Роман Виолетта

Поверь мне [СИ]

Поверь мне

Поверь мнеВиолетта Роман

Глава 1.1

Шторм

Голова раскалывалась. Чувствовал себя зверем, запертым в клетке. Я не мог понять, что происходит, и это дико бесило. Белицкий не брал трубку уже полдня, и это значило одно из двух. Либо приняли менты, либо уже в земле. И я не знаю, какой из вариантов был бы более подходящим.

У входа в клуб пятеро охранников, при мне несколько стволов, но даже так я не чувствовал себя в безопасности. Сколько раз приходилось выбираться из передряг, сколько раз оказывался в шаге от гибели – ещё ни разу меня так не раздирало изнутри.

Каждый раз я выходил сухим из воды. За каждым крутым поворотом и спуском ждал ещёе более высокий подъем. Чуйка никогда не подводила меня. И сейчас моё нутро взвывало от предчувствия чего-то страшного. Того, что уже не исправишь. Не решишь.

Стиснул виски пальцами. Телефон зазвонил. Гаспар.

- Говори.

Прикрыл глаза, надавливая на них пальцами. В динамике раздался хриплый, немного торопливый голос моего водителя.

- Шторм, тут х*рня какая-то происходит. Парней обстреляли, товар забрали. Белицкого менты приняли. Повсюду облавы, на рестораны на Центральной налеты. Войну нам объявили, походу…

Взрыв. Такой, что едва не разметало на куски по комнате. Сжал виски, пытаясь успокоиться.

- Кто, Гаспар? Кто мог пойти на это?!

- Не знаю, Шторм. Но тот, кто это сделал, имеет крупные подвязки с властями. Им помогают.

Да я и сам это знал. У меня весь город в кармане. Губер, прокурор. Сколько лет работаю, никогда такого не было. У нас договор – мои ребята работают по правилам, без произвола и крови, а менты не трогают нас. Много лет всё было мирно и спокойно, но эти пару месяцев на голову сыпятся подставы и проблемы. И делает их кто-то извне.

- Ты где сейчас?

- На Островского.

- Заедь за мной, я в «Эре». Ты Олю не видел?

- Нет, два дня назад, как отвёз её домой и всё, больше не видел.

Бросаю трубку, внутри все скручивает в узел тугой. Случилось что-то.. Нутром чую - не в порядке она. Два дня уже найти не могу. Весь город прошерстил, нет нигде. И как назло людей почти не осталось, чтобы развернуть полноценные поиски. Сам колесил по городу, только толку никакого.

Лёля, девочка моя… Если бы случилось что, она бы позвонила… уверен, что нашла бы способ выйти на меня. Успокаиваю себя, а у самого зверь внутри рвёт и мечет. Скулит, паскуда, чувствует, что дело дрянь. Твою мать! Ещё и с*ка какая-то затаилась. То подставы моим парням с убийствами и грабежами, то теперь налёты на наш товар. Найду, урою!

Выхожу из кабинета и спускаюсь вниз. Зал пуст, только девчонки у пилона репетируют. Клуб откроется только через пару часов.

Эля у барной стойки наводит порядок. Из кабинета выходит Антон.

- Ты как, брат? – управляющий клубом пожимает мне руку. В его глазах страх. Боится, что и клуб отберут у меня. Не хочет остаться без работы. Вот только х*р я им отдам свои точки. Тот, кто полез на меня либо псих, либо человек с огромным самомнением. В любом случае, ему ничего не светит.

- Олю увидишь, звони мне.

Он хмурится.

- Так и не нашли?

Внутри снова сжимает спираль. Я даже вслух не могу произнести это слово. То, что крутится в голове последние два дня.

- А родители её? Не знают?

- Да от матери её толку нет. Бухает, как сволочь. Она и имени её не помнит…

- Черт, брат, ты же знаешь, всё что нужно сделаю..

- Спасибо, - жму ему руку, замечаю подъехавший ко входу в клуб джип Гапара.

Выхожу на улицу и, щурясь от яркого света, подкуриваю. Никотин заполняет лёгкие, царапая их. Два дня на иголках. И сейчас должен думать о той мрази, что устроила мне проблемы. Должен пацанов своих из-за решётки вытягивать, а у меня из рук всё сыпется. О ней об одной только мысли. И, бл*ть, понимаю, случись с ней что... сдохну ведь. Просто нахр*н потеряю вектор жизни, потеряю смысл. Если её нет – то пох*р на все. Пусть приходит, забирает клубы, магазины - всё отдам, если это вернет мне её.

Хотелось орать. Выть волком от удушающего чувства беспомощности. Я, бл*ть, как маленький потерянный мальчик... и я, с*ка, не знаю, как взять себя в руки и начать выбираться из этого дерьма.

Полгода вместе. Шесть месяцев чистого кайфа и ощущения, что весь мир у моих ног. Каждое утро, просыпаясь и в глаза её чистые смотря, подыхал от того, насколько сильно повяз в ней. Старый для неё, изуродованный грехами и шрамами. Она, как ангел, чистая, светлая. Ей всего девятнадцать, а мудрости столько... Она мой буфер. Там, где нужно, тушила злость мою, а где необходимо, поддерживала пыл. Всегда рядом. Мое продолжение. Моя жизнь. Сросся с ней. С мясом сросся. И теперь, когда её нет рядом, я будто недочеловек. Будто половины тела лишился.

Бл*ть. Снова накрывать стало. Выбросил сигарету в сторону. Сегодня в клубе на ночь остался – нет сил без неё дома быть. Мысли чёрные лезут в голову. Сколько раз хватался за калаш, уже хотел в тачку прыгнуть и помчаться к Дикому. Нахр*н у него там разнести всё в городе. Твою мать! Знаю ведь, что не он! Дикий, хоть и чокнутый, но на меня не полезет! Только больше кандидатов нет.

Они мне войну объявили. И видит Бог, я избегал ее до последнего. Не хотел лишней крови пролитой, и так много дерьма мои парни пережили. Я держался. Но больше не буду. Они покусились на самое дорогое. На то, что трогать нельзя. Каждая из тронувших её мразей ответит за это. Камня на камне не оставлю, пока не уничтожу всех. Пока не найду её. Пока не заберу.

Пы.Сы. От автора.

ДОРОГИЕ МОИ! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МОЮ НОВУЮ КРИМИНАЛЬНУЮ ИСТОРИЮ! СРАЗУ ПРЕДУПРЕЖДАЮ, ЧТО БУДЕТ МАКСИМАЛЬНО ДРАММАТИЧНО И ПЕРЕЖИВАТЕЛЬНО!

Я ОЧЕНЬ ПЕРЕЖИВАЮ, ПОТОМУ ЧТО ЭТА ИСТОРИЯ - НЕКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ, ВЫЗОВ САМОЙ СЕБЕ. ЭТО НЕЧТО НОВОЕ ДЛЯ МЕНЯ. Я БУДУ ОЧЕНЬ БЛАГОДАРНА ВАМ ЗА ПОДДЕРЖКУ! СУДЬБА ИСТОРИИ ЗАВИСИТ ОТ ВАС, МОИ ДОРОГИЕ!  БЕЗ ОТВЕТНОЙ РЕАКЦИИ МНЕ БУДЕТ ОЧЕНЬ СЛОЖНО ЕЕ ПИСАТЬ.

Глава 1.2

Сев в салон, захлопнул дверь. Гаспар был напряжён, не сводил с меня хмурого взгляда.

- Поехали домой.

Рогачёв нервничает. Между нами повисает молчание. Я знаю, что терзает его. Страх. Животный, порабощающий. Тот, что на колени ставит и превращает некогда сильного в отребье, в помои. За последний месяц десять смертей наших, и ни одной зацепки. Моя репутация под угрозой, всё моё дело висит на волоске. Но мне пох*й на всё сейчас, потому что её нет рядом.

По дороге делаю пару звонков. Пытаюсь пробить через оставшиеся каналы, что случилось с товаром и с ребятами. Обещают перезвонить, но, когда вызов прекращается и экран мобильного темнеет, я понимаю, что никто не наберёт. И даже не попытается узнать. Они все напуганы. Трусливые шакалы разбегаются по норкам, потому что сейчас связываться со мной всё равно, что сделать красную пометку у себя на лбу.

Гаспар останавливается у ворот моего дома. Выхожу из машины, бросаю на него беглый взгляд.

- В десять собирай всех на судне. Есть новости для пацанов.

Рогачёв кивает и газует, оставляя после себя шлейф выхлопных газов и запах жжёной резины. Поправив куртку, захожу в ворота, а в следующую секунду, словно из ниоткуда, на меня налетает стая в чёрном.

- Лежать! Работает спецназ! – раздаётся над головой. Меня толкают в спину. От первого удара уворачиваюсь, но уже спустя мгновение в голову прилетает более сильный, и я падаю прямо на асфальт. Они наваливаются. Какой-то ублюдок ставит берцы мне на голову. Напротив глаз появляются чёрные лаковые туфли. Я не могу вдохнуть, не могу повернуться, хотя бы так, чтобы унять дикое давление на скулу.

Владелец туфель присаживается на корточки, и сейчас я могу видеть его лицо.

- Шторм, что ж ты подводишь меня…- кривая улыбка Дробина вызывает стойкий рвотный рефлекс. Из всех возможных ментов этот самый паскудный. И если он забрался ко мне в дом, да ещё с толпой своих космонавтов – дело дрянь.

- Потише будь, Марк, - хриплю, потому что лёгкие горят от нехватки кислорода. – Осади своих волчар.

Дробин напряжённо всматривается в моё лицо. По прошествии нескольких секунд наконец-то делает знак своре отойти. Тут же с тела пропадает груз. Меня больше не прижимают к земле. Встряхнув головой, поднимаюсь в сидячее положение. Встать не могу – ублюдки уже успели надеть браслеты.

Он наклоняется. Делает знак своим отойти.

- Какого хрена ты творишь, Дробин? Котелок закипел? Или давно от генерала не отхватывал? – провожу по ушибленной скуле ладонью, замечаю следы крови на руке.

Дробин смотрит волком, явно получил команду «рвать».

- Разговора между нами больше никакого не будет с тобой, падаль ты бандитская. В твоем доме обыск…

Я молчу. Дробин сплевывает в сторону, возвращая ко мне презрительный взгляд.

- Ну что, не ожидал? Не успел зарыть?

Он совсем ох*рел. Мало того, что вторгся в мой дом, натравил своих псов, так ещё и предъявы бросает пустые.

- Кого, бл*ть, зарыть? Ты выражайся точней.

- Девочку свою зарыть не успел? Олю?

Он поднимается, отходит на шаг, наблюдая за реакцией. А я, как пришибленный, оглушённый после взрыва. Сижу и пялюсь на эту мразь, не веря ни одному гнилому слову его. В грудине стягивает так противно, а перед глазами пеленой все застилает. Не хочу верить, но, бл*ть, сердце чует, что мусор прав.

- Чего?!

Он ухмыляется.

- На заднем дворе найден труп Ольги Данилюк. Гнида ты бандитская, мало того, что девчонку молодую втянул во всё это дерьмо, так ещё и убил её.

Глухотой накрывает. В ушах звон, а в глазах пульсирует пятнами темными.

Подрываюсь с земли. Руки за спиной, меня пытаются держать. Гребу по полной, чувствуя, как внутри разрывает всё на части.

- Оля-я-я-я! Оля! – реву не своим голосом. С*ки наваливаются толпой. Я падаю на землю, но мне пох*й на них. Ничего в этом мире не остановит сейчас. Ползу, пытаясь скинуть с себя ментов. Чьи-то голоса надо мной – много голосов. Них*ра не слышу, не понимаю. Взглядом в задний двор впиваюсь, где толпа ментов.

- Оставьте его. Пусть посмотрит, - произносит довольно Дробин, и тут же руки, держащие меня, исчезают. Они снимают с меня наручники.

Я несусь за дом. Там несколько ментов, они что-то поднимают с земли и раскладывают по пакетам. Провожу напряжённым взглядом по территории двора, а когда вижу накрытое белой тканью тело, лежащее у беседки, воздуха не хватает. Дрожит всё... ноги ватные. Срываюсь к ней, рухнув на колени. Нет! Нет, твою мать! Это просто идиотский сон, это не может быть правдой! Только не она! Только не девочка моя!

Лица её не вижу, только волосы распущенные, лежащие веером на грязной земле. Руками по тряпке вожу, чувствуя, что просто не хватает сил поднять покрывало и посмотреть. Я долбаный трус, но я не могу это сделать. Не могу!!!

Перед глазами плывет всё. Всего трясёт изнутри. Обнимаю её за шею, перетягивая к себе на колени. Сдираю чёртово покрывало, и чернотой накрывает, заволакивает всё внутри, каждый орган в эту еб*чую тёмную субстанцию. Ненависть. Она поднимается во мне подобно лаве. Она затапливает меня, и её так много, что меня разрывает на куски.

Губы бледные, глаза закрыты.

- Девочка моя. Маленькая, - голос хриплый, сдавленный, сам его не узнаю. - Оля... кто?! Кто, бл*ть, сделал это с тобой?!!

Вижу кровь на уровне живота, в том месте покрывало немного топорщится. Поднимаю его и замираю. Нож, торчащий из бока…

- А!!!! Порву! Из-под земли достану тварь! Уничтожу с*ку!!! Вырежу, бл*ть, весь род за неё!!!! – реву так, что горло срывает. Кладу её на землю, а сам отбегаю в сторону. Меня выворачивает. Я просто падаю на газон, трупом падаю. Внутри такая агония, что лучше бы сдох здесь, рядом с ней, чем то, что сейчас. Каждый нерв полыхает в адовом огне, каждая клетка тела болит, а душа... она на вертеле жарится. Нет её. Больше нет. Убили, твари. Девочку мою забрали.

- Угомонись, - толкает в спину Дробин. Но мне пох*й. Я даже не двигаюсь. Просто смотрю на лежащее рядом ее хладное тело.

– Поехали. Попал ты, Шторм, нет смысла спектакль играть.

Глава 2.1

На столе снова лежал букет цветов.  А парни бросали на меня смеющиеся взгляды. На пути от двери до рабочего места я чувствовала себя не в своей тарелке. Устало опустившись на стул, посмотрела на разноцветное уродство.  Самые шикарные розы, подаренные моим бывшим, казались мне жуткой безвкусицей. Даже имя его теперь раздражало мой слух.

- Прости, но мы не удержались и съели шоколад, - раздался сбоку довольный голос Вани. Обернулась, строго посмотрев на сотрудника. Парень доедал последний кусочек сладости.

Не могла понять, о чем он. Половину ночи провела за письменной работой, закрывая дела. И теперь голова совершенно не соображает.

- Жених твой опять заходил. Цветы и шоколад оставил, - произносит с улыбкой, приседая на мой стол. – Вот я и сожрал сладость, знаю, что ты никогда не ешь его подарки.

Я снова бросила тоскливый взгляд на цветы. И не надоело Боре таскаться сюда каждое утро? Взяв букет, бросила его в урну.

- Жестокая ты женщина, - цокнул Ванька, а парни засмеялись.

- Не жестокая, гордая. А ты бы шел на свое рабочее место.

Настроения спорить с ним или вступать в дискуссии не было. Тем более по поводу Бори. Я давно уже оставила этого человека в прошлом, вот только он никак не поймет, что ему тут больше ловить нечего.

Вот и Ванька понял, что дальнейшего разговора не получится и мирно капитулировался к своему столу.

Раздался звонок телефона.  Откопав гаджет в недрах сумки, посмотрела на экран. По спине холодок пробежал. Шеф.

- Доброе утро,  Филипп Петрович, - прочистив горло, проговорила громко.

Парни все как один замерли, уставившись на меня в ожидании. За каждым из них были грешки, за которые они могли получить по шапке. Вот и напряглись все разом. Кого на этот раз настигнет меч правосудия?

- Алена Валентиновна, зайдите.

Черт. Голос у шефа напряженный. Неужели, какие-то вопросы по последнему отказному? Вряд ли, там комар носа не подточит.  Парни молча покосились на меня, а в глазах у каждого сквозило облегчение.

Утром шеф обычно в плохом настроении, и вызывает только для одной цели. Ох, и чуйка подсказывает, что жареным пахнет.

В коридоре было полно сотрудников. Громкий галдеж посетителей не дает сосредоточиться. Еще и голова никак не хотела проходить. У кабинета начальства остановилась, перевести дух. Но стоило потянуться к двери, оттуда выскочил Дробин.  Злой как черт, едва не сбил меня с ног.

Дробин - следователь по особо важным. Довольно скользкий тип, и я стараюсь контактировать с ним по минимуму. Тот еще сексист и женофоб.

- А, Романова, - при виде меня на лице мужчины появилась неприятная ухмылка. Глаза следователя блеснули злостью.

- Рвешься по карьерной лестнице вверх? – хохотнул, окинув меня пренебрежительным взглядом.

В горле пересохло от волнения.

- Я вас не понимаю, Константин Васильевич…

- Да все ты понимаешь, - он приблизился ко мне. Так, что мне стало не по себе.

- Смотри, крылья то не обломай, а то падать больно будет. – процедил сквозь зубы. - Зря ты мне дорогу перешла, Романова.

Глава 2.2

Он прошел мимо, а мне понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться.  Всего пару фраз сказал, а ощущение, будто помоями облил, сволочь.

Толкнув дверь, прошла внутрь. Секретарь сделал мне знак проходить к Исакову.

- Доброе утро, Филипп Петрович – постучав, прошла в кабинет. Шеф оторвал взгляд от бумаг и сделал мне знак устраиваться рядом.

Он выглядел напряженным. По всей видимости, произошло что-то серьезное,  сам вид Шторина заставлял нервничать.

- Алена, сколько дел у тебя в производстве?

- Три убийства, пять тяжких, ну еще по мелочи. Два из них на этапе ознакомления подозреваемого.

Мужчина нахмурился. Было видно, его что-то сильно терзает.

- Значит так. Заберешь материалы у Дробина. Он вчера взял под арест Шторма.

- Шторма? – по спине пробегает озноб.

Теперь-то я понимаю злость следователя.

- Но, Филипп Петрович, Шторм – разработка Дробина. Он столько времени за ним охотиться. Почему вы передаете это дело мне?

Шеф мечет в меня злым взглядом.

- Алена, приказы начальства выполняются молча. Поняла?!

Я киваю. Филипп Петрович опускает взгляд на документы, продолжает изучать их.

- Если передал тебе, значит, посчитал, что ты лучше всего справишься с этой задачей. А принимай в производство дело и начинай работу.

Грудь сжимает от тревоги. Я поднимаюсь из-за стола, направляясь к выходу. Но шеф меня окликает.

- Алена. Только имей в виду, дело на особом контроле.

Конечно, на контроле. Это ведь сам Шторм! Тот человек, которого боится весь город. И я знаю, что до недавнего времени Шторм подкармливал все начальство города, вплоть до следственного комитета и прокуратуры. А теперь, решили пустить его  в расход? Кончилась дружба?

После разговора с начальством стало еще тревожней. Я понимала, что не заслуживаю это дело. Я молодой сотрудник, работаю всего пару лет в следствии. Показатели у меня хорошие, но это весьма странно, когда у опытного следака забирают его разработку и отдают молоденькой девушке…

Черт. Я и не знаю о Шторме практически ничего. Так, все на уровне городских баек. И сомневаюсь, что Дробин станет делиться со мной информацией. Ладно, к черту все сомнения. Делать нечего, придется браться за это дело.

Пы.Сы. Вот и познакомились мы с главной героиней романа) Алена Романова - молодая следователь. Гордая и принципиальная девочка. Ох, и закрутит сейчас ее судьба.... Но не буду спойлерить) Ребят, очень нужна ваша поддержка! Лайки, репосты, комментарии. Буду безмерно благодарна и счастлива=) Ваша Виолетта Р.

Глава 3.1

У здания СИЗО я была уже в восемь. Полночи шерстила документы, изучала материалы дела да и пыталась собрать любую информацию об этом человеке. Всё пыталась понять, почему он это сделал. Почему зарезал ту, которую любил. Если любил…

Ей было всего восемнадцать. Ему сорок. Разве может вспыхнуть любовь при такой разнице в возрасте? Мне не верилось. В свои двадцать пять я на тридцатилетних смотрю, как на стареньких дедушек, а тут разница в двадцать два года. Что нужно было ему от девчонки, и так понятно. Юное красивое тело, да и запросы, видимо, у девчонки были небольшими. Семья у неё неблагополучная. Из родных только мать, да и та пьёт, как видно из материалов проверки. Участковый её и опросить-то нормально не смог, в силу невменяемого состояния последней.

А Шторм, напротив - сложный игрок. Судя по данным нашей базы, под арест попало ещё несколько людей из его группировки. Правда, один из них, его непосредственный зам, некий Белицкий, был вчера отпущен Дробиным. Совпадение? Странно всё это...

Я мало что знаю о самом Русакове. Кроме слухов да спорных статей из сети – ничего. Помню, дедушка в разговоре с Исаковым рассказывал о времени, когда Шторм становился тем, кто он есть сейчас. Дедуля в то время работал прокурором города и пытался упрятать за решётку последнего. А посадить удалось только на года полтора. Шторм-то отсидел, а когда вышел, стал ещё сильней и могущественней. После отсидки группировка его будто на дрожжах выросла. Буквально за пару месяцев в штормовское ОПГ вошло не меньше сотни бойцов. И нужно отметить, что львиная их доля – участники боевых действий.

Сколько бы я ни рыла информации, чего-то личного найти так и не смогла. Дробин передал мне только материалы проверки по факту убийства Ольги Данилюк. А все разработки по Шторму – мне этого никогда не увидеть.

Когда поднималась по ступенькам здания, почувствовала дрожь в ногах. Поймала себя на мысли, что ещё никогда так сильно не нервничала перед допросом. Рядом с Русаковым нужно быть на чеку. Ловить каждое слово и следить за каждым своим. Лёгкой встречи не будет – я была уверена. Но и пасовать не в моих правилах. Исаков прав. Если он доверил мне это, значит я справлюсь. Шеф - умудренный многолетним опытом мужчина. Он не станет делать глупостей. Каждый его шаг – продуманное и взвешенное решение.

- Доброе утро, Алена Валентиновна, - улыбнулся Петя.

Стянув с плеча сумку, протянула ему удостоверение и свой мобильный. Постовой внимательно изучил содержимое моего саквояжа.

- Давно к нам не заходили, - забрав мой телефон, парень убрал его в специально отведенный для изъятой техники ящик.

Петина улыбка помогла немного снять напряжение.

- Вы всегда так делаете? – спросила, когда он вернул ко мне взгляд.

Парень замер в ожидании. Уголки его губ поднялись еще выше.

- Улыбаетесь, комплименты вещаете, а гаджеты отбираете.

Петя ухмыльнулся.

- Он уже ждет вас. Проходите.

Справа от меня, у стены томился в ожидании конвоир. После того, как я поздоровалась с ним, мужчина повел меня по длинному коридору, время от времени открывая запертые двери на пути.

Перед тем, как пропустить меня в допросную, мужчина окинул меня встревоженным взглядом.

- Как думаете, это правда он?

Я была так занята мыслями о предстоящей встрече, что не сразу поняла о чём он.

- Шторм. Он правда убил Оленьку?

Я многозначительно пожала плечами.

- Разберёмся.

Прошла мимо него прямиком в кабинет. А когда подошла к столу и увидела его... Так и замерла.

Глава 3.2

На стуле сидит. Крупный, плечи широкие, взгляд его цепкий, хваткий, по мне скользит. Достаю неспешно документы из папки, усиленно делая вид, будто мне всё равно. А внутри всё дрожит. Он исподлобья на меня смотрит, руки сцеплены перед собой. Чувствую себя школьницей. Словно и не он тут в кандалах да за решёткой. Страшно мне внутри. И страх этот объяснить не могу, но он дико сбивает. Сердце в груди под сто сорок. Это раздражает меня. Я давно уже не юная барышня, боящаяся бандитов. За два года работы в органах научилась быть жёсткой, где нужно, научилась общению с такими, как он. Но стоило мне войти в камеру, вся уверенность испарилась.

- А где Дробин? – спрашивает тихо. Голос глубокий, хриплый. Даже в нём чувствуется сила этого мужчины. Он весь – сосредоточение жёсткости и мощи.

- Вы хотите видеть Дробина?

Кладу перед собой документы, устраиваюсь на стул, пряча руки от него. Делаю это специально, желая успокоиться.

- Я хочу видеть эту крысу... но только для одной цели, - он подаётся немного вперёд, в глаза мои смотрит внимательно, а я прочитать его не могу. Ничего. Совершенно. Ни взгляда его, ни мимики. Он - закрытая книга. Сложная, непонятная и страшная.

- Уверена, у вас ещё будет шанс пообщаться с товарищем майором, а пока ваше дело веду я. Романова Алёна Валентиновна, старший лейтенант…

Он не даёт мне договорить. Откидывается на спинку стула, нагло улыбаясь.

- Они там что совсем ох*ели? Списали меня со счетов, раз соплячке доверили моё дело.

И в этот момент такая ненависть вспыхивает! Наглая, бандитская сволочь! Думает, я одна из его малолетних шлюх, которые бегают за ним, раскрыв от восторга рот? Нет уж. Не на ту напал.

В ответ я лишь скупо улыбаюсь.

- Наоборот, Михаил Александрович, чтят ваши вкусы, - теперь я подаюсь к нему. Смотрю в его лицо жёсткое и вдруг понимаю, что не боюсь его. От слова «совсем». Я здесь главная. И в моих руках его судьба. Его руки по локоть в крови, и каким бы властным и могущественным он не был, я закатаю его по полной. Я сделаю то, что не смог когда-то сделать мой дед.

– Я так поняла, вам нравятся помоложе…

Он замирает. Лицо – каменная маска. Ни одной эмоции, а глаза его серые – мерзлота арктическая. Такая, что от одного касания обледенеешь.

Воцаряется тишина. Кажется, стук моего сердца слышен на всю комнату. И это бьёт по нервам. Здорово так бьёт. А потом происходит то, чего я никак не ожидала. Шторм резко подаётся ко мне, заставляя отскочить в испуге.

- Я любил её, - рычит сквозь стиснутые зубы. - Слышишь?! И та мразь, что сделала это с ней, поплатится!

Это первые его эмоции.

- Вы утверждаете, что не убивали её… А как же тот факт, что тело девушки было найдено во дворе вашего дома? А на орудии преступления были обнаружены отпечатки ваших пальцев.

Он встаёт из-за стола. Наступает на меня. Я должна позвать конвой. Я должна... Но я не делаю абсолютно ничего. Будто какая-то сила удерживает меня на месте. Интерес, любопытство? Не знаю. Но я хочу понять, что он собирается сделать. Я хочу разобраться в его голове. Мог ли он совершить это зверское преступление?

Русаков вплотную подходит ко мне. Я могу отступить, но знаю, что через пару шагов будет стена. И я не собираюсь позволять ему загнать себя в ловушку.

- Алёна… красивая ты девка, умная… - его пальцы касаются моего лица.

Я будто кролик перед удавом замираю, позволяя бандиту трогать себя.

- Не лезь ты в это дело. Сожрут тебя и не подавятся… - в глаза мои смотрит, и холодом крутит каждый орган от его взгляда. Неживой он. Полный темноты.

Шторм отходит, возвращаясь на место, а меня только сейчас отпускает. Понимаю, что натворила. Злюсь на себя. Он же бандит, Алёна! Он убийца, а ты только что позволила прикоснуться к себе. Тут же захотелось умыться.

- Я услышала вас, - возвращаюсь к столу. - Вы должны рассказать всё до последней детали, - мой голос строгий, а движения слишком резкие. Я нервничаю. И он раскусил меня. Это полное фиаско.

Он ухмыляется. Пожав плечами, устраивается на стуле.

- Я не убивал её. Это всё, что я могу сказать. Я не шучу, Алёна. Не знаю, с какой головы тебе доверили это дело. Не знаю, как Дробин позволил упустить его, видимо, и на него у начальства большой зуб. Вот только тебе не справиться, девочка…

Я в ярости. Смотрю в его глаза наглые и думаю о том, как таких земля-то носит.

- Алёна Валентиновна – это раз. А во-вторых, моя молодость и внешность не должна путать вас. Я не Ольга. И не поведусь на сороколетнего бандоса, вдохновившись романтикой криминала.

Он молчит. Только взгляд его скучающий скользит по лицу.

- Я не девушка, я - следователь, поэтому оставьте свои приёмы на будущее… хотя, возможно, они вам не понадобятся.

Я поднимаюсь с места, собирая Я поднимаюсь с места, собирая документы в папку. На сегодня хватит.

- На этом все. Завтра мы поедем на следственные действия. Будьте готовы, - развернувшись, направляюсь к выходу.

- Нет, - раздается грозное за спиной.

Оборачиваюсь.

- Я не поеду туда.

Удивительно, но после того как я заявила о том, что мы вернемся на место преступления, в нем вспыхнула злость. Мучает совесть? Вряд ли. Я видела фотографии с места убийства. Тот, кто сделал это с юной девочкой – хладнокровный ублюдок. И все доказательства указывают на то, что это сделал он.

- Если вы не будете сотрудничать со следствием, вы получите огромный срок.

Его лицо кривится.

- Я тебе все сказал.  Вызывай конвоира.

П.С. Девочки, спасибо вам за поддержку! Она очень важна для меня=)

Визуализация

Дорогие мои,  решила показать вам наших героев, так как девочки спрашивали о возрасте=)

Итак, Алене двадцать пять лет. Шторму - сорок. Вот как они выглядят=) Но если вас не устраивают внешки, которые выбрала я, вы можете не обращать на них внимание) Образы помогают мне лучше прочувствовать историю, поэтому я всегда-всегда начинаю роман с них=)

Глава 4.1

Я смотрела на фото девушки, и внутри сжималось всё в тугой узел. На главной в соцсетях она такая юная, такая невинная. Огромные карие глазки, губы пухлые, носик тонкий, с чуть вздёрнутым кончиком. Куколка. На такую только любоваться. Только холить её, да пылинки сдувать.

Я вспоминала наш разговор со Штормом в допросной. Точнее, если можно назвать разговором то, что там произошло. По сути, Русаков просто послал меня.

И как бы то ни было, что-то не складывалось в этой картине. Будто кусочки пазла, до жути похожие на нужные, но при их сопоставлении нет идеальности. Я не могу понять его мотива. Ревность? Но, судя по рассказам соседей, Оля только о нём и грезила. Да и город весь знал, что она со Штормом, вряд ли кто-то решился бы наставить ему рога.

И Шторм этот. Странный он. Ведёт себя так, будто злится на весь мир. Перевожу взгляд на листок бумаги, исписанный ровным подчерком судмедэксперта. Две колото-резаных раны. И тесак огромный, кухонный. Он её насквозь им прошил. Сволочь. Тут же тошнота по горлу поднимается. Как можно было так с ней?

- Алён, - над головой раздаётся голос Ваньки.

- Идём, чайку попьём. Ты уже три часа от этих бумаг не отлипаешь.

Я киваю согласно и следую за ним в соседний кабинет, где у нас чайник и кофемашина.

- Не пойму, зачем? Зачем ему было убивать её? Тем более сейчас, когда под него усиленно копают.

Устраиваюсь за пустой стол. Иванов на следственных действиях, и я могу спокойно выпить чай. Пока Ваня готовит перекус, я усиленно роюсь в интернете.

- Послушай, тебе нужно поговорить с Дробиным. Там ведь всю банду Шторма взяли. С Белицким этим встреться, с правой рукой Русакова. Шторм далеко не прост, уверен, если начнёшь копать, найдешь огромный клад, с которым он потянет на пожизненное...

Ванька прав. Только Дробин мне и слова не скажет. Уверена, он будет давить до последнего на Шторма. Он хочет от него какую-то выгоду. Деньги? Услугу? Да мало ли что. Шеф спутал ему карты передачей дела в моё производство. И теперь мне ни за что не дождаться от него помощи.

Раздался стук в дверь.

- Да, - рыкнул недовольно Ваня.

В проёме появился мужчина. На нём был тёмно-синий брючный костюм, а в руках он держал кожаный портфель с бумагами.

- Добрый день, мне нужна Алёна Валентиновна.

- Это я...

Он внимательно посмотрел на меня и прошёл в комнату.

- Косарев Илья Максимович, адвокат Русакова Михаила Александровича. Я не смог вам дозвониться. Хотел узнать по поводу завтрашних следственных действий.

Я вдруг вспомнила, что мой телефон так и остался лежать в сумке под вешалкой, в углу кабинета. После того, как получила результаты экспертизы по телу девушки, головы не подняла от бумаг.

- Да, простите. Телефон был на беззвучном, могла не слышать. Завтра в восемь утра. Гражданина Русакова привезут сразу к месту происшествия.

Мужчина кивнул. С первого взгляда он не производил плохого впечатления. Обычно адвокаты вызывали у меня стойкое желание пойти помыться. Всегда скользкие, ядовитые. А у этого глаза такие добрые, мудрые. Мужчина был средних лет, в волосах проскакивала седина, а исчерченное морщинами лицо было печальным.

- Да, конечно, пойдёмте, - я прошла к двери и завела мужчину к себе в кабинет. Устроившись за столом, жестом пригласила его за стул.

- Алёна Валентиновна, прежде всего, я хотел бы выразить свою радость из-за того, что дело Михаила доверили вам.

Мне не нравились его слова. Я не слышала в них комплимента, наоборот, они резанули.

- Вы думаете, вам проще будет разбить мои обвинения? Не советую вам думать также, как это делает ваш подзащитный...

Он кивнул. Обернувшись, нервно посмотрел по сторонам. И когда убедился что мы одни, вернул ко мне взгляд.

- Всё совсем не так, как кажется. Алёна Валентиновна, я вас прошу, убедительно прошу, провести тщательно расследование. Со своей стороны я подключу всевозможных свидетелей. Вам любой человек, знакомый Шторму, скажет, как сильно он любил Олю. Вы знаете, я бы поверил, что Шторм убил кого-то из-за неё. Но убить любимую... Нет.

- У меня результаты экспертизы. И они говорят об обратном...

Он кивнул, поправляя очки на переносице.

Алёна Валентиновна. В случае нашей победы в суде, пострадаете вы, не Дробин. Понимаете? А это дело мы выиграем.

А теперь я вообще не понимала сути этого разговора.

- Раз выиграете, так вперёд, Илья Алексеевич. А сейчас не занимайте мое рабочее время.

***

Он разозлил меня. Чёртов адвокат! Они со Штормом за кого меня принимают? За юную дурочку? Вот сейчас я развешу уши и поверю ему на слово?

Голова раскалывалась. Но собранная мной информация рисовала более полную картину. За Штормом значилось несколько висяков. Торговля оружием, нелегальным алкоголем и, возможно, наркотой. Обычный бандюк, возомнивший себя богом. Много лет он с лёгкостью уходил от правосудия, но сейчас что-то пошло не так. Я не дура. Понимаю, что в деле с Ольгой все очень крепко схватились за него. Если бы хотели и тут закрыли бы глаза на преступление. Но они не стали.

Чёрт! Голова не варила. На завтра включила в план съездить в универ к Ольге и пообщаться с ее подругами. Ромке, нашему хакеру, дала задание взломать ее страницу в ВК. Парень обещал сделать это не позднее завтрашнего утра. С меня две бутылки Реме Мартин.

Собрав вещи, вышла из отдела. На этаже уже никого не было. Посмотрела на время – десять вечера. Телефон зазвонил в кармане. Дедушка. Прикрыла глаза. Чертн, забыла, что сегодня он собирался на день рождения к Кощееву-старшему. А идти на праздник к отцу Бори я не собиралась, даже если бы времени у меня было больше.

- Да, дедуль – прочистила горло.

- Алёна, куда ты пропала? Мероприятие уже в самом разгаре, а тебя нет!

В голосе дедушки звучал укор. Но даже его строгий тон в данной ситуации ничего бы не изменил.

- Дедуль, у меня срочное дело. Нужно одного человечка опросить. Прости, родной, но придётся тебе самому отдуваться перед Кощеевыми.

Я засмеялась неловко, а он молчал. Долгие несколько секунд. И эта тишина била по нервам.

- Ты время видела? Какие дела?!

- Дедуль. Ну ты же сам знаешь, какая у меня работа.

Вздыхает тяжело. Но аргумент железный, не поспоришь.

- Ладно. Скажи хотя бы где ты. Мало ли что, я должен знать.

Закатила глаза, сетуя на то, что он со мной как с маленькой.

- Бар «Эра», на Островского.

Дедушка молчит. Он знает об этом баре. Да кто не знает? Он ведь принадлежит Шторму.

- Хорошо. Только к полуночи будь дома.

