Сагайдачный Вадим

Дайте шанс! Том 1 и Том 2

Глава 1

В нормальных школах лето как лето, а нас на каникулах лекциями изводят. Еще и конспектировать заставляют. На этот раз классная руководительница рассказывает о правилах пожарной безопасности.

Одноклассники — стайка дебилов, ей-богу. Сидят с умными рожами, слушают, что-то записывают. Так и хочется выкрикнуть: «Чего вы записываете? Она эту лекцию на каждых каникулах зачитывает!»

В отличие от остальных, я слушаю учителя разве что в пол-уха. Все мое внимание приковано к Лене Белянкиной. К ее аккуратно причесанным светлым волосам, красивому нежному лицу, пальчикам, играющими на весу карандашом. Пусть она сидит полуоборотом и видно часть лица, но так даже лучше. Я могу смотреть на нее незаметно.

Конечно, как и любая красивая девочка Белянкина та еще расчетливая сука. Но сука нереально красивая. Не зря носит титул самой красивой девушки в школе.

На улице что-то привлекает внимание учителя. Женщина подходит к окну и замолкает. В тишине раздается звук падающего карандаша.

Горбун Санька и дцпшник Кирилл срываются с места. Упал не просто карандаш, это карандаш самой Белянкиной!

Парни бьются лбами у ног объекта вожделения. Маленькая заминка и упавший карандаш достается… он достается…

На полу начинается возня.

По-моему, назревает драка!

А, нет. Вот и победитель. Им становится шустрый Санька. С гордым видом он вручает Белянкиной карандаш и зарабатывает сразу три ценных приза. А это внимание красавицы, ее улыбку и нежное «спасибо».

Вот только все это зря. Белянкина встречается с выпускником Гошей Бородой. У них все серьезно. Правда, в прошлом году у нее все серьезно было с Иваном Зубановым. Но стоило парню достичь восемнадцатилетия, наступило лето, и он от нас отчалил.

С Бородой складывается похожая ситуация. Еще неделька, две и он тоже от нас отчалит. Можно сказать, появится шанс. Точнее, появится не у нас одноклассников. Скоро в жизни красавицы появится очередной парень постарше, и мы снова будем ждать, когда она освободится. Реальная возможность появится лишь года через два, когда наш класс достигнет предельно допустимого возраста нахождения в стенах школы, а у девушки не останется другого выбора, как принять ухаживания кого-то из сверстников.

Другие по этому поводу наверняка напрягаются, а мне переживать нечего. На таких, как я, не то что Белянкина, вообще ни одна девушка не взглянет. Такова моя судьба: печальная и прискорбная. И эта несправедливость меня бесит больше всего. Уж лучше бы я сдох. Так для меня было бы лучше.

Но если продолжаю мучиться, превозмогать, терпеть, почему до сих пор не выпадет удача? Почему в моей жизни не случится хотя бы одно маленькое чудо?!

Эй, Высшие, вы меня слышите?

Дайте шанс!

Хотя бы крошечный!

Вы только не подумайте ничего такого, я не нытик. Вы просто взгляните на меня сверху хотя бы одним глазком и тогда сразу поймете в чем дело.

Просьба объективна на все сто!

Школьный звонок заставляет учительницу очнуться. По рассказанной лекции она грозит завтра провести опрос, но ее уже никто не слушает. Ребята начинают собирать тетради, ручки и прочее.

Мне нечего собирать. Я и портфель-то с собой не брал. Так что слегка отталкиваюсь от парты назад, придерживаю вечно трясущейся правой рукой одно колесо, второй рукой начинаю двигать другое колесо и тем разворачиваю инвалидное кресло в сторону выхода.

Все, занятия закончились, теперь обед.

До лестницы доезжаю нормально, а вот перед ней застреваю. Пусть есть пандус, но он слишком крутой и поручень только с правой стороны.

Меня вечно подводит правая рука-трясучка. Из-за нее я часто падаю то из кресла, то вместе с ним. Вчерашнее падение получилось слишком болезненным. До сих пор напоминают о себе ушибленные ребра и плечо. Впрочем, вчера на лестнице, по-моему, кто-то специально меня толкнул. Все настолько быстро случилось, что я точно не понял.

Из четырех классов в коридор с криками высыпаются ребята. Это заставляет напрячься. На занятиях все паиньки и я специально выбираю последние места, где можно расслабиться. В остальное время приходится быть начеку. Чтобы никто в шутку не дернул коляску сзади, не привязал колесо к раме или исподтишка не сделал еще какую-нибудь гадость. На всякий случай одной рукой хватаюсь за перила, чтобы не сбили, а сам смотрю в оба. Если что, надо успеть схватить шутника и сразу врезать.

Ребят появляется под сотню. Кто-то уходит по коридору в пристройку, кто-то подается к лестнице — бегут наверх отнести портфели в комнаты или сразу спускаются на первый этаж в столовую.

По-хорошему мне бы попросить кого-нибудь помочь. Но кого? Из тех, кто появился наш класс самый старший, остальные мелюзга. Могут не справиться.

Одноклассники заводят в угол горбуна Саньку и начинают отвешивать. Наверное, опять воровать начал или бьют ради прикола. Очкарик Кузя под общий смех получает пенделя. Парень оборачивается, смотрит, но разве кто признается? Здесь так заведено, когда втихую, считается веселее.

Однажды я не выдержал и заступился за Кузю. Просто надоело смотреть, как его постоянно достают. Их было трое. Нас двое. По мне, так вполне нормально для драки. Кто же знал, что Кузя воспользуется случаем и сбежит. Мне пришлось отгребать одному.

Появляется и наша красавица Лена Белянкина. Она не идет, плывет, одаривая всех нереальной красотой. Как обычно, парни провожают ее вожделенными взглядами, девушки смотрят с завистью.

Не понимаю, как Ленка умудряется так ходить. У нее одна нога короче другой и сильная косолапость. В остальном без вариантов — она истинная красавица.

Пока любовался Белянкиной, колясочник Игорь Белобородько подъезжает к лестнице в компании с хромоножкой Анькой и дцпшником Кириллом. Ребята помогают Белобородько спуститься по пандусу. Они вдвоем придерживают коляску. Но Белобородько не я, у него руки сильные. Мог бы и сам спуститься.

Вот только ему помогают, а мне нет. Трудно догадаться, что и мне нужна помощь, что ли?

Эх… Опять придется орать нечленораздельное. А если не получится, останется дождаться, пока все свалят и самому потихоньку спускаться.

— Э!.. Э-ээй!.. С-ссс!.. С-спус! — выдавливаю из себя погромче.

— Чего орешь? — останавливаясь, оборачивается Кирилл.

Ну и дебил… А сам не видишь?

Но вместо этого снова выдавливаю:

— С-спус!.. Спус!

Хромоножка Анька в одиночку помогает Белобородько преодолеть первый пролет и разжёвывает идиоту:

— Артем хочет спуститься. Помоги ему.

— Да пошел он. Он же постоянно дерется!

Вот точно дебил. Я же постоянно бью тебя, потому что ты постоянно не помогаешь!

Кирилл, не думает прийти мне на помощь. Как все дцпшники, сильно раскачиваясь по сторонам, он торопливо спускается по пандусу к Белобородько, за что Анька ему отвешивает:

— Ну ты и козел!

Вот точно — козел. Полностью солидарен. И это мягко сказано. Жалко сам сказать не могу. Я бы отвесил похлеще. А если мог встать, заодно навешал погуще.

— Сама ты коза! Хочешь помочь — помогай сама! — огрызается на Аньку Кирилл.

— И помогу!

Прихрамывая на одну ногу, девушка поднимается ко мне, а Кирилл дальше спускает Белобородько в одиночку.

Анька молодечик. Уже какой раз выручает. Хоть и страшнючая, но я от нее в восхищении!

Мы спускаемся, и я пытаюсь поблагодарить:

— Сп… С-с-сп.

— Да, спустились. Спустились. Вон там столовая. Сейчас будет обед. Не забудь.

Да не «спустились» я хотел сказать, а «спасибо»!

Блин, она меня совсем за идиота считает, что ли? Зачем бы я просто так спускался? Если бы не обед, я начал карабкаться к себе в комнату на третий этаж.

Впрочем, в интернате многие считают меня недоразвитым. Все из-за речи. Когда толком не можешь говорить, тебя автоматом относят к идиотам.

Эх, жалко ребята не понимают жестовый язык. На весь интернат всего два глухонемых. Как-то пробовал с ними общаться и не получилось. Один с официальным диагнозом шизофрении. У второго диагноз вроде не подтвержден, но морда совершенно глупая. Он еще постоянно в носу ковыряется, а я такую мерзость не перевариваю. Поэтому приходится быть одиночкой. А как общаться или дружить, когда элементарное «му» можешь произнести с третьей попытки?

У столовой толпа. Как обычно, первым потоком запустили малышей, остальные подтягиваются к двери и ждут начала второй смены.

Я не жду, сразу качусь напролом. Никто меня не останавливает. Все уже знают, стоит перегородить путь — я буду драться. Не стоять же и смотреть, как в ожидании обеда старшие развлекаются и отвешивают люлей младшим или тем, кто не может за себя постоять?

Заезжаю в рай вкусных запахов, подаюсь к дальней стене с висящим на ней телевизором и останавливаюсь.

Сегодня звук из динамика слабый, а в столовой шумно. Не то, чтобы малышня специально кричит. При таком количестве даже разговоры вполголоса превращаются в сильный гвалт. Звуки дополняются чавканьем, кашлем, цоканьем ложек о тарелки.

Из-за шума можно разобрать лишь часть того, о чем говорится. Но этого достаточно, чтобы понять общий смысл. В новостях рассказывают о жизни нашей и в то же время совершенно другой страны. Страны, в которую такие как я даже если очень захотим, не попадем. А они, те, кто мельтешит на экране, не попадут к нам. Разве только если судьба преподнесёт сюрприз или сыграет злую шутку.

Смотрю, слушаю, а самому не верится, что когда-то и я жил там. Там, где всегда есть, что покушать. Где можно пожелать чего-нибудь вкусненького, и мама обязательно приготовит. Где носишь ту одежду, которую хочется. А если попросить новый телефон, планшет или еще что-нибудь просто потому, что твой старый надоел, мама обязательно купит.

Малышня закончила обедать. Кто мог, сам отнес грязную посуду на мойку, за такими, как я, прибрались дежурные. Еще немного приходится подождать, пока накроют новые столы, опять же, для таких, как я. Остальные ребята сами несут еду на подносах.

Сегодня на обед подали осточертевший суп с фрикадельками, уже в печенках сидящую перловую кашу с котлетой и мое любимое — полусладкий компот с полусладкой булочкой.

Никогда не любил сладкое. Конфеты почти не ел. А как поселился в интернате стал сладкоежкой. Наверное, так всегда: только теряя ты начинаешь по-настоящему это ценить.

Но самое ценное — это вареные яйца и сливочное масло. Не только потому, что вкусные, их можно взять с собой. Но унести — не значит съесть самому. За любую ценность нужно сражаться. А если прогнешься, твои хлеб с маслом и яйца будет есть кто-то другой. Тебя заставят самому каждый раз их отдавать. То же самое с одеждой, обувью и всем остальным.

Я первым начал обедать и первым закончил. Появляется мысль взять с собой хлеб, но не решаюсь. У выхода работники столовой нас проверяют. Они не разрешают ничего уносить со столов. Лишний раз не хочется ругаться. Все равно скоро полдник.

Добираюсь обратно к проклятой лестнице и смотрю по сторонам. Повезло, вокруг никого. Можно спокойно подниматься.

Левой рукой хватаюсь за перила и тяну себя с креслом, правой придерживаю колесо, чтобы не скатиться назад. Карабкаюсь медленно, но уверенно. Уже проверено до третьего этажа я успеваю взобраться меньше чем за 3 минуты.

Едва доползаю до середины пролета второго этажа, и сверху доносятся чьи-то торопливые шаги. Это заставляет напрячься.

Нежелательно встретиться с кем-то на лестнице один на один. В интернате идиотов полно, причем, с официально поставленными диагнозами. Не в порядке с нервами у 99 %. Мало ли что кому в голову взбредет, увидев меня в уязвимом положении.

Быстрее начинаю перебирать руками. Успеваю подтянуться на разок и появляется Артур Потехин. На душе отлегло. Этот нормальный.

Вот кому в жизни повезло так это Артуру. Он старше меня на два года, ему восемнадцать. Крупный, плечистый, отлично физически развит и потому веселый. У него только нет кисти на левой руке. Считай, пустяк. Мелочи жизни. Когда он у нас появился, никто не подумал на него наезжать. Случись такое, он бы любого одной рукой отмудохал. Поэтому-то и стал сразу авторитетом.

С рюкзаком на спине и со свернутым одеялом, чем-то поцокивая, Потехин пролетает мимо.

Фу! Откуда завоняло керосинищем?

Парень резко останавливается где-то за моей спиной.

— О! Как тебя там? Ты мне нужен!

Не успел обернуться, Артур мигом подскочил ко мне сзади.

— На, держи. Только держи крепче. Не урони! — водрузив мне на колени цокающий сверток, «обрадовал» он нежданным сюрпризом.

Правой рукой я продолжаю держаться за колесо, левой инстинктивно хватаюсь за сверток. Артур рывком дергает кресло и начинает тащить назад. Моя рука беспомощно скользит по колесу и не может ничего сделать.

— Э-э-э! — издаю единственную букву и голосовые связки перехватываются спазмами.

Потехин без труда стаскивает инвалидное кресло вместе со мной на площадку между этажами. Разворачивает, дальше спускает лицом вперед и на ходу разъясняет:

— Значит, смотри, сейчас помогаешь вывезти одеяло на улицу и на этом свободен. Понятно? Да не разбей ничего! Держи крепче!

Я аж обалдел от такой наглости.

Что я ему, извозчик, что ли?!

Пытаюсь выдавить из себя возмущение, да кто бы слушал мои мычания. Приходится взяться за сверток второй рукой, заодно начать прощупывать содержимое. Там что-то небольшое в нескольких экземплярах — гремит, цокает и попахивает керосином.

Доходит.

Да это он керосиновые лампы ворует!

Ну и скотина ты, Артур Потехин. Я такого от тебя не ожидал.

А чем мы будем пользоваться, когда в интернате снова отключат электричество?!

— Куда с одеялом? — накинулась на нас дежурная воспитатель, перегородив выход на улицу.

— Так это чтобы он себе ничего не застудил! — резво выкручивается Артур.

— Молодец, Потехин! — хвалит женщина, еще и широко открывает для нас дверь.

«Да сука он конченная, а не молодец! Куда вы смотрите!» — мысленно ору я в ответ.

Подумалось, что Артур сейчас немного отъедет и заберет свой долбаный сверток с керосинками. А нет. Ускоряя шаг, он покатил меня по широкой дорожке в сторону выезда с территории интерната.

Понимаю, пытаться что-то выкрикнуть и тем воспротивиться — бессмысленно. Что кричать, если не получается. А дергаться — на ходу из кресла вывалишься.

Не доезжая до конца территории интерната, Потехин сворачивает к деревянному гаражу справа и у ворот останавливается.

— Все, приехали. Твоя миссия завершилась, — оповещает Артур и сам забирает сверток.

В нос ударяет резкий запах керосина, как если бы он на меня пролился. Неживые ноги ничего не чувствуют, зато руки быстро нащупывают на джинсах влажность.

Через одеяло керосина пролилось три капли, а вони — не передать. Тут если застирать все равно не поможет. Придется неделю вонять, пока само не выветрится. А вторые джинсы после стирки выдадут лишь через три недели.

От осознания свалившегося на голову несчастья еще больше портится настроение. За себя мне переживать нечего, я выдержу неудобства от вони. Но что скажут другие? Со мной в комнате двенадцать человек.

За сделанную пакость так и хочется подманить сволочь поближе и применить мою главную уловку — левой дееспособной рукой схватить за нос, а правой трясущейся долбить пока не вырубится. Вот только прекрасно понимаю, он слишком здоровый, все равно вырвется и надает мне в разы больше. Пролитый керосин того не стоит.

Сказать я не могу, зато укоризненно взглянуть и при этом мысленно обматерить с головы до ног — запросто. Что и начинаю проделывать.

Тем временем, не обращая на меня внимания, Потехин успевает воровато посмотреть по сторонам, вынуть из кармана откуда-то найденный ключ и, справившись с замком, открыть створку ворот. Занеся в гараж одеяло с лампами и, обернувшись закрыться изнутри, он удивляется, увидев, что я остался на месте.

— Ну что, прощай. Надеюсь, больше не увидимся, — неожиданно произносит Потехин и как будто о чем-то вспоминает: — а знаешь, я могу взять тебя с собой. Ладно, так и быть, давай сюда. Вместе отсюда свалим!

Ч-е-г-о?!

Глава 2

Не дожидаясь от меня ответа, Потехин выныривает на улицу, хватает инвалидное кресло сзади и резко толкает его внутрь гаража.

В преддверии чего-то плохого сердце учащенно забилось, а вместе с ним меня всего затрясло. В попытке остановиться, я цепляюсь за колеса, да куда там, Артур мигом закатывает меня в гараж и принимается за оставшуюся открытой створку ворот. За неимением запора он навешивает на торчащие проушины навесной замок и тем выходит из положения.

Я быстро осматриваюсь.

Внутри гаража пыльно, пусто, но светло. Свет исходит из двух узких окон под потолком. Здесь могли разместиться две легковушки, но вместо них в углу одиноко стоит старый верстак с наваленной кучей железок и больше ничего.

Так и не поняв, что затеял Артур, дрожащими от волнения руками принимаюсь перебирать колеса и понемногу отъезжаю назад, готовясь к худшему.

На случай самого плохого я давно подготовлен. В сидушке спрятана заточенная отвертка. Нужно только успеть ее вовремя достать и пустить в ход прежде, чем это плохое начнется.

Хоть Потехин никогда не был замечен в дебилизме, но кто его знает, что у него на уме. Вдруг он с маниакальными наклонностями или готовится преподнести Сатане свою первую кровавую жертву.

Пропажи детей в интернате дело привычное. Официально все числятся в бегунах. Вот только возвращенных крохи. Забьют, закопают и не найдешь. То и дело среди ребят появляются слухи о том, что кто-то кого-то сильно избил и перестарался. Потом скинут ночью в окно, унесут подальше и все. Наутро еще на одного бегуна становится больше.

Если рассудить, что я знаю о Потехине? Только то что он к нам поступил полгода назад из обычного интерната, после неудачного взрыва самодельной бомбочки, разнесшей ему руку, и на этом все.

— Да не бойся ты. Я сейчас объясню, — видимо, увидев в моих глазах страх, широко улыбнулся Артур.

Он стаскивает с себя рюкзак и, покопавшись внутри, достает журнал с комиксами.

— Вот, смотри, здесь все написано. Масахико Куроки для всех дал особые символы. Их нужно нарисовать в день летнего солнцестояния. Ну и обязательно прочитать заклинание. Тогда откроет портал в другой мир. Там будет магия!

В интернате придурков с официально поставленными диагнозами хватает. У нас не держат только буйных. Так что подобные разговоры меня не удивляют. Вот только Потехин не больной на всю голову идиот. Его уверенность и горящие глаза подсказывают, он просто начитался детских комиксов и будучи слишком впечатлительным, поверил в ту околесицу, которую несет.

— Х-хыр… Х-хер… На!

— Вижу, не веришь. Зря. Я прочитал всю серию. Там больше ста журналов. Масахико не мог столько придумать. Слишком все четко расписано. Я тебе говорю — он был там стопудово. Здесь столько нюансов! — тряся комиксом, эмоционально выдает Артур.

— Т-ты… Ты, — так и недоговорив, я покрутил пальцем у виска.

На мою реакцию он лишь рассмеялся.

— Сегодня день летнего солнцестояния. Это единственный день в году, когда можно открыть портал. Мы просто попробуем. Получится — значит, получится. Нет — значит, нет. Я знаю, в этом мире руку мне не вернуть. Как и тебе ноги. Но в другом мире такое будет возможно. Это наш шанс на новую жизнь. Разве мы что-то потеряем, если попробуем?

Потехин принимается рисовать мелом на полу пентаграмму, а я, чтобы не мешаться, отъезжаю в угол и, глядя на его работу, погружаюсь в свои мысли.

Правду говорят, не стоит думать, что хуже не будет. Раньше я считал, что мне не повезло. Я прямо-таки несчастный страдалец. Ну как же, вокруг все здоровые, а я прикован к инвалидному креслу.

Мама старалась, не хотела меня изолировать. Я ходил в обычную школу. Точнее, ездил в инвалидном кресле в сопровождении мамы. Без посторонней помощи по нашим дорогам одному не поездишь.

К этим походам я относился двояко. С одной стороны, мне очень хотелось вырваться из дома, а с другой… Тяжело на себе ловить сочувственные взгляды. Это невероятно напрягает.

Отца у меня не было. Мама сказала, что он ушел и я больше ее не расспрашивал. Как-то слишком горько она об этом сказала.

Еще у меня была старшая сестра. Я появился у мамы, когда та стала взрослой и имела свою семью.

С сестрой наладить контакт не получалось. Она меня игнорировала. У нее, кстати, были собственные дети чуть старше меня — сын и дочь. С ними мне тоже не удалось сдружиться. Я думал, это из-за того, что они жили в другом городе и нечасто к нам приезжали. Но оказалось иначе.

Мне было тринадцать, когда все рухнуло. За неделю до Нового года мама вышла за покупками и умерла прямо в супермаркете. Врачи сказали, тромб оторвался и попал в сердце.

Спустя два дня маму похоронили. Всем занимался ее бывший муж. С ним я именно тогда познакомился.

Не знаю зачем, я сразу стал называть его папой. Наверное, каждому хочется, чтобы у него был отец. Вот и я понадеялся, что он переедет ко мне или возьмет к себе.

Он молча на это реагировал. А когда закончились похороны, и мы вернулись домой, он и сестра со мной откровенно поговорили.

Настоящие родители меня бросили в роддоме сразу, как только узнали, что я получился неполноценным. Это было врачебной ошибкой. Ошибку допустила врач-акушер принимавшая роды. За это ее всего лишь отправили на пенсию. Но женщина не была бездушной дрянью. Она меня усыновила и стала для меня той мамой, которую я знал.

Даже не представляю, насколько трудно далось ей решение. Ни муж, ни дочь маму не поддержали. Ей пришлось оформить развод. А чтобы избежать пересудов, она переехала из Иваново в соседнюю Владимирскую область, выбрав маленький город Ковров.

Вот так разом я получил ответы на возникавшие ранее вопросы. Узнал куда больше, о чем хотелось бы знать.

Ну а дальше… дальше о том, чтобы остаться в семье не было речи. Да и о какой семье можно было говорить, когда сестра меня ненавидела. Об отце и говорить не приходилось. Так за два дня до Нового года я очутился в интернате, наивно полагая о том, что буду просто жить среди таких же убогих как сам.

Новенький, да еще не интернатский, каждому хотелось унизить, оскорбить, ударить. Тем как бы восстановить случившуюся несправедливость. Я ведь жил пусть в неполной, но нормальной семье, а остальные нет. Так что драться приходилось часто. Правда, из-за моей ущербности далеко не всегда эти бои можно было назвать дракой.

Тут все стараются не бить по лицу. Это чтобы потом никто из взрослых не цеплялся с расспросами. Но стоило мне в первые полгода задрать майку, там все тело было черным от побоев.

Как бы ни было тяжко я не прогибался. Я видел, что бывает с теми, кто прогибается. Не хотел допустить над собой подобного унижения. И это дало плоды. В итоге от меня отцепились. Теперь если что-то случается, не чаще одного раз в месяц. За это время я успеваю восстановиться.

Однако у любого успеха есть другая сторона. Раньше я заикался, но говорил. Даже читал вслух бегло. А попав сюда, речь начало заклинивать. Теперь вот ни слова не могу толком сказать. Говорю лишь с надрывом и по буквам.

Я много думал о том, что меня ждет и каждый раз упирался в тупик. Еще два года, и я перееду из школы-интерната в дом престарелых. Они почему-то совмещены с домами инвалидов. Там я буду жить пока не умру. А куда еще податься инвалиду-колясочнику с вечно трясущейся правой рукой и неспособному разговаривать?

Поэтому пусть мне не верится в затею Потехина, но он прав, разве мы что-то потеряем, если попробуем? Не знаю, как ему, а мне в этом мире держаться совершенно не за что.

— Готово! — вскрикивает Артур и тем выдергивает меня из мрачных мыслей о прошлом.

Пентаграмма получилась большой. Почти на весь гараж. На ней изображена звезда с кругом внутри и тремя кругами снаружи. Все сдобрено рунами, всякими знаками в виде крестов, кружочков и полумесяцев.

Покончив с рисунком, Потехин с помощью зажигалки поджигает в керосиновых лампах фитили и, расставляя их на лучах звезды, поясняет, что специально выбрал их вместо свечей. Чтобы во время ритуала не отвлекаться. Внутри деревянного гаража полно щелей от этого гуляет ветер.

В завершение Артур вручает мне мобильник с просьбой следить за временем и сообщить за минуту до начала ритуала. Он должен быть начат ровно через 12 часов после начала летнего солнцестояния. То есть в 15:32. Сам же он, вытащив из журнала приготовленную шпаргалку, принимается бубнить под нос заклинание, то ли заучивая его, то ли тренируясь в прочтении.

Смотрю на Потехина, а самого начинает пробирать смех. Ладно мне шестнадцать, но ему восемнадцать. Считай взрослый, а на такую ерунду повелся. Вот на 99,99 % все это фигня. Сотую долю я все-таки не отбрасываю. Как говорится — а вдруг!

Вот только если у нас получится открыть портал, в отличие от Артура, мне в другом мире первое время придется туго. Он-то подготовился, взял с собой рюкзак с вещами, а я совершенно пустой. Что есть на мне и на этом все.

Понятное дело, вещей кот наплакал, но кое-что пригодилось бы обязательно. То же сменное белье и туалетные принадлежности. Или тот же хлеб из столовой.

Взглянул на часы, а там 15:32 и 22 секунды.

Чуть не прозевал!

— В-выр!.. Выр!

Пальцем показываю Артуру, осталось 1 минута. Он забирает телефон, говорит, чтобы стал вместе с ним в центр пентаграммы и сам следит за последними секундами.

Перебираю колеса кресла, подъезжаю к Потехину и тем становлюсь в центре.

Правильно, что Артур догадался здесь спрятаться. Проделай это на открытой площадке, увидь нас кто-то из взрослых или ребят, подумали бы сатанисты. Или в придурки записали. От этой мысли снова становится смешно. Даже не знаю кем выглядеть предпочтительнее.

Потехин дожидается нужного времени, быстро кладет телефон в карман и начинает читать:

— Мон о акемашоу! Шин но яами но секаи о ниракимашоу!…

Чего?

В недоумении смотрю на него. Доходит. Если читать заклинание, оно должно быть произнесено в оригинале. Автор комиксов — японец. Так что Артур все правильно делает.

— …Сёшите хока ни ва нанимошинаиде кудасаи! — заканчивает восклицанием он.

Ничего не происходит. Мы как стояли в центре пентаграммы, так и продолжаем стоять. Огоньки в керосиновых ламах продолжают мерно гореть. С начерченными линиями, знаками и рунами тоже ничего не происходит.

— А если прочитать еще раз? — скорее себе задает вопрос Артур и сам же на него отвечает: — Обычно заклинания читают три раза. Должно сработать!

Теперь Потехин быстрее начинает читать все тот же текст, теперь особо не изощряясь с выражением. Я же начинаю наблюдать за воробьем, залетевшим к нам в окно. Птичка, наверное, в шоке от происходящего. Люди херней маются — интересно!

— … Сёшите хока ни ва нанимошинаиде кудасаи! — заканчивает Артур в третий раз.

И ничего.

Совершенно ничего.

— А если прочесть задом наперед? — сходу придумывает он новый способ читки.

Да ё-мое…

— Иас-а-дук едиа-ни-шомин-ан ав н акох етишёс… — теперь совсем без выражения и не особо внятно принимается надрываться Потехин, тем не менее, стараясь в точности произнести каждый звук.

Я вздыхаю и принимаюсь себя успокаивать. Артур правильно делает, раз ввязались, нужно перепробовать все варианты и тем окончательно удостовериться, что не сработало.

— …Оушам-ека о ном!

Мне уже откровенно жалко Потехина. На этот раз чтение далось ему особенно трудно. Он весь мокрый. Пот с лица течет ручьями.

И что в результате?

— Дзинь!

Огонь в керосиновых лампах стал гореть сильнее. Не выдерживая возросшей температуры, стеклянные колбы, защищавшие огонь от колебаний воздуха, с тонким звуком принялись разбиваться.

Последняя колба разлетается, и одновременно во всех лампах огонь разгорается еще сильнее. Более того, пламя перекидывается на линии, нарисованные мелом на полу. Оно бежит по ним, как будто их смазали чем-то горючим.

— Смотри! Началось! Получилось! — радостно оживляется Артур.

Быстро пробежав по линиям пентаграммы, огонь начал прыгать на символы и руны. Само же пламя продолжает разгораться все сильнее и сильнее, поднявшись теперь выше пояса.

Огонь начал нас поджаривать!

— Что-то пошло не так! Сваливаем! — начав истерить, заорал Потехин и первым кинулся прорываться через огонь к воротам.

Ему ладно, он с ногами, взял и побежал, но мне-то в коляске требуется приложить усилия. Еще как некстати загораются брюки на коленках, куда пролился керосин.

От шока и мигом взвинтившихся нервов меня лихорадочно затрясло. Левая рука крутанула свое колесо, а правая дефективная соскользнула. Из-за этого коляска резко дернулась в бок и начала заваливаться. Я еле удержался, чтобы не перевернуться. Вот только тяжелые ноги предательски соскочили с подножки и потянули меня за собой.

Я смог уцепиться за коляску только левой рукой, лишь когда очутился сидячим на полу. Тем временем огонь укутал собой все вокруг и добрался до потолка.

Наверное, лишь из-за стремительности происходящего и шока я пока не почувствовал боль от прикосновения жара.

Понимая, что теперь самому не выбраться, я что было сил закричал:

— Ааааааррр!!!

Боль как будто ждала этого крика. Она пронзила почти всего меня. Дико зажгло лицо, руки, тело. Лишь ноги ничего не чувствовали. Они продолжали мертвым грузом находиться при мне, не давая возможности вырваться из огненного плена.

Не в силах больше терпеть я снова заорал. Так, как никогда в жизни. С надрывом, с хрипом, несмотря на давящие в горле спазмы. С этим отчаянным криком пришло понимание. Это все, конец. Я умираю.

Глава 3

Не знаю, сколько прошло секунд или минут и боль исчезла. Теперь я даже не чувствовал жара. Огонь продолжал полыхать также ярко, высоко, густо. Только немного отпрянул от меня, образовав безопасный круг.

Вверху вместо крыши гаража появился яркий не ослепляющий серебристый свет. Он как будто зазывает к себе притягивающим сиянием. Появилось чувство, что достаточно поднять руки и я полечу к нему, подобно бестелесному духу.

Смог ли сбежать Артур Потехин или огонь настиг его у ворот, я не увидел. Пламя так плотно обступило, что не разобрать. Однако к моему изумлению, в огне начало проявляться кое-что другое. Показались темные силуэты. Их становилось все больше и больше. Хуже того, они приближались.

Бесы — первое что возникло в мыслях и меня сковал невероятный страх. Тут и со здоровыми ногами не сбежать, куда ни посмотри они всюду. Но чем ближе подбирались тени, тем отчетливее проявлялись образы. Это оказались разновозрастные старики: древние и не совсем древние деды с длинными бородами и старухи в замысловатых головных уборах. Они появлялись из огня откуда-то сверху и постепенно опускались.

Искаженные лица сначала навели на мысль, что передо мной предстали грешники, корчившиеся за совершенные грехи в вечных адских муках. Однако спустя мгновения донеслись голоса.

Нет, пришедшие вовсе не мучились. Было видно, им приходилось приложить усилия, чтобы приблизиться ко мне сквозь огонь. Они с надрывом звали пойти с собой и тянули ко мне руки.

Я продолжал инстинктивно сжиматься, боясь, что мертвецы набросятся и утащат меня в ад. В считаные секунды их собралось больше сотни.

— Золото! У тебя будет много золота!..

— Нужен наследник!..

— Стань последним из рода!..

— Клад! Я зарыл клад!..

Достигнув определенной отметки, мертвецы ближе не приближались. Им что-то мешало нарушить незримый круг. И даже тянувшиеся руки оказывались от меня не ближе метра. От этого сковавший меня страх стал отступать.

Я продолжал крутить головой, не понимая сути происходящего. В мыслях то и дело вспыхивал вопрос: это козни сатаны или что вообще происходит? Теперь собравшиеся в огне люди казались провокаторами, призванными обмануть, сбить с истинного пути непосвященную в тайны мироздания душу.

Что удивительно, не все мертвецы стремились приближаться. Кто-то держался в отдалении и молча взирал, словно во мне что-то оценивая. Другие руками зазывали идти к ним и не более. Лишь те, что подобрались ближе остальных, вели себя, пожалуй, агрессивно. Они слишком эмоционально кричали и нагло тянули руки, пытаясь до меня дотянуться.

Там вверху продолжал призывно гореть серебристый свет. Я все так же интуитивно ощущал, стоит протянуть руки, и этого будет достаточно для вознесения.

Страх покинул меня окончательно. Я осмелел настолько, что вернул себе самообладание и уже намеревался податься вверх, как вдруг среди старческих лиц появилась девушка.

Красивое лицо с тонкими чертами было преисполнено невероятной боли и несчастья. Ей было тяжело справиться с такой массой народа, но несмотря ни на что, девушка упорно рвалась ко мне, расталкивая стариков. Как если бы должно было произойти что-то очень нехорошее, если она не успеет.

— Стань моим сыном! — не сумев протиснуться до первого ряда, громко закричала девушка и протянула руки.

В ее лице было столько отчаяния и столько надежды. Но не это больше всего обратило на себя внимания.

— Сыном? — в изумлении переспрашиваю.

Шок от огня, сильнейшая боль, потом страхи от появления мертвецов совсем лишили меня здравомыслия. Только сейчас снизошло озарение.

У нас с Потехиным все получилось. Мы смогли открыть портал. Вот только в силу обстоятельств я остался в нем один. Все из-за японца, не удосужившегося расписать в комиксах об истинных деталях перехода в другой мир.

Новая появившаяся мысль вызывает усмешку.

А вдруг примерно так же происходит рождение в нашем мире? То есть мы сами выбираем у кого родиться. Если так, то в прошлый раз мне не повезло. Выбор оказался неверным.

— У нас нет ни секунды! Ну же, протяни руку! Скорее! — снова закричала девушка.

Сам от себя не ожидая, я протянул руку. Мне захотелось иметь такую маму — красивую и настолько сильно желающую иметь сына. Она не откажется от меня. Будет относиться не хуже моей умершей приемной матери. Что же касается вознесения, пришло понимание, там я еще побываю. Всему свое время.

Видимо, было установлено правило, если я делаю выбор, остальным приходится отступить. Старики смолкают и начинают расходиться. Тем дают возможность девушке приблизиться. Моя рука касается ее и в этот момент на меня снисходит озарение — если вокруг одни мертвецы, то что среди них делает живая девушка?

В один миг все исчезает. Я оказываюсь сидящим на полу и держащимся левой рукой за кресло-качалку. Передо мной в камине горит огонь. Над ним висят щит и два меча. По обе стороны от камина двери.

В изумлении смотрю по сторонам.

Большая кровать, диван, небольшой столик, большой письменный стол с креслом, картины с рыцарями. Слева раскрытое окно и выход на балкон. За спиной еще одна дверь. Сверху свисает массивное подобие люстры из дерева и металла.

И все в гладком камне, кованном железе, резном дереве.

Не пойму, я в средневековье очутился?

— Андре, а как тебе это платье? — раздается звонкий девичий голос.

В дверь позади меня вбегает молодая девчонка в длинном светлом платье на вид лет тринадцати.

«Ей четырнадцать», — будто что-то подсказывает внутри меня.

Взявшись за подол, девушка начинает кружиться, отчего длинные рыжие волосы разлетаются в разные стороны. На симпатичном лице, разукрашенном веснушками, появляется улыбка.

— Это платье хоть подойдет или тоже забракуешь?

Она останавливается и начинает надувать щеки.

— Только не говори, что опять не то!

Я лишь мельком взглянул на платье. Все мое внимание приковывает золотистое свечение вокруг ее головы. Примерно такой ореол расписывают на иконах со святыми.

«Неужели рай?!» — пораженный едва ли не произношу я вслух.

Девчонка подкатывает глаза и с тяжестью выдыхает.

— Не, я так сегодня не наряжусь. А что не так с этим платьем?

— Не знаю. Все так, — говорю и в ошеломлении осознаю, что смог произнести без запинки. Горло выпустило речь и даже не появилось намека на спазмы.

— Все понятно, примерно такую реакцию я и ожидала увидеть. Но это не все! — с задором говорит девчонка и убегает.

Провожаю ее взглядом и поражаюсь новым, куда значимым открытием.

Я ее знаю!

Более того — это моя сводная сестра Амалия!

А сейчас я нахожусь в своей комнате, в своем доме.

Я здесь живу с рождения!

Вскакиваю с пола и только после этого доходит, что стою на собственных ногах.

Они меня слушаются.

Они живые!

Едва обращаю внимание на ноги, они предательски затряслись и начали подгибаться в коленях.

Пока не грохнулся, хватаюсь за подлокотники кресла-качалки и сажусь на край. Лишь бы ощутить под собой опору.

Правая рука тоже изменилась. Она не трясется. Выставляю перед собой обе руки и в непонимании смотрю на них. Пальцы, ладони, ногти — совершенно не мои. Они другой формы и больше.

Также обращает на себя внимание одежда. На мне белые туфли, серебристый костюм-тройка, белая рубашка и ярко-красный шейный платок.

Откуда-то взявшиеся новые воспоминания обрушиваются на меня бурным потоком и накрывают с головой.

Появляется осознание, что я жил в этом мире. Более того, только что надел новый костюм-тройку, — не больше получаса назад, — разжёг камин и сел в кресло-качалку, пока младшая сестра Амалия наряжалась. И зовут меня не Артем Волков, а Андрей Вагаев.

Но это не мои собственные воспоминания!

Сейчас, приобретя новую память, я вспоминаю и что особенно важно — узнаю девушку, что выбрал в огне. Это Мария Вагаева — мать Андрея, в чьем теле я появился. Ее образ сын помнит по фотографиям и семейным видеозаписям. Она погибла немногим позже его рождения.

То есть мне не пришлось заново рождаться, как я считал, протягивая руку Марии. Она каким-то образом засунула меня в тело сына и теперь я пользовался его воспоминаниями. Осталось под вопросом: куда делось сознание парня. Такое чувство, Андрей Вагаев уснул где-то внутри, оставив для меня свою память.

Шок сменился невероятной радостью. Сразу стать взрослым выглядело куда предпочтительнее, чем начинать жизнь младенцем.

И с телом полный порядок. В нем нет прежних изъянов.

Я здоровый!

Не в силах дальше усидеть, опираюсь на кресло и осторожно поднимаюсь.

Ноги крепкие, но слегка трясутся. Скорее, это из-за моей психологической неподготовленности. За долгие годы я привык к их безучастности. Сейчас же происходит переломный момент. Память Андрея подсказывает, он не то что ходил сломя голову бегал. Мне нужно только немного освоиться.

Придерживаясь за кресло-каталку, делаю шаг. Второй делаю, ухватываясь уже за камин.

Получается!

Внутри охватывает настолько невероятное ощущение, что от счастья хочется рыдать, кричать в голос!

Сколько же я мечтал ходить. Даже смел завидовать дцпшнику Кириллу. Он еле ходил, но ходил, а я нет. И ни один врач не давал обнадеживающих прогнозов.

— А как тебе такой наряд?

В комнату снова вбегает Амалия на этот раз в светлом платье выше колена.

Так и хочется ответить — «Девочка, иди в жопу со своими нарядами. Вот вообще не до тебя. У меня воплощается мечта всей жизни!»

Вместо этого приходится ответить:

— Очень красиво.

— Я так и знала! — радостно визжит Амалия. — И что ты думаешь я сделала? Тут на юбке есть молния. Раз и вуаля — короткое платье! Это то же самое платье, что я тебе только что показывала. Ты разве не понял? Я всегда знала, мальчики смотрят девочкам сюда, — показывает она на свою неразвитую грудь, прикрытую кружевами, — титички у меня еще не подросли, но все это создает объем. Со стороны кажется — они есть! А еще я открыла ножки. Мальчики тоже любят на них смотреть. Особенно на открытые коленочки. Вот и ты тоже на них повелся! Сейчас еще кое-что сделаю и будет отпад!

Амалия убегает из комнаты, снова оставляя меня одного.

Мне совершенно не до мелочных проблем сестры Андрея с ее титечками, коленочками. От свершившейся мечты внутри столько радости — не передать.

Отрываясь от камина, делаю шаг в сторону балкона. Потом еще один, еще и еще. Дойдя до подоконника, за него хватаюсь и останавливаюсь.

Ходьба получается странной. О ней задумываешься — ноги трясутся, немного отвлекаешься — почти нормально получается.

А сколько напряжения.

Я не то что испариной покрылся, теку ручьями!

Развязываю шейный платок и расстёгиваю верх рубашки. На дворе лето, а Андрей зачем-то камин растопил. Окно открыто, но все равно жара стоит невыносимая.

Около окна в стене дверь. Память подсказывает, там ванная комната с зеркалом. Можно себя рассмотреть.

Как сейчас выгляжу, я примерно знаю. Но все равно хочется себя рассмотреть. Поэтому в нетерпении подаюсь туда.

С приближением в зеркале появляется утонченное и, пожалуй, смазливое лицо. Такое же, как у матери. От отца парню достался волевой подбородок, придающий лицу серьезный и даже властный вид. При определенной мимике, конечно. О прошлой жизни напоминают разве что темно-русые волосы. Вокруг головы светится ореол как у Амалии. Это потому что она и Андрей осветленные.

С телом более чем отлично. Рост не меньше ста восьмидесяти, широкие плечи и общая мускулистость выглядят впечатляюще. Чтобы получше себя рассмотреть, я специально расстегнул жилет с рубашкой и слегка оголил торс.

И еще… Очень удивительно это осознавать. Мне теперь не шестнадцать. Три месяца назад Андрею исполнилось восемнадцать. Я уже взрослый.

На глазах от стольких радостных переживаний застыла влажность. Включаю кран и начинаю умываться. Каждый раз, ополаскивая лицо холодной водой, смотрю в зеркало. Понимаю, все позади, но появляется боязнь вернуться в тело инвалида. Снова отправляться в ад не хочется. Уж лучше прямо здесь сдохнуть.

Вытираюсь полотенцем и подаюсь на выход. Продолжаю прохаживаться по комнате, разрабатывая навык ходьбы. Заодно ставлю себе задачу: к вечеру я должен уверенно держаться. Ну а завтра — бег.

— Что, упарился? Ты бы еще до трусов разделся. А я тебя предупреждала — не топи камин, будет жарко! — эмоционально оповещает о своем очередном возвращении Амалия при виде моей расхлябанности после ванной комнаты.

Сестра идет к подоконнику, берет один из лежащих там пультов и включает кондиционер.

С упоминанием о кондиционере мне приходит новое понимание. Это совершенно не мир средневековья. Все вполне развито. Есть машины, авиация и даже компьютеры.

Одна из картин с рыцарями на самом деле телевизор. Пульт от него также лежит на подоконнике.

И здесь совсем не рай. Мир примерно похожий на мой прежний со своими достоинствами и недостатками. Существенное отличие — это магия. Тут она существует.

Амалия возвращает пульт обратно на подоконник, закрывает окно и снова ко мне цепляется:

— Ну как я тебе? Правда, отпад!

Установленная под потолком длинная панель начинает работать. На комнату обрушивается прохладный ветер. Я застегиваю рубашку, тем привожу себя в надлежащий вид, смотрю на сестру и не пойму.

— А разве это не то же самое платье?

— Тьфу ты! Андре, ты меня убиваешь! Ты разве не видишь? Я подрисовала стрелочки, накрасила губки, надела жемчужные бусики! Брызнула на себя лучшие духи! — возмущенно рассказывает и показывает на себе сестра.

Только сейчас почувствовал, как сильно она надушилась. Свежий запах цветов смешан еще с чем-то приятным.

Отвечать не пришлось. Через оставленную открытой дверь доносится приближающийся торопливый стук каблуков. Появляется девушка постарше Амалии в темном платье ниже колена. Это вторая сестра Илона. Ей шестнадцать.

В отличие от Амалии с ней у Андрея вечные контры. Равно как с мачехой-англичанкой, выбравшей после замужества русское имя Софья Дмитриевна. Именно так для него принято ее называть. Обязательно по имени-отчеству.

— Вы собрались? Папа с мамой готовы.

— Ой, забыла… А каблуки! — опомнилась Амалия.

— Никаких каблуков! Мама сказала выглядеть скромно!

Младшая сестра начинает пытаться что-то доказать старшей, но я уже не слушаю. Ко мне приходят новые воспоминания.

Сестры нарядились не просто так. Сегодня Андрею вручили аттестат об окончании лицея и золотую медаль. Сейчас вся семья должна отправиться на его выпускной вечер. Там будут все: преподаватели, выпускники, родители, всякие очень важные персоны, включая городского главу. Лицей-то не простой, лучший в Пермской губернии. Вполне может быть, сам генерал-губернатор пожалует.

— Все, хватит спорить, спускаемся. Папа сказал, в пять мы должны быть в лицее, — заканчивает спор Илона и первой покидает комнату.

Амалия не смогла ничего для себя отвоевать, посему следует за ней с недовольным видом.

— Я никуда не еду. Я остаюсь! — принимаю решение буквально в последнее мгновенье.

Девушки возвращаются в комнату. У обеих на лицах застывает вытянутое недоумение.

— То есть как не едешь? Ты вообще, нормальный?! — первой взрывается Илона.

— Это же твой выпускной, — куда более сдержаннее реагирует Амалия.

— Повторяю еще раз — я остаюсь дома. Это не обсуждается!

— Да ты ненормальный! — взбешено кричит Илона и выбегает из комнаты.

Отчего у сестры настолько буйная реакция, снова подсказывает память Андрея. Его одноклассник Павел Скориков — это ее жених. В прошлом году они обручились. Илона больше из-за этого переживает.

Мне плевать на выпускной. Для меня он совершенно чужой праздник. Прежде чем куда-то идти, нужно хоть немного освоиться. Я ведь даже уверенно ходить не научился.

Мы остаемся вдвоем с Амалией. Сестра сочувственно складывает брови и произносит:

— Ты это из-за Тарасова? Так ты не бойся. Мы же едем не одни. С нами будут папа. А при нем Тарасов побоится вызвать тебя на дуэль.

И снова отзывается чужая память. Перед глазами предстает драка, где наглая морда ухмыляется и бьет Андрея в лицо. Это даже не драка. На глазах у половины лицея он его избивает. За одним воспоминанием приходит следующие, потом еще.

У Игната Тарасова преимущество. В отличие от Андрея он чистокровный, на полголовы выше его и существенно массивней. По телосложению и повадкам парень напоминает медведя.

Все предстает настолько ярко, как будто Тарасов бьет не Андрея, а меня. Вдобавок всплывают уже собственные воспоминания, когда во время драк меня выбивали из инвалидного кресла, а потом точно также избивали. Только в отличие от Андрея меня забивали не кулаками, а ногами. В большинстве случаев — сразу толпой.

От всего нахлынувшего кулаки в ярости сжимаются. Попадись мне сейчас Тарасов, я бы его на куски порвал.

Встряхиваю головой, чтобы избавиться от картинок и вспоминается другое. Куда более худшее событие.

Встретившись с Тарасовым вчера на последнем экзамене, Андрей сам вызвал его на дуэль. Они договорились сойтись на мечах прямо в разгар выпускного. Андрей долго готовился к поединку. В последний день нахождения в лицее он непременно хотел победить давнего врага и тем доказать всем, что чего-то стоит.

— Андре, ты слышишь, о чем я говорю? Ты из-за Тарасова не хочешь ехать? — напоминает о своем присутствии Амалия.

— Нет, не из-за Тарасова. Просто плохо себя чувствую, — тут же нахожу, что ответить и хмурюсь, всем видом показывая, насколько мне вдруг стало нездоровиться.

— Плохо чувствуешь? — с иронией повторяет сестра. — Ты оправдываешься как простолюдин. По-моему, давно пора выучить, у осветленных такого не бывает. Лучше пока будем спускаться к родителям, придумай правдоподобную историю. Иначе не поверят. А я поддержу. Договорились?

Глава 4

Вместе с сестрой мы спускаемся по лестнице: она быстро и ловко, я медленно и осторожно.

Дом непохож на мою скромную комнату. Он дышит роскошью. Куда ни посмотри — ажур, позолота, красота. В камне оформлена только комната Андрея. Жить в подобие замка было его детским желанием.

Родители нашлись в холле. Отец Андрея — статный мужчина в темном костюме-тройке, на вид лет сорока и очень даже привлекательная рыжеволосая мачеха, одетая в длинное темное платье с глубоким вырезом. Было даже удивительно, что у этой девицы могли быть настолько взрослые дочери. На вид я бы не дал ей больше двадцати пяти.

Вместе с родителями стояла Илона. Судя по хищному оскалу, она успела наябедничать и ждала надо мной расправы. Как назло, пока я спускался, ничего стоящего в голову не пришло. Оставалось давить лишь на отсутствие желания. Другого не придумывалось.

— Андрей, в чем дело? — строго спрашивает отец и его лицо каменеет.

— Я уже сказал: никуда не поеду, — как можно тверже отвечаю я, чтобы отсечь дальнейшие препирательства.

— Не понял… Это ТВОЙ выпускной. Мы из-за ТЕБЯ едем.

— Папа, ну если Андре не хочет, пусть остается, — вмешивается Амалия, — выпускной не только у него, там будет Павел. Если спросят, скажем Андре приедет позже. Вряд ли кто-то будет допытываться. Потом начнутся гуляния и всё забудется.

Отец позволяет младшей дочери высказаться и снова обращается ко мне:

— Может быть ты объяснишь свое решение?

— Просто хочу побыть дома. На этом все. Других причин нет.

— Вот так сюрприз. Очень неожиданно. Хорошо, что у нас есть Скориков. Иначе даже не знаю… — с недоумением подкатывает глаза мачеха и говорит со своим фирменным английским акцентом.

— И зачем надо было наряжаться, если все равно не хотел ехать? — подливает масло в огонь Илона.

Отец пару секунду сверлит меня взглядом и резко произносит:

— Все, едем. Не хочет, пусть остается. Мне надо успеть застать губернатора. Поговорим позже.

Отец стремительно покидает дом первым. Дворецкий еле успевает вовремя распахнуть перед ним дверь. За отцом дом покидают мачеха и старшая сестра.

Амалия задерживается и с улыбкой мне подмигивает.

— Пожелай мне удачи. Мне давно пора найти себе достойного мужа. А там будет столько мальчиков! — с воодушевлением восклицает она.

— Мужа? А тебе не рановато? — удивляюсь я.

— Да ну тебя. Ничего ты не понимаешь! — Сестра целует меня в щеку и напоследок говорит: — Зря ты не едешь, потом пожалеешь, — и убегает за остальными.

Благодаря памяти Андрея приходит понимание — это в моем мире женятся кто когда и на ком хочет, здесь царят старые порядки. У высокородных в особенности. В пятнадцать-шестнадцать почти все обручены. Сама свадьба происходит спустя годы.

Андрей тоже обручен. Его будущая жена одноклассница Екатерина Волгина. Не так давно, когда отец спросил на ком хочет жениться, он ответил, что выбрал бы ее, но та вряд ли согласится. Отец рассмеялся и заявил, что никуда она не денется. Спустя полгода они обручились. Всеми договоренностями занимались родители.

Церемония получилась не особо приятной. Катерина — самая красивая девушка лицея, вообще не смотрела на Андрея. А после делала вид, что между ними ничего не случилось. Они ни до этого, ни после — даже ни разу не разговаривали!

Для Андрея помолвка вышла боком. Именно после нее к нему стал цепляться Игнат Тарасов и вызывать на дуэли. А отказаться нельзя. Иначе в глазах окружающих — позор и падение.

Интересно, а что будет, если Андрей, вызвав на дуэль Тарасова, не явится?

Мысленно отмахиваюсь.

Плевать.

С такими-то открывшимися возможностями мне совершенно безразличны любые трудности. С Тарасовым я обязательно разберусь.

Но позже.

Пожилой усатый дворецкий Антон Вениаминович закрывает за Амалией дверь и, осуждающе взглянув на меня, уходит по своим делам.

Он дальний родственник семьи. Открыть и закрыть двери вовсе не его прямые обязанности. Антон Вениаминович проделывает это в знак уважения к главе семьи. В доме он занимается всеми хозяйственными вопросами и прислугой.

Я подаюсь обратно к себе в комнату.

В холле остается дородная Прасковья, разодетая, как полагается гувернантке, в белый передник и смешной чепчик. Все это время она держалась поодаль.

Женщина кидается за мной на лестницу, пыхтя от избыточной массы.

— Андрюша, нельзя так. Машенька бы не одобрила. При вашем-то положении вы обязательно должны выходить в свет. Да и день-то какой. Выпускной он единственный в жизни!

Прасковью позвала в дом еще мать Андрея. Они с детства были знакомы. Сначала женщина была его няней, потом отец оставил ее в доме в качестве гувернантки. Наверное, в большей степени в память о первой жене. С тех пор у Прасковьи и Андрея сохранились близкие отношения. Но женщина не злоупотребляла, всегда поучала парня с глазу на глаз и на «вы».

— Мне бы камин потушить, — вместо ответа перевел я тему.

— Опять на огонь смотрели? Не хорошо это. Не к добру часто смотреть на огонь.

Прасковья, охая, уходит, а я дальше поднимаюсь по лестнице.

Андрей любил разводить в камине огонь. Он его успокаивал. Вот и сегодня, готовясь к дуэли с Тарасовым, парень таким образом пытался угомонить разыгравшиеся нервы.

Память не открыла ни одного случая, когда через огонь Андрей общался с умершей матерью, но я точно знал, в эти минуты она была где-то рядом.

Из кармана пиджака слева раздался одиночный сигнал, и почувствовалась вибрация. Сунув руку, я нашел вполне современный по меркам моего мира смартфон.

Сообщение пришло от приятеля Андрея.

«Иван Карлицкий: Где тебя носит? Все собрались. Уже начали разливать шампанское».

Ничего не ответив, я вернул смартфон в карман и вошел в комнату.

Сначала письменный стол. Вытащив из верхнего отделения ноутбук, я подался к дивану, в нетерпении побольше узнать об этом мире.

— Зря вы, Андрей, смотрите на огонь. Я же говорила, к не посвященному огнем родные не приходят. Ни вы не услышите Машу, ни она вас. Только тоску себе нагоняете, — войдя в комнату и начав из кувшина заливать водой горящие угли, пробормотала Прасковья.

Упоминания о посвящении огнем открывают у меня новые воспоминания.

Мария Вагаева, как и вся ее семья, была язычницей. Они поклонялись огню. После рождения ребенка проводился особый ритуал. Младенца проносили через горящее пламя. Тем посвящали в стихию огня.

Прасковья рассказывала Андрею, что мать очень хотела приобщить сына к язычеству, но отец был категорически против. Тем не менее Мария намеревалась втайне провести с ним обряд, но не успела. Она погибла спустя неделю после родов сына.

