала эту книгу, хотя должна была писать совсем другую, но так увлеклась, что ни о чем другом и думать не могла.

Месту, Союзу сестер, Властителям дум, всем моим студентам и коллегам-писателям. Вы знаете, как много для меня значите. Огромное спасибо Энни Итон, которая, как и я, любит искусство, историю, моду, книги и знакома с прекрасными литературными агентами.

Национальной службе здравоохранения, благодаря которой мы с Алексом прожили этот год в добром здравии. Вечная вам благодарность.

Книжному клубу и отдельно Поппи Сент-Джон, чья вера помогла мне продолжить работу, когда книги еще не было, а был только замысел и несколько абзацев, которые я в итоге вычеркнула.

Эмили, Софи, Фредди и Тому, мирившимся с тем, что я не уделяла им должного внимания, когда запиралась и писала роман. И Алексу, моему первому читателю, любви всей моей жизни, мужчине, который сказал мне, что первый вариант книги не годится… а вот второй — годится.

От автора

Привет!

Спасибо за то, что выбрали “Виндзорский узел”. Никогда не забуду, как задумала эту серию. Я пыталась работать совсем над другой книгой, но размышляла только о королеве, о том, что она отлично разбирается в самых разных сферах жизни, о том, что она видит мир не так, как все остальные, поскольку все смотрят на нее, а она — на происходящее вокруг. Бесценное качество для детектива! И чем больше я думала о ней, тем больше мне казалось, что ее жизнь — замечательная декорация для такого персонажа. Действие может развиваться в Букингемском дворце, в Сандрингеме, Балморале, в королевском поезде, на королевской яхте… Причем события могут происходить как в прошлом, так и в настоящем. У королевы такая долгая и насыщенная жизнь. Пусть история разворачивается в парижском посольстве в 1950-е, или в гавани Гонконга в 1980-е — а может, это будет шпионский роман времен Второй мировой? И я поняла, что просто обязана их написать.

Так появился “Виндзорский узел”, а я осознала, как приятно, по крайней мере в моем воображении, жить в относительно безопасном и упорядоченном мире королевских дворцов. Бывает, слуги плетут интриги, да и члены семьи порой подкидывают забот, но королеве и принцу Филипу не раз приходилось действовать, сохраняя невозмутимость. В будущих книгах Ее величеству предстоит раскрывать убийства в Лондоне, Норфолке, Шотландии. Читатели, как и я сама, получат возможность заглянуть в резиденции и сады, где королева укрывается от внимания публики и исполняет свои обязанности. И, как обычно, у нее будет надежная помощница — у меня большие планы на Рози Ошоди.

Если вы хотите первыми узнавать, что же это за планы, и читать фрагменты из моих исследований о королевской семье, зайдите на сайт bit.ly/SJBennett и подпишитесь на королевскую рассылку о серии книг. Регистрация займет считаные минуты, тут нет никаких подвохов, вдобавок это совершенно бесплатно. Издательство Bonnier Zaffre гарантирует конфиденциальность информации, ваши данные никогда не передадут третьим лицам. Мы не станем заваливать вас электронным спамом, лишь периодически будем присылать новости о моих книгах, и, разумеется, вы сможете в любой момент отписаться от рассылки.

Если же вы хотите поучаствовать в обсуждении моих книг, пожалуйста, напишите рецензию на “Виндзорский узел” на сайтах Amazon, Goodreads или любого онлайн-магазина, в собственном блоге или социальной сети, расскажите о них друзьям, родным, читательскому клубу! Ваш отзыв поможет другим, я же всегда рада узнать, что люди вынесли из моих книг.

Еще раз спасибо за то, что прочли “Виндзорский узел”, — надеюсь, и остальные романы серии вам понравятся.

С наилучшими пожеланиями,

С. Дж. Беннет

Примечания

1

Замок Балморал расположен в Шотландии, в округе Абердиншир, на берегу реки Ди. — Здесь и далее примеч. переводчика.

2

Сандрингемский дворец находится в графстве Норфолк.

3

Королевская резиденция в Виндзоре.

4

Принцесса Маргарет, графиня Сноудон (1930–2002) — младшая сестра Елизаветы II.

5

В склепе было немного места, и чтобы захоронить Маргарет к родителям, ее пришлось кремировать.