Глава 4.2

***

Прежде чем зайти в здание, несколько секунд постояла в тишине у входа. Этот клуб пользовался дурной славой. Сосредоточение наркоты и разврата. Если хочешь дозу, тебе сюда. Помню, во времена студенческой жизни мои однокашники часто зависали здесь. И очень много плохих историй происходило в этих стенах.

Я бываю иногда в баре при этом клубе. Могу зайти раз в пару месяцев, когда накрывает от усталости.  И я знаю, что здесь есть один человек, способный хоть немного пролить свет на ситуацию. Он имеет непосредственное отношение к Шторму.

В баре уже почти никого не было.  Стоило зайти в зал, в нос ударил запах спиртного и жареной картошки.

Устало опустившись на барный стул, посмотрела на экран телефона. Три звонка от Бори. Господи, как я устала от его присутствия в моей жизни. Наверняка, узнал от отца, что меня не будет на празднике. Теперь обрывает телефон.

- Привет красавица. Давно тебя здесь не было, - раздается над головой приятный бархатный голос.

Улыбаюсь, сбрасывая с себя все посторонние мысли и усталость.

- Эдик, оставь свои комплименты для юных дев. Налей лучше.

На губах Эдика появляется улыбка. Не из числа тех, что он дарит каждой клиентке. Не-е-ет. У нас с ним давняя дружба, и я знаю, что Эдик в глубине души мечтает сделать так, чтобы эта дружба переросла в нечто большее. Но, как сказал когда –то он сам, такие девочки как я не водятся с такими шалопаями.

Бармен толкает ко мне бокал с вином.

- Новая тату? – киваю на руку.

Из -под закатанного рукава его рубашки виднеется часть узора. Эдик задирает одежду, не без гордости демонстрируя мне  рисунок во всей красе.

- Что-то мне это напоминает, - рассматриваю задумчиво изображение известной скульптуры Родена.

- А вы, товарищ следователь, еще и в искусстве разбираетесь? – смеется парень.

Я молча отпиваю алкоголь.

- Тяжелый день? – хмурится Эд.

- Не то слово…

Осматриваюсь по сторонам. Людей сегодня немного. Неудивительно, в будни тут всегда так. Именно за это я и любою этот бар – за спокойствие.

- Эд, я на самом деле к тебе по делу.

Эдик делает испуганное выражение лица.

- Я никого не убивал, ночью спал в своей собственной кровати, это может подтвердить Семен.

Поднимаю на него глаза.

- Семен?! Твой бультерьер?

- Он очень умный, разве что не говорит.

Я начинаю смеяться . Ей богу, за этот безумной сложный день  впервые хорошо. Просто глупая шутка, сказанная симпотичным, легкомысленным пареньком.

- Семен парень умный, я не спорю… но скажи мне вот что, Эд. Ты же у нас все знаешь. С людьми общаешься и тебе доверяют...

- Бармен и психолог – практически равнозначная профессия, - улыбается, натирая бокал. -  Ничего не могу поделать со своей внешностью. Она располагает людей к откровенным разговорам.

Располагает людей алкогольное опьянение, а его внешность лишь подталкивает одиноких дам тратить здесь больше денег.

- Шторм… ты же в курсе, что его взяли на днях?

Лицо Эда вмиг теряет даже намек на улыбку. Взгляд парня становится напряженным. Подавшись ко мне, он шепчет.

- Слушай, Ален, ты такими вещами не играй, ладно? – озирается воровато по сторонам.

- Здесь, знаешь ли, даже стены начинают слышать при упоминании этого имени.

- Ну, так давай выйдем и поговорим.

Он качает головой.

- Не катит, красотка. Все что угодно, но только не  это… Нам строго- настрого запретили любые разговоры о шефе.

Резко поднявшись со стула, подаюсь к нему. Между нами считанные сантиметры. Клянусь, я чувствую страх, исходящий от каждой клеточки его тела.

- Не заставляй меня применять силу, Эдик. Я пришла к тебе по-дружески, но могу ведь и заставить…

Улыбается нервно. А глаза с губ моих не сводит.

- Красивая ты, Аленка. Трахаться с тобой – бьюсь об заклад -  сущий кайф. Но вот характер у тебя ссученный.

- Так я же мент, - улыбаюсь, выпуская его. Стягиваю со спинки стула сумочку.

- Через десять минут у заднего входа в клуб. Не появишься, приду с подкреплением.

- За что меня брать, красотка? – летит вслед его вопрос.

Обернувшись, смеряю его усталым взглядом.

- Да хоть за наркоту, которая лежит у тебя в нагрудном кармане.

Вижу, как расширяются от удивления его глаза.

- Что там у тебя, химия? Нефедрон?

Молчит.

- Ну вот и отлично. Не опаздывай, Эдик. Не заставляй девочку ждать.

***

Телефон снова разрывается от звонков. Боря. Выключаю звук, и в этот момент вижу пришедшее от Ромки сообщение.

«Все сделал. Инфа у тебя на почте. С тебя две бутылки Реме Мартин»

Смеюсь, набирая текст.

« С чего вдруг подорожание тарифа?»

« За сверх срочность».

Ну и хитрец. Захожу на почту и открываю только что пришедшее сообщение. Новый логин и пароль страницы Ольги в вк. Отлично. Будет чем заняться этой ночью.

Слышу грохот двери за спиной. Эдик спускается по ступенькам. Закурив сигарету, недовольно хмурится.

- Только давай по-быстрому, шеф в клубе…

- Шторма взяли за убийство Ольги Данилюк. Ты знаешь, что у них были за отношения?

Эд усмехается.

- Да весь город знает, Ален, кроме тебя.

Поднимаю на него колючий взгляд, он тут же успокаивается.

- Любовь у них была. Олька познакомилась с ним в клубе, день рождение было у одного из братков Шторма. Короче, снесло крышу девчонке. Универ прогуливать стала, все к нему моталась из дома. В последнее время так вообще, поселилась у него…

- А родители ее что говорили? Ей же всего восемнадцать было, а ему сорок один.

Мне интересно послушать, что скажет об этом Эдик.

- Да ничего не говорили. Отца нет, а мать алкашка. Ее кроме бутылки водки не интересует ничего. И не заметила, что девчонки нет. А та счастливая была...

- Счастливая... , - произносят беззвучно губы.

- А какие у них со Штормом отношения были? Ну может ссорились часто или ревновал ее?

Эд нервно озирается по сторонам, делая очередную затяжку никотином.

- Ты как первоклашка, Ален, - усмехается нервно. -  Сама подумай, бандит, держащий весь город. Будет он нежным и мягким с телкой? Пусть даже с самой красивой в городе? Такие, как он используют. А потом выбрасывают как хлам ненужный.

- То есть он мог убить во время ссоры?

Он кивает.

- Думаю так и было. Олька в последнее время нервная какая-то была. Два последних раза она зависала в клубе без него, с подружками. Слышал что-то о том, будто она уйти от Шторма хотела. Из-за его дел криминальных ей прилетало частенько. Один раз чуть не похитили ее, благо, вовремя Белицкий подъехал, отбил девчонку. Вот прямо посреди дня пытались в машину ее затолкать.

Это было похоже на правду.

- А ты как к нему относишься? К Шторму?

Эд пожал плечами.

- А мне то что? Так в целом он мужик нормальный. Хоть и бандос, но при нем в городе всегда порядок. Да и в клубе никто не трогает, работай себе и в ус не дуй.

- А что сейчас будет? С клубом?

- Не знаю. Пока Шторма нет, вместо него Белицкий должен быть. Его вроде как из тюрьмы выпустил, сегодня собирал на совещание всех. Команда была дана одна - работать в прежнем режиме. Пока никто нас не закрывает, да и смены власти не ожидается,  - он тушит сигарету.

-  Если ваш брат Шторма в тюряге не пришьет...

Белицкий. Снова и снова всплывает фамилия этого мужчины. Нужно будет завтра вызвать его к себе, поговорить.

- Ладно, пора мне, - хмурится Эд, нервно переминаясь с ноги на ногу.

-  Прости, пора работать. Если что, вызывай к себе на допрос.

Парень попрощался и вернулся в  ресторан. А я не успела и шагу ступить, за спиной раздался автомобильный гудок. Вздрогнув от неожиданности, обернулась.

В нескольких метрах на проезжей части остановился черный Рейндж Ровер, за рулем которого сидел  Боря. На его губах застыла улыбка, которая когда то казалась мне такой обаятельной.

- Прости, твой отец сказал мне, что ты в этом баре. Не хотел, чтобы ты возвращалась одна домой.

Глава 5.1

***

Всю дорогу я старательно игнорировала его. Мысли были заняты Штормом и его убитой девушкой. Боря держал обещание, не приставать и не осаждать вопросами. Но хватило мужчину до того момента, пока мы не подъехали к дому.

- Ален, я хотел позвать тебя завтра на ужин. В центре открылся новый ресторан...

- Борь, хватит, - бросаю на него резкий взгляд. – Хватит звонить, приходить, хватит осаждать меня цветами и конфетами. Я не прощу, слышишь? Я тебе сразу говорила, единственное, чего я никогда не прощу – это измена. Все кончено. И друзьями нам никогда не стать.

Он молчит. Я тянусь к ручке, но когда дергаю за нее, пытаясь открыть дверь, понимаю что та на блокировке.

- Прости, но я не могу перестать это делать, Ален.  Я не могу выкинуть тебя из головы и сердца, не могу перестать волноваться и думать, как ты пойдешь одна по ночной улице.

В его голосе сквозила обида. Я прикрыла глаза.

- Борь, хватит...

- Да, я изменил тебе. Но если бы можно было вернуть время вспять.. – он кривится, опуская голову на сложенные на руле ладони.

-  Я был пьян, я был не в себе. Одна ошибка, Ален.. это бл*ть так жестоко, лишать человека шанса из-за одной ошибки. Ты же любила меня... ну по крайней мере, говорила об этом. Так почему в один день  я просто перестал для тебя существовать?

Он пытается сделать меня виноватой. Прекрасно. Я уже и на это согласна, только пусть перестанет мелькать перед глазами.

- Боря. Открой. Машину.

Он кривится. Нажав кнопку, разблокирует двери. Отвернувшись, смотрит в окно, сжимая руль до белых фаланг.  Я не хочу с ним обсуждать это. Снова и снова окунаться в то дерьмо у меня нет никакого желания. Все в прошлом. Одна ошибка или две – мне совершенно не важно. Он предал меня. А предателям я шансов не даю.

***

Половину ночи изучала сообщения  в ВК. Ничего, особенного я там не увидела. Девочка, действительно, была с характером. И судя по ее общению с подругами, у меня не возникло ощущение, будто ее тяготили отношения со Штормом. Наоборот, практически каждой собеседнице она хвалилась то новой шубкой, то поездкой на море и новым кольцом от любовника. Кто-то из подружек восторженно вздыхал и советовал ей раскрутить Шторма покруче. На новую машину и квартиру. Кто-то наоборот, говорил, что он для нее совсем не пара, и что она хлебнет еще горя. В ответ на такие сообщения, Оля злилась и посылала подруг к черту. Как я поняла, к моменту смерти у нее их осталось совсем мало.

Одной девочке, по всей видимости, лучшей подруге незадолго до гибели Данилюк писала о ссоре со Штормом. Он обидел ее. Не пришел домой ночевать, и она заподозрила его в измене. Оля писала, что хочет пожить пару дней у подруги, но та оказала.

«Мне нужно уехать. Я исчезну из города. На телефон не звони, когда смогу, выйду на связь.»

Это было последним из них, датированное днем, предшествующему дню убийства.

Я выпрямилась, встала со стула, разминая затекшую шею.

Оля уехала из города, после ссоры. Шторм нашел ее, вернул. По всей видимости, она отпиралась, не желая оставаться с ним.  И будучи на эмоциях, он зарезал ее. Все сходилось. Складывалось в единый пазл. Наконец-то это дело перестало быть для меня загадкой. Прикрыла глаза, стискивая виски. Голова была тяжелой от усталости. Нужно хорошенько поспать. Посмотрев на часы, ужаснулась.  Пять утра. Подъем через два часа. Просто отлично.

***

Я была на месте уже в девять утра. Дом Шторма выглядел чересчур богато и броско. Высокое четырехэтажное здание с отделкой из белого камня. Высокие кованные ворота с причудливыми узорами на верхушке. Да уж, такой дом отгрохать и содержать нужно немало средств. А когда я задумалась о том, каким путем они были заработаны, стало совсем противно. И белоснежное прекрасное творение вдруг превратилось в моих глазах в уродливое и безвкусное здание.

Спустя минут пять после моего приезда  к воротам подъехал автозак.  Адвокат тоже был на месте.  Поздоровавшись с Косаревым, направилась  в машине.

Забравшись внутрь, устроилась на сидении, расположенном напротив клети, в которой находился Русаков. Я старалась не смотреть на него. Поздоровавшись с конвоем, принялась набирать фабулу протокола, дабы не терять время на следственном эксперименте.

Случайно взгляд скользнул по задержанному.  Он показался мне еще выше и крупней, чем в камере. Шторм сидел, откинув голову на корпус машины, руки в браслетах были  сложены впереди. Он смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц. Неотрывно смотрел, в упор.  И взгляд его буквально сочился презрением и насмешкой.

Сердце забилось в тревоге. Также, как это было в камере, на допросе.  Я вернула взгляд к бумагам, попытавшись сконцентрироваться и сбросить это стойкое ощущение страха. Но ничего не помогало. Руки дрожали, стали ледяными. Меня раздражал его пристальный взгляд.

- Может, вы прекратите это делать?

Я не выдержала первой. Подняла глаза на мужчину. Уголок его губ слегка дернулся вверх, в наглой, ехидной улыбке. Он был другим сейчас. В камере во время допроса он выглядел враждебно, но чувствовалось, что ему больно. А сейчас... он будто был хозяином положения. И этот его надменный взгляд, он заставлял меня нервничать.

- А ты ведь внучка Романова, - процедил сквозь зубы имя моего деда. – Старый лис так мечтал засадить меня... – смеется. – А я то думаю, лицо знакомое.. Теперь ясно в кого ты такая сучка...

Я была не готова к его нападкам. Удивленная осведомленностью Русакова лишь опустила взгляд на бумаги и продолжила делать записи.

- Эй, ты,  за разговором следи!  - рыкнул один из конвоиров, ударив по решетке дубинкой.

А Русакову хоть бы хны. Продолжает улыбаться, раздражая меня пристальным взглядом. И я вдруг понимаю, что ни секунды больше не смогу находиться здесь.

- Выводите подозреваемого. Через пять минут начинаем у входа.

Собрав документы, буквально пулей вылетаю из машины. Вдыхаю воздух, наполняя свежестью легкие и голову. Не знаю, почему я так реагирую на слова этого бандита. Почему они так задели меня? Нет. Не в словах дело. Я много гадостей слышала в свой адрес и научилась пропускать все мимо ушей. Но его взгляд надменный, смеющийся. Мерзко так от него, до внутренней дрожи пробирает.

- Алена Валентиновна, - ко мне подошел его адвокат. Удивительно, как сильно мужчина отличался от своего подзащитного. Как я поняла, Косарев знает Русакова не первый год.

- Мы не могли бы начать? У меня судебное заседание в двенадцать. Боюсь не успеть.

Я кивнула. Подошла к воротам,  прижимая к груди папку с документами. Сделав глубокий вдох, приготовилась к новым колкостям и гадостям. Я не должна реагировать на его нападки. Мне нужно выбить из Русакова показания. Самой. Иначе у меня будут проблемы.

Я как раз открывала ворота ключом, когда раздался звук открываемой двери и лязг наручников. Обернувшись, застыла, не в силах отвести взгляд. Конвоир, отстегнув одну руку Шторма, пристегивал браслеты к своей.

Русаков стоял неподвижно. Ветер трепал его русые волосы. В его прищуренном взгляде не было ни одной эмоции. Холод. И темнота.

В очередной раз отметила, насколько огромным он был.  Подумать только, вооруженный до зубов мент проигрывал совершенно безоружному  заключенному. От Русакова такая мощь исходила, она резонировала невидимыми волнами от всех окружающих нас поверхностей. Сам воздух с появлением Русакова стал более густым и тяжелым.  Мне кажется, если бы Шторм захотел, полицейский мог от одного только взгляда поскользнуться и упасть.

- Ну и на кой хер ты меня сюда привела? –  вырвал из размышлений его надменный тон.

Русаков смотрел на дом так, словно это совершенно незнакомое ему здание. Я бросила взгляд на Косарева.  Адвокат нервничал. Мужчина понимал, что своим поведением Шторм копает сам себе яму.  Но сказать ему что-то против он боялся.

Мне и самой было не по себе. Несмотря на окружающую нас охрану в лице конвоиров, я чувствовала себя маленькой напуганной мушкой, пойманной огромный ядовитым пауком. Русаков стоял в паре шагов от меня. И даже на таком расстоянии я не могла собраться себя воедино. Он словно разбирал меня по частям, выворачивал во мне все наизнанку и путал мысли. И все это он делал одним только присутствием рядом.

Глава 5.2

- Мы находимся во дворе дома, принадлежащего вам. Здесь  нашли тело убитой Ольги Данилюк, - произношу, прочищая горло. – Вы должны рассказать о том, что здесь произошло.

Он смеется. Смотрит на меня в упор, растянув губы в улыбке.

- Ты уверена?  У меня другая идея, следачка... Везешь меня обратно в камеру и отказываешься от дела.

Конвоиры переглядываются между собой. Представляю, как я выгляжу в их глазах. И меня вдруг накрывает. Какого черта он тратит мое время?! Почему в ответ на уважительное отношение я получаю агрессию и оскорбления?!

Подхожу к нему вплотную. Задрав голову, смотрю в его глаза точно также, как несколько минут назад это делал он.

- У тебя забыла спросить, что мне делать, - рычу сквозь зубы. Он замирает, ошеломленный такой переменой во мне.

-  А теперь послушай меня, если не будешь содействовать, я посажу тебя в пресс хату, и уже к ночи у тебя будет только два выхода. Либо сознаться, либо сдохнуть отвратительно-позорной смертью. Выбирай, Русаков. Как ты собираешься провести ближайшие месяцы.

Когда я произнесла это и замолкла, поняла, что меня трясет. Противно от собственных слов. Это был блеф, и я ненавидела себя  за сказанное, но Шторм не оставил мне выбора.

Уголок его губ дрогнул, приподнявшись в намеке на улыбку. От нее кровь в венах застыла.

- Ты думаешь, я боюсь  кого-то?  - шепотом, чтобы только я могла услышать. Ветер уносил его слова подальше от окружающих нас людей.

- Маленькая, глупая следачка, - процедил с презрением.  Наклонившись ближе, в глаза мои посмотрел. - Сойди с пути. А еще лучше, передай это дело Дробину. Только ему я расскажу все как есть.

По венам лава бежит. Внутри все полыхает, грозясь прорваться в любой момент. Но я не позволю ему вывести себя из равновесия.

- И чем же Дробин отличается от меня? – произношу со злостью.

-  Я уничтожу его. И это принесет мне огромный кайф. А на тебя мне похер, Романова. Даже если я тебя с особой жесткостью разделаю, у меня даже не встанет.

Его слова будто нож под ребра. И смотрит так с ехидством, проворачивая его. Разве может сосредоточиться столько ненависти в одном человеке?  Разве должно быть так, чтобы власть была в руках жестокого мужчины, подобного Шторму? Скольким людям он жизни сгубил за время своей деятельности? Скольких продажных крыс в органах подкупил и заставил закрывать глаза на свои преступления? Он ведь не боится ничего. Словно знает, что есть у него сильная рука, способная вытянуть даже со дна Марианской впадины.

Ничего ему не отвечаю. Открыв ворота, поднимаюсь по ступенькам крыльца. Ключи в моей руке жгут кожу. Или это его внимательный взгляд.

Распахнув входную дверь, прохожу внутрь и зову конвоиров за собой. Мужчины заводят Русакова и мы останавливаемся посреди гостиной.

Осмотревшись, отмечаю про себя идеальную чистоту в доме. Наверняка, здесь трудятся около десятка домработниц.

- Где началась ссора? –задаю вопрос в лоб.

Замечаю то, как поменялся Русаков. Как только мы зашли в его дом, он присмирел, стал тихим.

- Ссора?

Он хмурится недоумевающе. А я достаю бумаги и демонстрирую ему распечатку переписки Ольги с подругой.

Шторм внимательно изучает записи. Его лицо – каменная маска.

- Ольга написала  подруге, что хочет сбежать. Что боится вас. Вы поссорились, вы ревновали ее. Я спрашиваю, что происходило между вами.

Он напряжен. Пальцы его так сильно впиваются в бумагу, что на фалангах выступают белые пятна. Его челюсти стиснуты, на лбу залегли морщины. Но когда мужчина поднимает ко мне взгляд, в нем уже нет никаких эмоций. Снова чистая надменность и высокомерие.

- Хорошо, я расскажу тебе. Все началось в ванной.

Не верю в его податливость, но мне нужно и дальше выводить его на эмоции. Нужно пробить эту крепкую стену, которую он возвел перед собой. Я хочу знать правду, и он даст мне ее. Шторм – далеко не робот, хотя очень хочет таковым казаться.

Я делаю знак конвоиру отрыть дверь в указанную комнату.  Пока записываю данные в протокол, чувствую на себе взгляд Русакова. Под кожу мне забирается, в мыслях моих копошиться, в чувствах. Рассматривает меня будто диковинку.

- Илья, выйди, - командует адвокату, переступая порог комнаты.

Я молча наблюдаю за тем, как адвокат послушно покидает дом. Впервые такое вижу. Обычно подследственные цепляются за адвокатов так, будто пятилетние дети за родительский подол, не желая оставаться одни. А тут такое хладнокровие и наплевательство на собственного защитника.

Несмотря на достаточно большие размеры комнаты, в присутствии Русакова она кажется мне конурой. Шторм буквально закрывает собой свет, заполоняет все пространство. Конвоир стоит с другой стороны от него, и чтобы поместиться всем, я вынуждена прижаться к правому боку Шторма.

Мне жутко неуютно. И воздух. Он до последнего кубического метра пропитан Штормом. Его аромат такой необычный, не похожий ни на что. Нет. Это не парфюм. Русаков сидит в СИЗО, где из всей косметики доступно только хозяйственное мыло. Его кожа. Она имеет свой индивидуальный запах. И это не что-то сладкое или модное, чем пахнут красивые и привлекательные парни на дорогих тачках. Нет. Это сложное сплетение различных запахов и явлений.  Я чувствую аромат грозового неба. Когда воздух сгущается, когда в нем повисает некая тревожность, ожидание скорейшего ненастья. Ив то же время Русаков пахнет чем-то уютным. Крепким, сильным. И странно, что сила эта не кажется  деструктивной, а как раз наоборот.

- Алена Валентиновна, - слышу голос конвоира. Вздрагиваю, понимая, что меня поймали с поличным. Русаков молча смотрит на меня сверху вниз. Снова ведет себя так, будто здесь все ему обязаны.

- Вы ссорились.. – произношу, прочистив горло.

Он кивает головой. В каждом его движении и слове легкий оттенок лени, неспешности.

- Она кричала, что не хочет меня знать, - голос хриплый. - И что я грубое животное. Еще говорила, что ненавидит меня, и что я больше ее не увижу...

Я записываю каждое слово. Стараюсь не чувствовать, не анализировать его действий. Пока мне нужны сухие факты.

- И что сделали вы? – поднимаю на него глаза, закончив с документом.

А он все это время наблюдает за мной. Взгляд прищуренный, голова немного набок наклонена. Смотрит, выжидает, за реакцией моей наблюдает. Будто не об Ольге говорит, будто обо мне. Мне это не нравится. Я не могу понять, чего он пытается добиться, и от этого нервная дрожь бьет по телу.

- Я был зол, хотел успокоиться. Сказал ей, чтобы проваливала в свою комнату, а сам ушел в кабинет. Налил свой любимый виски и выпил разом стакан.

- А потом?

- Потом, - усмешка. Проводит тыльной стороной ладони по губам. - Я долго курил у окна.  Я хотел, чтобы она успокоилась, - произносит это и замолкает. Вдруг глаза поднимает к задернутому шторами окну.

-  А самое обидное, знаешь что? – возвращает ко мне взгляд.

Я молчу.

- Я никогда ей не изменял, - усмехается. – Ни одной бабы с тех пор как она моей стала... Оля часто кидала мне в рожу  предъявы. Она была вспыльчивой, и сначала говорила, а потом думала...

- Дальше. Что вы делали после?

- Вот здесь, - он подошел к ванной, на бортик указал.

- Я в комнату зашел, а она голая, - взгляд его хитрый, довольный по мне скользит.  -  Капли стекали по ее коже так словно конденсат по прозрачной бутылке колы в жару. Она ведь такая же сладкая была, и вкус ее как у шипучки.. Голову сносило напрочь, с первого глотка.

- Русаков! – прорычала. А у него глаза буквально в секунду тьмой заполонило. Резкий толчок, и конвоир больше не в комнате. Шторм резко толкает дверь, и ее не дает закрыть только цепочка от наручников.

- Что ты делаешь?! – рычу на него, а сама боюсь до чертиков. Конвоир пытается вытолкать дверь, а Русаков всей массой на нее наваливается и улыбается, нагло пожирая меня глазами.

- Что, следачка? Ты просила, я говорю, - резкий выпад руки, он хватает меня за шею и  к себе тянет. Не успеваю опомниться, как оказываюсь в его хватке. Его лицо так близко. Я чувствую дыхание его кожи на своей. Меня лихорадит. Я слышу крики конвоиров, они собираются использовать оружие и ждут моей команды. Но отчего-то я ее не даю....

-  Трахал я ее, а она любила это дело, - его губы у моего виска. Чувствую как ноздрями запах мой вдыхает, сильней стискивая пальцами мою шею.

-  Порой казалось только из-за этого скандал закатывает.  Жадной была, горячей как сам ад,  - хрипло, без конца касаясь меня то подбородком, то кончиком носа.

Прикрываю глаза, понимая, что проиграла. Он не скажет ни слова. С первой минуты он просто издевался надо мной.

- Отойди от двери. И убери руки. Иначе тебя пристрелят прямо здесь, - цежу в ответ. А сама в стену смотрю. Боюсь на него взглянуть. Боюсь увидеть в его глазах то, что уже и так поняла. Свое фиаско.

- Вот и отлично, следачка, - с улыбкой. - А теперь будь хорошей девочкой, верни меня обратно, где взяла. И Дробина ко мне пригласи... – шепот по коже горячим дыханием. И по спине озноб. А потом его руки выпускают меня, слегка отталкивая.

Все происходит быстро. И страшно. Спустя несколько секунд Шторм лежит на полу, придавленный ботинками конвоиров.  К его голове приставлено дуло автомата.  А мне нужно срочно на воздух. Подальше от всего. И  когда я прохожу мимо, к выходу, он поворачивает голову в мою сторону и я ловлю его смеющийся, довольный взгляд.

Глава 6.1

- Филипп Петрович, - я пыталась объяснить, но шеф не  давал мне и слова вставить. А еще десять пар мужских глаз с ехидством смотрели на меня. Хотелось провалиться под землю. А еще лучше, закопать поглубже  Шторма.

- Романова, я не хочу ничего слышать! К завтрашнему обеду протокол следственного действия с показаниями Русакова должен быть у меня на столе! Ты понимаешь, что мы нарушаем все сроки?! Это Шторм! Это не просто пьяный дебошир, пойманный нами на улице!

Конечно же, я все понимала. Но мне нечего было ответить. Шеф прав. И слушать мои оправдания никто не станет. Тем более, что я скажу?

- Что с другими делами? Ты материалы за прошлую неделю все сдала?

По спине пробежал озноб. С этим чертовым делом я не успевала. Материалы лежали в моем столе и с каждым пройденным днем грозились стать причиной привлечения меня к дисциплинарке. Чертов Русаков, он просто голову мне забил, и все свое время я отдавала ему.

Спустя мучительно долгие двадцать минут, совещание, наконец-то подошло к концу. Шеф, раздав тумаков всем и каждому, подкрепил их нарезкой срочных задач. И когда мы выходили из его кабинета, каждый из присутствующих чувствовал себя немного вымотанным.

Я прошла по коридору и остановилась у стенда с лучшими работниками отдела. Хотела пропустить толпу у лестницы, дабы не толкаться с ними. Подумала о том, что сегодня придется ночевать в отделе. До конца рабочего дня оставалось совсем ничего, а мне еще нужно заехать в СИЗО к Русакову. То, что он сделал сегодня утром – не влезает ни в какие рамки. Я должна поставить его на место, и добиться содействия.

В кабинете все были на месте. Как только я вошла, ребята странно замолчали. Каждый из них бросал на меня беглые взгляды. И это дико раздражало.

Не успела я добраться до своего места, открылась дверь, и в помещение вошел Дробин. При виде него все как один резко опустили глаза. Кто в монитор компьютера, кто в бумаги. Каждый усиленно делал вид сильной занятости.

Он прошел мимо, ни единым взглядом не наградив ни одного из присутствующих здесь. Нагло усевшись на стул перед моим столом, посмотрел на меня с ехидством.

- Я долго думал, какого хрена Исаков забрал  дело, которое я вел на протяжении полугода, - произнес с ленивой улыбкой, задумчиво рассматривая карандаш, стянутый у меня со стола.

- Дело на человека, на которого у меня было столько разработок и планов, что хватило бы на пожизненное.  Думал, не доверяет мне шеф. Может, я себя показал плохо, что позволило ему думать обо мне как о слабом следаке... Я спать не мог, Романова. Это так задело меня, - он пододвигается ближе. Смотрит в глаза мне нагло.

- Задело настолько, что хотелось послать все к чертям и сменить профессию..Но, бл*ть, а самом деле так все банально,  - усмехнулся потирая покрытый щетиной подбородок.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, Константин Васильевич. Да и честно говоря у меня нет желания. Прости, но у меня много работы, нет времени на сплетни.

Я возвращаю взгляд к бумагам, а саму изнутри подбрасывает от негодования.

- Не, ты послушай, Романова, - он хлопает по столу, заставляя меня вздрогнуть.

- Я же понял все! Наконец-то понял, почему все так вышло! Слушай, - усмехнулся, разминая шею. Обернувшись, посмотрел на каждого из присутствующих здесь.

– Ладно, с шефом ты трахаешься, но чтобы с Русаковым, прямо на следственных действиях при конвое..

Внутри все огнем вспыхнуло. Я подскочила со стула так резко, что его отбросило немного назад. Я стояла и смотрела в глаза его наглые, смеющиеся. Единственное, что хотелось сделать – плюнуть ему в рожу.

- Выйди из кабинета вон. Иначе...

Все вокруг замерли. Парни уже в открытую смотрели в нашу сторону, с интересом наблюдая за разворачивающимися событиями.

- Иначе, что?! А? Романова, ты бы хоть постеснялась, - засмеялся, переходя на более громкий тон.

-  Но закрыться в ванной с подозреваемым, бл*ть, ты понимаешь вообще что это нахрен статья! – он разжал. Именно заржал как мерзкое отвратительное животное. Мне захотелось расплакаться. Уйти отсюда и больше не видеть этого ублюдка. Он и раньше вел себя как урод, но сейчас перешел все границы.

- Костя, - рыкнул Ваня, поднимаясь из-за стола. Дробин бросил на него беглый взгляд и вернул ко мне.

- Да ладно тебе, Романова. Ты уже должна понять, что такие приемы не действуют. Русаков ничего не скажет тебе, его даже самым глубоким минетом не удивишь, - проговорил с улыбкой, поднимаясь со стула и пятясь к дверям.

Ваня вышел к нему.

- Дробин, иди нахер. Ты совсем слетел! - рыкнул парень выталкивая того за дверь.

Как только он  исчез, в помещении снова воцарилась тишина. Я сидела, опустив взгляд на свои руки. Между мальцами была зажата ручка. Я смотрела на то, как они трясутся, и пыталась справиться с подкатившими к горлу слезами.

Услышала шаги у своего стола, а спустя секунду справа от меня присел Ванька.

- Эй, Ален, забей на этого урода. Просто не слушай, что он несет.

Я перевела взгляд на парня. В глазах застыли слезы. Ванька улыбнулся.

- Кофе будешь?

Я покачала головой. Сглотнула огромный ком, ставший поперек горла.  Он будто острый булыжник, прошел по пищеводу, оцарапав его. Было больно, но я усиленно улыбалась.

- Спасибо, Вань, но мне нужно работать.

Он кивнул. Отошел от стола, возвращаясь к работе. Весь час, который я провела в кабинете после случившегося, чувствовала косые взгляды остальных присутствующих. Подумать только, я с этими людьми два года, каждый день. Улыбки, совместные посиделки в баре и вроде как «дружба». Вот она, настоящая дружба. Все предпочли поверить этим бредням и наблюдать за тем, как Дробин размазывает меня по стеночке. Один только Ванька – человек.

Посмотрела на время. До конца рабочего дня оставалось полтора часа. Сидеть здесь с остальными и пытаться работать - бессмысленно.  Собрала все бумаги по Русакову, поднялась из-за стола и, забрав сумку, вышла из кабинета. Вышла с гордо поднятой головой, даже не попрощавшись. Плевать. Это не я повела себя как последняя тварь. Не мне и объясняться.

- Ален, - уже в коридоре меня окликнул Ваня. Парень подбежал, вытаскивая из кармана пачку сигарет.

- Не слушай его, ладно? Никто так не думает.

Нервный смешок сорвался с губ.

- Ага, именно поэтому сидели и молча наблюдали за ним, да?

Ванька скривился.

- Ты же знаешь, против Дробина пойти мало кто решится. Один из конвоиров, что был с тобой – его друг. Позвонил и все рассказал.

- Я поняла, - перебила его, не желая дальше говорить об этом.

- Слушай, Ален. Что бы там ни было, я не верю ему, - Ванька положил ладонь мне на плечо. Я кивнула. Тогда парень, притянув к себе, крепко обнял.

- Мы с тобой с первого курса дружим. Никому не дам чесать языками поняла? – он немного отодвинулся, заглядывая в глаза мне. – Ни одной тваре  не позволю поливать тебя грязью. И за наших можешь быть спокойна. Я поговорю с ними.

Улыбнулась.

- Спасибо, Вань. Но не лезь ты в это. Еще и сам попадешь под раздачу. Я сама разберусь.

Глава 6.2

***

- Алена Валентиновна, что-то вы поздно сегодня. – улыбнулся конвоир на проходной.

Я молча открыла сумку и, продемонстрировав ему содержимое, протянула парню телефон. И лучше бы ему не лезть с разговорами. Во мне столько злости кипело, казалось, тронь, и она польется подобно лавине и накроет всех и каждого с головой. Вот только я не собиралась тратить ее ни на кого, кроме Шторма.

- Задержанного доставьте в допросную, - бросила через плечо и прошла вперед.

В камере было пусто, когда я вошла. Бросив на стол папку, подошла к дальней стене и подняла взгляд к маленькому окошку, изрешеченному железными прутьями. В голове так и стоял голос Дробина и его издевательский смех. Но так мне и надо.

Прикрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Я не имею права на промахи и ошибки. С самого первого дня работы в органах ко мне было слишком пристальное внимание. Наличие дедушки-генерала вводит людей в заблуждение, заставляя сомневаться в способностях и возможностях. Они считают, будто я не достойна этого места. А я докажу им обратное. И первый, кого макну лицом в его же грязь  будет Дробин. А сделать это я смогу только после вынесения обвинительного приговора Русакову.

За спиной раздался лязг металлических дверей. Я вздрогнула. Но лишь внутренне. Снаружи я осталась совершенно невозмутимой.

Слышала как конвоир велит Русакову стать у стены и расставить ноги шире. Слышу, как стягивают с него наручники. Я попросила об этом. И не потому, что хочу сделать ему приятно. Я хочу показать этому бандиту, что я ни капельки его не боюсь.

Как только закрылась дверь, воцарилась тишина. Всего на несколько секунд, но ее хватило, чтобы взять себя в руки.

За спиной раздался мужской смех. Тихий, хриплый. Он волной прокатился по каждому нервному окончанию, заставляя его вибрировать и искрить. Встряхнув головой, сбросила с себя эти ощущения.  Внутри меня все еще кипел гнев. И это чувство придавало мне сил.

Обернувшись, я уставилась на стоящего в двух шагах от меня огромного медведя. Его холодные глаза нагло исследовали мое тело.

- Неужели соскучилась, следачка? – он сложил на груди руки, отчего они стали еще больше. Необъятный, огромный, наглый. Я ненавидела его в этот момент еще сильней, чем ненавижу Дробина.

Вдруг почувствовала его за спиной. Нет, не касание. Просто его присутствие рядом. Меня словно волной откидывало в сторону. Будто мы одноименные полюса магнитов.