Закончив с камином, Прасковья спросила, когда подать ужин. Я ответил, что через час и на том она ушла.

Знания Андрея без труда помогли освоить ноутбук за пару минут. Я вошел в сеть, которая здесь также называлась интернетом, и в первую очередь открыл карту мира.

Империи, империи, империи…Этим миром правят Империи!

Российская, Британская, Японская… На западе от России — Священная Римская Империя, объединявшая в себе Германию, Италию, Польшу и несколько других стран, включая всю Прибалтику и половину Украины. Можно было расстроиться из-за наличия столь серьезного соседа на западной окраине, но другая часть Украины и весь Крым — наши.

На Кавказе, правда, имелась проблема. Ну как проблема? Весь Кавказ вплоть до реки Дон мы потеряли. Территорию делили между собой Персидская и Османская Империи.

Не вся Евразия была в Империях. Их разбавляли куда меньшие по размеру Королевства и Султанаты. Монархии не коснулась лишь Республика Франция. Также как в нашем мире в конце 18 века там случилась революция, и после нее во главе страны стал избираться лидер. Правда, избираться исключительно высшей знатью.

Политическая карта обеих Америк тоже оказалось иной. В числе российских территорий я обнаружил Аляску и часть западного побережья вплоть до Калифорнии. Сама Республика Америка, оказалась объединенной с Канадой и половиной Мексики, но уже демократической. По официальной версии, стать президентом там мог даже человек незнатного происхождения.

Остальные части обеих Америк находились под колониальным протекторатом британцев, испанцев, португальцев и французов. То же самое творилось на Африканском континенте, Океании и Австралии.

Покончив с географией, я приступил к поверхностному изучению не совсем древней истории.

Что удивительно, до определенного времени наши миры почти не отличались. Все развивалось идентично до 1791 года, когда семь боярских родов, утомившись от правления Екатерины II с ее повальным внедрением всего европейского и засильем дворян-иностранцев, решили восстать.

К этому времени древняя российская знать в большинстве своем была или истреблена, или совсем обмельчала. Сильных оставалась горстка. Так что о прямом столкновении не могло быть речи. Именно поэтому бояре обратились за помощью к высшим силам. Обратились к самому Богу.

Бог не явился. Вместо него на землю спустился Свет. Да такой сильный, что осветил почти всю Тобольскую губернию, где и проводился ритуал. Все, кто попал под его сияние, стали осветленными.

Свет оказался непростым. Осветленные стали сверхлюдьми. Помимо того, что они наделялись крепким здоровьем, а это подавление любых болезней и сверхрегенерация, Свет увеличивал физическую силу, скорость реакции, выносливость и прочее.

А еще осветленные стали иначе стареть. До 25 лет они развивались обычным образом, а потом как бы замирали. В 30, 40 и даже в 50 осветленные выглядели молодо. Следующие 25 лет старение развивалось медленно, а потом быстрее.

У прихода Света оказалась и другая сторона. За ней последовала Тьма. Вот только Свет вспыхнул и через минуту погас, а Тьма осталась. Место, где был Свет, накрыло скверной. Там образовался пролом, через который вышли твари.

В первые годы червоточина — так назвали место обитания тварей, никого не волновала. Став сверхлюдьми, бояре принялись наводить в Империи «порядок». Им никто не противостоял.

Поняв, что случилось, императрица со всем двором и высшей аристократией быстро слиняла в Европу. Центральной власти попросту не стало. Каждый город с окружавшими его деревнями стал сам по себе. В Империи началась анархия.

В этот период многие предпочли уехать. В числе таковых оказались и осветленные, за которыми начала охоту вся европейская знать. Охоту в лучшем понимании этого слова.

Подложить в койку дочери или даже собственной жене-княгине бывшего крестьянина, но осветленного? Пожалуйста, милости просим. За это еще и денег давали уйму. Об осветленных девушках и женщинах говорить не приходилось.

Вот только потомство от таких сношений оказалось слабое. Первозданный Свет передавался лишь при условии, что оба родителя были осветленными. В иных случаях получались полукровки.

Пока в Империи творилась анархия, вскрылись другие проблемы.

Посвященные в тайны призыва Света неоднократно повторили ритуал для неосветленной знати. В России появились десятки новых червоточин. Там, истребив все что могло летать, плавать и ползать, тварям стало нечем питаться. Червоточины стали разрастаться. Нужно было срочно что-то делать, иначе зоны Тьмы могли разрастись до невероятных размеров. В общем, Империи срочно требовалась твердая рука, дабы организовать, возглавить и направить народ в нужное русло.

Знатные рода собрались в сердце Империи — в Москве и после долгих препирательств избрали нового императора. Им стал глава княжеского рода Владимир Анатольевич Барятинский. Его потомок — Федор Иванович и сейчас продолжает править Империей.

Именно с этого момента вокруг темных зон начали возводить укрепления, где базировались гарнизоны, призванные истреблять тварей. Тогда-то и всплыл важный нюанс.

Оказывается, в червоточинах осветленные могли набираться темной силы. Она давала возможность овладеть стихиями, приобрести другие полезные и не очень полезные сверхспособности. Правда, лишь для тех, кто смог открыть их для себя. По наследству они не передавались.

Но был и существенный минус от соприкосновения с Тьмой. От нее осветленные начинали стареть также, как обычные люди. Поэтому те, кто хотел сохранить молодость, старались избегать червоточин.

В принципе, с помощью открывшихся возможностей Российская Империя запросто могла стать сверхдержавой и завоевать мир.

Но случилось иначе.

В разных частях мира проданный посвященными секрет вызова Света стал использоваться повсеместно. Знатные рода Европы, Азии, Востока хотели заполучить чистокровность, для чего принялись вызывать Свет на своих территориях. Преимущество России было утрачено.

До начала 20 века червоточины давали возможность лишь набираться темной силы, а в остальном доставляли проблем. Однако ученые подметили одну важную особенность — от серебра скверна отдалялась, а к золоту притягивалась. На основе этого были созданы двигатели. Вот только внедрение новой технологии началось только спустя полвека. С тех пор вся энергетика постепенно переключилась на потребление скверны.

Род Вагаевых, к которому принадлежал Андрей, изначально не был знатным. Основатель рода Тихон в момент схода на землю Света был обычным охотником, жившим в таежной деревушке, затерянной в тобольских лесах. На тот момент ему исполнилось семнадцать. Но это не помешало парню сориентироваться.

Первым делом Тихон женился, зачал детей, один из первых освоил силу Тьмы и после этого сколотил из родственников группу или же, правильнее сказать, — шайку. С ней и подался во все тяжкие по заколачиванию деньжищ начиная от честной торговли до грабежей.

Не сказать чтобы ему везло. Он просто понял очевидное: один человек — ничто, только объединившись можно чего-то добиться. Так из деревенской шайки появился род Вагаевых. По наименованию реки Вагай, на берегу которой стояла деревня Тихона.

Род просуществовал в непризнанном виде до 1886 года, когда глава смог заполучить от его Императорского Высочества землю и титул графа. Естественно, не просто так.

Император раздавал земли червоточин, а взамен требовал пожизненно заниматься истреблением тварей. Так он переложил часть проблемы на незнатные роды, желавшие обрести знатность.

Зато впоследствии, когда начали использовать скверну, все труды с лихвой окупились. На выделенных землях были расставлены иглы — так назывались места добычи скверны, а она, собранная в цистерны, дальше отправлялась на реализацию.

С этого момента начался рассвет благосостояния рода Вагаевых. Потому как по доходности с добычей скверны не могла сравниться практически никакая другая деятельность. Ну разве что посредничество при ее оптовой продаже за границу. Этим вопросом занималась уже высшая знать, приближенная к Императору.

Покончив с историей, можно было сделать определенные выводы. Мир интересный, многообразный и, если ты осветленный, дающий куда больше возможностей, чем мой прошлый. Осталось узнать о способностях Андрея, чтобы знать, отчего отталкиваться.

Отец Андрея был чистокровным, а мать полукровкой. То есть он получился немного слабее идеала. Поэтому в своих возможностях Андрей уступал чистокровному Игнату Тарасову.

Впрочем, его поражения в дуэлях были темой отдельной истории. В какой-то мере парень был не от мира сего. Он мало с кем общался, потому что имел сильную скованность, не ел мясо, потому что переживал за животных и вообще, был против любой жестокости.

До восемнадцатилетия открывать Тьму не рекомендовалось. Это плохо сказывалось на психике. Три месяца назад, в день совершеннолетия, отец провел с Андреем ритуал. В серебряную чашу была налита скверна, и он опустил в нее руки.

Прошла минута, другая… Скверна — некая воздушная субстанция наподобие черной копоти, которая держится в воздухе хлопьями. Собранная она представляет собой липкую въедливую массу, быстро испаряющуюся на открытом воздухе.

В затянувшейся паузе, гладя на хлопья испарений, Андрею они показались похожими на бабочек. И вдруг те действительно обернулись черными бабочками. Так тьма одарила Андрея возможностью создавать иллюзии — совершенно ненужную и считавшуюся никчемной способностью.

Но Андрей не отчаивался. Тьма могла дать что-нибудь еще. Вот только проблема заключалась в том, что лишь на первый раз она с легкостью преподносила подарок. Для открытия новой способности требовалось отправиться в червоточину. И что крайне плохо, провести там недели, месяцы или годы. Бывали случаи, Тьма больше совсем ничего не давала даже спустя десятилетия.

Отец отказался помогать сыну в получении новой способности. Это заставило Андрея решиться на отчаянный шаг. На время лета он намеревался сам отправиться к червоточине. Точнее, в составе группы, найденной в социальной сети. В нее входили такие же ребята, желавшие развиваться.

То есть Андрей был не таким уж слюнтяем. Он пытался работать над собой. Мне остается пойти по намеченному им пути или найти что-то поинтереснее. И двигать придется не когда-то потом, а уже сейчас. Этот парень не оставил мне время на раздумывание. Иначе мне придется несладко.

Глава 5

Короткий сигнал и вибрации известили о получении нового сообщения. Пока доставал смартфон из кармана пиджака, их прилетело несколько.

«Иван Карлицкий: Где тебя носит?»

«Иван Карлицкий: Ты действительно вызвал на дуэль Тарасова?»

«Иван Карлицкий: Ты сумасшедший»

«Иван Карлицкий: Он ходит и тебя везде ищет»

«Иван Карлицкий: Андрей, послушай моего совета, Тарасов уже пьян, тебе лучше не появляться. Завтра о дуэли никто не вспомнит»

Прочитав сообщения, я еще раз удостоверился, что поступил верно. В первый день появления в чужом теле лучше было все-таки поосторожничать, а не пускаться во все тяжкие.

Хотел вернуть смартфон в карман, но вместо этого, порывшись в нем, открыл чат группы, с которой Андрей намеревался отправиться к червоточине.

Заглянул вовремя. В группе шел срач по поводу даты старта. Кто-то из-за учебы просил отложить поход на неделю, кто-то ссылался на временное отсутствие денег и настаивал перенести на месяц. Сам же состав группы сократился. Еще недавно числилось 38 человек, теперь 26. Пока смотрел, еще один отписался.

Пришло понимание — затея Андрея, полная хрень. Тут нужно давить на отца и отправляться к червоточине со своими людьми. В конце концов, у рода есть собственные Иглы.

Вернул смартфон в карман и задумался.

Глава рода Федор Гордеевич Вагаев приходится Андрею родным дедом. Он жил в основном здании усадьбы. Его сыновья с семьями размещались в двух одинаковых флигелях. Старший Александр Федорович в правом, младший — отец Андрея Виктор Федорович в левом.

Отец уже один раз отказал Андрею в просьбе. Стоило ли обращаться к деду, если он снова откажет?

А вот тут заминка.

Дед не только глава рода, но и клана. Род Вагаевых большой. В нем есть одна старшая семья, к которой принадлежал Андрей и десятки младших.

Кстати, совсем не факт, что после смерти деда его статус унаследует кто-то из сыновей. Потому что в избрании главы принимают участие все семьи рода. Выбирают авторитетного и в то же время сильного в плане магических способностей лидера. Чтобы смог с другим лидером выйти на поединок и тем решить получившийся конфликт.

Еще два столетия назад знатные рода поняли, им сложно выживать в междоусобицах. Они стали сбиваться в кланы. В кланы входило не слишком много родов. Иначе начинались распри. В клан Вагаевых входило еще два рода — Щетинины и Малкины.

Если считать по семьям, то всего в клане их было около ста. Это в районе пятисот человек. Именно тех, кто являлся частью клана. Вместе с теми, кто работал-служил, временно нанимался, численность достигала четырех-пяти тысяч.

Существовали кланы, куда входило около десяти родов. Там цифры были в разы выше. Что значительно усиливало клан и в то же время доставляло дополнительных хлопот для верхушки. Всех ведь нужно накормить, со всеми разграничить сферы влияния. Иначе распри и как следствие внутренняя война вплоть до самоистребления. Старались-то резать семьи под корень. Чтобы избежать последующей мести потомков.

То есть, учитывая значимость деда и что особенно важно — постоянную занятость, о встрече предстояло договариваться заранее. К слову сказать, Андрей никогда не пытался попасть к деду на аудиенцию. Хуже того, он откровенно побаивался его и избегал с ним любых контактов.

Впрочем, Федор Гордеевич тоже не проявлял к Андрею особых симпатий. В фаворитах у него ходили внуки старшего сына.

На этом не стал больше заморачиваться с темой червоточины. К ней я обязательно вернусь, когда немного освоюсь. А пока стоило подвести первые итоги.

В целом я доволен, все получилось как нельзя лучше. Можно сказать, Высшие меня услышали, дали не то что шанс, нереально огромную возможность для реализации.

Что касается нюансов…

Хм.

Здоровое тело без изъянов — это одно закрывало глаза на любые нюансы. Такое может оценить лишь бывший немощный калека, хлебнувший с мое. Кто не был в этой шкуре — вряд ли.

Вот только оставался неразрешенный один маленький вопрос, на который я никак не мог найти ответа: зачем Марии Вагаевой понадобилось засовывать сознание чужака в тело собственного сына?

Покончив с теоретической частью, я приступил к практической. Обратился к своим сверхспособностям.

Андрей был не совсем чистым, так что физически немного уступал Тарасову. Что касается возможностей, данных ему Тьмой, то и здесь удача была не на его стороне. Тарасову открылась стихия Воздуха. Во время дуэли на мечах, по меньшей мере, он мог выставить воздушный щит и тем получить дополнительное преимущество.

Андрей специально не распространялся о возможности создавать иллюзии. Это было его тайным оружием. Оружием, которое он мог использовать один раз. А после, раскрыв секрет, ему бы уже не удалось никого обмануть. В дуэли Андрей намеревался создать иллюзию, тем обмануть Тарасова и нанести ему критический удар в сердце.

Именно необходимость убить врага его сокрушала больше всего. Андрей прекрасно понимал, если Тарасова просто ранить, тот залижет раны и вызовет его на дуэль, где второй раз применить тот же фокус не получится.

Это до восемнадцатилетия они могли драться на кулаках сколько влезет. Дуэли до смерти для несовершеннолетних запрещались. Теперь же наступила взрослая жизнь. Любая схватка могла стать последней.

Для создания иллюзии требовалось активировать внутри себя Свет и расширить исходящую от тела энергию. Именно внутри нее создавались мнимые образы. Получался круг диаметром примерно в 5-10 метров.

Дальше требовалось представить то, что задумал. Для этого, кстати, нужно заранее заготовить картинку. Продумать ее как следует и запомнить. Это чтобы потом она воспроизводилась без заминок.

Андрей создал для Тарасова иллюзию Абсолюта. То есть действие всех четырех стихий. Тем он хотел заставить врага испугаться и начать паниковать.

Обратившись к опыту Андрея, я без труда выпустил из себя энергию, ограничившись 10 метрами, и начал с Воздуха.

Появился завывающий смерч. Воздушный поток закрутил в паре метров от меня, да такой сильный, что я в первую секунду от неожиданности припал к спинке дивана.

Красиво, мощно, очень впечатляюще, но слабо.

Ветер феерично скручивался в столб. Присутствовал даже характерный звук. Однако ветра как такового не ощущалось. Эффект от силы на минуту. Дальше любому идиоту становилось понятно, что с моим ветром что-то не так.

Следующей иллюзией стала вода. Опять крутящийся столб, но уже с разлетающимися брызгами, которые по факту не брызгались. Я даже не удержался, встал и прошел сквозь картинку. Так сказать, удостоверился в том, что получается.

А вот с зависшей в воздухе каменной глыбой было уже поинтересней. За нее можно было спрятаться.

Напоследок я оставил огонь. Просто потому, что за сегодняшний день его и без того было в избытке.

Пламя вспыхнуло вокруг меня точно так же, как в гараже. Также ярко, густо, высоко. Однако даже не испытывая жара, я поскорее убрал иллюзию. А то по старой памяти в мнимом ожидании боли всего инстинктивно скрючило.

Напоследок Андрей приготовил для Тарасова еще одну уловку — копию себя. Именно с помощью этой фишки он намеревался отвлечь внимание и нанести критический удар.

Я конечно же не удержался и создал копию себя. Образ подмигнул мне, помахал перед носом острым клинком меча, сделал сальто и исчез. Тем выполнил приготовленную Андреем заготовку.

Насколько понял, сложность еще заключалась в управлении иллюзией. Мне требовалось мысленно двигать образы так, чтобы они перемещались естественно. Как если бы являлись настоящими. Собственно, этим и занимался Андрей все три месяца, как только получил способность. И все ради одной-единственной целью — прикончить Тарасова.

По итогам не мог не восхититься. У Андрея оказался потенциал куда выше, чем казалось на первый взгляд. Конечно, я был особо несведущ в способностях и тем не менее, возможность делать иллюзии мне показалась не такой уж безнадежной.

В дверь постучали. Вошла Прасковья и позвала на ужин. Мы вместе спустились на первый этаж.

В большой белой столовой стоял длинный стол на десять персон. Гувернантка подала овощное рагу с фасолью и грибами, жареные кабачки, оладьи, травяной чай, крошечную розетку меда и большую вазу с фруктами.

За день столько всего случилось, что мне было не до еды. Теперь же, когда передо мной поставили ужин, а в нос ударили вкусные запахи, дал о себе знать появившийся аппетит. В животе заурчало.

Беглый осмотр блюд показал, все отлично, но кое-чего не хватает.

Для меня овощи — это все-таки гарнир, но Андрей был вегетарианцем. Даже яйца не ел. С этим нужно было что-то делать.

— А есть что-нибудь мясное? — обращаюсь к Прасковье.

Женщина меняется в лице и застывает.

Услышав, о чем я спросил, из кухни в столовую подается повариха Матрена. В отличие от дородной Прасковьи, она маленькая и худая, совсем не подходит образу человека, занятого в сфере кулинарии.

— Софья Дмитриевна, не заказывала ужин. Я ничего не готовила, — растерянно отвечает Матрена.

— Ну что у тебя, куска мяса нет, что ли? Андрей Викторович наконец-таки за ум взялся, а ты ему голову морочишь, — очнувшись от шока, отчитала ту Прасковья.

— Мясо есть, — хватается за голову повариха, — телятина отварная. Еще есть ветчина, колбасы, окорок. Могу быстро приготовить стейки.

Обе переводят вопросительные взгляды на меня.

Блин… Да что тут думать?!

— А можно всего понемножку? Это кроме того, что нужно специально готовить.

Матрена с Прасковьей вместе торопливо удаляются на кухню. Спустя пару минут передо мной поставили тарелку с мясным ассорти, и я приступил к ужину, с радостью налегая в первую очередь на мясное.

Взрыв, просто взрыв разных вкусов. Это совершенно не то, что давали в столовой интерната. Не говоря о мясной нарезке, те же овощи оказались невероятными. Они и приготовлены были по-особенному. Чувствовалось мастерство Матрены, сдобренное всякими особыми специями. Под изумленные взгляды женщин я с радостью запихивался и запихивался.

Лишь когда перешел к оладьям и чаю понял свою ошибку. Я толком не насладился выдавшемуся празднику живота. Дала о себе знать дурацкая привычка интерната быстро кушать.

Однако остались оладьи и мед. Только вот последнего в розетке лежало от силы ложка с горкой.

— А есть еще что-нибудь сладкое? — обращаюсь к обеим женщинам, застывшим и смотревшим на меня с отвисшими челюстями.

Сладкое конечно же нашлось. Матрена принесла яблочный пирог, разные пирожные с конфетами и даже мороженое.

Я почти наелся, но при виде столь грандиозного разнообразия понял — если не остановлю себя и не ограничусь мне хана. Посему съел небольшой кусочек пирога и по одному пирожному каждого из пяти видов. Этого оказалось более чем предостаточно.

Но как я мог обделить вниманием мороженое? Я его не ел с того самого времени как попал в интернат.

Больше чем три года!

С тяжестью выдохнул и пододвинул к себе розетку с мороженым.

— Андрей Викторович, может быть достаточно? Мы прямо вас сегодня не узнаем, — осторожно произносит Прасковья.

— Заворот кишок может случиться, — дополняет Матрена.

— Типун тебе на язык говорить такое! — зашипела на кухарку Прасковья.

— Так они же вон, посмотри, одного мяса на полтора кило съели!

— Андрей Викторович, вам, по-моему, хватит, — снова настаивает на своем Прасковья.

— Угу… — говорю, а сам отправляю в рот вторую ложку с мороженым.

Очень вкусно. Это нереальный ванильный пломбир с шоколадными крошками.

И что, не осилю съесть порцию мороженого, что ли?

Осилил.

Правда, в мучениях спустя минут пять.

И лишь из-за осознания того факта, что не ел мороженое три года.

Едва закончил, взгляд утыкается в вазу с конфетами. К ним я еще не притрагивался.

Понимаю, прежняя жизнь закончилась, завтра будет новый стол и новая вкусная еда. И все равно не могу остановиться. Рука так и тянется к вазе с конфетами. Закинул жменю в карман.

— Большое спасибо, все было очень вкусно, — говорю, а сам встаю из-за стола с намерением побыстрее отсюда убраться, ибо глазами я бы еще ел, ел и ел, а физически уже все, никак. Дальше не лезет.

— А на завтра что приготовить? — спрашивает Матрена и начинает на поднос складывать посуду.

«Что приготовить?» — как же давно я не слышал ничего подобного. Последний раз, когда еще жива была мама.

На минуту зависаю.

Что хочу?

Блин…

Вот спросила бы до ужина, я бы столько всего напридумывал. А на сытый желудок придумывать не хочется. Нет, ну конфеты с пирожными вот прям однозначно.

А еще…

Глупость конечно, но еще хочется наесться яиц. Съесть за раз десяток. По утрам в интернате давали по одному, а мне всегда хотелось побольше. Прямо бзик был какой-то. А воровать и отбирать у таких же как сам — интернатских я не мог. Потому что не тварь и никогда ею не стану.

— Сварите мне десяток яиц.

Женщины переглянулись.

— Десять яиц? — сглатывает Матрена. — А яиц каких: куриных, утиных или перепелиных?

Да ё-мое… Нет, ну по десятку каждого вида — перебор. Да и съесть десяток тех же куриных — это реально много. Опять же будут пирожные, что-то мясное и прочее.

— По два яйца каждого вида. Этого будет достаточно, — в итоге заключаю.

Женщины с облегчением выдыхают. По-моему, они слишком близко восприняли мой обычный аппетит. Вкупе с началом мясоедения и пробудившейся любви к сладкому — пожалуй, это их даже напугало.

Вразвалочку покидаю столовую, выхожу в холл и дальше подаюсь к лестнице.

На душе нереально хорошо. Впервые в жизни я ощутил, что значит стать по-настоящему счастливым. Когда счастья столько, что прям выливается через край. Хочется громко кричать в голос, сломя голову куда-нибудь понестись.

Вот только после ужина сил ни на что не остается. Тут бы доковылять до диванчика и расслабиться. Дальше просто лежать и наслаждаться выпавшим счастьем. И обязательно запомнить эти самые нереальные ощущения, какие испытываю в данный момент. Ощущения, когда вдруг случилось чудо и сбылись мечты.

Почти добрался до своей комнаты. Лежащий в левом кармане смартфон вибрацией и коротким сигналом оповещает о новом полученном сообщении.

Засовываю руку в карман и среди прихваченных из столовой конфет нахожу гаджет. Сообщением оказывается аудиозапись, присланная от Амалии. Тыкаю пальцем для воспроизведения и раздается тревожный голос сестры:

— Андрей, тут такое случилось! Это просто ужас! Правильно что ты не поехал с нами. Тарасов — мразь! Мы возвращаемся!

* * *

Ребята! Огромная благодарность за поддержку!

Лайки, приятные комментарии для меня очень ценны. Помимо злосчастного рейтинга книги, который у меня уже сидит в печёнках)), ваше внимание дает реальные толчки для продолжения написания книги.

Всем большущее Спасибо!

Глава 6

Меня кидает в холодный пот, сердце отчаянно стучит, отдавая тяжёлыми ударами в виски. Первым делом беру себя в руки, вторым — пытаюсь быстро проанализировать ситуацию.

Сестра Андрея и его семья не пострадали. Это самое важное. Скорее всего, по отношению к ним Тарасов сказал или сделал что-то неадекватное. Не зря же Карлицкий написал, что Игнат напился.

На выпускном сестры были не одни. Помимо кучи людей, с ними был отец и охрана. Так что думать о совсем уж трагическом не стоит. Случись по-другому, Амалия бы сообщила.

От лицея до усадьбы от силы минут двадцать езды. Я подаюсь дожидаться приезда семьи на улицу. Как раз вовремя. Решетчатые ворота въезда в усадьбу раскрываются и на территорию въезжают лимузин и внедорожник.

Автомобиль сопровождения всегда следует за отцом. Жена и дети обычно ездят вместе с охраной в одной машине. Помимо крепкого водителя, есть один телохранитель.

Когда у клана появляются осложнения, выделяется дополнительный транспорт и люди. В случае проблем — никто из семьи вообще никуда не выезжает, а территория усадьбы превращается в подобие военного объекта со множеством вооруженных людей. К счастью, такое случалось крайне редко. На памяти Андрея всего два раза.

Автомобиль охраны сворачивает к гаражам. К флигелю подъезжает лимузин, используемый как раз для семейных поездок. Рослый телохранитель Василий выпрыгивает из переднего пассажирского сиденья и открывает заднюю дверь.

— …Ну и что теперь будет? Павел готовился, снял ресторан, всех позвал… — в слезах рыдает на английском Илона.

За ней из салона выбирается Софья Дмитриевна. Отдельными фразами на английском она пытается ее успокоить.

После них с грозным видом появляется отец.

Я в английском совсем никак, а Андрей им владеет свободно. Его знания помогают разобрать, о чем говорится.

— Что случилось? — обращаюсь я к Илоне на русском.

Девушка отмахивается, ей не до меня. Мачеха и отец откровенно не обращают на меня внимания.

С другой стороны автомобиля сама выбирается из салона Амалия. К ней и отправляюсь за разъяснениями.

— Тарасов… Он… Он падаль, — дрожащим голосом произносит сестра, — он прицепился к мальчику и вызвал на дуэль. Ударил его мечом по голове. Там меч прямо в голове застрял. И голова треснула. Ты не представляешь, что это было.

В этот момент во мне будто пробуждается Андрей.

— Тарасов его убил? Как зовут парня? — взволнованно уточняю.

— Збруев… Леша Збруев… Если бы ты только видел. У этого мальчика были такие испуганные глаза. А из головы торчал меч.

Больше не в силах сдерживать себя, Амалия заплакала. Из глаз брызнули крупные капли и вместе с тушью потекли по щекам.

— Так… Амалия, Андрей, заходим в дом, — громко произносит отец.

Обнимаю сестру и вместе с ней отправляюсь в дом.

Алексей Збруев сын крупного чиновника при генерал-губернаторе. Он принадлежит к так называемым спящим родам. Это когда род состоит в клане и не занимает в нем лидирующего положения. Андрей с парнем учился в параллельных классах. Был знаком, но не сближался.

Впрочем, у Андрея и друзей толком не было. Лишь два приятеля, с которыми он постоянно общался — похожий на щегла Иван Карлицкий, да тихоня Сергей Верещагин. С остальными он здоровался, иногда перекидывался редкими разговорами в основном по учебе и не более.

В холле Софья Дмитриевна берет дочерей и вместе с ними отправляется по лестнице вверх, я же обращаюсь к отцу:

— И что теперь будет Тарасову?

— А что может быть? — нервно дергает плечами он. — Оба совершеннолетние. Дуэль проходила по всем правилам. Будем надеяться, парень выживет. Иначе между кланами может разгореться конфликт. Загадывать пока рано. Все покажет утро.

— Ну хорошо, а если бы на его месте был я. Что тогда? — пользуясь случаем, спрашиваю в надежде подвести разговор к теме отправки меня к червоточине.

— А для чего с тобой охрана? У них предельно четкие указания — не допустить твоей смерти ни при каких обстоятельствах. Они головой отвечают. Равно как ответит тот, кто посмеет тебя убить.

Облом.

Уже понятно, удача откроется не в этот раз. Сегодня нет смысла больше затеваться с разговорами о червоточине.

С тяжестью вздыхаю и разворачиваюсь к лестнице.

— И, кстати, к нам подходил Тарасов. Ехидно интересовался, где ты есть. Говорил, что ты его вызвал на дуэль. Не хочешь объясниться?

Блин… Ну и что объяснять?

Говорю «нет» и отправляюсь к лестнице.

— Стоять! Я не закончил!

От яростного металла в голосе меня аж передергивает и разворачивает обратно лицом к отцу.

— Ты кто?! Ты щенок подзаборный или мой сын?! Если щенок, смени фамилию и пошел вон из дома! Ты Вагаев! Ты это понимаешь? Ва-га-ев!!! Вместо того чтобы Тарасову вырвать яйца, ты второй год от него пиз**лей получаешь! Вызвали на дуэль, видишь не можешь победить — отложи! Отложи на месяц, на год! И занимайся!!! Сколько я тебе дал наставников? Помнишь? А я помню! И какой толк? Ноль!!! И сегодня ты решил погеройствовать! Показать какой ты смелый! Вызвал Тарасова на дуэль и что? Зассал, спрятался в комнатке и просрал свой единственный выпускной! Еще под конец учебы в лицее опозорился перед всеми! Что молчишь? Не так, что ли? Скажи хоть что-нибудь в свое оправданье!

В моей жизни было всякое, но такое впервые. Так на меня еще никто не орал. В шоке смотрю на отца и в то же время понимаю, он сейчас кричит не на меня, а на своего сына Андрея. И тем не менее сказанное задевает нереально. Прямо-таки заставляет меня впасть в ступор.

— И это мой сын… Моя кровь… Мой позор! — отец с тяжестью вздыхает. — С завтрашнего дня продолжишь ежедневные тренировки с наставником. А теперь с глаз уйди. Не хочу тебя видеть.

Вот так просто после всего поджать хвост и уйти, а потом, как Андрей, бояться показываться отцу на глаза?

Но уж нет!

— Дай мне шанс. Один. Пусть он станет последним! — уверенно говорю, смотря отцу в глаза.

Когда отец орал, Андрей становился пунцовым. Он утыкался носом в пол и стоически отмалчивался как бы на него не повышали голос. Но я не он, мне не за что стыдиться. Я смотрю на отца в упор.

Только что отец смотрел на меня с гневом, со злостью и даже с отвращением, а теперь негатив сменяется недоумением.

Вместо ответа он поджимает губы, мерит меня взглядом, разворачивается и уходит в сторону своего кабинета.

«Молчание знак согласия», — мысленно подбадриваю себя и подаюсь к лестнице.

Не понимаю, как с таким-то отцом Андрей мог вырасти слюнтяем. У мужика прямо талант мотивировать. Мне Тарасов — вот вообще ни одним боком не сдался, а я уже замотивирован дальше некуда. Готов прямо сейчас в ночь бежать сломя голову и искать этого гондона. А как найду, готов надавать ему мандюлей, в прямом смысле слова вырвать яйца и принести их отцу.

От меня конечно не скрылась обида отца за то, что у него непутевый сын. Сын, за которого ему невероятно стыдно. Скорее всего, Тарасов подходил к нему прилюдно и тем унизил его еще больше. Иначе сейчас в отце не было бы столько злости на сына.

В какой-то мере Андрей мне понятен. Не так давно я сам был почти таким же. Живя с мамой, я подумать не мог, что придет время и мне придется в корне меняться. Что несмотря на физическую неполноценность, меня будут много и часто бить. И мне придется драться и бить кого-то. Бить со всей силы, в кровь. Пока противник не вырубиться.

Я стал это делать вовсе не потому, что заставил себя стать злым. Мне очень хотелось остаться собой, личностью, а не прогибаться перед какими-то вшивыми авторитетами лишь потому, что они могут меня ударить, а я не могу. Я лез в драку несмотря на то, что подчас заранее знал, что буду избит, каждый раз доказывая себе и другим, что в состоянии зарядить ответочку.

Конечно, иногда приходилось уступать. Это если на кону стояла мелочевка, как к примеру, пролитый Потехиным керосин. Просто потому, что лишний раз лезть в драку никакого здоровья не хватит. А его у меня и без того было мало.

Вхожу в свою комнату и первым делом отправляюсь умываться в ванную комнату. После разговора с отцом лицо огнем полыхает.

Холодная вода помогает справиться со взыгравшимися нервами. Меня понемногу отпускает. Но это не касается заправленной в меня отцом гипермотивацией. Я готов рвать и метать.

Сегодня поздно начинать тренировки. Да и после сытного ужина, этого не стоит делать. Но завтра с утра и до вечера я буду вкалывать на износ. Тем более что отец обещал дать наставника. Это для меня даже лучше. Будет с кем посоветоваться по боевке.

Захожу в комнату и при виде камина столбенею. После холодной воды шок от ругани отца начал проходить. Голова принялась думать рационально. Приходит понимание — Мария Вагаева меня не просто так засунула в тело сына именно сегодня, когда должна была состояться его дуэль с Тарасовым. По-моему, я только что узнал ответ на этот вопрос. Осталось узнать, что скажет в свое оправдание сама Мария.

Засучив рукава, подаюсь к камину.

Ну и воды поналивала Прасковья. Щедро, ничего не скажешь. Она прямо стоит в камине. Хорошо хоть дров в поленнице с запасом.

Кочергой разравниваю золу и не прогоревшую древесину. На них кладу несколько сухих поленьев. Со следующего яруса выстраиваю колодец. Для розжига в ход идут найденная в столе бумага и до этого сделанные Андреем лучины.

Пока огонь разгорается, подаюсь в гардеробную. Пора готовиться ко сну. Завтра предстоит тяжелый день. На тренировке с наставником я намереваюсь выложиться по полной.

Андрей перед сном ходил в пижаме. Я же предпочел ограничиться штанами от пижамы, а рубашку заменил обычной футболкой. Голяком проследую в ванную комнату и, остановившись у зеркала, еще раз за сегодня смотрю на себя.

Ничего не скажешь — Аполлон. Правда, на вегетарианском рационе слишком худощавый. Я уже почти привык к новому облику, но вот так, глядя на себя в зеркало и видя чужое лицо, появляется чувство нереальности происходящего.

Душ, чистка зубов, сушка волос феном, одевание в приготовленную одежду и прочее. На все уходит минут десять. Зато, когда возвращаюсь в комнату, огонь в камине разгорелся на полную.

Сажусь напротив него в кресло-качалку и обращаюсь к огню:

— Эй, Мария… Мария Вагаева, выйди ко мне. Есть разговор.

В ответ раздается лишь треск сухих поленьев и тихое шипение остатков воды. Оставленный включенным кондиционер, уловив резкое потепление, вышел из спячки. Сверху дует прохладой.

— Ну же, Мария, появись. Или теперь будешь играть со мной в прятки?

В огне начал появляться женский образ — горящая голова с длинными волосами. В чертах угадывается Мария Вагаева. Только теперь лицо не выражает прежних эмоций. Оно стало холодным.

Понимаю, она ничего не сделает, и все равно становится не по себе.

— Жив, значит… — раздается с претензией.

— Конечно, жив, — сразу перехожу в наступление и подаюсь вперед. — А ты хотела, чтобы меня убили? Нет, не получилось. Как видишь, выкрутился. Тебе не удалось меня подставить!

— Я?.. Подставить? — на огненном лице появляется ирония. — Ты провел ритуал. Ты вызвал нас. И теперь ты меня в чем-то обвиняешь?!

— Ты меня использовала. И не отрицай! Если бы ты обо всем рассказала, я бы знал на что соглашаюсь. Может быть в таком случае выбрал кого-нибудь другого.

— Думаешь те, кто откликнулся на призыв, явились просто так? Думаешь, так просто кто-то отдал бы чужаку тело сына, внука или правнука? Позволь развеять твою наивность. У каждого из них были свои очень и очень веские причины.

Невольно вспоминаются старики в огне. Далеко не все из них рвались ко мне. Теперь понятно почему.

— А что бы случилось, если я отправился на выпускной и погиб?

— Ты бы вознесся. Андрей должен был возродиться в своем теле.

— А теперь я буду жить в теле Андрея пока не погибну, — домысливаю я.

— По-моему, все честно.

— Ну да, честно… Это ты сейчас так говоришь, а завтра возьмешь и что-нибудь сделаешь. Какую-нибудь подлость, чтобы меня убить.

Образ Марии меняется на печальный.

— Если бы я хоть что-то могла, я обязательно сделала. Хотя бы предупредила сына. Засунуть тебя в его тело стало вынужденной мерой. И поверь, это мне стоило очень дорого. Ну а ты живи. Теперь ты будешь жить до тех пор, пока сам не допустишь ошибку. На этом все, ты услышал что хотел. Не призывай меня больше.

Лицо стало отдаляться, пока окончательно не исчезло. Теперь в камине, играя языками и потрескивая сухой древесиной, горел лишь огонь.

Мне вспомнился момент, когда я хотел вознестись и был обманут.

На минуту задумываюсь. Если рассудить, я ничего не потерял. Любая жизнь заканчивается смертью. Мне просто нельзя допустить ошибку и прервать ее раньше времени. В остальном я решу все проблемы, доставшиеся вместе с телом.

В конце концов, пусть все оказалось не столь идеально, как могло показаться на первый взгляд, но вполне неплохо. Я не обычный человек, а осветленный, могу пользоваться магией, являюсь частью богатой семьи. У меня есть даже отец, хоть и сильно разочарованный в сыне.

Есть и другие весомые плюсы.

В плане знаний Андрей развит хорошо. Помимо английского, знает немецкий, французский, испанский языки. Он обучен манерам и этикету. Знает, как правильно держаться в обществе.

А еще Андрей с золотой медалью окончил престижный лицей. Это дает ему право к зачислению без экзаменов в главный вуз — Московский Императорский Университет, куда он готовился отправиться уже этой осенью.

И самый главный плюс, перечеркивающий вообще любые минусы — Андрей физически полноценный. Только ради этого я готов биться с любыми трудностями.

Вспомнив о прошлом, в памяти начали всплывать худшие картинки жизни в интернате. Мои проигранные драки.

По-моему, я только сейчас понял, почему смог выстоять и не прогнулся. Секрет до безобразия прост. В той жизни мне совершенно не за что было держаться. Поэтому я каждый раз дрался не за жизнь, а насмерть. Мне было плевать, забьют ли меня до смерти. Будь иначе, я боялся бы умереть и оттого прогнулся.

Огонь пошел на убыль. Теперь языки по большей части облизывали истлевающие головешки. Глядя на затухающее пламя, мысли перешли к язычеству.

Как оказалось, в старой вере зарыто очень многое. Взять то же поклонение предкам. Мы все молимся единому Богу, а у Бога нас даже не миллионы, миллиарды. В то же время у родных есть только мы. Они куда быстрее придут на помощь. Поэтому, по меньшей мере, стоит хотя бы почитать собственных предков.

Родных по крови родственников я никогда не имел. Даже не знаю кто они. Но у меня была настоящая мама, пусть и приемная. Понимаю, она вряд ли слышит и все равно, подавшись вперед, произношу:

— Мама, не беспокойся, со мной все в порядке. Лишь бы у тебя там, где ты есть тоже было все хорошо…

Глава 7

Андрей и остальные члены семьи раньше 8 не появлялись в столовой, а я в интернате привык вставать в 7 утра. Так что пришлось немного подождать, пока приготовят завтрак в компании с чашечкой вкуснейшего кофе, который повариха Матрена сварила в первую очередь.

Перед тренировкой не стоило перегружаться, посему заказал свежевыжатый апельсиновый сок, ломтик вчерашнего яблочного пирога, — его по привычке попросил сдобрить сливочным маслом, — ну и конечно напомнил о вареных яйцах.

Подали завтрак, и я снова не заметил, как быстро все съел, опомнившись лишь в конце, при виде округленных глаз поварихи, со вчерашнего не привыкшей к начавшимся у Андрея переменам.

На первую тренировку я смотрел трезво. Не стоило рассчитывать на сверхъестественное. В первую очередь поставил для себя задачу заниматься ногами, а дальше как получится.

Учитывая, что сегодня предстояло много бегать, я надел шорты с майкой и обулся в удобные кеды. Бейсболку можно было не брать, вряд ли мне особо напечет голову и тем не менее надел лишь потому, что давно хотел ее иметь, но по понятным причинам не получалось. Зато у Андрея их было целых 23 штуки. На все случаи жизни.

Со вчерашнего дня я вполне неплохо приноровился к ходьбе. Теперь двигался, практически не обращая внимания на ноги. Поэтому, выйдя на улицу, я сразу побежал. Не слишком быстро, конечно. Пока предельно аккуратно.

Комплекс основных зданий усадьбы выстроен в виде подковы и размещается в ста метрах от ворот. В центре построек — резиденция деда. От нее идут колоннады до флигелей. Внутри подковы размещен круглый фонтан с чашей.

Я побежал по прямой до ворот и далее свернул вправо. Покрытая асфальтом дорога ведет к гаражам. Можно бежать по ней, а потом по тропинкам, но я сворачиваю вправо на аллею и тем выхожу на малый круг.

С задней стороны дома открывается истинный размах усадьбы. По бокам от основного комплекса зданий растут дикие вековые деревья. Прямо напротив — парк с низкими аккуратными деревцами, клумбами и аллеями, по одной из которых я бегу. Дорожки ведут к пруду с фонтаном вдалеке.

Подсобных зданий не видно. Они скрыты за высокими деревьями. Территория в 100 гектаров позволяет разместить все с размахом и ничему не ютиться.

В столь ранний час вокруг никого. Из дремучего леса доносятся крики птиц, воздух переполнен запахами леса, цветов, разнотравья. Одним словом — кра-со-та. Самое место для спокойного отдыха.

Андрей изучал просторы усадьбы лишь в далеком детстве, а потом уже дальше пруда с фонтаном не выбирался. И то, исключительно потому, что там находился павильон с бассейном. На лето около него расставляли шезлонги, столики с зонтиками. В общем, создавали зону курорта.

Еще Андрей три раза в неделю наведывался на скрытую за деревьями спортплощадку, где по 2–3 часа занимался на тренажерах, бил грушу, бегал.

Сделав круг вокруг озера, я вернулся к семейному флигелю и от него побежал на второй уже больший круг вдоль ограждения усадьбы.

По ровным аллеям бежать легко, по витиеватым дорожкам немного сложнее. Тем не менее, я время от времени ускорялся и даже рискнул на прыжки в длину, сначала на ровной дорожке, а после на попавшейся на пути яме, длиной больше трех метров. Получалось неплохо.

Едва появлялась усталость, достаточно обратиться к Свету внутри себя. Он как бы пробуждался и начинал подзаряжать тебя силой. Усталость сходила на нет, открывалось второе дыханье. Но я к нему решил не прибегать. Эта сила не бесконечная. Стоит растратить и пока не отдохнешь, просто так не появится.

По завершении большого круга у флигеля с тренировочными мечами под мышкой меня поджидал наставник. Им оказался вечно чем-то недовольный Егор Яковлевич, занимавшийся в клане подготовкой бойцов и являвшийся Абсолютом, то есть владевший всеми четырьмя стихиями.

Он был одним из пяти наставников, с которыми раньше тренировался Андрей. Надо сказать, очень посредственно тренировался. Как-то у Егора Яковлевича не было интереса с ним заниматься, а Андрей не проявлял особого рвения. И это в то время, как несмотря на преклонный возраст, наставник считался в клане лучшим бойцом и преподавателем.

Буркнув приветствие, Егор Яковлевич легкой трусцой повел меня к спортплощадке, прятавшейся в гуще вековых деревьев.

На площадке величиной с футбольное размещались ворота, кольца для игры в баскетбол, столбы для крепления сетки. В общем, все необходимое под разные командные игры. Здесь уже вели тренировку разновозрастные мужики из числа охраны. Они жили в казарме прямо на территории усадьбы.

В стороне между деревьями прятались турники, брусья, надутые песком или резиновой крошкой боксерские груши и мешки, уличные тренажеры.

Наставник остановился у вкопанного в землю столба.

— Виктор Федорович сказал нужно подтянуть фехтование, — невнятно пробурчал он. Слегка отвисшее старческое лицо, испещренное морщинами, не проявляло ничего кроме уныния.

Упоминание о фехтовании прозвучало не зря. Считалось, что наилучшим способом уравнять в дуэли возможности двух освещенных являлся поединок на мечах. При этом разрешалось пользоваться магией. Учитывая разность способностей, об этом в каждом случае обговаривалось отдельно.

Если для Андрея клинки были привычны, — держать в руке меч, рапиру и саблю его учили с детства, — то для меня куда привычнее кулаки. Вот только кулачные бои среди дворян не приветствовались. Они считались уделом простолюдинов или детей. Но это по официальной версии. На практике дуэли устраивались как угодно. Лишь бы не возражали обе участвовавшие стороны.

До совершеннолетия всем запрещалось участвовать в полноценных дуэлях. Все сражались без оружия и без магии. Собственно, поэтому Тарасов избивал Андрея кулаками. Теперь это время было в прошлом.

— А каковы мои шансы победить противника, владеющего стихией Воздуха? — спросил я и дополнил: — Если по-честному.

Старик скривился, провел рукой по седым волосам, пожал плечами. В общем, прежде чем ответить — помялся.

— Я так понимаю, вы об Игнате Тарасове интересуетесь. Виктор Федорович вчера звонил, рассказывал. Я вам так скажу, возможность победить есть всегда. Никогда нельзя падать духом. Конечно, вам с Тарасовым будет сложно. За ним сильный клан. Клан всегда сильный, если есть Иглы. А их у них почти столько же, сколько у нас. Был бы он из слабой семьи, прибили бы его, и тем все закончилось. Но вам нельзя. Иначе между кланами начнется война. Тарасовы этого не стерпят. Да и мы не стерпим, если с вами что-то случится. Не нужно вам было с Игнаткой переходить в неприязнь. Теперь так и будете дурью маяться. Но ничего, Виктор Федорович сказал, осенью вы едете в Москву. Тем лучше. Меньше будете с ним видеться.

Сказанное заставило призадуматься. О возможных последствиях убийства давнего врага Андрей не подумал. Положение выходило гораздо хуже, чем казалось на первый взгляд.

Тарасов больше года избивал Андрея. То есть привык к победам над ним. Проиграв, он будет требовать реванша. Предстояло исхитриться и так отмудохать Тарасова, чтобы вот вообще отбить в нем всякое желание смотреть в мою сторону.

Стало очевидно, дуэль на мечах совершенно не подходит для поставленной задачи. Такое нужно проделывать исключительно кулаками. Прямо вбивать в голову нужную мысль.

Но тут имелся существенный нюанс. Будучи полукровкой, Андрей слабее чистокровного Игната.

— А если просто избить? У меня есть шансы? — снова спросил я у наставника.

— Просто избить?.. Хм… В принципе, можно. Бейте сразу в челюсть. Сильно, мощно, наповал. С первого раза вы его вряд ли вырубите. Тут нужно иметь отточенный удар. Но ничего, можно взять количеством. А ну-ка, пойдемте-ка.

От столба мы прошли к здоровенному вытянутому боксерскому мешку.

— Значит, смотрите, бьете левой сюда, как бы отвлекайте. Правой наносите основной удар в челюсть. И завершаете тройку ударом правой ноги по ногам Тарасова, — показал на мешке наставник, — потом повторяете тройку еще и еще. Понятно?

— Угу.

— Тогда вперед!

Бью левой, правой, завершаю тройку ногой.

— Хорошо. Теперь так же руками и меняйте ноги.

Повторяю удары руками, меняю ногу.

— Резче! Сильнее! Не отдыхаем!

Теперь я бью по мешку без остановки. Завершаю тройку и тут же повторяю.

— Сильнее! Еще сильнее! Со всей силы!

Начав не особо сильно, дальше я пошел по нарастающей. В каждый удар вношу сил больше. Не то что специально так делаю. Силы как будто во мне нарастают сами. Крики наставника заставляют активизировать внутри Свет. Бить на пределе.

— Еще!.. Еще!.. Давай!.. Выкладывайся на полную!.. Представь перед собой тарасовскую морду!.. Он, сука, смеется!.. Он плюет в тебя!.. Убей его н-на*уй!.. Еще!.. Еще!.. Все, достаточно.

Ух-х-х… Вот это бой!

Просто писец…

Еще бы с противником, а не с мешком и вообще было бы здорово!

Силы Света отпрянули внутрь. Почувствовалась легкая усталость. Приятная усталость. Понятное дело, что тяжеленный мешок, заполненный песком, не сдвинешь. Но у меня получилось! Правда, несильно. И все равно удары вышли нереально мощными. С такой-то силищей, да в интернат… Вот это бы я оторвался. Всем гондонам перебил бы бошки!

— Плохо… Очень плохо… Никуда не годится, — старик сморщился и помотал головой.

Ч-е-г-о?!

Смотрю на него в полнейшем недоумении.

Последние удары были такой силы, что попадись под руку чья-нибудь голова и я бы вдребезги ее разбил.

— Вы мало сил вкладываете в удары. Но ничего, сейчас я вас научу. И пока я не скажу не обращайтесь к Свету. Его надо использовать с толком! — особо подчеркивает наставник и принимается смотреть по сторонам. — Надо вам перчатки где-то раздобыть. Иначе через час вылезут кости.

О перчатках я не подумал. Костяшки успели слегка обтесаться. Ребята из охраны выручили, помогли намотать боксерские бинты и дали перчатки.

С этого момента для меня начался ад…

* * *

Время близилось к обеду. Договорившись встретиться завтра в 8 утра на спортплощадке, мы попрощались с наставником. Я на заплетающихся ногах поплелся к пруду. Там в павильоне можно было принять душ, а после поплавать в бассейне и немного восстановиться.

Тренировка выбила из меня даже имевшиеся силы Света. Они оказались совсем не бесконечными. После расходования они восстанавливались с помощью обычного отдыха. И это при том что мы занимались исключительно отработкой ударов. До фехтования дело так и не дошло. Зато я поставил удары. Конечно, за одно занятие не так чтобы высший пилотаж, но куда лучше, чем было.

По-моему, я догадался, почему Егор Яковлевич не любил заниматься с Андреем. Ему надлежало с почтением обращаться к нему, в то время как он не любил подобных формальностей. Наставнику было куда проще тренировать обычных бойцов. Ну и потому что Андрей не особо проявлял рвение.

Сегодня получился переломный момент. Во-первых, я стремился заниматься, во-вторых, видя, что он постоянно в пылу тренировки переходит на «ты», сам предложил больше не «выкать», а в-третьих, как ни странно, сближению поспособствовали матерные слова, которые я все-таки пару раз употребил, уподобившись наставнику. Все перечисленное вывело отношения на новый уровень. Егору Яковлевичу стало интересно заниматься мною. Даже вечная хмурость исчезла.

Илона с Амалией, видимо, упарившись лежать на солнце, переместились на шезлонги внутрь павильона, где коротали время за смартфонами у края бассейна.

Я сначала принял душ и лишь после этого запрыгнул в бассейн.

Ух! Ну и здорово же прыгнуть в воду с разбега!

Можно сказать, сбылась еще одна мечта прошлой жизни.

Даже две — побывать еще раз в бассейне и прыгнуть в него с разбега.

В глубоком детстве мама несколько раз водила меня в бассейн. Потом я простыл, потом бассейн на ремонт закрыли, потом еще чего-то. А потом у мамы просто не было лишних денег на бассейн, который после ремонта задрал цены вдвое.

Прыжок в воду породил брызги. На Илону попало три капли, а вони началось столько, что не передать. Как будто я в мороз на нее ведро воды вылил. С гневом вскочив и вздернув нос, она предпочла с криком убраться.

— Чего это она? — подплыв, спросил я у Амалии.

— Та… все за своего Скорикова переживает, — лениво отвлеклась от экрана смартфона Амалия, — у него через три дня день рождения. Он всех позвал, а тут Тарасов с дуэлью. Она боится, что всем будет не до веселья и день рождения получится тухлым.

— А по Збруеву чего-нибудь слышно?

— Папа сказал ему лучше. Ночью хотели самолетом везти в какую-то клинику в Москву, но обошлось. Наши справились. Теперь уже не страшно. Через неделю полностью восстановится.

Вот что значит магический мир, даже самые сложные травмы лечатся. И лечатся очень быстро. К примеру, стесанные мелкие раны на руках, которые я за сегодня получить, заживут к вечеру. Если будут ушибы посильнее — за день-два. Трещины и легкие переломы хрящей восстановятся дня за три. Ну а что посерьезнее — за неделю, может, три, максимум. Главное, не помереть в первые часы после получения травмы.

— Еще Илонка переживает, что папа сегодня настоял опять на поездке в Ниццу, — продолжает Амалия, — а Скориковы опять на лето поедут в Крым. То Илонка и бесится.

Море… Я ведь никогда в жизни там не был. Очень хотел, мечтал и не попал. Один раз мама порывалась отвезти, но не получилось. Я не настаивал. Сам понимал, насколько сложно везти меня в инвалидном кресле. Ладно, когда маленький, а когда подрос, это уже тихий ужас. Ну и конечно из-за проклятых денег, которых постоянно не хватало.

Теперь же речь шла не просто о море. О море в самой Ницце!

— А куда ты дел телефон? Звонила-звонила, а ты не берешь.

— В пиджаке оставил.

— Понятненько, — Амалия хотела вернуться к своему смартфону и озадачилась новым вопросом: — а где ты был все утро?

— Да так, немного тренировался с наставником.

— О-о… Мой слабенький братик наконец-таки решил подкачаться?! — произнесла Амалия и залилась звонким смехом.

— Да иди ты! — буркнул я в ответ и оттолкнулся от бортика.

Нет, она сказала без подколок и без злобы. Просто безобидная шутка. Вот только «мой слабенький братик» задело.

Я понежился в бассейне еще полчаса, и мы с Амалией пошли домой. Переодевшись, мы спустились в столовую, где без нас начали обедать Илона и Софья Дмитриевна. Прием пищи у них происходил обычно долго. Иной раз они могли проболтать за столом до вечера.

Мой отказ от вегетарианства заметила лишь Амалия. Она заулыбалась и поддерживающе подмигнула. Илона и мачеха были заняты разговорами о предстоящем морском отдыхе. Последняя настаивала в качестве альтернативы в конце лета пригласить Скорикова на неделю в Ниццу и потом всем вместе вернуться в Россию. Илону это не устраивало. Она хотела провести с женихом все лето.

Помня о своей проблеме за столом, я ел как можно медленнее, и все равно получилось быстро. Наверное, из-за того, что кухарка Матрена перестаралась. Приготовила слишком вкусного ягненка.