6

Выигрыш трех самых престижных скачек на чистокровных лошадях.

7

Званый вечер (фр.).

8

Участник британской пародийной хард-рок-группы Spinal Тар (его роль исполнил Кристофер Гест). Фраза про одиннадцать баллов впервые прозвучала в фильме 1984 года “This is Spinal Тар”, где Тафнел демонстрирует ручку регулировки громкости с делениями от 1 до и вместо обычных от 1 до 10.

9

Праздник в русском стиле (фр.).

10

“Короткая встреча” (1945) — фильм режиссера Дэвида Лина, классика британского кинематографа. В фильме звучит Второй фортепианный концерт Рахманинова.

11

Обязательным (фр.).

12

Никола Стерджей (род. 1970) — премьер-министр Шотландии, первая женщина на этом посту.

13

Марка дорогой английской косметики.

14

Машина времени и космический корабль из британского сериала “Доктор Кто”.

15

Мюстик — остров в Карибском море. Находится в частном владении.

16

Конюшие исполняют при членах королевской семьи обязанности камердинеров или адъютантов.

17

Сокращение от РО Box 500 — во время Второй мировой войны это был почтовый адрес службы безопасности.

18

Речь о Королевской военной академии в г. Сандхерст.

19

Штабной колледж в Кемберли — британское военное учебное заведение.

20

У. Шекспир “Гамлет”. Перевод Б. Пастернака.

21

Георгий Марков (1929–1978) — болгарский диссидент, писатель и журналист, убит в Лондоне. Считается, что за убийством стоит КГБ Болгарии.

22

Дословно — “прошлогодний снег”. Строка из стихотворения Ф. Вийона “Баллада о дамах былых времен”.

23

Имеется в виду центральная площадь Ковент-Гардена.

24

Официальное введение в должность.

25

Частная школа в Шотландии.

26

Традиционные цвета Уимблдонского турнира — зеленый и фиолетовый.

27

“Организация международного сотрудничества Шелковый путь” — выдвинутое в 2010-х годах КНР предложение объединить проекты “Экономический пояс Шелкового пути” и “Морской Шелковый путь XXI века”.

28

Центр правительственной связи — спецслужба Великобритании, ответственная за радиоэлектронную разведку и обеспечение защиты информации органов правительства и армии.

29

Названы в честь королевы Александры Датской (1844–1925), супруги Эдуарда VII.

30

Речь о единственной дочери королевы Елизаветы, принцессе Анне (род. 1950).

31

Артур Блэйки (1919–1990) — американский джазовый барабанщик, основатель коллектива Jazz Messengers.

32

Blue Note Records — джазовый лейбл, основан в 1939 году.

33

Джулия Скарлетт Элизабет Луи-Дрейфус (род. 1961) — американская актриса, комик, продюсер.

34

Саманта Кэмерон (род.1971), жена Дэвида Кэмерона.

35

Клэпхем-джанкшен — крупная железнодорожная станция и транспортный узел в юго-западной части района Баттерси, а также район вокруг этого транспортного узла.

36

Английский профессиональный футбольный клуб, один из самых старых и титулованных в Англии.

37

Дуэт Ant&Dec английских телеведущих Энтони Макпартлина и Деклана Доннелли.

38

О2 — развлекательный комплекс в Лондоне.

39

Страшный год (лат.).

40

Ис. 41:10.

41

Быт. 15:1.

42

Купол тысячелетия — крупное здание в виде купола, построенное к выставке “Millennium Experience”, проходившей в Лондоне в 2000 году, ныне — часть развлекательного комплекса 02.

43

Беззаботный, беспечный (фр.).

44

Здесь: не при ней (фр.).

45

Норман Телвелл (1923–2004) — английский художник-иллюстратор, известный забавными рисунками лошадей и пони.

46

Дуглас Уильям Сквайре (род. 1932) — известный английский хореограф.

47

Последний (смертельный) удар (фр.).

48

Гарольд Пинтер (1930–2008) — английский драматург, чьи пьесы, помимо прочего, изобиловали многозначительными паузами.

Content

С. Дж. Беннет
Виндзорский узел

Часть первая Honni soit qui mal у pense

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая Последний танец

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть третья Пояс и путь

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть четвертая Короткая встреча

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Благодарности

От автора

Примечания