- Садитесь за стол, - обернувшись, обогнула его, и устроилась на своем месте. Подняв взгляд,  также нагло посмотрела на Русакова.

Он замер на мгновение, с интересом изучая меня.

- А, я понял – усмехнулся. – Тебе понравилось и ты пришла за добавкой? – издевательски выгнул бровь. Уголок его губ скользнул вверх.

Несколько секунд я просто молчала. Сидела и пялилась нагло в его глаза. И понять не могла, с какой же стороны мне подобраться к этому огромному монстру? Где у него та самая ахиллесова пята?

- А тебе добавки не хочется? – посмотрела многозначительно на синяк, украшающий его скулу. Наверняка, получил его от конвоиров в  результате сорванного эксперимента.

Губы мужчины растянулись в ленивой улыбке.

- А ты с яйцами следачка, - Шторм устроился на стуле, продолжая улыбаться.

- Я недооценивал тебя, Романова – произнес задумчиво, потирая подбородок.

Я устала от его позерства и игр.

- Мне нужны показания. Как ты убил Ольгу Данилюк.

- Я дал тебе показания. Там в ванной. Ты все запомнила, или стоит повторить?

В груди вспыхнул огонь. Я подалась к нему навстречу.

- Если ты...

- Сказал же, за новой порцией пришла, - довольно откинулся на спинку стула, наблюдая за мной из-под полуопущенных ресниц. – Или ты тоже хочешь, чтоб как ее? Чтобы трахнул тебя? Так без проблем, - он наклоняется, подается ко мне навстречу. Его пальцы касаются моих, скользят по ним.

Мне вдруг становится холодно.  Тело бьет ознобом. А он  взглядом спускается вниз, и замирает на моих сосках, торчащих из тонкой ткани рубашки. Лицо полыхает от стыда и злости.

- Может тебя в карцер?

Засмеялся.

- Только если наедине с тобой, сладкая.

Открыла папку и швырнула несколько фото убитой девушки на стол. Он опустил на них взгляд, замер. На лице ни одной эмоции, но я знаю, что внутри него сейчас поднимается буря.

Схватив самый верхний документ, начинаю зачитывать его. Это заключение суд мед эксперта по результатам вскрытия трупа.

- На теле убитой были обнаружены колото-резаные раны в количестве трех штук. В области живота, чуть правее пупка... – после каждого прочитанного предложение я будто ненароком поднимаю на него беглый взгляд. Смотрю, изучаю его реакцию.  Он неподвижен. Будто изваяние каменное. Сидит и смотрит на фотографии. Будто пытается запомнить рисунки до мельчайших подробностей.

-  Лезвие прошло сквозь верхний изгиб толстой кишки...

Вдруг раздается скрипение. Ножка его стула о пол. Он молчит. Только теперь на меня смотрит. И взгляд его острый, будто то лезвие. Проникающие мне под кожу, желающий сделать больно. Также больно, как и ей тогда.

- Ты можешь молчать, - произношу тихо, прочистив горло. Откладываю в сторону бумаги.

-  Можешь строить из себя крутого, можешь бросать в мою сторону грязные шуточки, но мы ведь знаем правду. Ты убил ее. Зарезал девчонку.  Хладнокровно или из ревности, а может это был просто случай?

А вот теперь в его глазах ненависть. Он смотрит на меня так, будто в любой момент готов броситься и придушить. Подаюсь к нему навстречу, желая раздразнить зверя. Желая увидеть его ярость.

- Ты сядешь, Русаков. А на зоне тебе уж точно не жить. Я ведь не дура. Узнала кое-какую информацию. Есть много людей, которым ты сделал плохо... многие спят и видят, когда смогут встретиться с тобой. А ты встретишься, это я тебе обещаю. И никто тебе не поможет, даже твоя правая рука Белицкий.

Вижу как он застывает в удивлении. А вот это чистая десятка! Я поймала! Поймала его!

- Его же отпустили, да? – поднимаюсь со стула и усаживаюсь прямо на стол, смотрю на него сверху вниз. Наконец-то мы поменялись местами. Теперь я – коп. А он гребаный кусок дерьма.

- Отпустили его сразу, как ты попал за решетку.

Он щурится. Вижу, как на лбу проступают морщинки.  Продолжаю давить.

-  Неужели Белицкий и сдал тебя, Шторм? И как же ты не видел Иуду? Как не распознал предателя среди приближенных лиц?

Я знала, что попала в цель. Но на этот раз Русаков смог собраться.

- Ты думаешь, я буду надеяться на Белицкого? Думаешь, у меня не осталось козырей, следачка?

Я приближаюсь еще ближе. Между нашими лицами всего сантиметров двадцать. Я даже слышу его тяжелое дыхание. И я хочу, чтобы он перестал сдерживать себя.

- Если бы они у тебя были, ты бы не терпел сейчас молодую наглую суку, внучку прокурора. Человека, который в свое время и засадил тебя на приличный срок,  – произношу это с улыбкой, облизнув пересохшие вдруг губы.

Его глаза наполняются чернотой.

- Провоцируешь, следачка, -  со злой усмешкой.

Возвращаюсь на прежнее место, пожимаю плечами.

- Ударишь - сядешь. Мне ведь не страшно.

Он резко подскакивает со стула. Огромной штормовой волной несется на меня. Мне не успеть убежать. Не успеть позвать на помощь. Русаков сгребает меня в охапку. Всего пару секунд испуга – и я прижата к стене, а его огромные руки сжимают мое горло.

- А я женщин не бью, - произносит с улыбкой, у самого лица. И пальцами по скулам водит. Меня лихорадит. Тошнит от его близости. Но я понимаю, если дам слабину, позову на помощь – мне никогда не справиться с этим делом. Перед глазами снова наглая ухмылка Дробина. И тут же в венах кровь закипает от гнева.

В глаза его смотрю нагло, с уверенностью. И даже попытки не предпринимаю высвободиться, будто мне нравится его близость.

Он вдруг замолкает. На пальцы свои смотрит, которыми дорожки по шее ведет. А меня ознобом бьет изнутри. Вокруг тишина. Тяжелая, решающая. И только дыхание его тяжелое нарушает ее.

- Ладно, - его руки вдруг отпускают меня. Шторм отворачивается, а я хватаюсь за горло, и выдыхаю в облегчении.

- Я помогу тебе. Расскажу все так, чтобы тебе не доставило проблем засадить меня. Но с твоей стороны мне тоже нужна будет помощь.

Русаков устраивается за стол, поднимает на меня глаза. И сейчас в них тишина и спокойствие. Будто и не происходило между нами ничего несколько секунд назад.

- И почему я должна верить тебе?

Теперь он пожимает плечами.

- Я тебе слово даю, следачка. А уж слову моему ты можешь верить...

Я устраиваюсь напротив него. Собираю все фото и бумаги и убираю их в папку. Использую это время для обдумывания. Не пытается ли он обвести меня? И что он может попросить взамен? Понимаю единственное – у меня выбора не особо много.

- Хорошо, что тебе от меня нужно? Я ведь знаю, что такие, как ты просто так даже пальцем не пошевелят.

- Найди мне одного человека. Он исчез незадолго до моего ареста.

- Кто? Как зовут?

- Денис Золотарев. Управляющий моими ресторанами на Центральной. Устрой мне с ним свидание.

С губ сорвался смешок. Он серьезно?!

- Ты издеваешься?

Русаков продолжал невозмутимо на меня смотреть.

- Разве похоже на это?

- Почему не попросишь адвоката? Обычно с такими вопросами обращаются к ним.

- Косарев – хороший человек, но хватки у него нет. Он не нашел его.

- Почему думаешь, что я сделаю?

Шторм улыбнулся. Поднявшись со стула, направился к дверям. Несколько раз постучал по ним, вызывая конвоиров.

И когда открылась дверь, он вдруг обернулся ко мне.

- Потому что ты ненавидишь таких, как я. И единственное, чего ты хочешь – засадить меня по полной. И я дам тебе такую возможность, следачка.

Глава 7.1

Телефон, лежащий на пассажирском завибрировал. Резко свернув на обочину, затормозила.

- Да, Вань, - произнесла, с замершим от волнения сердцем. Я ждала этого звонка так, как не ждала ничего и никогда.

- Есть куда записать? – раздается в динамике тихий голос сотрудника.

Я вытянула из папки несколько чистых листков и ручку.

- Да, говори.

- Золотарев Денис Андреевич, управляющий сетью ресторанов «Гавань». Записывай адрес прописки: улица Портовая, дом 45.

- Что-то есть на него? Приводы? Штрафы?

- Да так, по мелочи. Пару гаишных штрафов за превышение. Но я знаю этого мужика. Он один из приближенных Русакова.  В последний год стал едва ли не единственным, кому Шторм доверял. Я слышал, даже с Белицким у них терки частенько бывали. Пару раз даже до побоев доходило.

А это было интересно.   Я записала адрес и бросила листок на сиденье.

- И еще, Ален. Помнишь то дело, когда Изварина,  хозяина «Вертикали» посадили и он резко решил продать свой торговый центр?

- Да... – что-то припоминаю. Кажется, это дело было в прошлом году.  Того мужика упекли надолго...

- Так  знаешь, кто сейчас владелец того самого центра?

Прикрыла глаза, облокачивая голову о подголовник сидения.

- Вань, не томи!

- Золотарев Денис! То есть все это происходило с подачи твоего Русакова!

- Просто отлично, - вздохнула, устало потирая ладонью лоб. – Так, Вань, спасибо огромное!

- Только не говори, что ты решила в одиночку поехать к Золотареву? – в голосе парня звучало негодование.

- Не говорю. Прикрой меня перед шефом. Сегодня уже вряд ли вернусь в отдел. А завтра утром поеду на следственные действия с Русаковым. Кажется, я его расколола...

Несколько секунд Ванька молчал. Понимает, что спорить бесполезно. Все равно ведь сделаю так, как хочу.

- Удачи тебе, Романова.

Сбросив вызов, еще раз посмотрела на адрес. Не нравилась мне фраза Ваньки про Белицкого и Золотарева. Если между подчиненными Русакова была война, то один из них мог оказаться тем самым предателем.  И если отбросить в сторону все факты, и положиться на чутье, интуицию... да все что угодно. Кажется мне, что Шторма действительно подставили. В голове то и дело вспыхивают его слова. « А я женщин не бью». И пусть меня назовут дурой, но он сказал это так уверенно, так... честно.

Господи, у меня голова кругом! Подумать только, верю словам какого-то бандита! Полагаюсь на интуицию. Если бы это услышал мой преподаватель по уголовному праву, я бы ни за что не сдала ему диплом.

Но мысли об этом никак не отпускали меня.  Зачем Шторму так попадать? Убивать Олю, да еще и труп ее оставлять во дворе. Как бы то ни было, не похож он на психованного ублюдка, не способного держать себя в руках. Тот, с кем я сегодня общалась – умелый стратег. Человек, просчитывающий каждый свой шаг на несколько ходов вперед. Он убийца и бандит – в этом нет сомнений. Но именно это убийство не вязалось с ним.

Хотя, с другой стороны – все это только слова. Доказательства на руках и говорят они о том, что это дело рук Шторма. И мне нужно меньше заморачиваться и копаться в этом дерьме. Я выполню свою часть договора. А уж остальное – за ним.

К нужному дому я подъехала спустя минут тридцать. Припарковав машину за два дома до необходимого, вышла на улицу.  Немного подумав, вернулась в салон и достала из бардачка пистолет.  Я не собиралась его использовать, но если в этом деле замешан Золотарев, я могу встретить сопротивление.

Правильно было бы вызвать подкрепление, ребят из ОМОНа. Но это все время. Без служебки начальник физ защиты не выпустит своих бойцов. А времени у меня не было.

Подойдя к воротам, нажала на звонок. Одноэтажный кирпичный, совершенно не примечательный дом был совершенно темным. Несмотря на глубокий вечер, в окнах не горел свет. По дороге сюда я позвонила нашим компьютерным хакерам. Номер мобильного Золотарева пробили по биллингу. Телефон выключен, но в последний раз он маячил именно здесь.

Никто не отвечал. Ни после второго, ни после третьего звонка. Тогда я приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Собаки не было - уже хорошо. Во дворе, под навесом стояла припаркованная Ауди. Именно за езду на ней Золотарев и был несколько раз оштрафован. Осторожно прикрыв за собой дверь, я прошла внутрь двора.  Направилась к входной двери, стараясь  держаться поближе к дому.

Остановившись на крыльце, замерла на мгновение. Прикрыла глаза, внутренне подбираясь.  Мне было страшно. Я вся – как напряженный сгусток нервов. Готовая в любой момент отразить нападение. Я не знала, что увижу за дверью, но понимала, варианта бросить все и уйти у меня нет.

Потянувшись к ручке, надавила. Дверь поддалась. С еле слышным скрипом открылась.

- Денис Алексеевич, - позвала не громко.  В ответ тишина. Тогда я сделал шаг и переступила порог дома, а в следующую минуту прижала ладонь ко рту. Меня затошнило. Спертый, затхлый запах. Запах чего-то гниющего.

Я уже знала что увижу, когда сделала несколько шагов и толкнула дверь первой комнаты по коридору. А когда увидела, устало прислонилась плечом к косяку. Он лежал на полу. Среди перевернутой мебели и разбросанных вещей. Золотарев. Это был он. Мужчина был на боку, его правая рука поднята вверх. Он находился здесь далеко не первый день. Трупный запах уже основательно витал в воздухе. Достав и сумки платок, приложила его к носу и осторожно прошла вперед. Присев рядом с убитым, осмотрела его. Глаза Золотарева были открыты и он смотрел в пустоту помутневшими зрачками.  В его груди торчал нож. Просто кухонный тесак из набора. И я была уверена, если загляну в кухню к Золотареву, не досчитаюсь одного из колющих предметов на столе.

Черт. Прикрыла глаза, выходя из дома. Пока набирала номер Ваньки, руки тряслись.

- Вань, вызывай наряд по адресу. Я его нашла. Убили.

Меня трясло. Мысли лихорадочным потоком сменяли одна другую. Еле дождавшись приезда полиции, я провела их в дом. На место прибыл и Дробин. Одарив меня пренебрежительным взглядом, он прошел мимо, словно я - пустое место. Осмотрел место происшествия и начал давать указания следственной группе. Мне больше здесь делать нечего. Я вышла из ворот и, достав из сумки сигарету, закурила.

Золотарев убит. Как сказал судмедэксперт, смерть наступила около семи дней назад. Значит его убили незадолго до убийства Ольги и ареста Шторма. Кто? Кто это мог сделать? Белицкий? Его отпустили из камеры, и как говорил Ванька, у него с Золтаревым были постоянные войны. Правда на поверхности? Или это то что мне хотят показать?

Господи, я больше не могла думать. Голова раскалывалась. Я понимала, что завтра Шторм может соскочить с крючка. Я ведь не выполнила его просьбу. И теперь не уверена, что он не кинет меня в ответ.

В любом случае, нужно возвращаться домой. Если это Белицкий, то Дробин уже утром кинет его обратно за решетку. Он то уж точно раскрутит заместителя Русакова по полной.

Я направилась к машине.  Пикнув сигнализацией, подошла к водительской двери. Но стоило ее открыть, вдруг кто-то схватил меня за плечо. Я почувствовала, как в спину уперлось что-то твердое.

- Не рыпайся. Молча садись за руль. Если хотя бы пикнешь, я пальну.

Испуг разлился свинцом по венам. Руки стали просто неподъемными. Резким движением он затолкнул меня в салон.  Я буквально упала на водительское. Спустя мгновение, открылась пассажирская дверь и  в машину запрыгнул он. Резко наставив на меня пистолет, повернулся. На мужчине была черная бейсболка и черная худи. И как только нашли взгляды встретились, я узнала его. Белицкий.

Глава 7.2

***

Я никогда не попадала в такие ситуации. За пару лет работы в следствии, мне ни разу не угрожали пистолетом. Я всегда считала себя храброй и уверенной в себе. Никогда даже не сомневалась в том, что останусь таковой даже при наличии угрозы. Господи, какой дурой я была.

Мне хотелось плакать. Вот так, сидя за рулем, с пистолетом в сумке и упертым в бок стволом,  единственное, чего мне хотелось – убежать и спрятаться. Спрятаться за огромной широкой спиной защитника. Мне хотелось, чтобы меня спасли от этого сумасшедшего человека. Но я была с ним наедине. И сейчас ехала в неизвестном направлении.

- Вот здесь направо. Только без глупостей, поняла? – прорычал хриплый голос, не забыв ткнуть в меня сильней холодным металлом оружия. Паника очередной, сбивающей с ног волной окатила меня. Каждый нерв стал деревянным, мозг заторможенным.

- Тормози!  - рыкнул Белицкий, когда мы проезжали один из небольших частных домов.

Улица была темной и узкой. А здание больше напоминало дачный домик.  Да и место тут глухое – окраина города. По всей видимости тут и было тайное лежбище Белицкого. Оно могло стать местом моего убийства. От этих мыслей липкий, омерзительный страх пробежал по каждому позвонку, опаляя голову.

- Выходи из машины.

Я послушно открыла дверь, потянув за собой ремешок сумки.  Я все еще надеялась воспользоваться личным оружием. Но сумка не поддалась. Ремешок натянулся, а в следующую секунду мужчина вырвал ее из моих рук.

- Оставь это здесь.

Я вышла на ночной воздух. Здесь было очень холодно. А может это страх заставлял дрожать каждую частичку тела?

- Ноги расставь, - раздалось за спиной. Я обернулась, настороженно посмотрела на него. Губы мужчины растянула наглая ухмылка.

- Да не трону я тебя, больно надо.

Проверив карманы, он схватил меня за плечо и подтолкнул вперед, к ближайшим воротам.

- Проходи.

И в этот момент моя паника достигла пика.

- Послушайте, вы зря это делаете. Я – старший лейтенант полиции,  и у вас будут большие проблемы. Нападение на сотрудника...

Он не дал мне договорить. Ткнул в спину ладонью, отчего я едва не упала.

- Да знаю я кто ты, госпожа Романова. Ты то мне и нужна.

Обойдя меня, он подошел к входной двери. Пока мужчина возился с замком, я осмотрелась по сторонам. Захудалый дворик с покосившемся от времени забором, деревянные ссохшиеся рамы в окнах и местами побитое стекло.

- Заходи внутрь, - снова толчок в спину.

Я поднимаюсь по ступенькам и прохожу маленький, узкий коридор. Белицкий заводит меня в небольшую комнату и включает свет.

Обстановка здесь ничуть не лучше, чем состояние двора. Поблеклая краска на стенах, обсыпавшаяся побелка с потолка. Из всего интерьера – платяной шкаф советских времен, старая кровать и тумба с бочковым телевизором, используемым в качестве подставки под комнатные цветы.

- Садись, - рычит он, стягивая с головы бейсболку.

Я послушно опускаюсь на стул рядом с кроватью. Белицкий нервно ходит по комнате.

- Черт.. – цедит сквозь зубы.  Он очень встревожен. Я бы даже сказала, в панике. Воспользовавшись моментом, внимательно рассматриваю его.

Темные кроткие волосы, неплотное телосложение, заросший, но все равно выглядит аккуратно. В отличие от этого дома и помещения. Здесь царит отвратительный запах сырости и грязи. И я подумать боюсь, сколько болячек на грязной постели этой кровати.

- Слушай, прости что пришлось угрожать, и все такое. Но по-другому ты бы не поехала со мной. Повязала бы и все без лишних разговоров...

После этих слов паника немного отпускает. Значит, Белицкий не просто чокнутый мужик с пистолетом. Его гложет чувство вины, а значит не все потеряно.

Он садится напротив меня, на кровать.  Я смотрю в его глаза – в них нет безумия или дурмна. Чистый, трезвый взгляд. Просто уставший и испуганный.

- Хорошо, давай договоримся. Ты уберешь ствол, и мы поговорим. Тебе ведь поговорить нужно? – я беру ситуацию в свои руки. Помню лекции по уголовке, там рассказывалось как нужно вести переговоры с захватчиками. Он должен думать, что я спокойна и на его стороне.

Белицкий удивленно замирает. Смотрит на меня внимательно, а меня дрожью прошибает.

- Да, мне нужно поговорить... – послушно кивает и  опускает глаза на пистолет, зажатый в руке. Поставив на предохранитель, убирает его за пояс.

- Там труп Лехи, и этот чертов Дробин подставил.. теперь мне точно не жить.. все, все стрелки на меня! – схватившись за голову, он немного раскачивается.

- А вы не убивали его? – спрашиваю максимально мягко.

Белицкий мечет в меня напряженным взглядом

-  Я? Ты бл*ть в своем уме?! Золотарев мой лучший друг! Он больше, чем брат для меня! Он мой боевой товарищ, мы в Чечне вместе под пули ложились! Он меня от плена спас, вытянул раненного из под обстрела, а ты говоришь, что я убил его?!

Он вскакивает с кровати, снова расхаживает по комнате, а я замираю. Одно лишнее слово или действие – и он просто грохнет меня. Белицкий на грани, это видно невооруженным глазом. Но виноват ли он в смерти Золотарева и убийстве Ольги – большой вопрос. Мне не кажется, что это он.

- Я не знаю, кто его убил, - продолжаю с ним разговор. -  Но ваше поведение не помогает вам. Если вы не виновны, сядьте и расскажите мне все. Я также как и вы хочу разобраться...

Он смеется. И это совсем не радостный и не злорадный звук. От него веет безнадегой.

- Разобраться она хочет. как же. Шторма засадить по полной- да. Нах*й тебе этот геморрой?

Я не свожу с него внимательного взгляда.

- Хорошо, я хочу его засадить. Так, а чего вам боятся?

Он возвращается к кровати. Резко подавшись ко мне, сдвигает стул вместе со мной. Так сдвигает, что теперь наши колени соприкасаются. По венам адреналин несется. Паники больше нет, а страх придает моим мыслям четкости и ясности.

- Ты думаешь, я сдал его?

- Это не так?

Он молчит. А потом вдруг резко расстегивает куртку и лезет рукой за пазуху. Я напрягаюсь, не зная, чего ожидать в следующий момент. Белицкий достает бумажник из нагрудного кармана. Раскрыв его, вытягивает небольшую карточку и протягивает ее мне.

- Вот, смотри.

Это  фото. Старое, потертое. На нем изображены четверо ребят в военной форме.  Они сидят на танке, в обнимку, с автоматами наперевес и  с улыбками на лицах.

- Это я, - он показывает на худенького с угольными глазами парня, сидящего в самом краю.

- А это мой командир, - мужчина тычет в центр фото на самого высокого и крепкого парня с колючим взглядом. У него между губ сигарета, на вид бойцу лет двадцать от силы, но даже так, по одному только взгляду серых глаз я узнаю его. Провожу пальцем по фото, по его лицу веду и мурашки бегут. Такой красивый он, сильный. Старое фото, изображение наполовину стерто, а все равно такой силой от него веет.

- Мы его батей звали, - произносит Белицкий. И я понимаю, что он вдруг успокаиваться начал. Голос тихий, ровный.

- Несмотря на то, что Шторм всего на пару лет старше меня. Он всегда под пули сам лез, вперед бойцов.  Многие офицеры жопы свои солдатами прикрывали, а этот наоборот...

Мужчина забирает из моих рук фото.

- Он тот, кому я жизнью обязан, поняла? И даже если бы мне Дробин яйца отрезали и заставил сожрать, я бы сделал это, но не сдал бы его. Никогда.

Он смотрит на меня в упор.  И я верю ему. Каждому слову верю.

- Тогда почему ты считаешь, что Шторм может подумать на тебя?

Мужчина кривится.

- Потому что Дробин – тварь,  подставил меня по полной! Он сделал это специально. Закрыл меня, подбросив наркоту. Мутузил в камере пару дней, а потом просто дверь открыл и «на выход». Я только когда на свободе оказался, узнал об убийстве Оли и о том, что Щторма взяли, понимаешь? И Леху на меня хотят повесить. А я не убивал! Я сам только сегодня утром труп его нашел. Потом сидел, не знал что делать. Мне парни сказали, что ты дело Шторма ведешь, вот и караулил тебя..

Белицкий вдруг сполз с кровати, и на полу уселся, у моих ног.

-  Слушай, Романова, я об одном  тебя прошу.  Передай Шторму, что я не предавал. Скажи ему это! Скажи, что я все для него сделаю!

- Почему ты говоришь это мне? Почему не его адвокату?

- Адвокат может быть тоже в деле. Он со Штормом давно, не удивлюсь, что и он – предатель. А ты – незаинтересованное лицо. Ты просто передай ему, и все. Он сам с остальным разберется.

Белицкий поднялся на ноги.

Он вытащил из-за пояса ствол.

- Я уйду сейчас. И ты уходи. Садись в машину и уезжай. Попробуешь следить за мной, извини, но буду стрелять. Я за решетку не хочу, меня там грохнут сразу же...

Я молчу. А он несколько минут смотрит на меня, а потом срывается к выходу.

- Стой! – кричу подскакивая с места. Срываюсь в коридор и застываю в дверях. Он стоит в двух шагах от меня, с направленным пистолетом.

- Два вопроса и уходи.

Мужчина молчит.

- Шторм мог убить Ольгу?

Усмешка. Горькая, от которой в сердце острой болью прошибает.

- Если бы мог, он вместо нее бы в землю лег. Так ясно?

Я ожидала такой ответ. Уже и сама пришла к этому выводу. Не Шторм ее убил. Не он.

- Кто мог подставить его? Кому это нужно?

Он пожимает плечами.

-  Врагов у него много. Но этих ищи наверху. Слишком быстро все делают.

П.С. Девочки, пошумите, плиз. Как вам книга? Пишем, читаем? Или закругляемся в виду отсутствие интереса?

Глава 8.1

Я держала себя в руках до последнего. Держалась, покидая тот ужасный дом, садясь в машину. Я то и дело оглядывалась по сторонам. Мне все казалось, что за мной следят.  В каждой машине, обгоняющей меня, я видела преследователя. Казалось,  вот-вот  очередной автомобиль резко даст вправо и скинет меня на обочину.

Я поняла, что приехала к дедушке, а не домой, только когда въехала в его двор.  Заглушив мотор, буквально выскочила из машины и, поднявшись по ступенькам крыльца, зашла в дом. Он стоял в гостиной, с неизменной сигарой в зубах и со стаканом виски.

Обернувшись, дедуля посмотрел на меня сосредоточенно. Прочитав на моем лице жуткий ужас, он нахмурился. Я  и слова ему не дала сказать. Подбежала и обняла его, прижавшись лицом к груди. Родной запах мужских духов с примесью табака успокаивал. Прикрыла глаза, понимая, что я под защитой. С единственным мужчиной, готовым до последней капли крови оборонять меня. Только рядом с ним я чувствую себя маленькой девчушкой.

- Аленушка, случилось что? – в голосе дедушки тревога и я ругаю себя за то что заставляю его нервничать. У него ведь сердце больное, полгода назад делали серьезную операцию. Ему нелья волноваться, совсем- совсем. Но как бы ни понимала, остановить себя не могу. Слезы будто сами собой льются из глаз.

- Устала, дедуль, просто устала – еще сильней прижимаюсь к родителю. А он и рад стараться. Обнимает меня, в макушку, по-отечески целует, покачивая и стороны в сторону. Словно маленькую внучку, только что разодравшую коленку в кровь.

- Ну все, полегчало? – отстраняется, с улыбкой вглядываясь в мои глаза. А у самого взгляд цепкий, изучающий. Знаю, что каждую деталь подмечает. Хоть и на пенсии давно, но навыков не растерял.

- Это из-за дела твоего нового?

Хочется довериться ему и рассказать обо всем. Но приходится прикусить язык.

- Да нет, просто навалилось все, - виновато улыбнувшись, стираю слезы с лица.

Дедушка смотрит на меня долго. И молчит

- Нет, так дело не пойдет – оставляет в сторону алкоголь и сигару. – Идем. Маша приготовила твое любимое рагу. Вкусная еда и горячий чай  точно не помешают тебе.

Только представила себе блюдо, приготовленное дедушкиной помощницей, сразу слюнки потекли. Только сейчас поняла, что за сегодня ничего не ела. Кивнув довольно, отправилась в ванную комнату. Умывшись, убрала  волосы в высокий хвост. Заметила на руке у самого запястья небольшой  синяк. Наверняка, остался от хватки Белицкого. Тут же не  по себе стало. Все происходящее со мной в последнее время напоминает дешевый триллер или боевик. И если в фильме подобные события смотрятся с интересом, на себе это чувствовать довольно таки неприятно.

Вернувшись в кухню, застала дедушку, у стойки. Он уже поставил на стол разогретое блюдо с рагу, и сейчас занимался чаем.

- М-м-м, как вкусно, - произнесла, с наслаждением вдыхая аромат еды.

Дедушка обернулся, посмотрел на меня с улыбкой.

- С этой работой совсем исхудала. Нужно Машу попросить обеды тебе на работу носить.

Я едва не поперхнулась от такого предложения. Не хватало еще напрягать бедную женщину моим питанием.

- Дед, ну ты скажешь тоже. Если бы я в офисе была. Ты ж сам знаешь, постоянно в разъездах, какие обеды...

Дедушка вдыхает.

- То- то и плохо. Не дело, девушке в таком режиме жить. Всегда говорил тебе Ален, мужская это работа...

Мужчина опустился на рядом стоящий стул и приставил ко мне ароматную чашку чая на травках.

- Ну ладно тебе, - улыбнулась, положив свою ладонь на его.

Он молчал.  Делал вид, будто очень занят поглощением чая. На самом деле дедушка анализировал, размышлял.

- Спасибо, очень вкусно.

Дед кивнул.

Остаток ужина прошел в спокойной и размеренной тишине. Я старалась не думать не о чем, хотя, это тяжело мне давалось.

- Дедуль, скажи как бы ты поступил в такой ситуации? Если вдруг понял, что  твой подследственный невиновен, и его просто подставили.

Дедушка нахмурился. Поставив на стол чашку, долг смотрел на меня. В какой-то момент, я даже пожалела, что затеяла этот разговор. Сейчас еще начнется допрос и придется рассказать ему о Шторме. От этой новости, он будет явно не в восторге. Я знаю отношение дедушки к Русакову. Он его во всех грехах смертных обвинит, и будет искренне считать, будто прав.

- Есть доказательства?

- Нет. Просто мысли, понимание. Его пытаются подставить, а я не знаю что делать... Понимаю, если пойду против системы, лишусь  работы и получу кучу проблем. Но и сажать за решетку невиновного я не смогу...

Дедушка поднимается из-за стола. Открыв кухонный шкаф, достает оттуда новую сигару. Подкурив, открывает окно на распашку.

- Ты проверь все, Ален, - произносит задумчиво. -  Хотя бы одно, но неоспоримое доказательство должно быть у тебя. Хотя бы для того, чтобы быть спокойной перед собственной совестью. Жулики ведь говорят красиво. Их послушаешь, так убедят, что не они, а ты совершил преступление, - дедуля смеется, закашливаясь.

- А если будет? Это самое доказательство. Ничего ведь не меняется.

- Ну как это не меняется? Очень даже меняется – он вскидывает бровью. – Ты говоришь, система не даст. Так система всегда была жесткой и беспощадной.  Ты должна это понимать как никто лучше. Но самое важное ведь что? Остаться в этой системе человеком, не изменить своим принципам, Ален. Если не изменишь, будешь твердой – системе никогда и ни за что тебя не взять, милая.

Его слова поразили меня.   Я никак не могла перестать о них думать. Думала, когда загружала посуду в машинку, когда убирала за нами в кухне. Я  буквально чувствовала, как дедушкина мудрость впитывается подобно влаге в каждую пору на моем теле.  Он даже не понял, как сильно помог мне.  Я прикрыла глаза, и представила, будто стою на перепутье. Три дороги, выбор сложен на первый взгляд. Но там где жизнь без эмоций, строго по закону, там ведь темно. И сердце не тянет в ту сторону. Отдать это дело другому – прямая дорога. Уйти на больничный, производство передадут Ваньке или еще кому. И вроде как от меня больше ничего не будет зависеть. Но и так я не могу. Остается только самый сложный и тернистый путь. Хочу ли я спасти Шторма? Не знаю, мне все равно лично на этого мужчину. Но наказывать невиновного, оставить настоящего убийцу гулять на свободе. Ну уж нет. Только не я.

Уверенность в собственных действиях придавала мне сил. Теперь я четко видела план действий. И я собиралась добиться справедливости.

- Ален, - хохотнул дедушка. Я сбросила с себя это наваждение, улыбнулась в ответ.

- Сегодня заезжал в управление, Борю видел. Что-то не нравится он мне, как в воду опущенный. Случилось что-то?

Мне тут же не по себе стало. Не люблю говорить о бывшем. Но дедушка пока ничего не знал о случившемся.

- Дедуль, - подошла к нему и обняла. – Мы расстались с Борей, и я понятия не имею, что с ним не так. А сейчас я так спать хочу. Ты не против?

- Нет, милая, - улыбнулся, целуя в макушку. – Ну, тебе лучше? Старый дед еще может принести пользу?

Я отстранилась и строго посмотрела на него.

- Дедуль, не наговаривай на себя!

Поцеловав его на прощание, отправилась к себе в комнату. Но дедушка окликнул меня уже в дверях.

- Ален, на  выходных министр зовет в гости на дачу. Не хочу идти один, освободи этот день.

Я зажмурилась. Мне не нравилась эта идея.

- Дедуль, ну мне то что там делать? Тем более, там Боря с отцом будет...

Дедушка нахмурился. Взгляд стал жестким.

- Так, старший лейтенант, приказы руководства не обсуждаются. А с Борей я разберусь, можешь не переживать о нем.

***

Я проснулась ни свет, ни заря. На удивление, ощущала себя как никогда уверенно и бодро. После вчерашнего разговора с дедушкой, в голове будто порядок настал. Весь хаос мыслей, размышлений и доказательств, сейчас все лежало по полочкам.

Мне не терпелось увидеться со Штормом. Рассказать ему о Золотареве и о Белицком. Мне хотелось чтобы он наконец-то смог довериться мне и рассказать все как есть. А я помочь. Помочь распутать этот ужасный клубок и наконец-то найти убийцу несчастной девушки.

На завтрак  оставаться не стала. Около семи утра в дом зашла Мария. Выпив приготовленный ей кофе, я поцеловала женщину и пожелала ей удачного дня, а потом села в машину и поехала к дому Шторма. Через полчаса конвоиры должны были доставить туда автозак с Русаковым.

***

Я как раз изучала  протокол первичного осмотра места происшествия, желая найти так хоть какие-то нестыковки, как к воротам дома подъехало авто. Из передней дверцы вышел сотрудник полиции и, поздоровавшись, обошел машину. Я слышала, как открылась дверцы автозака, слышала как брякнул металл наручников, но все стояла и боялась поднять глаза. Сердце в груди раненой птицей, ладони стали холодными, а внутри все замерло. Это было так странно. Я была взволнованна и напугана.

Я услышала его шаги. И в это момент вдруг подумала, что не знаю, как преподнести ему новости о гибели Золотарева. Станет ли он откровенничать после этого? Или закроется и нагрубит в очередной раз?

Зазвонил мой мобильный. Я отвлеклась на телефон. На проводе был шеф. Приняла вызов и одновременно с этим подняла глаза. Вот только ничего сказать начальнику так и не смогла. Стояла и будто рыба, выброшенная на берег, беззвучно открывала рот.

Шторм стоял в нескольких метрах.Уже и забыла какой он высокий и широкоплечий. Он закрывал собой солнце и сейчас я могла смотреть на него не щурясь.  Я и смотрела. Смотрела, а в груди стремительно росло негодование.

Его лицо было сплошным синяком. Губа разбита, а под глазом налилась гематома. Его руки... Он поднял их вверх, желая почесать подбородок, отчего рукав его куртки задрался и я увидела ужасные красные борозды от наручников. Даже не борозды – там были раны. Глубокие, с кровоподтеками и синяками.

- Алена Валентиновна, ты меня слышишь? – разъяренный голос шефа вырвал из забытья. –  Я тебе с самого утра дозвониться не могу! Ты почему трубку не берешь?

П.С. Дорогие девочки! Спасибо вам огромное за обратную связь! Когда видишь, что книгу ждут, очень легко работать над ней! В тишине вдохновение пропадает. Очень жду от вас  маячков в коммах, хотя бы просто Спасибо или плюсик=) Я просто хочу знать, что я делаю это не просто так)) Спасибо вам за поддержку! Постараюсь  к вечеру принести еще продку)

Глава 8.2

***

- Как это произошло? – рычу сквозь стиснутые зубы.