Закончив, я откланялся и подался к себе в комнату. Хотелось поспать. К вечеру предстояло восстановиться и еще раз потренироваться с мешком.

В комнате, заглянув в гардеробную, я нашел в кармане вчерашнего пиджака смартфон и так не съеденные конфеты.

Первой среди пропущенных звонков была Амалия, вторым — приятель Иван Карлицкий.

В оставленном сообщении Амалия написала — «Где ты есть?» и на этом все. Приятель оказался более содержательным:

«Иван Карлицкий: Ты столько вчера пропустил. Это была жесть, реальная жесть»

«Иван Карлицкий: Тарасов за малым не разрубил Збруева пополам»

«Иван Карлицкий: Не, ну ты красавчик, что не появился»

«Иван Карлицкий: Андрей, какого ты не берешь трубку? Я не могу в сообщениях расписывать все вчерашние подробности. Набери меня как сможешь»

Употребление по отношению ко мне «красавчик» в контексте пряток от Тарасова вызвало усмешку. А вот восхищение ублюдком, едва не убившим Збруева, отметилось крайне неприятно. А ведь Карлицкий его боялся и оттого ненавидел. Тезис — «страх и уважение равнозначны» как нельзя лучше доказывал себя. Я прямо чувствовал в коротком сообщении трепет Ивана перед всесильным Тарасовым.

Не стал ему ничего отвечать и перешел к следующему сообщению, полученному уже из соцсети.

«ХХХ: Послушай меня, мудило, на то что ты зассал идти в червоточину мне пох. Верни долг. Предупреждаю сразу — завтра не будет денег, я найду тебя по ай пи и сломаю шею. И это не шутка. Время пошло»

Читая сообщение, меня аж затрясло.

Кто ты, сволочь с ником ХХХ?

Память Андрея подсказала в чем дело. ХХХ являлся основателем группы, собравшейся идти к червоточине. Андрей заказал у него поддельный паспорт. Именно с этим документом он собирался бежать из дома. За эту услугу он перевел ХХХ первые 2 тысячи рублей. Остальные 3 тысячи он должен был отдать при получении паспорта.

ХХХ все сделал и написал о готовности паспорта вчера перед моим попаданием в тело Андрея. Но я не ответил и ХХХ начал паниковать. Деньги-то зависли немалые. На них обычный человек может прожить целый год.

У Андрея в плане материального, проблем нет. На личном счете на мелкие расходы висят больше 8 тысяч.

Хочется перезвонить ХХХ и доходчиво объяснить сбавить обороты, когда ко мне обращается. Вот только его аккаунт не привязан к номеру. Приходится набирать сообщение вручную:

«ЭНД: Остынь. Не написал, потому что был занят. Деньги с собой. Когда и где забрать паспорт?»

Парень как будто сидел с телефоном.

«ХХХ: Сегодня ровно в 19:00 у фонтана с табуном на Театральном сквере. Получится?»

«ЭНД: Буду»

Глава 8

Представительского класса седан мчался по элитной окраине Перми. Мимо проносились выстроенные вдоль дороги усадьбы богачей. Настолько громадных по размеру территории как у Вагаевых я что-то не наблюдаю. Большие особняки почти ютятся друг к другу.

Вокруг много старых высоких деревьев. Из-за этого кажется, что дорогу и особняки поставили прямо в лесу. Красиво, конечно, но из-за скорости и обилия деревьев ничего толком не рассмотреть.

Двухполосная дорога врывается в четырехполосную, появляется простор. Впереди виднеется мост через Каму. За мостом начнется Пермь. Прямо сразу центр.

Водитель — крепкий парень по имени Федор, несмотря на молодость знает свое дело, везет и молчит, не отвлекается от дороги. А вот отцовскому телохранителю Василию, который постарше лет на десять, неймется. Как ребенок, ей-богу.

— Андрей Викторович, что-то вы для свиданки вырядились не очень. В таком виде вам же ни одна девка не даст, — развернувшись ко мне полубоком, начинает он, подмигивая Федору.

— Это не свидание. Деловая встреча.

— Оба на! А Прасковья-то сказала у вас свиданка!

Ох уж эта Прасковья, «пооткровенничал» на свою голову.

Когда нужно куда-то ехать, в семье принято звонить ответственному по охране усадьбы. Они дежурят посменно. Ответственный выделяет транспорт и людей. Можно позвонить самому или через прислугу.

Так как в 20:00 вся семья собиралась на ужин, я обратился к Прасковье, попросив вызвать для меня машину и заодно передать отцу, что я немного задержусь, если все-таки не успею вернуться вовремя. Та, естественно, пристала с расспросами, типа, чтобы знать, что ответить отцу, если начнет допытываться. Пришлось немного соврать.

— Подождите… Если деловая встреча, то зачем спортивные штаны, майка, бейсболка? В таком виде на деловые встречи не ездят, — опомнился Василий и оскалился. — Или все-таки бабы?! По-моему, Андрей Викторович, вы что-то не договариваете!

Да что б тебя! Вот же приставучий!

— Вы бы лучше за дорогой смотрели, — бурчу в ответ.

— Ну и посмотрю, — тут же обиделся он и отвернулся, — я же хотел, как лучше. Хотел помочь. Ну нет, так нет.

Ага, помочь там хотел. Поржать и поумничать — вот что ты хотел!

Нет, так-то Василий мужик нормальный, если не считать врождённой простоты, это той самой, которая хуже воровства и, если не считать постоянной привычки засовывать нос во все дырки. Эти качества у него, по-моему, въелись так, что не выбить.

Отец его бы уже давно заменил, если бы не одно жирное «НО». Васи плевать — кто, что, сколько, чем вооружены. Вот вообще. Будет стоять хоть толпа магов с гранатометами, он ринется на них и начнет крушить абсолютно не думая, чем для него это обернется. Инстинкта самосохранения в ответственные моменты — ноль. Поэтому-то и состоит в личной отцовской охране.

Автомобиль пронесся по мосту и ворвался в городской центр. Скорость уменьшилась. Теперь можно спокойно смотреть в окно и рассматривать. Что и начинаю с интересом проделывать.

Понятия не имею, как выглядит Пермь в моем мире. Здесь город вполне неплохой, чистенький. Почти весь центр в старинных особняках или вполне симпатичных ретро зданиях. Только кое-где вверх рвутся высотки. Основная концентрация современных зданий в западной части города, но мы едем в противоположную сторону.

Десять минут пути по центру и наш молчаливый водитель останавливается у сквера.

— Все, приехали, — оповещает Василий и снова разворачивается ко мне, — мне как: с вами идти или держаться подальше?

— А можно я сам, а?

— Ага, щас-с. А потом нам с Федей Виктор Федорович головы раз и кирдык.

Для наглядности Василий показывает кулачищами, каким образом им свернут шеи.

— А кто ему скажет? Я — нет.

— Правда?.. Тогда другое дело!

— Ну и отлично.

Подаюсь на выход и тут же выпрыгивает из машины Василий.

— Не понял. Мы договорились или нет?

— Конечно, договорились. Я вон, я за мороженком вышел! — показал он рукой на торговый павильон слева. — Пломбир Нестеренко по 33 копейки самый смак. Вам взять?

Черт… Как будто заранее знал, чем меня взять.

В автомобиле работал кондиционер. Вышли, а тут жарень.

И как отказаться от мороженого, тем более, когда его так нахваливают?

Купили по порции в стаканчиках и одно водителю. Василий отправился кормить Федора, а я подался вглубь сквера самостоятельно.

Сквер оказался наподобие небольшого парка. С одной стороны — академический театр, в центре между аллеями росли высокие тенистые деревья, с другой стороны — большой фонтан с резвящимися в воде лошадьми. Двумя взрослыми и двумя жеребятами.

Несмотря на вечер, стоит духота. Ветра совсем нет. Летают приставучие мухи, мошки, проснувшееся к вечеру комары. То и дело приходилось отмахиваться от этого приставучего сброда и быстрее есть мороженое, пока они его не облепили.

Людей много. Кое-где компаниями толпятся подростки или ребята постарше, примерно моего возраста, а остальные прохаживаются. Среди обычных людей попадаются осветленные. Совсем немного. Примерно на сотню не больше пяти. В отличие от меня над их головами свечение блеклое.

Обычные люди свечения не видят. Поэтому для них непонятно, кто и как светится. Зато осветленные прекрасно видят исходящее свет от других. Особенно обращают внимание на чистокровных.

Я свечусь вполне ярко, из-за этого люди часто путают. Моя тусклость хорошо заметна лишь, когда рядом стоит чистокровный.

Проходящий мимо пожилой полукровка в старомодном котелке при виде меня слегка приподнимает край головного убора, тем выказывает почтение. В ответ я просто ему киваю.

Проявление почтения более светлому в настоящем считается пережитком. Этого придерживаются лишь пожилые люди. Почти окончательно канули в Лету обращения «ваше светлость», «ваше благородие» и прочие. Ну это в том случае, если не обращаются напрямую к императору, членам его семьи или когда хотят выразить кому-то особое почтение. В обиходе осталось лишь «господин», которое применяется к кому угодно.

Пока дошел до фонтана успеваю справиться с мороженым. Оно действительно оказалось вкусным. Я такой, чтобы еще парочку съесть. Вот только на этом краю сквера его не продают.

Вынув смартфон, посмотрел на время. Слегка рановато, всего 18:42. Тем не менее набрал сообщение для ХХХ:

«ЭНД: Я на месте»

«ХХХ: Ок))) Мы почти тоже»

Детишки лезли в воду, бегали по ней, резвились. Родители за ними присматривали. Вместе с прохожими, просто подошедшими постоять у воды или сфотографироваться, у фонтана собралась толпа. Как назло, все лавочки в округе заняты.

Я отошел немного в сторону и принялся смотреть по сторонам, пытаясь угадать во множестве лиц ХХХ.

Андрей за пределами дома был неразговорчивым, но попав в социальную группу, вполне неплохо со всеми общался. В особенности с основателем группы ХХХ. Собственно, поэтому он доверился ему в вопросе приобретения поддельного паспорта и без опаски перевел задаток в 2000 рублей.

Судя по переписке, парень был из тех, что, если надо, может в глаз дать, а если неправ, извиниться. В общем, нормальный. Порядочный.

Мое внимание привлекают два нагловатых парня. Они появились с другой стороны фонтана. Вразвалочку прорывались сквозь толпу. Судя по поведению, оба известные личности для постоянных обитателей сквера. Кому-то они просто кивнули, с кем-то поздоровались за руку.

Один — светленький, в кепке с коротким козырьком прицепился к попавшейся на пути девушке, второй — темненький, пристал сразу к целой компании девчонок.

Но не судьба.

От одного девчонка рванула в сторону, а второго отшили. Однако ловеласы нисколько не смутились и продолжили путь, выискивая для себя следующие жертвы.

Невольно для себя резюмирую — вели бы парни себя поскромнее, вероятно, были бы шансы, а так… шпана шпаной, какие нормальные девчонки захотят с ними связываться?

Отворачиваюсь от ловеласов и снова бегу взглядом по толпе, пока не утыкаюсь в смотрящего на меня худощавого парня, зачем-то надевшего на себя красную открытую борцовскую майку, оголявшую выступающие кости. Он так пристально смотрит на меня, что я на всякий случай интересуюсь:

— Ты, случайно, не три икса?

— Эм-м-м… допустим. Смотря кто спрашивает.

— Тьфу ты… Ну и что стоишь, не подходишь? Деньги у меня с собой. Паспорт, надеюсь, принес? Без него я деньги не отдам.

— Да без проблем, сейчас будет паспорт, — тут же оживляется парень и суетливо крутит головой, — а сколько принес?

— Как договаривались.

— Угу… Отойдем?

— И еще, дружище, когда пишешь мне сообщения поаккуратнее с оборотами. Если я пообещал, значит, сделаю. А иначе я могу иначе подойти к твоей писанине. Надеюсь, объяснил понятно?

— Да без проблем, — одновременно нервно дернув левым глазом и плечами, ответил ХХХ и, громко свиснув кому-то, шустро повел меня от фонтана вглубь сквера.

Я на ходу обернулся.

Да неужели… За нами спешили два тех самых ловеласа.

Если бы ХХХ в своем последнем сообщении не указал «мы», эти двое вызвали бы у меня настороженность, а так… блин… и так все равно вызвали настороженность.

ХХХ выглядел вполне нормально, но вот ловеласы совершенно не внушали никакого доверия. То и смотри вынут нож и начнут требовать деньги. К счастью, вокруг было много людей.

Мы прошли к окраине сквера и остановились у свободной лавочки. Рядом шло невысокое ограждение из узорчатого чугуна и начиналась проезжая часть с движущимся автотранспортом. Люди здесь не прохаживались, предпочитая соседнюю аллею, метрах в тридцати от нас.

— Парню нужен паспорт. Он готов заплатить, — обратился к друзьям ХХХ.

— А сколько? — переспросил блондин и кинул на меня пристальный взгляд.

— Как договаривались, — отвечаю я, внимательно наблюдая за обступившей меня троицей, начав уже откровенно сожалеть, что дал себя увести к безлюдной окраине сквера.

— Не, я просто не в курсе, о чем вы договаривались, — кивнул он на худого.

Да блин… Ну и посреднички. Как-то иначе я воспринимал предстоящую сделку.

— Три штуки, — говорю с затухающим энтузиазмом.

— Три штуки?! — в ошеломлении переспрашивает блондин, кидает недоуменный взгляд на худого и возвращается ко мне. — Пф-ф-ф… Братан, да за три штуки я тебя десять паспортов сейчас сделаю!

Он резко снимает свою светленькую кепку, грубо стирает проступивший на лбу пот и возвращает ее на голову. Глаза так и бегают, но уже не по мне. Он всецело погрузился в вопрос поиска паспорта.

— Три у нас есть дома. Могу хоть сейчас сбегать, — подключается темненький ловелас. — Не, ну чо, дадим, пусть выбирает какой хочет.

Такого поворота я вообще не ожидал. Не хватало мне ввязываться в откровенный криминал.

— Нет, ребята. Стоп! — останавливаю я буйный порыв ловеласов. — Мы договаривались о новом паспорте. Я заплатил две штуки и переслал свою фотографию. Вы должны были сделать паспорт на меня, с моей фотографией, примерными моими данными.

— Серый, я чет не понял, так он нам уже деньги отдал? — с наездом на худого спрашивает блондин.

ХХХ открывает рот и тут же теряется, зависает.

— Да нет же, я отдал задаток. Остальное, когда будет готов паспорт, — снова разжёвываю я.

— Во. Именно. Бабки у него с собой! — тыча на меня, оправдывается ХХХ.

— Э, я чет не понял, если бабки при нем, чо мы вообще паримся?! — и с этим возмущением от брюнета мне в живот летит удар, заставляющий сложиться пополам.

Твою ж мать!

Ну вот чувствовал, к чему все идет… Знал!

Три икса меня просто разводил на бабки и теперь с друзьями попытается выбить остатки.

Едва я сгибаюсь, удары обрушились с трех сторон. Меня откидывает спиной на скамейку с высокой спинкой. Прилетевший удар в лицо, разбивает нос и губы. Во рту появился соленый привкус крови.

Неожиданно для себя я ловлю появившееся чувство ностальгии. Очень херовой ностальгии, когда, сидя в инвалидном кресле, почти так же как сейчас, меня избивала толпа.

Вот только теперь я не беспомощный инвалид. Я осветленный. Боль от ударов не настолько сильная. Остается взять себя в руки и перейти в контратаку.

Прикрывая руками голову, насколько возможно уклоняюсь от ударов, а сам активирую внутри себя Свет. Тело наполняется силой. Начинает светиться все тело. Ловлю ногу брюнета, летящую мне в голову, с силой бью по ней и, вскакивая, ухожу вправо.

Брюнет от боли кричит, падает. Он временно выходит из строя.

Теперь два против одного. Уже полегче.

Хилый ХХХ знает свои возможности, потому и не стремится геройствовать. Да ему и не нужно. Матеря меня трехэтажными матами вперед рвется блондин.

Наставник меня сегодня задрочил своей троечкой. Ее и применяю.

Уворачиваюсь от летящего в голову кулака, бью левой рукой отвлекающий и смачно попадаю в глаз. Правый рукой наношу основной удар в челюсть.

— Хрусть.

Ну ничего себе!

Я прямо-таки почувствовал ломающуюся челюсть блондина!

Моя правая нога летит уже на автомате. Бьет по ноге и без того падающего блондина.

— Хрусть… Бах!

Все. Блондину хана. Сломана челюсть, нога, еще и башкой врубился в тротуарную плитку. Он нескоро поднимется.

Брюнет орет матом не столько из-за удара по ноге и неудачного падения, сколько в результате трагизма ситуации, ведь теперь исход драки вообще не в их пользу.

Худой застыл с отвисшей челюстью и, вероятнее всего, пока не сбежал лишь потому, что по собственной глупости не догадывается это сделать.

Рыком подскакиваю к нему и бью левой ногой по его ногам.

— Бах!

Твою ж мать… Надеюсь, не убил.

Ну откуда же я знал, что он как пушинка?!

Стоило его сбить с ног, и он башкой влетел в тротуарную плитку.

— Бля! Ты осветленный?! Сссука… Я так и знал!

— Тресь. Бах.

Уже прочувствовав в действии собственный удар, я легонько ударил ногой в голову, а брюнет все равно сильно ударился о злосчастную плитку и вырубился.

Всё, закончили, три гондона валялись с черепно-мозговыми.

Кра-со-та.

Ну и ахренеть, конечно.

Я в шоке от своих возможностей.

Вот только теперь непонятно как мне обратно заполучить потраченные 2000 рублей?

— Я все видел! — вдруг из-за кустов сирени показывается спешащий ко мне Василий. — Красавчик!

«Угу… красавчик», — повторяю про себя, озаботившись другой проблемой.

С ужасом стаскиваю к носу бейсболку и принимаюсь смотреть по сторонам.

Какой-то хрен на автомобиле, сдал к обочине, и снимает меня на смартфон. Рядом с ним на тротуаре тем же занимаются две девчонки. Несмотря на то, что меня отвели подальше, драку с разных сторон видели толпы подростков. Кое у кого в руках тоже оказались гаджеты с камерами.

— Да за них вообще не парьтесь. Кто там вас узнает. Пойдёмте, — отмахивается Василий.

В быстром темпе мы начинаем покидать злосчастное место в сторону нашего припаркованного автомобиля.

— Ну вы их и отделали, — хлопает мне по спине Василий, — Виктор Федорович узнает, будет в шоке. А я-то сдуру подумал вы по девчонкам!

— Не вздумайте! — обрываю я. — Сами же видели, они обычные. Тут ничего особо трудного не было.

— Это да. С осветленными быстрой драки не получится, — подтверждает Василий, чем дает мне почву для размышлений.

В кармане штанов брякнуло и затрусило. На ходу достаю смартфон, разблокирую экран.

«ХХХ: Мы на месте. Стоим немного в стороне от фонтана. Тут рядом бабка семечками торгует. Ты где?»

Глава 9

Две девчонки, лет по шестнадцать-восемнадцать. Так сразу не разобрать. Первая — светленькая в коротком бирюзовом платье на бретельках. У нее яркое свечение вокруг головы. Так светятся только чистокровные. Вторая — темно-русая в майке алкоголичке и короткой джинсовой юбке. Она полукровка. Свечение наполовину меньше. Что одна девушка, что вторая хорошенькие. И ноги красивые, и груди очень даже привлекательные, и фигурки отличные.

Рядом бабка продает шкету семечками.

Прямо тут рядом с ними больше никого.

— Это вы Три икса? — спрашиваю и смотрю то на одну, то на вторую.

— Не Три икса, а Ха-Ха-Ха, — смеясь, поправляет темно-русая и кивает на подругу, — это она, а я Гендель.

— Прикольно… — удивленно отвечаю и на секунду впадаю в ступор.

С этими двумя Андрей полгода переписывался. Они представлялись парнями. И тут на тебе — симпатичные девчонки.

Не понимаю, это опять подстава, что ли?

— А Эндер-то оказывается вон какой красавчик! — называя мой ник в группе, кивает подруге темно-русая, имея в виду мои разбитые губы. — Где это тебя так разукрасили?

— Так… мелочи жизни, — отвечаю, спускаю козырек бейсболки еще ниже и кошу взгляд в сторону.

Василий… Блин… Улыбается, кривляется, показывает большой палец. Мужику лет сорок, а сам как ребенок, ей-богу!

— И как мне к вам теперь обращаться? Ха-Ха-Ха и Гендель? — спрашиваю с сарказмом.

— Я Ева, — представляется темно-русая.

— А я Эмили, — я тоже хотел представиться, но за девушкой не успеваю, — тебя зовут Андрей, мы уже догадались.

В принципе, не удивляюсь. Сокращенный ник в группе и пожелания об имени Андрей в паспорте выдали меня с потрохами.

— Ты только пока никому не говори в группе о нас. Хорошо? Пусть будет сюрпризом, — просит Ева.

— За это не переживайте. Сам с удовольствием посмотрю на лица остальных, когда они вас увидят.

— Ну и отлично, — в противовес веселой подруге, серьезно говорит Эмили и переходит к основному: — ты деньги принес?

— Конечно.

— Отлично. Отойдем подальше.

Хм… снова предлагают отойти подальше.

Даже не удивляет.

— Хорошо… отойдем, — заранее предполагая о нехорошем, выдыхаю без особой радости.

Только сейчас понимаю свой изначальный прокол с парнями. Ни у тощего, ни у ловеласов свечения не было. Им без толку отправляться к червоточине. А вот если девчонки соберутся забрать у меня деньги — это уже станет проблемой. Помимо того, что они осветленные, они девчонки. Драться с ними не хочется. Теперь я даже радовался близости Василия. Он поможет не допустить крайности.

Девушки не собирались тащить меня к окраине сквера. Мы немного отошли от основной аллеи и остановились.

— Вот, смотри, — достав из миниатюрной сумочки паспорт, протянула Эмили, — все как ты хотел — паспорт чистый, не подделка.

Раскрыл документ. Фотокарточка точно не Андрея. Но парень очень на него похож. И возраст 18 лет. Если не знать наверняка, не поймешь, что чужой паспорт. Даже имя такое же — Андрей, Андрей Черновол.

— Устраивает?

— Вполне.

— Тогда оплачивай.

Кивнул в ответ, полез в карман за смартфоном и остановился.

— У меня только один вопрос: а как быть с хозяином паспорта? Я думал паспорт будет чистым, а не чьим-то.

— Нет, ну это нормально?! — закатывает глаза Ева и тут же теряет прежнюю легкость, беззаботность и кокетство. — Ты же сам сказал, что тебе нужен паспорт до конца лета. Так?!

— Ну… — отвечаю, отдаленно вспоминая диалог Андрея в переписке с ХХХ.

— Ну и все! Это паспорт реального Андрея Черновола. Он живет здесь, в Перми. Он подождёт до конца лета. В сентябре заявится в полицию и скажет, что потерял паспорт. Все. Это круче, чем подделка. Паспорт реальный. Вообще никто не докопается!

— Понятно, — пребывая в некоторой разочарованности, киваю в ответ.

Андрея такой вариант вполне бы устроил, а меня нет. Я-то уже настроился, что у меня будет второй паспорт. Мало ли для чего может потом пригодиться.

Но договор есть договор. Андрей выставил условия — ему нужен паспорт на лето, девушки выполнили. Пришлось достать смартфон и переправить на продиктованный счет остальные деньги.

Лишь деньги перекочевали от меня к девушкам, до этого державшаяся серьезной Эмили, повеселела. Ева так вообще, за малым не стала прыгать от счастья.

— Вчера у нас много людей откололось. Ты так и не высказался. Все-таки что решил: отправиться с нами к червоточине или передумал? — спросила Эмили.

— Пока в процессе обдумывания, — отвечаю, как есть и пожимаю плечами.

— Ну и зря! — восклицает Ева. — Уже к осени у нас будет по новой способности, а все остальные будут дальше сидеть на жопах и мечтать о небесных кренделях!

— Просто так ничего не дается, — дополняет Эмили.

— Это я сам знаю.

— Так если знаешь, смысл обдумывать? — задает скорее риторический вопрос Эмили. — Значит, смотри: сиди, думай, решайся, мы отправляемся к червоточине послезавтра. Поезд со старого вокзала ровно в 21:00. Билеты сможешь купить в последний момент. С ними без напрягов. Не забудь купить одежду и прочее. Да бери недорогие шмотки. Выбери чего-нибудь попроще.

— В червоточинах не любят высокородных и всяких богатеньких барчуков, — дополняет подруга.

— С чего вы решили, что я богатенький? — тут же оживляюсь я, потому как специально старался одеться попроще.

— Ха! Он еще спрашивает! — рассмеялась Ева. — Да у тебя одна бейсболка рублей пятьдесят стоит!

— Если бы ты не был богатеньким, ты бы не заплатил за паспорт пять штук, — более сдержаннее принимается разъяснять Эмили, — ты просто бы обратился к какому-нибудь приятелю. Рублей за 50, максимум — 100 прекрасно с ним договорился по-свойски и точно так же взял бы на время его паспорт.

— То есть паспорт вам обошелся всего в 50 рублей? — потряс я документом, продолжая держать его в руке.

— Не угадал! — усмехается Ева. — Андрюха Черновол отдал нам свой паспорт забесплатно. Это наш кентярик!

Черт… Ну и девки!

— Так ты понял, да? Поезд 25 июня ровно в 21:00. Ты одеваешься в простенькое и вместе с вещами приходишь на вокзал, — возвращает разговор к важному Эмили.

— Да не в 21, а на час раньше! В 21 уже отправление! — поправляет подруга.

— Можешь прийти за полчаса. Мы будем всех ждать у касс дальнего следования. Запомнил?

— Запомнил, конечно.

— Я буду тебя ждать. Надеюсь, ты не станешь давать заднюю как другие. Вон, когда полгода переписывались все были смелые, а теперь, когда нужно ехать, все, народ стал разбегаться.

— И сколько согласилось ехать?

— Пока вместе с тобой двенадцать.

— Негусто, — подытоживаю я с учетом первоначального количества.

— Да пофигу! — отмахивается Ева.

— Пофигу — не пофигу, но хотелось бы побольше, — возражает Эмили. — Ну все, Андрей, до послезавтра. Да?

— До послезавтра, — пока ничего не решив, отвечаю чисто на автомате.

— И знаешь, Андрей, — Эмили касается меня рукой, — не обижайся пожалуйста, что мы за твой счет наварились. Ты сам выдвинул условия, мы согласились. Зато благодаря твоим деньгам мы сможем подготовиться. Все-таки нужно многое купить. Да и в самой червоточине деньги понадобятся. Там цены аховские. Все в два-три раза дороже. Очень надеюсь, ты будешь с нами.

На этом мы простились. Делая вокруг фонтана большую дугу, девушки удалялись к началу сквера. Стоя на месте, я провожал их взглядом. Не скажи Эмили последних слов, не прикоснись и сейчас бы у меня остались совсем другие чувства. Теперь же, держась за предплечье, к которому она нежно прикоснулась, я ловил странные ощущения.

Блин, мне реально хотелось ехать к червоточине. Даже не из-за приобретения новой способности. Только потому, что едет она. Ну и конечно потому что Эмили так настойчиво позвала.

Как ни странно, эти девчонки первые, с которыми я разговаривал. Это если не считать детство, когда жива была мама и я ходил в обычную школу. И естественно, не говоря об Амалии с Илоной. Они вообще мне вроде как сводные сестры. А вот так, чтобы немного по-особенному — ни разу.

По-особенному, потому что не зря Эмили так настаивала на моем участии. Она как будто намекала, что действительно очень хочет, чтобы я поехал. Как будто я понравился и ей небезразлично, поеду я или нет. Еще ко мне вдобавок прикоснулась. Ко мне девушки раньше никогда не прикасались. Даже в далеком детстве.

Понимаю, Эмили звала не просто так. Скорее всего, хочет меня снова развести на деньги и все равно мысль о том, что я ей мог понравился, затмевает остальное. Меня к ней тянет.

— Не понял?.. И это все?! — сбоку появляется так некстати взявшийся Василий.

Да ё-мое… Быстрее прячу от него паспорт в карман.

— Нет, Андрей Викторович, это как-то совсем несерьезно. Три минуты и разбежались. И ради этого мы столько ехали?!

— Так, Василий, ни о драке, ни о девушках отцу ни слова. Договорились?

— Да о чем вы говорите?! Да если Виктор Федорович только узнает, что на вас напали, а меня рядом не было, он же в бараний рог меня скрутит. Устроит кирдык и все, — принялся крутить кулачищами Василий, показывая каким образом ему свернут шею.

— Я на вас надеюсь.

* * *

Автомобиль покидал Пермь, несясь по мосту через Каму. Вся городская элита не зря проживала на северной окраине города. Очень удобно. Достаточно перемахнуть через мост, и тихая уединенность сменялась городским центром.

Водитель Федор ел мороженое в вафельном стаканчике и вел машину. Василий как будто с голодного края, нахапал целый пакет обычного пломбира и уже доедал третье. Я тоже ел пломбир. Еще четыре штуки скромно лежали в пакете рядом. Взял впрок, просто потому что вкусное. Ну и угостить кого-нибудь, если захотят. Прасковью там с Матреной или Амалию.

Отбросив мысли о девушке, я смотрел в окно и обдумывал случившуюся драку с тремя парнями.

Вышло очень даже неплохо. Ну это если не считать начала, когда меня ударили исподтишка, а потом резко набросились.

Я понял допущенную ошибку. Связываясь с жульем, не стоит напрягаться и следить, когда они накинутся. Когда их трое, а ты один, они по-любому поймают момент и ударят, когда ты отвлечешься. Просто нужно самому выгадывать и бить первым, когда удобно для себя и не заморачиваться.

Но не это обстоятельство сейчас меня беспокоило больше всего. И даже не возможная поездка к червоточине в компании симпатичных девушек.

С обычными парнями я подрался. Все с ними ясно. Это оказалось совершенно не проблема. Теперь меня интересовала драка с осветленным. И не просто тренировочный бой, а именно настоящий бой на кулаках. Мне хотелось опробовать свои реальные возможности.

Количество Света — вопрос индивидуальный. Он и расходуются по-разному. К примеру, если просто активировать, я буду долго светиться. Несколько часов. Но если начну создавать иллюзии, то у меня будет в запасе от силы десять минут. Все зависит от количества и сложности образов и дальности их перемещения. Собственно, поэтому Андрей не увеличивал зону создания иллюзий дальше 10 метров, считая это расстояние максимально эффективным и не затратным.

Также следовало учитывать получаемый во время драки урон. Ведь активируя Свет, он тратился и на защиту, и на быстрое восстановление. И это не говоря о расходах на более быстрое перемещение и удары.

Вот только оставалось под вопросом: где и как ввязаться в такой бой. Сначала должен состояться он — настоящий пробный поединок, а уже потом бой с Тарасовым. Я должен быть уверенным в собственных силах. Или хотя бы быть уверенным, что у меня не какой-то призрачный шанс, о котором говорил наставник, а есть реальная возможность одержать победу.

И что хуже всего, я должен буду успеть совершить задуманное в ближайшее время. Оно у меня итак, почти упущено. Остались лишь крупицы. Время уйдет и от победы над Тарасовым не будет никакого толка.

От мрачности мысли сами собой снова переключились на Эмили. На душе стало теплее. Примерный план действий был очевиден. Мне надо отмудохать Тарасова и в этот же вечер свалить к червоточине. Если удастся такое провернуть, будет вот вообще замечательно. Это конечно при условии, что для меня не откроется другой, более предпочтительный вариант. Я все-таки продолжал надеяться на отца. Поехать на месяц к Игле в сопровождении людей клана выглядело по меньшей мере перспективнее. Ну и надежнее, конечно.

Достаю смартфон, открываю расписание поездов. Послезавтра со старой станции Пермь 1 в 21:00 отправляется один-единственный поезд — Москва — Тобольск. Там у Тобольска самая старая и опасная уже даже не червоточина, разросшаяся зона Тьмы.

Эмили или как тогда она представлялась ХХХ обещала взять на себя переговоры с проводниками. Они вроде бы уже имелись и предварительно дали согласие помогать. Естественно, помогать за отдельную плату. С их помощью можно было попасть в не особо опасные локации и при этом, где легче всего получить способность. Все секреты они должны были рассказать непосредственно по прибытии на место.

Глава 10

Утро, завтрак, пробежка… Несмотря на вчерашнее приключение, сегодняшний день пошел по запланированному расписанию. К появлению на спортплощадке Егора Яковлевича я хорошенько размялся. Он снова нес под мышкой тренировочные мечи.

— Вчера, значит, опробовали приемчики… Ну и как? — пожимая руку, с ходу спрашивает наставник.

Василий… Вот же болтун. А ведь обещал молчать!

— Нормально, — отвечаю и перевожу на другое: — опять хотите заняться фехтованием?

— Так Виктор Федорович еще тогда, позавчера сказал. Мое дело маленькое. Раз надо вас научить — научим.

— Мы же договорились, во время тренировок на «ты».

— А, ну да. Это я по старой привычке.

Что-то мне и вчера не особо хотелось тренироваться в фехтовании, и сегодня. Прямо-таки отвращение какое-то. Похоже, нужно как-то определиться с вектором. Времени-то в обрез.

— Вы сами как думаете, стоит ли мне пытаться победить Тарасова на мечах или вступить с ним в обычную драку? Как по мне, я бы выбрал второе. Сами же говорили, его нельзя убивать. А с мечом мало ли как получится.

— Значит, хочешь надрать Тарасову зад, — усмехнулся Егор Яковлевич, — так сказать, по-мужски разобраться.

— Примерно так. Вот прям от души навешать.

Егор Яковлевич положил деревянные мечи на землю.

— Понятно. Это я еще вчера догадался, когда ты лупил по мешку. Итак, прежде чем бить, нужно знать, куда бить. Ты должен изучить анатомию. Сначала рассмотрим тело. Справа у тебя печень. Ты должен бить не в ребра, а ниже, в мякоть. Сильно, мощно, наповал. Иначе не пробьешь, — на мне показал наставник, где находится орган. — Попадешь в печень, и ты пробьешь и печень, и почку, и кишки. Удар вызывает сильную боль даже под действием Света. В самой печени нет нервных окончаний. Она давит на другие органы. Слева у тебя селезенка. С ней точно также как с печенкой. Дальше у нас сердце. Можно нанести прямой удар. Если противник его прикрывает, нужно бить сюда, под грудь. Наискосок. На обычных людях такое нельзя проделывать. Иначе убьешь. Ну и в завершение — солнечное сплетение. Удар вызывает спазм. Противник испытывает болевой шок, падает на колени и ему уже не до боя. Но сразу предупреждаю, все эти удары нужно ставить правильно. Должен бить не в тело, в органы. Целенаправленно. Иначе не пробьешь. Дальше — ноги. С ними проще. Хочешь, чтобы замедлился, чтобы согнулся — бей в голень. Резко, посильнее. Видишь, ноги слабые, можно ударить сбоку колена. Повезет — сломаешь сустав, не повезет — нанесешь травму. Еще хорошее место под коленной чашечкой. Но туда надо попасть.

— А если просто ударить по яйцам?

— С яйцами, видишь ли, вопрос двоякий. Удар болезненный, тут не поспоришь. Но он не вырубит осветленного. Минута и он восстановится. Но вот удар чуть ниже пупка, если противник не успел напрячь пресс, получается куда серьезнее. Там в задней части тазовые кости. А ближе идут хрящи. Вот здесь они проходят, — снова показал на мне наставник, — их сломать, человек упадет и только завтра встанет. Понятно?

— Не знал…

— Теперь будешь знать.

— Ключица еще быстро ломается, — вспомнил я.

— С ней достаточно слабого удара. Рука сразу падает плетью. Еще можно ударить в плечо. Вот сюда, — слегка надавил наставник, — сустав выбивается в 5 секунд. Там нет шарнира. Оно мышцами крепится к плечу. Теперь о голове.

— Нужно бить в челюсть. Вы сами вчера говорили.

— Верно. Но не только. В нижней части лица расположен треугольник. Верхняя точка под носом. Боковые — сразу под мочками ушей. Этот треугольник весь в нервных окончаниях. Очень хорошее место. Убить не убьешь, а вырубишь обязательно. Дальше переносица. Удар в нее ослепляет. Слезный канал брызгает, глаза заливает слезами. Если тебя ударили, сразу уходи в стойку, три нос, проморгайся. Это помогает быстрее восстановиться. Понятно?

— Столько всего… — впечатленный обилием, произнес я.

— Дальше есть височная кость. Там мягкое место. Как бы дырочка, — снова показал на мне наставник, — попадешь и у противника отстегнуться ноги. Но не забывай, для обычных людей этот удар может стать смертельным. Следующим местом является зона за ухом. Там слабая кость. Она быстро ломается. Внутри находится орган, отвечающий за равновесие. Ударили и поплыл. Ноги начинают заплетаться. Еще и в ушах начинается ураган. Когда бьешь в глаз, может чуть-чуть выставить палец, чтобы попасть в глазное яблоко и ослепить. Слепой противник — не противник. А почему?

— Не видит следующих ударов.

— Верно. Следующее место — шея. Ударили, сломали позвонки и все, сразу ложишься. Еще можно ударить в затылок или в основание черепа. Там позвоночник. Все наши центральные нервы. Бах и тебя уже повело.

Моя рука потянулась к затылку. Я принялся в озабоченности его чесать.

— Ты как охотник должен найти место и поразить цель. Твой противник тоже будет искать и бить по всем уязвимым местам. Тебе нужно их все прикрывать. Раскрылся, он попал, виноват ты сам. Это твоя ошибка. Понял?

— И как столько всего защищать?

— А ты попробуй ударить меня. Целься в печень, селезенку, сердце.

Вот даже не сомневался, что на мой выпад у Егора Яковлевича есть свой веский контраргумент. Слегка бью, наставник слегка разворачивается. Моя рука проскальзывает мимо. Снова бью и тот же результат.

— Видишь, не нужно особо уклоняться, немного в сторону и противник промазал. Сам же держи руки в стойке, прикрывай верхнюю часть тела и голову. Немного согнись, так ты сжимаешь пресс, защищаешь нижнюю часть тела. Но это не значит, что на него нужно принимать удары. Всегда старайся уйти от удара и тут же бей сам. Смотришь, противник прикрывает верхушку и держит пресс, бьешь поверху, чтобы он выгнулся и тогда бьешь понизу. Печень, селезенка, солнечное сплетение, сердце — это основные точки. Выстреливай двойки, тройки, хоть пятерки. Наносишь подготовительные удары и один в цель.

— Все понятно, но боюсь, в драке у меня все из головы вылетит.

— А все сразу запоминать не нужно. Это ты потом сам будешь анализировать, прокручивать, запоминать. Но лучше всего запоминается, когда ты вот с ним часы проведешь. Дни, месяцы, годы, — указал наставник на боксерский мешок. — Когда все доведешь до рефлексов. Это уже никогда не забывается. Руки сами будут бить куда нужно.

«Годы», — с прискорбием повторил я мысленно.

Столько времени у меня нет.

— Вчера мы оттачивали прямые удары в голову и косые удары по ногам. Сегодня мы продолжим отрабатывать удары. Займемся прямыми и боковыми ударами в корпус. В конце проведем небольшой спарринг. А со следующей недели включим в тренировки борьбу. Фехтованием все-таки тоже нужно будет заниматься. Тарасов не единственный, будут у тебя еще конфликты. И ты должен быть к ним готов. Должен быть в состоянии постоять за себя на дуэлях. Это обязанность любого мужчины. Тем более знатного господина. Потому как под знатным всегда стоят простые люди. Они смотрят за ним, наблюдают. И если господин не в состоянии постоять за себя, что бы он для них не делал, как бы ни старался, люди теряют к нему уважение. Так всегда было, есть и останется. Все понятно?

Чувствовалось, Егор Яковлевич взялся за меня серьезно. Я был только рад такому подходу. Готов был вкалывать на все сто, лишь бы побыстрее научиться искусству кулачного боя, фехтования и всему остальному, что могло сделать меня сильнее. Но сначала, конечно, кулачному бою. Сейчас он для меня важнее остального.

И снова началась изнуряющая отработка ударов. Только теперь руками требовалось бить пониже, а ногами повыше. Зато на этот раз мы закончили пораньше. Я даже не особо вымотался. Это потому что напоследок Егор Яковлевич оставил спарринг. На него нужны были силы.

— Работай в полную силу. Можешь пользоваться магией, — предложил наставник и стал как-то совсем расслаблено.

— А если сильно ударю?

— Ты сначала попади, — усмехнулся он.

На старом лице появилось юношеское озорство. Глаза повеселели. Егору Яковлевичу было под восемьдесят. Но что значит настоящий боец. Несмотря на годы, поединки до сих пор были ему интересны. Даже тренировочный бой заставлял его кровь бурлить как у молодого.

Андрей заготовил для Тарасова всю палитру Абсолюта. Хотел поразить его, заставить испугаться и уже тогда нанести решающий удар. С Тарасовым это могло прокатить, но что сделает наставник?

Конечно же выставит защиту. В следующие секунды он поймет, что видит иллюзию, и я потеряю преимущество. Дальше от моей магии не будет толку.

Хуже того. Это я от всех посторонних скрывал способность иллюзиониста, но не в клане. Пусть не всё, но Егор Яковлевич знал обо мне многое. Не зря же он был в курсе о том же конфликте с Тарасовым. Так что для него мне предстояло применить кое-что другое. Кое-что поизощреннее.

Яркое пламя вспыхнуло в десяти метрах в стороне от нас с наставником и с шипением, с воем завертелось в огненном смерче. На лице старика появилось изумление. Глаза забегали по сторонам. Подобно вспышке он засветился изнутри и тут же погас. Это могло означать, что Егор Яковлевич призвал Свет и в следующее мгновение передумал.

Я отправил вперед иллюзию себя. Образ буквально выпрыгнул из меня. Сам же я настоящий ринулся за ним.

Да ё-мое… Кто бы сомневался!

Наставник ударил двумя ладонями по иллюзии. Руки прошли сквозь картинку. И тут же ударили по мне.

Реакция, скорость, точность — идеальные.

И это несмотря на почтенный возраст!

— Хитро придумал. Молодец. Вот уж удивил так удивил, — рассмеялся Егор Яковлевич, потряхивая седой головой и совсем еще не дряхлыми плечами.

— Но результата же нет, — куда реальнее взглянул я на вещи.

— Не скажи. Еще бы сделал огонь с другой стороны, направил их с двух сторон на меня, а только потом напал, совсем было бы здорово. Но и того что сделал достаточно. Был бы я моложе, обязательно попался. Но у меня опыт-то какой. Сорок лет провести на Иглах — это не каждый вытянет. А там столько раз пришлось смерти в глаза посмотреть, не перечесть.

— С тварями сложно биться? — тут же проявил я заинтересованность.

— А то. Как обступят, как набросятся, только и успевай мечом махать. Один на один они не лезут. Даже два на одного не лезут. Только стаей. Но это если не крупняк. Когда крупняк, то руки в ноги и бежать.

— Не понял. А как же магия?

— Магию нужно всегда беречь. Она твои силы. Истратишь ее и все, считай, проиграл.

— А если в упор расстрелять тварь из оружия?

— Та… а толку, — старик отмахнулся, как если бы я упомянул о рогатке. — У тварей регенерация такая, что мама не горюй. Ты в них стреляешь, один магазин, второй. И без толку. На среднего меньше рожка хватает. А вот когда попадается серьезная тварь, то ее достать только из пушки можно. Ну да ладно чесать языками. Мы только начали спарринг. Продолжаем. Можешь снова применять свои фокусы. Заходи сразу с двух огненных смерчей.

— Два — перебор. Вы бы выставили защиту. Поэтому и поставил огонь подальше. Чтобы видели, прямо сейчас он вам не угрожает.

— Правильно подумал. Любой осветленный сразу выставит защиту.

— Но вы почему-то не выставили.

— Как не выставил? Сразу выставил. Правда, я сначала подумал, что это не ты показываешь фокусы, а вмешивается кто-то другой. Поэтому вызвал кольчугу.

А вот это уже было интересно. Кольчуга Света — верх стараний любого осветленного. Мало того что приходилось приложить массу терпения, изощриться в мастерстве плетения, на нее требовалось затратить невероятное количество сил и как следствие — времени.

— А научите плести кольчугу? Мне бы она очень пригодилась.

— Я свою последнюю кольчугу плел больше года. Но тебе должно быть полегче. И я помогу, и твоя способность к иллюзиям поможет. Ты главное продолжай ее развивать. Вырабатывай образное видение. В плетении это самое важное. Я покажу, а ты уже потом сам как уедешь на учебу в Москву, будешь понемногу ее наращивать. Пока тебе будет не до этого.

— Эх, мне бы уже сейчас ее иметь. У Тарасова стихия Ветра. Боюсь, он сразу выставит воздушный щит.

Егор Яковлевич на секунду задумался.

— Виктор Федорович сказал, Тарасов меньше месяца назад открыл стихию Воздуха. Это слишком малый срок. Учитывая неопытность Тарасова, его магия дикая, необузданная. В случае опасности он начнет паниковать. Породит вокруг себя смерч. В этот момент тебе нужно быть внутри него, иначе унесет в сторону.

— А что с щитом?

— А вот с воздушным щитом тебе предстоит потрудиться. Ты должен будешь его пробить. На счастье, в ближнем бою такой щит слабый защитник. Так что войдя с Тарасовым в ближний бой тебе предстоит только одно — бить его что есть мочи. Заставить его тратить много сил на защиту. От этого он будет слабеть. Ну и самому по возможности нужно уходить от ударов. Иначе проиграешь. И еще, заруби себе на носу, после активации Света у тебя есть две минуты активного боя максимум. Если не напортачишь. Не подставишься под критический удар.

— А если биться на мечах? — переспрашиваю на всякий случай.

— А если на мечах, воздушный щит будет стоять в полную силу. Тебе опять же придется много по нему бить, заставить Тарасова тратить много сил на защиту.

— Так понимаю, на кулаках мне будет проще.

— В твоем случае — проще. В какой-то степени проще. Ты не забывай, Тарасов чистокровный. У него изначально больше сил. Победить ты его можешь только техникой и отточенными ударами. Когда будешь выстреливать двойки, тройки, подготовительные удары нужно бить с обычной силой. А вот в основные, прибегая к силе Света. Тогда удары будут в разы мощнее. Тебе понадобится научиться быстро активировать и быстро убирать силу. А теперь продолжим спарринг. Приготовься к ударам. Бить буду несильно, но ощутимо. Зато так ты быстрее овладеешь защитными навыками. Улучшишь реакцию. Через боль оно быстрее доходит. Поехали…

И мы даже не поехали, полетели. Следующие два часа меня били и мотали из стороны в сторону. Но Егор Яковлевич не изверг. Взяв боксерские лапы, он дал мне оторваться. Бить по ним оказалось куда интереснее, чем по неподвижному мешку. Громаднейшее поле для вариаций.

Заодно я смог потренировать быструю активацию Света. Получалось так себе. С активацией еще куда ни шло, а с последующим быстрым гашением Света уже не очень.

Егор Яковлевич «утешил». Сказал, что быстро такой навык не выработается. Его предстоит долго оттачивать. Чуть ли не годами.

После стольких упражнений с применением Света к концу тренировки я измотался еще хуже вчерашнего. Даже махнул рукой на бассейн. Жил бы в обычной семье, сейчас чего-нибудь съел и завалился спать до вечера.

Но у дворян другие замашки.

Мне предстояло принять душ, нарядиться в костюм и в таком виде заявиться в столовую. Там не спеша пообедать под очередное нытье Илоны и только тогда отправиться к себе.

И где взять столько сил…

А может ну его этот обед. Сразу к себе и в кровать?

Глава 11

Я почти дошел до дома, как в ворота усадьбы стали въезжать два большущих черных внедорожника. На них ездил дядя в сопровождении охраны.

В основном он с семьей постоянно жил в усадьбе. Это если не считать разъехавшихся детей. Те у дяди кто женился, кто учился. Так что в настоящем оба сына и дочь появлялись у родителей нечасто.

Стоя у входа в наш флигель, поглаживая пышные усы, за автомобилями наблюдал дворецкий Антон Вениаминович.

— О, Андрей Викторович, — развернувшись ко мне, приветливо улыбнулся он, — всегда приятно видеть перемены. И как успехи на тренировках Егора Яковлевича?

Андрей относился к дворецкому нейтрально, а мне он что-то не понравился. И вот тут был зарыт большущий минус родства. Другого работника можно отшить, да и все, а этого нельзя. Он не просто служит в доме, он кровная родня. Из таких родственников, как Антон Вениаминович состоит род. Чем дружнее, чем роднее, чем все ближе, тем сильнее становились Вагаевы.

— Нормально, — ответил я и поняв, что получилось сухо, добавляю: — у Егора Яковлевича талант выжимать последние силы.

— Зато потом у него получаются хорошие результаты. Его подопечные становятся лучшими, — дворецкий кивает в сторону подъезжающих к соседнему флигелю автомобилей. — Александр Федорович с сыном пожаловали. Вам лучше подойти поздороваться. Александр Федорович у нас с весны не появлялся, а Олега Александровича мы не видели с Новогодних каникул.

Посмотрел на себя. Футболка, шорты мокрые. После тренировки я все еще теку.

— Прямо так? — удивленно показываю на себя.

— Андрей Викторович, лучше так, чем вы перед ними отвернетесь и войдете в дом. В кругу близких иногда можно закрыть глаза на внешний вид.

Пришлось согласиться и поплестись к соседнему флигелю.

Чернокожий дядя вышел из машины и, увидев меня, улыбнулся белозубой улыбкой, подозвал младшего сына Олега. Он на четыре года старше Андрея. Сейчас учился в Тобольском военном училище.

Для Андрея видеть вернувшихся с червоточины дело привычное, а для меня нет. Я смотрел на них с большим удивлением. Их кожу, волосы, ногти как будто выкрасили в самую черную краску. Даже белки глаз были черными.

Так всегда получается, когда долго находишься в червоточине. Сначала всё перечисленное начинает становиться серым, потом темным, а примерно к окончанию третьего месяца черным. Скверна глубоко въедается во все что можно и потом долго не сходит.

Когда в день своего рождения Андрей опустил в скверну руки, будучи в концентрированном виде, она сразу впиталась в кожу. С черными руками он потом ходил больше двух месяцев, пока они не приняли прежний вид.

Дядя в последнее время почти не вылезал с Игл, а у Олега в училище проходили лишь теоретические занятия. Начиная со второго курса, в основном курсанты проводили время в червоточине.

Это потому что Тобольское училище относилось к особенным. Там специально готовили военных для обороны Империи против тварей Тьмы. Или же, как оно выглядело на самом деле, для их истребления. Тем, кого направляли кланы, необязательно было дальше служить в армии. Они применяли полученные знания на Иглах.

— Мои поздравления! — пожимая мне руку, воскликнул дядя. — Виктор звонил, хвастал твоими достижениями. Золотая медаль — это ценная награда. А ты смотри и учись у Андрея прилежности, — укорил он сына.

— Так у меня всего три четверки, — вяло возмутился Олег.

— И один трояк!

— Это в прошлом году было. Потом как-нибудь пересдам.

— Я посмотрю, как ты пересдашь.

В первую секунду не понял с чем меня поздравляет дядя. Потому как окончание лицея с золотой медалью — это не ко мне, это достижение ушедшего в спячку Андрея.

В отличие от простого рукопожатия дяди, Олег поздоровался куда теплее, еще и по-дружески хлопнул по плечу. Для Андрея он был не особо близок, все-таки сказывалась разница в возрасте и тем не менее относился к нему именно как старший брат.

Нет, никаких обучающих или назидательных разговоров Олег с ним не проводил. Просто пока жил в усадьбе, всегда был рядом. Он ходил в тот же лицей и нес для него скорее роль невысокого покровителя, к которому всегда можно было обратиться. Продолжи брат обучение в лицее, он бы не позволил Тарасову избивать Андрея. Но его, к сожалению, в последние годы в лицее не было.

— Виктор сказал дальше ты едешь учиться в Московский императорский, — продолжил дядя, — менеджмент — это очень хорошо. Толковый управленец всегда на вес золота.

— Быть военным куда лучше, — заметил я, обратившись больше к мечте Андрея получить именно военное образование.

— Нет, Андрей. Каждому свое. Если все будут военными, то куда скатится этот мир! — широко всплеснув руками, воскликнул дядя.

— Поверь, вся эта военная романтика уходит через месяц жизни в казарме, — теперь продолжил Олег, — потом начинаешь мечтать об обычной жизни в городе. А свернуть нельзя. Уже выбрал дорожку.

— Зато ты можешь постоянно развиваться, — не согласился я.

— Это да, неделю назад я взял Огонь! — с особой гордостью похвалился он.

— Осталось взять Воздух и станешь Абсолютом, — теперь с гордостью, констатировал достижения сына дядя.

— Ну это уже как получиться. Из всего курса взяли третью способность только восемь человек. Совсем не факт, что после пятого курса будет взят Воздух. Вполне может случиться, что потом придется добивать его уже на Игле.

Понимаю, так не стоит делать, лучше о своих проблемах решать с отцом и все-равно не хочу упустить шанс заполучить в союзники дядю и уже после попытаться надавить на отца. Тем более что разговор коснулся нужной мне темы.

— Мне бы хоть что-то взять. Хотел отправиться на лето к Игле, но отец против. Даже не знаю, как его убедить.

— Виктор прав. К осени ты почернеешь. Университет, как и любое высшее общество, не то место куда стоит показываться в таком виде, — рушит появившуюся надежду дядя.

— Но, если поехать всего на месяц, я не успею полностью почернеть. А потом за август скверна с меня сойдет. В университет я приеду чистым.

— А что тебе даст этот месяц? Взять, вон, Олега. Когда ты получил вторую способность? — обращается дядя к сыну.

— Ох я с ней и помучился. Только на 3 курсе взял. Как сейчас помню — 13 ноября. У нас тогда получилось целое сражение с тварями. Когда их убиваешь, лучше развиваешься. За месяц взять способность — это почти миф. У нас в училище такое бывает крайне редко. На нашем курсе — ни у одного.

— Вот! — многозначительно выставил вверх палец дядя. — Так что отдыхай, готовься к университету и не забивай себе голову. Ну и конечно развивай своего иллюзиониста. Пусть толку от способности пока мало, но это пока! Кто его знает, для чего она может пригодиться. Зато, когда понадобится, ты будешь владеть способностью на все сто.

Мы еще перекинулись парой слов, и дядя с братом пошли к себе. Попытка склонить его на свою сторону оказалась изначально неверной. Я лишь к концу разговора вспомнил о трагическом случае пятилетней давности, когда дядя хотел помочь родственнику жены получить вторую способность и отправил его на лето, на одну из Игл.

Неожиданно на Иглу напало полчище тварей. Парень был вроде Андрея, плохо подготовленным к опасностям. Наверное, именно поэтому не посчастливилось только ему. Даже тела не осталось. Твари его то ли унесли, то ли сразу полностью съели.

Без сомнения, отказывая Андрею, отец исходил из этого случая. Он считал его мало того что неподготовленным, но и откровенно слабым. А с таким отношением к себе мне вряд ли стоило рассчитывать, что смогу переубедить отца. У меня попросту нет на это времени. Оставался лишь один вариант попасть к червоточине, приготовленный Андреем. Другого не придумаешь.

По дороге к флигелю на глаза попался Василий. Он торопливо покидал резиденцию деда. Увидев меня, здоровяк приветливо улыбнулся и махнул рукой, призывая остановиться.

Мне тут же вспомнилось о его длинном языке.