А он сверху вниз смотрит на меня, так расслабленно, будто и не били его вовсе.  Смотрит с издевкой и высокомерием. Ленивый, сильный хищник. Уставший хищник, не желающий продолжать охоту.

- Пойдем во двор, расскажу, - уголок его губ ползет вверх. Но всего на секунду. Боль от ссадины дает о себе знать и Русаков едва заметно шипит. Представить не могу, какую боль он сейчас испытывает. Мне даже смотреть на него страшно. И в то же время злость по венам несется, заставляя вскипать кровь. Пусть он бандит, пусть он плохой человек, но никто не имел права делать с ним подобное.

- Алексей, - зову конвоира. Мужчина выбрасывает в сторону сигарету и приближается ко мне.

- Почему подследственный в таком состоянии? – приближаюсь к нему, практически плотную.

Тот безучастно пожимает плечами.

- А я то почем знаю? Упал со шконки во сне, - усмехается мужчина, но встретившись со мной взглядом, осекается.

- Вам кажется это смешным? – вздергиваю бровью. – Или может мы посмеемся после того как я подам рапорт на имя прокурора?

Мужчина хмурится.

- Эй, товарищ следователь, это вообще не в мою смену было, я то при чем.

- Почему не оказали медицинскую помощь?! У него раны открытые на руках, а если заражение?!

Конвоир молчит. Только желваки на скулах ходят. Злится. Не нравится ему, что отчитывает в присутствии Русакова какая-то девка. Но мне плевать. Я готова пойти и к его начальнику с теми же вопросами.

- Эй, мусор, я бы на твоем месте напрягся. Баба то с яйцами у нас, глядишь и работы лишит,- усмехается Шторм. Перевожу на него взгляд.

- Будьте добры, обращаться к работнику тюрьмы с должным уважением, Михаил Алексеевич...

- Ага, - смеется Русаков, косясь в сторону полицейского. – Он мне уже показал свое уважение, теперь моя очередь...

Конвоир тянется к кабуре.

- Стойте! – вскрикиваю.

Нет, так дело не пойдет. Сейчас перестреляют друг друга к чертовой матери.

- Освободите Михаила, - обращаюсь к конвоиру. Тот поднимает на меня ошарашенный взгляд.

- Исключено.

Ну конечно. Никто не говорил, что сегодня будет легко.

- Встаньте на входе, он никуда не денется. Если что, ответственность будет на мне.

Мужчина молчит. Озирается в сторону автозака, где сидят его сотрудники.

- Ну же, мы теряем время...

Шторм с нескрываемым удовольствием следит за происходящим. Моя просьба удивила его не меньше. Я знаю, что сильно рискую, отпуская мужчину. Но держать его на привязи – еще худшее решение. Кроме оскала и злости, мне не добиться от него ничего, пока он чувствует себя ущемлено.

- Десять минут. Не больше, Алена Валентиновна... – сдается мужчина.

Я киваю в ответ. Тогда конвоир снимает со Шторма браслеты. Я открываю ворота и кивком головы зову Шторма. Он и не думает двигаться. Стоит, потирая израненные запястья, смотрит на меня с наглой полуулыбкой на губах.

- Не любишь свидетелей? – спрашивает тихим, хриплым голосом, указывая на конвоира.  – Ты бы предупредила, следачка, я бы о защите подумал. Или у тебя все с собой? – он подходит ко мне вплотную. В глаза мои смотрит, в упор. Издевается. Намеки грязные кидает, только ведь нет тут и капли секса или похоти.  Простая холодная грубость. Желание обозначить первенство и превосходство надо мной.

Удерживаю его взгляд, хотя, признаюсь, это дико сложно.

- А ты смотрю пожестче любишь?

Не даю возможности ответить. Закрываю ворота, ограждая нас от всех.

- Имей ввиду, если попытаешься сбежать, я буду стрелять. А стреляю я хорошо, Шторм. Не надо тебе проверять, - достав из сумки ствол, передергиваю затвор.

Он вскидывает бровью, ничего не отвечая.

- А теперь показывай. Как все было на самом деле...

Усмешка, отдающая дрожью в теле.

- Сначала ты показывай. Сделала то, что я просил. Уговор был такой...

А вот теперь я нервничаю. Не планировала раскрывать карты раньше времени.

- Знаешь что, Русаков. Может на свободе ты – хозяин жизни, а здесь я – главная. И будет так, как говорю я. Ты показываешь, как все было, я отвечаю тебе услугой.

Смотрит на меня задумчиво.

- Курить хочу...

Окей.  Я могу это устроить. Иду к воротам и подзываю конвоира.

- Есть сигарета?

Мужчина хмурится, но кивает. Достает из кармана пачку, я забираю ее всю вместе с зажигалкой.

- Спасибо, верну.

Когда я возвращаюсь во двор, его нигде нет. По спине ползет липкий панический холод. Неужели сбежал?! Прохожу по двору, мимо дома и, будучи на углу здания, нахожу его.

Шторм стоит у беседки. Именно там, где нашли тело убитой Ольги.

- Русаков… - не успев договорить, замолкаю. Чувствую, что не стоит сейчас трогать его.

То, как он выглядит сейчас – пугает. Склонился к земле. Плечи опущены, словно все беды мира лежат на нем.

В несколько мгновений он превратился из устрашающего зверя в убитого горем потерянного мужчину. Он оборачивается, и когда наши взгляды встречаются, я замираю. Вижу его насквозь – он открыт для меня. Как на ладони.

Шторм любил ее. Она была для него всем. Такой как он влюбляется один раз и навсегда. Такие, как Миша либо пользуются, либо отдают. И он отдавал ей все.

И девочка была счастлива. Она купалась в его заботе, в его чувствах, объятая его силой словно коконом. Она ведь и правда никого не боялась, ее мужчина непобедимый Шторм. Тот, кого даже менты стороной обходили…

Я чувствую его боль.  Беспомощный ведь. В кандалы его заковали и любуются агонией. Что же за тварь притаилась? Кто это сделал с ним? Кто подставил его и забрал у Шторма все, что он имел?!

Меня разрывает изнутри. Я сгораю. Отворачиваюсь, пытаясь привести себя в чувства. А когда становится немного легче, возвращаюсь к нему. Русаков на прежнем месте стоит, куда-то в сторону смотрит внимательно, запястья свои потирает. Когда я вижу ужасные раны на его руках, не по себе становится. Пытали ведь, издевались. И это не сокамерники вовсе. Такое подвластно только кому-то из администрации. Больно на него смотреть.  Воскрешаю в памяти слова деда и понимаю, что не отступлюсь. Верну все на место, добьюсь справедливости.

- Где она сейчас?  - он поднимает на меня глаза, а в них пустота. И лицо каким то серым стало, безжизненным.

- В морге, - выходит сдавлено. Прочищаю горло. – Ее тело должна забрать мать.

Он молчит. Смотрит на землю. Мы оба понимает, что этого не произойдет долго. Ольгина мать спившаяся женщина, ей нет никакого дела до погибшей дочери.

- Мой водитель Гаспар. Ты найдешь его в клубе. Пусть похоронит ее, пусть все как надо будет. Ты же сможешь решить это? – он смотрит на меня так, что я понимаю, даже если бы не могла, сделала бы.

- Конечно. Я все сделаю.

Он кивает в ответ.

- Ты расскажешь мне?

Русаков хмурится.  Растирает устало лицо.  А потом тянется за сигаретами и, достав одну из пачки, прикуривает. Выпускает дым, кривясь от боли на губах.

- Я сам не знаю ни хера. Ее два дня не было. Искал, с ног сбился. Пропала, будто с лица земли стерли. На третий день, когда наутро домой вернулся, меня менты ждали. А во дворе уже она.. мертвая, – голос сипнет на последнем слове.

Если это так, значит все притянуто за уши Дробиным?

Русаков щурится, разминая шею. Улыбается.

- Все нормально. Ты же передала ему мою просьбу, вот он и навестил меня...

Все прекрасно, только я ничего не говорила ему.

- Что он хотел?

Горькая усмешка служит мне ответом.

- Где Золотарев?

Молчу. Не знаю, как это сказать. Он подходит ближе, смотрит на меня так, что удавиться хочется.

- Понятно, - усмехается, кивая собственным мыслям.

- Он убит...

Стоит мне это произнести, Русаков резко поднимает на меня глаза.

- Что?

- Я вчера отправилась в его дом. Он убит. Ножевое в грудь. Странно, что твой адвокат его не нашел.. Если искал...

- Твою ж, - рычит Шторм, хватаясь за волосы. Отворачивается. Нервно докуривает сигарету и выбрасывает окурок в сторону. Я не трогаю его, даю время осознать происходящее.

Шторм спиной ко мне. Огромный кусок напряженных нервов. Высокая, неприступная скала. И как к ней подобраться – не знаю.

- Я могу помочь... – обнимаю себя за плечи, делая шаг к нему.

Он осекает меня ледяным взглядом.

- Разговор закончен. Увози меня... – Шторм направляется к выходу со двора.

А мне разрыдаться хочется от разочарования.

- Нет, ты обещал! – оббежав, закрываю собой выход. Встаю перед дверью, всем своим видом показывая ему, что я не отступлю.

Шторм сверлит меня взглядом.

- Ты обещал, что поможешь! Я ведь нашла его ! Расскажи все что знаешь...

Он кривится.

- Не имеет смысла. Если Золотарева больше нет - мне п*зд*ц.

Он делает шаг навстречу, но я остаюсь на месте.

- Отойди.

Рычание. Страх иголками по коже. Но я упрямо смотрю ему в глаза.

- Нет.

- Я сделаю тебе больно, хотя не хочу этого... – он возвышается надо мной. Огромный, способный раздавить меня, просто сжав в своем кулаке. И ведь сделает. Дикий зверь, загнанный в ловушку способен разорвать на куски.

Делаю шаг в сторону. Он выходит из ворот и направляется к автозаку. Я срываюсь следом.

- Это не Белицкий!

Шторм оборачивается, смотрит на меня напряженно.

- Вчера он похитил меня... – слетает тихое с губ.

- Твою ж.. – рычит мужчина.

Конвоиры уже рядом. Но я не хочу, чтобы нас слышали. Приближаюсь к нему, у самого уха шепчу.

- Я завтра приеду и мы поговорим, слышишь?

Его толкают в спину и заставляют забраться в автозак. Он садится на лавочку, конвоир закрывает клеть на замок. И когда Шторм поднимает на меня глаза, я понимаю, что он уже собрался. Снова нацепил маску безразличия.

- Поверила? – с усмешкой так, высокомерно.

- Нет. Но хочу во всем разобраться.

Глава 9.1

Шеф делал вид, будто не понимает о чем я. Я знаю, Шторм тут у каждого мента, как в горле кость, но если и сажать его, только не за это дело.

- Филипп Петрович, либо забирайте  у меня дело, и отдавайте его кому-то похожему на Дробина, либо дайте мне спокойно его расследовать. Но подследственным должен быть точно не Русаков.

Мужчина стянул с переносицы очки, устало вздохнув, а когда он поднял на меня усталый взгляд, стало понятно, что содействия в его лице  я не дождусь.

- Ален, твое рвение докопаться до правды похвально. И я бы поддержал тебя в любом другом деле, но здесь я не могу нарушать, понимаешь? Каждый день мне звонят сверху, каждый день требуют, чтобы мы скорей довели дело до суда. Им нужен Русаков, а уж за что – неважно. Ты понимаешь, что с меня семь шкур сдерут, если я вдруг заявлю, что выпустил его из-под стражи?

- Я не прошу вас выпускать его, но мне нужно время.

Он тяжело вздохнул.

- Ален, неделя. Больше не могу дать.

- Спасибо, - кивнула, обрадовавшись.

Исаков нахмурился.

- Но, имей ввиду, мне нужны доказательства. Твои «уверена», «знаю»  не помогут Русакову. Только неопровержимые факты.

- Есть, Филипп Петрович, разрешите выполнять?

Он усмехнулся, покачав головой.

- Выполняй.

Я была уже в дверях, когда шеф окликнул меня.

- Ален, дед то будет на выходных у министра? Не говорил?

- Вроде бы собирался.

- Это хорошо, - кивнул мужчина, надевая на переносицу очки.

- Сложно мне с новым поколением. Другое дело, наша старая школа. Даже поговорить приятней.

Я толкнула дверь и выскочила в коридор. Прямо на меня шел Дробин. На глазах были надеты солнечные очки, а лицо довольное, будто только что выполнил годовой план по раскрываемости. При виде него оскомина появилась на зубах.

- Константин Васильевич, - не удержалась, окликнула его, когда мужчина прошел мимо. Я была зла на него из-за Шторма.

Он замер посреди коридора, посмотрел на меня, стягивая с переносицы очки.

- Странные у вас методы общения с подследственными. Я видела сегодня Русакова.

Он молчал. Только смотрел на меня с презрением.

-  Странно и то, что дело то не у вас, а вы зачем-то к нему наведываетесь.

Дробин покосился в сторону, по всей видимости желая убедиться, что никого из посторонних нет.

- Романова, ты ж у нас внучка великого генерала, ну так работай. Спокойно себе работай, передавай дело в суд и переходи к другим делам. Не лезь ты ко мне, ладно?

Он хотел было уйти, но я перегородила ему путь. Меня достало, что этот мужлан постоянно приплетает моего деда.

- Так я и не лезу, это вы докапываетесь до моего подследственного.

Ответом мне послужила злорадная ухмылка.  Дробин сделал шаг навстречу, сокращая между нами расстояние до «ничего».

- Ален, молодая ты еще девка, не понимашь. Они все поют красиво.. повелась уже на него? Имей ввиду, у этой гниды руки по локоть в крови. И только так с него можно выбить правду. И мне пох*й какие там я права нарушил, желая наказать его за преступления. Из-за него ребята у нас на иглу садятся, да оружие поставляется разным ублюдкам за деньги. А так, Шторм, конечно же, хороший человек.

Он обходит меня, желая уйти.

- Я напишу рапорт, - бросаю ему в спину.

Дробин оборачивается.

- Пиши. Все что хочешь пиши. Только перестань жить в иллюзиях. Нет тут невинно оговоренных. Он конченый ублюдок, он не человек. И как только ты это поймешь, сразу легче будет.

Он ушел, а я еще несколько минут стояла на месте, будто чем-то тяжелым прибитая.  Бессовестный ублюдок, прикрывающий свои деяния за мнимой благодетелью.  Произвол любого мента превращает в преступника. И он зря ставит себя выше Русакова. По сути, Дробин еще хуже Шторма. Последний хоть открыто показывает свою бандитскую сущность.

Я прошла в кабинет и устроилась за столом. Ванька то и дело бросал на меня задумчивые взгляды, но так ничего и не сказал. До вечера занималась текучкой,  провела работу по нескольким материалам. А головой постоянно была с Русаковым. Стоило закрыть глаза, снова видела его взгляд затравленный. Он не врет. Так не врут. И сейчас я понимаю как никогда, что он не убивал ее. Тогда кто?

Набрала номер, который мне продиктовал Русаков. Ответил на вызов малословный, с тихим, спокойным голосом мужчна. Гаспар. Водитель Шторма. Передала ему просьбу Русакова насчет Оли. Договорились, что наберу морг и дам команду оказать ему содействие. Он должен забрать девушку завтра утром, когда организует все остальные детали по погребению.

Я все не могла перестать думать об Ольге. Это ведь так страшно. Погибнуть от ножа, в восемнадцать лет. И лежать в морге, будто ненужная, забытая вещь. Единственный человек, который любил ее, для которого она значила все – за решеткой. И она там, совсем одна.

С работы я уехала около шести вечера. Завтра встреча с Русаковым, у меня в голове куча вопросов к нему. Хотелось бы, чтобы Шторм был таким же честным со мной, как и я с ним. Пока стояла в пробке, все никак не могла перестать думать о дне убийства девушки.  Шторм говорил, что к его возвращению домой, там уже были менты. В ночь убийства его не было дома. Нужно заехать вечером к Эдику, поговорить. Странно, что в показаниях Русакова нет этих сведений. По сути у Шторма алиби.

Светофор наконец-то засветился зеленым, и стройный ряд машин неспешно,  но уверенно тронулся с места. Я свернула на ближайшем повороте. Внутри меня буквально свербело все от желания вернуться в дом Шторма. Осмотреть место происшествия. А что если полиция что-то упустила? Что если там есть хоть какой-то намек на убийцу? Я знаю, это бред, но начинать нужно с малого. Пока других вариантов у меня и нет.

***

Возле дома никого не было. Постаравшись быстро справиться с замком на воротах, зашла во двор. Дом был опечатан. Аллея, ведущая меня к крыльцу подсвечивалась фонарями.  Я подошла к тому месту, где сегодня стоял Шторм. Ничего не говорило о том, что здесь недавно был труп. Только трава немного примята. А в груди стягивает, так что и вздохнуть не могу.

Приблизившись к дому, осторожно убираю пломбу и открываю замок. Здесь темно, поэтому я достаю из кармана телефон и, включив фонарик, неспешно иду вперед.

Шикарный ремонт, просторные коридоры и комнаты, высокие потолки. Судя по интерьеру, у Шторма все в порядке как со вкусом, так и с финансами. По

Сразу же поднимаюсь на второй этаж.  Здесь нет ничего интересного. Просто комнаты, везде идеальная чистота. В спальне замираю на мгновение, когда вижу их совместное фото на тумбочке у кровати.  Когда беру его в руку, внутри все дрожит.. кажется, будто в белье чужом копаюсь, на чужое счастье засматриваюсь. А они счастливы. Ольга с улыбкой до ушей, прижимается к нему, к любимому. А Шторм, хоть и не улыбается, но по морщинкам в уголках его глаз понимаю, что мужчина счастлив не меньше ее.

Спустившись вниз, прохожу в гостиную. Здесь бардак. Перевернуто несколько кресел, плазменный телевизор лежит на полу. Вместо экрана – осколки. Все происходило именно здесь. На диване спортивная сумка, пустая. Может Ольга собирала вещи, и ее застали в комнате?

Осматриваюсь по сторонам, пытаясь представить, понять, что могло произойти. Только кроме громко бьющегося сердца ничего не чувствую. И когда уже собираюсь уходить, скольжу взглядом по краю дивана и замечаю на полу что-то блестящее. Опустившись на колени, заглядываю вниз. Это наручные часы. Мужские. Стекло разбито, но они идут.  На тыльной стороне гравировка. «Любимому». И дата. 16.05.19.

Они Шторма? Или убийцы? Могли слететь во время драки. Убираю их в сумочку и в этот момент звонит телефон. Боря, чтоб его.  Прикрываю глаза, выдыхая. Заигравшая мелодия на мобильном испугала меня.

Выхожу из дома, закрываю за собой дверь и когда оказываюсь на улице, принимаю вызов.

Глава 9.2

***

- Ты как? – он выглядит расстроенным и мне вдруг становится совестно. Воспользовалась Борей, позволив ему подбросить меня к бару. Разговор с Эдиком на трезвую голову никуда не приведет. Чтобы раскрутить бармена на информацию, нужно быть своей в тусовке.

После посещения дома Русакова я поставила машину во дворе, дождалась Борю. Спасибо ему, что хотя бы до бара мы ехали в тишине, слушая музыку. Еще новых разборок мне не хватало.

- Все в порядке. Работаю, - улыбаюсь нервно.

Боря принимает мою улыбку на свой счет.

- Слушай, может я могу помочь? – он указывает на бар. – Чтобы выглядело все максимально естественно, я могу сделать вид, будто твой парень и у нас свидание.

От его предложения в озноб бросает.

- Нет, спасибо. Тем более, я знаю бармена. Он расскажет все и без лишних сложностей...

Тянусь к ручке.

- Могу я завтра тоже подвести тебя?

Перевожу на него недоумевающий взгляд.

- Прости, не хочу давить, но ты нужна мне, Ален. Хотя бы в качестве друга, я и на это согласен...

Прикрываю глаза. Господи, как я устала от бесконечных разговоров ни о чем. Мне плевать на него, так почему я должна спасать его истосковавшуюся душу?

- Ладно. Завтра после работы, хорошо?

Ответом мне служит благодарная улыбка. Ну и слава богу. Об этой проблеме я подумаю завтра, а пока мне не терпелось зайти в  бар.

Часы, спрятанные мной в сумке жглись огнем. Если они окажутся вещью убийцы, это очень поможет в расследовании.

В баре было многолюдно. Свободных столиков всего пара штук, и у Эдика за стойкой очередь за коктейлями. Забравшись на свободный стул, принялась ждать, когда он обратит на меня внимание.

Парень только что обслужил стройную блондинку и поднял взгляд, ожидая от меня заказа.

- Виски с колой,  - произнесла с улыбкой.

Он замер на мгновение. В глазах что-то промелькнуло, но я не успела понять, что именно.

- Ой, Романова. Снова будешь угрожать? Или пришла с миром?

В голосе парня звучал сарказм. Я пропустила его мимо ушей.

- Ты бармен или базарная бабка? Выпить дай.

Уголок его губ дрогнул в намеке на улыбку. Кивнув, он отвернулся к полкам с алкоголем и, взяв одну из бутылок, принялся готовить мой заказ.

- У вас всегда так? Вроде будний день, а народу – толпы.

Эд повернулся, поставил передо мной бокал с напитком.

- Как только Шторма посадили, и всплыла информация о том, что он бабу свою завалил, так сразу и приходить стали. Это место вдруг стало популярным.

- Он тут типа местная знаменитость?

Эдик ухмыльнулся, натирая чистый стакан.

- А ты будто не в этой реальности живешь, товарищ следователь.

Я сделала глоток алкоголя. Он приятной теплотой разлился по венам, заставляя сердце быстрее гнать кровь.  Осмотрелась по сторонам.  Народ вовсю веселился, клуб продолжал работать. Интересно, кто именно сейчас занимается этим  заведением?

- Кто сейчас главный?

Эд бросил на меня беглый взгляд. Показалось, или он напрягся от моего вопроса?

- Официально все также. Гаспар, водитель Шторма остался. Он заезжает несколько раз в неделю, забирает выручку, решает дела. А так, главный администратор, Илюха. Тебе его позвать? Или повестку направишь?

- Очень смешно, - отвернулась от него.

Несколько минут просто спокойно пила алкоголь и внимательно вглядывалась в лица отдыхающих. Никого знакомого, не за кого даже взгляду зацепиться.

- Скажи, а Шторм давно появлялся в клубе?

Эд протягивает заказ парню и наклоняется через стойку, сокращая между нами дистанцию.

- Да он две ночи был здесь. До убийства Ольги, и в последнюю ночь, перед тем как его взяли.

- Почему он тут был? Говорил?

- Не знаю, выглядел хмурым, напряженным. Может, грохнул ее, да нервы сдали?

Я усмехнулась.

- Шторм не похож на того, у кого с нервами проблемы... Нет, все не то. Тут в другом причина, - произнесла задумчиво.

Потянувшись к сумке, достала оттуда часы.

- Ты знаешь, чьи они? – протянула их Эду. Он взял их, задумчиво покрутил между пальцев. Его глаза внимательно изучали предмет.

- Нет, ни разу не видел. А что это?

Убрала в сумку обратно.

- Да так, нашла кое-где... Теперь и не знаю, что делать с ними...

Эд кивнул, задумчиво глядя на предмет.

- Ладно, прости. Протянула ему карту.

- Да брось ты, за мой счет,  – подмигнул мне парень, возвращая часы. Я бросила их обратно в сумку.

Голова раскалывалась, а алкоголь ни на йоту не снял напряжение. Стало только хуже. Пора было ехать домой.

Вызвала такси, потому что идти не было сил. Всего один бокал спиртного, а меня скосило так, что я еле поднялась в квартиру. Хотелось упасть и уснуть. Это все последствия нервов и бессонных ночей на протяжении недели. Мне нужен был отдых. А завтра на свежую голову, я свяжу все факты и смогу распутать этот жуткий клубок. Обязательно смогу, по-другому просто никак.

Бросив сумку в коридоре, скинула  с себя одежду и, облачившись в домашнюю футболку, обессилено рухнула на кровать. А дальше провал. Темнота и спокойствие.

Сквозь сон я услышала какой-то грохот. Он разбудил меня. Подскочила на кровати, испуганно озираясь по сторонам. Из коридора слышались чьи-то шаги и шепот. По венам разлился адреналин, стряхнув с меня остатки сна.

Мой пистолет лежал в тумбочке,  и я тут же потянулась за ним. Схватив ствол, передернула затвор и, прижавшись спиной к стене, принялась пробираться к выходу. Раз. Два. Три. Выдохнув и набравшись храбрости, выглянула из-за угла. А там темнота.  А потом удар. Боль в голове такая, что из глаз посыпались искры. Последнее, что помню, как я падаю на пол и палец автоматически нажимает на спусковой крючок. Происходит выстрел, он громким звуком вспарывает мой слух. Голова бьется об пол. Больно. И наступает темнота.

Глава 9.3

Шторм

За спиной раздался лязг металлической двери. Спертый, затхлый запах подвала и острый смрад потных тел ударил в нос. Здесь от каждого квадратного сантиметра веяло грязью и безнадегой.

Переполненная выродками и отбросами камера. Здесь сложно остаться чистым. Сложно остаться в здравом уме и с холодным рассудком. Они ведь делают это специально. Впихнуть в    крохотную коморку человек десять народу, как за «здрасте». В облезших  стенах, да в спертом от бесконечного туберкулезного кашлянья воздухе мало свежих мыслей остается в голове.

Каждый следующий день отбирает остатки разумного. Все сложней держать в себе ярость, боль. Все трудней оставаться человеком.

Зашел в хату. На нижней шконке двое пассажиров. Новенькие, видимо попали сюда, пока я со следачкой катался. Прошел в угол и забрался наверх. Мест в камере не хватает. По двое на нарах сидят, да по трое. Только на мою кровать хер кто позарится.

Прикрываю глаза. Тело болит, при каждом выдохе скручивает. Как пить дать, ублюдок ментовской пару ребер сломал. Да плевать, в общем- то. На мне как на собаке заживет. Только не нравится мне его наглость и внимание пристальное.

Карты путают менты.  На кой хер дали мое дело соплячке?  И это не с подачи Дробина. Не-е-ет. Он сам в ярости. Истерил вчера, как чертова недотраханая баба. То ребра ломает, то к потолку подвешивает. И сам до конца не знает, чего хочет.

Бабки с меня требовал за наркоту. Мол, долю ему не отстегнул. Какая нахер доля, если парней моих перебили и машину сп*зд*ли?  Не удивлюсь, если это с его подачи сделали, и наркота сейчас у него. Дробин - жадная мразь, но не тупая. Он знает, что с Ольгой меня подставили, и может знать, кто это сделал. Вот только зачем ему это? Сажать меня сюда – равно лишить себя приличного ежемесячного заработка. Я хорошо ему отстегивал, не тормозил, когда его аппетит рос. А тут яму себе вырыл, и сам бесится. За малым не угрохал вчера... не знаю, как он остановился. В конце, будучи на точки кипения, выдал странную вещь. Ему нужны были мои бабки. Нет, не доля за наркоту. Ему нужны были все мои деньги... Кретин. Он бл*ть под чем-то, иначе не стал бы загонять этот бред.

Потер устало лицо. Внизу раздавались громкие голоса. Какая-то потасовка. Костлявый, наглый и бычиный тип. Проверял на прочность новеньких.

Отвернулся к стенке. А перед глазами она снова. Оля. каждую ночь снится. Только и держат на плаву, что мысли о мести.  Только она с ума не дает сойти в этой грязной яме. Каждую ночь приходит Лелька ко мне. Будто под водой.  В белом нежном платье. Еще красивее, чем была, только глаза у нее печальные. Плачет. Говорит мне что-то, а я ж не слышу ни хера. Не могу разобрать ни слова. Бешусь от этого, тянусь к ней, только она на глубине. И сколько бы я ни плыл, никак не добраться до нее. Злюсь на себя, за беспомощность свою, за то, что не смог ее защитить, мою девочку. Позволил каким-то ублюдкам больно ей сделать... И каждый раз выныриваю ото сна, а с горла хриплое бульканье вместо крика. Подскакиваю на нарах, в этом спертом душном помещении, в темной, сырой клетке. И еще хуже становится.  Я ничего не могу сделать сейчас. Ни-че-го.

Возня немного стихает. Новенький на полу, в луже собственной крови. Леший, старший по хате, наконец-то уставший от шума ставит на место Костлявого. Слышу, как дед поднимается со шконки, стучит по спинке моих нар.

- Разговор есть. Идем, за чифиром обсудим, - хриплый, прокуренный голос над головой.

Мне на х?й его разговоры не сдались.  Но Леший здесь единственный адекватный персонаж. Да и за порядком следит. В дань уважения, спускаюсь вниз. Он уже за столом. На полу, у параши валяется новенький. Скрученный в позе зародыш, вытирает с лица кровь. На своей шконке, угрюмый Костлявый, прячет ладонью только что заработанный фингал.

- Это ментяра тебя вчера так? – старик окидывает меня внимательным взглядом.

После того как Дробин вытащил меня из камеры и засунул в карцер я не был здесь. К следачке поехал уже оттуда. Дали только шмотки новые, те в кровище были.

- Все нормально, Леший. Не родился еще тот мент, который способен навредить мне.

Он кивнул.

- Меня радует твой оптимизм, но ты же понимаешь, что долго так не протянуть... что с твоим человеком?

Вот тут с ним не поспоришь. Я сам понимал, что дела с каждым днем идут все хуже, и надежды все меньше.

- Мертв.

Он кивает.

- На меня сегодня вышли люди Орлова. Планируется большое событие. Есть вариант сделать ноги, ты мне нужен...

Побег? Это решило бы мои проблемы.

- Ты доверяешь им? И насколько хорош план? Такое не провернуть на одном энтузиазме...

Дед окидывает неспешным взглядом пространство. Убеждается, что все заняты своим делом.

- План хороший, не сомневайся. Много не скажу, но начнется движение с двух сторон корпуса. В  левом административном крыле начнется пожар. В это же время в мед части захватят в заложники медичек. Действовать будем быстро...  Пока будет суматоха, мы с тобой  возьмем пару конвоиров и переодевшись, выйдем отсюда...

Слишком уж складно и легко все звучало.

-  Не думаю, что удастся выбраться по-тихому.  Сюда ОМОН  нагрянет в течение пятнадцати минут, положат всех, без разбора. И остальные как?

Он наклоняется, так чтобы нас уж точно никто не услышал.

- Все и не должны выйти... Орлов, ты, да я.

Усмехнулся. Тогда понятно, почему старик уверен, что мы  в легкую выберемся. Пока его шестерки будут прикрывать нас, он собирается смыться.

- Ты же понимаешь, что тут побоище начнется?

В его глазах вспыхивает удивление.

- А тебе жалко кого-то? Может Костлявого? Этот чертов псих не знает и жизни другой, кроме решетки. Или кого ты имеешь в виду?

Внимательный взгляд его глаз действовал на нервы. Но в любом случае, побег – это единственное, что сможет мне помочь. Это реальный шанс.

- Когда?

Леший ухмыльнулся.

- Завтра в десять начнем. Ты должен быть рядом.

Кивнул. По всей видимости, план разрабатывался ни один день, и среди конвоиров будут купленные шкуры. Иначе такое не провернуть.

- Погибнут люди...

- Сомневаешься?

Я не ответил.

-  Не сомневайся. Свобода стоит и не такой цены. А твоя свобода нуждается в мести. Или ты хочешь оставить убийцу безнаказанным?

Мне нужно было подумать. Вернувшись на свою шконку, постарался спокойно рассудить.

Я понимал, если подпишусь на это дело, если сбегу - перечеркну на всю жизнь возможность находиться в стране. После того как разберусь с ублюдками, покусившимися на мою семью, улечу. Новое имя, новая жизнь. Весь бизнес придется оставить здесь. Уверен, его растерзают десятки акул, разорвут на куски, не оставив ничего. Есть деньги, камни, есть сбережения, которые позволят жить спокойно в любой стране. Но что дальше? Смогу ли я найти себя там?

С другой стороны, дела мои совсем плохи. Я не дурак, и понимаю, чего добивается Дробин.  Если меня грохнут здесь, это будет лучшим для него исходом. Слишком много дерьма я знаю про него. И если я выйду, первым, к кому придут за ответами – он.

Дэн мертв. Новость выбила из колеи.  Он – единственный, кто мог бы вытянуть меня из этой дыры. Белицкий.. неужели он предатель? Не верю, бл*ть. Не смотря на то, что все факты указывают на обратное. И следачка говорила что -то о его невиновности. А еще о том, что он похитил ее. Твою мать, Белицкий как всегда – легких путей не ищет. Похитить ментовку –додумался же. Эта мысль меня улыбнула.

Следачка... Если завтра ноги сделаю, одного только жаль – не увижу больше эту соплячку. Забавляет она меня. Мелкая сошка, на губах молоко не обсохло, а строит из себя прожженную стерву. Да так выходит у нее по-детски наивно. Вижу, что справедливости хочет... Впрягается там чего-то, пытается узнать.  Не сломала ее пока система, не вытравила из нее все человеческое, превратив в конченую суку. Ей бы у Дробина поучиться, а она не тем путем пошла...

А потом в голову приходит совсем другая мысль. Нельзя ей приходить сюда завтра. Совсем нельзя. Убьют, затопчут во время бунта.

Твою ж...

Слез со шконки, к деду подошел, кивнул в сторону стены с окошком.

- Надумал?  - ухмыльнулся старик, подойдя ко мне.

Я кивнул.

- Только услуга от тебя нужна. На волю человечку весточку кинуть...

- Так завтра к вечеру на воле будем. Тогда и сам передашь?

- Если бы не было срочно, я бы тебя не просил, Леший...

Он хмурится. Несколько секунд молча размышляет.

- Ты же понимаешь, что не сможешь отказаться... если в деле, значит до конца, - поднимает на меня усталый взгляд.

Вижу, как радуется, п*скуда старая. Меня своей охраной берет. Понимаю, если что подставит меня. С него станется и нож в спину воткнуть. Только хрен ему кто предоставит такую роскошь. Желающих  грохнуть Шторма слишком много, пусть в очереди постоит.

- Маляву черкану, до вечера человек должен прочесть.

Он улыбнулся, сверкну желтизной коронок.

- Я знал, что ты умный мужик.

Глава 10.1

Сознание возвращалось медленно и плавно. Складывалось ощущение, будто я в киселе. Хотелось подняться с пола, так как дико болела спина от лежания на твердом. А еще раскалывалась голова. Но я еле могла открыть глаза. Снова и снова пыталась выпутаться из этого жуткого состояния летаргии.

Я не знаю, как долго я лежала. Когда все-таки получилось подняться в сидячее положение -  за окнами светило солнце. Правый висок нещадно пульсировал, я приложила к нему ладонь. Память возвращалась также медленно, как и двигательные функции.

Осмотрелась по сторонам. Каждое движение головы приносило невыносимую боль. А когда увидела разгром и хаос, среди которого находилась, тут же забыла обо всем. Резко подскочила на ноги и ойкнула от очередного приступа. Переждав его, рванула к тумбочке. Табельного не было. В голову ударило кипятком. Я принялась носиться по комнате, распихивая ногами в стороны все, что там лежало. Мою одежду, книги, фотографии. Создалось впечатление, будто здесь только что был обыск.

Ствол лежал под одной из книг. Схватив его, проверила обойму. Все на месте. Облегчение волной прокатилось по венам, сбивая с моих плеч гранитную тяжесть.

Я села на кровать и в очередной раз осмотрелась. В этот момент будто вспышки, в памяти стали всплывать картинки вчерашней ночи. Чьи-то шаги в коридоре, грохот и удар по голове. Я поднялась на ноги и осторожно обошла всю квартиру. Такой же беспорядок был везде. Каждый шкафчик, каждая вещь выпотрошена, вывернута и брошена на пол. По горлу поднялась тошнота. Я подняла глаза, и увидела свое отражение в зеркале шкафа-купе. На виске красовался порез  с запекшейся кровью. По всей видимости, получила его во время падения.

Меня знобит. От понимания того, что здесь был кто-то, пока я находилась в бессознательном состоянии – не по себе.

Но кто это мог быть? И зачем они влезли в мою квартиру? Что именно искали?

Поднимаю глаза к окну и вижу свой телефон. Он лежит на полу у батареи. Раздавленный, растоптанный – теперь он лишь груда стекла и обломков. Твою мать!

Поднимаю его остатки, вытаскиваю сим карту.  Карты памяти нет. Пальцы дрожат и единственное, что я хочу сделать – убежать из квартиры как можно быстрей. Меня охватывает неописуемым страхом и паникой.

Я знаю, что все из-за Шторма. Я просто уверенна в этом. Русаков должен знать, кто это сделал. Мне нужно увидеть его как можно быстрей.