— Василий, вы же обещали молчать. Зачем разболтали о вчерашнем? — сразу встретил его в штыки.

— Кто? Я? — выпучил на меня глаза здоровяк. — Да я могила!

— Тогда откуда Егор Яковлевич знает о вчерашнем?

Он меняется в лице, как будто его ударили по голове обухом.

— Да я ж откуда знаю?! Только если Федька проболтался, — догадка снова меняет облик Василия. — Это точно водила проболтался! Больше некому! Это же вы мне сказали, чтобы молчал, а ему ни слова! Вот и проболтался!

— Он не видел драки, — скептически встречаю его версию.

— Зато видел последствия! Сопатку там, губехи разбитые! — эмоционально показывает на себе Василий.

— В принципе, наверное, вы прав. О нем я как-то не подумал.

— Да что вы так переживаете? Победа — это авторитет! — многозначительно подчеркивает последнюю фразу Василий.

— Ну вы тоже скажете, авторитет. Это же были не осветленные, обычная шпана.

— Зато их трое, а вы один!

В принципе, и тут Василий верно подметил. Трое против одного и победа — результат отличный. Мне можно было и самому похвастаться перед отцом. Вот только он ждет от меня куда значимого результата.

Впрочем, теперь уже неважно. Раз о драке знает Егор Яковлевич, то знает и отец. Был бы он впечатлен, позвал к себе, похвалил, а так мелочь все это неважная.

— Еще это… — мнется Василий. — Я так подумал, вам бы, Андрей Викторович, сойтись с каким-нибудь полукровкой. Так сказать, в бою проверить силы на осветленном.

А вот это уже было интересно.

— И с кем можно подраться? Меня больше интересует не тренировочный бой, а настоящая драка.

— Так и я о том же! По-настоящему — это совершенно другое дело! А я уже для вас все придумал. Можем хоть сегодня вечером съездить. Клуб «Черная Ворона» то еще притонище. По вечерам — кого только нет. Вся Пермь там до утра гуляет. А сегодня как раз пятница. Не переживайте, достойная публика там не появляется. Не тот уровень. Никто из знакомых вас не увидит. Подеретесь и сразу домой. Ну как, идет?

Моей радости не было предела. Проблема разрешилась сама собой. А то я уже не знал, что и делать. Вариант просто ехать в город и нарываться на первого встречного осветленного для меня выглядел совсем уж дико.

— Отличная мысль. Я только «за». Нужно будет только как-то отпроситься. Опять, что ли, сослаться на какую-нибудь девушку, — вслух задумываюсь, ибо в семье Андрея принято в обязательном порядке сообщать кто и куда едет.

— Отпрашиваться не нужно. Вон, я только сейчас виделся с Виктором Федоровичем. Они с Софьей Дмитриевной вечером идут на прием к Никитиным, — для наглядности показал он на усадьбу соседей через дорогу. — Мне до завтра увольнительную дали. Я сам за вами часиков в восемь заеду. Сам по-тихому и увезу, и привезу. Ну как, едем?

— Конечно, едем!

Глава 12

Матрена молодечик, снова постаралась, на обед подала вкуснейшую дичь. Когда к завершению она принесла для меня десерт, я от всего сердца поблагодарил и за сегодняшнее блюдо, и за вчерашнюю телятину, чем очень обрадовал женщину.

В отличие от меня остальная семья не заценила стараний повара. Да им, собственно, было не до ее стряпни. К ней они почти не притронулись. Сегодня за столом опять горели страсти. Опять выступала Илона с темой о своем суженном. А именно о его дне рождении и их летнем отдыхе.

Ужас, просто тихий ужас. Оказывается, вот же несчастье, ни Илона, ни мачеха Софья Дмитриевна не подумали о том, что в день исполнения восемнадцатилетия Скориков будет опускать руки в скверну и как следствие испачкает их на ближайшие пару месяцев, то есть до сентября. А это значит он не сможет поехать к ней в Ниццу. Там яко бы такое категорически не приветствовалось.

Можно было предположить, что Илона сама могла к нему отправиться. Скориковы собирались провести лето в Крыму. Тем закрыть животрепещущую тему. Но нет, увы, нет. Скориков вдруг решил податься в военные. Точнее, наметил податься. Все должно будет решиться в день его рождения исходя из того, какой способностью его одарит Тьма.

— А вдруг будет что-то из стихий?! — взвыла Илона на английском.

И снова слезы, и снова истерика, и снова Софья Дмитриевна принимается успокаивать дочь.

Тем временем, смотря на происходящее больше как на затянувшуюся мыльную оперу, я перешел к десерту и с наслаждением ел вкуснейшее пирожное. Рядом Амалия вяло ковыряла в своей тарелке крыло дикой уточки без интереса поглядывая на происходящее и не вмешиваясь.

— Послушай меня, давай отталкиваться от того, что Скориков все-таки будет поступать не в военное училище, а поедет в Московский императорский. Как он и хотел раньше, — принялась рассуждать мачеха, — после дня рождения он поедет в Крым…

— О чем ты говоришь?! Даже если он поедет, он меня не приглашал ехать с ним в Крым!

— Он не приглашал, потому что сейчас грезит военным училищем. Пора понять, все мальчики в этой варварской стране мечтают о том, чтобы заполучить сверхсилу. И поэтому хотят получить военное образование. Сейчас, когда он в шаге от получения своей первой способности, от которой, кстати говоря, будет зависеть его будущее, Павел, естественно, занят мыслями об этом, а не о летнем отдыхе. По-моему, все очевидно.

— А если он все-таки захочет поступать в военное училище?! Что тогда?!

— Тогда ТЫ поедешь в Крым. Я лично позвоню Скориковым и договорюсь еще до того, как он подумает или не подумает позвать тебя с собой. Я не дам ему другого выбора.

— Нет, мама, нет, нет и еще раз нет! У Скорикова и тут появился бзик. Он собирается на все лето отправляться в Темную зону и там пробыть до осени. И уже оттуда хочет отправиться в училище.

— Да что ж ты будешь делать… — всплеснула руками мачеха.

— И я о том же! — взвизгнула Илона. — Мы не проведем с ним лето. Дальше он всю осень и половины зимы проведет в Тобольске и явится сюда только на Новый год! Мы не будем видеться полгода!

— А если осенью ты поедешь навестить его в Тобольск? — наконец включается в разговор Амалия.

— Ты дура, что ли?! — обрушивается на нее Илона. — В Тобольск постоянно ветром заносит облака со скверной! Я хочу быть молодой и красивой, а не превратиться в старуху в тридцать!

Ох ё-мое, ну и вкусные же пирожные подала Матрена. Я уже съел три. Больше не лезет, а очень хочется еще. Тут и чая больше половины кружки осталось.

С тяжестью выдыхаю и тянусь за четвертым пирожным.

— Мне кажется тебе сейчас лучше отпустить ситуацию. Пусть все идет своим чередом. Лицей, это даже не старт. Это начало становления твоего будущего мужа. Он стоит перед выбором. Выбирает дорогу, по которой пойдет в будущее. Пусть выбирает. Как только он сделает выбор, это станет его стартом…

— Что выбирает?! Что он вообще может выбрать?! Какой из него военный?! Я еще понимаю нашего Олега! — показывает Илона в сторону флигеля дяди. — Окончив военное училище, он будет воевать на Иглах на благо нашего клана! Охраной Игл должен заниматься человек, получивший военное образование! А Скорикову оно зачем? Скориковы торговцы!

— Ну, знаешь ли… Здесь в России всем нужны хорошие и сильные военные. Любому роду или клану. Страна совершенно непредсказуемая. Это сейчас царит относительное спокойствие. Но в любой момент может произойти что угодно. Взять ту же ситуацию между Тарасовым и Збруевым. Один другого чуть не убил. А если бы убил? Началась резня! А что бы в этом случае сделала власть? Да ничего! Власть выступала бы в качестве посредника и уговаривала стороны прекратить войну. На этом все! Поэтому Скориковы поступают правильно. Они думают о будущем. Перспективных детей рода отправляют получать военное образование. Потом отправляют на службу к императору. Ты сама знаешь, Скориковы сидят и в полиции, и в регулярных войсках, и в чиновниках казначейства. Чтобы, если что-то случиться, отбиваться уже не только своими силами, а использовать в своих интересах ресурсы Империи!

— Мама, ну какой из него военный?! У него на лбу написано — торгаш! Он же даже ругаться не умеет! У него одно на уме — со всеми быть хорошим, со всеми дружить! Чтобы можно было подойти к любому и предложить какую-нибудь сделку!

Софья Дмитриевна прикладывает руки к груди, лицо делается умилительным.

— Очень хорошее качество. Я тебе давно говорила — Скориков молодец.

— Что молодец?! Завтра мы попрощаемся, и Скориков сбежит от меня на полгода! А потом явится на Новый год и разорвет помолвку только лишь потому, что в Тобольске нашел другую!

— Я тебя умоляю. Ну кого он там найдет?

Ну и пирожные, ну и в вкуснотища. Ем-ем, уже некуда, вот совсем не лезет, а все равно хочется. Добавили, что ли, туда чего. Как назло, проклятый чай не заканчивается. Уже пятое пирожное съел, а его в кружке треть осталось.

Решаюсь на шестое пирожное. Даю себе зарок, что это будет последним. Тянусь и застываю. Все вдруг оборачиваются ко мне.

— Это было давно и совершенно другая история. Не стоит об этом вспоминать, — заключает Софья Дмитриевна и за столом воцаряется тишина. Сестры и мачеха вспоминают об обеде и утыкаются в свои тарелки.

Тьфу ты… Весь настрой сбили. Теперь уже и пирожного не хочется. Залпом допиваю чай и встаю из-за стола.

— Спасибо, пирожные тоже были очень вкусными, — обращаюсь к поварихе, вынырнувший из кухни с каким-то салатом и переключаюсь на Илону: — если у вас со Скориковым любовь, разлука только усилит чувства. А если нет ничего, то и нет смысла за него выходить.

Софья Дмитриевна бросает на меня короткий взгляд, в котором читается претензия — твое мнение нас волнует меньше всего. Илона подкатывает глаза. У Амалии на лице кисляк. Ей вообще неинтересен начатый за столом разговор.

Я же подаюсь на выход и сам себе даю слова больше со своими советами не вмешиваться. Между Андреем и Илоной все куда хуже, чем казалось на первый взгляд. Она его органически не переваривает. Равно как и Софья Дмитриевна. Обе скорее его терпят. Тут, как говорится, когда-то порванное не пришить. Нечего и пытаться.

Конечно же я понял, о чем шла речь за столом в конце. Эту историю Андрей знал с детства. Отец был обручен с мачехой. Скоро должна была состояться свадьба. Он только окончил Тобольское училище и собирался отправиться домой. Покупая билет на поезд, в вокзальной кассе он случайно познакомился с матерью Андрея.

А дальше начался ужас. Ужас для невесты, ее семьи и семьи отца. Вместо возвращения домой и женитьбы на невесте, отец отправляется с Марией в Москву, потом едет с ней путешествовать в Европу. Естественно, он рвет прежнюю связь, происходит конфликт с дедом.

Лишь через полгода, когда дед узнает, что отец несмотря ни на что все-таки женился на Марии и та ждет ребенка, он в итоге сдается и зовет домой.

Илона боится повторения подобного сценария. Поэтому-то и впадает в истерики. Случись такое, она вполне может оказаться без жениха. Без жениха подобающего уровня, конечно. Потому как все достойные к шестнадцати определяются с выбором, обручаются.

Усиленная тренировка с наставником, через не могу душ, обед до отвала — я еле держусь на ногах. Заставляю себя пройти в гардеробную и повесить одежду на вешалку, а не бросить все на диван.

В трусах и майке отправляюсь в кровать. Падаю в нее. Укрываюсь.

Бла-го-дать.

Какое же счастье от души наесться, а потом лечь в мягкую белоснежную постель, закрыть глаза и в блаженстве предаться сну. Проблемы, трудности — есть, конечно. Они никуда не делись и вряд ли денутся, пока сам их не разрешу. Но это будет потом. А сейчас я ловлю кайф от того, что есть и предаюсь нереальному наслаждению.

Глаза смыкаются, сон медленно окутывает меня, унося в забытье.

И…

Громкий стук. Дверь открывается и бьется о стену. Раздается громкое:

— Ты что, обиделся? Ну и смысл обращать на них внимания?

Амалия… Это Амалия.

Блин.

Дверь громко захлопывается. Стук каблуков по комнате, сестра плюхается на край кровати и мне приходится открыть глаза.

— Ничего я не обиделся. Это прошлое. Далекое прошлое. Оно было и прошло. Я живу настоящим.

— Ты вот сказал, что если нет любви, то нечего жениться. А у тебя с Волгиной любовь?

Твою ж мать…

Уже понимаю, на ближайшие полчаса я хрен посплю.

Или все-таки посплю?

— С Волгиной я обязательно расторгну помолвку. Но позже. Хочу с ней сначала поговорить. Ты только пока никому об этом не говори. Не хочу раньше времени поднимать шум. Договорились?

— Вот и правильно. Давно пора было порвать с этой сучкой. Прости, я не хотела тебя расстраивать. Эта тварь еще та тварь. Смотри, что я записала на выпускном. Она полвечера хихикала с Тарасовым!

Сон как рукой смыло.

Подрываюсь, сажусь на постель. Нервно тру глаза.

Я и до этого был не лучшего мнения о невесте, а теперь так вообще. Внутри все клокочет. Понятное дело, что она даром мне не сдалась. Но блин… Она моя невеста.

Это же измена!

Амалия ищет в смартфоне записанное видео и показывает.

Все так и есть, на экране запечатлены Тарасов и Волгина. Смеются, прислоняются друг к другу. Нет, ничего такого не видно. Все вполне благопристойно. Как если бы встретились друзья. Но несмотря на казавшуюся безобидность, в их общении чувствуется куда большее, чем просто разговор.

Жаль неслышно, о чем они говорят. Впрочем, о чем они могли говорить, когда вокруг десятки людей.

Или…

Ох ты ж смотри, Тарасов приблизился к ее уху!

Он ей что-то тихо сказал!

Ну и тварь…

Тварь и он, и она!

Если бы не последующая дуэль Тарасова со Збруевым, случившийся после нее резонанс, можно было предположить, что они договорились об уединении. Если вдуматься, ситуация более чем располагала. Совместная учеба, давно возникшие симпатии, и вот выпускной. Шампанское льется рекой. Праздник… И как не предаться чему-то большему?

— И это только начало! — восклицает Амалия.

У меня разом все рухнуло еще больше.

Прямо отчаяние охватило.

Нет, ну Тарасова я однозначно отмудохаю.

Но что мне делать с Волгиной?!

— После Тарасова она также очень миленько хихикала с Кудряшовым, Никитиным, Полозовым. А еще с сыном главы города, прокурором, племянником генерал-губернатора. И еще, мне рассказали, Волгина слишком часто стала появляться по вечерам в ресторанах, клубах, театре. И отнюдь не с родителями. Пока это подруги — Никитина, Вяземская, сестры Таракановы. Но ты сам понимаешь, сегодня это подруги, а завтра мужчины.

Пиз*ец!

— В этой связи у меня к тебе вопрос: ты действительно хочешь на ней жениться? — вздернув носик, спрашивает Амалия и разъясняет вопрос: — Просто я хочу убедиться в серьезности твоих намерений расстаться с этой непристойной девушкой.

— Не-а, — помотал я головой. — Точно не женюсь.

Несмотря на весь трагизм, сестра с озорством улыбнулась.

— Вот и правильно. А я для тебя подобрала достойную невесту. Это Альбина Коробова. Вот она, — сестра открыла в смартфоне фотографию своей давней подруги-крокодила, живущей с нами по соседству. — Да, согласна, девочка не красавица. Но и не страшненькая. Она домоседка. Тебе такая очень даже подойдет. И ее пока никто не сватал. Она пока свободная.

Еще раз глянул на экран. На фотографии в принципе даже симпатичная. Но это на фотографии. Андрей-то ее в жизни сто раз видел. Когда Коробова серьезная еще ничего, но стоит улыбнуться и капец. Все зубы наружу.

— Я подумаю и о Волгиной, и о этой… об Альбине, — ткнул в экран смартфона.

— Конечно подумай. Я не тороплю. Решение очень серьезное. Тебе потом с женой придется жить всю жизнь.

Произнеся последнее со взрослой важностью, Амалия ловко вскакивает с кровати и оставляет меня наедине с новой проблемой.

Нет, крокодил сразу нафиг. А с Волгиной действительно нужно серьезно поговорить. И не по телефону. Лично. Глаза в глаза. А уже после заявлять отцу о разрыве помолвки.

Так будет правильнее всего. По-честному.

Глава 13

Так и не понял, ушел в сон или был на полпути. Кто-то начал меня усиленно трясти.

— Андрей Викторович, просыпайтесь. Вас срочно вызывает к себе Федор Гордеевич.

Открыл глаза. Прасковья.

— Велели срочно, и чтобы диплом свой обязательно взяли.

— А зачем?

Прасковья изобразила непонятную гримасу.

— Там сами все узнаете.

Спросонья не сразу понял кто такой Федор Гордеевич, и почему мне нужно к нему срочно бежать. Потер глаза — вспомнил.

Дед был тем еще тираном. Его боялись даже те, кто как Прасковья с ним почти не пересекались. Вот и сейчас при его упоминании женщина тряслась от волнения.

Быстро поднялся и первым делом отправился умываться. В зеркале меня встретило перекошенное сонное лицо с торчащими в стороны волосами. Холодная вода помогла справиться с обеими проблемами разом.

Дальше путь простирался в гардеробную.

Ну и порядки у знати. По сто раз нужно переодеваться. За стол обязательно в костюме с галстуком или шейным платком. По дому тоже абы в чем не походишь. К родному деду пойти — опять нужно наряжаться.

Выбрал тот же темный костюм и рубашку, в чем обедал. Шейный платок — слишком теплый для дневного зноя. По дому еще ладно, работают кондиционеры. Но мне предстояло отправиться на улицу. Посему в завершении надел галстук.

— А не сказали, зачем вызывают? — покидая гардеробную, на всякий случай снова переспрашиваю у Прасковьи.

Комната пуста. Прасковья не стала меня дожидаться. Упорхнула.

Подаюсь к письменному столу, достаю из нижнего отделения диплом и коробочку с золотой медалью. Ее беру на всякий случай. Вдруг деду захочется посмотреть. Ее отправляю в карман и с дипломом в руке покидаю комнату.

В доме никого, а на улице сюрприз. У резиденции деда стоят сразу восемь машин и люди. Человек двадцать.

Это выглядит странно. Обычно весь транспорт стоит в гаражах или на стоянках перед ними. Когда кто-то приезжает, паркуется на гостевых стоянках у ворот въезда или за ними.

У машин знакомые лица. Это все водители и телохранители. Среди них спиной ко мне Василий. Здоровяк о чем-то спорит с другим телохранителем. Видимо, обещанный ему отдых вместе с нашей поездкой в клуб и моей дракой с полукровкой обломались.

Но совсем не это заставляет меня сейчас начать беспокоиться. На душе становится тревожно от осознания появления какой-то другой серьезной проблемы. Машины и люди стоят не просто так.

В резиденции деда тоже люди. Это уже не охрана. Мелкие управленцы, менеджеры, клерки. Лица серьезные, даже озабоченные, но не особенно взволнованные, как если бы действительно случилось что-то из ряда вон выходящее.

Впрочем, случись что-то из ряда вон выходящее дед не стал бы звать меня к себе с дипломом. И стояли бы сейчас не гражданские люди, а силовики. Случилось какое-то другое недоразумение.

У кабинета деда один охранник. Он без стука открывает дверь, и я вхожу в заполненный людьми кабинет.

— … Сейчас активна вся Темная зона. В северной части идет резкий отток. Скверна уходит на юг. В 12:10 уровень скверны в Омске достиг 5 %. Императорский воздушный флот начал терять дроны и был вынужден срочно эвакуировать их в безопасные зоны. Сейчас показатель скверны вырос более чем втрое и продолжает быстрыми темпами усиливаться. Ситуацию усугубляет северный ветер. Пока он умеренный, не превышает 10 метров в секунду. Если армия в ближайшие часы не предпримет радикальных мер, боюсь, ситуация очень скоро выйдет из-под контроля. Темная зона окончательно захватит всю Омскую губернию.

В большой комнате людно. Центральную часть занимает огромный стол, за которым восседает дед. Впритык к большому стоит стол поменьше. Среди троих приближенных сидящих за ним — отец. Еще есть люди в отдалении от них слева и по бокам от входной двери. В общей сложности не больше двадцати. Справа, около большого экрана с увеличенной картой центральной части Российской империи, делает доклад дядя.

Одного взгляда на экран хватает понять, что речь идет не просто о червоточинах. В Сибири засела громадная зона Тьмы величиной с небольшую империю. Узкая граница вдоль реки Енисей и еще две Темные зоны, попавшие на экран лишь частично. И это не говоря о множестве черных пятен, которые собственно и являются червоточинами.

Дядя закончил доклад. Пройдя к небольшому столику, он садится напротив отца.

— Что говорят официально? — обращается к малому столу дед.

Серьезное лицо деда выглядит обеспокоенным и в то же время не растерянным. Те же каменные черты лица, что у отца, но грубее. Лишь благодаря морщинам, небольшой седой бороде и общей дряблости кожи они не кажутся совсем уж рубленными.

Еще чувствуется сила деда. Она незримая и в то же время прямо-таки ощущается. Как будто на тебя давит.

— Официально о жертвах не сообщается, — берется отвечать главный безопасник клана Анатолий Сергеевич Малкин, рядом с которым сел дядя. — По счастью, все началось днем, перед обедом. Губернатор, городские власти успели организовать эвакуацию. С вокзала были отправлены поезда, сработал речной порт и аэродром. Многие успели покинуть город и прилегающие поселки автомобильным транспортом. По меньшей мере спасся каждый десятый житель. Остальные, будем надеяться, нашли место, где можно укрыться на первое время. О том, как так получилось, что в Омске появилась червоточина, пока достоверно не известно. Все как обычно, кто-то видел вспышку Света, кто-то нет. Зато появление скверны увидели все. Это вовсе не могло надуть ветром из основной зоны. Скверна начала движение уже после появившейся вспышки Света.

— Диверсия, — то ли утвердительно, то ли вопросительно произносит отец.

— Конечно, диверсия. Что же еще. Кем, каким образом она была сделана — вопрос десятый. Этим пусть Тайная канцелярия занимается. Факт остается фактом — оно случилось. И с этим сейчас нужно что-то делать. Премьер-министр уже придумал. Вон, только что прислал письмецо, — указал дед на стоящий сбоку от него монитор, — просит дать сотню бойцов.

— Мы не можем отправить в Омск сто человек, — резко реагирует отец, — мы не знаем, как себя поведет Тьма. Сейчас вся скверна вместе с ветром ушла на юг. Завтра пойдет на запад. Нам придется столкнуться с ними в одиночку. Регулярных войск там нет. А за нами Черноярск с пятью тысячами жителей.

— Это понятно, — кивает дед, — я не собираюсь отдавать ни одного путевого бойца. Нам пока прислали просьбу. Я беспокоюсь о том, что завтра поступит прямой приказ о выделении конкретного числа людей с конкретными возможностями. Сейчас мы можем отправить охламонов. Вопрос в том, придется ли нам и завтра отправлять людей или можно будет прикрыться теми, кого мы отправим сегодня.

— Заплатим и будет так, как выгодно нам, — нашел ответ дядя.

— Если платить каждой морде, никаких денег не хватит. Нам и без этого расходов выше некуда. Одни генерал-губернаторы чего стоят. Или покровительство Бельского. Всем подряд на лапу совать много ума не надо. Тут нужно с умом подойти, — дед откинулся на спинку кресла. — Что у нас по добыче? Сколько осталось рабочих Игл?

— Из двадцати семи… — интеллигентного вида Щетинин Геннадий Львович, отвечавший за добычу скверны, запнулся, прокашлялся и продолжил: — В 11:40 началось катастрофическое падение уровня скверны. Сначала пришлось остановить 12 Игл, спустя полчаса еще 10. Сейчас остаются рабочими 2 Иглы. Но это недолго продлится. Сейчас уровень скверны опустился до 1,24 %.

— Замечательно! — нервно вскрикивает дед. — Если скверна совсем уйдет, это нам на неделю убытков, а то и поболее будет. Как бы не на весь месяц.

— Мы можем воспользоваться моментом, — берет слово отец, — мне только что звонил Волгин. У него на складах есть резервное оборудование на 2 Иглы. Сейчас он заканчивает выполнение заказа для шведов. Там еще 5 Игл. Он готов сорвать контракт и передать оборудование нам. За неделю-две мы можем поставить сразу 7 Игл. И не на окраине, а подобравшись ближе к центру зоны.

— Нужно пользоваться моментом, — поддерживает инициативу дядя. — Скоро зона стабилизируется. Снова появятся твари. Вы сами знаете, сколько сил ушло весной поставить одну-единственную Иглу. Сейчас есть уникальный шанс поставить у центра сразу 7 Игл. Поставим хотя бы километров в двадцати от нашего авангарда, и они нам будут давать столько концентрата, сколько все остальные вместе взятые. Нельзя упустить момента.

— А дорога? А земляные работы? Или хотите ставить рельсы? Тут так просто не обойдется, — скептически подходит к предложению дед.

Дядя посмотрел на отца и забарабанил пальцами по столу.

— Боюсь, провести трубопровод мы не успеем, — с сожалением продолжает отец, — и с рельсами не успеем. Возить цистерны автотранспортом мы сможем не раньше начала осени, когда начнутся первые заморозки. Но мы можем хотя бы начать, а потом уже продолжать строить дорогу и трубопровод. Другого выхода я не вижу.

— То есть поставить Иглы, бросить все и уйти. Так, что ли?

— Если обратимся за помощью к Волгину — можем успеть, — уверенно отвечает отец, — у него достаточно тяжелой техники. Нам бы дней десять и точно успеем. Кстати говоря, не мы одни задумались о наращивании мощностей. Тарасовы тоже призадумались. Они уже вышли к Волгину на прямые переговоры. Это после них он позвонил мне. Он ждет, что скажем мы.

При упоминании фамилии Тарасова дед морщится. Зато дальше слушал уже более заинтересованно.

— При таком раскладе, что тут думать, — развел он руками, — надо соглашаться. Хотя бы для того, чтобы не дать возможности усилить позиции Тарасовым.

— Волгину нужно покровительство, — продолжает отец, — и не просто покровительство, ему нужно войти в клан. Напомню, его конфликт с Оболенскими не закончился. На него по-прежнему наседают. Вопрос в том, готовы ли мы к такого рода осложнениям?

— Волгин с нами — это возможность поставить дополнительные 7 Игл уже сейчас. Дешевое оборудование и дешевый ремонт. Все это хорошо. Проблемы с Оболенскими — уже плохо. Но ничего, мы попросим заняться этим вопросом нашего многоуважаемого Бельского. Пусть князья сами между собой разберутся. Зря что ли столько лет в покровителях держим Бельского. Каждый месяц на Москву для его высочества отправляем вагоны ассигнации. Пусть отрабатывает.

И тут дед впервые за все время взглянул на меня.

— Кстати, а помолвка Андрея с Волгиной все еще в силе?

— Все в силе, — отвечает отец.

— Это хорошо. Слышал дочь у него красавица.

— И его любимица. Она у него одна осталась. Сына он потерял в прошлом году. Скорее всего, как раз из-за конфликта с Оболенскими.

— Брак Андрея и дочери Волгина скрепит наш союз. Это чтобы Волгин не вздумал сыграть в двойную игру. И не сбежал, если запахнет жареным. Чтобы знал, мы отныне повязаны. А конфликт Волгина с Оболенскими мы переложим на голову нашего многоуважаемого Бельского. Пусть князья сами между собой решают. И я вас уверяю, они обязательно решат. Потому как если не решат, мы добьемся аудиенции у самого Императора. В конце концов, нам-то какая разница кому платить за покровительство.

Я в шоке следил за происходящим. Не женитьба, а часть коммерческого замысла, ей-богу. И что хуже, женихом должен выступать я, при том, что я же намеревался расторгнуть помолвку.

Даже не знаю, как поступить: просто смолчать и оставить как есть или переговорить с Волгиной, а уже потом донести до родни?

Черт… Все усугубляется тем, что нужно высказаться сейчас. Потому как в противном случае, дед с отцом договорятся с Волгиным об одном, а я потом начну переигрывать и у них получится конфликт. Этого допустить не хочется.

С тяжестью вздыхаю и по возможности уверенно произношу:

— Я собираюсь расторгнуть помолвку с Волгиной.

Глава 14

Дед меняется в лице. Глаза отца округляются. Лица остальных присутствующих в кабинете вытягиваются.

Секунда повисшей паузу, вторая… Меня сверлит два десятка глаз. Именно сверлят, въедаются. Я стою прямо у двери с дипломом в руке, в предвкушении грандиозной жопы.

Сейчас дед заорет.

Вот прямо нутром чувствую, как ему подкатывает.

— Так… Александр и вы, Анатолий Сергеевич, постоянно отслеживать ситуацию в Омске. Прямо ежечасно, — принимается раздавать указания дед, — Глеб Иванович и вы Андрей Сергеевич, кровь из носа, но найти сотню каких-нибудь оболтусов. Среди них человек тридцать, не больше, должны быть осветленными. Не вздумайте усердствовать. Слегка светится и сойдет. В 21:30 они должны быть на вокзале. Под расписку передадите людей кто там будет ответственным за сборы.

— А что по оплате? По обмундированию?

— Условия те же, что для наемников на Иглах. Половину денег сразу, половину через месяц. Все остальное забота армейских генералов.

Закончив с одной темой, дед переключается на другое.

— Виктор, созванивайся с Волгиным. Пусть едет сюда. Будем договариваться. Геннадий Львович, готовь что нужно. Оборудование, специалистов, рабочих, в общем, все необходимое. Уже завтра утром это должно быть отправлено в Черноярск. Воздухом, поездом — как угодно. У нас неделя. Максимум — две. Ориентируйся на этот срок. И собирайте бойцов. Если скверна появится раньше, рабочим понадобится дополнительное силовое прикрытие. Вопросы есть?

Вопросов не оказалось.

— Тогда всем за дело!

Мне приходится отойти в сторону. Все уходят кроме отца и дяди. Дверь закрывается. Теперь в кабинете вместе со мной остаются четверо.

— Андрюша, внучок, не стой у двери. Подойди ближе, — даже с лаской произносит дед.

«Ну точно сейчас писец начнется»

С этой мыслью подхожу ближе и становлюсь около маленького столика между отцом и дядей. Понимаю, если сейчас дед разорется, мне придется сначала выслушать море ругани и лишь потом, облитый с головы до ног помоями я смогу что-то возразить, посему сразу перехожу в наступление:

— Год назад я имел глупость захотеть жениться на самой красивой девушке в классе. Это было ошибкой. Потому как красота, это просто красота. Сейчас я уже понимаю, женитьба — это нечто большее. Нам предстоит прожить вместе целую жизнь. Теперь спустя год она по-прежнему мне видится красивой. Но я понял, я не испытываю к ней никаких чувств. Она тоже ничего ко мне не испытывает. Мы совершенно чужие люди. Я хотел сначала с ней поговорить, а потом заявить о разрыве, но учитывая теперешние обстоятельства, говорю сейчас. Пока это не зашло слишком далеко. Прежде чем вы с ее отцом не договоритесь о союзе. У меня все.

Получилось неплохо. Чуть пафосно, используя лексику Андрея, но высказал исчерпывающую позицию. Своей речью я слегка загрузил всех троих.

Или… Или не загрузил?

Дядя прикрывает нижнюю часть лица рукой и, подрыгивая плечами, начинает смеяться. Отец слегка улыбается. И лишь дед продолжает оставаться серьезным.

— Весь в отца, — слегка кивая, произносит он. — И когда он стал таким говорливым? То молчал в тряпочку и на тебе, заговорил на мою голову. Виктор, что смешного? По твоим стопам пошел. Еще и с гаком. Не успел окончить лицей, а уже ставит условия. По-моему, у вас в генах произошел какой-то сбой. Один отказался от помолвки, теперь второй… Ты бы лучше, Андрей, такой бойкий с Тарасовым был, а не здесь перед нами показывал гонор. Или ты думал, я не узнаю о вашей несостоявшейся дуэли?

От упоминания о злосчастной дуэли, мне аж в сердце кольнуло.

— Видишь ли, Андрей, ты сказал свое слово, — продолжает дед, — помолвка свершилась. Именно поэтому Волгин после того как к нему прибежал Тарасов, позвонил твоему отцу и подкинул идею. Он уже воспринимает нас родными. Вхождение Волгина в наш клан, учитывая проблемы рода с князем Оболенским, доставит нам некоторые неудобства. И в то же время нас усилит и обогатит. Ты сам слышал, о чем сейчас говорилось и чем он нам может быть полезен. Твой отказ будет означать, что Волгин от нас отвернется и перейдет на сторону клана Тарасовых. Вполне может быть, еще и обидится. Станет врагом. Мы останемся теми же, кем были, а они — Тарасовы и Волгины, возвысятся. Поэтому хочешь ты или не хочешь, но ты женишься на дочери Волгина. Хотя бы потому, что год назад принял это решение. Ты мужчина. Ты должен отвечать за свои поступки.

— То есть мы должны пожениться, даже если будем друг друга ненавидеть? Разве нельзя с этим Волгиным договориться как-нибудь иначе? — охваченный возмущением задаю вопросы, с трудом переваривая вердикт деда.

— Любой союз скрепляется прежде всего родственными связями, а уже потом деловыми. Это основа, на которой держатся кланы. Все завязаны между собой кровью. Может быть, если бы ты год назад не затеялся с помолвкой, этого всего не случилось. Но теперь идти на попятную поздно. Ты должен жениться, и ты женишься на Волгиной. Никуда ты не денешься. Потому что от этого брака теперь зависит наше общее благосостояние. Тебе все понятно?

«Или смени фамилию и пошел из дома», — мысленно договариваю.

— Есть чувства, нет чувств — Андрей, какая разница? Тебе же никто не запретит иметь потом хоть десяток любовниц, — неожиданно «подбадривает» дядя.

— Александр, ты еще глупостям его научи! — прикрикивает на него дед.

Меня так и порывает сказать, что Волгина гулящая и язык не поворачивается. Я не могу вот так взять и при всех на нее наговорить. Вдруг все не так, как мне преподнесла Амалия. Ей всего четырнадцать. Могла понять неправильно. А видео… Ну постояли рядом. Это еще ни о чем не говорит. Прежде чем делать выводы и утвердительно говорить, мне нужно самому заглянуть ей в глаза. Там сразу все будет видно.

Дед приглаживает зачесанные назад седые волосы, изучающе смотрит на меня, снова вздыхает и протягивает руку.

— Давай свой диплом. Завтра отправлю в Москву, пусть люди занимаются. Надо это дело пораньше оформить. А то получится, как в прошлом году, вон, у внучки Никитина, — кивнул дед в сторону соседей через дорогу, — в конце августа сунулись, а все, мест нет. На кого только не выходил и без толку. Пришлось вместо Москвы ехать учиться на болота. В Петербург.

Взяв диплом, дед кладет его справа от себя, поверх кипы других каких-то документов.

— У меня остался один вопрос. Не к нему, а тебе, Виктор. Под чьей фамилией он будет учиться?

Вопрос деда вызывает удивление и у отца, и у меня.

— Он Вагаев, Андрей Вагаев, — отвечает отец с недоумением.

— Все знают, кто такие Вагаевы. Чем занимается семья. Ты же сам понимаешь, ему придется держать удар. Придется соответствовать. Он сможет?

Не понимаю, о чем говорит дед. Судя по особой серьезности на его лице, он задает важный вопрос. А судя по напряженности и появившейся испарине на лбу отца, вопрос его задевает. Даже дядя теряет веселость.

Ответственность момента и реакции подсказывают в чем дело. Противная пауза теребит мне нервы. И это испытание не только для меня. Отец напряжен. Такое чувство, от его слов сейчас решится моя судьба.

— Андрей мой сын, — с вызовом произносит отец, — он будет соответствовать фамилии Вагаевых. Он не уронит чести семьи.

— Не уронит? А позволь спросить, как это называется: вызвал Тарасова на дуэль и не явился? — задает дед скорее риторические вопросы, чем заставляет отца покраснеть. — Это называется малодушие. Очень нехорошее качество. Недостойное.

Я в глаза не видел ни самого Игната Тарасова, ни кого-то из его семьи или клана. Но от всего случившегося начинаю уже их всех ненавидеть так, как никого и никогда. Они мне все уже поперек горла встали.

По-моему, именно сейчас настал подходящий момент заговорить о том, что меня гложет с того момента как я попал в тело Андрея. Может быть на фоне злополучной дуэли дед со мной согласится. Это последний шанс заполучить альтернативный путь к уже имеющемуся варианту.

— У меня просьба. Я хотел бы перед университетом на месяц поехать к Игле. Хочу попытаться взять еще одну способность.

— Андрей, ну мы же сегодня вот только об этом говорили! — восклицает дядя.

— Сейчас Андреем занимается Егор Яковлевич, — подхватывает эстафету отец, — к осени он его поднатаскает. Пока этого будет достаточно. Все-таки Московский Императорский не Военная академия. Дуэли до смерти там запрещены. Не тот уровень подготовки, да и многие студенты предпочитают не связываться с Тьмой. Там совершенно другая среда обитания.

— Все правильно, — соглашается дед, — пусть продолжает заниматься с Егором. Он хороший наставник. Его ученики даже из обычных порой бьются наравне с полукровками. На этом закончим. Дел невпроворот. Нужно успеть до вечера все утрясти с Волгиным.

Уходить от деда было тяжело. Я ничего не смог для себя выбить. Совершенно. Из-за этого на меня навалились гнетущие чувства.

По Волгиной я еще мог как-то понять. Здесь царят старые порядки. Брак больше инструмент деловых и даже политических отношений, нежели привычное мне понятие по прежнему миру. Но вот по отправке меня в Иглу — это вообще жесть. Такой плевый вопрос и такое категоричное «нет».

У меня просто-напросто не укладывалось.

Еще тяжело было осознавать, что я абсолютно ничего не могу за себя решить. Решают за меня и ставят перед фактом.

Ну и конечно давила на меня и продолжала давить вся эта затянувшаяся история с Тарасовым. Похоже, пока ее не решу, о ней мне будут напоминать постоянно.

Как бы то ни было, о чем не решил бы старый хрыч, называемый моим дедом, я покидал его с четким убеждением, что как только разрешу проблему по Тарасову, сбегу в червоточину. А после разорву помолвку с Волгиной. Гулящая она или не гулящая — не суть важно. Моя невеста станет моим выбором, а не прихотью родни, основанной на выгоде.

Единственным утешением стал отец. Не знаю, как и почему, но он в меня поверил. Это было приятно, очень приятно. Наверняка сейчас, сидя глубоко во мне, этому крошечному достижению радовался настоящий Андрей.

— Знаешь, Андрей, — выйдя вместе со мной из кабинета деда, отец приобнял меня за плечо. — В браке по расчету нет ничего такого. Наоборот, многие, кто женился из-за чувств, а потом, после развода, вступив в брак по расчету, называют его куда крепче. Перспективнее, что ли. Сначала вы просто живете как муж и жена, заботитесь друг о друге, занимаетесь решением житейских проблем. Потом появляются дети. Они очень сильно скрепляют отношения. Вы их растите, занимаетесь ими. И чувства появляются сами собой. Я несколько раз общался с Волгиной. Она производит хорошее впечатление. Она не только красивая, но и умная девушка. Честно сказать, я каждый раз радовался твоему выбору. Пусть ты сейчас не понимаешь. Или у вас случился какой-то мелочный конфликт. Но просто поверь моему опыту. Она станет для тебя хорошей женой.

При упоминании о Волгиной меня передергивает. Коробит его оценка этой девицы и вообще подход к теме брака.

— То есть с этой англичанкой Софьей Дмитриевнаой тебе лучше, чем было с Марией? — так и не сумев назвать ее матерью, зло спросил я.

Мой вопрос заставляет отца отшатнуться. Он не ожидал его услышать от меня. Я же, только когда произнес, осекся. Пусть я и сильно расстроился после разговора с дедом, но не стоило рубить с плеча.

Отец убирает от меня руку. Его лицо каменеет.

— С твоей мамой мы были счастливы. Очень счастливы. Я до сих пор испытываю к ней чувства. Но за наше недолгое счастье мы заплатили слишком высокую цену.

Глава 15

Дома меня ждали.

— Как там в Омске? Что сказал Федор Гордеевич? — встретила меня вопросами Прасковья, едва я вернулся.

— Пока неизвестно. Он сам пока ничего не знает.

— Ой горе-то какое, столько людей пострадало…

Из столовой выходит повариха Матрена. Прасковья подается к ней и женщины продолжают эмоционально обсуждать трагедию уже между собой.

Поднявшись к себе, я беру с подоконника пульт, плюхаюсь на мягкий диван и включаю телевизор. Идет экстренный выпуск новостей. Берут интервью у жителей Омска, успевших сбежать из города.

На фоне пережитого сильнейшего шока, с одной стороны, люди радуются спасению, а с другой… В один день они оставили все и были вынуждены покинуть город. Бежать в чем были. Многие не имели с собой ни рубля.

Теперь стояло под вопросом сможет ли армия справиться и уничтожить появившуюся червоточину или Омск пополнит громадную зону Тьмы Сибири.

Трагизм ситуации усугублялся тем, что большая часть жителей, не сумевшая вовремя покинуть город, в эти самые минуты продолжала находились в городе и в силу возможностей противостояла тварям. Они ждали помощь. Каждый час стоил тысяч жертв.

Показали и далекие окраины Омска, вокруг которых летали дроны. Помимо обычного лесного пейзажа, взору предстала летающая хлопьями скверна. В саму червоточину дроны не залетали. Там их сразу начинали атаковать крылатые твари.

Самих тварей тоже показали. Это были присланные съемки тех, кто остался в городе. Мелкие особи величиной с кошку бегали, шипели, бросались на людей.

Наверняка в сети можно было найти съемки куда более крупных и опасных тварей. Со смертельными нападениями на людей.

Я не стал этого делать. Хватало памяти Андрея. В свое время, решаясь отправиться с группой к червоточине, он насмотрелся подобных видео выше крыши. Андрей изучал виды тварей, характеры, повадки. Чтобы, попав в червоточину, иметь представление, как их убивать.

На какое-то время Андрей стал даже фанатом подобных съемок. Впрочем, как и вся молодежь, живущая в отдалении от Тьмы и ни разу не сталкивавшая с настоящими бегающими тварями.

На столе осталось две конфеты, прихваченные из столовой еще в первый день. Развернул, съел и подался в гардеробную.

Трагедия-трагедией, но жизнь продолжается. Утренняя тренировка с наставником выбила из меня все силы. Следовало восстановиться. Пусть сегодняшним вечером я уже не попаду в клуб и не подерусь с полукровкой, это не значит, что стоит расслабляться. Вечером я снова намеревался как следует поработать с боксерским мешком и продолжить оттачивать удары.

На фоне случившегося в Омске начал терять остроту разговор с дедом. Снимая пиджак, я достал из кармана смартфон и появилась отличная мысль. Что если позвонить Волгиной, договориться о встрече и предложить объединить усилия. Все равно она ко мне ничего не испытывает. Мы можем вместе начать сопротивляться.

А если она тоже заинтересована в нашем браке?

Может быть он ей даже выгоден?

Черт. Как же все сложно. К черту Волгину. К черту деда с его капризами. Сейчас у меня на повестке Тарасов. Мне с ним сначала нужно решить, а потом все остальное. Если отмудохаю Тарасова, если возьму в червоточине крутую способность, изменится всё, буквально всё и вся. Вот тогда можно снова вернуться к теме Волгиной.

В руке зазвонил смартфон.

«Иван Карлицкий: И что значит твой игнор?»

Согласен, перебор. Стоит немного уделить время приятелю Андрея. Вместо печатания ответного сообщения, я нажал на звонок и побрел обратно к дивану.

— Привет, был занят, извини, — сходу выпалил я.

— Угу, занят там был, рассказывай сказки. Братское сердце, не мучай себя, о вашей несостоявшейся дуэли давно никто не помнит. Можешь выбираться из берлоги. Скажу как есть — всем вообще пофигу. Тут столько всего случилось. То дуэль Тарасова с Лешкой Збруевым, теперь вот все следят за Омском. Ты, кстати, видел записи из города? Там нереальный трышак. Видел прикольный видос «Кастрюльные рыцари», когда два оболдуя напялили на свои глупые бошки кастрюли и с самодельными щитами, и с лыжными палками набросились на Бига, а он плюнул огнем, сделал на них ходячих факелов? Во жесть! Я пять раз смотрел. Там у ролика за час больше миллиона просмотров! Ты прикинь?

Сам ты оболдуй. Там люди реально бьются, выживают как могут. А ты мудило сидишь, смотришь видосики и ржешь. Посмотрю на тебя, как ты начнешь бегать по Перми, если в городе появится червоточина, а из пролома полезут твари.

Хотя…

Да хрен он будет бегать. Карлицкий залезет с родителями в бункер и там будет отсиживаться с припасами, пока армия не освободит город от тварей. Такой же бункер с продуктами, оружием и всем необходимым есть и у нас. Можем хоть год продержаться. И вообще, в этом мире любой даже обычный человек думает о своей защите. Почти в каждой квартире есть укрепленная комната с запасами еды, воды и прочего.

Пусть я и попал в Россию, но здесь другой мир и другие порядки. Все вроде похожее, но реальность совершенно иная. Появление Света и Тьмы заставило всему измениться.

— Я что хотел сказать, — продолжает Карлицкий, — звонил Скориков. У него все в силе. Завтра он приглашает всех на день рождения. Мы же с тобой друзья, я сразу поинтересовался на твой счет. Короче, Скориков этот вопрос уже решил с Тарасовым. Тот пообещал вести себя нормально. Он не станет на празднике в ответную вызывать тебя на дуэль. Ну ты сам понимаешь, после случившегося ему вообще лучше держаться тихо. Говорят, его с отцом и дедом вызывал к себе лично генерал-губернатор и провел с ним неприятный разговор. Так что можешь смело идти и ничего не бояться. Праздник жизни назначен на 16:00 в клубе «Парадайз».

«Да кто его боится? То же мне, монстр нашелся!» — хотелось выкрикнуть в ответ. Однако строить из себя героя было рано. И Карлицкий, и остальные лично не раз видели, что Тарасов вытворял с Андреем. Сейчас пытаться выпендриться, показывать какой я смелый и насколько плевать хотел на Тарасова, не стоило. Вместо ненужной бравады отвечаю ровным голосом:

— Хорошо, постараюсь приехать.

— Постараюсь? — хмыкнул Карлицкий. — Ты уж действительно постарайся, а то нам с Вано без тебя будет скучно. Все-таки последние деньки остались. Ты потом в Москву укатишь, я в Тверь, Вано собирается на год уехать на историческую родину. Когда еще свидимся.

Красиво говорит, но память Андрея напоминает о другом. Мне даже нет необходимости анализировать воспоминания. Это сделал сам Андрей, потому и считал обоих лишь приятелями, а вовсе не друзьями.

— Хорошо. Буду.

— О! Я только сейчас вспомнил! Вы же со Скориковым родственники! — бурно вспомнил Карлицкий. — И что я тогда по тебе беспокоюсь. Вы там уже без меня обо всем позаботились. Или уже не родственники?

— А, ну да… В некотором смысле почти родственники. У сестры с Павлом вроде все хорошо.

— Тогда я не переживаю. Все будет путем. Завтра спокойно нажремся. Давай.

— Давай, до завтра.

«Нажремся»… И это говорит тот, кто никогда не пьет больше одного бокала шампанского. Типа сильно пьянеет. Наверное, и правда решил на дне рождения Скорикова оторваться.

Выпить сразу два бокала шампанского!

Убираю смартфон и ловлю появившееся подозрение. Первой мыслью становится — Карлицкий специально зовет на день рождения к Скорикову. Чтобы я точно явился. Или его используют. С другой стороны, вполне может быть все так и есть. С Тарасовым имели разговор по поводу меня и тот пообещал не устраивать дуэли.

Вот только что меня ждет на самом деле?

Воображение совместно с воспоминаниями Андрея об интерьере клуба «Парадайз» рисует безрадостную картину. Вот я вхожу в богато обставленный зал с длинным столом, прохожу к своему месту, а вокруг все на меня смотрят, ухмыляются, откровенно злорадствуют, вспоминая о несостоявшейся дуэли.

На сегодняшний день Вагаевы и Тарасовы два самых богатых и влиятельных клана в Пермской губернии. Так что кроме Игната, вряд ли кто-то будет что-то высказывать мне в лицо. Будут шептаться или если смелые, за спиной говорить вполголоса.

На всех мне по большей части плевать, но там будет три очень важных для меня человека. А это сводные сестры и невеста Волгина. Им будет стыдно за меня и стыдно за себя. Что в силу обстоятельств все три со мной связаны.

Это выглядит мерзко.

А как себя поведет Тарасов, пусть даже дав клятву?

Конечно же эта сволочь начнет глумиться. Не кулаками, а долбить меня морально. Многого не потребуется. Пара фраз и вот я уже под плинтусом. Забился в щель и боюсь из нее высунуть носа.

Так хочет Тарасов. Но так не будет.

Я все еще сижу на диване. На экране телевизора то ли продолжаются новости, то ли запустили экстренный выпуск. На этот раз репортаж ведется из Павлодара, городишке южнее пострадавшего Омска. Показывают беженцев.

Бедных людей, прибывающих в город на поездах, автотранспортом и авиацией, размещают где попало. Уже даже задействовали единственный стадион, где они сидят на трибунах под палящим солнцем.

Внизу экрана номер счета, на который можно перечислить деньги. Как всегда бывает, средств катастрофически не хватает. Сообщается, что имеющихся у города ресурсов хватит беженцам лишь на сегодня. Вместе с тем их поток продолжается. На подходе два теплохода, отплывших из Омска с тысячами людей.

Достаю смартфон и вношу свою лепту.

Отец каждый месяц выделяет Андрею на карманные расходы по одной тысячи рублей. Эту сумму и отправляю на висящий на экране номер счета.

В принципе, я понимаю, почему настолько черство поступил дед, направляя в Омск сотню людей, от которых не будет толку. Он по-другому не может. У него, как и у всего нашего клана, своя вечная война в Черноярске, где когда-то император дал громадный кусок земли. Всем Вагаевым велено удерживать на ней тварей.

Если вдруг случится прорыв, твари истребят всех, кого застигнут на Иглах и в Черноярске. Зона Тьмы прирастет еще одной немалой территорией. Там на 100 километров по сторонам Вагаевская земля.

С пульта выключаю телевизор и поднимаюсь. Мне обязательно нужно поспать перед вечерней тренировкой. Тем лучше подготовиться для стычки с Тарасовым.

Дохожу до гардеробной и в комнату без стука врывается Илона.

— И что ты думаешь о дне рождения Скорикова? — сходу спрашивает сестра с непонятным возмущением.

— Ничего не думаю.

— Писец! Замечательно! — визжит она. — Мы тут целыми днями беспокоимся, как бы провести праздник и ничего такого не случилось, а он ничего не думает! Ты хоть понимаешь, что ты должен быть на дне рождения Скорикова обязательно?!

— Мы едем к нему всей семьей?

Я раздражаю сестру. Она Андрея органически не переваривает. Это мне уже понятно. Однако мой спокойный тон действует на сестру успокаивающе. Тем не менее, она подкатывает глаза, выдыхает и принимается говорить спокойней:

— В 11:00 в усадьбе Скориковых запланирована первая часть мероприятия. Там будут все самые близкие. Ну и конечно наша семья. Павел опустит руки в скверну, получит первую способность. Мы его все поздравим, подарим подарки, скажем напутствующие слова. В 12:00 мы все сядем за столы в шатрах и пробудем за ними до 15:30. После этого молодежь сядет в машины и проследует в «Парадайз». Там в 16:00 должна начаться вторая часть мероприятий. В клуб приглашены одноклассники, приятели, друзья, разные знакомые. Папа с мамой и Амалия останутся в усадьбе Скориковых. В клуб едем только мы с тобой. Теперь по поводу Тарасова. Скориков с ним договорился. Он не станет на дне рождения к тебе приставать. Он дал слово. Поэтому я не хочу ничего слышать. Ты обязательно должен быть. Скориков — это мой будущий муж. Мы теперь одна семья. Надеюсь, я понятно выражаюсь?

— Исчерпывающе. Надо, значит, буду. Это все?

Не знаю, о чем думала Илона, врываясь ко мне в комнату. Наверняка накрутила себе, что я начну отбрыкиваться. Теперь же она в недоумении.

— Просто ты пойми, мы со Скориковым очень серьезно подошли к мероприятию, — теперь тон Илоны превращается в оправдывающийся, — мы заказали фейерверки, артистов, целый оркестр. Заказали громаднейший торт. Я сама его выбирала. Он как вся эта комната.

— И когда ты все успеваешь?

— Так я же с ним постоянно на связи, — показывает сестра, держащий в руке смартфон. — Мы просто очень хотим, чтобы праздник получился запоминающимся и на уровне. Без никаких эксцессов. Чтобы все прошло хорошо.

— Не переживай, я обязательно буду на празднике. У меня только один вопрос: если Скориков теперь наш очень близкий родственник, зная о моем конфликте, зачем позвал Тарасова?

Глава 16

Сквозь сон слышу тихий голос Василия и чувствую осторожную тряску:

— Андрей Викторович, просыпаемся, нас ждет «Черная Ворона».

Открываю глаза.

Точно Василий. Стоит с довольным видом, улыбается.

— Так все-таки едем? — принимаю сидячее положение и торопливо тру глаза.

— Я — могила! Если сказал, в лепешку разобьюсь, но сделаю!

«Могила, сделаю» — мысленно повторяю слова.

Это же разные понятия.

— А сколько время?

— Как раз нормально. Восьмой час.

Ныряю ногами в тапочки и отправляюсь в ванную комнату.

Омск, Волгина, разговоры с дедом и сестрой… Я лег спать и после всего случившегося ни черта не засыпалось. Сил нет, хочу спать и хоть убей — не засыпается.

Конечно вспомнился Тарасов. Из-за этой сволочи я ворочался в постели еще лишний час. А потом, чтобы уже выкинуть его из головы, вспомнил об Эмили. Думал о ней, о нашей поездке в червоточину и истреблении тварей. С этими мыслями меня и вырубило.

Кажется, потом она снилась. Со снами у меня всегда беда, стоит открыть глаза и сразу забываю.

Но одно стало очевидным, похоже, я и правда с группой подамся к червоточине. Во всяком случае пока все идет к этому. Если, конечно, не передумаю. Слишком заманчиво выглядит отдых в Ницце. И слишком заманчиво выглядит прогресс от занятий с наставником. А других способов отправиться к червоточине как-то не появляется.

В гардеробной наметилась проблема. Я ума не мог приложить, что надеть. Была бы просто драка, другое дело. Но нам предстояло ехать в клуб. Треники и футболка явно не подходили.

На помощь пришел Василий:

— Что тут думать? Наденьте темненькие штанишки, темненькие туфельки, светленькую рубашечку и нормально.

Штанишки, туфельки, рубашечка… Перечисленное скорее подходило для похода в детский сад.

Посмотрел на Василия. На нем имелось все перечисленное.

— А девушки там будут?

Здоровяк хмыкнул и беззвучно затрясся.

— А то. Там их половина Перми будет. Правильно подумали, Андрей Викторович. Одно другому не мешает. Вам бы пиджачок надеть и платочек. Девки вот прям тащатся от шейных платков. Очень уважают.

Теперь очередь хмыкнуть перешла ко мне.

С шейным платком замечание ценное. Мне они самому нравятся. Придает важности, лоска. Ну и вообще прикольно. Но тут лучше не переусердствовать. Мне ведь желательно, чтобы не узнали. Чтобы не попал ни в какие пересуды. Слава задиры-драчуна мне не нужна.

Еще минут пять промучившись с выбором, я нарядился в темный костюм и встал перед зеркалом, висящим прямо в гардеробной.

— Отлично! — дал свою оценку Василий.

Я категорически не согласился.

Сначала отказался от шейного платка, после заменил белую рубашку на цветастую пляжную, а в конце все-таки отдал предпочтение старому джинсовому костюму, окончательно вышедший из моды год назад. Пиджак к тому же оказался немного мал. Впереди петли с пуговицами сходились внатяжку. Зато пиджак смотрелся крепким и легко снимался.

— Ну и что это за вид? — возмутился Василий.

— Деревенский простачек, — пожал я плечами.

— Во-во! Тут и шейный платок не спасет. Хотя бы пиджачок поменяли. А то девки не дадут.

Отмахнулся. Все-таки первостепенной задачей для меня сейчас стояли не девушки, а драка, в которой лучше не светиться. В прежнем виде я возвращался к своему нынешнему образу отпрыска знатного рода. А этого допускать не хотелось.

Отец и мачеха куда-то убыли. Илона и Амалия тоже не встретились. Дома стояла тишина. В холле встретилась одна лишь Прасковья. При виде меня женщина недовольно помотала головой, как будто знала, куда я отправляюсь и тем хотела выразить свое недовольство.

Едва спортивное купе Василия покинуло усадьбу, он быстро набрал скорость, мы с ревом понеслись мимо богатых особняков.

Теперь мое настроение трудно поддавалось описанию. О том, чтобы попасть в клуб, в прошлой жизни я даже не мечтал. Еще недавно разгульная ночная жизнь в обществе девушек для меня были чем-то находящимся за гранью реальности. Как будто находились на другой планете, куда мне никогда не попасть.

А ведь нынешняя поездка лишь начало. Уже осенью я должен отправиться в Москву. А там… Впрочем, об этом я пока не хотел загадывать. Мне и эта поездка кружила голову в ожидании чего-то из ряда вон выходящего.

— Нам бы часик переждать или около того. Публика в «Черную Ворону» любит стекаться, когда стемнеет, — к моему удивлению выдал Василий.

На небе вечерело, но до потемок далеко. Ждать не менее часа.

— Так надо было ехать в самый разгар. Чего мы сейчас поехали?

— Ничего, нормально. Пока доедем, то се и как раз будет вовремя. Разгар в «Черной Вороне» начинается около полуночи. К этому времени нам лучше убраться. Туда начинает стягиваться криминал. Нам лишние проблемы ни к чему.

А вот это уже было интересно.

— Не пойму, клан Вагаевых считается сильным. Мы боимся какую-то шпану?

— Шпану никто не боится. А вот тех, кто стоит над ними опасаться стоит. Есть кланы, живущие откровенным криминалом. Они как волки, хапнули добычу и потом ищи-свищи — кто, что, где найти.

— А почему нельзя взять и перещелкать такие кланы? — задаю как мне кажется очевидный вопрос.

— Потому что все повязаны. Иногда мы в них очень даже заинтересованы. Да не заморачивайтесь вы так, Андрей Викторович, придет время, сами во всем разберетесь. Вагаевы тоже не сразу стали благопристойными. До этого во что только не ввязывались. Вы у Виктора Федоровича поспрашивайте. Клан вышел из тени, только когда получил в червоточине земли.

Мы въехали на мост, и Василий опомнился:

— Видели уже себя на видео? Какая-то сволота скинула в сеть вашу драку в сквере.

— Как?.. Где? — у меня разом все рухнуло.

— Введите в поисковик «обезбашенный в Перми». Там все увидите.

Вот, пожалуйста, уже и кличку придумали.

Этого мне еще не хватало.

Бегом вынул смартфон и принялся забивать в поисковик буквы.

— Да не волнуйтесь вы так, Андрей Викторович, — заметив мое беспокойство, принялся успокаивать Василий, — там ничего не видно. И вообще, этих видео в сети миллион. Кто там будет что сравнивать?

Угу, не видно там. На видео оказалось все видно. Правда, сильно расплывчато. Выручили дешевый смартфон и большое расстояние.

Помня, что снимали с разных ракурсов, я продолжил поиски. Нашлась лишь одна четкая запись, запечатлевшая концовку. И снова удача была на моей стороне. С окровавленным лицом и сдвинутой пониже бейсболке меня вряд ли можно было узнать.

Удовлетворенно выдохнул.

Пронесло.

Прежде чем мы добрались до «Черной Вороны» Василий остановился у торгового лотка с мороженым. Мы съели по порции сразу, по второй уже по прибытию на место.

Машин на стоянке клуба оказалось немного. Зато к входу то и дело подъезжали такси. Из них выбирались одиночки или сразу компании.

При виде как Василий то и дело заглядывает в свой смартфон, меня начали одолевать подозрения о том, не подставной ли бой он хочет устроить. Если так — очень плохо. Мне же нужно узнать о своих реальных возможностях.

— Пора, — снова заглянув в смартфон, наконец дал «добро» Василий.

— Кто вам пишет?

— Девка одна. Красивая до безобразия. Она уже там меня дожидается.

На душе отлегло. Ошибся с подозрениями.

Мы вошли в одну дверь, потом во вторую и на голову обрушилось:

— Бах! Бах! Бах!..

Ну и звуки… Тут и оглохнуть можно. Но мелодия прикольная, прямо заставляет двигаться под ударные ритмы. Сама клубная музыка оказалась примерно такой же, как в моем прежнем мире.

На улице пока светло, а тут царил мрак, нарушаемый светомузыкой, огнями, яркими вспышками, которые не светили, а лишь давали возможность ориентироваться в потемках или слепили, попадая в глаза.

Мы очутились на арене. Прямо в самой гуще клуба. Все входящие попадали сначала на танцпол, где сейчас дергалось больше сотни девушек. На всех них я насчитал всего трех парней. Впереди находилось возвышение с ди-джеем в центре.

Остальная часть напоминала трибуны из диванов и столиков. Каждый ряд понемногу поднимался. Вверху в виде подковы размещался громаднейший балкон. Там тоже стояли столики и диваны.

— Идемте к бару! — перекрикивая музыку, закричал Василий почти мне в ухо и показал направление.

Между столиков к бару шла вполне широкая дорожка со ступеньками. Мы начали подниматься, и громкая музыка стала становиться тише. Равно как яркие ослепляющие вспышки. Я смог разглядеть сидящих на диванах осветленных.

Всего десять парней и куда больше девчонок. Все полукровки, либо, что называется, с каплей Света. От таких исходило еле заметное свечение. Я смог его разглядеть, лишь потому что проходил рядом.

В основном парни и девушки веселились. О чем-то разговорили между собой, смеялись. Кто-то ругался, что-то доказывал либо спорил. Кое-кому повезло. Некоторые парочки сидели в обнимку и целовались.

Как же мне этого всего недоставало раньше, когда был в интернате. Да и когда жил с мамой. Пусть я ходил в школу, общался с одноклассниками, но ребята старались держаться от меня подальше. Как будто я был чумным и мог передать им свою болезнь. Болезнь под названием несчастье, злой рок или как еще назвать степень безнадежности и невезения, сделавших меня на всю жизнь инвалидом.

Длиннющую барную стойку, простиравшуюся едва ли не на всю длину клуба, заполняли посетители. На высоких стульях сидели девушки, парни, совсем взрослые мужики.

Не доходя до бара, Василий остановился.

— Сейчас расходимся. Вы сами по себе. Знакомьтесь, общайтесь, в общем, отдыхайте. Если что, затевайте драку прямо здесь. Я все время буду рядом. За это не волнуйтесь. Даже не думайте о проблемах. Кто, что — посрать. Я подлечу, разрулю. Все понятно?

Что тут непонятного. Мне так даже лучше. Ходить со здоровенным дядькой и пытаться с кем-то затеять драку — это же откровенная глупость.

Василий вытащил из кармана пачку денег и вручил мне.

— Это вам на расходы. Потом рассчитаемся. Смартфоном постарайтесь не пользоваться. Засуньте его подальше, а то отожмут и не заметите. Охрана следит за жульем, но тут бывает всякое. За всеми не уследишь.

По настоянию Василия пришлось переложить гаджет из накладного кармана пиджака в неподходящий для этого карман брюк. Тем временем здоровяк от меня отделился и ушел влево в объятия какой-то девицы вдвое моложе него.

Ну все, Василий устроил себе вечер, мне осталось позаботиться о себе самому.

Оглянулся, посмотрел по сторонам, пробежал глазами по тем, кто сидит за барной стойкой и на ближайших диванах. Везде осветленные парни с девушками. На таких наезжать стремно. Зачем парням портить вечер. Мне бы лучше, чтобы кто-то сам полез со мной в конфликт. Еще желательнее, не ниже полукровки. В идеале — чистокровный. Иначе будет неинтересно. Получится как с теми троими в сквере.

Из всех чистокровных, не считая Василия, мне здесь попались лишь двое охранников, находившихся между первой дверью в клуб и второй. Других не видно.

А может быть и в самом деле пока никого нет с кем-нибудь познакомиться? У барной стойки девушек полно.

Эх… кто бы еще знал, как с ними знакомиться.

Смотрю, что за кипу дал Василий. Целая пачка червонцев, перетянутая резинкой. Только зачем мне столько. Алкоголь мне лучше не пить перед дракой, мороженым уже наелся… Выпить минералки, что ли?

С этой мыслью подхожу к барной стойке.

— Ух ты, смотри, чистокровный! — визжит девчонка и толкает подругу.

Обе сидели на барных стульях метров в пяти. Спрыгнули и ко мне.

— Привет, я Вайт Лайт. А это моя подруга Элеонора. Угостишь коктельчиком?

— Д-да… конечно… Без проблем, — обалдеваю от настолько раскрепощенных девиц.

У Вайт Лайт небольшое свечение над головой, ее подруга обычная. Обе стройные блондинки в обтягивающих джинсах и в светлых блузках с яркими стразами.

Девушки подзывают бармена — взрослого мужика где-то под полтинник, делают ему заказ. Элеонора оборачивается ко мне.

— А ты что будешь?

— Не знаю… Наверное, минералку.

— Минералку? — повторяет Вайт Лайт и смеется. — Ты на спорте, что ли?

Пожимаю плечами.

— В некотором роде.

— Я тебя умоляю, только не говори, что гольфист. А то был тут один такой. Помнишь? — напоминает девушка подруге.

— Фу, то же скажешь. Он не такой.

— Точно, он не такой, — соглашается Вайт Лайт, звонко смеется и спрашивает: — а тебя как зовут, а то я не расслышала?

— Андрей… То есть Андре… Тьфу Эндер.

Теперь обе девушки начинают смеяться, естественно, поняв мой прокол.

Сокрушаюсь. Специально ведь хотел не палиться и на тебе, ляпнул. Тут же для себя принимаю волевое решение — если спросят фамилию, не скажу настоящую, а скажу… Да хрен я им что скажу! В самом деле, что я как маленький!

— Андрей, а давай возьмешь чего-нибудь получше, чем минералка, а? Я сама выберу. Договорились? — предлагает Вайт Лайт.

— Только если чуть-чуть.

Девушка делает бармену еще один заказ, а вторая ко мне сбоку прижимается.

— Ой он такой классный, я забираю его себе.

— Да фиг тебе! — смеясь возмущается Вайт Лайт. — Я старшей сестре обещала найти чистокровного. Он наш!

Трындец.

Они меня еще и делят?

А-а-а-а-а… Кайф — дикий!

Если бы мне о чем-то подобном нагадали пару дней назад, когда я был инвалидом — в жизнь не поверил. Но это происходит со мной реально.

Я в ужасе.

Понимаю, вот вообще наглею и в то же время не могу отогнать появившуюся мысль.

А если замутить роман сразу с двумя?

В шоке от возникшего желания.

Шок — не шок, а правая рука потянулась к Элеоноре. Слегка приобнял. Безымянному пальцу посчастливилось попасть между майкой и брюками. Палец касается ее обнаженной кожи.

Ощущения нереальные.

Чувствую, еще немного и штаны порвутся от творящегося там напряжения.

Элеонора не возмущается. Напротив, еще ближе ко мне пристроилась. Мы стоим уже в обнимку!

— Держи. Это прикольно, — протягивает Вайт Лайт высокий бокал с желтым содержимым, с соломенной трубочкой и плавающей на поверхности долькой лимона. — Э! Я не поняла? Вы чего мутите? А я?!

Всучив бокал, девушка сама цепляется ко мне под вторую руку.

Это реальность?

Я не сплю?

А-А-А-А-А!

К чертям соломинку. Залпом выпиваю полбокала коктейля, чтобы прийти в себя.

Вкусно, терпко, бодряще. Но не хватает минералочки.

Бармен сделал в первую очередь коктейль мне. Теперь он подает заказ девушек. У них такие же высокие бокалы, но с розовым содержимым.

— Слушайте, а может быть прямо сейчас поедем ко мне? — предлагает Вайт Лайт, беря со стойки свой коктейль. — Я прямо сразу позвоню сестре. Пусть тоже подтягивается. Она у меня чокнулась, честное слово. Девка до безумия хочет трахнуть чистокровного.

— У меня тоже чистокровного не было, — признается Элеонора.

Моя челюсть теряется.

Они это серьезно?!

Вайт Лайт отстраняется, достает из сумочки смартфон и начинает звонить.

Остатки коктейля залпом отправляются мне внутрь.

Чисто теоретически что делать с девушкой я знаю. Мне бы одну и уже супер. Тем более я и Андрей девственники. Сбылась бы разом одна мечта на двоих. Две девушки — это перебор. Глупая фантазия любого парня. Что я с ними буду делать? Только если опозориться. Одно дело мечтать, а другое — вот так, раз и поставлен перед фактом.

Но что мне делать с тремя?!!!

Блин, никогда бы не подумал, что, попав в такую ситуацию, вместо радости и желания обладания тремя девушками на фоне нереального возбуждения появится нечто другое — дичайший страх.

Пока не представляю себе, что еще немного и мы все где-то уединимся, разденемся и произойдет… Даже не знаю, как это назвать. Оргия, наверное.

Я и оргия.

Писец… Это просто писец!

Но с другой стороны, черт возьми, почему нет? Даже появившийся страх вкупе с нереальным возбуждением получается каким-то особенным. Подстегивающим к свершениям, что ли.

Как назло, лицо горит. Я весь пылаю от взыгравшего внутри перевозбуждения. Еще и голова слегка кружится. Нужно еще чего-нибудь выпить для успокоения. Еще один коктейль. Ну и минералку, конечно.

— Любезный! — призываю обратить на себя внимание отошедшего в сторону бармена.

— Минуточку! — вклиниваясь между мной и Элеонорой, появляется Василий. — Дико извиняюсь, но у моего брата на сегодня дела.

Он вырывает из моей руки пустой бокал, ставит его на барную стойку и оттаскивает меня в сторону от девушек.

— Андрей Викторович, ну в самом-то деле, в вашем-то положении и связываться с девками из бара. Это же самый отстой.

— Да какой же тут отстой? Очень даже симпатичные!

Оборачиваюсь к девушкам еще раз убедиться в своей правоте. Вайт Лайт заканчивает разговор по смартфону и теперь отчего-то смотрит на меня хмуро. Элеонора, напротив, смотрит вполне милым взглядом. Обе что на лицо, что на все остальное — симпотяжки.

— Нет, ну если надо девочку, я потом организую по высшему разряду, — продолжает Василий, — а сейчас напоминаю вам о том, зачем мы сюда приехали. Я только что поднимался на балкон. Там сидят три парня. Один из них полукровка. Все трое ведут себя развязно. Уже несколько раз нарывались на посетителей. Охрана хотела их выкинуть, но я вмешался. Вам нужно просто пройти мимо. В крайнем случае дерзко на них взглянете. И все. Они сами полезут в драку.

Как только подошел Василий, как только рассказал, желание овладеть девушками вместе с дичайшим возбуждением, грозящим порвать штаны, пошли на убыль. Сейчас для меня драка важнее.

— Хорошо. Только попрощаюсь. Некрасиво вот так развернуться и сбежать.

Василий уходит в сторону лестницы, ведущей на балкон, а я возвращаюсь к девушкам.

— Андрей, а зачем ты нам соврал? — с откуда-то взявшейся претензией накинулась на меня Вайт Лайт.

— Не понял…

— Что ты не понял? Все ты понял! Точно так же в свое время мою маму обвели вокруг пальца. Мой будущий папашка сказал маме, что чистокровный. И только когда родилась я выяснилось — он нагло врал!

— А ты сама куда смотрела? — накинулась на подругу Элеонора. — Я не могу видеть Свет, но ты-то его видишь!

— Да я сразу не поняла. Вот только что, когда подошел мужик, стало видно, он чистокровный, а этот полукровка.

— Ты затрахала! То же самое ты говорила о гольфисте!

О-о… Только сейчас дошло, чем я привлек внимание девушек. Ну конечно же у них был свой корыстный интерес — переспать и зачать от чистокровного. Или чисто ради интереса. Кто его знает, что у них на уме.

Можно было разворачиваться и уходить, оставшись для них подлецом. Но так завершать знакомство с девушками, решившими мне отдаться, не хотелось. Все же они были первыми, кто захотел мне отдаться, пусть и имея к этому свой меркантильный интерес.

— Так, девушки, стоп. Остановились. Я почти чистокровный. Мой процент чистоты 92,8 %, — придумываю на ходу, чем можно примирить начавший конфликт между подругами и чем себя реабилитировать. — Это становится заметно, когда рядом появляется идеально чистый. Так что Вайт Лайт не могла увидеть. А теперь, к сожалению, мне нужно уходить. Но как обещал, я оплачу коктейли. Если хотите, закажите еще. Сколько с меня за все? — обращаясь теперь к бармену.

— Прежний заказ девушек то же будете оплачивать?

— Конечно.

— Если считать первые два коктейля «Манго», вот только что поданные и те, что девушки еще закажут, с вас 13–60.

Достаю переданную Василием кипу червонцев, оттягиваю резинку и отсчитываю два червонца.

— Сдачи не нужно.

К кинутым на стойку купюрам бармен протягивает руку, однако Вайт Лайт успевает ловко сорвать деньги первой.

— Ой, спасибо большое. Ничего, что мы на сдачу еще чего-нибудь закажем? — спрашивает она.

— Без проблем, — отвечаю и уже намереваюсь покинуть бар.

В отличие от подруги, Элеоноре не до червонцев. Она первой меняет свое мнение:

— Тебе действительно надо уходить? Вечер только начинается. Мы бы могли неплохо потусить.

— Вот именно, Андрей, — тут же поддерживает Вайт Лайт. — Чего ты в самом деле? Всё в силе. Сейчас чуть потусим, возьмем бухлишка и поедем ко мне. К полуночи подтянется сеструха. Я уже договорилась.

Чуть раньше я был за любой движняк, а теперь желание исчезло. Там на балконе меня ждут куда более важные дела. Так что вздыхаю и произношу:

— Девчонки, сожалею, но мне пора. Может быть…

— Привет, девчонки! Сто лет вас не видела! — раздается за спиной.

Разворачиваюсь и столбенею.

Не может быть… Лена Белянкина?!

Глава 17

Нет, конечно, это не Лена Белянкина. У этой совершенно другие ноги и без дефектов. Белые обтягивающие брюки подчеркивают их невероятную длину и стройность. И возрастом она немного постарше и выше ростом. Зато лицо, манеры, мимика — один в один.

Девушка торопливо рассказывает подругам, насколько она рада их видеть, как теперь занята, как нечасто может куда-то выбираться. Те в ответ говорят, что тоже рады ее видеть, вкратце рассказывают о каких-то пустяках и называет девушку Хелен.

Я смотрю и поражаюсь, находя еще одну схожесть. У нее голос Белянкиной. Правда, речевые обороты другие.

Конечно же, от меня не ускользает созвучие имен. Хелен — это одно и то же с Еленой. Скорее всего ее и зовут Лена. У девушек, я так понимаю, просто бзик на иностранщину. Взять ту же Вайт Лайт или Элеонору. Впрочем, последняя, вероятнее всего, Элла. Слегка изменив имя, она добавила ему шарма.

Невольно поражаюсь сделанному открытию — может быть она и есть настоящая Лена Белянкина. Только родившаяся и живущая в этом мире. Не зря же наши миры до 1791 года были похожими. Существовали те же исторические личности. А если так, то где-то сейчас может жить и моя копия. Вот только где его искать, под каким именем, в каком городе.

Хелен говорит и резко останавливается, словно только сейчас замечая меня.

— Мы знакомы? Ты на меня так смотришь…

За многие годы я привык тайком следить за Белянкиной. Сейчас для меня непривычно осознавать себя другим, способным разговаривать. Приходится сделать над собой усилье и выйти из ступора.

— Ты просто очень похожая на одну мою знакомую.

— Ой, да ладно тебе отмазываться! — оживает Вайт Лайт. — Все, Элка, по-моему, мы нашего Андрея потеряли. Видела, как он смотрит на Хелли?

— Ой, нет-нет-нет! Не надо на меня так смотреть! Я почти замужем! У меня есть мужчина! — буйно реагирует Хелли.

— Я ничего такого не имел в виду, — окончательно приходя в себя, пытаюсь объясниться, — просто в первую минуту подумал, что ты это она. Тебя, кстати, зовут не Лена Белянкина?

— Нет, не угадал. Ты даже не десятый кто так же подкатывает. «Девушка, я вас где-то видел». И начинается — «А давайте куда-нибудь сходим, а дайте телефон»…

Она говорит, а у меня появляется дерзкая мысль. Раз уж я встретил в новом мире девушку похожую на объект прежнего вожделения неплохо было бы предложить всем по коктейлю, так сказать, немного отметить знакомство. Ну а дальше попробовать сблизиться с девушкой. Не могу же я, увидев в новом мире саму Ленку Белянкину, вот так просто взять ее и упустить.

Может быть, это судьба!

Хелли обрывает какой-то взрослый мужик, нагло обняв ее сзади и прижав к себе.

— Ты как всегда, стоит отпустить и летишь в бар. Опять подруги? — незнакомец поочередно кидает хищные взгляды на Вайт Лайт и Элеонору. — Хорошенькие. Познакомишь?

Насколько понимаю, это и есть тот мужчина, о котором обмолвилась Хелли. Он слишком взрослый для нее. Ему больше тридцати. Наглый и борзый. И повадки идиотские. Он обнимает девушку как собственность, в худшем понимании этого слова. Так, чтобы и сама девушка знала, чья она и остальные знали, кто ее хозяин. Его рука обхватывает ее за шею и, надавливая на горло, заставляет Хелли к нему сильнее прижаться.

Девушке такое обращение неприятно. Но вместо возмущения она начинает криво улыбаться и пытается изобразить, что все в порядке. Ухватившись за его руку, она отводит ее немного в сторону и представляет подруг.

Вайт Лайт и Элеонора смотрят на мужика заискивающими взглядами. И вовсе не потому, что он ярко светит чистокровностью. Видимо, он тут личность известная. Дважды произносится его имя Лазо и один раз Лазарь.

Жених не один. За его спиной двое парней лет двадцати пяти. Оба полукровки с серыми лицами. То ли недолго побывали в червоточине, то ли пару месяцев назад вернулись черными и успели отбелиться.

Лазарь слегка оборачивается к друзьям:

— Вроде телки нормальные. Забираем? — имея в виду Вайт Лайт и Элеонору.

— Мне одной будет мало, — отзывается один из парней. — Давай по парочке.

— Ты смотри на них, Казановы бля.

Только теперь Лазарь обращает внимание на меня.

— А это кто?

У Хелли заминка. На помощь приходит Вайт Лайт:

— Это просто к нам подходил парень. Угощал коктейльчиком. Он уже уходит.

— Угощал коктейльчиком, — с ухмылкой повторяет Лазарь и пробегает по мне взглядом, полным пренебрежения. — Слышь, коктейльчик, потеряйся отсюда.

Сказав, мужик возвращается к Вайт Лайт и говорит ей найти еще парочку «чистеньких» девушек. Обещая отблагодарить, если понравятся.

Я снова ловлю еще одно сходство Хелли с Белянкиной. Она имела ту же дурацкую привычку связываться с нехорошими женихами. Ей больше был важен его статус, нежели что-то другое.

Учитывая обстоятельства, наверное, мне действительно стоит временно «потеряться». Чисто для того, чтобы найти Василия и вернуться. Вот только слишком многое становится клином.

Тут и необходимость подраться с чистокровным. Желание хотя бы перед Белянкиной № 2 показать, что я чего-то стою. К Белянкиной № 2 прибавляются Вайт Лайт и Элеонора. Вот так при всех трех поджать хвост, развернуться и уйти — унизительно. И конечно же задевает сам наезд этого урода. Поэтому вместо того чтобы уйти, я делаю лицо понаглее. Если что Василий рядом. По-любому он придет на помощь.

— Слышь, ты… А ты ничего не попутал?

Вайт Лайт уже собралась лететь сломя голову, искать двух «чистеньких» девочек. Застыв, она смотрит на меня как на покойника. У Элеоноры на лице читается невероятное сочувствие. По-моему, она единственная из всех, кто сейчас за меня переживает. И только у Хелли загораются глаза. Она жаждет увидеть, как ее мужчина-лев расправится с шавкой, посмевшей сделать вызов.

И это было прискорбно, хоть я и не хотел это признавать раньше. Точно так же к подобным ситуациям относилась Белянкина, когда ее женихи избивали кого-то. Особенно радовалась, когда из-за нее дрались. Собственно, так девушку и добивались ее женихи.

У Лазаря на лице застывает мина удивления. Его друзей, напротив, мой выпад откровенно веселит. Они радуются, предвкушая грандиозную расправу.

Лазарь убирает невесту в сторону, и все три девушки подаются назад.

— А ну-ка, ушлепок, еще раз скажи в это ушко, что ты там ляпнул.

Нас разделяет метра два. Он разворачивается и подставляет мне ухо. Не сомневаюсь, это ловушка. Стоит подойти, он в меня вцепится или ударит.

А ухо-то выглядит крайне заманчиво. Оно меня к себе так и тянет. Вот только в таком виде бросаться к нему не стоит.

Делаю шаг, одновременно с этим активирую Свет и под дружный возглас девушек «Ах!» что есть сил бью в выставленное ухо.

На!

Жалко подставил правое ухо. Приходится врезать с левой. Она слабее правой руки. Но мне же ничего не мешает выдать добавки.

На!

Второй удар с правой руки прилетает в челюсть Лазаря. Он за малым не падает на спину.

Надо добить.

После двух пропущенных руки Лазаря автоматом подпрыгивают к лицу. Локти прикрывают грудь. Прямой удар с ноги в живот получается не столько мощным, сколько удачным. Благодаря ему я отправляю мужика на пол.

Ух! Твою ж мать!

Резко отпрыгиваю назад и ухожу влево.

Кто бы сомневался. Полукровки набросились.

Два против одного.

Круто!

Пока активирован Свет, нужно успеть отмудохать обоих. Но как, когда они вдвоем атакуют. Приходится пока отступать.

Один останавливается и выставляет на меня руки.

Ёпт…

Подаюсь назад и прикрываюсь руками.

Огонь!

Еще огонь!

Два огненных сгустка не меньше метра в диаметре поочередно бьют по мне. Достается открытым участкам кожи. Покров Света защищает от обжигающего жара. Нет боли, и нет паленого запаха.

— Убрать магию! — ревет успевший подняться Лазарь и вклинивается между парней.

Думал, сейчас на меня бросится, а он тварина руки нацелил. Понемногу снова отходя назад, с замиранием сердца слежу на создаваемую в воздухе ледяную глыбу шириной метра в два и высотой в метр. В следующую секунду она отправляется на меня.

Резко подаюсь вправо и все равно не успеваю. Мощнейший удар, как если бы в меня врезался грузовик, приходится на левое плечо и опрокидывает на пол. Сама же глыба устремляется по воздуху дальше, порождая крики, визг, крушение части барной стойки, куда она в итоге врезается.

Смачно матерясь, Лазарь заканчивает словом «Вперед!», обращенным к подопечным.

Опыт прошлого подсказывает, что будет дальше. Но я уже не тот беспомощный калека. Быстро вскакиваю и успеваю оказаться на ногах, прежде чем на меня снова набрасываются. Под отборный мат Лазаря парни пускают в ход руки и ноги. Наседают на меня куда жестче.

Я еле успеваю уворачиваться. Постоянно отступаю и из-за этого сокрушаюсь. Еще немного и мне придется убрать активность Света, иначе рухну без сил. Парни нападают на меня не с голыми руками. Оба тоже находятся под действием Света. Это увеличивает их скорость и силу.

Не от всех рук и ног удается уклониться или отбить. Мне то и дело прилетает чувствительные удары. Даже под защитой Света они получаются ощутимыми. И это с учетом пока что не пропущенного ни одного по-настоящему сильного удара.

Во рту все сильнее чувствуется соленый запах крови. Она течет из носа и губ. Чувствуется, как после пропущенных начинает гореть лицо.

Становится очевидно, мне незачем было связываться сразу с троими. Мне и одного полукровки было бы выше крыши. У обоих вполне неплохая подготовка. К тому же их как будто выдрессировали работать в паре. Наступают с двух сторон так, что мне не до контратак.

Очередной рывок назад, ухожу вправо и натыкаюсь на высокие барные стулья. Подобно вспышке приходит озарение — да это же оружие!

Один стул летит в одного, второй во второго. Вооружившись третьим стулом, набрасываюсь на ближнего.

Удар!

Следом второй! Третий!

Прямо от души.

Не стулья — звери. Металлические ножки сделаны отлично. Не пойму, кованные, что ли. Были бы деревянные, разлетелись в щепки.

Зато три мощнейших удара в голову вырубили полукровку. Теперь бы добить второго и можно переходить к Лазарю. А то он парней вперед отправил, а сам только и делает, что стоит и матерится.

Да твою ж мать!

Ну и сука!

Предпочтя стоять в стороне и не соваться в пекло, Лазарь снова отправляет на меня ледяную глыбу. За долю секунды понимая, что не успею, я просто падаю вместе со стулом в руке, группируясь в последний момент, насколько возможно.

Вовремя. Глыба пролетает по воздуху чуть выше меня.

И снова быстрей вскакиваю.

— Что ты стоишь?! Забей эту бл*дь! — орет Лазарь на оставшегося парня.

А парень не промах. Схватывает на лету. Мразота тоже вооружается барным стулом.

Кинуть в него своим стулом, что ли? Жаль только, что теперь я в стороне от бара. Боюсь, если он увернется, мне не успеть добежать и схватить новый стул. Он кинется наперерез.

Я слежу за парнем, но и о Лазаре не забываю. Что-то полукровка подозрительно замешкался, не напасть ли мне самому?

Э! Да ты вообще конченный, что ли?!

Недолго думая, Лазарь снова выставляет на меня руки. Еще мгновение и начнется создаваться третья ледяная глыба. Пока она не создалась, со всей силы кидаю в него стул, а сам срываюсь с места.

Нет, у бара мне больше делать нечего. Тут я нараспашку. Долби сколько влезет что огнем, что льдом. Потому кидаюсь в проход между столиками. На ходу снимаю с себя активацию Света. Сил осталось крохи. Не хватало на полпути рухнуть. Мне бы только до танцпола долететь. Там толпа. Там можно найти спасение.

Мчусь по проходу и только сейчас вспоминаю о Василии. Заодно вспоминаю о том, что он меня ждет на балконе. Сокрушаюсь и на ходу оборачиваюсь.

Василия не видно, зато прекрасно виден урод с барным стулом. Летит, сука и совсем не спотыкается. Догадался погнаться за мной с оружием. А сам весь горит, полыхает Светом. Сил еще предостаточно.

Побегать-погонять его, что ли, может, сам вырубится?

Людей в клубе стало заметно больше. Все таращатся. Многие вскочили, чтобы лучше видно. Ну как же, драка, зрелище — интересно.

Но мне вот нихрена неинтересно. Я уже прикинул, дальше буду спускаться по прямой, и этот черт со стулом меня догонит. Под действием Света он пипец какой гиперактивный.

Сворачиваю в первый попавшийся проход между рядами слева, просто потому что там нет людей. Все сидят за столиками.

Ох, как бы кто подножку ни сделал. Свалюсь и тогда полукровка меня точно нагонит. Не успею подняться, как он накинется на меня со стулом.

Черт!

Вот только же подумал!

Благо стал смотреть под ноги. Одна сволота-полукровка активировала Свет и выставила ногу. Наверное, побоялся, что я споткнусь и к чертям ее сломаю. Теперь сидит с довольной харей, смотрит на меня, лыбится.

Обломись!

— Хрусть!

Фиг его знает, сломал — не сломал. Времени нет из-за него оборачиваться. Я специально с разбегу приземлился на выставленную ногу и побежал дальше. Лучше бы сломал. Чтобы знал, как делать другим подлянки.

Но где же Василий? Он обещал прикрыть. Неужели до сих пор торчит на проклятом балконе?

Удар!

Твою ж сука мать!

Меня кидает вперед к сидящим на диване девушкам. Спина за малым не переломилась. Боль адская. Еще и визг девчонок такой, что голова треснет.

Преследовавший меня парень все-таки догадался кинуть в меня стулом. Сам же он снимает активацию Света и переходит на шаг. С довольным видом идет добивать добычу.

Да хрен тебе!

Снова обращаюсь к Свету внутри себя. Подбираю с пола стул и к нему.

Ох эти глазки-глазки… Какие же вы большие, когда испуганные.

Парень тут же активирует Свет и бежать в обратную. Я же устремляюсь за ним. Успею — не успею нагнать, не столь важно. Мне снова до широкого прохода добежать нужно. Дальше вниз и в гущу танцпола.

Да ё-мое…

Приходится затормозить.

Урод, что выставлял мне подножку, стоит с другом. Добегая до них, мой бегун к ним присоединяется.

Теперь против меня три полукровки.

Зашибись.

В громадном зале включается верхний свет, музыка замолкает. Теперь я хорошо вижу довольные лица сотен людей. Для них случившееся выглядит как шоу.

— Держите! Схватите! — раздается чей-то властный крик.

Свет внутри меня то ли потух сам, то ли я его вырубил на автомате. До этого еще было нормально, а теперь резко начался упадок сил. Такое чувство, что я всю ночь разгружал вагоны с цементом.

И снова на меня нацеливаются объективы смартфонов. Лицо после множества пропущенных ударов опухшее и в ссадинах. С разбитого носа и губ кровит.

Рукой размазываю кровь по лицу. Теперь пусть снимают сколько влезет. За съемку можно не переживать.

А еще я вижу бегущих по проходам людей. Они в черной спецодежде и с бирками на груди. Это появилась охрана клуба. Бегут усмирять, разруливать случившуюся драку.

Черт, ну где же Василий, черт бы его подрал?

— Василий! — ору что есть мочи, в надежде что услышит. — Вася, я здесь!

Пробегаю глазами по балкону, по сторонам.

Василия нигде нет. Похоже, он на балконе где-то бродит. Будет дожидаться пока меня тут вообще грохнут.

Троица видит, что с другой стороны узкого прохода между рядами появится охрана и пошла в наступление. Мне бросаться или на одних, или на других. Или попытаться начать прыгать по столикам, тем злить охрану, пока они меня в итоге не поймают. С горящим верхним светом мне уже ни от кого не спрятаться.

Останавливаюсь на менее проблемном варианте. Кидаю стул в троицу, а сам устремляюсь в другую сторону к идущей по проходу охране.

— Все, драки нет. Я нормально… — успеваю сказать в надежде начать разруливать ситуацию и первый подлетевший ко мне лысый мужик в возрасте бьет со всей силы в лицо.

Походу вырубил. Потому как спустя время очнулся на полу.

Начинаю подниматься.

Что-то как-то с трудом получается. Сил нет, меня шатает. Кровища с нижней части лица так и хлещет.

Касаюсь носа.

Пиз*ец.

Сломали.

Ахренеть…

Он у меня конкретно вывернут вправо. Вот прям совсем.

Так мне нос даже в интернате не выворачивали.

Не пойму, что происходит в клубе. Вокруг идет нереальный махач. Парни, мужики, охрана. Они все перемешались в грандиозной драке. Кто с кем и против кого — не поймешь.

Не успел встать на ноги — удар. Меня относит на пустой диван. Кто-то несильно долбанул сзади.

Снова приподнимаюсь.

О, бля… Ну наконец, Василий.

Василий как лев, ей-богу. Что не удар, человечик падает. Это он только что кого-то долбанул, а тот полетел в меня и сбил с ног на диван.

Начинаю подниматься с дивана. Ноги ватные и шатает. Сил — ноль.

Какой-то мужик рванул от Василия и тот погнался за ним.

— Вася, твою мать, ты куда?!

Держась за спинку дивана, выхожу в узкий проход, а самого по сторонам сильно качает. Понимаю, я и десяти метров не пройду. То и смотри, снова уйду в беспамятство и грохнусь. Мне проще на диване отсидеться пока снова появится Василий.

Кто-то подхватывает меня сзади, и я на его руках заваливаюсь на спину. Начинаю отбрыкиваться. Он, падла, меня еще под руки схватил. Так что не вмажешь. Все равно пытаюсь вырваться.

— Спокойно, Андрей Викторович. Свои…

Глава 18

— Все, Андрей Викторович, приехали. Сейчас вас подлатают, — раздается сквозь забытье.

Очнувшись, я открываю глаза.

Мы в спортивном купе Василия. Он усадил меня и пристегнул к креслу ремнем. Мы несемся по какой-то широкой улице. Стемнело. Кругом огни фар, призывно горят или подмигивают иллюминации, подсветки, вывески.

Во рту чувствуется соленая кровь. Она липкая и от этого неприятная.

Дрожащей рукой касаюсь лица.

По-моему, там у меня тихий ужас. Оставшаяся на руке кровь это подтверждает. Нос сильно вывернут вправо, еле дышит. Нижняя часть лица, шея — в крови. Она продолжает понемногу сочиться из носа и рта, тянется с подбородка и падает на цветастую рубашку, увеличивая на ней громадное кровавое пятно.

Кровь есть и на лацканах джинсового пиджака. Впрочем, это неважно. Сильно хочется спать. Я слишком обессилен. Мне кажется, сейчас я даже вряд ли смогу сам выйти из машины. Мне даже трудно продолжать оставаться в сознании. Свинцовые веки стремятся закрыться и снова отправить меня в забытье.

Василий чего-то говорит, подбадривает, просит продержаться еще пару минут. Из себя я могу выдавить разве что «угу». Он сворачивает вправо, сбавляет скорость и останавливается у ворот пристройки какого-то трехэтажного здания. Створки ворот автоматически раскрываются, мы въезжаем внутрь.

Все белое и светлое, для обычного гаража такое слишком. Из двери сбоку появляется девушка в белом халате. За ней двое мужчин выкатывают носилки и тоже в халатах. Похоже, Василий привез меня в какую-то больницу.

Пассажирская дверь открывается. Девушка подается ко мне и внимательно смотрит в глаза. Она чистокровная. Над головой горит яркий свет. Сквозь специфический запах каких-то медикаментов улавливается тонкий аромат ее духов. Что-то освежающее, цветочное, кажется.

Для меня она то расплывается, то двоится. Приходится приложить усилия, чтобы сфокусироваться на ее лице.

А она красивая. Беленькая, с правильными чертами лица. Уж не знаю, небольшое родимое пятно или большая круглая родинка на щеке ее совсем не портит. Так даже прикольно.

Замечаю вокруг ее глаз морщинки. Они вызывают удивление. Осветленные долго не стареют. Получается, она не девушка. Взрослая тетка. Ей уже за полтинник.

Как же обманчив этот мир… Вот так встретишь красотку, потеряешь от нее голову, а потом выяснится — она старше тебя вдвое.

Василий что-то рассказывает про меня и про драку. Его речь я ухватываю обрывками. Медсестра, врач или кто она есть, слушает его, время от времени кивает, после берет мою руку и начинает вся светиться. Я чувствую исходящее от нее тепло. Оно особенное. Это ее Свет.

— Все хорошо, Андрей Викторович, теперь можете закрыть глаза, вам теперь лучше поберечь силы, — продолжая держать мою руку, произносит медик.

Поток Света заполняет меня, но не приносит сил. Наоборот, он еще больше расслабляет, приносит чувства спокойствия и умиротворения. Стоит опустить веки и меня уносит в черноту.

* * *

— Андрей Викторович, просыпаемся, — раздается женский голос и щелчки.

Я очнулся. Та же девушка-женщина в белом халате щелкала пальцем перед моим лицом.

Белый потолок, белые стены, белые жалюзи на окнах. Я на чем-то лежу. Нет, это не постель. По-моему, кушетка какая-то или поднятые и выставленные на ножки носилки.

На этот раз сил побольше.

— Как вы себя чувствуете? — дав мне несколько секунд прийти в себя, спрашивает медик.

— Живой.

— Это понятно, — улыбнулась она, — встаньте, попробуйте пройтись.

«Встаньте, пройдитесь»… Хм… Не представляю, если бы в больнице в моем мире такое предложили в первый день попадания к ним. Но здесь все по-другому.

Осторожно поднялся, спустил ноги на пол. Встал. Вроде нормально. Только все равно чувствуется упадок сил. Зато уже не шатает. Ходить могу уверенно.

— Там санузел. Пойдите, посмотрите на себя. Умойтесь, — показала медик на белую дверь.

— Я не сильно пострадал? — интересуюсь на всякий случай.

— Нет. Пустяки. В следующий раз контролируйте расход сил. Не допускайте полного истощения.

— Так это из-за него я отключился?

— Ну конечно. После критического расходования Света наступает предобморочное состояние, далее потеря сознания. Сутки беспамятства потом до трех суток на восстановление.

— То есть я еще три дня буду приходить в норму?!

В шоке сажусь обратно на кровать.

Завтра у меня ПЛАНЫ!

— Нет, ну что вы. Три дня — это в случае неоказания вам помощи, — принимается разъяснять медик, — вас привезли вовремя и в сознании — это очень важно. Поэтому уже завтра утром вы будете в полном порядке. Необходимых сил для ускоренного восстановления я вам дала. Это при условии, что ночь вы проведете в постели, естественно. Категорически не советую прямо сейчас снова во что-нибудь ввязываться.

На душе становится легче.

Снова поднимаюсь и теперь с энтузиазмом отправляюсь смотреть на себя к указанной двери.

В зеркало лучше не смотреть. На меня в отражении взглянул пугающий красавец, измазанный подсохшей кровью. В большей степени ее с лица стерли, но остались жирные разводы. На рубашке и пиджаке все осталось как было.

Умываюсь, вытираюсь бумажным полотенцем и снова смотрю в зеркало.

Теперь другое дело.

Нос на переносице синий и опухший. От него под глаза уходят полоски синевы. Они смотрятся именно полосками, а не фингалами. Уже даже желтеть на кончиках начали. Опухшая верхняя губа имеет затянувшуюся рану. Других серьезных повреждений нет. В остальном у меня помятое лицо с синеватыми пятнами. Это последствия пропущенных ударов от полукровок. Защита Света оказалась не такой уж и всесильной.

Впрочем, вспоминая с каким остервенением мне наносили удары, без защиты Света лицо сейчас было бы в мясо. А так уже завтра утром синие пятна исчезнут. Останутся лишь опухший нос да губа. Определенно, этот мир мне нравился все больше и больше.

А что у меня со спиной? Урод-полукровка в меня стулом попал так, что за малым не сломал позвоночник.

Подергал плечами, сделал резкие повороты, нагнулся.

Вроде порядок.

Изогнулся, дотянулся рукой и надавил на позвоночник между лопатками, куда прилетел стул.

Немного больно и не более. В общем, отделался мелкими царапинами. Можно уверенно ехать домой.

Все-таки не больница в широком смысле. Василий привез меня в небольшую частную клинику, принадлежащую клану, о чем обмолвилась медичка-лекарша, числящаяся тут за главную. Я вернулся в тот самый гараж, окрашенный в белое, с ярким освещением, где в машине меня дожидался здоровяк. Как только ворота раскрылись, мы выехали в ночь. Время только перешагнуло полночь.

Василий принялся сокрушаться, что не успел ко мне вовремя. Он-то дожидался на балконе. Говорит, что повезло встретить в клубе людей клана. С их помощью меня, собственно, и вытащили из клуба. Там началась массовая драка. С его слов такое в «Черной Вороне» явление частое.

Мне же стоит подвести итоги поездки.

Пусть я и проиграл стычку с тремя осветленными, но она оказалась не пустой. Теперь я лучше знал на что способен, испытал силу и защиту Света. Прочувствовал, что значит, когда под покровом Света бьют тебя и когда бьешь сам. Боль, кстати говоря, почти не чувствуется. Ощущается лишь сила ударов.

Все-таки как-то странно, что они со мной не справились.

Может быть, потому что дрались не в полную силу?

Нет, это вряд ли. Полукровки сражались на полную. По требованию Лазаря они только не стали использовали магические способности.

А если бы использовали?

Лазарь почему-то не полез, хотя должен был обязательно. Ему сразу от меня досталось. Отделался одними только ледяными глыбами. Наверняка ведь в его арсенале было что-то посерьезней.

Скорее всего он осторожничал из-за того, что вокруг было много людей? Если это не дуэль, которая должна проходить не абы где, а в отдалении от людских масс, использовать серьезную магию запрещается. От нее могут пострадать случайные люди. Лазарь это понимал, поэтому был вынужден осторожничать. Похоже, это меня и спасло в драке с полукровками.

И все-таки я неправильно поступил, ввязавшись в драку самостоятельно. Мне надо было не геройствовать, не пытаться произвести впечатление на девушек, а просто уйти. Уйти, чтобы найти Василия и потом вернуться. Вот тогда можно было устроить дуэль с Лазарем один на один. Все прошло бы нормально.

Или ненормально?

Ледяная глыба — это мощно. Используй Лазарь магию по полной, боюсь, ему вообще не понадобилось бы драться. За него все сделал бы лед и все остальное, чем он владеет.

На дуэли Лазарю можно было уже не осторожничать, биться в полную силу. Я совершеннолетний. Так что по закону он мог запросто меня убить. А потом ищи-свищи, как говорил Василий, — кто, что, где найти. Пусть здоровяк и обещал, что, если что, все решит, но кто его знает, как получилось бы в итоге. Поэтому может быть к лучшему, что случилось так как случилось.

Следом встает очевидный вопрос: что дальше?

Уже сегодня вечером я должен, просто обязан встретиться с Тарасовым и одержать в поединке с ним победу. Изобью его потом, да хоть прибью, в этом не будет особого толку. Потому что в глазах всех он был и останется победителем, избивавшем Андрея последние годы обучения в лицее. Это ляжет жирным пятном на всю мою оставшуюся жизнь.

Если хочу взять реванш, есть только сегодня и на этом все. День рождения Скорикова — это последний раз, когда мы все еще раз встретимся. Дальше одноклассники разъедутся и начнут новую жизнь, став студентами вузов или курсантами военных училищ. Зато моя победа им вклинится на всю жизнь. Парень, что с ними учился и которого изводил другой парень, в конце взял и ответил.

Что после этого сделает Тарасов?

Конечно же захочет отомстить. Так же как я сейчас, начнет усиленно тренироваться, будет развивать боевку и что хуже — передовыми темпами осваивать свой Воздух.

И вот я снова подхожу к выбору: поездка в Ниццу и тренировки с Егором Яковлевичем или поездка в червоточину. В первом случае — я научусь хорошо драться. Во втором — заполучу шанс обрести свехвозможность. А после, уже учась в университете, смогу продолжить занятия с наставником. Буду оттачивать мастерство кулачного боя и осваивать новую полученную сверхспособность.

Второй вариант смотрится куда предпочтительнее. В этом случае мне будет плевать на Тарасова. В противовес его Воздуху у меня будет своя стихия.

А если у меня все-таки не получится взять в червоточине вторую способность?

Получится, зря потрачу весь июль. Еще из-за побега с семьей отношения испорчу. Вместо Ниццы безвылазно проведу август в усадьбе, тренируясь опять же с наставником.

Хм… рассматривать вариант с худшими последствиями что-то совсем неинтересно. Попахивает безнадегой. А я безнадегу не перевариваю. Хватит с меня прошлой жизни в теле калеки. Хлебнул выше крыши.

Василий въезжает на территорию усадьбы и останавливается у моего флигеля.

— Все, приехали, — оповещает здоровяк. — Ну вы сегодня и дали. Снова один против трех! Мы все в шоке…

— Да что тут такого. Я справился только с одним. И то, повезло. Стул попался. А потом пришлось бегать по залу.

— То, что бегали, это для дворянина не очень приветствуется. А с другой стороны, что вам оставалось? Иначе они бы вас вырубили, вынесли на улицу и прибили. А мы бы сидели на балконе с нашими ребятами с клана и продолжали вас ждать, ни о чем не догадываясь.

Дворянин… Как-то я совсем еще не вжился в свой новый статус. Да и клан мною воспринимается не так чтобы совсем уж родным. Я привык быть одиночкой. Сам решать и сам отвечать за свои поступки.

— А мы, случайно, не создали проблем для клана? — спрашиваю, только сейчас задумавшись о последствиях.

— Та… — отмахивается здоровяк и я только сейчас вижу стесанные у него костяшки на руках. — Ничего страшного. Это был Лазарь Домбровский. Мелкая сошка. Пока вами занималась лекарша, я созвонился с хозяином клуба. У него претензий нет.

— Ну хоть с этим нормально.

Мы попрощались, я вышел из машины и ощутил новый приступ слабости. Лекарша меня хорошо подлатала, поделилась частью своей силы. Теперь же она была на исходе. В таком состоянии мне оставалось разве что доплестись до кровати и проспать до утра.

В холле встретилась Прасковья. В столь поздний час она как будто специально меня дожидалась. Охи, вздохи, ужас в глазах, как если бы я раненный пришел с поля боя. Еще и подхватила под руку. Мои попытки от нее отделаться женщина категорически отвергла.

— Я так и думала, — принялась причитать Прасковья, вместе со мной поднимаясь по лестнице, — сразу поняла к чему приведет эта Васькина затея. И Виктор Федорович тоже хорош. Знает же Ваську. Он же шальной. С пулей в голове. Как можно было вас с ним отправить драться?

— Чего?!

Останавливаюсь и в непонимании смотрю на Прасковью.

— Так это отец устроил?

— Да не Виктор Федорович. Я же говорю, это все Васькина затея. А Виктор Федорович пошел у него на поводу.

В шоке смотрю на гувернантку.

— А вы откуда знаете?

— Так я в тот момент прибиралась у Виктора Федоровича. Прибежал Васька и начал рассказывать о вашей драке в городе. Еще и предложил устроить драку с осветленным. Ну и Виктор Федорович согласился. Это все я уже подслушала. Потому как Васька начал рассказывать, а Виктор Федорович меня из кабинета выпроводил. Я потом с вашим батюшкой попыталась поговорить, а он с меня слово взял, чтобы молчала. Сказал, что это для вас так нужно.

От слов Прасковьи у меня прямо все опустилось.

Вот же трепло. А я ведь Василию поверил. Подумал, что проболтался водитель. Теперь-то все встало на свои места. Да и взять сегодняшнюю поездку. С чего бы ему устраивать для меня драку? Своих дел нет, что ли? Еще откуда-то взял тысячу рублей, а потом о них и не вспомнил.

Только теперь обращает на себя внимание тот факт, с какой легкостью он говорил о том, что звонил хозяину клуба и разговаривал с ним по поводу драки. Василий звонил отцу, и уже он созванивался с владельцем клуба. Подобные вопросы не уровень обычного телохранителя.

— Андрей, вы только не говорите Виктору Федоровичу, что это я вам сказала. Хорошо? — доведя меня до комнаты, опомнилась Прасковья.

— Не волнуйтесь. Об этом я с отцом говорить не буду.

Женщина удовлетворенно кивнула, хотела податься обратно к лестнице и вспомнила:

— А ужин? Я сейчас что-нибудь соберу.

— Нет-нет, спасибо. Не хочется.

— Я что-нибудь сладенького принесу. Хотите?

Черт… Сладкого хочется. Можно сказать, мне его всегда хочется. Но прямо сейчас завалиться в кровать и уснуть до утра хочется больше. Снова отвергнув предложение, я вошел в комнату.

Оставшись один, я задумываюсь об отце.

Что сказать, молодец. Беспокоится о сыне. По-своему помогает, оберегает, заботится. Это не женское воспитание, когда во всем подстилают соломинки. Отец поступает по-мужски. Остается надеяться, что на балконе, куда звал Василий, меня ждал не подставной бой с откровенно слабым соперником.

Пройдя в ванную комнату, снял с себя окровавленную одежду. Мыться не хотелось совершенно. На это просто не было сил. Посему вместо душа немного помочился и тем закончил с водными процедурами.

Дальше проследовав в гардеробную и переодевшись в чистое белье, вспоминаю о допущенном упущении. Я совсем не подумал о подготовке к отправке в червоточину. Кроме поддельного паспорта и денег у меня больше ничего нет. И это в то время как уже завтра вечером я должен буду ехать.

Спать хотелось все так же сильно. Пришлось убрать желание подальше. Найдя в письменном столе бумагу и ручку, я плюхнулся на диван и пододвинул к себе ближе журнальный столик.

Предстояло тщательно продумать план действий на завтра и составить список покупок. На утро откладывать не стоило. Предстоял слишком загруженный день. Мне будет дорога каждая минута.

Глава 19

Антон Вениаминович Вагаев был человеком неординарного ума. Когда-то он был полон сил, желаний, стремлений. Быть в семейном клане на второстепенных ролях — это не про него. Именно поэтому еще по молодости лет он дерзнул, сделал вызов судьбе, взял и покинул клан. Решил сам добиться всего. Но не получилось.

Как оказалось, быть умным и дерзким — этого мало. Нужно что-то еще. И здесь речь вовсе не о пресловутой удаче. Антона Вениаминовича подвел один небольшой изъян. Он не умел строить отношения с людьми. Хуже того, вызывал у них антипатию. А ведь люди, это очень важно. Люди — это то, на чем строится любое дело. Свершается любой замысел. Не можешь с ними совладать, организовать, вдохновить — считай не будет путевого дела. И замысел останется лишь замыслом.

Наверно, больше по этой причине он так и не сумел завести семью. Начав стареть и видя, что его потуги ни к чему не приводят, будучи умным, он принял верное решение. Плюнул на гордость и вернулся в родной клан.

Будь кто-то другой, его вышвырнули бы на улицу в назидание другим. Ушел, значит, ушел. Все, не надейся. Это с концами. Но Антон Вениаминович подобрал нужные слова. На удивление, весьма простые. И глава клана Федор Гордеевич Вагаев проникся.

Баба родила и все, состоялась. У мужчин важным является другое. Дела — вот что делает мужчину мужчиной. Антон Вениаминович жаждал вложить последние силы в большое важное дело. А что может быть значимее, чем служение родному клану?

Младший сын Федора Гордеевича — Виктор Федорович когда-то бросил вызов отцу из-за женщины. Даже на какое-то время покинул клан. История давняя, но до сих пор нет-нет да вспоминается. Наверное, в большей степени поэтому Антон Вениаминович смог сойтись с Виктором.