Привожу себя в порядок. Все вещи смяты и разбросаны по полу. Я нахожу блузку и юбку. Быстренько выгладив вещи, переодеваюсь. Хватаю сумку и закрываю за собой дверь на замок, сбегая по лестнице.  Отмечаю про себя, что замок не сломан. Будто у ворвавшихся были дубликаты ключей.

Не уверена, что вернусь в квартиру сегодня снова. Не думаю, что смогу теперь оставаться одна.

Запрыгнув в машину, выезжаю на проезжую часть. На часах десять утра, уже начался рабочий день. Уверена, в отделе меня уже обыскались. Торможу у первого магазина сотовой связи. Лезу в сумку за карточкой и паспортом. Слава богу, они на месте. Вот только когда уже тянусь к ручке дверцы, меня осеняет мыслью. Рыщу в сумке в поиске часов. А потом, откинувшись на спинку сидения, прикрываю глаза. Из груди рвется истерический смех.

Я так и думала. Они искали часы. И они их нашли.

***

Когда я включила новый телефон, посыпались уведомления о пропущенных звонках. Набрала шефа, извинилась за отсутствие. Наврала, будто плохо себя чувствую и сказала, что беру выходной. Я не доверяла сейчас даже ему. Ведь именно Исакову я говорила о том, что считаю Шторма невиновным.

Часы украли, значит за мной следят. Делают это постоянно.  Стало не по себе. И сейчас я хотела лишь одного - как можно скорей увидеться со Штормом.

С этими мыслями я вышла из припаркованной неподалеку от СИЗО машины и направилась ко входу. Телефон снова ожил в руках. На этот раз сообщение от неизвестного абонента.

«Не приходи. Нельзя.»

Какого черта?! Поднимаю глаза на здание, в дверях стоит конвоир. Узнав меня, улыбается, помахав рукой в знак приветствия.

- Ты к нам уже как на работу, Алена Валентиновна, - улыбается парень.

Я поднимаюсь по ступенькам.

- Слушай, Ром. Очень-очень нужна твоя помощь.

Ромка хмурится, затягиваясь сигаретой.

- Излагай.

- Можешь сделать так, чтобы наша встреча со Штормом осталась незафиксированной?

Он молчит. Смотрит на меня прищурено. Я понимаю, что прошу его нарушить правила. Но Ромка хороший парень, я знаю, он не откажет.

- Дело странное, сегодня ночью ворвались ко мне в квартиру. Я хочу разобраться, кто это...

Он удивленно вскинул бровью.

- У вас завелся крот?

- Все может быть.  Так что, ты поможешь?

Несколько секунд тишины. В конце концов, парень кивает.

- Камеры тоже вырубить?

Я улыбаюсь.

- Если можно...

- Но если что, я не при делах, - он протягивает мне руку, я пожимаю ладонь мужчины.

***

Я в допросной. На потолке в углу камера видеонаблюдения, и я смотрю на нее, пока не дожидаюсь выключения красного огонька. Ромка сказал, у меня полчаса. Сейчас приведут Шторма, и я ловлю себя на мысли, что жажду нашей встречи как никогда.

Я знаю, он все такой же преступник, но мысль о том, что Русаков  невиновен в убийстве Ольги– она позволила отбросить в сторону все плохое, что тяготило меня. Что не давало рассмотреть в нем человеческое, мужское. Я знаю, что Шторм ненавидит меня. Мы по разные стороны закона, мы два абсолютно разных пояса. Но, сейчас у нас с ним одна задача. Найти истинного убийцу. Я верю, что в дуэте с ним мы справимся.

Дверь открывается, я слышу, как конвоир снимает с него браслеты. Шторм заходит в комнату. Его глаза сканируют пространство, а когда он замирает на мне, я читаю злость в его взгляде.

- Сегодня ты выглядишь лучше, - произношу тихо, чувствуя, как внутри все дрожит.

Как только дверь за нами закрывается, он срывается в мою сторону. Огромный, быстрый хищник, в один прыжок преодолевает расстояние, нависает надо мной с утробным рычанием. Я перестаю дышать от испуга. Словно испуганная крольчишка с огромными от ужаса глазами смотрю на ужасающего зверя.

- Ты тупая?! Какого хера сюда приперлась! – от его крика глохнут уши.

Шокированная его агрессией, просто сижу и смотрю на него. И вдруг внутри меня будто что-то взрывается, ломается, бьется. Я ведь держалась! Держалась, когда очнулась в разгромленной после грабителей квартире, держалась пока ехала сюда и врала начальнику о болезни. Единственный, кому я обратилась за помощью, сейчас стоял и кричал на меня.

- В мою квартиру пробрались неизвестные. Они забрали улику, которую я нашла в твоем доме.. –  голос тихий, дрожит.

Он скалится.

- Я же отправил тебе сообщение! Ты не должна была быть здесь!

Я хочу сказать ему, как он  неправ. А в следующую секунду я уже хочу послать его к черту. Я рискую собой, я могу потерять не только работу! А он ведет себя как дикое животное! Уже собираюсь было озвучить свои мысли, как вдруг за стеной раздаются громкие звуки. Грохот, а потом хлопки. Шторм резко оборачивается, прислушивается к происходящему с той стороны комнаты. А я замираю на нем взглядом. Он сейчас будто каменное изваяние.  Огромный, мощный, кажется, что несокрушимый.

Вдруг в комнате погасает свет. По спине пробегает озноб, а  до меня наконец начинает доходить происходящее.

- Все. Началось.

Глава 10.2

За стеной грохот и крики. Мне страшно, несмотря на остатки надежды. Я все еще отказываюсь верить в происходящее.

Шторм открывает дверь, выглядывает наружу и в этот момент со стороны коридора раздается череда громких выстрелов. Автомат.

- Значит, добрались до пропускного пункта, - всплывает мысль в голове. И я понимаю, что угодила в самое пекло.

Шторм возвращается в комнату, закрывая за собой дверь. Проходит секунда и он возле меня.

-  Нам нужно уходить отсюда. Бунтующие движутся в нашу сторону. Через пару минут они доберутся до этой комнаты. Я не смогу тебя защитить, их слишком много...

- Ч-что происходит?

Шторм хмурится, поджимает губы.

- Идем. У нас нет времени, – схватив меня за руку, он тянет за собой.

Русаков огромный, выше меня на две головы и сейчас я прячусь за его спиной.

Мы выходим в коридор. Здесь слишком светло и слишком много народа.  Заключенные бегут в сторону КПП. Шторм прикрывает меня собой, прижимая к стене, дабы меня не увидели остальные. Вокруг оглушительный шум и крики. Мне страшно. В воздухе так много агрессии и злости, что он становится удушающе тяжелым и густым.

Сердце замирает в ужасе, когда я вижу лежащего передо мной на полу конвоира.  Голова мужчины свернута и находится в неестественном положении. От этой картины кровь стынет в жилах. Будто только сейчас до конца понимаю, что все происходящее – чистая правда. В тюрьме бунт. Мы все беззащитны перед безумной толпой озлобленных заключенных. И я в самом эпицентре безумия.  Только Шторм удерживает меня от верной гибели.

Тычок в спину - я попадаю в полутемное помещение. Шторм закрывает за собой дверь.  Это медкабинет. Вдоль стены две кушетки, рабочий стол и монитор с аппаратом УЗИ. По бокам несколько шкафов с медикаментами. Один из них Шторм сейчас двигает вдоль стены, закрывая ей дверь.

А когда он заканчивает и поднимает на меня глаза, в моих собирается влага.

- Что тут происходит? – повторяю свой вопрос. Но он игнорирует его.

Диким, разгневанным зверем срывается в мою сторону.

- Я же отправил тебе сообщение, чтобы ты не приходила, - резкое движение руки и его пальцы сжимают мой подбородок. До острой боли в скулах.

Его взгляд прожигает насквозь. Он злой, с оттенком презрения.

- На меня напали вчера! Я провалялась без сознания до утра, а когда пришла в себя увидела, что телефон разбит. Я прочла твое сообщение, будучи уже в СИЗО! – кричу, вырываясь из его хватки.

В глазах слезы. Его агрессия добивает меня!

- Мог бы написать более понятно! Если бы знала, бежала бы отсюда дальше, чем вижу!

Шторм смотрит на меня будто на глупого ребенка.

- Ну прости, что не написал как есть! «Следачка, у нас бунт на завтра. Будь добра, перенеси допрос!»

Смеется издевательски.

- Ты в своем уме, женщина?! Скажи спасибо, что вообще связался с тобой! Меня могли сдать старику, если бы пробили для кого именно я отправляю сообщение!

Я не понимаю, о каком старике речь. Не понимаю совершенно ничего. Но мне дико страшно, потому что шум с коридора нарастает. Слышны стоны, выкрики и ругань. Здесь творится полное безумие!

Он видит мои слезы, кривится.

- Эй, хватит, слышишь?! Все равно делу уже не поможешь...

Прикрываю глаза, потому что истерика набирает обороты. Сегодняшняя ночь, плюс происходящее здесь. У нас нет ни телефона, ни помощи. Мы в окружении беснующихся животных. И я для них как мишень. Если меня найдут, то убьют. Остается надеяться на чудо.

Шторм вздыхает тяжело. Ругается себе под нос. Видимо, и сам пожалел, что связался со мной. Не понимаю, зачем ему это. Вытягивать меня...

- Ладно, хватит. Все, не ной. Это крыло чистое, мы в безопасности.- голос громкий, басистый. Он одергивает мою ладонь от лица. Кривится так презрительно, словно я плаксивый надоедливый ребенок.

- Что ты рассказать хотела? Сейчас самое время поделиться инфой. Потом может быть поздно.

Он снова приближается ко мне. Смотрит так свысока.

Мне  вдруг становится стыдно за свои слезы и истерику. Стираю с лица следы потекшей туши, стараясь успокоится.

- Кто напал на тебя? – он устраивается рядом.

- После нашей встречи я вернулась к тебе в дом. Все пыталась найти хоть какую-то зацепку. И нашла... Часы.

Русаков хмурится.

- Часы?

- Они валялись под диваном.  Наручные мужские часы с разбитым стеклом. Уверена, убийца разбил вещь во время борьбы...

- Что за часы?

- Золотые, на тыльной стороне гравировка «Любимому» и дата 16.05.19. Именно за ними приходили ко мне в квартиру. Меня ударили по голове, я была без сознания. А когда пришла в себя, ты знаешь что обнаружила.

- Их забрали, - произнес он хрипло, опустил голову на ладонь, сжал виски.

- Они не твои?

Шторм покачал головой. Несколько секунд оставался неподвижным,  а потом устало потер лицо.

- Кто знал о том, что ты нашла часы?

- Бармен из твоего клуба. Эдик. Я вчера показывала ему их...

Штора нахмурился.

- Я не знаю его. С персоналом общался администратор.

Мужчина поднял на меня строгий взгляд.

- Какого черта ты вообще светила ими?

Я опустила глаза. Он был прав. Не нужно было этого делать.

Шторм поднялся с кушетки и несколько минут просто расхаживал из стороны в сторону.

- Это мог быть Белицкий. Но у него нет бабы. Некому дарить такое.

- Это не Белишцкий.

Русаков замер, поднял на меня вопросительный взгляд.

- Он выкрал меня. Мы поговорили. У него нет доказательств, но это не он. Твой помощник просил передать, что готов сделать для тебя все...

Шторм внимательно слушал меня. Я поднялась, приблизилась к нему, ни на секунду не отпуская его глаз.

- Шторм, я верю ему, он бы не стал так рисковать собой. Сейчас ты не представляешь ему опасности. Ты остался один... Если бы Белицкий был предателем, он сбежал бы в другой город и спокойно жил дальше.

Он молчит. Кивает.

- Тут ты права, следачка...

Со стороны коридора снова слышится топот. Русаков подходит к шкафу, который подпирает дверь. Вслушивается в происходящее вне комнаты.

- Зачем Дробин избил тебя?

Он молчит. Делает вид, будто не услышал.

- Ты ведь понимаешь, что только я на твоей стороне. И я честна с тобой, Шторм. Так почему ты не платишь мне тем же?

Уголок его губ дергается вверх. Но это всего лишь секунда. Его лицо остается безразличным.

- Зря ты полезла в это, - бросает  эти слова небрежно. Будто и не хочет дальше продолжать разговор.

Внутри поднимается злость. И это тот, ради кого я подставляю свою карьеру?!

- Зря полезла! Уберись с пути!  Вы все в один голос кричите об этом! Ну прости, что воспитана так! Не могу посадить в тюрьму невиновного! Прости, что слишком честная для тебя! И влезла в это дерьмо, желая разобраться в правде!

Я так зла на него сейчас, что разорвать хочется на кусочки. За этот его взгляд насмешливый, за то, что пользуется мной. Выудил информацию, а сам навстречу пойти не хочет.

- Только не говори, что поверила в мою невиновность.. – смеется, потирая подбородок.

Я молчу. Только грудь ходуном ходит от рваного дыхания. Не вижу смысла переубеждать его в обратном.  Отвратительный,  упрямый хам. Бандит, чего от него еще ожидать?

- Пошел к черту! – кричу на него так, что в горле саднит.  - Убирайся! Беги с остальными! Беги, слышишь?! Но если попадешься мне, засажу по полной! Дробину тебя обратно отдам! – рычу сквозь слезы.

Он кривится.

- Успокойся!

- Пошел к черту!

Шторм срывается ко мне. А мне страшно. И от этого еще сильней рвет на части истерика. Он прижимает меня к стене, руками трогает, а я пытаюсь выбраться из его хватки.

- Угомонилась, - рычит, после того, как я ударяю его по груди. Встряхивает так, что зубы клацают друг о друга.

Я замираю, смотря в глаза его злые, темные. Мужские руки оплетают меня. Железные оковы. Я прижата к стене его огромным телом. Он так близко и мне страшно. Вдыхаю его запах, и с каждым вдохом остается всем меньше сил на сопротивление. Глаза в глаза. Я понимаю, что это неправильно. Что он мне чужой, он преступник. Мы по разные стороны закона, и в его мыслях нет и капли светлого и доброго по отношению ко мне. Но сейчас я не могу оторваться взгляда от его глубоких, темных омутов. Я ныряю в них, уплывая... Словно вижу намного больше, чем он пытается мне показать. Странное чувство безопасности и спокойствия накатывает волнами, туша мой страх и панику.

- Ладно, прости. Это нервы сдают... – выдыхаю хриплым, уставшим голосом.

Когда я наконец-то замираю, перестаю сопротивляться, он выпускает меня из рук.

Несколько минут тишины. Каждый из нас собирается с мыслями. Мы с ним как по полю минному. Не так сказанное слово или необдуманное действие может привести к катастрофе.

- Вчера еще у меня было все – бизнес, клубы и рестораны, - раздается его голос в тишине комнаты.

-  Город был моим. А сегодня нет ничего, и я понятия не имею, кто этому виной.... Бесит жутко. Бесит, что какая-то мразь, возомнившая из себя бога решила, что может в щелчок пальцев раздавить меня как сраного таракана...

- Это Дробин?

Он смеется. Поднимает руку и волосы с моего лица убирает. А я дышать перестаю.

- Дробин – пешка. Жадная и подлая. Но он ничего не решает. Лишь выполняет команды. Искать нужно намного выше, следачка...

- Исаков? Нет, не может быть.

Шторм ухмыляется.

-  Исаков  может и не знать ничего. Не думаю, что дед станет  на сторону зла. Он старой закалки. Тогда еще слово «честь» что-то значило.

А я вспоминаю наш разговор  шефом.

- Он не хотел, чтобы я копалась в твоем деле. Говорил, что требует Москва быстрой передачи в суд...

Шторм улыбнулся.

- Вот там и нужно искать, следачка...

Громкий грохот заставляет вздрогнуть. Мы с Мишей оборачиваемся практически одновременно. Такое чувство, будто чье-то тело бросили в стену. И сейчас в нашу дверь кто-то ломится. Удар, еще и еще. Они просто так не остановятся. Шторм напряжен. Его тело будто камень.

- Сиди здесь. Мне нужно кое-что посмотреть.

Он срывается в сторону двери, хватается за шкаф, желая отодвинуть его.

А мне вдруг так страшно становится! А вдруг он не вернется?! Вдруг  ним что-то случится и сюда вбегут заключенные?

- Нет,  я с тобой! Я боюсь одна! – кричу ему с замершим от страха сердцем.

Не хочу, чтобы уходил! Если мы будем вместе, они не тронут нас, правда?! Но когда я поднимаю глаза, его холодные серые омуты говорят мне об обратном. Он знает, как будет. Он знает все. И в один момент наше укрытие становится ловушкой.

- Мне нужно разведать ситуацию. Ты должна остаться здесь. Так безопасней. Когда я выйду, попытайся задвинуть обратно шкаф. Если не сможешь, подопри дверную ручку хотя бы стулом.

Ему не спасти меня. Не вырвать из их лап. В моих глазах слезы. Я злюсь на саму себя, потому что сейчас я должна собраться.

Русаков подходит ко мне. Приседает на колени рядом, так, что наши лица становятся на одном уровне. Он хватает меня за скулы, грубо, крепко. Шторм пытается в чувства меня привести. В глаза мои всматривается. Взгляд его цепкий, в самую душу.

- Следачка, здесь сиди. Давай без глупостей, поняла?! Я скоро буду…обещаю, - его серые глаза опускаются на мои губы. Всего на несколько секунд. А меня знобит от того, как близко он сейчас.

Шторм отпускает меня, собираясь уйти. А я за руку его хватаю. Хочу, чтобы он знал это. Именно сейчас должна сказать, ведь потом может быть уже поздно.

- Я верю тебе, Шторм.

И он понимает, что именно я имею в виду. И на этот раз никаких издевок или сарказма. Он серьезен.

- Я вернусь. С тобой все будет хорошо.

Глава 11.1

Я пытался просчитать каждый вариант. Каждый сценарий развития ситуации.  И все шло как по плану, до тех пор, пока здесь не появилась соплячка. Бл*ть, попасть так  глупо, нужно было умудриться. Я понятия не имел, как нам выбраться отсюда целыми и невредимыми. Но я знал точно, если я не вернусь к ней, лучшее что ее ждет – мгновенная смерть от выстрела или удара заточкой. Но это лучший из вариантов. О плохом даже думать было муторно.

И бросить бы ее к чертям. По сути, какое мне до нее дело. Еще совсем недавно она пыталась засадить меня по-полной, искреннее считая отморозком и уродом. Но когда следачка в глаза мне посмотрела, так по детски наивно и доверчиво.. И ее «Я верю тебе» полоснуло лезвием по сердцу. И сейчас, я понимал, что не смогу бросить ее на произвол судьбы. просто не сделаю этого.

Двух особо настойчивых вырубил прямо у двери медкабинета, где сейчас пряталась Романова. Посмотрел на два обездвиженных тела, сплюнул в сторону. Презрение разлилось горечью по гортани. Даже сейчас, когда нужно делать ноги, они ищут, чем бы закинуться.

Крыло уже полно заключенных. Захвачен административный корпус, вход перекрыл ОМОНом. Слышны звуки сирен и  речь в громкоговорителе. Скоро начнут пускать газ или будут прорываться. У нас минут десять от силы.

Рванул в сторону столовой. Старик именно там объявлял общий сбор. У входа в помещение лежало несколько тел мусоров. Переступил их и прошел мимо.

- Шторм, тебя где черти носят?! – старик был не в духе. Он сидел за одним из столов, будто генерал в штабе. Вокруг него сновали шестерки. У Костлявого в руке блеснула заточка. Несколько человек стояли с дубинками, отобранными у конвоиров.

- Были небольшие проблемы. Я все решил. Когда выдвигаемся?

- Люди Орлова кинули, - процедил сквозь зубы. Вместо того, чтобы двигаться к выходу, устроили бойню у карцера. Они вышли через сан часть. Этот вход завалили, теперь там не прорваться. Мы упустили время, менты уже очухались. Вокруг нас кольцо из космонавтов. Перешмаляют нас к чертям, - смеется, заходясь туберкулезным кашлем.

- Хорошо, какие варианты? Ты же понимаешь, что время идет на минуты.

Он мечет в меня колким взглядом.

- Нужны заложники. Так мы сможем выбраться. Плюс эффект толпы. Нужно собрать всех у входа, когда ОМОН начнет ломиться, мы спрячемся в медкабинете. С него как раз можно быстро попасть к выходу. Но нужны заложники, чтобы на улице не было проблем. Так нас снайпера поснимают в секунды..

Это бл*ть чертов «шах» с его стороны.  Нужно было срочно решать вопрос со следачкой. Разорвут ведь девчонку, как пить дать.

- Мне нужно найти одного человека. Встречаемся у КПП через шесть минут.

Леший с подозрением покосился на меня. В этот момент мимо, буквально в сантиметрах десяти от лица пролетел кухонный стол. Ударило в холодный пот.

- Твою! – обернулся.

В нескольких метрах стоял пассажир из соседней камеры. На лице застыла идиотская улыбка. Зверей выпустили на волю.

Я знаю, зачем это Лешему. Массовка поможет затеряться в толпе. Больше народу, больше мишеней. И если меня не подводит чуйка,  я точно такая же мишень, как и все остальные.

Выскочил в коридор, прошел несколько отсеков, туда, где крыло с камерами. В одной из них лежал труп заключенного. По всей видимости, первый, попытавшийся сбежать. Когда конвоиры могли еще как-то обороняться. Перевернул тело, из горла полилась красная струйка. Стянул с него робу и забрал кепку, валяющуюся рядом на полу.  Времени оставалось все меньше, нужно было спешить.

Постучал три раза. За стеной послышались шаги.

- Открывай, это я.

Раздался скрип по полу, а затем дверь открылась совсем на чуть-чуть. В проеме показалось испуганное бледное лицо девчонки.

- Дай пройти, - зашел в комнату и закрыл за собой дверь.

Она испуганно жалась к стене, но я заметил радость и облегчение, мелькнувшее в ее взгляде при виде меня. Приятное тепло разлилось по телу. Забытое ощущение.

- Раздевайся...

Она подняла на меня испуганный взгляд. На ресницах застыли капельки слез. А меня будто по голове чем-то тяжелым шарахнуло. Стоял и глаз не мог от ее лица отвести. Бесила ведь меня, выводила из себя. А я даже не замечал раньше, что она хорошенькая такая. Нет, ей до Ольки моей как до Китая пешком. Моя девочка была просто куклой – идеальная от кончиков волос до пальчиков. Тоненькая, изысканная. А эта мелкая, обычная девчонка со двора. Но есть что-то в ее глазах... цепляющее до глубины души. Заставляющее каждый нерв быть в напряжении.

- Переодевайся. В этих шмотках ты и двух шагов в коридоре не сделаешь, - тыкнул в нее вещами.

Девушка взяла их в руки, поднесла к носу и поморщилась.

- Но они воняют, - в ее голосе отчетливо слышались слезы.

Горло удавкой стянуло. Выбесила меня. Рванул к ней.

- Жить хочешь? Тогда надевай.  А свои капризы для жениха оставь. Двоих нас подставишь.

Прорычал, а потом сам же себя одернул. Она испугалась, а я всех собак на нее спустил. Не имеет значение, кем она мнит себя. Девчонка, она и в Африке девчонка.

Романова  поджала губы. Видел как подбородок ее трясется. Но ничего не ответив, следачка принялась переодеваться. Прямо поверх своей одежды натянула куртку и штаны.

- Ну вот, другое дело, -ухмыльнулся. В этом наряде она смотрелась так нелепо. Бледная, худющая в уродливом мешке.

– Идем.

Бросил через плечо и направился к двери.

- Шторм!

Я обернулся на середине комнаты, посмотрел на нее удивленно.

- У меня нет жениха, - произнесла твердым, строгим голосом. Видел, как кулачки свои сжала.

-  И я не кисейная барышня!

Выдохнула. После сказанного выражение лица стало мягче, возвращаясь к прежней, привыкшей мне следачке.

-  А еще спасибо за помощь, - вздохнула устало. - Но если тебе настолько это в напряг, я могу и сама.

Подошел к ней, ухмыльнулся. Убрал с лица выбившиеся пряди. Черт, от нее реально воняло как от мусорки.

- Идем. На воле поблагодаришь.

Я подошел к двери, почувствовал, как она взяла меня за руку. Теплая, тоненькая ладонь. Одно касание, а  внутри такое пламя загорелось. Забытое чувство, когда ОНА держала меня так, когда смотрела как на спасителя, на стену свою крепкую. И бл*ть также как и Оле, мне захотелось помочь следачке. Вытянуть маленькую испуганную соплячку из этой дыры.

Потянулся к двери, но она открылась сама. Резко, саданув мне в плечо. Не успел отскочить, как прилетело в лицо кулаком. Бах. И я на полу. Слышу ее испуганный крик, а когда поднимаю голову, вижу, как следачку жмет к стене Костлявый, а в комнату помимо еще двоих псов заходит Леший.

Удар по голове. Такой, что в глазах все меркнет на мгновение и гул по нарастающей. Видать с ноги зарядили. Он  ставит свой ботинок мне на грудь, придавливая к полу.

- А я то не верил Костлявому... не верил, что сам Шторм ссучется и станет помогать ментовской шлюхе, - Леший прошел  в комнату.

Открыл один из шкафов, вытянул оттуда какой-то пузырек и спрятал его в карман. Осмотрев комнату, замер на Романовой.

- Леший, смотри какая, - ухмыльнулся Костлявый, взяв Алену за подбородок.

Девчонка дрожала, но ни звука не издала.

Он сорвал с нее куртку, разорвал разорвал пуговицы на блузке...

- С такой и развлечься за праздник! – проговорил довольно, заползая грязной рукой под белоснежную ткань одежды.

Она тряслась. По щекам потекли слезы, а глаза.. ее глаза нашли меня... лежащего на полу. Она дрожала как осиновый лист, а во взгляде кроме страха не осталось ничего человеческого. И это бл*ть было последней каплей... Резким ударом руки сбил с ног ублюдка. Рванул к ней. На пути вырос один из преспешников Лешего.  Резким ударом в подбородок вырубил долбо*ба. В руках второго блеснуло лезвие. Выпад вперед – уклонился. Саданул так, что грохнувшись башкой об стенку, тот свалился на пол.

- Отпусти ее – забрал у ублюдка заточку. Двое на полу пошевелились, но пока так и не могли встать.

Костлявый послушно отошел от девчонки. А вот Леший наоборот, закрыл ее собой от меня. Рядом с ним в качестве охраны был еще один здоровяк.

- Красивая телка... Я сам ее трахну, - он повернулся и, схватив Романову за волосы, притянул к себе. Следачка ойкнула от боли, с ненавистью покосившись в сторону зека. Во второй его руке появилась заточка. Он рванул ей по ткани блузки, разрывая ту пополам. Полы разошлись, открывая всеобщему вниманию бледную девичью грудь в кружевном бюстгальтере.

Алена вздрогнула.

Леший  накрыл грязной ладонью одно из полушарий. А у меня вены скрутило так. Я понимал,  что разорву эту мразь на части. И пох*й, что будет дальше. Не должно быть так.. чтобы грязные ублюдки насиловали хороших девчонок...

Приставил к его затылку лезвие. Он замер.

- Ты ее не тронешь. Никто не тронет.

Леший обернулся. Но я не дал ему ответить. Резко подавшись, ударил в голову. Старик сделал выпад вперед, за малым не вонзив в ребра лезвие. Сзади набросился Костлявый.  Он схватил меня за локти, пытаясь оттащить от Лешего. Резко извернувшись, вырубил его, а потом удар руки – старик на земле. Выбиваю из его ладони оружие.

Подхожу к Алене. Тянусь к ней, а самого трясет. Накидываю робу ей на плечи.

- Идем.

Она сидела, обняв себя за плечи, по ее лицу стекали слезы черными ручьями.

-  Идем, быстро, - рыкнул.

Она послушно спрыгнула с койки и подошла ко мне. Обнимала себя, закрывая рубашку.

Старик засмеялся хрипло.

- Ты хоть понимаешь, что из-за бабы подставляешь всю братву? И я не дам тебе жить, Шторм.

Подошел к нему, присел на корточки рядом.

- Я разве похож на того, кто совершает необдуманные поступки?

Старик засмеялся, стирая рукавом кровь с лица.

- Ну ладно мы. Так ты и свою жизнь ломаешь.  Я же тебя из-под земли достану, Русаков. Сгною тебя п*длу...

- Кончай трепаться, Старик. Отжохни, - резкий удар, и он вырубается, оседая мешком на пол.

- Зачем? - раздается над головой ее испуганный голос.

Алена кривится.

- Зачем ты убил его?

Меня злила ее эмпатия к этому ублюдку.

- Он может нам помешать, - схватил ее за руку. Следачка вздрогнула. В ее глазах снова появилось уже привычное мне презрение.  Смотрит как на чудовище. Точно как в первую нашу встречу. Злость разлилась по венам.

- Не переживай, он жив. Потом навестишь его...

П.С. Вот в такие передряги попали Шторм с Аленой. Как думаете, смогут ли они выбраться из этого места без потерь? Или это счастье улыбнется только одному из них?

Глава 11.2

***

Я натягиваю посильней козырек кепки. Утопаю в ней, только бы не быть замеченной. Меня лихорадит, каждую минуту то в холод, то в жар бросает. Кожа огнем горит в тех местах, где только что трогал этот ублюдок. Мерзкие касания, будто болезненные укусы насекомых. Зудело все, и единственное, чего мне сейчас хотелось – вымыться, а потом засыпать себя антибиотиком. Чтобы уничтожить даже малейшие воспоминания о тех выродках.

- Сюда иди, - подзывает к себе Шторм. Я жмусь к стене у его спины. Он выглядывает за угол. Мы практически добрались до КПП.

-Твою мать, - ругается сквозь зубы.

Я выглядываю из-за его спины и ужасаюсь. С нашей стороны весь холл заполнен зеками. Там просто не протолкнуться. Они все будто рыбы в банке.  Кто-то дерется, кто-то забирается на решетку, отделяющую их от свободы и приехавшего ОМОНа.  Бойцы уже забрались в здание. Они расставлены длинной линией вдоль кованой решетки. Дула автоматов наставлены на заключенных, и я понятия не имею, почему они все еще не начали стрелять.

Хватка Шторма на мне вдруг становится грубой.  Когда я поднимаю на него взгляд, понимаю, что он на пределе. В нашу сторону со стороны пищевого блока несется толпа беглецов.

- Нам не уйти, - слетает с губ стон, а в венах кровь стынет от ужаса

Шторм опускает на меня глаза.

- Будешь моей заложницей... – он смотрит на меня сверху вниз.

– Снимай шмотки.

Мне страшно. Но я понимаю, что иначе ему не выбраться. По ту сторону полиция, и разговаривать с Русаковым никто не станет. Постреляют и дело с концом. Он спас меня. И я должна ответить ему тем же.

Сбрасываю с себя куртку и кепку. Моя блузка сейчас больше похожа на лохмотья, чем на одежду. Обнимаю себя, чтобы не светить наготой.

За спиной уже раздаются крики и улюлюканья.  Но Шторм не дает мне обернуться. Он хватает меня за шею и, притянув к себе, начинает проталкиваться в самую гущу толпы.

Мне страшно. Так, что я даже дышать боюсь. Да что там дышать – я иду с зажмуренными глазами только бы не видеть снующих вокруг животных. Только бы не смотреть в дула автоматов, торчащих с той стороны решетки. Понимаю ведь, если начнется стрельба, никто не будет разбираться, есть ли тут заложники.  Полиции нужно остановить бунт. А две случайнее смерти - сущая мелочь в катастрофе такого масштаба.

- Отойди к стене! – раздается крик со стороны решетки.  Полицейский тычет в самого наглого заключенного, который только что бросился на железную ограду, будто обезьяна в зоопарке.

Шторм протаскивает меня ближе разделительное черте. Прижимается сам к стене и притягивает меня.

В нескольких метрах от нас один из заключенных. Он держит впереди себя высокого мужчину в форме. Лицо заложника в крови.

- Я вышибу ему мозги! -  в руках заключенного пистолет, он приставил оружие к виску несчастного. По всей видимости, зек забрал оружие у конвоира.  А когда заключенный поворачивается, утягивая за собой мужчину, я узнаю заложника.  Это начальник тюрьмы, Горский.

- Твою мать, они взяли главного... – шепчу ошарашено. Вот почему спецназ еще не расстрелял тут всех.

Рука Шторма напрягается слишком сильно, начиная меня душить.

- Вот ты где, роднуля, - раздается грубый голос над головой, а затем чьи-то руки утягивают меня назад. Резко тянут, так, что спустя секунду я оказываюсь в ловушке того самого Лешего. А когда я поднимаю ошарашенный взгляд, вижу, что к горлу Шторма приставлено лезвие.

- Ублюдок, думал, сделал меня? – усмехается старик, грубо встряхнув меня.

- Эта сучка – мой билет на свободу. Я не собираюсь подыхать здесь под градом пуль.

Он толкает меня, протискивая в толпу ближе к решетке. Я слышу за спиной рев Шторма. Обернувшись, хочу посмотреть на него. В этот момент  Костлявый делает резкий удар, и нож оказывается в плече Русакова. Шторм рычит, сгибаясь от боли. Я вижу, как по его руке стекает кровь.

- Пустите! Нас все равно убьют! Они не выпустят вас! – кричу, пытаясь привести в чувства этого чокнутого. Но он только сильней толкает меня на стоящих впереди зеков, пробивая мной дорогу к выходу.

- Им плевать на заложников! Разве вы не понимаете! – выдыхаю слезно, когда мужчина хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову назад.

- Заткнись, сука! – рычит мне в лицо. – Заткнись и иди. Если и будут стрелять, ты сдохнешь первой. Поэтому, молись, тварь! – на его губах омерзительная улыбка. Уверенна, если выживу, она будет сниться мне в кошмарах.

Леший буквально врезает меня  в решетку.

- У меня ваша сука ментовская! Если рыпнетесь, пустите ей мозги! – кричит спецназу.

Несколько дул автоматов направляются в мою сторону. Паника разливается по венам, наполняя свинцовой тяжестью каждый нерв. А в голове мысли такие ленивые, пустые. И почему говорят, что перед смертью  проносится вся жизнь перед глазами? Ничего я не видела, кроме холодных глаз в вырезе балаклавы.

- Выпусти ее, -  раздается за спиной рычание.  Пальцы Лешего вдруг прекращают давить на мою шею, а спустя мгновение и вовсе пропадает.

Я оборачиваюсь.

Шторм в двух шагах. Прижимает одной рукой кровоточащую рану, а второй сжимает заточку, которой его ударил Костлявый. Старик не успевает ответить. Шторм действует первым. Резкий выпад, его рука проходит поперек горла мужчины. Я вижу, как с его шеи стекает кровь и Леший оседает на пол, пытаясь закрыть рукой кровоточащую рану.

- И что? Пока начальник тюрьмы на мушке, х*й, кто поможет твоей с*ке, - хрипит старик, и улыбается через силу, демонстрируя окровавленные зубы. А спустя секунду он замолкает, превращаясь  в обездвиженное, окровавленное мертвое тело.

Шторм протягивает руку и прижимает меня к себе. Он осматривает меня на предмет повреждений.  Его взгляд бешеный, лицо перепачкано кровью, бледное. Русаков поворачивается чуть в сторону, смотрит на ОМОН, который уже готов зайти. В любую секунду, как только решится вопрос с Горским. По всей видимости, им поступила задача, во что бы то ни стало сохранить жизнь начальнику тюрьмы.

Шторм думает о том же, о чем и я. Он переводит взгляд на заключенного, все  еще держащего в заложниках Горского. Лицо Русакова напряжено.  Скулы заострились, взгляд цепкий, решительный. И я вдруг понимаю, что он собирается сделать. И мне не по себе.

- Не надо! Не делай этого! – в моих глазах слезы.  Я прижимаюсь  к нему изо всех сил в надежде, что это оградит Русакова от огромной ошибки.

Вокруг нас  сущий ад. А я только на него смотрю, только он сейчас имеет значение. Его глаза грустные, уголок губ чуть вздернутый кверху. Понимаю, что принял решение. И не отступит ведь, как бы я не умоляла. Нет смысла просить.

- Пойдем со мной. Мы выберемся... мы спрячемся... – предпринимаю последние попытки, но он только смеется в ответ.

Его пальцы касаются моего подбородка. В этом действии нет и намека на нечто нежное или интимное. Шторм просто хочет, чтобы я внимательно выслушала его.

- Эй, следачка, - хрипло. А сам глаз моих не отпускает ни на секунду.

Молчание, длящееся всего несколько секунд для меня равно вечности.

А потом его пальцы до боли сжимаются в мою кожу.

- Прижмись к стене!

Он толкает меня. Так, что приходится отступить на пару шагов.

Без его рук мне становится холодно. И невероятно страшно. Будто я на пороге черной неизведанной бездны.

Я качаю головой. В глазах слезы, мне хочется кричать. Знаю, что он собирается сейчас подставить себя. Останется здесь, чтобы я выбралась. Шторм понимает, что нас не выпустят вместе. Он ранен и не хочет рисковать мной.  И он знает, как поступить, чтобы ОМОН молниеносно прорвался через ограждение.

- Быстро! – рычание, я вздрагиваю. В его глазах ярость.

Я делаю то, что он говорит.  Подбегаю к стене и буквально срастаюсь с ней.

Шторм доволен.  Поднимает руку вверх. Ту руку, в которой зажато оружие.

- Найди ублюдка и накажи его, - не слышу, читаю по губам.

Сердце делает остановку, сбиваясь с ритма.

- Не надо...

На его губах улыбка. Широкая такая, счастливая. Он подмигивает мне, а в следующий момент резко разворачивается и срывается в сторону заключенного с Горским. Шторм буквально вбивается в них. Горский летит в решетку, а заключенный сползает на пол. Шторм отскакивает от него, и я вижу заточку, торчащую из ребер зека. И ровно в этот момент  ворота распахиваются. Бойцы спецназа затаскивают к себе Горского и врываются в холл.

Идет стрельба. Бунтующих уничтожают как скот на убое. Начинается давка. Зеки пытаются бежать обратно по коридору. Кто- то падает, другие бегут прямо по ним, но спустя несколько шагов падают сами. Вырастает гора из живых, раненых и убитых тел. Я не вижу Шторма. Он пропал в этом сумасшествии. Я только слышу раздирающий крик. Крик, от которого болят мои уши и саднит в горле. И только когда ко мне подходит один из полицейских и хватает меня за плечо, понимаю, что кричу я. Кричу о нем... Потому что я не могу позволить умереть ему ради меня...

Я не вижу Шторма. Спецназ окружает меня, беря под защиту. Но эти бездушные люди в форме не хотят понять, что там, в толпе обезумевших людей затерялся тот, чья жизнь дороже их всех вместе взятых.

Глава 12.1

Белый потолок, капельница, транслирующая в мои вены какие-то лекарства. Я так устала пытаться выбраться отсюда... На протяжении трех дней они берут анализы, ставят какие-то датчики мне на тело, снимают их и записывают в документы данные. Врачи должны ведь спасать людей, лечить их. Так зачем они тратят свое время на меня? Я здорова. Могу стоять, ходить, сидеть. Спать только не могу. Стоит закрыть глаза, и его прощальный взгляд вижу, и улыбку, от которой сердце пронзают сотни ледяных иголок.

Быть в полном неведении в сто крат хуже любого недуга. Это я ощутила здесь на себе.  У меня даже спросить о нем не у кого. После случившегося в СИЗО, начальник уехал в столицу. Вызвали на ковер. Ко мне приходит только дедушка. Именно по его указке меня держат здесь так долго.

Скрип двери за спиной ничуть не будоражит кровь. Я ведь знаю кто там. И ни один из вариантов мне не поможет.

Звук шагов по палате. Медлительных и тяжелых. Значит не врачи. А потом  шелестящий звук контейнеров с едой на тумбочке.

- И как наше «ничего» сегодня? – раздается над головой старческий, любящий голос. Дедуля целует меня в макушку и присаживается рядом.

Во всем этом врачебном обмундировании он смотрится комично.  Особенным сюром кажутся его дорогущие кожаные туфли от Salvatore Ferragamo в синих бахилах.

- Также как и три дня назад, дедуль. Со мной все хорошо. Но разве есть смысл отвечать, ты же все равно не поверишь, - голос звучит с претензией, но я не могу ничего поделать. Сейчас я очень зла и хочу только одного – узнать, что со Штормом.

Эти три дня – настоящий ад для меня. Не знать, жив ли он. Цел ли? Это так ужасно. Мой телефон так и не вернули, и вряд ли в ближайшее время я получу его. Нужно идти в салон и покупать новый, восстанавливать сим карту.

Я не спала ни одной ночи из всего времени, проведенного здесь. Я просто не могу закрыть глаза. Потому что каждый раз будто на повторе вижу ужасающие картины происходящего в СИЗО.  Агрессивная, обезумевшая толпа, насилие, кровь и страх. Порабощающий страх, превращающий тебя в жалкое насекомое. Если бы не Русаков, я была бы мертва. Леший сделал бы со мной все что пожелает, пока спецназ не прорвался внутрь. Осталось бы у меня желание жить дальше? Или спасение оказалось бы ненужным и опоздавшим?

- Не ворчи. Я разговаривал с доктором, они провели полное обследование. Ты здорова, - улыбнулся дедушка, накрывая тяжелой рукой мое плечо. – Сейчас покушаешь, и можем ехать домой, - улыбнулся он.

В груди забрезжило ощущение радости. Оно и придало сил моему уставшему от бессонницы организму.

- Мне нужно в отдел, дедуль. Нужно узнать, что стало с подследственным...

Я даже приподнялась на кровати. В этот момент в комнату вошла медсестра. Она вытянула надоевшую иглу из моей вены и, заклеив рану пластырем, вышла прочь.

Дедушка все это время сверлил меня тяжелым взглядом.

- Я вчера разговаривал с Исаковым. Твой шеф сегодня возвращается в город. Так вот, он сказал мне одну интересную вещь...

На этих словах мне стало по-настоящему плохо. Я ведь помню, при каких обстоятельствах отправилась в СИЗО. Шеф не был в курсе о моем нахождении там. И если он рассказал об этом дедуле, то старому прокурору не составит труда сложить эти факты и вывести правильный итог.

- Твой подследственный – тот самый Русаков?

Я понимала, что ответ на этот вопрос – все равно что игра в русскую рулетку. Я не знала, как много информации рассказал дедушке Исаков.

Поднялась с кровати. Подойдя к тумбочке, взяла контейнер с едой. Устроившись обратно, раскрыла его и принялась есть. Не потому что была голодна.

Запеченная форель с овощами на гриле. Все вкусно и аппетитно. Поковырявшись вилкой, отправила кусочек еды в рот.

Дедушка все это время не сводил с меня напряженного взгляда.

-  Ален, ты мне одно скажи, - он пододвинулся ко мне ближе. – Русаков, это тот подозреваемый, в невиновности которого ты уверена? Ты ведь о нем говорила со мной на прошлой неделе?

Тут же поперек горла встал ком.

- Если он, то что это меняет? Или Русаков у нас занимает особую категорию? Те, кто виноваты без вины?

Дедушка сжал кулаки.

- Как бы это ни звучало, но так и есть, Ален. Знаешь, я никогда не забуду дело, по которому он шел у меня подозреваемым. Дело, которое развалили, потому что он зарядил бабла наверх. Мне просто не дали его наказать.

- Что это было?

Дедушка поправил очки на переносице.

- Помнишь, у нас в городе бизнесмен был? Осиков Павел Валерьянович. Девяностые были сложные годы, а он смог трудом и потом открыть свое дело. Небольшая ферма, молочные продукты, которые он поставлял во все магазины. Активно помогал детским домам, что на то время огромная редкость. Русаков твой решил бизнес у него отжать. Шторм ведь сам не умеет создавать что-то, делать своими руками. Он умеет лишь  забирать уже готовое.  Осиков сопротивлялся, отказался бизнес отдавать. На что имел полное право, кстати. Как итог – дырка в голове, сожженный в машине труп. И семья бесследно исчезла, Ален. Вся семья. Жена, ребенок пяти лет. До сих пор не нашли и следа их. А после, этот завод оказался в собственности, как думаешь у кого?

То, что рассказывал дед просто ужасно. И я бы поверила в сказанное в любое другое время, и возможно возненавидела бы Шторма. Но после пережитого в  тюрьме... я не знаю, как реагировать на его слова.

Дедушка посмотрел на меня внимательно.

-  Я надеюсь, ты сделаешь то, что не дали сделать мне, Ален. Не спасуешь, не поверишь россказням преступника. А сделаешь так, чтобы он оказался в тех местах, которых достоин...

Я подняла глаза, и просто молчала. У меня не было нужных слов для дедули.

В этот момент кто-то постучал в дверь. А когда она открылась, в проеме показалось лицо Бори.

Я улыбнулась парню, поприветствовав его. Удивленный моей реакции он так и замер на входе. Пока дедушка не посмотрел на него и не отвесил замечание.

- Простите,  - улыбнулся смущенно Боря, проходя в комнату. В его руках был огромный букет роз.

Он подошел ко мне и замер в нерешительности. Я приняла цветы из его рук.

- Спасибо, ты как раз к выписке успел, - вдохнула аромат букета.

Боря выглядел нервным.

- Я хотел приехать раньше, но Степан Андреевич запретил посещать тебя кому-либо..

Я опустила взгляд на дедушку. Он все еще хмурился.

-  Дедушка умеет быть строгим, - улыбнулась, желая разрядить обстановку. – На самом деле хорошо, что ты зашел. Сможешь отвезти меня в квартиру?

- Да, конечно. С радостью, - тут же кивнул Боря.  Заметила как заблестели его глаза.

- Так, погоди, Алена, - тут же запротестовал дедушка. -  Ты на больничном, и я подготовил все для твоего приезда в доме.  Не думаю, что ехать в квартиру будет хорошей идеей. Боря, ты можешь ехать.

Парень выглядел расстроенным.

- Борь, останься, подожди меня в коридоре.

Как только мой бывший вышел из палаты, я подошла к дедушке и обняла его.

- Дедуль, ты переживаешь, я знаю.  Но я в полном порядке. Три для доктора изучали меня вдоль  и поперек.. Да это самая большая диспансеризация за всю мою жизнь, - засмеялась, заглядывая в его глаза. И с упоением отметила, что тревога покидает их.

– Но сейчас мне нужно в квартиру. Собрать кое-какие вещи, да на работе есть пару дел, которые я никак не могу отложить.

Он долго  смотрел на меня из-под хмуро сведенных бровей.

- Надеюсь, твои дела не связаны со Штормом?

Я закатила глаза.

- Дедуль, Шторм тут не при чем. Ты напридумывал себе много того, чего нет. Если он виновен, я посажу его. Но прежде всего я проведу детальное расследование. Ведь этому ты учил меня? Следователь должен быть профессионалом...

Это был «мат». У дедушки просто не осталось путей отступления.

- Хорошо. Но вечером я жду тебя дома. Скажу кухарке приготовить твой любимый пирог с капустой и грибами.

Улыбнувшись до ушей, поцеловала его в щеку и попросила выйти.  А потом переоделась в свои вещи и быстренько привела себя в порядок.  Замерла, стоя у зеркала с расческой в руках.  Глаза горят, губы искусаны в кровь. Мысль, что я наконец-то могу выбраться отсюда и хоть как-то помочь Шторму придавала мне энергии. Только если он все еще жив... от этой мысли сердце сжалось в комок.

Жив. Уверена, по другому и не может быть.

В коридоре меня ждал Боря. Он тут же забрал сумки из моих рук.

- А где прокурор?

Он улыбнулся.

- Уехал, просил привезти тебя к шести часам вечера. А еще угрожал...

Я кивнула. Прекрасно знала, каким может быть дедушка. Тем более, после того, что я рассказала ему про Борю.

- Отлично. А пока вези меня домой. Нужно забрать кое-какие вещи. А потом в отдел.

П.С. Дорогие девочки! Рада что книга о Шторме нравится вам) Хочу познакомить вас с еще одной своей книгой, верней с серией книг "Мальчики на ринге"

Если любите читать о сильных мужчинах и нежных девушках, если нравятся истории, где есть дружба и предательство, где есть страсть и боль, вам сюда....

Это не роман... это настоящая жизнь.

Сегодня хочу познакомить вас с первой, завершенной книгой из этой серии.

История Илая и Нинель.. Роман называется "Забери мою боль".

Она жертва мужа-тирана, нашедшая в себе силы сбежать. Он – бывший чемпион по смешанным единоборствам, пытающийся после тюрьмы вернуться в спорт. Кто он для неё? Спасение или еще большая ловушка? Она заберет его боль, а он подарит ей новую... Жизнь. ОДНОТОМНИК, ХЭ В тексте вы найдете: - нежная героиня; - сильный, сложный герой; - бои, драки, постельные сцены;

И самому быстрому промо к истории Илая в подарок DeiHQCTw

Глава 12.2

***

Практически всю дорогу мы ехали в полной тишине. Боря выглядел напряженным, усталым. И это странно. Он несколько месяцев добивался моего расположения и когда я немного подпустила к себе, то в ответ – ничего. Не то, чтобы мне хотелось активности с его стороны, но это все по меньшей мере странно.

На заднем сидении его машины лежала кипа бумаг. Насколько знаю, Боря жуткий педант. Беспорядка он не терпит от слова «совсем».

- Работы много? – киваю на документацию. Притормозив на перекрестке, мужчина косится в сторону заднего сидения.

- А, это моя новая морока, - усмехается устало. – Расследование бунта поручили следственной группе. В нее вхожу и я.

Я буквально почувствовала, как надежда приятным теплом разлилась по венам.

- И что там? Много убитых? Я мало что помню, была в панике.

Боря нахмурился.

- Тебе очень повезло. Ты стояла одной из первой к спецназу, у стены. И когда они прорвали ограждение, парни смогли быстренько вывести тебя оттуда. Что там дальше творилось – страшно.  Трупов около сорока человек. Кого пристрелили, кого затоптали. Очень много с  ножевыми – это дело рук зеков. Многие воспользовались неразберихой, чтобы безнаказанно решить свои старые конфликты.

От волнения  ладони вспотели, стали ледяными. Я не знала, как спросить, не вызывая подозрений. Но и промолчать тоже не могла.

- Скажи, а  мой подследственный... что с ним?

- Шторм? – Боря удивленно вскинул бровью.

Я кивнула. В горле моментально пересохло.

- Не помню, - скривился парень. – Вроде как, ранен сильно был, может и помер.

Мне вдруг стало плохо. Я сидела и смотрела в одну точку.

-  Там списки есть погибших, если  интересно, посмотри, - устало потер лицо ладонью. – Я не спал трое суток, с этими разборками. Башка не варит совсем.

Стоило ему это произнести, я тут же полезла на заднее сидение, принялась рыться в документах. Руки тряслись, и мне было уже все равно, что он подумает и что заподозрит.

Нужные бумаги лежали на самом дне. Я  вытянула их из парки и прошлась по списку лихорадочным взглядом. В когда прочла все, своим глазам не поверила. Пришлось сделать это снова, а потом еще раз прочесть каждую фамилию. И только потом прикрыла глаза, выдыхая в облегчении.

Нет его там. Живой. В этот момент было ощущение, будто вес каменной плиты упал с плеч.

- Эй, ты в порядке там? –  раздался взволнованный голос Бори. А когда я распахнула глаза, то встретилась с его удивленным взглядом.

- Все в порядке. Просто голова немного закружилась.

Осмотревшись по сторонам, поняла, что мы около моего дома.

- Спасибо тебе за помощь, - улыбнувшись, потянулась к дверце и вышла на улицу.

Боря выскочил вслед за мной. Не дав открыть мне багажник, он потянулся к дверце. Достав мои сумки, поставил машину на сигналку.

- Не думаешь же ты, что  позволю тебе самой тащить сумку на пятый этаж?

Он выглядел решительно. Я не стала спорить. Ничего не ответив, направилась к подъезду. Наверх мы поднялись в полной тишине. Между нами снова появилось неприятное напряжение.

- Степан Андреевич просил.. – начинает он, когда я тянусь ключом к замку.

- Забудь, - перебиваю его, отмахиваюсь. – Я сегодня не поеду к нему. У меня слишком много работы.

Переступаю порог квартиры и только сейчас понимаю, что не убрала ничего из того беспорядка, который устроили мне похитители.  Но выталкивать Борю поздно.  Когда я поворачиваюсь к нему, то вижу, насколько мужчина в шоке. Бросив сумку на пол, он молча проходит в гостиную. Я же остаюсь на месте, устало облокотившись плечом о стену, уже готовясь к расспросу.

- Что это? – Боря возвращается в коридор.

Его лицо становится немного серым от злости.

-  Редко бываю дома, не убираюсь. В последний раз потеряла ключи от машины, пришлось устроить небольшой бардак.

Понимаю, что это звучит жалко, но на данный момент мозг отказывается выдавать что-то более сносное.

Боря сверлит меня взглядом  в  ответ..

- Прости, я устала. Хочу немного полежать, - сбросив обувь, прохожу в комнату и едва ли не падаю, споткнувшись о лежащий на полу, перевернутый стул. Обвожу глазами весь ужас, что творится в квартире. Да уж, вряд ли Боря поверит в сказанное.

И словно в подтверждение моих мыслей, он проходит следом в комнату. Я чувствую его присутствие за спиной.

- Пока ты не расскажешь мне все как есть. Я никуда не уйду.

Обернувшись, смеряю его хмурым взглядом. Он все понимает без слов.

- Хорошо, - кивает сам себе. – Значит, я буду убирать, а ты продолжай придумывать тупые отмазки, Алена. Я может и дурак, и много ошибок в жизни совершил. Но я не идиот.

***

Мне пришлось рассказать ему о часах и  о случившемся ночью. И по мере того, как я рассказывала, его глаза становились все более злыми.

- Ты же понимаешь, что тебя могли убить?! Почему ты не рассказал шефу?

- На шефа давят сверху. Он не стал бы мне помогать, Борь.

Его не сильно успокоили мои объяснения.

- Хорошо, почему ты не сказал мне? Ты ..  – Боря замолкает. Запустив пальцы в волосы, сжимает их слегка.  Я понимаю, что он на грани.

- Ален, какого черта ты поступаешь так необдуманно?! Мне даже подумать тошно о том, что ты лежала на полу в бессознательном состоянии, пока они рыскали по твоему дому! Ты хоть понимаешь, что эти ублюдки могли сделать с тобой?

Я начинаю злиться.  Можно подумать, мне не страшно. Тоже мне, умник нашелся.

- Если ты не забыл, Боря, так я тебе напомню. Мы перестали с тобой общаться после того, как ты изменил мне. Переспал с моей сотрудницей, которая и рассказала о твоем подвиге. И ты думаешь, после всего этого, я бы побежала к тебе за помощью?

Его скулы заострились, а в глазах мелькнуло нечто новое. Отчего сердце удар пропустило.

Мои слова разлили его. Нет, я не держу на него обид. Просто напомнила Боре, почему не стоит лезть ко мне в душу. Мы не друзья, и никогда ими уже не станем.

- Ты ведь не простишь меня, - произнес устало.

Я промолчала. Отвернулась от него к окну.

- Хорошо. Твое право, - произнес спустя несколько минут тишины. - Но одну посреди этого беспорядка я тебя не оставлю.  Уберемся в квартире, а после подумаем, кто мог на тебя напасть.

Он стянул с плеч пиджак и бросил его на спинку дивана. И словно ни в чем не бывало принялся поднимать мои вещи с пола, встряхивать каждую и складывать по шкафам. Такое чувство, будто он до сих пор помнил, что и где должно находиться.

Я устало опустилась в кресло. Меня вдруг такой усталостью накрыло. Понимала, что нужно ехать в отдел, разговаривать с начальством и решать вопрос с посещением Шторма. Но сил не было ни на что.

И в то же время я понимала, что не должна терять времени. Мне нужно было увидеть Эдика. Только он знал о часах. Если надавать на бармена, он выведет нас на правильный след. А надавить на него мне может помочь Боря.

- Мне нужна твоя помощь, - я прошла на кухню и замерла в дверях. В этот момент мужчина убирал обратно в шкаф посуду. Боря замер, с поднятой вверх рукой.

- Передумала уже? Ты же сказала, что ..

- Я помню что сказала, - перебила его грубо. – Но мне больше не к кому обратиться. Всего две просьбы и я больше не трону тебя.

Поставив бокалы на полку, он подошел ко мне. Слишком близко для бывшего. Его пальцы прошлись по моим скулам и убрали за ухо прядь волос. Такое похожее движение рук, такие же касания как и там в СИЗО от другого. Шторм также касался меня. Но только сейчас я не чувствовала абсолютно ничего.

- А может, я не хочу, чтобы ты переставала, - голос хриплый. – Может, я хочу, быть тебе нужным.

Меня не трогали его слова. Я собиралась его использовать.

- Мне нужно поговорить с одним барменом. Он может быть причастен к нападению на меня.

Боря кивнул. В его глазах мелькнуло разочарование.

- Это сделать легко. Напою тебя чаем и поедем.

Я кивнула.

- А еще, мне нужно чтобы ты устроил мне встречу  со Штормом.

Мужчина нахмурился.

- В СИЗО сейчас никого нет. Их всех перераспределили по разным тюрьмам. Пока не закончится следствие и не произведут ремонтные работы.

- Ты можешь узнать, где он сидит? И устроить мне с ним встречу?

Боря внимательно посмотрел на меня. Догадался? Или проверяет? В общем-то мне было все равно.

- Если это важно для тебя, то помогу.

Глава 13.1

- Вот этот красный, кирпичный дом. Третий этаж, - он указывает на строение в нескольких десятках метров от нас.

Мы паркуемся на небольшой площадке и выходим из салона.

- Ты уверена, что он будет здесь? Будний день, сейчас только обед, - Боря щурится от полуденного солнца,  надевая пиджак.

- Эдик – бармен. Такие как он днем отсыпаются после бессонной рабочей ночи.

Я прошла вперед, поднялась на третий этаж. Боря шел следом.

Остановилась у высокой железной двери. Она была немного открыта. Внутри все опустилось. Я уже понимала, что увижу там. То же самое, что и в доме Золоторева, помощника Шторма.

- Ну чего замерла? – раздалось за спиной нетерпеливое. Боря взялся за ручку и открыл дверь нараспашку. Из глубины квартиры доносилась негромкая музыка. Что-то зарубежное, в стиле рока.

- Эдуард, вы здесь? – крикнул в темноту коридора Боря.

Я достала из-за пояса пистолет и, передернув затвор, потеснила мужчину. Прошла вперед.  Гостиная была пустой. Музыка играла на включенной плазме. Я взяла пульт с дивана и вырубила телевизор. Боря тем временем прошествовал в дальнюю комнату.

- Ален! – раздался в тишине квартиры его крик.

Я подошла к нему. Боря стоял в проеме. Обернувшись, он окинул меня напряженным взглядом.

- Эдик точно что-то знал. Но мы уже вряд ли добьемся от него показаний.

Он сделал шаг в сторону, освобождая для меня путь. И я увидела бармена, сидящего  в изголовье кровати. Он опирался о ее спинку, голова парня была запрокинута назад. А в его груди торчал нож, из-под которого расплылось красное пятно практически по всему переду футболки.

Вокруг по кровати были раскинуты наркотики. Маленькие пакетики с таблетками, кое в каких была трава. По всей видимости, убийца пытался скрыть истинный мотив преступления.

К горлу подкатила тошнота.  Эдика я знала лично, несколько раз вместе тусили. Он был плохишом, и увлечения у него были не совсем законными. Но этот парнишка не заслуживал смерти.

Боря подошел ближе, наклонившись, внимательно осмотрел рану. Приподнял один из пакетиков и поднес его к свету из окна.

- А парнишка то был весельчак. Барыжил?

Он обернулся, в ожидании ответа. А я поняла, что не могу и слова произнести. Поперек горла встал ком. Я прикрыла рот, делая шаг назад, и уперлась в стену комнаты. Слезы затмили глаза, а руки задрожали. Я прислонила ладонь ко рту, чтобы не закричать. Меня вдруг затрясло. Стало так холодно и больно. Это слишком тяжело. Столько смертей вокруг за последние дни, столько раз я оказывалась на краю гибели. Я чувствовала себя одинокой и испуганной девочкой, оставшейся одной в темном, враждебном лесу. Вокруг бродят голодные волки и медведи, а из орудия у меня лишь маленькая сухая веточка березы. И больше ничего.

Паника нарастала. Казалось, что темнота сгущается надо мной, воздуха в груди не хватало. Немного пришла в себя, когда почувствовала на себе его руки. Боря помог подняться и притянул к себе.

- Эй, все нормально. Я помогу тебе, слышишь? Мы разберемся. А сейчас нужно взять себя в руки, Ален, - он отстранился немного, посмотрел в глаза мне. Я смахнула с низ слезы, кивая.

- Мы должны вызвать наряд и пока он будет ехать, поищем твои часы у него в квартире, либо следы убийцы. Ведь Эдик мог сам напасть на тебя по чьей-то указке, а за часами к нему уже пришел настоящий убийца.

Боря был прав. Нужно было что-то делать. Искать. Все лучше, чем стоять и рыдать.

- Когда его убили?

Боря повернулся в сторону убитого.

- Недавно. Кровь даже толком не засохла на одежде. Вчера вечером – самое давнее.

Я кивнула.

Набравшись духа, подошла к кровати. Принялась внимательно осматривать труп. Отключила внутри все эмоции и понимание того, кто именно передо мной.

Нож. Такое же ранение, как и у Золотарева Дениса.

Обернувшись, осмотрела комнату. Странная поза у трупа. Будто его усадили так после смерти. Зная Эдика, могу сказать точно, он бы сопротивлялся до последнего. Парнишка любил жизнь и умирать точно не хотел.

Наклонившись, внимательно осмотрела кровать. А потом глаз упал на его пальцы. Под ногтями была запекшаяся кровь.

Метнувшись в ванную комнату, принялась рыться в шкафчиках. Вытянула оттуда ножницы.  А когда возвращалась обратно, увидела, что Боря вызывает наряд.

Достав из кармана пакет для вещ доков, и сделав осторожно срезы ногтей, положила их кусочки в пакет.

- Борь, - вышла к нему в гостиную.

Мужчина поднял на меня удивленный взгляд.

- Мне нужна твоя помощь.

- Еще, - проговорил с улыбкой.

Я кивнула. Его лицо стало серьезным.

- У тебя есть знакомый эксперт? Мне нужно провести экспертизу, но чтобы это не попало никуда...

Боря выглядел озадаченным.

- Предположим, есть. А что за экспертиза?

Я подняла в руках пакет.

- Это срезы с его ногтей. Он боролся, и здесь ДНК убийцы.

Опустив удивленный взгляд на содержимое моих рук, он вернул его обратно к моим глазам.

- Хорошо, а где мы возьмем ДНК убийцы, чтобы сравнить? Ты же понимаешь, что придется вносить это в базу и подшивать к официальному делу...

Я покачала головой. Именно в этом вопросе сейчас я была уверена как никогда.

- Ничего не надо. У меня есть предполагаемый убийца. На данный момент он тот, кого я подозреваю больше всего.  И это будет второй просьбой.

Он удивленно вскинул бровью.

- Тебе нужно раздобыть ДНК Дробина.

С губ мужчины сорвался смешок.

- Дробина? Ален,  ты не шутишь?

Он все ждал, что я улыбнусь или скажу, будто это розыгрыш.

- Дробин меня не подпустит к себе и на пушечный выстрел.

Боря продолжал молчать.

- Так ты поможешь или мне придется делать все самой?

В его взгляде читалось осуждение.

- Ты толкаешь меня на полную дичь, ты же понимаешь?

Глупо было думать, будто он сразу согласится. Я подошла к нему вплотную.

- Ты же хотел быть полезным? Говорил, что готов ради меня на многое. Ну так вот, я прошу, Борь. Это очень важно для меня, - все время в глаза ему смотрела. Чтобы закрыться не мог.

Боря отвернулся. Стиснул ладонями виски, поднимая глаза к потолку.

- Хорошо, - кивнул, возвращая ко мне взгляд. – Я помогу тебе. Но заранее предупреждаю, что твои догадки - ошибочны. Дробин не станет этого делать.

Я выдохнула.

- Спасибо, Борь, - потянувшись, обняла его. Крепко обняла, от всего сердца.

– И реши вопрос с моим посещением Русакова, ладно? – заглянула к нему в глаза.

Он кивнул. Боря выглядел ошарашено.  Он не ожидал от меня таких действий. Только я это делала не от большого желания быть рядом с ним.

- Дождешься наряд?

Боря выпустил меня из рук.

- А ты?

- А я должна ехать в отдел.

Прошла в коридор, направляясь к выходу.

- Ален! – крикнул мне вслед.  – Я могу сегодня приехать  к тебе? Если хочешь, останусь с тобой на ночь. Могу заменить замок на двери. Твой прежний с легкостью открыли.

Я посмотрела на него удивленно. Спать с ним я точно не собиралась. Видимо на моем лице было все написано, Боря усмехнулся.

- Нет. Приставать не буду, не переживай. Понимаю, что рано, - на его губах появилась улыбка.

- Хорошо. Приезжай. Я буду ждать.

Глава 13.2

***

У входа в отдел стоят парни.  Ванька с сигаретой в зубах что-то заинтересованно показывает новенькому Олегу. Когда они замечают меня, тут же теряют всякий интерес к  гаджету.

- Ален, привет! Ты как? – Ваня выходит ко мне. В его взгляде тревога.

- Все отлично, - улыбаюсь нервно. Не люблю повышенное внимание к своей персоне. Особенно по такому поводу.

- Мы с пацанами приезжали несколько дней назад к больничке. Но  к тебе не пустили, - я вижу, что он нервничает. Будто есть что-то, отчего я могу сильно расстроиться.

- Я в кабинет, прости работы много.. – пытаюсь обойти его, но Ванька перегораживает мне путь.

- Ален, шеф вернулся. Утром на совещании злой как черт был. Тебя ждет в кабинете...

В ответ я только киваю. Понимала, что этого разговора не избежать. Да и по головке он меня вряд ли погладит после всего произошедшего.

- А Дробин как? – зачем-то спрашиваю Ваньку, когда он уже собирается вернуться к парням. Он оборачивается, смотрит на меня удивленно.

- Дробин на больничном уже несколько дней. Сразу после бунта слег с ангиной.

Никогда не поверю, что этому человеку способна помешать ангина. У него постоянно так много дел, что он ночует в отделе. Да и левые делишки не ждут.

Поднимаюсь наверх. Сбросив вещи у своего рабочего стола, сразу направляюсь к шефу.  Постучав в дверь, прохожу к нему в кабинет. В этот момент он разговаривает по телефону. Заметив мое присутствие,  кивает, прося присесть и подождать. Что я и делаю.

У него знатный беспорядок. В углу, у окна наставлены в ряд коробки с делами. По всей видимости, все из-за бунта.

- Рад, что ты в добром здравии, - хмурится шеф, убирая телефон в сторону.

По его лицу кажется, будто все совсем наоборот.

- Спасибо. Приятно знать, что вы переживали, - выдавливаю из себя улыбку. Пытаюсь прочитать его настрой. По спине пробегает холодок, а под ложечкой неприятно сосет от волнения.

Шеф опускает взгляд. Нервно стучит пальцами по столу. Подбирает слова, думает, как лучше начать.

- Что же нам с тобой делать, Ален? Странная история подучается. Утром ты не приходишь на работу. Потом звонишь и говоришь, что заболела. Говоришь, что тебе плохо и ты решила остаться дома. А потом происходит бунт в СИЗО, и что я узнаю? Что Романова, моя работница находится там среди бунтующих заключенных.

От нервов у меня потеют ладони, а в голове жар.

- Я не хотела говорить вам, потому что в этот день случилось жуткое событие. На меня напали, в моем доме. Выкрали вещ док..

Шеф снимает с переносицы очки, устало сжимает ее пальцами.

- У тебя выкрали вещ доки из дома? А можно узнать, какого черта там делали вещ доки?! – Исаков кричит так, что я вздрагиваю от испуга.

Понимаю, что закапываю себя. С каждым произнесенным словом.

- Дайте мне несколько дней и я принесу вам имя истинного убийцы по делу Шторма. Я скажу вам, кто на меня напал и кто пытался помешать следствию.

Раздается стук. Его кулак врезается в твердую поверхность стола.

- Имей уважение ко мне, хотя бы прекрати врать! Романова, только благодаря своему деду и моему безмерному уважению к нему, я не ставлю сейчас тебя в один ряд с Русаковым! Только поэтому я не делаю тебя причастной к организации бунта вместе с ним. И по поводу расследования, я давал тебе время, я шел тебе на уступки, а в ответ что?

Я молчала. Больше не было смысла говорить.

Лицо шефа стало красным, наверняка, давление поднялось. Я смотрела на него и понять не могла, он на самом деле верит в сказанное или также как и Дробин, делает вид?

А вообще, я устала от этого фарса. Хочу только одного – увидеть Шторма.

- Что я должна сделать?

Он оборачивается, в его взгляде нет и капли теплоты.

- Передаешь дело Русакова Ване. Сейчас идешь в кабинет и собираешь все бумаги, готовишь акт приемки и мне на стол. Так будет лучше, Ален.

Интересно, для кого лучше? Но я не озвучиваю этот вопрос. Примерно подобного и ждала от Исакова. Молча поднимаюсь и выхожу в кабинет. Внутри пустота полная. Нет ни злости, ни разочарования.  И лишь одна его фраза яркой лампочкой в голове.

«Тебя не сделали соучастницей организации бунта, вместе со Штормом». Выходит, и тут всех собак на него повесили. Плюс лет пять к общему сроку. Русакова решили уничтожить. И делают это всеми доступными им методами.

Когда я захожу в кабинет, парни вдруг замолкают. Прячут взгляды в мониторах. Трусы. Все до одного. Даже Ваня, который строит из себя друга.

Я подхожу к столу и устало опускаюсь в кресло. На телефоне ни одного пропущенного. Думаю о том, что судьба порой закручивает неожиданные виражи. Теперь я жду звонка от бывшего. От того, кто перестал существовать доля меня еще месяц назад. Надеюсь, Боря не подведет меня и здесь.

Включила компьютер и взяв ключи из сумочки, повернулась к сейфу, желая достать тома дела.  А когда вставила ключ в замок и посмотрела на пломбу, замерла. Холодный, липкий ужас прокатился по позвонкам. Несколько секунд я сидела и смотрела на сорванную пломбу. Да, это могло быть случайностью, но я всегда закрываю сейф и ставлю пломбу только присущим мне способом. Нитка натянута под определенным градусом, а сейчас она была прямой.

Вместе с этими мыслями, я сделала последний поворот ключа и открыла шкаф. Тут же вытащила тома, и положила их на стол. Принялась листать. Когда очередь дошла до протокола осмотра места происшествия и первых показаний Шторма, замерла в ужасе. Листов нет. Вместо них оторванные корешки.

Сказать, что мне стало плохо – ничего не сказать.

У меня выкрали листы дела. Для чего? Желая подставить меня? Или спасти Шторма?

Голова кружилась, я опустилась в кресло, уже понимая, что ждет меня. Это был шах и мат.

Глава 14.1

Нервы были натянуты как канаты. Я не могла найти покоя в собственной квартире. Понимала, что это конец. Сегодня я уехала из отдела, не передав дело Ваньке. Сослалась на плохое самочувствие. Но ведь долго так тянуть не получится. Рано или поздно пропажа листов вскроется, и я окажусь на скамье подсудимой.

Мне было дурно от одной только мысли об этом. Что скажет дедушка, когда узнает? Это ведь позор для него. Трагедия, которую он, возможно, не сможет перенести. Мне хотелось плакать. Ведь и защиты у меня нет никакой, и никто не поможет мне в этом деле. Я совершенно одна.

Я думала о Русакове. Понимала, что это могут быть лишь мои домыслы, но после бунта, мне показалось,что между нам что-то поменялось. Там, в тюрьме, когда я пришла на допрос, он так разозлился! Я ведь спутала ему карты, испортила планы своим присутствием. Он могу сбежать. Бросить меня и решать свои проблемы. Но он не стал этого делать. Меня спасал. Значит, ему не плевать. Значит, я чего-то стою в его глазах.

Удивительно, но лишь от преступника и бандита я ощутила то, что не ощущаю ни от кого из окружающих людей. И сейчас меня тянуло к нему.

Раздался дверной звонок. Я подскочила на ноги и изо всех сил понеслась в сторону двери. Увидела в глазок Борю. Открыла дверь и впустила его.

Он прошел в квартиру, а когда поднял на меня глаза, я поняла, что он в стельку пьян.

- Знаешь что, Романова, - его речь звучала медлительно, язык заплетался.

Твою мать! Только этого мне не хватало!

- Я ведь изменил тебе всего один раз. Один, Ален! По-пьяни, - мужчина облокотился о стену. Если бы не она, он бы давно свалился на пол. Я молча слушала его бред, раздумывая над тем, как бы сплавить его обратно домой.

-  Олеся ведь в тот вечер буквально прыгала на мне, я был в стельку, - горько засмеялся, вытирая рукавом рот.

-  Если хочешь знать, я искренне думал, что тебя тр*хаю... – Боря усмехнулся по дурацки, пытаясь снять  туфель. Но он упорно не поддавался ему.