Сначала он стал в его доме дворецким, чуть позже близким и самым доверенным лицом. Стал для хозяина не то что правой рукой, двумя правыми и двумя левыми руками.

По этой причине Антон Вениаминович давно пользовался у хозяина дома привилегированным положением. Ему даже курить позволялось в его кабинете.

Вот и сейчас, пока Виктор перебирал и подписывал поданные счета, дворецкий поглаживал свои пышные усы, смотрел в раскрытое окно и курил папиросу.

При виде появившегося из парка сына хозяина, идущего к дому после тренировки, в уголках губ Антона Вениаминовича появилась улыбка.

— Андрей в последнее время сильно изменился, — произнес он и стряхнул пепел в стоявшую на подоконнике пепельницу.

Виктор взял очередной лист с выставленным к оплате счетом, поморщился и, откинув его в сторону, повернулся к дворецкому.

— Матрена сказала, он стал есть мясо.

— И мясо стал есть, и пристрастился к сладостям. Он стал каким-то другим.

Антон Вениаминович сделал еще одну затяжку, потушил в пепельнице папиросу и направился к креслу напротив хозяйского стола.

— Ну и чем вчера закончилась вся эта эпопея с клубом? А то из ваших с Василием коротких звонков я ничего толком не понял. Тут еще Волгин нам до двух ночи морочил головы.

— А я вас предупреждал, — усаживаясь в кресло, начал дворецкий, — Василий человек неплохой, отличный телохранитель, но это не тот человек, на которого стоит возлагать хоть сколь-нибудь значимые задачи. За драку в клубе и избиение людей Домбровские нам предъявили претензии. Досталось левой руке Якоба. Некоему Лазарю. Повезло, что этот Лазарь оказался не отбитым на всю голову. Догадался, что с Андреем не стоит обходиться грубо. Или побоялся. Там было слишком много людей. Это уже не суть…

— Не понял, — нахмурился хозяин, — какие еще могут быть претензии?

— Я же говорю, Андрей избил Лазаря Домбровского. Пострадали еще два их человека…

— А ничего, что был избит мой сын?!

— Виктор Федорович, вы же сами знаете правила хорошего тона. Входя на чужую территорию, нужно представляться. Они не представились. Дуэли не было. Началась обычная драка. Иначе говоря — мордобой. Размер компенсации в таких случаях 10.000 рублей. Учитывая, что в драке пострадал Андрей, мне кажется, сумму можно делить пополам. Это не обидит Якоба Домбровского.

— Платить какому-то Домбровскому 5.000 рублей. Вы серьезно?

— Иначе начнутся обиды. Это вчера Якоб был никем. Теперь у него клуб, своя пристань, лесопильня. Он стал вхож и во властные кабинеты, и ко многим лидерам кланов. С Домбровскими начали понемногу считаться. Людям нравится иметь с ним дела. Якоб не прижимистый, не ведет двойных игр. А когда виноват, не пытается увильнуть от компенсаций. Вспомните, за прошлый год он выплачивал нам дважды.

— Хорошо, пять так пять. И только потому, что Якоб безоговорочно выплачивает свои компенсации, — недовольно выдыхая, соглашается Виктор, — дорого же мне обошелся урок для Андрея. Пять тысяч — с ума сойти!

— Шесть тысяч. Я выдал Василию для Андрея тысячу на мелкие расходы. Василий сказал, Андрей угощал шлюх в баре. Они с него чуть ли не сотню выманили на коктейли. До того, как все произошло, естественно. Они обещали ему интим, но не получилось.

Хозяин кабинета хмыкнул и в следующую секунду громко рассмеялся.

— Не завидую Андрею. Вчерашний день у него не задался. Избили, еще и шлюхи обобрали. Хорошо, хоть серьезно не пострадал. Сломанный нос — ерунда. Зато не побоялся, вышел против трех осветленных! Надо бы ему еще один бой устроить. Пусть получше прочувствует вкус победы. Это ему сейчас важнее всего. Не думал, что он когда-нибудь образумится. Случай в сквере меня удивил.

— Повторить стоит. Но только без Василия, — посчитал свои долгом напомнить дворецкий.

— Это, само собой. Раньше Андрей ни с кем не сближался. У Василия получилось наладить с Андреем контакт. Пусть так и остается. Он и подведет к следующей схватке. А ее организацию мы поручим кому-нибудь другому. Пусть пока Андрей залижет раны. Сейчас закончим с днем рождения Скорикова, пару дней и переправимся в Ниццу. Там и устроим ему бой.

— Кстати, о дне рождении Скорикова. Вчера вечером звонил безопасник Тарасовых. Он еще раз подтвердил, Игнат не будет в ответную вызывать на дуэль Андрея. Обещал, что все пройдет достояно.

Упоминание о Тарасове тут же взвинтили Виктора.

— Ну надо же, теперь они нам одолжения будут делать. Еще бы он кого-то вызывал после истории с Збруевым. На одни СМИ клану пришлось выкинуть миллион. Чтобы ни одна шавка снова не подняли лай по поводу беспредела владельцев Игл. И все равно скандал дошел до Москвы. Не представляю, сколько Тарасовым пришлось выложить губернатору с прокурором. И сколько отправить в Москву.

— Насколько мне известно, Збруевым ничего не досталось.

— Все как всегда — заработали все кроме пострадавшего. Так всегда бывает. Это расплата за слабость.

Виктор вернулся к отложенному счету. Взглянув на него и скривившись, он его все-таки подписал.

— Знаете, что я подумал, — осторожно начал дворецкий, — Андрею податься бы на месяцок в червоточину. Глядишь, взял бы еще одну способность. На тварях оно быстрее приходит.

Виктор берет последние два счета, пробегает по ним глазами, сравнивает и начинает подписывать.

— И ты туда же. Нет времени. В университет он должен появиться чистым.

— За месяц не почернеет. И потом, у него целый август. Будет спокойно себе отмокать в Ницце. Пусть не появляться в тамошнем приличном обществе, просидит все время на вилле, ну и что с того? А вдруг действительно откроется способность. Уверяю вас, не знаю, что случилось, но теперь Андрей уже не тот каким был раньше. У него даже взгляд поменялся. Заметили?

Со счетами покончено. Вернув пухлую ручку в настольный пенал, Виктор откинулся на спинку кресла.

— Может быть вы и правы. Я сам его не узнаю. Он стал каким-то даже дерзким, — задумчиво соглашается он и оживает: — ладно, уговорили, сыграем на удачу. Налью ему чашу скверны. К сентябрю она выветрится. А к червоточине он пока не готов. Может быть следующим летом, если весь год будет стараться. Андрей мой единственный сын. Смертей на Игах хватает. Вспомнить того же парня. Не помню, как его звали. Родственника жены брата. Отправили парня на Иглу, пеклись там о нем и не уберегли. Там в семье было хотя бы три сына, а у меня Андрей один. Я не хочу им рисковать.

Звонок смартфона и Виктор берет трубку. Из коротких фраз «да-нет», не разобрать, о чем говорится, но Антон Вениаминович улавливает тревожные нотки на лице хозяина кабинета. Вот на лбу появились складки, вот и на переносице они добавились. Не к добру.

Виктор заканчивает разговор, кладет смартфон на стол и задумчиво смотрит на Дворецкого.

— Говорите шесть тысяч. Как бы вчерашняя драка Андрея нам в сто шесть ни обернулась. И это в лучшем случае. Там же разнесли полклуба. Море потерпевших после побоища.

— А я вас предупреждал насчет Василия. Это не тот человек, на которого стоит возлагать хоть какие-то сложные задачи. Вспомните, что случилось в сквере. Мороженко он ел. Отвлекся. Не увидел, куда повели Андрея. Потом бегал по всему скверу глаза вылупив. А когда нашел, драка закончилась. Вчера все в точности повторилось. Я специально лично опросил троих, кто был задействован в клубе. Начало драки с Андреем он проморгал. Василий в это время с девкой какой-то точил лясы. А когда уже бойцы услышали крик Андрея и сказали Василию, все вчетвером сломя голову понеслись его спасать через весь клуб. Им пришлось грубо сбивать людей на пути и прочее. Это же из-за этого в клубе началась массовая драка! Из-за Василия!

— Все. Довольно. И так все понятно. Теперь нужно думать, как бы нам эта драка ни аукнулась. Придется утрясать вопросы. Хорошо хоть сейчас все будут в одном месте. К Скориковым должны приехать глава города и прокурор. Заодно попытаемся разрешить ситуацию…

* * *

Сегодня я филоню. Считай, не потренировался. Видя мое состояние, Егор Яковлевич не усердствовал, по моей просьбе немного погонял у боксерского мешка, и мы перешли к занятию по плетению кольчуги.

Будь другой день, я бы отказался. На кольчугу требуется слишком много сил. Их лучше было потратить на восстановление перед вечерним боем с Тарасовым. Согласился лишь для того, чтобы было, чем себя занять, когда отправлюсь к червоточине.

В десятом часу мы с наставником закончили. Он попрощался со мной до завтра, а я мысленно пожелал его увидеть не раньше чем через месяц. О том, что может сложиться как-то по-другому не хотелось и думать.

В холле на свою беду я встретил сестер и мачеху. Они покидали столовую после завтрака. Едва Илона меня увидела и началось:

— Андрей, что это за вид?! Как ты в таком виде пойдешь на день рождения?!

— Что и следовало ожидать, — надменно произнесла мачеха на английском. — А я тебе дорогая сто раз говорила. Нечего рассчитывать на Андрея. Это совершенно не тот человек.

Даже не знаю кто из них бесил больше. Лишь Амалия вытаращилась и молчала.

— К вечеру я буду в форме, — резко произношу и отправляюсь к лестнице. У меня без этой истерички на сегодня дел выше крыши, не хотелось на нее терять лишнее время.

— А сейчас?! Нам к 11 ехать нужно!

Первым делом я сел за письменный стол. Взял ручку и лист бумаги. Вчера мне так и не хватило сил написать для отца прощальную записку. Это чтобы он за меня не переживал, когда сбегу в червоточину.

Так-с… И что писать?

Стук в дверь и появляется Амалия.

— Андре, что случилось? — тревожно спрашивает она с порога и входит в комнату.

Пожимаю плечами. Что тут рассказывать. Особых достижений нет.

— Так, ерунда. Вчера подрался?

— Когда? С кем? Ты же вчера весь день был дома!

— Вечером я ездил в клуб «Черная Ворона»…

— Куда?! — Амалия с горящими глазами летит ко мне и устраивается прямо на столе. — Зачем ты туда поехал?! Там же гадюшник!

— Ну у меня там были кое-какие дела…

— И что?!

— Сначала я посидел в баре. Кстати, познакомился с девушками. Они, правда, оказались, по-моему, девушками легкого поведения…

— Проститутки?!

— Три.

— А-А-А-А-А!!!

В первую секунду я не понял. Оказалось, Амалия, усевшись на стол спиной к краю, немного подалась назад. Поняв, что сейчас рухнет, она завизжала и с испуга принялась размахивать руками.

Я успел схватить ее вовремя.

Тут же передвинув маленькую попку подальше от опасного места, сестра продолжила с горящими глазами допрос:

— Ага-ага и что дальше?

— Ну а потом появился какой-то хер с двумя друзьями. Так понимаю, любовник одной из девушек и оскорбил меня. Я сразу вмазал.

— Ты их избил?!

С одним я справился. Но справился как-то не очень. В большей степени так сложилась ситуация. Потом убегал по клубу. А в конце меня вырубил охранник. История получилась совсем не победная. Не хотелось разочаровывать ожидание сестры.

— Не так чтобы совсем избил. Самый главный был чистокровным. Еще двое — полукровки. Они уже взрослые. Лет по тридцать, — под округлявшиеся глаза сестры, перечислил особенности противников, — там начался нереальный замес. В меня полетели фаерболы, громадные льдины, — для наглядности я развел руками, — хорошо, что рядом был папин телохранитель Василий и другие бойцы из нашего клана. В общем, отделался только переломом носа.

— Вот это отпад! Жалко меня с вами не было! — восхитилась Амалия. — Андре, обещай, когда еще раз поедешь в «Черную Ворону» обязательно возьмешь с собой меня. Обещаешь?

— Этого еще не хватало… Тебе там чего делать?

— Посмотреть!

— Ты себя слышишь? Если родители узнают…

— А мы им не скажем!

— А водитель? А охрана?

— Бли-и-ин! Кто бы знал, как же я ненавижу водителей и охрану! — сделав несчастный вид, взвыла Амалия.

Я потерял на Амалию слишком много времени. Пора было закругляться.

— Ладно, поговорим в следующий раз. У меня сегодня еще полно дел. Хорошо?

Лучше бы не ссылался на дела. Сестра только успокоилась и снова навострила ушки.

— Дела? А что за дела?

— Сейчас надо проехаться по магазинам.

— Если по магазинам, то я с тобой!

— А Скориковы?

— Бли-и-ин! Кто бы знал, как я уже ненавижу этого Скорикова! — снова сделав несчастный вид, взвыла Амалия.

— Тебе еще наряжаться, — подкинул идею, чтобы занять сестру, и она быстрее вышла.

— А смысл? Там же соберутся одни старые пердуны, да родственники Скорикова. Это же вы вечером собираетесь молодежью. А мне родители запретили с вами ехать. Так что меня ждет отстой.

— Ну почему же, может быть ты кого-нибудь встретишь интересного из родни Скориковых.

— Я тебя умоляю. Я всех Скориковых органически не перевариваю. Они все нереально расчетливые. Шагу не шагнут, не подумав о выгоде. Из-за этого — бесят.

С несчастным видом сестра помотала пару секунд свисающими со стола ножками и вдруг загадочно улыбнулась.

— Может себе тоже нос сломать, а? Мы бы тогда вместе поехали по магазинам.

Еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

— Боюсь, в этом случае Софья Дмитриевна тебя на месяц положит в больницу.

— Точно… Эх… Придется ехать хоть ты тресни. Ненавижу Скорикова. Не-на-ви-жу. И ненавижу Илонку, потому что она связалась со Скориковым. Она дура!

Наконец Амалия спрыгивает со стола и направляется к выходу.

— Удачной поездки, — говорю ей вслед.

— Ага. И тебе удачи, — Амалия в дверях оборачивается и подозрительно щурит глаза. — Так, не поняла, а почему ты не рассказал, что у тебя за дела были в «Черной Вороне»?

Да ё-мое…

— Давай потом, а?

— Вечером я зайду, и ты все расскажешь. С подробностями! Договорились?

— Обещаю, при следующей встрече расскажу абсолютно все.

Амалия закрывает за собой дверь, а я возвращаюсь к своему чистому листу.

И что писать? Типа «прощайте, я ненадолго покидаю вас и скоро вернусь» — так, что ли?

А если письмо найдут раньше времени?

Глава 20

И снова ответственный от охраны выделил мне для поездки в город молчаливого водителя Федора и говорливого телохранителя Василия. Болтливый здоровяк пытался со мной заговорить, шутил, подначивал, но я не обращал на него внимания. Понимаю, род, клан и все такое, но он дал слово молчать и проболтался. А потом еще и спихнул тему на молчаливого Федора. После такого даже смотреть на него не хотелось.

— Андрей Викторович, вы на меня обиделись? — наконец догадывается Василий. — Зря вы так. Я же откуда знал, что вы там в баре драку затеете. Я ж вас наверху дожидался. А как увидел, понесся спасать. Вот клянусь, даже если бы вас начали гранатами закидывать, грудью стал, но прикрыл. А вы из-за такой ерунды обиделись.

Да ты посмотри на него. Ну не сволочь?

Еще из меня обиженку делает!

Придется дать объяснения, иначе и правда, начинаю выглядеть разобидевшейся маменькиным сынком.

— Не обиделся, а огорчился. И не за клуб. Точнее, из-за него тоже, но по другому поводу.

Василий тут же разворачивается ко мне полубоком.

— Вы дали слово молчать по поводу драки в сквере? Так?

— Дал.

— Вот именно, что дали и не сдержали!

Василий переводит взгляд на Федора.

— Чего молчишь, суслик. Опять отмалчиваешься. Ты видишь, что делается? Из-за тебя приходится расхлебывать.

— Извините, Андрей Викторович, — звучит кроткий голос Федора, — я ж не знал. Нам полагается обо всех эксцессах докладывать ответственному. Вы же ничего не сказали. Вот я и доложился.

— Во-во! Доложился он. А меня потом Виктор Федорович к себе вызвал и как отчитал по самое набалуйся. Хорошо я выкрутился, придумал Андрею Викторовичу бой с полукровкой устроить, а то бы я тебе Федя не знаю, что устроил. Сам же видишь, из-за тебя опять страдаю!

— И вы с отцом придумали драку в клубе…

— Ну да. Виктор Федорович сразу заценил идею. Так что зря вы на меня думаете. Я — могила. Если сказал, из кожи вылезу, но сделаю. За это и ценят. А после как я мог рассказать вам, когда с меня слово взял Виктор Федорович? Он рука Федора Гордеевича. Мы перед ним головой отвечаем.

Василий расстраивается. Не по своей вине влип в некрасивую ситуацию. Федор доложил, Василия вызвали и ему пришлось рассказать. Он молча разворачивается от меня и смотрит на дорогу. Мне стоит забрать свои претензии обратно иначе вся эта глупая история нам будет только мешать.

По большому счету все это даже неважно. Просто в будущем буду знать — нельзя верить слову никого из клана. У них иерархия, если старший спрашивает, должен выложить, иначе посчитают предателем.

— Ладно. Проехали. Извините, что подумал о вас плохо. Просто так сложилось.

— Да не, ну что там, я же все понимаю, — и снова он разворачивается ко мне, — я вот только не понимаю, зачем вы захотели скрыть от отца? Видели бы вы, как он радовался вашей победе над теми тремя ушлепками в сквере. Мы все радовались!

Теперь понятно, почему отец мне поверил и так настойчиво стал на мою защиту перед дедом. В тот момент он обо всем знал в подробностях.

— Да это же разве победа, — отмахиваюсь я, — так, просто кулаками помахал. Вот вчера реально была жесть. Я в какой-то момент подумал все, попал.

— А я как увидел, что вас охрана бьет, кричу ребятам, чтобы бежали вниз, а сам смотрю, не успеваю и сразу сиг с балкона. Потом побежал наперерез прямо по столикам…

* * *

К моменту прибытия в Центральный пассаж мы с Василием примирились. Стали почти друзьями. Конечно же здоровяк увязался пойти со мной за покупками. Я к этому был готов. Даже если удастся уговорить стоять в стороне, он ведь по-любому заметит, что беру, возникнут подозрения. Поэтому пришлось брать с собой и врать. Сказал, что со вчерашними девушками собрался в поход в окрестности Перми. Мол, пару дней пожить в палатке на диком берегу Камы.

Сначала: когда, как, почему? Потом — молодец, не зря с ними терлись. На вопрос, почему мне не стоило знакомиться с девушками в баре, Василий ответил, мол, по статусу не положено общаться с простушками. Если уж хочу плотских утех, то лучше с девушками, обученными манерам.

Мы зашли в отдел «Охота и рыбалки» и Василия понесло. Насоветовал в три короба. Но я еще вчера продумал, что мне надо и занес в список. Оно ведь должно быть в меру. Чтобы мог носить с собой и не надрываться. Желательно не больше, чем влезет в средненький рюкзак.

Посему я ограничился круто смотрящейся камуфляжной бейсболкой, непромокаемой камуфляжной одеждой, несколькими комплектами мужского белья, да мелочью типа котелка, фонарика и прочего. Много набирать незачем, все-таки еду всего на месяц. А если что-то еще понадобится, можно купить и по месту.

У витрин с огнестрельным оружием пришлось зависнуть. Отправляясь в червоточину полную тварей обязательно стоило вооружиться, а этот вопрос мы с девушками не обсуждали. А то на стадии трепа в чате, кто что только не предлагал. Вплоть до чуть ли крупнокалиберного вооружения.

Написал Эмили. Ответ отчасти порадовал. Оказалось, можно не напрягаться. По месту нам должны выдать все необходимое. Тем не менее, хотя бы нож стоило взять обязательно. Василий помог с выбором. Его глаз лег сразу на три.

— Куда столько? — возмутился я. — Мне и одного хватит.

— Один на ремень, второй пристегнете на ногу.

— А третий?

— На вторую ногу. У вас ДВЕ ноги!

Я хмыкнул и согласился. Третий нож можно было держать про запас. Вдруг кто-то из группы свой потеряет.

Поглядывая на огнестрельное оружие, хотелось взять и его. Дадут, что дадут, а есть свое. Так будет понадежней.

Вот только для покупки требовался паспорт. Свой я дома оставил, а паспорт Андрея Черновола я не решился предъявлять. Не хотелось подставлять парня.

— Ствол нужен? Это правильно. Что там делать на этой реке. Скукота. А то постреляете. У меня с собой два. Можете брать хоть оба. Я все равно ими не пользуюсь, — предложил Василий.

— Так, вы же телохранитель. Вам всегда нужно иметь при себе оружие.

— Та, — отмахнулся здоровяк, — на мне кольчуга в полмиллиона узлов. В меня хоть из пушки стреляй, хер пробьешь. А если что надо, долбану молнией.

Тьфу ты… А я-то подумал, что он в «Черной Вороне» ради меня действительно жизнью рисковал. Как он там говорил, «готов грудью встать на гранаты».

У меня просто не было слов.

Но с предложением, естественно, согласился. Мало ли что может случиться в червоточине. Еду-то в места дикие, безлюдные. Дал добро только на один пистолет, чтобы меньше таскаться и докупил сотню патронов, а то два имевшихся магазина мне показалось мало.

После наступил черед салона связи. Вот тут мне и пригодился паспорт Андрея Черновола. К недорогому смартфону я купил отдельную симкарту на его имя.

Последним местом стал банковский терминал в пассаже, где я снял 3.000 наличными на всякие расходы в червоточине и обратную дорогу домой. Своим прежним счетом я по понятным причинам на это время не мог пользоваться.

Покидая пассаж, я недоумевал. Думал понадобится уйма времени, а в действительности справился за полчаса. Все благодаря вчерашнему списку. Получилось в самый раз. Как раз все уместилось в не особо большой рюкзак, который я купил вместе с остальными вещами. Это не считая пакета с одеждой и кроссовками, в которые мне предстояло переодеться вечером.

Садясь в машину, я положил рюкзак и пакет на сиденье рядом с собой. Из дома я взял только серебристый костюм-тройку, в котором предстояло отправиться к Скорикову. Он в чехле висел на верхней ручке.

— И куда теперь? — усаживаясь вперед, спросил Василий.

— В гостиницу.

— Во как! Прям в нумера? — хмыкнул он.

— Прямо в нумера.

— Да ладно… Это они сейчас вас там дожидаются или потом приедут? А какую себе выбрали? Неужели всех двух сразу? — завалил меня вопросами Василий.

Я предпочел промолчать.

Гостиница была выбрана не просто так. Я специально смотрел карту города и выискивал вариант поудобнее. Чтобы она располагалась не на самом железнодорожном вокзале и не слишком далеко.

Как только доехали, я предложил Василию с Федором не тратить лишнее время, а уехать по своим делам и вернуться к вечеру. Не скитаться же им по гостиничному холлу, а в машине не посидишь — обед, началась жара. Но те категорически отказались, сославшись на службу. Пришлось взять для них отдельный номер.

На ресепшене, оплачивая суточное проживание за два номера, вспомнилось о вчерашней тысяче. Деньги так и остались в снятых штанах в ванной комнате. Но теперь о них вспоминать было поздно. Возвращаться домой я уже не собирался.

Администратор — милая девушка со смешными веснушками, сама проводила меня в номер. Все оказалось так, как обещала. В уютном люксе находилось все необходимое, включая самую важную деталь, ради которой я его выбрал — балкон, выходящий на тихий проулок.

Время близилось к полудню. Вполне достаточно, чтобы к вечеру как следует выспаться и тем восстановиться. Повесив костюм вместе с чехлом в шкаф, туда же уложив рюкзак и пакет с вещами, я прошел в ванную комнату. Синие полоски под глазами почти полностью окрасились в желтый цвет. Переносица все еще выглядела опухшей и имела синеву. На слегка припухшей верхней губе имелась корочка.

Вернулся в комнату, разделся, расстелил постель, юркнул в нее.

Спать не хотелось ни в одном глазу. Но я уже знал, что будет, когда истрачу хотя бы половину имеющегося Света. К вечеру, кроме носа, все окончательно восстановится.

Процесс самоисцеления прост. Достаточно активировать внутри себя Свет и ни на что его не тратить. Это приведет к тому, что силы сами направятся в нужное русло. Включится процесс ускоренной регенерации.

Понятное дело, что, если даже все спалить, то вмиг чуда не произойдет, потребуется какое-то время. В таком случае силы просто-напросто уйдут в никуда. Лучше тратиться умеренно. Однако сколько именно тратить сил знают лишь целители. Это исключительно их профиль.

Вызванный изнутри Свет загорелся. Он проступал даже сквозь одеяло, окутывая меня серебристым сиянием. Мне сделалось хорошо. Появилось чувство умиротворения, спокойствия, наверное, даже счастья. Спокойного счастья. Это когда лежишь и ничего не хочется. Ты в блаженстве.

Сквозь свет можно было разглядеть мое сегодняшнее плетение. Всего дюжина узелков, которые я успел сделать пока учился. А для полноценной кольчуги нужно сделать их хотя бы сто тысяч. Не представляю, сколько на это может уйти сил и времени. Зато потом будет результат нереальный. Кольчугу, когда она даже не активирована, не берут обычные пули. Похоже, только из-за нее Василий стал личным телохранителем отца.

Все, по-моему, достаточно.

Потушил Свет и почувствовал легкое головокружение. Но прежде чем засыпать стоило заранее подумать о пробуждении.

На смартфоне поставил будильник на 18:30. А чтобы не беспокоили звонками или сообщениями, отправил гаджет в спящий режим. Понимаю, выставил времени совсем впритык, ничего не оставил на возможные накладки. Но по-другому никак. Иначе не успею восстановиться.

Отложил смартфон, закрыл глаза и возник вопрос: а чем там все закончилось в «Черной Вороне»?

Снова обратился к гаджету.

Поисковик, запрос и полезли видео, заметки, посты. Все под нехорошими подзаголовками: «Снова в «Черной Вороне» массовая драка!», «До каких пор!», «Закрыть рассадник преступности!» и все в таком духе.

Там вчера оказывается случился грандиозный разгром. После драки в больницы города поступило масса пострадавших.

Твою ж мать!

Неужели все из-за меня?!

* * *

Пока спал, пролетел целый день, а мне все равно не хватило. Если бы не будильник, по-моему, я бы спал до ночи. Что-то не очень-то и выспался. Из-за этого настрой не боевой. Общая расслабленность после сна больше тянет к умиротворению. Хочется послать к черту Тарасова и все остальные проблемы, перевернуться набок и спать дальше. Жалко не придумали каких-нибудь приборов. По ощущениям непонятно, насколько восстановился Свет.

Тянусь к смартфону. В пропущенных звонки от Илоны и Ивана Карлицкого.

Плевать на обоих.

А что там с «Черной Вороной»? В обед писали, вопрос по клубу будет решаться на специально созванном совещании под председательством главы города.

На первом открывшемся в поисковике новостном ресурсе Перми говорилось, что по результатам проведенного совещания приняли решение не закрывать «Черную Ворону». Вместе с тем клубу и управлению полиции предписано усилить охранные меры в заведении во избежание подобных эксцессов впредь.

Хм… А не у Скорикова ли они проводили совещание?

Похоже для клана массовая драка обошлась без серьезных последствий.

Это радует.

Ванная комната, прохладный душ и вот уже появляются зачатки к стремлению рваться в бой. Вытираю голову полотенцем и смотрю на себя в зеркало. Самоисцеление прошло неплохо. Под глазами чистота. Лицо свежее. Опухоль на переносице значительно уменьшилась. Теперь если не приглядываться, почти невидно. С губой полный порядок. Пока мылся, уже и корочка от бывшей раны соскочила.

Я собран? — Да я собран.

Я готов к бою с Тарасовым? — Нихрена не готов.

Отложить? — Хрен ему! Все должно случиться сегодня!

Хм…

Понимаю, тренинг так себе. Как и моя подготовка к бою. Плюсов немного. Тарасов недавно заполучил сверхспособность. Пусть он и старший из внуков главы клана, но вряд ли смог особо осилить свой Воздух.

Ну и нельзя не сказать о моем рвении к бою и решимости победить. Сейчас они находятся в слабом состоянии. Но это пока. Стоит выйти на исходную и с мотивацией будет порядок.

Терпеть не могу готовиться к подобному. Для меня лучше сразу подраться. Что называется, вспыхнуло и помчались. Пусть в день попадания в тело Андрея это было бы слишком, а вот на следующий — вполне. А то сидишь в ожидании, накручиваешь и только хуже себе делаешь.

Ну все, хватит рассусоливать. Пора.

На сборы ушло минут десять, не более. И вот я снова стою перед зеркалом в ванной комнате. Смотрю на себя разодетого в серебристый костюм-тройку, белую сорочку и ярко-красный шейный платок, причесываюсь и тем завершаю подготовку к выходу.

Уже знаю, почему Андрей в тот день выбрал платок именно ярко-красного цвета. Он символизировал его стремление устроить кровавую бойню.

Приближаюсь к зеркалу ближе. Не пойму. А что с глазами?

Откуда взялось безразличие?

А ну, соберись!

Ну же… Давай!

Вот, другое дело. Появилось озорство. До дьявольского блеска пока далеко, но пока сойдет и веселость.

А что будет, если я не справлюсь?

Совершенно неправильная постановка вопроса. Сейчас мне нужно себе задать: что будет, если я эту тварь забью до смерти?

Уже вижу в мыслях предстоящую схватку. Вижу, как долблю голову стоящего на коленях Тарасова. Стоит подключить способность создавать иллюзии и появится настоящая картинка. Не делаю этого лишь потому, что не хочу расходовать на ерунду силу Света.

Звоню Василию дать старт к выходу.

— Ну как, порезвились? — раздается вместо «алло». — Мы с Федей уже внизу.

— Отлично. Спускаюсь.

Глава 21

Едва я покинул номер и заиграли нервишки. Тут и волнение появилось, и в какой-то мере страх. Слишком многое стоит на кону. Как говорится, или пан или… Или все равно пан. У меня нет другого выбора. Я должен одержать верх. Обязан.

Моя нервозность передается Василию. Видимо догадался, что лучше с разговорами ко мне не цепляться, сказать чего-нибудь подмывает, но стоически молчит.

Я смотрю в окно и мысленно сокрушаюсь, время 19:15 и все еще светло. Мне лучше, чтобы наступили потемки. Я задумал Тарасова уничтожить. Не в прямом смысле, конечно. Уничтожить как личность. Это несомненное зло. А для зла лучше темнота. Но я не могу ждать. В 20:30 я должен быть на вокзале. Посему не позже 20:10 мне надо быть в гостинице. Предстоит успеть переодеться и добежать до вокзала. Не позже 20:30 мне нужно быть у касс.

Как назло, клуб «Парадайз» находится на окраине. От него до гостиницы, считай, пересечь пол-Перми, весь центр с узкими дорогами. Ну или топить в объезд и надеяться, что дорога будет не слишком загружена автотранспортом.

Вспоминается оставленный в рюкзаке ствол. Мало ли как пойдет дело, надо было взять. Тут же мысленно отмахиваюсь. Не взял, значит, так тому и быть, к лучшему. Все равно мне нельзя убивать Тарасова. Итак, вон, в «Черной Вороне» дел наворотили. Хорошо хоть без осложнений.

— Что… не? — все-таки не сдержавшись, спрашивает Василий, развернувшись ко мне полубоком.

— Что нет?

Он косится на Федора, придвигается ближе и шепчет:

— Девки не дали?

— Тьфу ты! Вася, ты… Даже не знаю. Ей-богу. Весь настрой сбиваешь!

— Угу, понял. Не получилось, — произносит он с сочувствием и разворачивается обратно.

Меня теперь на смех пробирает. Нервный смех, несмешной. Мысли все равно продолжают крутиться вокруг драки с Тарасовым. Слишком важна для меня эта победа. Оттого веселость быстро уходит.

Клуб «Парадайз» — самое шикарное место в Перми. Абы кого туда не пускают. И даже на стоянку просто так не въедешь. Только для элиты. Только для знатных господ.

Федор останавливается у шлагбаума, называет охраннику мое имя. Лишь после этого преграда отворяется, давая возможность въехать на территорию комплекса.

— Припаркуйтесь чтобы был виден вход. И не слишком близко, — говорю Федору.

Он выполняет просьбу. Останавливает примерно в центре стоянки.

Машин много. Тем не менее, даже трети мест из предусмотренной тысячи не занято. Это потому что подумали о запасе. Помимо личных автомобилей, гостей часто сопровождает охрана. Иной раз на одну особо важную персону приходится до пяти машин.

Двухэтажное заведение вполне большое. Учитывая количество машин, расчетливые Скориковы вряд ли сняли его весь. Вероятнее всего, даже не балкон, один из банкетных залов.

Прежде чем отправляться внутрь, стоит прощупать почву. Посему достаю из кармана смартфон и набираю Ивана Карлицкого.

После гудков раздается сначала музыка, а после голос:

— Только не говори, что не приедешь.

— Приеду, как не приеду. Я сестре обещал быть обязательно. Как там у вас? Веселье в разгаре?

— Да что-то тухляк. Все обсуждают Омск или так, ни о чем разговаривают. Сидим вот, с Сергеем Митричем понемногу выпиваем.

Мне невольно представляется тухлое лицо Илонки, так сильно переживавшей о празднике своего суженого.

— Еще и Скориков сидит с кислой миной целый вечер, — будто услышав мои мысли, уточняет Карлицкий, — он-то думал, скверна даст ему какую-нибудь стихию, а дала типа твоей иллюзий. Что-то наподобие живописца.

— Чего?! — вмиг оживляюсь, переходя на крик.

— Ну живописца. Теперь он картины рисовать может. Художник, блин. Говорят, такая способность большая редкость.

— Да я не про это! Откуда ты знаешь о моей способности создавать иллюзии? Я же тебе не говорил!

— Ты не говорил. У тебя вечные секреты. Илона сказала. Пыталась успокоить Скорикова и при всех сказала.

Бля*дь, ну что за дура!

— Кстати, за Тарасова не переживай, — продолжает Карлицкий, — он сегодня адекватный. У него и настроение хорошее. Почти не пьет, со всеми разговаривает нормально. Ты вообще скоро? А то сидеть одна скукота.

— Уже на подъезде. Скоро буду, — напоследок говорю, сбрасываю номер и от злости на сестру едва не бью смартфон о подлокотник.

Тарасов, значит, с хорошим настроением… Ну-ну… Сейчас я ему настроение подпорчу. Заодно развею тухляк. Илонка зря переживет. Вечер удастся на все сто. Как по мне, и ей врезать не мешает. Чтобы меньше болтала. Благодаря этой дуре на иллюзию уже не стоит рассчитывать. Остается полагаться только на кулаки. Впрочем, я и до этого лишь на них и рассчитывал.

В преддверии драки меня охватывает уже ставшее за годы жизни в интернате привычное нервное возбуждение. Это нечто необычное. Появляется неописуемое желание разбить в кровь морду очередного гондона. И в то же время появляется страх быть побитым самому. Сидишь в инвалидном кресле, ждешь, понемногу посыкиваешь и гадаешь: я его или он меня.

Но вот начинается драка и страх теряется. О нем уже не вспоминаешь. Пытаешься ухватить гондона и долбишь его, долбишь, долбишь. А он долбит меня. И вот он сваливается первым. Победа. Если сильно довел, падаешь с инвалидного кресла на него сверху и снова долбишь, пока окончательно не вырубится. И тогда наступает истинная радость. Я смог. Я показал гондону, кто он есть и где его место.

Когда проигрывал, меня скидывали с инвалидного кресла и начинали забивать ногами, да так, что я не мог ничего сделать, кроме как съежиться в позе эмбриона и прикрыться руками. В этот момент страх возвращался. Он животный, до дрожи, до панического ужаса.

Это страх перед будущим.

Я боялся превратиться после побоев в овощ, не способный больше не то что постоять за себя, донести до рта ложки. Боялся умереть, хоть и не ценил свою жизнь ни на грамм.

Все еще продолжая оставаться в сознании на волоске от того, как провалиться в беспамятство, я делал выбор. Выбор на предмет предпочтительности исхода поражения. Между остаться в живых или сдохнуть.

Каждый раз я останавливался на одном — хотел, чтобы очередной гондон-победитель забил меня до смерти. Чтобы не зализывать потом раны. Чтобы не искать в себе силы подняться и снова осознать себя человеком, а не сломленным лохом, который не может ответить более сильному.

Смотрю на время в смартфоне. 19:27 — как раз достаточно, чтобы успеть подраться и вернуться в гостиницу. Нажимаю ручку на двери. Раздается приглушенный металлический щелчок, и я открываю дверь.

Одновременно с моей дверью открывается дверь входа в «Парадайз». Появляются одноклассницы: Никитина, Вяземская, близняшки Таракановы. Последней выходит Екатерина Волгина.

Приходится снова захлопнуть дверь машины. Когда буду бить Тарасова, Волгина должны быть в зале обязательно. Она и Илона мои основные зрители. Мне нужно, чтобы они видели драку. Это придаст мне отчаяния, считай — сил. На остальных по большому счету плевать. Они мне нужны только в своей массе.

Девушки идут вправо от входа, о чем-то разговаривают, смеются. Лишь дойдя до дерева, они останавливаются и становятся в кружок.

Что они там делают?

Присматриваюсь.

Тьфу ты… вот же сучки, они покурить вышли.

И это называется Пермская элита. Со стороны ведут себя не лучше тех же шалав из «Черной Вороны».

Впрочем, если верить Амалии, Волгина та еще прости господи. И меня хотят на ней женить.

Пи*дец!

Надо было тогда деду сказать, кто она есть. Пожалел на свою голову. Состроил из себя джентльмена, не желающего опозорить честь бледи. Только хуже себе сделал.

Хотя…

Деду, по-моему, плевать. Он уже увидел перспективы от моего брака. Скажи — не скажи, все равно без толку. Так понял, у деда прежде всего интересы клана, а потом все остальное. А после отец еще прицепился. Пытался убедить меня в том, что Волгина станет для меня хорошей женой. Начни говорить о ней плохое, меня бы никто не слушал. Ну блин и семейка. Куда проще было попасть к обычным людям. У них все куда понятнее, яснее, честнее. С ними проще.

Хотя… Все-таки есть один момент. Кое-что мама скрыла.

Мне кажется, к лучшему, что она скрыла. Даже не знаю, как бы у нас все сложилось, узнай я при ее жизни, что именно из-за нее я стал калекой. Но во всем остальном она была за меня горой. Случись мои нынешние проблемы, она сама рвалась бы ехать со мной в червоточину. И уж тем более не стала бы настаивать на браке, пусть он и принесет большую выгоду.

Приходится потратить семь минут, пока девушки накурятся и вернутся в клуб. Выжидаю еще минуту и снова тяну ручку. Вместе с открытием двери покидаю машину.

Нервная дрожь только прошла и снова появилась. По-моему, из-за нее немного изменилась походка. Иду как на шарнирах. Получаются неестественные рубленые движения.

Шел бы не со стоянки, швейцар наверняка поинтересовался именем, а так безмолвно открывает дверь.

Внутри клуба царская роскошь. Все в позолоте, кружевах, яркой росписи. Сидящий внутри Андрей зачем-то подсказывает — это стиль рококо. Только сдалось мне этот рококо. Мне не до красот. Лишь бы поскорей набить морду Тарасова, да свалить обратно в гостиницу, а там уже на станцию.

При входе в клуб попадаешь в холл. Слева казино, справа основной зал ресторана. В дальней его части широкая помпезная лестница. Если подняться, попадешь на балкон или в уединенные банкетные залы. Смотря куда свернешь.

В холле два крепких охранника. Они чистокровные. Дальше охраны нет. Понятное дело, что везде натыканы камеры. Если что-то случится, то они тут же сбегутся. Вот только об этом я как-то совершенно не подумал. Придется бить Тарасова в темпе.

— Простите, мне к Скорикову, — спрашиваю у работника клуба, облаченного на манер слуг позапрошлого века в шикарную ливрею с позолоченной вышивкой.

— Скориковы по лестнице и направо. Первый банкетный зал. Вас проводить?

— Нет, благодарю.

Все-таки банкетный зал. Кто бы сомневался. Конечно Скориковы пожадничали даже на балкон. Впрочем, свое восемнадцатилетие Андрей праздновал куда скромнее, в тихом семейном кругу.

Не то чтобы он или отец сэкономили. Просто Андрей рассудил здраво: нет смысла устраивать большой праздник для людей, с которыми не общаешься и которые тебе безразличны.

Дохожу до лестницы, начинаю подниматься и чем ближе приближаюсь к пролету между этажами, тем больше начинаю замедляться. Там по бокам развешены зеркала. У левого стоят Никитина, Вяземская и Волгина.

Пройти мимо, как это всегда делал Андрей или все-таки заговорить?

Добираюсь до пролета и останавливаюсь.

Первой меня замечает Елизавета Никитина. Она живет в усадьбе напротив нас. Девушка толкает Волгину и Вяземскую. Те оборачиваются и смотрят на меня с недоумением.

Все три девушки красивые, вкусно пахнут духами, в шикарных бальных платьях, с прическами, украшенными красивыми заколками в виде крошечных цветков.

Волгина красивее всех. Тут и проникновенный взгляд, и чувственные губы, и аккуратный носик, и общая стать с осанкой, и что называется — порода. Это прямо-таки бросается в глаза. Сразу видно, девушка не из простушек. Ни Ленка Белянкина, ни девушки из клуба тут и рядом не стояли.

Я хотел встретиться и поговорить с Волгиной. Высшие услышали. Сами устроили встречу. Время и место неподходящие, ну да ладно. Лучше сейчас, чем тянуть. Кто знает, когда еще выдастся случай.

— Привет. Мне бы поговорить с Катериной. Наедине, если можно, — произношу по возможности спокойнее, обращаясь к Никитиной и Вяземской.

Девушки переглядываются, хотят уйти, но Волгина резко меня спрашивает: «Зачем?» и ее лицо из удивленного превращается в серьезное и даже жесткое.

— Мы обручены. Я имею право говорить с тобой наедине.

Подруги делают такие глаза, как если бы перед ними появился инопланетянин. Волгина на секунду теряет дар речи.

Это немудрено. В лицее Андрей разговаривал вот так прилюдно разве что, когда его спрашивали преподаватели. При этом смущаясь, нервничая, сбиваясь.

Я тоже нервничаю, пусть и совершенно по другому поводу. Но в состоянии не выдать волнения.

— Хорошо. Давай поговорим. О чем? — резко произносит Волгина.

— О личном, — отвечаю чуть злее, ибо Волгина начинает раздражать со своим вызовом и обращаюсь к ее подругам: — девушки, вы не возражаете?

Обе начинают нехотя подниматься на второй этаж. Оглядываются, наверняка ожидая, что их позовет вернуться Волгина. Она же предпочла промолчать. Теперь на ее лице застывает сосредоточенность. Кажется, сейчас она изучает каждый сантиметр на моем лице.

— Ты хочешь выйти за меня? — задаю вопрос в лоб.

Не давая ей опомниться, продолжаю лишь потому, что не хочу услышать «нет» от нее. Пусть сначала услышит мое «нет».

— Вот и я совершенно не хочу. Более того, не хочу категорически. Наша помолвка была случайностью. Ошибкой. Я уже сказал семье свое мнение. К сожалению, вмешались обстоятельства. Ваш род собирается вступить в наш клан. Наши родители заинтересованы в браке. Уверен, у тебя происходит то же самое. Отец пытался меня убедить. Говорил, что ты умная девушка, сможешь стать хорошей женой. Я другого мнения. Насколько слышал, ты любительница вечерних прогулок. Такое поведение для моей невесты неприемлемо. И я переживаю, что скоро наши проблемы могут стать не только нашими. Они отразятся на делах наших семей. Начнутся упреки, ругань, раскол. Поэтому я хочу отменить помолвку. Пусть родители договариваются о союзе без учета нашего возможного брака. И прежде чем снова поднять эту тему в семье, я сейчас говорю с тобой. Если мы оба будем настаивать, нам будет проще отбиться.

Волгина секунду смотрит и взрывается:

— Если бы ты знал, как я не хочу выходить за тебя замуж. Ты мне непередаваемо противен. Я миллион раз разговаривала с отцом. Но я не смогла его переубедить. Я не могу сказать ему «нет». Он слишком заинтересован в этом браке. Я вынуждена подчиниться только ради своей семьи. И не смей считать меня бл*дью. Я ею никогда не была и не стану. Я гуляю только для того, чтобы перед замужеством надышаться. Нарадоваться свободной жизнью. Потому что потом мне придется остаток жизни провести с таким ничтожеством как ты. Смотреть на твою отвратительную рожу, делать для всех вид, что у нас прекрасная семья. Но знай, это будет ложью. Я выйду замуж и буду тебя ненавидеть. Всю жизнь. И я этого не скрываю.

— Вот это напор… — говорю, обескураженный услышанным. — Где твое уважения к будущему мужу?

— Уважение? К тебе?! А что ты сделал для того, чтобы я тебя уважала? Чтобы тебя вообще кто-то уважал?! Тебе повезло родиться в клане Вагаевых. Это единственная твоя заслуга. Остальное — ноль! Не знаю почему между Тарасовыми и Вагаевыми отец отдал предпочтение вашему клану. Я мечтаю, чтобы Игнат тебя наконец прибил. И чтобы отцу ничего не оставалось, как выдать меня за него. Это не значит, что я испытываю к Тарасову какие-то сверх чувства. Но он по крайней мере не вызывает такое отвращение, какое вызываешь ты. И я безумно счастлива, что смогла это сказать тебе сейчас. До нашей свадьбы. Я очень надеюсь на случай, проведение, вмешательство Вышнего, чтобы этой свадьбы не было.

Резко оборвав, Волгина срывается с места и принимается торопило подниматься на второй этаж.

Я провожаю ее в шоке.

Столько энергии и столько желчи. Никогда бы не подумал, что Андрей мог вызвать у кого-то настолько сильные неприятные чувства. Как по мне, Андрюха был отличным парнем. Пусть он был скромнягой и тихоней, зато не черным внутри.

И почему Волгина настолько его ненавидит?

Ответ прост — не ее типаж и принуждение. Она сама сказала, что миллион раз просила отца и миллион раз услышала отказ. За это и возненавидела.

А еще Волгина мне в полной мере продемонстрировала, что меня ждет, если я сдамся и начну плыть по течению. Если не разобью морду Тарасову. Если не поеду в червоточину и не вырву у Тьмы вторую способность. Я превращусь в сломленное ничтожество, с которым никто не будет считаться. Ни семья, ни род Вагаевых, ни клан, ни остальные.

Странно, но сейчас, после встречи с Волгиной я даже проникся к ней симпатией. Наверное, потому, что внутри нее есть стержень. Отец давит, пытается сломать, а она не поддается. Терпит, мучается, изводит себя и не поддается. Но это ненадолго. До нашей свадьбы и последующей первой брачной ночи. Вот тогда она точно сломается.

Но нужна ли мне сломленная жена?

Нужна ли вообще девушка, о которой грезил не я, другой парень?

Засунул руку в карман и вынул смартфон.

19:49.

Уже?!

Твою ж мать… Мне еще Тарасова отмудохать нужно!

Глава 22

Банкетный зал № 1 самый большой в клубе «Парадайз», здесь умещается до тысячи гостей, но в наличии значительно меньше. Небольшой оркестр, несмотря на классические инструменты, играет что-то ритмичное, современное, подстегивающее к танцам, вот только никто не танцует.

Скориков вместо одного большого стола организовал много маленьких. Сотни две-три человек сидит разбитые по кучкам. Из-за этого нет самого важного, что нужно на подобном празднике — единения.

Мое появление у кого-то вызывает удивление, у кого-то безразличие. Типа пришел и пришел.

За самым ближним к выходу столиком в углу сидит Иван Карлицкий. Увидев меня, он приветливо улыбнулся и хоть за столом есть пустые места, немного подвинулся, посчитав, что сейчас я присяду к нему.

Рядом с ним второй приятель Андрея — тихоня Сергей Верещагин. Он общался с парнем из параллельного класса. Больше за столом никого не было.

В отличие от Карлицкого Верещагин лишь взглянул на меня и продолжил разговаривать со своим собеседником. Он всегда такой, совершенно безразличный к людям. Даже к близким. И слишком высокомерный. Иной раз через губу не плюнет, пока соизволит что-то сказать.

Впрочем, в той или иной степени, здесь все высокомерны. Это часть имиджа, которым следует обзавестись любому, кто хочет попасть в пермское высшее общество.

Раскрасневшаяся после разговора Волгина уже сидит за столом с теми же подругами. Видимо отходит. Слишком много вложила в свою речь эмоций. Увидев меня, она предпочла отвернуться.

Тарасов тоже здесь. Разместился в компании парней в другом конце зала за первым столиком слева от центрального места с именинником. Со входа видна лишь его макушка. Зато прекрасно виден сидящий на возвышении именинник.

Скориков, по-моему, наклюкался. Поставил на стол локоть, уложил щеку в черную после скверны ладошку и слушает какого-то приятеля. Чуть в отдалении от него в одиночестве сидит Илона. На ее лице как я и думал — тухляк. Праздник пошел совершенно не по тому сценарию, на который они с женихом рассчитывали.

По мне, так вооружиться бутылкой шампанского, что стоят за каждым столом, разбить ее о голову Тарасова и тем начать драку. Или наброситься на него с барным стулом. Вчера это здорово получилось с полукровкой. В таком случае я бы заблаговременно обзавелся подходящим орудием и явился сюда сразу с ним.

Но это уже дикость. Не стоит показывать себя отмороженным на всю голову беспредельщиком. Да и незачем. Тарасова нужно немного подтолкнуть, и он сам нарушит обещание. Начнет ко мне цепляться и уже тогда я отвечу. Это будет идеальным решением. Тем более что он очень удобно сидит. Мне по этикету полагается подойти к имениннику, извиниться за опоздание и поздравить. Что и начинаю не спеша проделывать.

Далеко не все меня увидели сразу. Раздаются смешки, что-то типа «Ой, смотрите, появился». Громче остальных подает голос Тарасов:

— Андрейка явился. Беру свои слова обратно. Кому я там штукарь проспорил?

Ну надо же, он на меня еще с кем-то спорил!

Илона замечает меня, хмурится, прячет глаза. Ей стыдно. Стыдно, что она моя сводная сестра. Судя по выражению лица, сейчас она готова провалиться сквозь землю. А еще в лице читается ненависть.

Я же иду, слегка улыбаясь. Улыбка сама получается. Что-то они меня все веселят. Кажутся какими-то неприспособленными, тепличными и даже жалкими, что ли. Ничего из себя не представляют, а гонору выше крыши. Ну как же, целые аристократы, дворяне епт. Своими высокомерными повадками они вызывают у меня отвращение.

Никто из них не пожил с мое. Даже близко не хапнул того, чего перепало мне в прошлой жизни. Богатые родители, прислуга, водители с охраной — все это на самом деле сделало их слабыми. А я привык выживать. В интернате приходилось отстаивать буквально все вплоть до новых трусов. Поэтому я сильный. Внутри сильнее любого из них.

Все, страха нет. Если и оставался, когда я входил в банкетный зал, то сейчас исчез окончательно. Я в миге от того, чтобы наброситься на Тарасова. А он, тварь, ляпнул в мой адрес унизительную колкость и отвернулся. Но ничего, сейчас я это дело исправлю.

Не доходя до именинника, сворачиваю и останавливаюсь у столика Тарасова.

— Приношу свои извинения. На выпускном не смог появиться. Дела, обстоятельства. Но все остается в силе. Сказал, будет дуэль, значит — будет.

У парней за столиком Тарасова, сползают челюсти. Сам же он, по-моему, не верит своим ушам.

Андрей до ужаса боялся Тарасова. Даже когда пять дней тому назад вызывал его на дуэль, трясся и заикался. У меня нет ничего подобного. Наоборот, я едва сдерживаю себя, чтобы не вмазать первым.

— Да иди ты со своей дуэлью знаешь куда, — приходит в себя Игнат, — мне, вон, со Збруевым головняка выше крыши хватило. Столько бабок отвалили. Дед чуть шею не свернул из-за этого пи*араса.

— Не понял, из-за Збруева я теперь не смогу тебе разбить морду, что ли? — откровенно принимаюсь глумиться, потому как уже понятно, иначе его не расшевелить. — Игнат, да брось. Сегодня последний раз, когда мы видимся. Дай реванш. Смилуйся. Или ты зассал?

Если кто-то до этого говорил, теперь все замолчали. Уже и оркестра не слышно. На пару секунд в банкетном зале воцаряется тишина.

— Не ну все видели, я держался сколько мог, — поднимаясь, разводит руками Тарасов, словно оправдываясь. — Ну что, здесь или выйдем?

— Конечно здесь. А то я смотрю, скукатища. Пора устроить шоу. Раз*ебать еб*ло Тарасову. По-моему, будет весело!

— Эй, да ты чо, совсем обдолбанный?

Тарасов сам как медведь и повадки медвежьи. Подавшись ко мне, под охи-вздохи, многочисленные возгласы гостей пытается ухватить широким взмахом левой.

Он даже не прикрывается!

Левый кулак устремляется в открытую челюсть ровно в центр. Уворачиваюсь от медвежьей лапы и правой бью уже в его левую скулу.

— Ты чо, тварь, делаешь! — с выпученными глазами, орет Тарасов.

Все, медведь разбушевался. Активировав свет, он машет лапами, наступает. Друзья-товарищи, сидевшие с Тарасовым, рассыпаются в разные стороны. Столик крехтит ножками в одну сторону, попавшиеся на пути стулья улетают в другую. Мне приходится отступить.

Начало пошло совершенно не так, как я себе напридумывал. И уж точно не так, как при отработке ударов по боксерскому мешку. Два пропущенных в челюсть, от которых обычные парни в сквере вырубило, Тарасов вообще не прочувствовал. Еще и наступает.

Я тоже хорош. Надо было сразу активировать Свет. Тогда удары получились бы ощутимыми. Ну да ладно. Проехали.

Призываю Свет и кидаюсь на Тарасова с ноги. Удар в живот слегка откидывает его назад. Свет усиливает возможности. Я спешу воспользоваться его силой. Принимаюсь засыпать ударами тарасовскую челюсть. Он уклоняется, снова пытается меня ухватить. Беспорядочно бьет, попадая мне по рукам, плечам, голове.

В пылу я не сразу понимаю, что начинает происходить. Вокруг нас начинается вихрь. Игнат обратился к своей сверхвозможности вызова стихии Воздуха. Она у него именно такая, о какой говорил наставник — дикая, необузданная.

Сквозь завывающий ветер раздаются крики, визг, звон разбивающейся посуды. А еще смачный мат Тарасова. Какая-то мелочевка в виде салфеток, мелкой посуды, той же еды, увлеченные буйным воздушным потоком, кружатся вокруг нас.

Пользуясь преимуществом в росте и массе, Тарасов наваливается на меня, давит к полу. Вместо драки на кулаках навязывает борьбу, в которой, несомненно, выйдет победителем. Хотя бы чисто из-за существенной разности в весе.

Теперь мне долбить ему челюсть не с руки. Он то и дело уклоняется, перехватывает мои кулаки. Зато вся его нижняя часть тела в свободном доступе. Долби сколько влезет. Туда и переключаюсь.

Что есть сил бью левой в печень, правой в селезенку. Повторяю двоечку. Пока не пробивается, но удары получаются ощутимыми. Тарасов слегла отступает и меняет тактику. Теперь он одной рукой схватил меня сверху за пиджак, а второй принимается наносить удары чисто в лицо и голову. У меня аж искры из глаз посыпались.

Опускаю голову ниже, кручу ею, насколько возможно пытаюсь уходить от ударов и продолжаю пробивать печень и селезенку. Это сначала получилось нанести конкретные удары, а теперь с каждым разом получается хуже. Еще и Тарасов слишком активно старается мешать.

Концентрируюсь на правой руке и что есть сил бью в селезенку. Получается без ожидаемого эффекта.

Да он там в кишках, не пробиваемый, что ли?

А если по ногам?

Бью носком под коленную чашечку. Сразу насколько возможно сильно.

Есть! Достал! Прогнулся, падаль!

Только эта сволота еще сильнее на меня налег. Двумя руками схватился за пиджак сверху и рывками по сторонам пытается опрокинуть.

Уже понятно, мне срочно нужно сменить тактику и повысить силу ударов. Иначе Свет закончится и все, дальше я ноль. Вчера проверено в «Черной Вороне».

Тарасов кряхтит, упирается мне лбом в затылок, орет: «Убью!» и своей возней подкидывает идею. Между его рук бью левой в горло, в самый кадык и с силой ухватываюсь за горло. Правой что есть сил бью ниже ребер. В самую мякоть сбоку. В селезенку. Еще бью, еще.

Вот так, держа Тарасова за глотку, а второй от души вбивать кулак в мягкое, получается самый смак. Он теперь мне напоминает боксерский мешок. Можно бить с максимальной силой.

Все, что ли? Пробил с трех ударов?

Вихрь вокруг нас исчезает. От Тарасова все еще исходит свет. Одной рукой он пытается убрать с горла мою руку, а второй хватается за пробитую селезенку. Его силы на исходе. Чувствуется, еще немного и он начнет оседать.

Сильнее сжимаю ему горло. Пальцы чувствуют хруст хрящей. Для ускорения падения снова бью носком в ту же коленную чашечку и в завершении на него наваливаюсь.

Все, Тарасов падает.

Теперь остается добить.

Прыгаю сверху и перехожу к орущей на меня матом харе. Снова двоечки и снова понимаю, бить одной правой получается нанести удар куда ощутимее. Вот только мешаются его руки. Упасть он упал, но пока крепкий. До нокаута далеко.

Левой рукой упираюсь в горло, давлю на него, тем заставляю кричащего Тарасова перейти на хрип. Он вынужден переключиться на мою руку у горла. Мне ничего не мешает продолжить долбить харю теперь с максимальной силой.

Уже нет смысла целиться в критические места. Этот бой Тарасов проиграл. Я же хочу разукрасить его поярче. Чтобы этот мудак потом подходил к зеркалу, смотрел на себя и вспоминал обо мне и о том, что я сейчас с ним делаю. Как это делал Андрей после каждой драки с ним. Как это делал я после каждой драки с отморозками в интернате.

У меня хватало сил после каждого унизительного проигрыша подняться.

А у него?

На! На! На!..

А почему только правую часть?

Левая останется целой?

Да хер тебе!

На сука!.. На! На! На!..

— Андрей! Хватит! Ты его убьешь!

Исходящий от меня Свет исчезает. Я возвращаюсь в обычное состояние. Крик Волгиной заставляет остановиться. Лицо Тарасова в мясо. Это уже не лицо, разбитое еб*ло.

Левой части досталось меньше. Вон, почти слегка рассечена бровь. Даже кости почти невидно.

Дисбаланс.

Прискорбно.

После стольких израсходованных сил на меня наваливается слабость. Устало поднимаюсь, смотрю на себя, на Тарасова.

У меня руки по локоть в крови. Вокруг Тарасова крови немного. Это плохо. Хочется видеть в разы больше. Ну теперь ладно. Уже остановился. Вся злость сошла на нет.

Смотрю по сторонам.

Меня взяли в большой круг. У всех на лицах запечатлен ужас. Волгина стоит впереди остальных. Она не верит своим глазам.

Вызванный Тарасовым Ветер хорошо постарался. Более чем в десяти метрах размел все, что ему попалось. Валяются столики, стулья, разбитая посуда.

Досталось и гостям. На одежде висят ошметки или следы от соусов, салатов и остального, что подавали.

Пробежав по лицам, останавливаюсь на Волгиной.

— Ну что, невеста, теперь ты меня уважаешь? Ты хотела, чтобы я опустился до уровня животного и избил другое животное. Это, по-твоему, достойно уважения? Получай. Любуйся. Как, нравится? По мне — мерзость.

С Волгиной закончили, теперь именинник. Иначе некрасиво получится. Пришел к нему на день рождения и ничего не сказал.

Предпочтя трусливо остаться в стороне, Скориков стоит с Илоной и еще двумя приятелями за спинами толпы, едва ли не в углу. Подальше от начавшейся бури.

— Скориков, мои поздравления по случаю твоего совершеннолетия. Как-то у тебя тухленько. Люди любят зрелищ. Теперь все точно не забудут твой праздник. Не благодари. Это был мой подарок. Ну а мне пора. Заглянул чисто поздравить.

Все, теперь точно все. Больше мне здесь делать нечего. Разворачиваюсь и на выход.

Вовремя мы с Тарасовым закончили. Появляется охрана клуба. В банкетный зал вваливается толпа крепких мужчин разного возраста. Двое подаются ко мне, остальные устремляются дальше.

Это не «Черная Ворона», куда я отправился инкогнито. В «Парадайзе» охрана знает, что к гостям так просто не подойти. За каждым вторым серьезная семья, род, клан. Дерзни и отхватишь по-полной.

Охранники спрашивают у меня что случилось, чем мне могут помочь.

Киваю за спину, показываю идти помогать Тарасову.

Покидаю банкетный зал, спускаюсь по лестнице, в холле ускоряю шаг. Встречающиеся на пути люди расступаются. Их пугает мой внешний вид. Я проношусь, не обращая ни на кого внимания. Некогда и не до того.

На душе противно, чувствую себе гадостью. Не люблю становиться подобием животного. Терпеть не могу драки и, вообще, не люблю бить людей. Разве что в пылу, когда сильно злюсь. Когда нельзя избежать рукоприкладства.

В то же время люблю победы. Очень жаль, что быть достойным хотя бы чуточки уважения, что в моем мире, что в этом означает побеждать физически. Почему-то за слабость принимают не только слабость как таковую, но и банальное нежелание доставлять боль другому.

Именно таким был настоящий Андрей. Так же как для меня раньше, причинить боль другому для него было проблемой. Стоял барьер. Вот только я смог преодолеть свой барьер, а он… Наверное, когда-нибудь тоже бы смог. Вот только я появился в нем раньше.

Глава 23

В машине один лишь водитель Федор. Парень с перекошенным лицом оборачивается и смотрит на меня.

— Где Василий?! — ору на него в порыве тут же взвинтившихся нервов.

— Так это… Тут наши. Они Илону дожидаются. Он к ним отошел. Я сейчас позову.

— Нет времени. Врубай и гони!

Федор заводит машину и спохватывается:

— Так как же без охраны? Они вон, они рядом, — показывает рукой Федор куда-то в сторону, — я позову…

— Гони!!!

Автомобиль с визгом трогается с места. На развороте в поле зрения попадается бегущий с другого конца стоянки Василий. У меня нет времени его ждать, да и незачем.

Сколько там уже на часах?

Торопливо отправляю руку в карман.

Чертовы руки. По-моему, я их сильно разбил о морду Тарасова. Теперь раны щиплют. А смотришь, не поймешь. Все в тарасовской крови.

Достаю смартфон.

20:15.

Черт!

— Федор, гони родной! Быстрей! — снова тороплю Федора.

— А куда едим-то?

— Бля… А я что, не сказал? В гостиницу езжай, в гостиницу!

Лишь мы миновали шлагбаум, водитель хорошенько разогнался. Выехал на основную трассу и то и дело обгоняет попутки. Был бы какой-то другой водитель, стоило волноваться. Но в клане абы кого на эту должность не ставят. Их специально учат экстремальному вождению.

Смартфон зазвонил в руке. На экране появилась надпись «отец».

Этого не хватало.

Быстрее вырубил гаджет и откинул на сиденье рядом.

«У Федора тоже есть смартфон. Сейчас отец ему позвонит и все пропало», — приходит подобно озарению.

— Федь, дай смартфон. Мой глючит.

Несмотря на быструю езду и виражи с обгонами, парень ловко выхватывает гаджет из внутреннего кармана пиджака и передает мне.

Участь второго смартфона повторяется.

Длинный участок закончился и зачастили светофоры. Еще и машин стало в разы больше. Хорошо в объезд поехали. Сунулись бы через центр, сейчас плелись бы черепахой. Там всегда густо. И на каждом перекрестке красные светофоры.

Нахожу часы на приборной панели водителя и слежу за временем. Обидно. Не будь светофоров и машин, мы бы втопили и добрались от силы минут за пять. А так… так уже 20:21.

Время показало 20:29, когда автомобиль с визгом затормозил перед центральным входом в гостиницу. Я выпрыгнул из машины и скорее ворвался внутрь.

В холле кто-то попался из постояльцев, но ни на кого не отвлекаясь, я вихрем пересек холл до лестницы и бегом начал подниматься.

В мыслях то и дело вертелось — что будет, если опоздаю на поезд. А еще всплывал Тарасов, черт бы его подрал. Ни с того ни с сего какая-то часть меня принялась о нем беспокоиться, бояться не прибил ли я его случайно.

Едва добежал до номера тут же изнутри заперся и на ходу принялся стаскивать с себя испачканную в кровь одежду. До зеркала в ванной комнате добрался уже в трусах.

Вот же сука… и лицо в тарасовской крови, и волосы.

Или это моя кровь?

Торопливо включаю кран и принимаюсь мыть руки, умываться, смывать от крови волосы.

Рукам терпимо досталось, костяшки сбиты, но обошлось без сильных ран. Лицу досталось и того меньше. Лишь несколько синяков. Нос, правда, опять посинел сильно.

С полотенцем в руках возвращаюсь в комнату. Еще пара минут теряется на одежду и обувание. В завершение надеваю пониже новую камуфляжную бейсболку. Теперь я весь в камуфляже, если не считать темно-серые кроссовки.

Жалко не подумал заранее приготовить новый смартфон. Не распаковал, не заправил новой симкой, не настроил. Теперь на это нет времени. Придется искать группу на вокзале. Вряд ли кто-то меня будет дожидаться у касс.

Федор, наверное, уже нашел свой телефон на заднем сиденье. Сейчас небось звонит, докладывает, получает указания. Так что о выходе через центральный вход не может быть и речи. Впрочем, эту часть плана я предусмотрел заранее.

На улице все еще светло, зато в переулке — ни души. Перелезаю через балконные перила, мягко спрыгиваю и со всех ног устремляюсь по проулку в сторону вокзала.

Нервишки взвинчены, дают бодрость и все-равно сил не хватает. Их слишком много ушло на Тарасова. Только сейчас понимаю, если бы не крик Волгиной, я бы в пылу продолжал бить Тарасова, пока окончательно не иссякли силы. В тот момент я был сам не свой. Все мысли крутились лишь о членовредительстве гада. В драке всегда так. Становишься сам не свой. Диким.

Проулок выходит к задней стороне вокзала. Путь к нему перегораживает низенький забор и железнодорожные пути со стоящем на нем пассажирским составом. В ста метрах левее пешеходный переход, перекинутый поверху.

Плевать на переход. Бежать к нему нет ни времени, ни сил. Забег по проулку и трясущийся за плечами тяжелый рюкзак меня вымотали. Брал по минимуму, а все равно вышло тяжело. Это почувствовалось лишь при забеге.

Одним махом перепрыгиваю через забор. За него цепляется висящий на спине рюкзак. Вместо приземления на ноги падаю боком в звенящую щебенку.

Поднимаюсь под крик спешащего к станции поезда.

До него далеко. По-любому успею.

Скорей подаюсь к вагонам стоящего пассажирского состава и на ходу стягиваю со спины рюкзак. С мыслью — «только бы не дернули состав», лезу под первый попавшийся вагон. В это же самое время рядом проносится прибывший на станцию состав. На всякий случай на секунду оборачиваюсь посмотреть, что за поезд. Это товарняк, загруженный в разнобой. Точно не еще один пассажирский.

Благодаря низкой платформе получается без труда на нее взобраться. Кажется, это тот самый поезд, на котором мы должны ехать. Тут, по-моему, всего одна посадочная платформа. Хоть с этим повезло. Не придется особо бегать по вокзалу.

Кручу головой по сторонам. Ни Эмили, ни Евы, ни скученности похожей на группу не наблюдается. На платформе обычные пассажиры с вещами.

Ну и где все могут быть: уже у поезда или еще у касс?

И снова вспоминается лежащий в рюкзаке смартфон. Чертыхаюсь и вихрем мчусь к входу в здания вокзала, на ходу возвращая свою тяжелую ношу на спину. Как же все-таки повезло со старым вокзалом. В новом расстояния в разы больше. Так просто не побегаешь. Да и платформ море. А тут поезд вот стоит, вокзал с кассами рядом, теперь уже успеваю по-любому. Лишь бы скорее найти ребят.

В зале у касс — никого, только при входе стоит полицейский, разговаривает с женщиной, держащей ведро и швабру.

Но главное над кассами висят часы. На них 20:55.

Целых 5 минут в запасе!

— Вы не видели большую компанию ребят? — запыхавшись, сбивчиво спрашиваю у полицейского.

Как и положено человеку его профессии он сначала бросает на меня внимательный взгляд и только тогда отвечает:

— Да вроде бы таких не было.

Неужели отменилось?!

Я же ведь настроился!

— Нет же, были ребята. Вот, только недавно были. Девчонка там еще была шубутная. Все время хихикала, — вспоминает уборщица.

Ева! Это точно Ева!

Только что упавшее настроение взметается вверх.

— Где они?! Куда пошли?! — скорее уточняю.

— Да я же откуда знаю? — пожимает плечами женщина. — Вышли, а там куда пошли…

Недослушав, снова выбегаю на платформу. Смотрю по сторонам. Люди есть. Взрослые тетки, мужики, молодежь, дети. Все с баулами, чемоданами, сумками. Но ни больших компаний, ни девчонок не видно.

Куда бежать: влево или вправо?

Я забежал в вокзал справа, получается нужно бежать влево.

Срываюсь с места и лечу по платформе вдоль стоящего поезда. Приходится всматриваться в окна вагонов и следить за попадающимися на пути людьми хотя бы для того, чтобы успевать оббежать и ни в кого с разбега не врезаться.

Внутри подтачивает: а вдруг ребята передумали. И тут же себе отвечаю — вряд ли. Если Ева хихикала, все остается в силе. Это ведь очевидно, с чего ей радоваться, если передумали?

Уже виднеется конец платформы. По-моему, девчонки. Вот же придумали нарядиться в мужской камуфляж, еще и длинные волосы спрятали. Так просто не отличишь от парней. Со спины пока непонятно то ли это Эмили и Ева, то ли какие-то другие.

Еще десяток метров пролетаю, лавируя между стоящими на платформе людьми. Вот появляется широкий просвет, и я узнаю Еву. Она обернулась, увидела меня, засмеялась и толкнула подругу. Эмили тоже оборачивается и расплывается в улыбке.

Девушки подаются ко мне на встречу.

Слава яйцам, нашлись!

— Ты все-таки решился? — радостно встречает меня Эмили.

— Е-еле успел.

От этой беготни, от нехватки сил я окончательно сорвал дыхалку. Тело перешло в экстренный режим, заливает меня влажностью. Добегаю, снимаю с головы бейсболку и принимаюсь ладонью убирать льющийся по лбу пот, а то он противно в глаза лезет.

— Посмотри на него! Он опять подрался! — визжит Ева и начинает смеяться.

— Андрей, что с тобой? Никогда бы в жизни не подумала, что ты у нас такой задира, — поддерживает смехом Эмили.

— Да это так… Так получилось.

— Но я надеюсь ты хотя бы в нашей небольшой компании будешь вести себя прилично.

— Это само собой. Без вариантов. А где все? — спрашиваю, так не увидев на платформе большой компании ребят.

Эмили поворачивается и показывает на двух парней, стоящих у сложенных в тощую горку рюкзаков. Сгорбившись, они курят и поглядывают на нас.

— Это Семён и Рома. Ты их не знаешь. С ними мы сами только вчера познакомились.

— Всего двое?! — переспрашиваю, не веря своим глазам.

— Почему двое? С тобой уже пятеро! — весело отвечает Ева.

Тряхнул головой, словно передо мной предстал мираж.

Моему шоку нет предела.

— Вы реально собираетесь ехать в червоточину впятером? Впятером биться с тварями? Да они нас в два счета уроют!

— Нет, мы немного переиграли, — принимается разъяснить Эмили. — Мужики, с которыми мы договаривались, отказали. Им нужна большая группа.

— Да вообще поохерели! Говорили пятнадцать, а потом запросили группу минимум в двадцать человек! Еще и по штукарю с рыла! — перебивая, более понятно обрисовывает картину Ева.

— И что теперь? — до конца не понимая, что теперь делать, переспрашиваю.

— Ты же слышал, что случилось в Омске? Вчера вечером министр обороны принял экстренное решение. У них большой некомплект. Для пополнения рядов они готовы временно понизить срок контракта до одного года. Мы едем устраиваться в контрактники. Послужим родине и заодно возьмем способности. По-моему, это классная идея, — с воодушевлением говорит Эмили.

— И платить никому не нужно. Наоборот, платить будут нам! — весело восклицает Ева.

— Одного года должно хватить на способность. Было бы конечно классно, если взять две способности. Ну это уже как получится.

— Ты это сейчас серьезно?! — не сдерживаясь, я перехожу на крик. — Осенью у меня начинается учеба! Какая к чертям армия?! Я же потом не смогу учиться!

В отличие от меня Эмили спокойна. Только из-за моего разочарования у нее пропадает улыбка. Она также спокойно продолжает:

— А в чем проблема? У тебя на руках левый паспорт. Подпишешь контракт от имени Андрея Черновола. Когда нужно, просто развернешься и уйдешь. Пойми, сейчас есть реальная возможность получить хорошую армейскую подготовку. После событий в Омске там сумасшедший некомплект. Они вынуждены серьезно подойти к тренировке новобранцев. И не где-нибудь, а в Темной зоне Тобольска. Все говорят она хоть опаснее, зато там быстрее получается взять способности.

Хотелось громко заматериться в голос. Это же совершенно не то, на что я рассчитывал. Да нахрена бы эта армия мне упала!

— Так, молодые люди, долго собираетесь стоять? — громко обращается к нам проводница. — Сейчас поезд уже отправляется. Готовим билетики и заходим.

— Андрюха, ну чо ты как этот? Ты как остальные в чате. То полгода едем-едем, а как до дела дошло — никого. Но ты-то уже собрался! — подталкивает к принятию решения Ева.

— Я не успел купить билет.

Ева оборачивается и орет проводнице:

— А билет можно купить в поезде?

— Можно. Но на скидки не рассчитывайте!

Девушка с радостью повторят:

— Можно. Ну что стоим? Быстрее идем на погрузку.

Ева идет к вагону. Парни, что были с девушками, уже у проводницы. Показав билеты, они начинают заносить в вагон рюкзаки.

Помимо нас около вагона стоят еще пассажиры. Кто-то зашел внутрь и оттуда разговаривает с провожающими. Кто-то стоит и прощается на платформе.

Проводница снова громко оповещает:

— Пассажиры, поторопитесь. До отправления поезда осталась одна минута.

Эмили касается меня рукой.

— Ты, наверное, не заглядывал в чат группы. Там остались только я, ты и Ева. Прекрасно понимаю, о чем ты сейчас думаешь. Поверь, я тоже была в шоке, когда в итоге из группы никто не поехал, а сама группа распалась. То были герои, а как до дела дошло, все сдулись. Там же твари, они могут убить — страшно. Я уже подумала, все пропало. А тут Омск, заявление министра, новые возможности. Я очень серьезно обдумала. Уверена, за год мы все возьмем способности. Армия — это все-таки серьезно, не то, что непонятные посредники, с которыми мы пытались договориться. Не удивлюсь, что по прибытии они попытались бы нас просто кинуть. Понимаю, у тебя всего месяц. Но почему не попробовать? Может быть именно ты окажешься тем счастливчиком, кому выпадет шанс.

Примечание автора

Уважаемые читатели! На 23 главе завершилась 1 часть книги. Разделение частей условное, герой романа не завершил задуманное. Поэтому продолжение будет публиковаться в этой же книге. Она станет платной, но не сразу. Будет ознакомительный фрагмент.

Хочу поблагодарить всех поддержавших книгу.

Скажу честно, без отклика нет желания работать.

Что ждет героя во 2 части?

Вот тут зависаю. Просто потому что не хочется спойлерить и в то же время нужно что-то написать — вы имеете право знать, о чем будет продолжение.

Итак, все-таки свершилось, Артём или же теперь правильнее его называть — Андрей Вагаев все-таки сбежал из Перми. В его жизни меняется все — локация, окружение, нравы и даже питание. Но неизменным остается его желание достичь поставленной цели. А она виляет хвостом, игриво шепчет о шансе и увлекает героя в новые опасные приключения.

Вроде ничего непонятно и в то же время передает суть замысла))

Жду всех на страницах продолжения истории.

Приятного чтения!

Том 2 Глава 24

Поезд дернулся и медленно покатился. Расплатившись с проводницей и взяв у нее постельное белье, плетусь по вагону. Поверить не могу в происходящее. Просто в шоке от принятого решения. Я и армия… Это не просто писец, это пиз*ец какой-то. От этого уже и радость победы над Тарасовым теряется. Сейчас мне не до этого.

В то же время понимаю, почему я сел в поезд. Почему согласился на предложенную авантюру. И Эмили тут вовсе не причем.

Мой побег — это протест против родни. Против навязывания мне их решений. Хотя, конечно, после драки с Тарасовым мне наверное все-таки стоило вернуться домой, как это делают победители и насладиться успехом. Пока что маленьким успехом.

Я прекрасно понял, что слабость Андрея задевала не только отца. Она бросала тень на семью, род и даже весь клан. Не зря же Василий обмолвился, что они были рады моей победе в схватке с тремя парнями в сквере. Под словом «они» подразумевался именно клан. Те, кто с рождения входит в него, конечно, а не те, что служат за деньги.

И вот я здесь, иду к своему месту в вагоне. Это моя попытка заполучить по-настоящему серьезную способность. Мое желание доказать всем, что я чего-то стою. А когда будет достигнута и эта цель, вот тогда можно будет вернуться домой. Это станет моей по-настоящему Большой победой. Потому что я смог. САМ смог. А не побежал к ним в очередной раз просить устроить мне поездку к Игле. Жаль только, что кроме предложенного варианта с армией, ничего другого путного нет и мне приходится с ним согласиться.

В проходе затор, люди впереди еле двигаются. Ребята взяли билеты подешевле, поэтому до Тобольска придется ехать в плацкартном вагоне. Андрею поездка в переполненном вагоне вряд ли бы понравилась, а для меня сойдет. Тут ехать всего 18 часов. Завтра в 14:20 будем на месте.

Да где же мое место?

Проводница сказала у меня верхнее 36 место. Вот уже 15–16 прошел, позади почти большая часть вагона, а моего места невидно. И ребят невидно.

А может проводница имела в виду боковую верхушку?

Теперь смотрю на места справа. На бирке сбоку значатся номера 45–46, напротив следующего полукупе 43–44. Похоже, мое место точно где-то там. Прямо в самом конце.

В вагоне стоит неприятный запах пота, курева, грязных носков и еще чего-то с чем-то. Он тут, по-моему, намертво въелся. Потому как впереди идет тетка, от нее тянется шлейф дешевого цветочного парфюма, а он совсем не перебивает местные запахи.

Чем дальше пробираюсь, тем сильнее портится впечатление. Слишком жарко и слишком много людей. Они тут собрались вот прямо слишком простые. То и дело слышится «чо», да «шо». А между ними мелкие перепалки по пустякам, слава богу, пока что не матерные, обычные бранные словечки.

Ну наконец. Девчонки.

— О, вот и Андрей, — увидев меня, оживляется Ева, — а то мы подумали ты в последний момент спрыгнул. Ну что, сколько проводница с тебя содрала без скидки?

— То ли 8-60, то ли 9-60. Я дал десятку и не стал заморачиваться со сдачей.

— Вот это я понимаю. Вот что значит богач. Рубль, два, червонец — да какая разница! Хотела бы я тоже так червонцами разбрасываться.

— Это потому что сам не зарабатывает. А если бы зарабатывал, считал бы каждую копеечку, — недовольно бурчит женщина.

Девчонки вместе сидят в полукупе на нижней полке. Напротив них эта самая бурчащая женщина и старушка в платочке. Боковые места заняты женщиной с ребенком.

— А где парни?

— Там, в конце, — показывает позади себя Эмили, — а тебе какое место дала проводница?

— Тридцать шестое.

— Так это у самого сортира! — восклицает Ева. — Всю ночь будут туда-сюда ходить. Хрен выспишься.

Настроение падает еще больше. За малым не выругался.

— Но ничего. Тут ехать недолго. Завтра уже будем в Тобольске, — успокаивает Эмили.

Киваю в ответ. Это я и сам знаю.

— Вы через часик подтягивайтесь. Женщины сойдут как раз будет место. Вместе поужинаем, — говорит Эмили.

— А вот о еде я и не подумал.

— Ничего страшного. Мы взяли с запасом.

Иду по проходу дальше, до самого конца. Все так и есть, 36 место прямо у стенки с сортиром. Парням повезло немного больше. У них нижние места. Оба занимаются своими вещами, переобуваются в тапочки, о которых я совсем не подумал.

Справа два старика хлещут водочку под хилую закуску. На столе банка с огурцами, хлеб, сало и скатерть в виде газеты.

В общем, уже понятно, зашибись предстоит поездочка.

Парни заканчивают, я закидываю рюкзак на третью багажную полку, выданное проводницей белье кладу под матрац на своей верхней полке и присаживаюсь к ребятам.

— Ну что, давайте знакомиться? — предлагаю я с самыми благими намерениями.

— Значит так, Андрей, или как тебя там зовут. Эмили и Ева — это наши девушки. Держишься от них подальше. Все понятно? — сразу расставляет акценты худой темноволосый парень с торчащими костяшками на плечах.

— Не обессудь. Мы чисто их раньше забили, — более доброжелательно дополняет его друг, тоже темноволосый и худой, но не настолько. Без выпирающих из-под одежды на плечах костяшек.

Смотрю на одного, на второго. Они ниже меня и сильно худые. Смотрятся какими-то заморышами. Света в них немного. Меньше чем у полукровок. Оба производят впечатление, что соплей перебьешь.

Нет, ну не драться же опять. Света у меня на сегодня осталось крохи.

— А девушки в курсе, что они ваши? Эмили сказала, вы только вчера познакомились, — уточняю больше с издевкой.

— Это тебя не касается, — кривится первый.

— А кто из них чья?

— Мы в процессе решения вопроса, — все так же миролюбиво отвечает второй.

— Вот как… Понятно… — принимаюсь чесать левый кулак со сбитыми костяшками, не то что специально демонстрирую, реально зачесался. — Парни, знаете, в последнее время мне везет на драки. Каждый день попадается по три урода. Позавчера троих отмудохал в Театральном сквере. Идиоты полезли и даже не подумали, что я могу быть осветленным. Отгребли так, что мне потом жалко было на них смотреть. Вчера снова повезло. Опять трое. Один чистокровный и два полукровки. Сегодня за час до поезда снова драка с чистокровным. Я об эту сволочь себе все кулаки поотбивал. Морда реально в мясо. Для продолжения статистики мне не хватает на сегодня еще двоих. Но у меня небольшая проблемка. Мы вроде команда. Должны держаться вместе. Мало ли как там дальше повернется. Поэтому давайте лучше дружить. Я, кстати, Андрей, — и протягиваю руку первым.

Секундная пауза.

— Роман, — в ответ протягивает руку первый парень.

Рукопожатие и руку тянет второй:

— Семён. Для своих Сёма.

— Очень приятно.

С этого момента разговор сразу заладился.

Парни вчера сидели в каком-то кафе и познакомились с Эмили и Евой. Те им сделали предложение по поводу армии. Будь Роман и Сёма чем-то заняты, вряд ли согласились, а так по окончании школы они находились в состоянии неопределенности. К тому же осенью их ждал призыв в армию. Посему оба прикинули и посчитали, что устроиться по контракту будет куда выгоднее. Тем более что министр в экстренном порядке понизил для осветленных минимальный срок службы по контракту с 5 лет до 1 года. Ну и конечно сыграло свою роль поездка в обществе девушек.

Спустя час, после короткой остановки на второстепенной станции, нас позвала на ужин Ева. Парни подняли нижние полки и закопошились в своих вещах. Мне нечего было нести на стол, посему пошел с пустыми руками. Впрочем, учитывая, насколько меня обчистили девчонки, обе должны были кормить за свой счет всю дорогу. Так что я не чувствовал неловкости.

Девушки оказались прямо-таки хозяюшками. Накрыли шикарный стол. Еще и усадили меня между собой.

При ближайшем рассмотрении поданного на ужин, я усмехнулся. Что не продукт, знакомое имя производителя. Колбаса и мясная нарезка — это братья Ютины. Почти все их дети и внуки учились в том же лицее, где Андрей. То же самое с сыром, хлебом, бутылками из-под газировки. Овощи, так вообще из теплиц и парников приятеля Ивана Карлицкого.

Роман и Сёма явились с сюрпризом. Принесли бутылку водки и две полторашки пива.

И снова знакомые имена производителей. Водка «Никитинка» — это сосед по усадьбе. Прямо напротив живет через дорогу. А пиво… Пиво наше, Вагаевсое. Пивной завод еще прадед Андрея строил.

— Вы что, с дуба рухнули, что ли? Не-не-не… Даже не думайте. Как мы завтра предстанем перед генералами? — запричитала Эмили.

— Так проспимся же, — с недоумением вытаращился на нее Роман.

— А перегар?

— Пиво — да, согласна, а водяру даже не думайте. Не хватало потом с вами позориться, — внесла свою лепту Ева.

— Ну вы пивасик, а мы беленькую, — нашел выход Роман и вместе с Семёном сел напротив нас.

— А дай-ка посмотреть, может быть водка действительно хорошая, — протянула руку Ева.

— Конечно, хорошая, — вручая бутылку, принялся нахваливать Роман, — это же «Никитинская». Особая!

Ева взяла и, не взглянув на этикетку, тут же положила бутылку подальше, спрятав за подушкой у окна.

— Все, забудьте, водки нет. Будем пить пиво.

Парей дружно перекосило. Роман порывался отобрать бутылку, но в итоге передумал связываться с девушками. Семён намеревался принести вторую и больше девушкам ее в руки не давать, но тоже махнул рукой. Эмили и Ева оказались убедительными. В вагоне стояла жара. Как раз для прохладного пива.

Я попытался отвертеться, потому как не собирался распивать спиртное, но все заладили «надо отметить», посему согласился. Должен же я когда-нибудь его попробовать. Пиво-то не простое, семейное. Да и есть сразу два подходящих повода: моя долгожданная победа над Тарасовым и поездка в Тобольск. Мы все надеялись на удачу. За нее и выпили.

Сначала пиво показалось мне неприятным. Потом в голове появилась легкость, настроение поднялось, и вкус показался вполне приемлемым. Уже и убогий плацкарт стал казаться не таким уж убогим. И люди вполне себе неплохими.

Покончили с одной полторашкой, потом со второй и парни обрадовали, у них с собой было еще две. Я был категорически «за», но тут снова запротестовали девушки. По их мнению, нам уже хватит. В итоге нашли компромисс — третья и расходимся.

— Андрей, ты с нами? Мы покурить в тамбур, — позвал Семён.

А собственно почему бы и нет? Стоило хотя бы попробовать, раз уж сегодня ненадолго свернул на кривую дорожку.

Роман угостил сигаретой, Семён дал прикурить, я вдохнул тяжелый сизый дым и… И горло перехватило. Я тут же закашлялся. Эта дрянь еще и дала по голове. Состояние стало таким, как будто еще столько же выпил.

— Что с тобой? Не пошло? — участливо спросил Рома. — Сигареты по-любому нормальные. Это же «Герцеговина».

— Фигня эти ваши Герцеговины. Как вы их курите? Попробовал и теперь точно никогда больше не буду.

— Так ты первый раз попробовал? Ну ты даешь. Где ты вообще вырос? Вроде нормальный, а даже ни разу не курил. Все пацаны пробуют еще с детства. Я еще шкетом первый раз затянулся. Помню натырим отцовских сигарет, соберемся с друзьями кодлой, курнем, башку сразу как снесет…

Роман продолжает рассказывать о своем первом опыте в курении сигарет, а я зависаю.

Где рос?.. Лучше бы не спрашивал. От этого вопроса накатывают воспоминания об интернате. Они тоскливые и неприятные.

Коллектив в интернате был. Правда, дружили ребята по кучкам. А у меня не получалось. С самого начала я стал для всех чужаком. На меня сразу наехали, начали грубо расспрашивать кто такой, откуда, а потом узнали, что домашний и избили. Не особо сильно избили. Так, слеганца. Типа дали понять, что не в сказку попал и привыкал к побоям.

Я тогда и драться не знал, что это такое. Они бьют, а я как дурак возмущаюсь. Требую, чтобы прекратили. Старший у нас в комнате был Леха Бобков. Он несколько раз ударил по лицу, потом скинул меня с инвалидного кресла и давай глумиться, на руки наступать, потом прямо на горло. Это когда я стал громко кричать и звать на помощь. Сам падаль давит зимним ботинком, смотрит на меня и лыбится. Никогда не забуду эту довольную рожу. Ему нравилось причинять мне боль, смотреть, как я хриплю, как задыхаюсь.

Меня охватил дикий ужас. Я поверить не мог, что так можно издеваться над человеком. И уж тем более не предполагал, что подобное когда-нибудь коснется меня.

Когда Бобков меня бил, особо больно не было. Только когда он начал давить ботинком стало нестерпимо больно. Но не это меня зацепило. Зацепило нереальное унижение, с каким все сопровождалось. Взгляды остальных обитателей комнаты. Они обступили и смотрели на меня как на ничтожество.

Даже те, кого постоянно обижали, нисколько мне не сочувствовали. Мне кажется, в тот момент они радовались за то, что не только их сломали, вот и еще одного новенького. И за то, что на одного сломленного в комнате станет больше. Им меньше будет перепадать оплеух и затрещин.

Напоследок Бобков сказал, мол, живи до завтра, а завтра он повторит экзекуцию. Будет бить теперь меня постоянно, чтобы не расслаблялся. В завершение он огласил список того, что я должен буду делать. Типа носить для него вареные яйца, масло с хлебом. А когда выдадут новую одежду, я должен буду ее сначала принести ему. Он будет решать, что мне оставить.

Конечно же у меня отобрали все ценные вещи, которые я взял из дома. Вместе с почти новой одеждой ушли диски с играми, планшет, смартфон и даже сумка, в которой они находились. Оставили только то, что было надето на мне и зубную щетку, которую специально сломали.

Весь тот вечер я сидел и боялся. Меня охватил дикий ужас за будущее. Терпеть подобное снова и снова я просто не мог. Для меня было лучше сдохнуть, чем продолжать быть ничтожеством, над которым будут постоянно издеваться.

Наступил отбой, в комнате выключили свет, а я продолжал себя изводить мыслями о том, что могу сделать.

Вот тогда все и свершилось.

Я сломал свой барьер.

Покончить с ним — вот единственный выход, какой был мною найден. Мне было плевать, что будет потом и каким станет наказание. Я просто не мог позволить, чтобы какая-то мразь избивала меня, унижала и ловила от этого кайф, превращая мою жизнь в ад.

Дождавшись пока все уснут, я тихо снял с кровати душку, перелез с кровати в инвалидное кресло и подкатил к спящему Бобкову.

Стоило увидеть его безмятежное спящее лицо, освещенное тусклым светом уличного освещения, я остановился. Во мне начало трепыхаться все то хорошее, что было. Оно кричало, взывало к совести, обращалось к милосердию.

Скорее всего, я бы не решился совершить задуманное. Посидел бы, помялся в кресле около него и покатил обратно к своей кровати. Но Бобков проснулся и уставился на меня широко раскрытыми глазами. Он понял, зачем я около него. Ни на грамм не сомневаюсь в этом. Он не заорал и не вскочил лишь потому, что до смерти перепугался.

В этот момент я все понял. Хватило всего лишь секунды или около того. Если я сейчас отступлю — проиграю. Проиграю в пух и прах. Сам стану помощником для собственного уничтожения в последующем. Мрази подобные Бобкову пользуются тем, что мы не можем переступить через себя. Не можем сломать свой барьер. Как дураки вспоминаем о добре, милосердии и прочей ху*не. Это наша слабость. Мразь должна быть наказана за свои поступки. Только тогда добро возьмет верх, а зло проигрывает.

Я принялся душкой бить по Бобкову. Со всей силы, прямо по лицу с испуганными глазами. Оно, как и положено лику твари, исказилось. Приняло свое истинное обличие.

Крик, визг, мат… Конечно же Бобков попытался сначала прикрыться, потом выскользнуть. К этому времени я переполз на него и продолжал лупить по нем не останавливаясь. Даже когда в комнате включили свет и передо мной предстало разбитое в кровь лицо, побитые руки и море кровищи на постели Бобкова, я продолжал его бить с остервенением.

Жившие в комнате ребята в первые секунды настолько были шокированы происходящим, что только испуганно орали и не вмешивались. Этого хватило, чтобы наконец-таки вырубить Бобкова и дальше бить по его замершему телу. Лишь после этого меня стащили и принялись бить ногами.

Наверное, они бы меня убили. В тот момент все находившиеся в комнате потеряли рассудок. Повезло, что воспитатель была рядом и услышала дикие крики. Она вбежала, с отборными матами и оплеухами растащила ребят и тем остановила творящееся в комнате безумие.

Потом пошли разборки с воспитателями, врачами, администрацией интерната и прочее. Меня порывались даже в дурку отправить, но в итоге оставили. Только перевели в другую комнату и первое время за мной следили. Но это уже было не суть важным.

Бобков был зверем в человеческом обличии. После моего побоища он превратился в овощ. Даже есть сам не мог. Зверь в нем умер, чтобы родиться во мне. Но я не Бобков, держу своего зверя на поводке, выпускаю лишь по необходимости.

— Ну что, еще по пивку? — с задором предлагает Роман и, открыв дверь между вагонами, кидает вниз окурок.

— Давай две возьмем, а? Не, ну чо мы как эти? Не хотят, пусть не пьют, а мы выпьем, — дополняет предложение Семён.

Оба оборачиваются ко мне.

— Что вы на меня так смотрите? Я категорически за!

— Ну и отлично. Три против двух. Сдадутся, никуда не денутся!

Роман первым возвращается в вагон, за ним я и замыкает тройку Семён.

В вагоне пассажиры уже улеглись. Продолжают бодрствовать пока что наша компания и два старика с боковушки, попивающие водочку. Вот только в проходе у полукупе с девушками стоят два каких-то мужика в камуфляжной форме.

В вагоне горит тусклый свет, еле видно. Но этого вполне достаточно, чтобы разглядеть черные от скверны лица. О чем они говорят неслышно. Слышен лишь повышенный тон девчонок и мужчин.

— Походу полиция. Давайте у себя отсидимся, — предлагает Роман.

— Да не, вояки какие-то, — присмотрелся получше Сёма, — сто процентов вояки. Чего они к ним прицепились?

Ни тот ни другой не собираются идти узнать в чем дело. Мне же в голову сначала приходит мысль, что это по мою душу, но тут же понимаю, ошибаюсь. Иначе эти двое пошли бы дальше искать меня по вагону. Здесь что-то другое.

— Что встали? Пойдем выяснять, — говорю и подаюсь вперед.

Парням ничего не остается, как пойти за мною.

Том 2 Глава 25

Подхожу ближе и по разговору между военными и девушками становится понятно в чем дело. К Эмили и Еве нагло пристают, а те шлют уродов нафиг.

— Если вы не уйдете я позову проводника! — угрожает Эмили в тот момент, когда я появляюсь.

— Вот наши ребята! — показывает на меня Ева. — Так что отвалите!

Вояки только сейчас замечают наш приход. Из-за черноты на лицах и тусклого света в вагоне не разобрать возраст. Им и 30, и все 40 дать можно. Высокий, выше меня на полголовы, стоит с девушками. Второй, коренастый, похожий на квадрат, в проходе. Они точно военнослужащие. В наличии имеются нашивки, шевроны, сержантские лычки. И что хуже всего, пусть немного, оба осветленные.

Коренастый прекрасно видит груду стаканчиков на столе, дураку ясно, что девушки не одни. Сам по себе он вряд ли бы к ним пристал. С нашим появлением, он тем более готов уйти. Вон, даже немного отступил. У высокого, напротив, после армейской жизни сперматоксикоз яйца выкручивает, увидел девушек и плевать на условности. Они отшивают, а он все равно лезет и лезет.

— О, смотри, женихи появились. Даже трое! — наиграно радуется нашему появлению высокий. — Малыши, идите дальше курите, пока Толян не рассердился. А то на*уй переломает.

Высокий возвращается к разговору с девушками:

— Не ну чего вы как эти? Сейчас вместе сходим в вагон-ресторан, нормально посидим. Бабки есть, не проблема…

— Это НАШИ девочки! Чего непонятного? — вырывается из меня.

Теперь высокий разворачивается ко мне со злобным лицом. До этого казавшийся миролюбивым крепыш набычивается.

Пассажиров в вагоне полно. Люди лежат на полках, типа спят, но на самом деле вряд ли. Делают вид что спят. Тот же мелкий паренек лет десяти с бокового верхнего места, лежит прямо напротив нас и притих, вроде спит, один глаз прикрыт, а второй, что у подушки, на меня испуганно смотрит.

Понятное дело, что точно также лежат и бояться остальные пассажиры. Успокаивают себя, что типа наша хата с краю, а там они пусть сами разбираются лишь бы нас не коснулось. Встало хотя бы человека 2–3 плюс нас трое, плюс девчонки и уже целая толпа. Общими усилиями мы бы их быстро угомонили. А так… Даже не знаю, до чего все дойдет.

Роман и Семён за моей спиной. Понятия не имею, стоит ли на них рассчитывать. Но уступать я не собираюсь, не хватало такого позорища. Наоборот, делаю шаг вперед к заслонившему собой проход коренастому. Это чтобы убрать ему расстояние для размаха, если вдруг полезет драться. В принципе, даже если сейчас отхвачу — плевать. Убивать же по-любому не будут.

Высокий тоже подается ко мне и становится за спиной перегородившего проход друга.

— Ты чо, пацан, быка поймал? Съ*бался на*уй! — орет он, зачем-то хватая меня одной рукой за грудки.

Я бы такой, сначала втащить в челюсть коренастому, он смотрится более сильным, но вместо этого уже наученный горьким опытом обращаюсь к Свету и лишь тогда бью в подбородок высокому, чтобы он от меня отцепился.

Оба вояки загораются Светом и почему-то тут же гаснут. Тем не менее, удары мне в лицо полетели в четыре руки. Сейчас я под защитой Света, пока прилетает терпимо. Стараюсь уворачиваться и бью в ответ. Тут не до прицеливаний. Лишь бы попасть в чью-нибудь морду и уже отлично. Сам радуюсь, что придурки зачем-то погасили свой Свет. С ним бы они меня уже положили. Оба даже без Света молотят кулачищами не хуже отбойных молотков.

Роман и Семён оказались не ссыкунами, не дали заднюю, тоже загораются Светом и принимаются махать кулаками. Они наваливаются на меня и тем жмут на вояк. Из-за этого я не могу хорошенько приложиться.

В узком проходе двоим не развернуться, а нас трое. Недолго думая, Сёма резко запрыгивает на верхнюю боковую полку, прямо на лежащего на ней пассажира, за что-то ухватывается руками, приподнимается и начинает долбить уродов с ноги.

Были бы мужики обычными, меня бы одного хватило. Но Свет им помогает даже в затушенном состоянии. Опять же им на пользу играет опыт и армейская выучка. Так что несмотря на действие Света мы бьемся почти на равных. Правда от количества пропущенных у меня в глазах все искрит из-за этого я вижу по большей части силуэты. Один против них я бы вряд ли выстоял. А так, втроем, вроде шансы есть. Если они снова не обратятся к Свету, конечно.

А может быть они активировали кольчуги, как это делал наставник и ждут, когда мы выгорим?!

— Прекратили!!! — раздается крик Эмили и происходит подобие беззвучного взрыва. Меня вместе с коренастым с силой толкает в проход. Высокого кидает к боковым местам.

Я упал спиной на Романа. Сверху на меня навалился коренастый. Эмили остается у края прохода и ярко светит чистым ярким светом. Рядом с ней, на половину меньше светится Ева. Ее руки нацелены на военных.

Коренастый стал вставать с меня, бурча матерщину и капая на меня теплой кровью. Только сейчас замечаю, что мы разбили ему губы, нос и левую бровь. Я же убираю Свет и несмотря на появившуюся слабость стараюсь быстрее подняться.

— Все, свалите отсюда! — заорала Эмили на высокого, выбирающегося с нижнего бокового места, куда его припечатало поверх лежащей на полке женщины.

— Поо*уели совсем! По-русски ни*уя не понимаете! — эмоционально дополняет Ева.

К счастью, вмешательство Эмили воякам хватило, продолжать драку они не собираются.

— Вы совсем того, что ли? А если бы пострадали люди? — вдруг вспомнил о них высокий, утирая рукой разбитые в кровь губы.

— Иди на *уй! — взбешенно кричит на него Ева, также как Эмили продолжая светиться.

Мужик так и хочет втащить ей, но сдерживается. И вовсе не потому, что не может поднять на нее руку. Он просто ссыт, понимая, если попытается — отгребет. Вот только паршивая душонка не может признать, что не права, теребит язык напоследок чего-нибудь брызнуть ядовитого.

— Ничего, шарик круглый, Бог даст, свидимся. Вот тогда еще раз и поговорим, — останавливаясь взглядом на каждом, будто пытаясь запомнить, говорит высокий и не дожидаясь ответной реакции вместе с крепышом уходит в начало вагона.

— Нет, вы слышали? Бог ему даст, — удивляется Ева и вдогонку орет: —Пи*ор!

В ответ несется такая же односложная матерщина, касающаяся чисто женского органа.

Мы смотрим на военных, пока те не скрываются за дверью тамбура.

И вот тут пассажиры разом проснулись, принялись возмущаться наглостью военных, обмениваться мнениями. От одних сыпались предложения сообщить о случившимся в полицию, от других в комендатуру на ближайшей станции.

Девушки убрали Свет, развернулись к своему полукупе и при виде того, что с ним стало, Ева очень верно дала оценку творившемуся бардаку. Матерно, конечно. Хватило одного слова.

— Теперь убирать заеб*мся, — не сдержавшись, впервые выругалась Эмили.

И все из-за беззвучного взрыва. Чем был утыкан маленький столик, разлетелось по сторонам. Все потому что мы пили одно пиво и так толком не поужинали. Пришлось найти проводницу, взять у нее тряпку, веник, совок и начинать убираться.

— Это НАШИ девочки, — вдруг вспомнила Ева мои слова, подметая с пола разбросанные мелкие остатки ужина. — А что, прикольно, мне понравилось.

— Не пропускай. Вон там что-то оставила, — указала ей куда-то под стол Эмили.

Ева выметает последнее, собирает все в совок и опрокидывает его в пакет, который я специально держу раскрытым. На этом все, с уборкой покончено.

Эмили собирает тряпки, забирает у Евы совок с веником и идет возвращать их проводнику. Семён берет у меня пакет и несет его в сторону туалета, где стоит мусорный бак. Из всех нас филонит только Рома. В падении он обо что-то разбил в кровь себе голову. Теперь где-то зализывает себе рану.

Садясь в поезд, у меня и без того сил было немного. В драке с Тарасовым пришлось изрядно растратиться. И вот только что снова пришлось обратиться к Свету. Не то чтобы еле держусь на ногах, но уже одолевает слабость. Поэтому остаюсь только чтобы дождаться Эмили, пожелать обеим девушкам спокойной ночи и идти высыпаться.

— Что-то ты плохо выглядишь. А ну-ка присядь, — просит Ева и берет мою руку.

Девушка начинает светиться. Я чувствую тепло ее руки. Исходящий от нее Свет. Он волной растекается по мне, вызывая приятные чувства.

Само соприкосновение с ее рукой тоже вызывает приятные чувства. Они какие-то необычное. Волнительные. Когда меня брала за руку медик, к которой меня привозил Василий, ничего похожего не было.

— Гендель же был целителем, правильно? — вдруг вспоминаю о ее имени в нашем некогда общем чате и способности, о которой она как-то обмолвилась.

— Не так чтобы целительница. Способность есть, а развить ее не развивала. Сложно все на самом деле. Самой пока дойдешь, триста лет пройдет. Из книг, толком ничего не поймешь. Да они и дорогие слишком. А на наставника опять же нужны деньги. Чисто так, что случайно узнала, что ухватила.

К нам присоединяется Эмили и присаживается на соседнее место.

— Уже лечитесь? — спрашивает она, бросив взгляд на наши руки. — Правильно. А то Андрею сильно досталось.

— Да вроде несильно, я ходил умываться, смотрел на себя.

— Ничего, завтра будет у нас красавчиком, — отвечает Ева и убирает руку. — Ну все, а то у меня почти ничего не осталось. Кстати, Андрей, а у тебя есть девушка?

Неожиданно заданный вопрос, причем так резко меняющий тему на личное, вызывает у меня недоумение.

— Хм… Даже не знаю, — тут же вспомнил я о Волгиной.

— Теперь, похоже, есть, — засмеялась Эмили и покосилась на подругу.

Ева не осталась в долгу.

— Похоже у Андрея теперь две девушки, я и… — кивнула она на Эмили.

«Три!» — восклицаю в уме, опять же вспоминая о Волгиной. Но всерьез слова Евы естественно не воспринимаю.

— Ладно, девчонки. Пора спать…

— Ой, а я бы еще посидела, — перебивает меня Ева.

— Ева, спать, насиделись уже, — усмиряет ее Эмили, — посмотри, люди кругом спят.

Согласен. Ева меня подзарядила Светом, но что-то не особо. Спать как хотелось, так и продолжает хотеться.

— Ну все, спокойной ночи. Если что, мы будем рядом, — говорю на всякий случай и поднимаюсь.

— Сладких снов, милый, — играя глазами, улыбается Ева. — И пусть приснюсь тебе только я, а не Эмили.

— Ева! — возмущается подруга.

— А что такого? Андрей мне сегодня по-любому приснится. Когда мне парни нравятся, они всегда снятся.

— Так… все… я пошел, — говорю, немного смущаясь и покидаю девушек.

«Реально, что ли, понравился Еве?» — в шоке переспрашиваю себя.

Из них двух, я изначально имел виды исключительно на Эмили. О бойкой Еве совершенно не думал. И на тебе, такой разворот.

Но Эмили мне и теперь нравится. В то же время после случившегося с Евой уже нравится и она. Вот только одна проявила симпатию, сказала прямо в лоб, а вторая никак себя не проявила. Хотя мне хотелось бы, чтобы случилось как наоборот.

Впрочем, Еву могла впечатлить моя драка с вояками. А вот Эмили нисколечко. Тут и дураку понятно, если бы она не вмешалась, эти двое нас троих отмудохали. Интересно, что у нее за способность? Воздух, наверное.

Сначала умывания, после свое полукупе. Ребята уже постелились и лежат, обсуждают прошедшую стычку с военными.

— Андрей, ты понял? Сбылось! — прервав разговор, обращается ко мне Роман.

— Ты о чем?

— Ну как о чем. Ты же сам говорил, у тебя что ни день, обязательно драка с тремя.

— Точно! — подхватил Сёма. — Андрюха, да с тобой опасно! То и смотри, голову свинтят!

— Да ну вас… Тут же другое.

Расправил скрученный матрац, застелил его бельем, улегся. Ребята внизу перекинулись парой фраз и смолкли. Не смолкли только два старика, продолжавшие мирно попивать водочку на нижней боковой полке. Теперь, когда все стихло, стало слышно, о чем они разговаривали.

— …А ежели Богу захочется родиться в мире обычным человеком, еще и без памяти. Предположим мож ему там в Раю скучно станет. Ну и как думаешь, наведет Бог на земле порядок?

Собеседник крякнул, сказал: «Будем», видимо пропустил стопочку и лишь тогда перешел к ответу.

— Знаешь таких людишек, они ни то, ни се. Как говорится, ни рыба, ни мясо. Они ни к чему не приспособлены, ничего не хотят, они серость. Вот таким будет на земле Бог — ничтожной серостью!

— Тю ты… Да типун тебе на язык говорить такое о Боге! Он и серость… Тоже нашел сравнение.

— А ты сам посуди, Бог ПОЗНАЛ высшие начала. Все самые высокие благодати. Смог настрадаться, опустившись на дно, искупаться в роскоши и славе. Смог преодолеть самые грязные пороки. А уже потом создал наш мир. Потому как без знаний, без навыков, без опыта создать такое невозможно. А теперь вопрос: что движет людишками? — так не дав собутыльнику ответить, старик повысил голос: — Наши желания! Стремления! Наше хочу! Вот что заставляет нас шевелиться! К чему будет стремиться ОН, познавший все лучшее и худшее, что есть на свете? Чего ему желать или хотеть? О деньгах думать будет, что ли? Или о власти? Сдалось бы ему то и другое. Даже не помня и не зная кто он есть, все его знания и опыт будут сидеть в нем внутри. В его сущности. Ему не захочется снова переживать все то, что он когда-то пережил, что он когда-то познал. Не интересно. А когда человек ничего не желает и не хочет, ни к чему не стремится, кто он? Он серый червь.

— Как так ничего не желать и не хотеть… А как же радость бытия?

— Во-о-от, полностью соглашусь с тобой. Тут ты прав, у него будет радость. ОДНА! Радость созерцания. Я уверен, ему будет интересно просто сидеть, смотреть и ничего не делать. Это единственное, что будет доставлять ему удовольствие. Лишь в этом Бог найдет смысл бытия на земле. Так шта не надейся, родившись на земле, Бог не станет делать добра. И зла тоже не будет делать…

Я лишь усмехнулся развернутой мысли старика-пьяницы. Сидеть, ничего не делать и просто созерцать — это не про меня. Больше тянет на оправдание для всяких лентяев. Но в целом идея интересная. Это я понимаю, пережив переход из прежнего мира в этот. Лично убедившись, что жизнь не ограничивается одной только жизнью. Раньше к подобным мыслям я бы вряд ли прислушался. Там в интернате я отверг существование что Бога, что дьявола.

Но если предположить, что размышления старика верные, и Бог есть подобие человека, то я точно не воплощение Бога. Мне нужно дальше идти по своему пути и стремиться достигнуть поставленной цели. А как достигну, ставить следующую. И так пока не закончится жизнь.

Том 2 Глава 26 Интерлюдия

Наступила ночь. Жизнь в северной окрестности Перми, в поселке Верхняя Курья почти замерла. Но только не в усадьбе Вагаевых. Только что прибыли два крытых грузовика с людьми. Их вооружали и распределяли по территории. Передняя часть усадьбы с основными постройками была усилена еще с вечера. Сначала около 21 часа подняли по тревоге всех в казарме. Спустя полчаса начало съезжаться подкрепление. Легковой транспорт заполнил гостевые места на парковке внутри усадьбы и понемногу начал осваивать место снаружи. Резиденция главы клана перешла на особый режим.