- Боря, ты зачем пришел ко мне?

Он замер. В его пьяных глазах вспыхнуло искреннее недоумение.

- Но.. мы же договорились.

- Договорились, что ты приедешь и будешь охранять меня,- кивнула согласно. -  Но сейчас охранять нужно тебя, от несварения желудка...

Он нахмурился. А потом вдруг расстегнул куртку и полез в ее внутренний карман.

- Ты думаешь, я идиот? Вот так просто пошел и нажрался? – усмехнулся, с укором глядя на меня.

Его все время клонило к полу, поэтому мне приходилось поддерживать его за плечо, чтобы мужчина не свалился.

- Я пил с Дробиным, детка, - выдал это так, словно признался в том, что получил награду или медаль.

По коже пробежал холодок.

- С кем?

Он кивнул, довольно цокнув.

- Ты сама просила достать его ДНК, я и достал, - на этих словах Боря вытащил из внутреннего кармана пакет с рюмкой в нем. И довольно встряхнул его.

Я внимательно посмотрела на предмет.

- Его стопка?

Боря кивнул.

- А как бы я еще взял у него образец? Не проникать ведь  в дом? Так и срок можно заработать, - он наконец-то скинул обувь и направился в сторону гостиной. А я стояла на месте, сжимая в руках злополучный бокал. Именно в этой стекляшке и была единственная моя надежда на спасение. Только бы выстрелило...

Когда я зашла в комнату, Боря уже лежал на диване. Он практически спал. Я подошла ближе и стянула с него куртку. От мужчины неприятно разило алкоголем, и я подумала о его словах. О том, что измена была  по пьяни. Может, все так и было. Ведь секретарша шефа та ее прохвостка и давно положила глаз на Борю. Выходит, я, не разобравшись, бросила его. Но ведь не сожалею, ни капли. Выходит, и не любила на самом деле. Так чего я коплю на него обиду из-за того случая?

- Борь. – толкнула его.

Он заворочался, посмотрел на меня прищурено.

- Что со свиданием?

-М-м-м, - промычал, пряча лицо между диваном и подушкой. – Пойдем завтра. Я забронирую ресторан.

- Да не с тобой! – вспыхнула от злости. -  С Русаковым!

Он даже глаза открыл. Сфокусировался на моем лице, и только потом понял, о чем я.

- Не выйдет, - опустил голову обратно на подушку.

- Почему?

А у самой вены от волнения скрутило. Он продолжал спать.

- Боря-я-я, - растрясла его сильней, выходя из себя. – Почему, не выйдет?!

Боря скривился.

- Да потому что он в коме...

Глава 14.2

Неделю спустя

Черные, непроницаемые глаза смотрели на меня с презрением. Смотрели так, как смотрит хищник, уже наперед знающий судьбу жертвы. Моя судьба предопределена. Ровно с того момента, когда меня отстранили от работы, открестились словно от чего-то грязного, испорченного.

Быть невидимкой – не то, к чему я привыкла. Но сейчас эта маска лучше всего подходила мне к лицу. Я чувствовала себя ужасно от того, что приходилось быть под пристальным вниманием сотрудников. Видеть в их глазах осуждение и брезгливость. Можно подумать, если нормально поздороваются или посмотрят с добротой, я запятнаю их белоснежную репутацию и утяну за собой.

Даже Ваня верил в мою виновность. Они все считали, что я помогаю Русакову. И, подставив себя, выкрала из его дела листы, и орудие убийства. Это был чистый бред. Но им так проще – верить официальной версии. Или делать вид, будто верят.

Даже  шеф избегал общения со мной. Он все понимал, но принял нейтральную позицию. Меня бросили на растерзание, в яму кишащую крокодилами.  А теперь смотрят и ждут, когда уже мной пообедают.

Раз за разом пробегала глазами по протоколу допроса. Черт возьми, я подозреваемая в уголовном деле. Ну вот и дождалась звездного часа, Романова.

- Вам смешно? – голос следователя грубый, с металлическими нотками. Он даже не пытается скрывать степень ненависти ко мне. Они все женоненавистники. А уж такую, как я, и сожрать за счастье.

- А есть повод плакать? Ну, разве что отбросить в сторону необходимость общения с вами, - черкнув ручкой под «с моих слов записано верно», бросаю ему на стол лист.

Мужчина опускает глаза. Вижу, как напрягаются его скулы. Уверена, сейчас он бы с радостью вцепился мне в глотку похлеще старика из СИЗО. Но связи дедушки служат хорошим ошейником для этих псов.

- Вчера в вашей квартире был произведен обыск, - когда следователь поднимает на меня глаза, на его губах искрится улыбка. Омерзительно довольная. Точно такая же, как и вчера, в моей спальне. Когда он вытащил при понятых из ящика тумбочки мой Хитачи.

Я предложила купить такой же его жене. Он грубо швырнул его и разбил о стену. Мое удовольствие ценой в несколько десятков тысяч рублей. А потом будто специально полез в отделение шкафа, где лежало мое нижнее белье. В итоге раскидал по полу все исподнее.

Все до единого присутствующие испытывали испанский стыд. Никто из них не собирался с головой лезть в мои шмотки. Все понимали, что ничего не найдут. Да и задачи такой у них не было. Ни у кого, кроме Колесникова.

- В ходе которого, - продолжает  он, задумчиво пролистывая дело. – Были  изъяты рабочие документы. Несколько материалов проверок. Документы, которые в принципе не должны были находиться в вашем доме, - он поднимает на меня глаза, сверлит взглядом.

А меня начинает трясти от того, насколько я устала от общения с ним.

Поднимаюсь неспешно со стула и подаюсь к нему, облокачиваясь ладонями о стол. В глаза его холодные, ненавистные смотрю так пристально, будто они – единственное, что мне нужно.

- Если хочешь тр*хнуть меня, так и скажи, Колесников. Только перестань *б*ть мне мозг, ладно?

Его лицо становится каменным и серым.

-  Ты идиотка., - цедит брезгливо, скривив губы. -  Разве не понимаешь, как закапываешь себя? В самую глубокую яму зарываешь! Ты на себя в зеркало посмотри, думаешь, я могу хотеть тебя? Подстилку бандитскую!

Обойдя стол, он приближается ко мне. Наклоняется к самому лицу.  От него разит подлостью.

- А это что-то новое, - улыбаюсь, игнорируя тошнотворный рефлекс. – У тебя появилась доказательства или это снова пустой треп?

Мужчина щурится недобро.

- Он в больничке, и ты это знаешь... И твое счастье, что он без сознания. Молись, чтобы Шторм сдох, Романова. Если выживет, его ждет карцер. Поимеют твоего авторитета во все места – запоет как миленький.  И расскажет, как влюбленная дура следователь помогала ему в организации бунта.  Вот тогда то и загремишь ты по полной, лет на десять строгача...

Меня потряхивало изнутри. Но в ответ я одарила его широкой улыбкой.

- Тогда я на твоем месте спешила бы трахнуть меня. Ведь на зоне уже не первой свежести стану. Туберкулез не идет к лицу женщинам, - глаза его сверлю наглым взглядом.

– Только вот незадача. Ты ж импотент чертов. Плюс зеркальная болезнь, Колесников. Поэтому ты ненавидишь красивых баб? Потому что смотрят на тебя как на дерьмо собачье? Ты ж свой член видел в последний раз только в зеркале...

Он хватает меня за ворот, встряхивает, сжимая его до белых фаланг.

- Лучше заткнись, иначе...

А вот и эмоции. Быстро сдался, неудачник.

- Иначе сядешь со мной, да? Ну, давай Колесников, чтобы мне не скучно было!

Смеюсь, когда он с презрением отталкивает меня. Ублюдок. Именно то дерьмо, что и портит нашу систему. Продажное и мерзкое. Решившее, что может слишком много.

Я развернулась и направилась к выходу. Хлопнув дверью, поспешила вниз по лестнице. В глазах нещадно жгло, я понимала, что на последнем издыхании. Еще несколько минут и меня прорвет. В оглушительной, удушающей истерике.

Когда села в машину, бросила сумку на пассажирское и устало закрыла глаза. Не хотелось ничего. Просто раствориться, исчезнуть, не быть. Шторм в коме. Он потерял слишком много крови и неясно, выживет ли он. Я одна, и мне совершенно некому помочь. Дедушка пытается, но я понимаю, что не все в силах пенсионера. Его давно списали со счетов и вряд ли станут впрягаться за меня, ради желания сделать приятное старику.

Еще и Боря пропал. Уже несколько дней не выходил на связь. Я, в общем-то, тоже ему не звонила. Все  это время я в основном лежу в кровати и хочу сдохнуть.

Больше нет сил сражаться. Нет сил смотреть в омерзительное лицо следователя или в трусливые лица бывших сослуживцев. Я ненавижу их всех, и единственный, кто мне нужен сейчас был недосягаем. Разве есть смысл бороться дальше?

Обыск стал испытанием для меня. До самого утра убирала квартиру, намывала ее. Теперь ощутила на себе эту унизительную процедуру. Только я всегда подходила к вопросу профессионально и действовала так, чтобы доставить минимум неудобства. Колесников же наслаждался каждой секундой этого действа.

Не заметила, как подъехала к дому.  Глаза застилали слезы. Я вышла из машины и поднялась наверх. Не раздеваясь, замертво упала на диван, сжавшись в комок.

Это тяжело. Понимать, что стоишь на руинах собственной жизни. Понимать, что все, чем дорожила, к чему стремилась изо всех сил и без оглядки, больше не имеет смысла. А что имеет? Я не знала.

Хочу ли я выбраться сухой из воды? Хочу. А что делать дальше? Я понимала, что в органах работать больше не стану. Я ненавидела всех, кто причастен к ним. Продажные и двуличные ублюдки. Такая система. Здесь могу работать только подогнанные под стандарт детали. А мыслящие иначе, бракованные, она выплевывает или разбивает.

Я слышала, как трезвонит мой мобильный.  Думала о том, что хочу напиться.  Просто не думать, перестать бояться за Русакова. Перестать бояться за себя.

Не было сил даже подняться и открыть дверь. Уже минут пять, как в нее стучали.  Собрав в кулак последние силы, прошествовала в коридор. Стоило повернуть ключ в замке, в квартиру ворвался Боря.

Окинув  меня взволнованным взглядом, тут же сгреб в охапку.

- Ален, ты напугала меня, - проговорил на ухо, прижимая к себе.

Я не двигалась, позволяя ему быть рядом.

- Ты в порядке? – отстранившись, посмотрел на меня с тревогой.

Я пожала плечами.

- Вчера был обыск, сегодня допрос. Я в полном порядке, Борь.  Ты бы уезжал, а? А  то засекут еще со мной, тоже под раздачу попадешь, - я вернулась обратно в гостиную и легла на диван. Сжалась в комочек. Хотелось рыдать. Навзрыд. Но я не привыкла плакать при ком-то. А он не собирался уходить.

- Я с новостями,- Боря подошел ко мне.  Я почувствовала, как он сел рядом на диван. Не стала оборачиваться. Не хотела, не видела смысла.

- Пришла экспертиза по срезам ногтей. Ален... – он тронул меня за плечо.

Я обернулась.

- Совпало. – Боря кивнул. Я видела, насколько он напряжен.

– Это Дробин, он убил Эдика.

Я опустила голову обратно на подушку.  Его слова не удивили меня. Я и так все знала. И то, что он выкрал листы дела, и то, смерть Золотарева и Ольги на его руках. Вот только еще неделю назад эта информация помогла бы мне. Но не сейчас...

- Спасибо, Борь. Я хочу поспать, закрой за собой дверь.

Он не уходил никуда. И это раздражало. Особенно раздражала тишина, повисшая в комнате.

- Ален, так нельзя. Нужно бороться, слышишь? Мы будем бороться...

Я молчала. Гнев во мне закипал. Он тоже злился.

- Ты не можешь так просто опустить руки! Я помогу тебе...

- Да отстань ты от меня! – откинула его руку. – Не видишь, я в полном дерьме?! Ничего мне не поможет сейчас! Уходи, Борь... уходи, пожалуйста... – разрыдалась. Как слабачка, как дура последняя. Сидела и смотрела на него сквозь реки, текущие из глазах. А он злился. Просто пялился на меня и молчал, сцепив зубы. А когда устал ждать, схватил меня за скулы, сжал их, вводя в ступор от удивления.

- Прекрати, слышишь?! Прекрати это. Я сказал, что сделаю для тебя все что смогу. И  я сделаю. А сейчас собирайся. Нам нужно ехать.

- Я никуда не поеду...- попыталась огрызнуться, но он не дал. Закрыл рот ладонью, а когда выпустил, наклонился и поцеловал меня в губы. Украдкой, быстро. Но этого хватило, чтобы остудить меня.

- В тюрьму едем, - произнес, дождавшись, когда я осмысленно посмотрела в его глаза. -  Русаков пришел в себя и переведен в обычную палату. Уже три дня как он в сознании. Завтра его переведут из больничного блока. Сейчас у тебя есть шанс увидеться с ним и обговорить все вопросы. Ты едешь или нет?

Глава 15

- Ты же знаешь, что ему вменяют? – голос Бори доносился будто из далека. Я сидела на пассажирском его авто, пялилась в окно, на проносящиеся мимо огни витрин и фонарей.

На часах девять вечера. Мы едем в соседний город, в тюрьму. Я ведь так хотела его увидеть! А сейчас, когда близка к цели, внутри все скручивает от тревоги. А правильно ли я  делаю? А ждет ли он меня? Есть ли смысл нам видеться? Разве Русаков в силах мне помочь? Запертый в клетке зверь может лишь рычать и скалиться, серьезного вреда он не причинит никому.

- Организацию бунта ему вменяют. То же, что и пытаются мне, Борь, - безразлично пожал  плечами. Достав из сумочки флакон с любимым ароматом Chanel Gabrielle, брызнула на шею и запястья.

Боря подозрительно покосился, но ничего не сказал. Понимаю, как это выглядит со стороны. Стоило мне узнать о возможности встречи со  Штормом, я бросилась в душ и стала приводить себя в порядок. Та, что несколько минут назад лежала на диване вялым овощем.

В гардеробе я пялилась на разноцветный ряд вещей, не в силах остановиться на одной.

Голова шла кругом Я чувствовала себя растерянной, глупой девчонкой, собирающейся на первое свидание. А потом сама себя одернула, с ужасом осознав, куда завели меня собственные мысли. Схватила первые попавшиеся брюки и блузку.

- Ален, за него взялись крепко. И тебя потянут. Единственный шанс спастись – узнать, на кого работает Дробин. Уверен, он действует не в одиночку. Слишком много преступлений сходит ему с рук, понимаешь, о чем я?

Боря был прав. Но меня волновало совершенно другое.

- Я не понимаю, как они могу повесить бунт на Шторма. Должны же быть доказательства.

Боря смеется.

- А ты думаешь, они их не предъявят? Ты же в курсе, что в комитете говорят о записях с видеокамер, где видно, будто именно Шторм удерживает в заложниках начальника СИЗО, мешая тем самым ОМОНу прорваться.

Я засмеялась.  Сидела и хохотала как умалишенная. Для того, кто знает правду, это звучало как ужаснейший бред.

Мы подъехали к тюрьме. Боря попросил подождать в машине, а сам отправился на проходную. Все это время я сверлила напряженным взглядом темное здание, с горящими решетчатыми окнами.

Спустя десять минут, он вернулся.

- Идем, - мужчина открыл дверцу машины и протянул мне ладонь.

Я вышла на улицу.

- Я договорился. Альберт, мой человек проведет тебя  в палату. Я буду ждать в машине.

Было странным, что Боря не хочет находиться в здании тюрьмы. Быть может, не желает подставлять себя?

Ничего не ответив, я прошла следом. В моей ситуации выбирать не приходиться. Да и, в общем-то, Боря действительно не должен отвечать за мои поступки.

Боря шел слишком размашистым шагом. Я еле поспевала. От него так и разило тревогой, волнением.

Мы прошли через  боковой вход, попав сразу в больничный отсек. В коридоре нас ждал высокий мужчина лет сорока на вид. Кивнув мне в знак приветствия, потребовал снять пиджак и протянул белый врачебный халат.

- Придется надеть, - произнес Боря, забирая мою одежду и помогая справиться с халатом.

- Идите за мной,  - рыкнул сурово провожатый и направился вперед по коридору.

Я обернулась к Боре. Сейчас как никогда я чувствовала к нему благодарность.

- Спасибо тебе, - улыбнулась.

Он просто кивнул.

- Я жду тебя.

Мы долго шли по коридорам. Все было так запутано. Создавалось впечатление, будто строители специально делали такие сложные проходы, делая их прохождение максимально трудным. Если не знать проектировку, вряд ли удастся быстро найти выход.

Мы поднялись на второй этаж. Альберт подвел меня к крайней двери.

- У вас два часа. Это максимум. К полуночи вы должны уйти, - произнес мужчина, одаривая меня тяжелым взглядом.

Конвоир скрывается из виду, а я замираю у двери. В тот момент, когда меня отделает от него всего лишь один шаг, я вдруг ощущаю дикую тревогу.

Нет. Я не сомневаюсь в своих ощущениях и желаниях. Я не боюсь подставиться. Он мне нужен. Сейчас. Но как поступит он? Как отреагирует?

Закрыла глаза, прислушиваясь к собственному сердцу. А оно стучит так громко, отдаваясь шумом в ушах. Хочу! Только этого и желаю. И плевать мне на все, пусть хоть мир рухнет, превратившись в руины, как моя жизнь!

Увидеть его хочу. В глаза его посмотреть. Так хочется увидеть в них ту глубину, что была в последние секунды нашей встречи.  Я помню его взгляд, он готов был отдать за меня жизнь, он спасал меня...  И сейчас меня тянуло к нему с невероятной силой. Кажется, пока не коснусь его, не почувствую - не поверю в то, что он жив, что все в порядке.

Я толкаю дверь, и она с легкостью поддается. С жалобным скрипом открывается, впуская  меня внутрь.

Делаю шаг и замираю.

Серая обшарпанная комната с белыми шторами. Несколько коек, на одной из которых сидит он.  Огромный, сильный раненый зверь.  Первое что бросается в глаза – оголенный торс мужчины. Широкие плечи и мускулистая, покрытая растительностью грудь. В горле пересыхает от этой картины. Он слегка сгорблен, руки опираются о колени. Я застала его врасплох. Шторм глубоко погружен в свои мысли. Его глаза сейчас смотрят на меня.  Такое чувство, будто он до конца не верит в то, что я здесь, перед ним.

Я делаю несмелый шаг.  Все еще не знаю, как он отреагирует, как настроен.  Шторм переменчив, его всегда бросает в крайности.

Там за дверью – враждебный мир, настроенный против,  загнавший меня в ловушку. А здесь... В маленькой комнатке в самом центре тюрьмы – мой дом. То место, где я чувствую себя защищенной. Тот человек, рядом с которым я так себя ощущаю.

Он молчит. Только глаза его черные сверлят меня. Сбрасываю с себя пиджак. Руки трясутся, сердце подскакивает к горлу.

Приближаюсь к нему. Шторм все еще неподвижен. Замер в ожидании. Наблюдает за мной, анализирует. Не знаю, что в его голове сейчас и это здорово путает.

Могу представить, как все это выглядит со стороны. Пришла к подследственному, пытаясь совратить его. Зная, что  сердце его принадлежит другой.  Это подло. Только мне плевать на все. Я так устала за эти дни. Устала от врагов и тайн, устала быть сильной, устала быть одной. Я хочу почувствовать это снова. Почувствовать себя рядом с сильным, рядом с храбрым мужчиной.

Когда  я подхожу к нему слишком близко, так, что мои ноги касаются его коленей, Шторм поднимает голову выше. Смотрит в глаза мне, а потом неспешно спускается взглядом вниз, к вырезу на блузке. От его взгляда становится жарко, грудь вздымается от рваного дыхания. Я чувствую, как начинаю гореть.

Секунды ожидания тянутся невыносимо медленно. Неизвестность пугает. Я злюсь на него. Я ведь сама пришла и готова отдать то, что не отдала бы никогда. А он не спешит брать. И это дико бьет по гордыни.

Опускаю взгляд на повязку на его плече, и мне больно от того, как сильно он пострадал. Шторм выглядит слишком бодро для того, кто несколько дней назад был  в коме. И в то же время, он сильно изменился с последней нашей встречи.

Похудел. Кожа бледная,  осунулся немного. Но взгляд его такой цепкий и хваткий как раньше.  Ни на йоту в нем силы не стало меньше.

- Больно? - выдыхаю еле слышно, тянусь к его плечу рукой. Тянусь с опаской, так, словно собираюсь погладить огромного тигра.

Он все еще молчит. Продолжает наблюдать. Проверяет меня? Смогу или спасую? Знаю, что такому как он не нужны трусихи. Да я такой никогда и не была.

Колючий бинт царапает пальцы, когда я веду по горячей коже, устремляясь к его шее. Едва касаясь, невесомо нежно, боясь сделать ему больно. Он поворачивает голову вбок и смотрит на мою руку. Смотрит так внимательно, будто не верит в происходящее. А может, что-то решает для себя в голове в этот момент.

Мне вдруг становится стыдно и неловко. Может, я и не нравлюсь ему вовсе. Может, он спас потому что... я девушка? И он привык спасать беззащитных? Пришла и буквально навязываю себя. Господи, какая я дура! Возомнила себе за эти дни невесть что! У него любимая погибла, а тут я. Алена, где твоя гордость?

Одергиваю руку, желая надеть пиджак и выйти, убежать отсюда, куда глаза глядят.

- Не надо, - раздается хриплое, когда я, отвернувшись, хватаю со спинки кровати пиджак. Оборачиваюсь к нему. Русаков поднимается, делает шаг ко мне.

Высокий. Боже,  я и забыла, насколько он огромен.  Я ему до груди едва достаю. Смотрит на меня сверху вниз. В глазах тьма бездонная и демоны скачут. Меня знобит от того, что не знаю, чего эти демоны хотят.

- Это не то, что тебе нужно. Пожалеешь ведь потом, - самоуверенно так, будто знает больше меня.

Задираю подбородок. В глаза ему смотрю.

- Разве я похожа на ту, кто делает, а потом жалеет? -   возвращаю его же фразу.

На его губах улыбка. Наглая, насмешливая. Она заводит меня. Между ног настолько сильная пульсация, что хочется ноги свести.

- Упрямая, следачка. Дурочка.  Понятия ведь не имеешь, во что вляпаться хочешь.

От его тембра мурашки. Этот голос. Я чертовски скучала.

Шторм касается пальцем декольте. Ведет вниз, расстегивая верхнюю пуговицу. Наблюдает за собственными действиями.  Он неспешно раздвигает полы рубашки, наслаждаясь видом груди в кружевном бюстгальтере.

И снова на «стоп» все. К глазам моим возвращается, изгибает бровь в немом вопросе. Это дико раздражает.

- Напугать меня решил?  Или сам пожалел, что спас? –  выдыхаю хрипло.

Ухмыляется, а потом вдруг сосок мой сжимает,  заставляя зашипеть и отскочить. Только отстраниться не выходит. Я в его хватке. Огромная, сильная рука  прижимает меня к твердой груди. Буквально вбивая в себя.

Его запах. Он внутри меня. Окружает, обволакивает, дурманит. Пальцы второй руки сжимают мою шею. Не сильно, но заставляя задрать вверх подбородок. Смотрит на мои губы, глаза, нос. Рассматривает, словно знакомится перед тем, как завладеть. Запоминает.

- Ни разу такой мысли не посетило, - хрипло, у самых губ, а потом вгрызается в меня.

Он не пахнет чем-то модным. И вкус его - нечто тяжелое, весомое, как и он сам. Смесь сигаретного дыма и какого-то лекарства. Не знаю, что это, но у меня голову сносит напрочь. Его крепкие руки хватают меня под ягодицы. Он прижимает меня к себе, усаживаясь на кровать. Пальцы его грубыми, рваными движениями срывают мою блузку, оттягивают чашечки бюстгальтера вниз.

На губы мои смотрит, жадно так, голодно. Сжимает рукой полушарие, а потом ртом моим овладевает. По телу разряды тока. Каждый нерв воспаляется, зажигается. В трусиках настолько мокро, что хочется сбросить с себя все.

Его рука заползает под ткань брюк. Он стягивает их с меня. А потом отстраняется и  бедра ладонями обхватывает, наслаждается видом кружевного белья.

Всхлипываю от того, как он смотрит сейчас. Длинные ресницы отбрасывают тень на бледную кожу под глазами. Скулы заостренные, подбородок острый, напряженный и щетина его, о которую так и манит потереться.

Пугаюсь собственных мыслей, насколько все чувствуется на пределе.  А он губами касается нежной кожи между выпирающими тазовыми косточками и в дрожь бросает. Шторм отодвигает ткань моих трусиков, смотрит с наслаждением на мое изнывающее от желания лоно.

- Испугалась... – хрипло так, еле слышно, а сам пальцами плоти касается, заставляя меня дрожать.

И я понимаю, что он говорит не о сексе. Он говорит о бунте, о том, когда меня пытался изнасиловать омерзительный зэк.

Его пальцы оттягивают лямку трусов, закрывая пальцами мое лоно. Мне приходится схватиться за его плечи, чтобы не упасть. Он поднимает глаза к моему лицу, продолжая водить пальцами.  По телу прокатываются волны, концентрируясь именно там. И это слишком... Слишком для того, чтобы я могла и дальше рассуждать здраво.

Перед глазами пелена, Русаков сквозь дымку передо мной. И жадный его взгляд, как маяк среди темноты.

Борется с собой и не может остановиться. Вижу, как самого на куски рвет. Ведь в голове, как и в сердце все еще та, которой больше нет. И я знаю, что после пожалею сто раз и буду грызть себя, но сейчас мне плевать. Я хочу. Чтобы взял меня. Остальное – пустое.

И я вижу, как по крупицам разумное покидает его глаза. Резкое движение – ткань белья рвется, освобождая меня, делая перед ним открытой.

Он дергает на себя, снова впиваясь в грудь мою, каждый сантиметр кожи целуя. А я ерзаю на нем, будто безумная. Подаюсь бедрами, трусь влажным лоном о твердый бугор на его брюках.

Колкая щетина царапает кожу, а руки его  следы на моей коже оставляют. Обхватываю его шею, прижимаюсь, желая еще больше его губ на себе. И он дает их. Нет и сантиметра меня,  которой он не уделил внимания.

Шторм поднимается, ставит меня на ноги, освобождаясь от брюк.

- Стой, - шепчу, когда он снова возвращается к моим губам. – Защита, - выдыхаю еле слышно.

Он хмурится, пытаясь понять, о чем я. А когда понимает, просто кивает.

Голова кружится, и я трачу последние силы, чтобы не упасть, когда тянусь к сумочке. Достаю презерватив, и протягиваю его Шторму. Он забирает его из моих рук, и наши пальцы соприкасаются. Мгновение – мы замираем. Смотрит друг другу в глаза черные. Оба потерянные, оба одни серди враждебного мира. И я знаю, что нет у него ко мне любви, но есть нечто другое... И это «другое» сейчас разрывает мне грудную клетку, заставляет хотеть его до трясучки.  Высокий, огромный, с расписанной шрамами грудью.  Я не знаю, какой он человек, но сейчас это не важно. Только руки его, только стоны мои по его коже.

Приподнятая над полом, вскрикиваю, когда, посадив меня на край кровати, Миша  пронзает меня, издавая рык, от которого я кончаю в первый раз. Вот так быстро и ошеломительно.

На его губах улыбка наглая. Он смотрит на меня так, словно я неумелая девчонка.

- Дорвалась до того, чего очень хотела? – хрипло, нагло, поднимая меня и усаживая на себя.

Я не хочу разговаривать. Он вгоняет меня в краску. И если начну рассуждать, убегу отсюда.

- Не болтай. Займись делом, Русаков, - рычу,   а он улыбается нагло. Шлепает меня по ягодице и насаживает на свой член. Растягивает меня, заставляя голову кружится.

Это чистое безумие. Мое падение. Мой крах. Правильная девочка в руках бандита.  Избалованная роскошью, сейчас я нашла свой рай в комнате среди обшарпанных стен. Рядом с тем, кто убивает людей. Рядом  с тем, кто с другой стороны этой жизни. Следователь трахается с подозреваемым. Это самое ужасное, что я могла сделать, и я это сделала. И сейчас, находясь в его руках, словно в коконе, вдыхая аромат его тела, даря ему стоны и скача на его члене, я понимала, что это то, чего я хочу.  И не поменяла бы ничего. Ни места, ни человека, который рядом.

Вот так грязно, наспех, боясь быть застуканными. Сношаться как животные, быть мокрыми от пота, смотреть друг другу в глаза одурманенные и пить это безумие, делиться им.

Мне смешно от того, какой я была раньше.  Шторм изменил меня. Незаметно и быстро. И менял сейчас, каждым касанием своим, каждым поцелуем.

Раньше я думала, что заниматься сексом можно только в красивой обстановке при свечах, в цветах. Боря очень старался для меня всегда. Устраивал ужины, снимал залы дорогих ресторанов и номера гостиниц. Все было красиво, но никогда я не испытывала с ним то, что было сейчас.

Дикая мысль пронзила. Это – мое. Вот так по животному, с человеком, которого и не знаю толком. С человеком опасней, чем ад. С тем, с кем не знаешь, что будет завтра. Но сейчас я впервые в жизни чувствовать себя цельной, настоящей, счастливой.

Когда визг и темнота в голове рассеиваются, меня накрывает новой волной. Он вонзается в меня. И эти ощущения закручивают воронку внутри.  И последнее что я помню, как вцепляюсь пальцами в его волосы, выгибаясь навстречу. Как насаживаюсь на него, умоляя делать это еще. Умоляя прекратить. И никогда не останавливаться.

Глава 16

Стук в дверь заставляет меня спрыгнуть с его колен. Мои ноги не выдерживают, и я начинаю падать. Я обязательно бы упала, если бы не сильные руки Шторма, подхватившие меня будто  пушинку и вернувшие на кровать.

- Не паникуй, - шепчет. А глаза уже чистые, ни капли дурмана в них нет.

- Время! – раздается грубый голос с той стороны двери. – Вам пора!

Черт!

- Иду! Две минуты!

Мысль о том, что сейчас войдет конвоир и увидит меня в неглиже,  отрезвляет.

Я начинаю судорожно собирать одежду с пола. Боковым зрением замечаю Шторма. Он занят тем же.

Дрожащие от волнения и еще слабые пальцы никак не могут справиться с пуговицами на блузке. Больше нет эйфории, и я вдруг понимаю, ЧТО именно сейчас натворила. Между ног все еще  отголоски оргазма, и страх быть пойманной сводит с ума. Мне хочется, чтобы было все иначе. А так, как сейчас – слишком грязно и неправильно.

-Эй, - раздается над головой его голос. Я чувствую руки Шторма. Он помогает мне застегнуть последнюю пуговицу. Не смотрю на него.  Не хочу расклеиться будто слабачка. Сама в это влезла, самой и отвечать.

Он ловит мои скулы, заставляет в глаза ему заглянуть снова. С укором смотрит, словно я двоечница и жутко напортачила с домашкой.

- Следачка, надеюсь тебе не нужно все объяснять?

Хочется закричать на него. А еще ударить. Да посильней! Не мог выбрать слова помягче? Не дура, понимаю, что секс ничего не меняет, ничего не значит для него. И для меня не должен. Так отчего так обидно?  Мы чужие друг другу. Он ведь и не просил и не хотел ничего. Сама предложила, он взял.

Поперек горла булыжник колючий. Сглатываю его, и, смакуя боль, улыбаюсь надменно.

- Мы взрослые люди, Русаков.  Не благодари. Признайся, ведь и мечтать не смел, что когда-то подфартит трахнуть глупую следачку? - улыбнувшись, тянусь к сумке.

А он зубы сводит со злости, так, что желваки на скулах выступают.

И снова стук в дверь.

- Я вхожу!

- Подожди! – рычу в ответ на конвоира, чувствуя, что сейчас разорву кого-нибудь.

Достаю из сумки запасной телефон, который захватила впопыхах из квартиры. Я купила его два дня назад. Надеялась, что встреча со Штормом состоится. Правда, даже подумать не могла, что она будет такой.

- Спрячь его. Через час включи. Обсудим все. – буквально впихиваю в его руки телефон и две сменные батареи. Пытаюсь уйти, но Миша за локоть хватает и взгляд мой ловит. То, что я вижу в его глазах, разбивает на мелкие осколки остатки моей гордости.

Застываем оба. Всего мгновение, а, кажется, будто вечность *б*чая. Тянется пальцем к губам моим, ведет по кромке, словно помаду размазанную стирает.

- Не злись, ты ведь взрослая девочка, - с ухмылкой, желая подбодрить колкостью. Знает, что нежностей не стерплю. Да и не умеет он нежно.

Вырвав руку, выхожу из палаты.

- Чего так долго?! Идем быстро! Скоро будет обход, - рычит конвоир, скользя по мне подозрительным взглядом. Мои щеки начинают пылать, а кожа гореть.  Мне невыносимо хочется опустить голову и осмотреть себя. Вдруг я не застегнула блузку до конца? Или надела что-то не так?  Но вместо этого, сохраняя равнодушное выражение лица, я прохожу вперед по коридору.

Иду, цокая каблуками о деревянный пол, а внутри пустота звенящая. Пустота, от того что нет там ничего теперь. Ни принципов моих, ни репутации, ни гордости. Все оставила там, за серой стеной, в небольшой комнате. Оставила ее с тем, кого и не знаю толком.

Не помню ничего. Находилась словно  в забытье. Отпустило только, когда на улицу выбралась, и вдохнула ночного воздуха.

Я заметила Борю у дороги. Он стоял, облокотившись о капот машины. Пялился в экран телефона, заметно нервничая. А когда увидел меня, нахмурился.  Окинул внимательным взглядом и челюсть стиснул. Под ложечкой засосало от неприятного предчувствия.

Он все понял. Хватило одного лишь взгляда.  Но сейчас у меня не было сил выяснять с ним отношения. Резко опустив глаза, я прошла к пассажирской дверце и забралась в салон.

Три секунды. Ровно столько понадобилось мне, чтобы придти в норму. И когда Боря устроился на водительском, я вернула себе видимое спокойствие.

- Можем ехать? – его тон звучал непривычно холодно.

Я кивнула в ответ.

Боря завел мотор и с резким визгом шин стартанул с места.  Я прикрыла глаза, попытавшись выдохнуть. Все мысли были вокруг телефона, который я сейчас сжимала в руке.

Теперь Шторм на связи. И мы наконец-то сможем все обсудить. Как бы ни хотелось это признавать, но выбираться нам придется вместе.

Боря вел просто отвратительно. Резко набирал скорость, резко тормозил. Меня подбрасывало на месте и в очередной такой маневр, укачало.

Когда на очередном перекрестке, Боря затормозил, я не выдержала.

- Что случилось? – я повернулась к нему и замерла с раскрытым ртом.

Он был зол. Ей богу, сейчас рядом со мной сидел совершенно другой человек. Скулы напряжены, пальцы сжимают руль, едва ли не до скрипа кожи. Он не смотрел на меня. Сидел и пялился в лобовое.

- Ну и? Как оно? Получила что хотела? – покосился в мою сторону, снова резко набирая скорость.

Я понимала, как все выглядит со стороны. Боря помог, а я последняя сволочь. Но в душе царила тишина. Мне было плевать, что он там себе думает.

- Каждый в итоге получает то, что хотел, Борь, - отвернулась к окну. Мы как раз проезжали центральную площадь города. Несмотря на позднее время, она была залита светом фонарей.

Вдруг машина резко остановилась. Меня вдавило в стекло, и я ударилась лбом о панель.

- Эй! – рыкнула, покосившись в его сторону.

Боря сверлил меня взглядом. В его глазах полыхало пламя.

- Ты ведь изначально собиралась это сделать. Когда просила меня устроить тебе встречу с ним.

Его лицо кривится в злой гримасе. Я понимаю его чувства, но не Боре говорить мне о честности.

- Ты чего сейчас хочешь добиться? Я благодарна тебе за помощь. Кроме тебя сейчас у меня никого и нет. Собиралась ли я делать то, что сделала? Нет. Я не думала об этом. Просто так случилось. Но разве у тебя есть право ревновать меня или устраивать сцены? Мы уже не вместе. Мы друзья.

Он глаз с меня не сводит. Не верит? Или все еще ждет, что брошусь ему в ноги с извинениями?

- Да нах*й это все! – взрывается, ударяя рукой о приборную панель. Боря выскакивает из машины. Сжав голову ладонями, ругается во весь голос. Я не лезу к нему. Даю мужчине шанс справиться с истерикой самостоятельно.

Ему требуется около десяти минут, чтобы взять себя в руки и вернуться в салон.

Как только мы оказываемся запертыми в тесном пространстве, воздух накаляется до предела.  Складывает руки на руле, облокотившись о них подбородком, перед собой смотрит.

- Я же могу тебя сдать. Не боишься?

Не хочу этого разговора. Домой хочу.

Телефон обжигает ладонь.

- А ты сдашь?

Он поворачивается резко.  А в глазах боли океан. Чувствую себя с*кой, но мне не капельки не стыдно.

- Ты издеваешься? Серьезно думаешь, что я смогу сделать это?

Не думаю, что ему нужен честный ответ.

- Тогда поехали домой. Я спать хочу.

***

Весь путь он молчал. Наверное, я должна была все же что-то сказать. Попросить прощения или объясниться. Но я не сделала ничего из этого.

Бросив коротко «Пока» вышла из машины. Только успела захлопнуть дверцу, как он сорвался с места с оглушительным визгом шин.

Лишь когда поднялась наверх и закрыла за собой дверь, оказавшись в тишине квартиры, смогла выдохнуть в облегчении.

Больше никаких масок и вранья. Я могу отпустить себя, ничего не боясь.

Мысли ленивые, уставшие. Я иду прямиком в спальню. Снимаю одежду, осматривая себя в зеркале. На ребрах пара синяков от его хватки, на груди засос. Внизу живота тут же отдает приятной истомой, а  перед глазами его взгляд нечитаемый. И руки жадные, нетерпеливые.

-Дурочка, - фыркаю от злости на себя, потому что сразу после этих воспоминаний, его слова в памяти всплывают. И взгляд жалостливый.

Кутаюсь в халат и буквально падаю на постель.  Убираю телефон на подушку, злясь на Русакова. Не хочу говорить с ним. Несмотря на то, что нам нужно это сделать. Я должна справиться с эмоциями. Не думала, что окажусь такой размазней.

Мне нужно полчаса, а может больше. Нужна пауза. Но экран телефона загорается, а в мессенджере появляется новое сообщение от номера с двумя семерками на конце. Всего одно слово заставляет сердце подскочить к уровню горла.  И я понимаю, что паузы не будет. Просто не выдержу тишины.

«Поговорим».

Глава 17.1

Ненавижу подобное состояние. Когда внутри все дребезжит от ожидания чего-то плохого. Когда каждый нерв скручивает в спираль тугую, и не можешь нормально дышать.

Не знаю, почему я так реагирую на его сообщение.

Я вообще себя не понимаю сейчас. Странные, незнакомые чувства рвут грудь. Страх. Я будто себе не принадлежу. Не знаю, чего ожидать от разговора с ним.

Не стоило этого делать. Наш секс смешал все карты, путая меня.  Я сама поставила себя в зависимое положение, а теперь злюсь.

Пишу ответ, стараясь закрыть себя. Быть максимально собранной на деле.

«Часы -  Дробина. И в твой клуб теперь требуется новый бармен. Дробин его «уволил».»

Прикрываю глаза, пытаясь взять в себя в руки. Сейчас нужно отбросить все эмоции, все свои внутренние страхи и укоры.

Спустя несколько минут приходит ответ.

«Дробин – кукла. Тот, кто отдает ему команды, не даст мне оказаться на свободе. Это гиблое дело, следачка. Не лезь больше  в это и забудь.»

- Опоздал ты, Шторм со своими советами. Влезла я по самое «не хочу», - шепчу сквозь горький смех.

«У меня выкрали листы дела, вешают организацию бунта. Я в любой момент окажусь за решеткой. Поэтому, будь добр, подумай, как нас спасти.»

Пишу это и, отправив, отбрасываю телефон в сторону. Свинцовая усталость разливается по телу.  Я понятия не имею, что будет делать Боря со всей правдой, которую узнал. Не уверена, что он сможет простить мне Русакова. С другой стороны, нависшая угроза от Дробина и его союзников тоже не дает покоя. Кто они? Кто помогает, отдает приказы следователю? Что должно было сподвигнуть его совершить столько убийств? Дробин - страшный человек, и убрать меня для него не составит труда. Моя жизнь в большой опасности. И сейчас понимаю это с особой ясностью.

Ответа нет. Спустя пять, а потом десять минут. В какой-то момент  мне кажется, что он уже не ответит. Отшвыриваю телефон в сторону и решаю принять душ.

Несколько минут кручусь у зеркала. Когда вижу следы от его касаний на своей коже – мурашит. Руки его жилистые, сильные вспоминаю, и то, как потряхивало от его ласк грубых.

Забираюсь в душ и пытаюсь сбросить с себя это наваждение.   Не хочу зацикливаться, не должна.

Горячая вода расслабляет, позволяя схлынуть эмоциям.  Я пытаюсь проанализировать ситуацию, в которой сейчас нахожусь. Но от собственных мыслей только дурно становится.

Если Дробин действительно кукла, как говорит Русаков, то команды идут сверху. Уровень слишком высокий для того, чтобы дед мог мне помочь.  Значит, дело совсем плохо и от меня не отступятся.

Когда я возвращаюсь в комнату, телефон ярким сиянием оповещает о сообщении.   И снова тревогой скручивает каждый нерв.

« Иди к Гаспару. Скажи, что я просил напомнить Изварину о долге.»

Я не понимаю, что это значит.  Но Шторм ведь больше не скажет ничего, как не проси.  Как этот Изварин может помочь нам?  Кто он такой?

А еще меня терзают другие мысли. Что именно задумал Шторм? Уверенна, узнав имя настоящего убийцы Ольги, он захочет разделаться с ним.   Я не оправдываю Дробина, он должен ответить. Но ответить по закону.

Не могу сдержать своих страхов и набираю ему.

«Ты же не убьешь его?  Он ублюдок, но это не выход. Только себе хуже сделаешь»

Господи, и зачем я пишу это? Тоже мне, моралистка. Без меня ведь знает, как поступить, такой как Шторм ни за что не станет слушать чьи-то советы.

Ответ приходит незамедлительно.

«Я до сих пор чувствую вкус твоей кожи, следачка. Это был отменный секс. Не порть все, ладно? Не задавай идиотских вопросов.»

И почему вместо того, чтобы разозлиться,  от его слов низ живота истомой сводит? Понимаю ведь, что не думает так. Издевается надо мной, играет.

Так и вижу его улыбку наглую, пока строчил мне это. Ар-р-р.

«Я бы на твоем месте не портила со мной отношения. В конце концов, как неврастеничная обиженная женщина, я могу и соскочить».

Две минуты и телефон сигналит оповещением.

«Но ты не такая. А врать у тебя никогда не выходило, следачка. Если хочешь выбраться из болота, поспеши к Гаспару. У меня остался последний день отдыха. Послезавтра -  выписка. Ты же прекрасно понимаешь, что в обычную камеру мне не попасть.»

По телу холодок пробегает.

Его убьют. Как только Шторм попадет в камеру, его уничтожат. Заморят в карцере или подстроят самоубийство. Дробин понимает, что мы  с Русаковым теперь заодно,  и я могу выйти на его след. Сейчас ему проще избавиться от нас навсегда.

«Я поспешу при одном условии, Русаков. Если ты больше никогда не вспомнишь и даже не намекнешь про то, что было сегодня.»

Надоели его намеки. Не хочу, чтобы и дальше приходилось чувствовать себя глупой девчонкой.

В ответ приходит ухмыляющийся смайлик. И спустя минуту еще одно сообщение.

«Я могу сказать «да».  Бандосы ведь часто врут, верно?».

- Сукин сын! – рычу сквозь стиснутые зубы, а у самой сердце на вылет и улыбка на пол лица.

Дурочка.

Не успеваю ответить. Экран загорается снова.

«Завтра в десять вечера на связи. Днем рискованно. Гаспар по ночам в клубе. Тебе нужно спешить».

Посмотрела на время – полночь. Просто прекрасно. Этой ночью  сон мне не светит.

Глава 17.2

***

Сегодня была закрытая вечеринка. Клуб переполнен, охрана отказывалась даже выслушать меня. Удивительно устроена жизнь. Хозяин заведения в тюрьме, его судьба на волоске от гибели, а здесь словно и не произошло ничего. Работа кипит, алкоголь льется рекой и веселье из каждой щели cочится.

- Мне нужен Гаспар, скажите, что я от Шторма, - повторила в третий раз.  Высокий шкаф  опустил на меня взгляд, усмехнулся. И лишь протянутое ему удостоверение следователя немного привело мужичка в чувство.

-  Ты впускаешь меня внутрь, либо сюда едет ОМОН. Выбирай...

Громилы переглядываются, задавая друг другу немой вопрос.  Стоит ли меня слушать.

- Ладно, - наконец-то кивает блондин  и открывает для меня дверь.

- На второй этаж, в конце коридора на право.

Я прохожу внутрь. Иду осторожно, игнорируя режущий глаза свет неоновых ламп по краям пола. По голове бьют оглушительные басы, что делает меня еще более уставшей.

Протискиваюсь между танцующими парочками.  На самом верху лестницы перегораживает путь высокий брюнет с колючим взглядом.

- Ты тут машешь ксивой? – в его голосе так и сквозит презрение. Кажется, хоть слово скажи не так – достанет пушку и грохнет, не раздумывая.

- Так ты не бери на работу идиотов, и ксива не понадобится. Я от Шторма. Поговорить надо.

На секунду в его глазах вспыхивает удивление. Но мужчина тут же прячет эмоции. Кивнув, направляется вперед по коридору. Распахнув дверь, приглашает меня войти.

Здесь уютно. Приглушенный свет, пара удобных диванов, журнальный столик. На другом конце комнаты рабочая зона со столом и офисным креслом.  Устраиваюсь на диване.

Гаспар сверлит меня взглядом.

- Он ведь жив?

Киваю в ответ.

В его глазах проскальзывает радость. Всего какие то доли секунд, но я ловлю его эмоции. Он бросает ключи и телефон на рабочий стол и подходит ко мне. А я нагло пялюсь на него, рассматривая. Шикарно одетый, спортивного телосложения. У Шторма даже работники как на подбор.

- Кофе? Может, выпьешь?

Я скривилась.

- Не лезет ничего. У нас времени очень мало.  Ты хоть знаешь что-то про него?

Гаспар усаживается напротив меня.

- Нет, слышал только что бунт в СИЗО был и его ранили.  Пацаны говорили, что плохо дело..., - мужчина сжимает виски в ладонях, выглядя крайне уставшим. -  Нам бл*ть все каналы перекрыли, мы как в осаде тут! – цедит сквозь зубы.

- Он сейчас в больнице, но завтра его переводят в тюрьму. Ты ведь сам понимаешь, что с ним там сделают?  - голос садится, а к глазам слезы подступают только стоит представить этот ужас. – Нам нужно вытянуть его...

- Но бл*ть как?! Ни бабок,  ни выходов... Начались наезды на нас, одних положили, вторых за решетку кинули. Крысы сбежали... нас осталось то по пальцам пересчитать. Я сейчас кроме клуба ничем и не занимаюсь... не осталось ничего.

Я посмотрела на него. Выглядел Гаспар плохо. Осунувшееся лицо, синяки под глазами и щетина недельная. Без Шторма они все погибнут.  От некогда  крупной группировки, державшей в лапах весь город, осталась жалкая кучка. И ту раздавят как тараканов – всего лишь дело времени. Стало горько за Шторма. Собственные мысли вызывали у меня чувство стыда – все зе симпатизировать бандиту до сих пор против моей природы. Но Русаков стал кем-то особенным. Тем, кого я не ассоциирую с аморальной стороной жизни.

- Шторм просил передать тебе, что ждет долг от Изварина.

Стоило произнести это,  он резко поднял на меня глаза. Я заметила, как сжались его кулаки.

- Ты знаешь, кто это?

Тот кивает.

- Сиди здесь, я сейчас.

Гаспар поднимается и выходит из комнаты. Его нет несколько минут.  И когда я остаюсь одна, становится не по себе.  Господи, что я делаю?!

-  Ты же следователь. Ты ведешь его дело? – спрашивает он, едва зайдя в кабинет.

Гаспар прикрывает за собой дверь и возвращается в кресло.

- Вела. Меня отстранили, сейчас пытаются обвинить в бунте.

На его лице ухмылка. Он потирает кулаки, кивая собственным мыслям.

- Тогда передай Шторму, что Изварин дал добро.  Но быстро не получится. Документы для вас смогу сделать минимум за два дня. Главное, добраться Бреста. Там вас встретят люди Изварина и на частном самолете доставят в Испанию.

- Нас? Но..

- Что «но»? – его брови взлетают вверх.

- Я думала Шторм поможет мне разобраться с этим делом. Сделать так, чтобы меня не трогали. И если улетит, то сам. Я не ..

- Ты же сама сказала, что под тебя капают. Так, каким образом ты собралась оставаться здесь? Шторму тут точно пока не светит ничего хорошего. А без него ты открытая мишень, понимаешь?

Я была растеряна.

- Можно подумать я сейчас не открытая мишень.

Помолчав немного, он поднялся и взяв из бара початую бутылку виски, наполнил себе бокал.

- Если бы была не нужна, тебя  бы уже убили. Им нужно что-то от Русакова, И он не даст им этого, если тебя убьют. А когда Шторм исчезнет, и ты останешься... – он поднял на меня тяжелый взгляд.  По телу пробежал озноб.

- Ты же понимаешь, что можешь крепко встрять? Хорошо, если пристрелят и ты быстро сдохнешь, а если пытать начнут, насиловать?

Он говорил эти ужасы абсолютно спокойным тоном. К горлу подступила тошнота.  И почему я раньше не подумала о побеге? Гаспар был прав. Без Шторма меня убьют. Я слишком много знаю.  Но как я смогу убежать? Улететь из страны, оставив дедушку одного? Он ведь все узнает, он не поймет... Что с ним будет без меня?

Мне вдруг стало страшно. Практически также, как было в СИЗО во время бунта.

- Разве нет другого варианта?

Он покачал головой.

- Шторма  обложили со всех сторон. Все равно уничтожат. Ему только бежать сейчас. В себя приходить, обрастать силой, а потом обратно в бой. Но на это нужно время. А время будет только за границей. Изварин обеспечит его безопасность. Его и твою. Если Русаков доверил тебе разговор со мной, значит, он собирается забрать тебя.

Я молчу. Все еще нахожусь в странном, растерянном состоянии. Эти новости ошарашили меня.

- Идем, – он подходит к двери, и, открыв ее, зовет с собой.

- Куда?

- Фотографию делать на паспорт. Имя кстати придумай новое,  –  Гаспар критично осмотрел меня. – Бери что-то восточное.

Я послушно поднялась и подошла к мужчине. На его губах замерла улыбка.

- Позову девочек, чтобы внешность твою изменили.

***

Мы сделали несколько фото. Девочки танцовщицы надели на меня парик и прицепили пару родинок. А потом Гаспар что-то долго писал на бумаге, то и дело набирал кого-то по телефону и отдавал короткие команды.

- Я встречу вас вот здесь, - он указывает на карте на край города. – Дальше не могу, рискуем попасть под камеры. Твоя задача вытащить вас сюда.

- Но как? Как я вытащу его из тюрьмы?!

Он посмотрел на меня насмешливо.

- Ты же следователь, у тебя должны быть связи. Придумай что-то.

Сердце ухнуло вниз.

- Связей нет, - проговорила сдавленно, устало опускаясь в кресло. Фотосессия вымотала меня. НА часах уже было почти пять утра. Жутко хотелось спать.

- Сейчас мне не протянут руки, а ты говоришь о побеге особо опасного преступника... Нет. Мне нужно что-о другое. Я подумаю...

- Думай быстрей. У тебя всего день.  Ты ведь понимаешь, чего они добиваются? Хотят сломать его, сделать так, чтобы у Шторма не осталось желания жить. Они будут издеваться. Убивать его вовсе не обязательно. Вот только издеваться над собой Шторм не даст, Я знаю Русакова, он глотку им перегрызет. А если не сможет, то разбежится и башкой об стену *бн*тся так, что мозги  набекрень. Ему так и так конец.

Нет, я не могла допустить такого. Лишь от одних мыслей от злости зубы сводило. Я начала лихорадочно перебирать варианты в голове.

- Есть один способ, - Гаспар поднял на меня удивленный взгляд. – Но он рисковый. И нужен тот, кто готов пожертвовать собой ради него.

- Я готов..- тут же отзывается Гаспар.

- Нет. Тебя даже не подпустят. Я видела у клуба машину с наружкой. Нужен тот, за кем не следят...

Гаспар выглядит озадаченным. А вот у меня и это решение есть.

- Белицкий, - выпаливаю вслух.

Мужчина кривится.

- Он предатель,  - цедит сквозь зубы.

- Он не предатель. И он готов доказать вам это.

Я  поднимаюсь с кресла и незамедлительно направляюсь к выходу.

- Эй, ты куда?! – раздается за спиной удивленное.

Замираю в дверях.

- Готовь документы, завтра вечером я все заберу.

Выбегаю из клуба, со всех ног несусь в сторону машины. Знаю, что на своей нельзя ехать к Белицкому. Тем более, за мной снова едет черная Ауди. Кто их приставил ко мне? Дробин? Или Боря после случившегося сегодня?

Нервно сжимаю руль, пытаясь придумать выход. В конце концов решаю вернуться к дому. Зайду  в квартиру, включу на кухне свет и выйду через черный вход.  А там, на такси и до дома Белицкого доберусь. Главное, чтобы он был на месте. Только бы не смалодушничал и решился помочь.

Глава 18. Заключительная

Он выглядел плохо. Осунувшийся, заросший, уставший. С лицом сонного бледного зомби пялился на меня.  Я пригубила заваренный Николаем чай для того, чтобы собраться с мыслями.

С ним было сложней. Белицкий все потерял и мало, что его смогло  бы мотивировать. После ареста Шторма и возни с ментами, по городу быстро разнеслись слухи о его якобы предательстве. Теперь Николай без денег, без друзей, в полной опале. И нет бы уехать в другой город,  попробовать начать другую жизнь, но он этого не сделает.

- Нам нужна твоя помощь.

Мужчина кивнул. Видела, как сжался лежащий на столе кулак.

- Ясное дело, ты сюда не чай пить пришла. Что нужно сделать?

Мне понравилась его готовность. Но то, что я собираюсь ему предложить – чистое безумие.

- Сесть вместо Шторма... – выдохнула и замерла в ожидании.

Он удивленно уставился на меня.

- Шторм хочет бежать из страны. И сделать это нужно послезавтра. Если хочешь, чтобы он остался жив и смог восстановить справедливость – нам без твоей помощи не обойтись. План рискованный, но единственный, который мы можем реализовать. Уже были такие случаи в практике, его просто нужно повторить.

После сказанного мной на его лице ни один мускул не дрогнул. И то, что я не могла понять его настроя – нервировало.

- Просвети. Я послушаю.

- Ты приходишь к нему на свидание как адвокат. Вы меняетесь местами. Ты идешь в камеру вместо него, а он выходит из тюрьмы.

Белицкий продолжал молчать.  Только во взгляде читалось неверие.

- Ты прикалываешься? – наконец-то выдал он.

- А похоже на это?

С его иссохших губ сорвался смешок.

- Хорошо – кивнул. – Как я пройду? Неужели ты думаешь, конвоир такой идиот? Приведет Шторма, а заберет меня и ничего не поймет?

В чем-то он был прав. План действительно сомнительный.

- Вы обменяетесь одеждой, – продолжила, стараясь звучать как можно спокойней. – Шторм сейчас заросший, с недельной щетиной. На тебя оденем парик, наклеим бороду.  По комплекции вы очень похожи – никто не заметит разницы.

Несколько секунд он просто сидел и пялился на меня. Градус напряжения возрастал, и это заставляло нервничать.

- Твой план – полное дерьмо, - выдал, поднимаясь со стула. Выхватил из моих рук чашку с недопитым чаем и, вылив  напиток, бросил ее в раковину.

Он злился. Потому что понимал – не сможет отказать. Подставит себя ради Шторма. И я была рада, что не ошиблась в нем.

- Это единственный шанс помочь. И кроме тебя мне не к кому обратиться. Ты же говорил...

- Я знаю что говорил, – оборачивается резко. Его голос повышается, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности.

- А еще я знаю, что меня за яйца возьмут, если я снова попаду в лапы ментов.

Я стойко выдержала его взгляд.

- У тебя есть шанс. Им нужен Шторм, а не ты. Да и взять тебя не за что.

- Не за что?! А то, что мы собираемся провернуть, не станет ли хорошим поводом для этого?!

- Нет. Возьмут с тебя объяснения, промурыжат немного и все.

Белицкий скривился. Тогда я поднялась из-за стола и приблизилась к нему.

- Им нужен Шторм,- произнесла настолько уверенно, насколько смогла.

Николай в глаза мне смотрит, и я вижу, какая борьба идет внутри него.

-  Они с меня шкуру спустят, пока не узнают, куда он сбежал, – произносит тихо, словно сам стыдится своих слов. Стыдится собственного страха.

Я молчу. И мне невероятно стыдно. Я толкаю человека на возможную смерть.

– Хотя. – смеется горько, потирая затылок. – Я то и не буду знать где он.

Николай отворачивается к окну, смотрит на темный двор.

-  Да и все лучше, чем такая жизнь, как сейчас, – цедит сквозь зубы и на меня смотрит.

- Ну, Алена Валентиновна, рассказывай все в деталях.  Я в деле.

***

Домой я вернулась около девяти утра. На радостях, тут же позвонила Гаспару и сообщила, что помощь будет. Попросила его приготовить бумаги для друга. Гаспар все понял и сказал, что вечером свяжется со мной.

Попыталась расслабиться, но спустя полчаса бессмысленных попыток уснуть, поняла, что не смогу этого сделать. Ворочалась с боку на бок, а сна ни в одном глазу.

Желая успокоиться, набрала себе ванную, бросила  бомбочку с солью, и неспешно погрузилась в воду.

Сердце потихоньку успокаивалось. Уже стучало не так быстро и не так громко, да и мысли перестали штурмовать мой уставший мозг. Я прикрыла глаза, чувствуя, как уходит напряжение.

Все должно состояться на днях. Перед тем как Шторма переведут в общий блок, я должна успеть устроить ему свидание с адвокатом. Белицкий поменяется с ним одеждой и пройдет вместо него в камеру. А Шторм выйдет из ворот тюрьмы и сядет ко мне в машину. Нас ждет долгая дорогая. На поезде или самолете – опасно. Как только раскроют подмену, нас тут же объявят в розыск. Поэтому остается только автомобиль. Доберемся до обговоренного с Гаспаром места у границы, а там его люди должны помочь.

Мне было страшно. В голову постоянно лезли дурные мысли. Тысяча «если», и они не давали мне покоя.

Нет. Никаких сомнений. Так можно сойти с ума. Но одна мысль никак не давала мне покоя.  Мое сердце сжималось, когда я думала о том, что придется оставить дедушку одного.

Он не должен узнать о моей связи со Русаковым. Но как только мы с ним  исчезнем, лишь  глупый не догадается о том, кто ему помог. Начнется сущий ад... и придумать что-то вразумительное, чтобы обезопасить дедушку, я так и не смогла. Просто не успею подготовиться.

Но другого выбора у меня нет, как бы я не переживала. Гаспар был прав, когда сказал, что после побега Миши выйдут на меня. И даже представить страшно, что эти люди могут сделать.

Я лежу в ванной до тех пор, пока не остывает вода. И когда уже начинаю замерзать, выбираюсь из нее. Неспешно обтираюсь полотенцем, рассматривая собственное отражение в зеркале. Меня не покидает странное чувство. Будто вот-вот все изменится и как прежде уже не будет. И мне не страшно. Даже наоборот, в глубине души, я хочу этих изменений.

Шесть лет учебы в универе, практика и несколько лет работы в следствии. У меня ведь был свой жизненный план, были принципы и стремления. А самое главное – была уверенность в незыблемости моего бытия. Я даже подумать не могла, что окажусь по другую сторону закона. А сейчас, переступив черту, понимаю, что нет в этом ничего ужасного. Как раз наоборот. Благодаря этой ситуации мои розовые очки разбились и теперь, будто взойдя на вершину самой высокой горы, смотрю вниз, на всю свою жизнь и вижу ее совершено в другом свете.

Проверяю телефон на пропущенные – тишина. Это одновременно и успокаивает, и тревожит. Я жду звонка от Шторма. Хотя бы весточки. Понимаю, что зря жду, ведь сейчас день и свяжется он только к ночи... Но надежда не отпускает глупое сердце.

Переодевшись, решаю поехать к дедушке. Хочу побыть с ним сегодня. Хотя бы несколько часов притупят мою боль. Хотя бы на время.

***

Я заезжаю во двор. Дедушка выходит на крыльцо. Смотрит удивленно на то, как я паркую машину под навесом.

-  Все в порядке, Ален? – в его голосе тревога. На улице прохладно, и я вижу, что поверх домашней одежды на нем теплый халат. Он любит гулять в нем по двору.

Я смотрю на дедулю, на седину его волос, на морщины, с недавних пор ставшими совсем глубокими, и сердце сжимается. Мысль о том, что я причиню ему боль лишает кислорода. Дышать становится нечем, легкие горят, и я расстегиваю куртку, чтобы хоть на каплю легче стало. Только возможно ли это?

- Все хорошо, – улыбнулась и обняла его. Прижалась носом к мягкой, ворсистой ткани халата и вдохнула до боли родной, любимый запах. Рука дедушки сжала меня в ответных объятиях.

-  Решила деда проведать? – раздался тихий, добрый голос над ухом.

А я просто кивнула. Закрыла глаза и представила, будто мне снова двенадцать.

-Дедуль?

- М-м-м? – протянул, слегка покачивая, как маленькую в руках.

- Мне так хочется твоих шашлыков. Давай сделаем?

Голос дрогнул. И мне пришлось сглотнуть, чтобы пропихнуть вставший поперек горла ком.

- А почему бы и не сделать? Тем более час назад  Надежда принесла с рынка шикарный кусок свиной шеи. Ну-ка, идем.

Я пыталась отпустить все страхи. Все мысли и боль. Я просто хотела украсть у судьбы несколько часов счастья. С тем, кто сделал из меня человека.

Дедушке было сложно со мной.  Я осталась без родителей в пять лет. Он тогда работал следователем по особо важным. Понятия не имею, как он это выдержал. Как пережил смерть единственного сына, и смог так прекрасно заботиться о внучке.

Я помню свое детство. Пусть не каждый его день, но помню больше, чем многие другие. Оно было счастливым. Наполненным яркими событиями и путешествиями. Я никогда не была обжелена любовью или вниманием. Репетиторы, несколько языков, предметы по юриспруденции. Я практику проходила в лучшем отдела города, у лучшего следователя. Дедушка постарался на славу. Он всегда был для меня примером. Жаль, что я не оправдаю его ожиданий.

- Ну-ка, помоги, – его голос вырвал из мыслей.

Дедуля вручил мне несколько тарелок, а сам взял в руки кастрюльку с замаринованный мясом и вышел через заднюю дверь во двор. На улице нас ждал разожженный мангал и томящиеся угли в нем. Я прошла к беседке и принялась накрывать на стол.

То и дело посматривала на то, как дедушка нанизывает кусочки мяса на шампура.

- У меня завтра встреча с прокурором области. Думаю, он сможет помочь наконец-то пресечь посягательства...

Я кивнула. Мне не хотелось сейчас говорить об этом. Уже просто не было смысла.

Расставив тарелки, присела в кресло.

- Ты когда-нибудь думал, как бы сложилась твоя жизнь, если бы не та авария?

Он бросил на меня удивленный взгляд.

- Я имею в виду, что твоя жизнь могла бы стать другой. У тебя ведь была женщина, ты мог бы жениться на ней и создать семью. Сколько тебе было, когда мама с папой разбились? Пятьдесят пять? Папа ведь совсем молодой был...

Дедушка вытирает руки, осматривая аккуратно разложенное мясо на мангале.

- Ален, что за мысли вдруг?

Пожимаю плечами. Взяв со стола свежий огурец, надкусываю его и принимаюсь активно жевать. Лишь для того, чтобы чем-то забить разрастающуюся дыру в груди и не выдать себя.

- Просто рассуждаю. Ты ведь всю жизнь на меня положил, а теперь... теперь я, получается, подставила тебя. Не хочу, чтобы сплетни распускали. Ведь все знают, чья я внучка, да и врагов  у тебя много еще со времен работы. И каждый из них будет рад воспользоваться ситуацией.

Он подошел ко мне.

- Ты действительно об этом переживаешь?

- Если честно, очень. Дел я наворотила немало, – обнимаю себя зябко, отворачиваясь в сторону. Не могу смотреть ему в глаза сейчас.

Дедушка устраивается в кресло, задумчиво трет лоб.

- Твой отец был жутким бунтарем. Бросил университет, вечные драки, постоянно влипал в неприятности. Я злился на него, Ален. И мы сильно поссорились, после того, как  он, в  двадцать два года, заявился домой с твоей мамой и сказал, что решил жениться и не хочет тратить время на «учебу, которая ему не пригодится». Ведь он хочет заниматься машинами, а не провести всю жизнь рассматривая трупы.

Дедушкин говорит совсем тихо. Я отчетливо слышу нотки грусти в его голосе. Это нормальное его состояние, когда он вспоминает папу.

-  Поругались мы с ним сильно тогда. Наговорили плохого. Кричал ему, что отказываюсь, что не сын он мне больше, отлучил от семейной кормушки. Никак не мог понять, как у такого как я мог родиться такой бестолковый сын?!

Он повернулся, посмотрел на меня в упор. В его глазах я увидела застывшие слезы. И от этого мурашки побежали по коже.

- А знаешь, когда я понял, что не прав, Алена?...Понял только тогда, когда увидел груду металла вместо машины твоего отца. И тебя – маленькую, испачканную в грязи, заплаканную крошку. Я понял, что только я был виноват в той ссоре. Я так сильно желал, чтобы он пошел по моим стопам, что наотрез отказывался слушать своего сына. Я был настолько упрям, настолько близорук, что от себя жутко стало. Если бы не моя гордыня, если бы я тогда проявил хотя бы толику понимания к собственному ребенку – все эти пять лет до его смерти мы были бы рядом. И возможно, та трагедия не случилась.

К глазам подступили слезы. Видеть его таким разбитым, – буквально убитым горем, невыносимо больно.

- Я так не хотел повторять своих ошибок с тобой, внучка. Я сделал все, чтобы дать тебе хорошее образование, но в то же время, оставил выбор за тобой. И ты его сделала в пользу карьеры юриста. Я был так рад, смеется, но нет радости в этом смехе. Скорей, сожаление. – А теперь сомневаюсь, что это было хорошей идеей.

- Это была моя идея, дедуль... Как бы ни сложилось...

Он кивает.

- Ты сказала, что боишься, будто мою репутацию запятнаешь. Да чхал я на нее, Аленушка. Всю жизнь трясся, переживал из-за этой репутации, столько ошибок наделал, сотворил страшное. Но это все полная ерунда. Я не хочу, чтобы ты зацикливалась на этом. Ты – другой человек. У тебя своя судьба и мечты. И чтобы не говорили, я всегда буду на твоей стороне, потому что ты моя внучка.  Ты именно та девочка, с огромным, любящим сердцем, которая все детство тащила в дом котов и собак, лечила их и пристраивала. Ты та, кто однажды привела в дом целую ораву голодных ребятишек с соседней улицы, – дедушка засмеялся. В его взгляде сейчас появилась такая теплота и радость.

- Не забуду этой картины. Прихожу домой, а на кухне, за столом целый детский сад и ты в роли главного повара. Сколько тебе тогда было? – улыбается дедуля.

Я засмеялась.

- Девять лет.

Дедуля кивнул.

- Девять лет, – повторил практически беззвучно, задумчиво глядя перед собой.

Я пересела ближе к нему, взяла за руку. И только тогда он посмотрел на меня.

- Я знаю тебя так, как не знает никто. И любое твое решение – во имя правды и справедливости. Ты переживаешь, что не оправдаешь моих надежд? Но ты не видишь главного, внученька. Ты лучше меня, совершенней, добрей. И ты единственная, кем я от всего сердца, искренне горжусь. Поэтому не бойся. Пусть думают, что хотят. Я уже старик, я прожил яркую, насыщенную жизнь. Сейчас твоя очередь. Так что не думай о старике-брюзге, слушай свое сердце.

Я не могла больше сидеть. Всклочила и обняла его, прижимаясь крепко. Слезы текли по лицу, но мне больше не было больно, и не было жуткой тяжести вины. Дедушка за пять минут расставил все по своим местам. И я верю, что даже если он узнает о моем поступке, то все равно поймет меня. А даже если не поймет, то обязательно простит.

- Я люблю тебя, ты ведь знаешь?

Отстранившись, заглянула в родные старческие глаза. Он засмеялся.

-Ты так редко стала это говорить, моя маленькая кнопка.

Немного помолчав, продолжил.

- Я хочу, чтобы ты была счастлива. Бери курс в этом направлении. А я прикрою твой тыл.

Я кивнула, смахнув с лица слезы.

- А теперь дай деду заняться шашлыком, не то спалю к чертям мясо и будем пить чай с пирогом – он заворчал так смешно, поднимаясь с кресла.

- Чай с пирогом тоже неплохо...

***

Это был лучший обед за последние несколько лет. После нашего разговора с дедушкой так легко на душе стало. Я старалась не думать о завтрашнем дне, о Шторме и рисках. Я просто сидела в беседке и поедала безумно вкусное мясо, запивая его вином.

Дедуля быстро захмелел и принялся рассказывать свои истории со времен службы, которые я знала наизусть, но каждый раз слушала с упоением. Вот и сейчас, очнулась только когда включились фонари во дворе. Даже не заметила, как стемнело.

- Деда, пойдем в дом. Уже прохладно здесь – я поежилась.

Дедушка посмотрел по сторонам.

- Ух ты, как время пролетело!

Мы собрали все со стола и отнесли на кухню. Пока  я мыла посуду, дедуля ушел в кабинет, разговаривать с кем-то по телефону. Я думала о том, что нужно сообщить Шторму о моем плане. Но сделать это нужно было так аккуратно, на случай, если нас вдруг слушают. А еще предстоял разговор с Борей, наверное, самое сложное, что предстояло сделать. Только он может мне помочь. Если захочет.

На секунду прикрыла глаза, чувствуя, как снова подкатывает нервная тошнота.

Закончив с посудой, поставила чайник на плиту, а сама отправилась в коридор. Достала из сумки телефон. Было несколько пропущенных от Бори  и одно сообщение. Я увидела номер и от тревоги сердце замерло. Это был Шторм.

Открыла послание, и в этот момент позвонили в дверь. Только стоило мне пройтись взглядом по буквам на экране, внутри все опустилось. Я снова и снова читала его, искренне не понимая, почему он это написал.

«Все отменяется. Пусть Гаспар сделает тебе документы, в банке Южный, в ячейке 345 лежит то, что ты должна забрать себе. Код - 3468. Уезжай не позднее завтрашнего вечера. Удачи, следачка».

Внутри все стянуло в тугую спираль. Я не могла понять, почему? Зачем он это делает? Почему отказывается бежать?

- Алена, – вырвал из мыслей дедушкин голос. Я подняла голову и замерла в удивлении.

Рядом  с ним, в нескольких шагах от меня, стоял Боря.

- Тут Боря уже полчаса звонит в дверь, ты уснула чтоли? – засмеялся дед, хлопая его по плечу.

Я сделала шаг навстречу.

- Нам нужно поговорить, – слетело тихое с моих губ.

Боря стиснул челюсти. В его глазах полыхало пламя.

- Я знаю...

П.С. Дорогие читатели! Рада знать, что история заинтересовала вас! На этой волнительной ноте я бы хотела закончить первую книгу и пригласить вас во второй том романа. Ссылка под аннотацией.  Буду рада вашим откликам. Впереди еще много драмм и загадок!

Content

Роман Виолетта Поверь мне [СИ]

Поверь мне

Глава 1.1

Глава 1.2

Глава 2.1

Глава 2.2

Глава 3.1

Глава 3.2

Визуализация

Глава 4.1

Глава 4.2

Глава 5.1

Глава 5.2

Глава 6.1

Глава 6.2

Глава 7.1

Глава 7.2

Глава 8.1

Глава 8.2

Глава 9.1

Глава 9.2

Глава 9.3

Глава 10.1

Глава 10.2

Глава 11.1

Глава 11.2

Глава 12.1

Глава 12.2

Глава 13.1

Глава 13.2

Глава 14.1

Глава 14.2

Глава 15

Глава 16

Глава 17.1

Глава 17.2

Глава 18. Заключительная