В кабинете Федора Гордеевича Вагаева сидело много людей. Старший сын с внуком, младший сын с внучками, безопасник, ответственный за охрану усадьбы. А еще личный референт и два помощника. Остальных он либо отпустил за ненадобностью, либо не стал тревожить.

Старшие сидели перед главой клана за маленьким столиком, остальные на стульях в отдалении.

Из всех присутствующих лишней можно было назвать внучку главы клана Амалию. Ей было не место среди взрослых при обсуждении серьезных вопросов.

Однако узнав, что старший брат избил самого Тарасова и что отец по этому вопросу идет к деду и берет с собой Илону, она не устояла. В надежде узнать подробности, Амалия потихоньку увязалась за ними, а когда те заходили в кабинет, незаметно прошмыгнула следом и заняла место в самом углу, спрятавшись за двоюродным братом Олегом, который понял ее дерзость и насколько возможно прикрыл от старших собой.

Только что со всеми подробностями о проведенном дне с подопечным доложились водитель и телохранитель. Они вышли и Илона, которой уже давали слово, посчитала своим долгом снова взять сказать:

— Андрей с самого начала хотел убить Тарасова. Вы бы видели, как он его убивал. Он стал бешеным. Там было море крови. Игнат уже лежал и не сопротивлялся, а он продолжал его бить. Там был такой ужас — не передать. А потом, когда Волгина его остановила, он обозвал всех животными!

— Он сказал, что ему пришлось опуститься до уровня животного, чтобы избить другое животное. Это разные вещи. Не путай, — бросив на дочь строгий взгляд, поправил отец.

— Нет, я все же склоняюсь, что Андрей не собирался его убить, — не согласился безопасник, — мы же все только что с разных ракурсов видели записи из клуба. Сначала и когда уже Игнат упал он бил его с максимальной силой. Потом удары ослабил. Я думаю, он хотел нанести ему больше увечий. Именно поэтому он продолжал его бить. В пользу этого говорит и другое. Он убрал руку от горла, а мог бы дальше давить, пока Игнат задохнется. И зачем ему нужно было останавливаться, когда закричала Волгина, если он хотел убить? Она всего лишь крикнула: «Андрей, хватит, ты его убьешь». Он просто разошелся и не отдавал отчет в том, что делает. Его остановил ее крик.

— А по лицу не скажешь. Да, в ярости. Да, жестокое. Но там не пахнет безумием. Он полностью себя контролировал. А потом, когда обратился к Волгиной и Скорикову, был предельно собран. Он отдавал отчет в том, что делает и что говорит, — подмечает дядя Андрея Александр Федорович.

— Мне кажется, это он из-за разговора с Волгиной взбесился. После того как она сказала, что лучше выйдет за Тарасова, чем за него, — выдвинул свою версию отец Андрея.

— Да при чем тут это?! Мы же только что смотрели и эту запись. Андрей сам ей заявил о разрыве. Какая ему разница, за кого она потом выйдет? — с возмущением не согласился Федор Гордеевич.

— Я поддерживаю Виктора, — взглянув на брата, снова заговорил Александр Федорович, — мы прекрасно дали понять Андрею, что ему в любом случае придется жениться на Волгиной. Он поговорил с ней и понял, что она его ненавидит. Понял, что она тоже не может отказаться от этого брака. Что им придётся вступить в этот брак. Видя, что ей нравится Тарасов…

— Он решил его убить, — перебив, заканчивает со своими выводами Федор Гордеевич и сокрушается: — да, наделал делов внучок… Наделал и сбежал… И что главное, заранее сучонок продумал. Заранее подготовился. А теперь сбежал и где-то подлец отсиживается. Нет, чтобы прибежать к отцу или ко мне, покаяться, сказать так мол и так, перестарался. Нет, сбежал и сидит, ждет, чем все закончится.

— Этот момент я тоже не могу понять. Зачем ему понадобилась камуфляжная одежда. Какой к чертям поход на Каму? — начал было отец Андрея и осекся. — Но не мог же он сам сбежать в червоточину?

— Точно! Он в червоточину сбежал! — загорается дядя Андрея. — Он мне о ней говорил, когда мы с Олегом только приехали. И после, когда мы здесь все сидели. Мы отказали, и он решил провести победный реванш с Тарасовым, а потом сбежать в червоточину.

Восторженность Александра Федоровича никого из участников разговора не вдохновляет на продолжение темы. Отец уходит в задумчивость, осмысливая поступок сына и последствия. Безопасник теперь загружается новыми вводными, ибо именно ему поставлена задача найти беглеца, ну и, само собой, не выкидывает из головы возможную реакцию со стороны клана Тарасовых. Федор Гордеевич начинает тереть лоб, обдумывая теперь не столько действия внука, сколько грядущие из-за этого проблемы.

А проблем у клана всегда много. Это жизнь, в ней всегда что-то случается. Серьезные проблемы, к счастью, возникают редко. Сейчас на повестке дня новые Иглы. Легко сказать, взял и поставил оборудование, а на деле… Иначе бы этих Игл клан поставил тысячи. Да еще вопрос о вхождении в клан рода Волгиных до конца не решился. Теперь на тебе, новая напасть появилась. Что хуже всего, этот вопрос не принесет клану выгоды. Зато может обернуться такими последствиями, что очень скоро будет не до новых Игл, ни до Волгиных, ни до чего другого.

Видя, насколько все серьезно задумались, Александр Федорович тоже уходит в свои мысли. В отличие от остальных он не склонен драматизировать. Племянника все равно найдут и вернут, с кланом Тарасовых в итоге договорятся. Война никому не нужна.

Сейчас в комнате все беспокоились о последствиях драки Андрея. Все, кроме его младшей сестры Амалии. Для нее это казалось неважным. Отец, дядя, наконец, дед обязательно все решат. Главное, Андрей наконец-таки избил мудака Тарасова. Она была безумно рада его победе. Девушка с ненавистью смотрела на Илону и завидовала, что та видела драку, а она нет. А еще злилась на Андрея, потому что он уехал в червоточину без нее.

Стук в дверь и та резко открывается. В кабинет торопливо входит молоденькая секретарша. Стуча каблуками, она спешит к Федору Гордеевичу с радиотелефоном в руках.

— Звонит Лев Георгиевич Тарасов, — прикрывая ладонью нижнюю часть трубки, шепотом говорил она и вручает телефон главе клана.

В кабинете все напрягаются.

Федор Гордеевич берет трубку, смотрит тревожными глазами на секретаря, на сидящих за малым столом, с тяжестью вздыхает и подносит трубку к уху. Еще пару секунд он слушает тишину, готовясь услышать худшее и произносит:

— Доброй ночи, Лев Георгиевич.

— Для меня ночь выдалась недоброй, — из динамика раздается тихий, но тяжелый бас, — сейчас я очень надеюсь, что утром меня не будет ждать траур. Мои люди не смогли помочь Игнату. Его пока перевезли в главный медицинский центр Перми. Скажу прямо, Игнат мой старший внук. Если он не выживет, ты отдашь мне внука. Можешь отдать любого, хоть внучку. Это не принципиально. Либо я сам заберу первого, кто мне попадется. Других условий я не приму.

«Этого и стоило ожидать», — мысленно произносит Федор Гордеевич и с тяжестью кивает. Взгляд устремляется в правый угол, где сидит Олег, сын Александра Федоровича и безуспешно прячущаяся за него Амалию, которую, впрочем, он увидел только сейчас.

Будто почувствовав, о чем говорят Олег напрягается и начинает хмуриться. Амалия с ужасом смотрит на Федора Гордеевича, понимая, что ее все-таки увидели. Девушка боится, что дед сейчас ее выгонит и она не услышит, чем все закончится.

— А если Игнат выживет? — предпочтя думать о лучшем исходе, спрашивает Федор Гордеевич.

— Буду смотреть, чем для него обернется избиение. Травмы очень серьезные.

Если до этого лицо главы клана Вагаевых было уставшим, расстроенным и даже в какой-то мере участливым за беду собеседника, то теперь в нем читалось одно — вызов.

— Лев Георгиевич, когда будете смотреть не забудьте посмотреть и в другую сторону. Мы больше года терпели избиения Андрея. От меня вы ни разу не услышали ни одной претензии.

— Мы говорим о разных вещах. Есть дуэль, есть преднамеренное убийство лежащего без сознания человека. Я смог посмотреть запись из клуба только один раз. Вы сами понимаете, буква любого закона будет на моей стороне. Но я вас услышал. Я понимаю, о чем вы говорите. Не будем раньше времени пороть горячку. Я звоню, чтобы сказать не только это. Все наши договоренности остаются в силе. Только что я звонил генерал-губернатору, дал ему слово. Даю и вам. В любом случае мы не станем развязывать войну. Но и своего не упустим. Я не ударю в спину. Прежде лично сообщу о своем решении. Все покажет состояние внука.

Разговор закончился. Секретарь не ушла, так и осталась стоять рядом с Федором Гордеевичем. Она взяла у него трубку и, отойдя в сторону, остановилась. Также как остальные она ждала, что скажет глава клана.

— Следить за Игнатом Тарасовым и каждый час докладывать о его состоянии. Всех внуков немедленно сюда и пусть безвылазно сидят в усадьбе, пока все не закончится. К каждому приставить людей, — пальцем указывая на референта, помощников, ответственного за охрану раздал указания он и остановился на безопаснике: — А вам Анатолий Сергеевич найти Андрея. Сегодня же. Даю время до полуночи. Всем остальным спать. Нам нужно беречь силы.

* * *

Понадобилось еще полчаса, пока все выйдут. Главе требовалось высказать отцу Андрея претензии за упущения в воспитании сына. Лишь доведя его до пунцового состояния, он успокоился.

Федор Гордеевич посидел в кресле, потом прошелся по кабинету, снова сел. Время всегда тянется, когда ждешь. Внука найдут быстро. Это не проблема. Проблема в том, чтобы найти Антипа, а когда он будет найден, застать трезвым. А сейчас на дворе ночь. Эта скотина будет в усмерть пьяная. Понадобится привести его в чувства и только тогда он сможет работать. Или рыскать, поднимать все вверх дном, смотреть записи с камер, искать и опрашивать свидетелей и прочее. На это уйдет еще больше времени. А другого Антипа в Перми нет.

Снова поднявшись, Федор Гордеевич прошел к двери. Дальше вышел в коридор и заглянул к секретарю. Та сидела за ноутбуком.

— Не сиди, закругляйся. Сегодня ты ночуешь в гостевом домике. Позвони ответственному, пусть тебе привезут дочь.

— Все-таки думаешь, будет война? — испуганно спрашивает девушка.

Вместо ответа Федор Гордеевич поморщился.

— Давай мне телефон и иди отдыхать. Нажать на кнопку я и сам справлюсь.

Снова кабинет и снова осточертевшие стол с креслом. Клан — это живой организм, у каждого свое место и свои обязанности. Его место быть здесь. Сидеть и решать. Вот он и сидит, решает, как бы тошно ему от этого не было. Все мечтают стать главой клана, стать решателем. Лишь достигнув статуса, приходит понимание, что это такое на самом деле. Потому как от твоих решений зависит очень многие, а ошибки обходятся слишком дорого.

Федор Гордеевич выдвинул нижний ящик стола слева и достал рамку с портретом покойной жены. Раньше она стояла на столе, а как жены ни стало, убрал подальше.

Он смотрит на еще молодое лицо, только начавшее стареть и сердце наполняется печалью. Столько лет прошло, а ему до сих пор тяжело смотреть на нее. Потому и убрал подальше. Ее смерть — это расплата за допущенную ошибку. За одну из ошибок. А их было даже не десяток. Каждый мститель непременно метит ударить по близким. Тем пытается ослабить врага. Потому что это больно, это задевает за живое.

«Что ждет клан, если внук Тарасова в итоге умрет?» — снова Федор Гордеевич задает тот же вопрос, что у него появился, едва он узнал подробности драки Андрея. «А что, если война?» — задает он себе новый вопрос.

Уже очевидно, война с Тарасовым будет долгой и кровавой. Она унесет многих. Будет идти до тех пор, пока не вмешается император или пока одна сторона не перебьет другую. Вражда со временными перемириями может длиться годами, а то и десятилетиями.

На этом фоне предложение Тарасова отдать внука смотрится предпочтительнее. Все равно он заберет или Андрея, или кого-то из других внуков. Сколько ни старайся, не убережешь.

Сейчас Федор Гордеевич сожалел, что не принял мер в тот момент, когда внук Тарасова впервые вызвал на дуэль Андрея. Он думал, поражение образумит Андрея, заставит показать зубы, и внук из амебы начнет становиться мужчиной. Захочет взять реванш. Потом опять случился проигрыш, опять и опять.

Это он — глава клана допустил ошибку, позволив дуэлям повторяться. Сам позволил Тарасовым считать, что они могут позволить сделать вызов и одерживать победы. Это только кажется, что можно вызвать на дуэль кого хочешь. На деле надобно смотреть кого вызвал и чем это может обернуться в последующем. После дуэли и проигрыша Андрея для Тарасовых это ничем не обернулось.

Но Андрей в итоге оказался молодцом. Пусть через год все-таки смог себя перестроить. Несмотря на столько поражений нашел в себе силы и одержал победу. Причем при своих же одноклассниках. Так сказать, взял реванш, реабилитировался. Он очень хотел этого и добился.

С какой-то стороны Федор Гордеевич был рад и горд за внука. Вот только Андрей перестарался. Это все испортило и стало проблемой.

Если бы он после победы не начал добивать, получилось отлично. Сейчас бы клан праздновал победу. После такого снова заикнись внук о поездке на Иглу и Федор Гордеевич бы уступил. Но Андрей продолжил бить лежащего без сознания парня. Это плохо, очень плохо. Теперь любое разбирательство Вагаевы проиграют. Если конечно Тарасов все-таки умрет или получит увечья, которые невозможно будет вылечить.

Убрав портрет покойной жены в стол, он выдвинул другое отделение. Достал початую бутылку своего фирменного вагаевского бренди, стакан и налил на два пальца.

Лежавший на столе телефон зазвонил. На экране появилась надпись с номером, но Федор Гордеевич на нее не взглянул. Все равно абы кто не позвонит на этот номер.

— Слушаю.

— Нашли, Федор Гордеевич, нашли, — раздался голос безопасника, — вот только что Антип видел Андрея.

Глава клана кинул взгляд на часы. Анатолий справился с заданием меньше чем за час.

— Где сейчас Андрей?

— Как мы и думали, едет в поезде. Сейчас вот дерется с двумя военными прямо в вагоне.

Рука.

Лицо.

— Да он с ума сошел, что ли?!

Том 2 Глава 27

— Тух-тух, тух-тух… тух-тух, тух-тух…

Открыл глаза и поморщился. Сквозь окно на лицо светило яркое солнце. Чертово место у сортира. За ночь несколько раз просыпался. Потом еще утром. Ходят туда-сюда бродят, поспать не дают. А «тух-тух» от колес прикольное, убаюкивает.

— …Кланы, дворянские рода, император, да им плевать на людей. У них свои игры в политику. А народ как сидел в жопе, так и сидит. Ты пойми, мне за людей обидно. За нас с тобой. И за Россию-матушку душа страдает…

Приподнялся, выглянул.

Писец.

Два деда до сих пор сидят попивают водочку. По-моему, не ложились.

— О, проснулся, — замечает меня Роман, сидящий на нижней полке напротив, — ну ты и спишь, уже обед скоро.

— Ни черта себе!

Поднялся, спрыгнул вниз и, усевшись к нему, принялся тереть глаза. Семён видимо давно проснулся. Теперь вот снова уснул. Рома бодрствует на пару со смартфоном.

— Мы сами только в 10 встали, — продолжает Рома, — уже все позавтракали. Девчонки для тебя оставили. Сходи, поешь.

— Угу…

Поднялся, сладко потянулся и, прихватив выданное проводницей полотенце, сначала пошел в маленькую комнату через стенку.

Сегодня реально выспался. Сил с бодростью через край. От этого и настроение отличное. Смотрю на себя в зеркало, радуюсь. Еще один день и нос окончательно заживет. Естественно, если за сегодняшний день снова не попаду в передрягу.

Ловлю себя на следующей мысли и смеюсь отражению.

А чего я так часто стал засматриваться в зеркало?

Ответ прост — это раньше я существовал, тянул лямку под названием жизнь. Жить я начал только с появлением в здоровом теле. От этого проснулся интерес. Хочется нормально выглядеть.

На висках, под носом и на подбородке тонкий пушок. Андрей все откладывал, не хотел начинать бриться, ну а мне все-таки скоро придется. Вряд ли в армии позволят ходить заросшим. Да и побритым будет смотреться прикольнее. Побрился — выглядишь паинькой. Чуть зарос — уже появляется брутальность.

Умылся, вытерся полотенцем и обратно к себе.

— …Никогда Россия не станет Великой державой, никогда, — продолжал изливать собутыльнику мысли вчерашний старик, — ну нет у нас единства. Не нашего с тобой единства я имею в виду. Мы что, мы пыль. От нас ничего не зависит. Империю ведет элита. А что у нас за элита? Дворяне, епт. Додумались сбиваться в стаи. В кланы. И что? Лучше стало? Как враждовали, так и продолжат враждовать. Горло перегрызут, а не уступят. Дожили. Они уже не гнушаются обращаться за помощью в своих играх к соседним Империям. Вот взять нашу Пермь. Взять тех же Тарасовых. К кому они за помощью обратились? А я тебе скажу, к китайцам. Те им помогают, а они в ответ им жопы ихние китайские лижут. Или взять тех же Вагаевых. Эти бегают как прохвосты, то к Римской Империи, то к Британцам. И там, и там успевают. А соседи только рады. Помогают, конечно. Чтобы нас, Россию-матушку ослабить. Китайцы, англичане, Римская империя, да те же японцы, у каждого свой интерес. Нас раздирают на части, а мы — народ, терпим…

— С чего это вы решили, что кланы Вагаевых и Тарасовых легли под какие-то Империи? — озадачиваюсь вслух, обращаясь к старику.

Что один, что второй выглядят обычными работягами. Ничего выдающегося. Потертые рубашки со штанами, на ногах сандалии с носками. Руки в мозолях. Им за семьдесят. Может все восемьдесят. Глаза уставшие и пьяные. Больше ничего в них не бросается.

— Люди видят, оттого знают. Это они думают, что мы ничего не понимаем, — указал пальцем вверх старик, — а мы все понимаем. Дураки, что ли. Два плюс два сложить не можем. И что в Перми делается понимаем, и что в самой Москве. А как подрастешь, и ты начнешь понимать, что к чему.

Обычные сплетни. Ну и вдобавок старики по-своему понимали внутреннюю и внешнюю политику страны. Я же ею не интересовался ни в том мире, ни в этом. Кто тебе скажет, как оно там наверху на самом деле. А копаться во вранье неинтересно.

Что же касается отношений клана Вагаева с другими Империями, то тут Андрею ничего толком неизвестно. Ну есть партнеры в Европе. Есть друзья и даже родственники. Взять ту же мачеху англичанку. Клан ездит к ним, а они к нам. На этом все. А людская молва сама домысливает что к чему в передаваемых друг другу сплетнях.

Больше не стал терять время на разглагольствования. Положил к себе на верхнюю полку полотенце и к девушкам.

Ноги, ноги, ноги… Большинство пассажиров к обеду предпочли лечь и вытянуть босые ноги или ноги в носках в сторону прохода. Что странно, вони не чувствовалось. За ночь принюхался к местным ароматам.

У девушек поменялись соседи. На боковушке за столом сидели две женщины, на верхних полках две девочки, а сами Эмили и Ева на нижних местах у стола. Теперь у них было прямо-таки женское царство.

— Здрасьте, — коротко здороваюсь со всеми.

— Ну наконец-таки выспался. Присаживайся ко мне. Сейчас я тебе чаю принесу.

Ева приглашает присесть за свое место у стола, а сама уходит к проводнице.

— А посвежел-то как, — с улыбкой взглянув на меня, Эмили убирает со стола пакет, прикрывавший тарелку с завтраком. — Что положить на хлеб: колбасу, мясо, сыр с маслом?

— Чего-нибудь. Масло только намажь.

— Я разные сделаю. Три бутерброда осилишь?

Еще бы не осилил. По утрам у меня всегда отличный аппетит. Но взгляд бросается не на перечисленное. Он ухватывает два вареных яйца, лежащих около окна между бутылками со сладкой газировкой и минералкой.

— Я возьму? — спрашиваю, показывая на яйца.

— Конечно. Мы их специально для тебя оставили.

Ева возвращается с кружкой горячего чая, и я приступаю к завтраку, начав, естественно, с вареных яиц и бутерброда с маслом и сыром.

— Ура, господа! Ура! — неожиданно раздается на весь вагон крик проводницы. — Отбили Омск! Только что сообщили! Отбили!

Сонный вагон оживает. Звучит общее — Слава Богу!

Две-три минуты и появляются Роман с Семёном, подготовленные по случаю хорошей новости. В руках Романа две полторашки пива, о которых говорилось вчера.

— Ну вот и повод нашелся! — радостно говорит Рома.

— Никакого пива! — тут же возмущается Эмили. — Мы уже почти приехали!

— Что вы как эти? Выпьем хотя бы одну. Пока до передовой доедем, все выветрится, — пытается отвоевать заявленное предложение Сёма.

— Вот именно что один только перегар и останется.

Ева протягивает к Роману руки.

— А ну-ка, дай посмотреть пиво.

— Не давай ей! Сейчас заберет! — быстро понимает намерение девушки Семён.

Рома прижимает полторашки к себе и отступает в проход.

— Ага, щаз-з. Второй раз тот же номер не прокатит!

— Нет, ну правда. Ребят, почти уже приехали. Ну какое пиво, — теперь пытается достучаться словами Ева.

— Ладно. Как хотите. Нет так нет.

Парни уходят, и Эмили сокрушается:

— Как дети, говоришь-говоришь и без толку. С Тобольском еще ладно, но как они на передовую собрались ехать с перегаром? А если не пустят? Только день потеряем.

— Так нам еще ехать на какую-то передовую? — не понимая, о чем речь, уточняю я и заканчиваю с завтраком.

— «Передовая» — это так называется крепость. Она стоит в Темной зоне недалеко от первого разлома. Там вообще жесть. Самое опасное место. Сейчас я тебе покажу, — поясняет Ева и достает из кармана смартфон.

Покопавшись в сети, девушка открывает видеоролик, посвященный крепости и передает гаджет мне.

Оказывается, «Передавая» — не просто крепость, это целый город, окруженный высокими стенами. Сколько там жителей можно лишь гадать. Объект не простой, относится к особо важным. Подлинные цифры засекречены, однако есть предполагаемые цифры. Эксперты говорят о 20–30 тысячах.

Андрея ни эта крепость ни подобные не интересовали. Серьезные укрепления возводились лишь в Темных зонах. Так называли обширные территории, где обитали Биги — самые большие и опасные твари.

Он и остальная группа из соцсети изначально нацеливались лишь на червоточины, где попадались небольшие и куда менее опасные твари. Территории в них редко превышали в диаметре 10–20 километров. Пройти можно за день.

Свой смартфон я так и не достал из рюкзака. Закончив смотреть ролик, я спросил у Евы разрешения покопаться в сети и полез в поисковик. Хотелось узнать, не попала ли наша драка в региональные новости. Времени для этого прошло достаточно. Ну и конечно узнать о последствиях драки для Тарасова. Он точно дышал, когда я с ним закончил. Так что совсем уж в плохое мне не верилось. И все же, как говорится, а вдруг случилось осечка и помер.

Поисковик выдал первый заголовок — «Драка Вагаева и Тарасова! — это начало войны?!»

Твою мать… Неужели сдох?

У меня разом все опустилось.

Начав читать с конца — отлегло. Писавшая пост сука всего лишь сделала броский заголовок. Жив паскуда, конечно, жив.

После моего ухода Тарасова сразу отвезли в какой-то медицинский центр, скорее всего, принадлежащий клану. После полуночи его перевезли в главный медицинский центр Перми. Утром Игната самолетом отправили в Москву, что могло говорить о серьезности травм. Правда, о диагнозе, к сожалению, не сообщалось.

В груде комментов нашлась горстка сочувствия Игнату Тарасову от именных аккаунтов. Типа здоровья ему, просьбе ко всем помолиться о скорой поправке. Сто процентов это писали либо кто-то из клана Тарасова, либо кто хотел клану подлизать. Основная часть комментаторов оставляли сообщения анонимно. Суть их была проста — да пусть хоть поубиваются мне насрать.

Коль Тарасов за ночь не сдох, за него можно было не волноваться. Просто процесс восстановления немного затянется. Клан позаботится поисками лучших светил. Что же касается осложнений между кланами, мне не верилось. Пусть и не с такими последствиями, Андрей отхватывал от Игната больше года. Все это время Вагаевы терпели. Теперь очередь терпеть унижения перешла к Тарасовым.

Все честно.

Вычитывая подробности драки, я представлял себе лица отца, деда, Амалии, того же Василия и остальных людей нашего клана, когда они узнали о моем победном реванше. Столько поражений и такая невероятная победа.

А что случится, когда я вернусь через месяц с новой способностью?

Это будет нечто!

Я не сразу заметил, как Ева тихо положила мне на плечо подбородок и прислонила свою голову к моей.

— А это, случайно, не ты вчера дрался? — подобно грому раздалось около уха.

Да идрическая сила…

От неожиданности дернулся и быстрее скинул всплывшую запись о драке.

— Нет, просто знакомый.

— Да ладно. Ты же вчера пришел на вокзал побитый. Вон, до сих пор нос опухший. Подожди… я не поняла… так это действительно ты побил внука Тарасова?.. Что, реально?!

— С чего ты решила? Я же говорю…

— А ну-ка… — подключается Эмили и выхватывает из моих рук смартфон Евы. Естественно она снова открывает поисковик, в котором осталась внесенная запись, находит нужное и на несколько секунд замирает у экрана, вычитывая всплывший пост.

Ева следит за ней, ждет, какой вердикт выдаст подруга. Я же понимаю, влип. Не спасет, даже если сейчас отберу гаджет. Суть, девушки уже ухватили.

— Так ты Андрей Вагаев? — поднимает на меня изумленные глаза Эмили. — Ты действительно внук главы клана Вагаевых?!

— Что реально?! Ты внук Вагаева?! — подхватывает Ева.

«Пиз*ец… Надо бежать», — проносится в голове.

— Да что вы себе напридумывали? Сказал же, знакомый. Ладно, девчонки, пойду к себе. Полежу немного, — говорю, стараясь не выдать волнения, а сам поднимаюсь.

— Там написано Андрей Вагаев. И ты Андрей. Все сходится! — уставившись на меня, не соглашается Эмили.

— Ах**ть! Мой парень Андрей Вагаев! Это пи**ец! — в шоке орет Ева.

Больше ничего не отвечая, подаюсь в проход и быстрым шагом иду к своему полукупе. Внутри все клокочет.

Вот это я прокололся. Ну вот нахрена было смотреть?! Надо было вернуться к себе, спокойно достать из рюкзака смартфон, настроить его и ковыряться в сети сколько влезет. Дернуло же прямо сейчас. Блин. Не терпелось.

Нет, все-таки хреновый из меня конспиратор. Теперь ребята задолбают с мажорством. Что касается криков Евы на весь вагон — плевать. Мало ли кто что выкрикнул. Да тут никто и не поверит, что в плацкарте едет невеста внука главы клана, не говоря уже о самом внуке.

Дохожу до своего полукупе и столбенею. Рома с Сёмой разлили пиво по стаканчикам и преспокойненько себе квасят. Уже почти допили первую полторашку.

— Ну наконец. Садись с нами по пиву, — приглашает за стол Роман.

— Так ведь договорились же?

— Ну что ты как я не знаю, — кривится Сёма, — они тебе голову морочат, а ты ведешься. Сейчас до Тобольска доедем, там они сами все разрулят. Ты же сам видишь, они у нас пиз*ец какие активные. Эмили прошаренная дальше некуда, а Ева говорливая куда надо и не надо. Я тебе отвечаю, они там сами все порешают. А пока мы доедем до этой крепости, будет уже ночь. Там только утром все начнется.

Видимо на моем лице все еще висит категорическое несогласие и осуждение.

Эстафету подхватывает Роман.

— Ну ты сам посуди, это же наш реальный последний глоток свободы, — приподняв пластиковый стаканчик с остатками пива, показывает он, — в казарме закроют и все, лафа закончится. Отвечаю, начнется полный пи*дец…

Том 2 Глава 28

Ночь для главы клана Вагаевых выдалась бессонной. Он ежечасно принимал доклады о состоянии внука Тарасова Игната, справлялся об обстановке внутри усадьбы и окрестностях, немного пил крепкий бренди, лично следил за пополнением в сети новостей о драке внука, и время от времени ненадолго уходил в дремоту, когда начинал одолевать сон.

За внука Андрея можно было не переживать. Драка в поезде прошла для него успешно. В отличие от деда, как опять же увидел Антип, сейчас тот преспокойно себе спал. В то время как Федор Гордеевич то не находил себе места, то успокаивался, чтобы спустя немного снова начать нервничать. По внуку и созданной им проблемой требовалось принять решение, в то время как он все еще колебался.

Ровно в шесть утра в кабинет вошел бодрый и уже успевший гладко побриться глава рода Малкиных. Род больше столетия состоял в клане. За это время он так перемешался с Вагаевыми, что воспринимался самой близкой родней. Собственно, поэтому Анатолий Сергеевич был допущен к святая святых клана, возглавлял и отвечал за безопасность.

Его бодрость вряд ли говорила о том, что он провел ночь в постели. Для него и десятка подопечных она выдалась слишком насыщенной. А чтобы убрать навалившуюся к утру усталость, безопасник использовал часть Света на бодрость. Такой прием урезал магические силы, зато позволял держаться на ногах сутками, пока окончательно будут истрачены последние резервы.

— Кому-нибудь успели рассказать? — с порога встретил Малкина глава клана.

— Вы же сами сказали молчать, пока вы не услышите.

— Это хорошо. Правильно. Присаживайтесь.

— Нам повезло. С Антипом работала тайная полиция и поэтому он был трезв. И повезло, что его не выпотрошили. Оставались силы для работы, — доставая из портфеля на малый столик кипу документов, начал безопасник. — Итак, сейчас Андрей едет в поезде «Москва — Тобольск». В 14:20 он прибудет на станцию. Вместе с ним едут два парня Роман и Семён. Я ограничусь именами, чтобы не запутывать.

Две увеличенные фотографии легли перед Федором Гордеевичем. Взяв в руки сразу обе, он попеременно взглянул на них и отложил в сторону.

— Оба парня местные, пермские. Им по 18, полукровки. Я бы сказал, два шалопая. Еле окончили школу, имеют приводы в полицию. Оба не раз попадались на драках. Еще с ними две девушки Эмили и Ева.

Снова две увеличенные фотографии легли перед Федором Гордеевичем. На этот раз, взяв их в руки, он откинулся на спинку кресла и принялся разглядывать снимки куда с большим интересом.

— Симпатичные, ничего не скажешь. Не удивлюсь, если только из-за одной из них Андрей сорвался из дома и понесся к Тьме.

— Это вряд ли. Полгода назад Андрей вступил в одну из групп социальных сетей для похода к червоточине. Еще до своего совершеннолетия. Кстати, девушки являлись создательницами группы и выступали в роли парней. Так понимаю, Андрей был очень удивлен, узнав, что они девушки. Я на всякий случай поднял Василия и показал снимки. Он подтвердил, именно с ними встречался Андрей в сквере, когда случилась первая драка. На девушках я хотел бы остановиться подробнее. Нам пришлось изрядно помучиться пока о них узнавали.

Федор Гордеевич отложил фотографии к остальным и теперь с еще большим интересом слушал безопасника.

— Как оказалось, обе девушки пользуются несколькими документами на разные имена. Поддельными или они их выкрали, не суть. Это естественно нас насторожило. На всякий случай мы пробили их лица. Думали преступницы. Иначе зачем бы им прятаться. Система их идентифицировала, но не как преступниц. Эмили только исполнилось 17, она чистокровная. Еве пока еще 17, она полукровка. Девушки воспитанницы детского дома. Обе числятся беглянками. Мы начали копать дальше. Оказалось, они содержались в особом детдоме для детей с физическими и умственными отклонениями. У обеих проблемы с психикой.

Рука Федора Гордеевича потянулась ко лбу и там осталась.

— У Евы склонность к самоубийству. У Эмили потеря памяти. Ее нашли в тринадцать. Она не знала ни кто она, ни кто ее родители. Полиция так ничего не выяснила. Вчера, когда была драка в поезде, Антип увидел, что именно Эмили вызвала в вагоне небольшой взрыв, остановивший драку.

— Подожди-ка. Ей всего 17. То есть она уже обзавелась способностью Тьмы?

— Обзавелась и освоила. Иначе бы она не смогла контролировать силу взрыва. Ну а то, что она приняла на себя скверну, по всей видимости, сказалось на психике.

— Ну это еще бабушка надвое сказала. Там как получится. Или сразу едет крыша или проходит без последствий. У этой прошло нормально. А то что потеряла память… Ну что же, бывает. Ей бы попасть к хорошему специалисту и память восстановилась. Но хорошее дорого стоит. Кто будет платить за сироту. И чем же девицы занимались, сбежав из детского дома?

Безопасник развел руками.

— Приводов нет. В картотеках полиции не значатся. Возможно были чьими-то содержанками, но точно не проститутки.

— Что еще выяснили?

— Из несущественного много чего. Судя по переписке, девушки достали для Андрея поддельный паспорт. Он его еще не засветил. Так что на чье имя документ, пока неизвестно. Андрей купил билет уже в поезде. Я просмотрел запись с вокзала, когда он садился в вагон. Скорее всего, билет выписывался в поезде вручную. Только потом данные вносятся в базу данных. Также установлено, что накануне он снял со своего счета 3.000 рублей…

— Все понятно. Не продолжайте. Это уже мелочи, — отмахнулся глава клана. — Значит, сам решил, сам сделал. Все сам. Не понимаю… Он же не привык к самостоятельности. Водитель, охрана, стряпня кухарок и поварих. Гувернантки уберут, погладят, постирают. Куда он полез? И с кем полез? Обведут вокруг пальца, заберут деньги и потом начнет звонить — помогите.

— Так мы его не будем перехватывать в Тобольске? — не понимая настроя главы, нахмурился безопасник.

— Нет, не будем. Сбежал из дома в жопу мира, вот пусть там и остается. Тоже мне, самостоятельный нашелся. Пусть жизнь его ужалит в одно место, пусть вспомнит, кто он и с кем он. Приползет, попросит, тогда и вытащим. А пока пусть дальше едет, куда собирался.

Малкин сглотнул.

— Прежде чем к вам заходить, я справился о здоровье Игната Тарасова. И в Москве ему ума дать не могут. Если мы не заберем Андрея, его найдет клан Тарасовых.

— Знаю. Только что звонили, докладывали о его самочувствии. Тарасов мне предложил отдать Андрея, если Игнат в итоге помрет. Не отдам Андрея, они заберут другого внука. А что будет после этого с Андреем? Как я и все остальные будем на него смотреть? Это считай, потерять сразу двоих. А начинать новую войну я не собираюсь. Сам натворил, еще и сбежал, вот пусть сам и отвечает. А там сразу убил или тот умер после — без разницы. На его руках кровь. Кровь смывается кровью.

* * *

Ровно в 14:20 поезд прибыл по расписанию на конечную станцию Тобольск. Тут и вокзал оказался как вокзал куда больше пермского, и платформы высокие, так просто снизу не заберешься и самих платформ не одна.

Мы вышли из вагона на перрон, и я с интересом принялся смотреть по сторонам. Солнце яркое, приветливое, небо чистое. Вокруг люди улыбаются. Много встречающих. Они обнимаются или просто радуются встрече с приехавшей родней или кем те для них приходится. При виде всего этого у меня настроение отличное.

А вот о настроении Эмили и Евы нельзя сказать подобного. Надулись на нас за пиво и идут молча впереди, даже не оглядываются.

Семён и Рома, по-моему, немного перебрали. Это мне досталось в самый раз, а эти до меня на двоих распили полторашку. Теперь вот обоих пошатывает.

В одно такси мы не уместились, пришлось до призывного пункта ехать в двух. Как и предсказывали парни, там уже всеми вопросами занялись девушки. Мы стояли у входа и дожидались, чем дело закончится.

Роман с Сёмой курили, уговаривали меня еще раз попробовать, но я отказался. Хватило вчерашней затяжки. Ничего хорошего для себя я не увидел. Впрочем, так же, как и от пива. Немного расслабился и настроение поднял, а теперь сожалел.

Сейчас я предпочел бы находиться внутри здания и сам всем заниматься, чем ждать вердикта от девушек. Обе не беспочвенно беспокоились, что нас могут отправить не в «Передовую», как мы хотели, а в Омск на разбор последствий нападения тварей на город. Для меня такой вариант был категорически неприемлем. Тьма отступила от Омска, а значит мое нахождение там будет бессмысленным.

Спустя час появились девушки.

— С вас по 120 рэ с каждого, — оповестила Ева.

— С какого хрена? — возмутился Роман. — У нас всего полтинник на двоих остался.

Девушки закатили глаза.

— Нет, ну вы объясните, — попросил я.

— Короче… — выдохнула Эмили. — Эти тут хоть сейчас нас примут. Но куда дальше отправят — будут потом решать начальники. Удастся договориться, не удастся — мы без понятия. К нашему мнению вряд ли будут прислушиваться. Нам нужно самим попасть в крепость и там уже просить, чтобы взяли и заключать контракт. Чтобы попасть в «Передовую», нужен пропуск. Просто так его никому не дают. Там особая режимная зона. Нам удалось взять контакт человека в комендатуре. Он поможет выписать пропуска. За это мы только что отдали сотку. Так что с вас по двадцатке с каждого. В комендатуре пропуск обойдется каждому еще по 100 рублей. Ну что, понятно, еще есть вопросы?

— Да они поохерели, что ли? Откуда мы столько возьмем? — снова возмутился Роман.

— Нет, ну так-то нам какая разница? Год в «Передовой», год еще где-то — не суть. Да и зачем им с нами заключать контракт на год, а потом отправлять на Омск? Туда можно отправить срочников. Нас по-любому должны быстро обучить и отправить биться с тварями. Иначе это получается нелогично, — хоть и под градусом, трезво рассудил Семён.

— Ну так что решим? Мы с Евой точно едем в «Передовую». Расходимся или также будем держаться вместе? — главным образом ко мне обратилась Эмили, прекрасно понимая, что я могу взять расходы ребят на себя.

Я примерно прикинул, чего мне ожидать в крепости. Если нас с девушками разъединят, я останусь один. А тут будут хоть какие-то знакомые. Легче будет вливаться в армейскую жизнь. Парни-то нормальные, в драке с вояками не сбежали, впряглись.

— Если вы с нами, по деньгам проблем нет, — тут же принял решение я.

Раз такое дело естественно парни предпочли остаться в составе нашей маленькой группы. Когда поняли, что спонсором выступаю я, с пьяных глаз от радости даже полезли обнимать.

Снова такси и снова вокзал. Девушки снова сами взялись за решение проблемы с пропусками. Особо суетиться не пришлось, получив причитающийся гонорар, посредник созвонился и обо всем договорился. Девушкам оставалось взять наши паспорта, деньги и отправиться в комендатуру вокзала.

Помня, насколько ловко они обвели с паспортом, у меня закрались сомнения насчет названной суммы. Но рассудив, в итоге посчитал сумму вполне приемлемой. Да и как проверишь. Не пойдешь же с ними позориться с соловьиными глазами и перегаром. Как говорится, впредь буду умней и понимать во что может вылиться желание немного расслабиться.

— Ну все, пропуска с собой, — вернувшись спустя полчаса оповестила Эмили, возвращая паспорта с лежащими в них пропусками. — Официально нам разрешено посетить крепость сроком на трое суток. Типа едем навестить родственников. Бронепоезд будет только в 7 вечера.

— Ну я же говорил, пока доедем, пока то-се. Начнется все только завтра, — пихнув меня в бок, напомнил о своем пророчестве Роман.

Он оказался прав и в другом. Никогда бы не подумал, что с виду обычные девчонки могут оказаться настолько расторопными и пробивными.

До вечера оставалась уйма времени. Опять же девушки разузнали, где можно вкусно и недорого пообедать. Сразу купив билеты на бронепоезд, мы посетили столовую, располагавшуюся недалеко от вокзала. После, увидев кондитерский магазин, я потащил всех туда и купил всем по килограмму конфет, заранее понимая, что в армии, так же как в интернате со сладостями будет туго. Напоследок купил всем мороженое и с ним мы вернулись к вокзалу.

На этот раз первые платформы, куда приходили пассажирские составы оказались пустыми. Благодаря этому можно было разглядеть открытые грузовые вагоны с военной техникой — новенькими танками с отвинченными башнями. Они тут примерно такие же, как в моем прежнем мире, но мощнее, больше и выше. Поэтому и пришлось их перевозить в разобранном состоянии.

До вечера мы успели съесть еще по два мороженого, кстати, купленного для всех уже Семёном и Романом, слегка выспаться на вокзальной лавочке, помириться с девчонками, поболтать ни о чем и похихикать над шуточками Сёмы, начавшим вспоминать смешные случаи из жизни и их похождениях с Романом. Судя по рассказам и в довесок к вчерашней драке оба парня оказались еще теми любителями помахать кулаками.

Что меня особенно порадовало, девушки больше ни разу не обмолвились о моей принадлежности к клану Вагаевых. Видимо уже обсудив этот вопрос между собой и договорившись.

В 18:30 объявили о прибытии на 2 платформу бронепоезда до крепости «Передовая». Водрузив на плечи рюкзаки, мы направились к переходу.

Если военную технику Андрей видел вживую, то бронепоезд только с экрана. Тем интереснее было увидеть грозного монстра.

Большой, мощный, страшный.

Именно такое впечатление произвел бронепоезд. Впереди находился локомотив со сложенными пушками, потом вагон с военными и тоже со сложенными пушками, пять пассажирских вагонов с щелями вместо окон, пять грузовых вагонов, вагон с военными и еще один локомотив в хвосте.

Несмотря на толстенный закаленный металл, на нем виднелись глубокие царапины, оставленные то ли от зубов, то ли от когтей тварей. Ну и местами копоть от огня. Некоторые твари могли источать из пасти пламя.

Черноты от скверны на металле не было. Это ее особенность, въедаться в живое и игнорировать бездушное.

— Сколько ехать до крепости, а то в билетах не написано? — задал я вопрос проводнице, едва мы дошли до первого вагона.

— Как получится, — дернула плечами немолодая женщина, черная как смоль от въевшийся скверны, — всегда идем по-разному. Сейчас вот затишье. На «Передовой» даже солнце светит. Непривычно. Долетели меньше чем за 2 часа. Обратно доберемся так же, наверное. Сейчас все пустое. Ни скверны, ни тварей.

Вспомнилось о том, что я слушал при докладе у деда. Скверна со всей Темной зоны подалась к югу, к Омску. С одной стороны — хорошо, чем дольше продержится затишье, тем больше шансов у клана успеть поставить новые Иглы. С другой — хреново. Без скверны не возьмешь способность. Время пройдет зря. Оставалось надеяться, что нами действительно будут заниматься, в том же рукопашном бою и стрельбе натаскают.

Мест в бронепоезде не предусматривались. Внутри оказалось подобие плохой электрички. Вместо кресел, стояли деревянные лавки. Садись в любой вагон и на любое место. Мы сели в первый, сразу у входа. Девушки на одну лавку, я с парнями на другую напротив них. Рюкзакам нашлось место на полу у окна.

— Интересно, а мы с вами будем жить в одной казарме? — задался вопросом Роман, обращаясь к девушкам.

— Ага, размечтался, — засмеялась Ева, — девочки налево, мальчики направо.

— Нет, ну по-любому будем видеться. В столовую будем вместе ходить, — более оптимистично посмотрела на вопрос Эмили.

— И в баню! — заржал Сёма.

— О! Это было бы круто! — оживился Роман.

— Угу. Круто. Особенно когда девушки начали бы сравнивать твою пипиську с другими.

— Ева! — прикрикнула на подругу Эмили.

— Ну а что тут такого? Мальчики любят мериться пиписьками. Я бы понаблюдала за этим соревнованием, — продолжала смеяться Ева.

— Веришь? Вот вообще пофигу. У меня 22,5 см! — гордо задрал нос Роман.

О-о.

На секунду все замерли с округленными глазами. Даже его близкий друг Сёма, похоже, не знал таких подробностей.

Я смотрел на Романа в шоке, прикидывая, как в костлявом парне могло отрасти настолько выдающееся достоинство.

— Покажи, — вдруг выронила Ева и мы все дружно засмеялись.

— Да пошутил я, пошутил. Видели бы свои рожи. Особенное у тебя была… — кивнул Рома на Еву.

— ЧтООО?!

Девушка вскочила, с готовностью в шутку вмазать своим кулачком. Рома выставил руки, и та на секунду замешкалась, выискивая, куда его будет лучше ударить.

— Сядь! Быстрее сядь! — вцепился в стоящую девушку Сёма.

В вагон вошли вчерашние уроды — длинный и квадратный, с рюкзаками на плечах и пухлыми клетчатыми сумками в руках. Судя по помятым лицам и перегару, они пили всю ночь и полдня. Потом поспали пару часиков и пошли к бронепоезду. Следов вчерашней драки на них уже не было.

Военные прошли по проходу мимо, так и не обратив на нас внимания.

— Бог дал. Вот и свиделись, — тихо произнесла Эмили.

Том 2 Глава 29 Часть 1

Все-таки повезло, пройдя по вагону, вчерашние уроды скрылись за дверью тамбура. Ребята верно забеспокоились. Пусть сейчас мы не боялись снова с ними сцепиться, но вояки могли доставить нам проблем потом. Эмили выдвинула версию, что из-за них могут возникнуть трудности с досмотром, когда прибудем в крепость.

— Нас разве будут досматривать? — изумился я.

— А ты думал, показал проводнице билет с пропуском и все? Будут просматривать вещи через специальное оборудование. Ну и так могут сделать личный досмотр, если вызовешь подозрения. Мы же говорили, крепость — это особый объект со всеми вытекающими.

Тут в уме всплыл и левый паспорт с фотографией лишь похожей на меня, ну и в довесок пистолет, переданный Василием.

Ева поймала мое беспокойство.

— Что ты так расстроился? Если на счет паспорта, то вообще не парься, — она подалась ко мне и шепнула: — У нас с Эмилькой такие же паспорта, — и дальше уже громче: — Кто там будет что сравнивать, я тебя умоляю. Посмотри сколько народа. На каждого не наглядишься.

Не знаю, сколько людей находилось в остальных четырех вагонах, у нас почти все места были заняты. В этой части отлегло. Оставалось решить по оружию.

— У меня с собой ствол, — тихо произнес я.

Девушки закатили глаза. Парни — дай покажи.

— Нафиг он тебе сдался? Просто скинь под лавку, да и все, — нашла быстрое решение Эмили.

— Не, ну чего сразу выкидывать, можно разобрать по частям, — с толком подошёл к вопросу Роман, — я могу себе в сумку взять чего-нибудь. Остальное раздашь или рассуешь по рюкзаку.

— Так-то у меня есть металлическая коробочка с мыльно-рыльными, можно положить в нее. Аппарат ее не просветит, — предложил Сёма.

— Отлично. Туда можно положить патроны. Я взял с запасом. А ствол разобрать, — быстро нашел я решение.

— А если на досмотре попросят открыть коробочку? — скептически отнеслась к «отличной» идее Эмили и принялась разносить ее в пух и прах: — Если найдут патроны и оружие нам такое утроят. Ладно если есть лицензия, но если нет… Ты сам смотри, конечно, но, если найдут, будут большие проблемы. Придется звонить родственникам, как-то решать. Иначе вплоть до тюрьмы.

— Не-е-е, походу без вариантов. Лучше реально сбросить под лавку, — тут же открестился от своего предложения Роман.

— Слушайте, а если попросить кого-нибудь пронести? — осенило Еву. — Я видела у одного военного пистолет на ремне. Вон там он сидит, — кивнула она позади себя. — Скажем, типа забыли лицензию дома, не подскажете, как быть, а там слово за слова и договориться. Деньги никому не помешают.

— С ума сошла? Да он первый нас сдаст! — прикрикнула на подругу Эмили. — Скидывай и голову себе не морочь.

Тяжело вздохнув, пришлось лезть в рюкзак. Пистолет с кобурой, с запасным магазином и двумя коробками с патронами перекочевали в серый пакет из-под новенького комплекта одежды и далее под лавку. Поближе к стеночке, чтобы не сразу нашли.

— Аж сердце кровью обливается, — вздохнул Рома.

Тем временем бронепоезд закрыл двери, дернулся и не спеша начал покидать Тобольск. Окна вагона внутри были обычными. Это снаружи на них надели листы металла с тонкими изогнутыми к низу щелями, в которые лишь попадал свет и кроме щебенки у рельсов, ничего другого не видно. Ребята достали смартфоны и уткнулись в экраны.

К купленному гаджету я так и не притронулся. Посему достал его, распаковал, вставил симку и настроил. Войдя в сеть, первым делом поинтересовался последними новостями о моей драке с Тарасовым. Таковых почти не оказалось. Даже вчерашний пост удалили. Где-то вскользь упоминалось и не более.

Объяснение нашлось лишь одно — вмешался клан Тарасовых. Удар по репутации им был ни к чему. Впрочем, точно также обстояло, когда в дуэлях проигрывал Андрей. Всяких новостных ресурсов и блогеров в Перми полно, но почти все числятся за кем-то из элиты. Звонок с просьбой убрать и всегда шли на встречу.

До столицы весть о нашей драке вообще не докатилась. То ли Тарасовы порешали, то ли СМИ посчитали новость слишком мелкой.

Покончив с Тарасовым, я перешел к более углубленному изучению крепости «Передовая» и связь вообще вырубило.

Девушки оказались осведомленными и в этом вопросе. Они разъяснили, что в Темной зоне нет обычной связи. А когда прибудем на место, потребуется перенастроить смартфоны. В крепости действовал особый канал. По нему можно только звонить и слать сообщения. Даже картинки нельзя перекинуть. Эти нюансы они выяснили еще до поездки у какого-то парня-связиста, служившего в крепости, с которым специально познакомились на сайте знакомств.

Остаток пути пришлось коротать время в игрушке, входившей в настройки смартфона, по мелочи перекидываясь с ребятами вялыми разговорами.

После восьми вечера появился упомянутый канал связи. Пока бронепоезд на малых оборотах въезжал в крепость, я перенастроил смартфон, и мы все обменялись номерами, чтобы на париться, если нечаянно разминёмся или потеряемся.

И тут снова встал вопрос по вчерашним воякам. Не хотелось на перроне снова с ними столкнуться.

— Ребят, давайте я за ними прослежу. Ну чтобы точно знать, где они служат и не встрять, — предложил Сёма, когда бронепоезд остановился.

Все были только за. Рома даже вызвался потаскать его рюкзак, пока тот будет бегать. Мы подождали, пока все выйдут, потом еще немного и только тогда покинули вагон, оказавшись в крытом ангаре, еще и на зарешеченной платформе, где всех встречали военные.

При виде досмотра меня охватил мандраж. Как-то я иначе воспринимал, принимая чужой паспорт и намереваясь по нему заключать контракт. Теперь же, когда коснулось, появилось пугающее — «а вдруг».

Впрочем, когда ты внук главы клана и знаешь, что за тебя кто-то вступится, трудности воспринимаются иначе. Придает уверенности одно только понимание, что, если и встрянешь, есть возможность к кому-то обратиться и тебя обязательно вытащат.

Я уже решил, если что, морда кирпичом и буду настаивать на своем, ну а дальше как карта ляжет. Представляться Вагаевым и звонить отцу я намеревался лишь в самом крайнем случае, когда будет не вариант отвертеться.

Подошла моя очередь и оказалось, я совершенно зря беспокоился. Черноликий военный вскользь взглянул на лицо, также вскользь на паспорт и чуть дольше на пропуск. Вещи прошли по ленте интроскопа, я спокойно прошел через рамку металлоискателя и на этом досмотр завершился.

С рюкзаком Сёмы, который нес Роман, вышла накладка из-за той самой металлической коробочки. Военные потребовали ее предъявить и лишь после этого пропустили. Я только порадовался, что не рискнул.

Мы покинули зону досмотра, вошли в зал с лавочками и остановились около одной из них.

— Андрей, посторожи-ка вещи. Я сейчас, — буркнул Роман и куда-то понесся.

— Андрей, мы сейчас. Побудь с вещами, — попросила Эмили, оставив на меня свой рюкзак и Евы, а сама с подругой тоже куда-то отправилась.

Прошли пять минут, еще пять. Появились девушки.

Крикнув: «Мы сейчас», обе проследовали в отдалении. В это же время появился Роман с пакетом под мышкой.

— Держи свой ствол с патронами, — всучил он скинутый мною пакет. — Это наш с Сёмкой взгрев за пропуска. Ствол, это дела такое, может пригодиться.

— Как? — вытаращившись на него и начав прятать пакет в рюкзак, в шоке спросил я.

— Как-как… Надо знать места! — усмехнулся он.

Оказалось, ушлый Роман углядел уборщиков, направившихся к бронепоезду с соседней платформы. На ней уже не было решеток, доступ оказался свободным. Увязавшись за ними, он внаглую зашел в вагон и забрал оставленный сверток.

Спустя немного вернулись девушки.

— Все отлично. Сказали, осветленных тут с головой оторвут, если появимся в штабе, — радостно известила Эмили.

— Вообще-то они так сказали о чистокровных. У них тут особые привилегии, — сделала вставку Ева, чем заставила чистокровную подругу слегка вздернуть носик.

— Не пойму, ты тоже чистокровный или не очень? — поглядывая то на меня, то на Эмили и сравнивая, только сейчас озадачился Роман.

— Не очень, — ответил я и переключился на девушек: — А куда вы без нас ходили?

— В комендатуру, — ответила Ева и засмеялась. — Нам девочкам одним проще. Глазками подмигнули, улыбнулись и с нами уже разговаривают. Или ты ревнуешь?

— Мы можем прямо сейчас идти в штаб? — перевел тему на другое, пока Ева опять не начала считать меня своим парнем.

— Да фиг там. Сказали только завтра, — поморщилась Ева.

— Зато есть выбор. Можно пойти в десантно-штурмовую бригаду или бригаду особого назначения.

— Так-то в спецназ зачетнее, — вдохновленно произнес Рома.

— А кто чем занимается? — заинтересовываюсь я.

— Мы так поняли, десантники постоянно рубятся с тварями, — принялась рассказывать Ева. — Их то туда, то туда забрасывают. Спецназ отправляют, когда начинается жопа. А жопа тут постоянно. Так что куда идти, разницы нет. Девушек берут туда и туда.

— То есть жить будем вместе? — обрадовался Рома.

— Раскатал губу, — снова засмеялась Ева. — Сказали, если в женской казарме увидят парня сразу арест на 10 суток. В остальном тут все как мы и думали. Новобранцев быстро тренируют. Месяц и вперед с песней на тварей. Это сейчас без скверны затишье, а так у них каждый день весело.

— Ну а теперь о проблемах, — сменила позитивную подругу Эмили. — На всю крепость две гостиницы. Обе переполнены. До утра нам придется либо здесь спать на лавочках, либо переночевать в частном секторе. Нужно быстрее что-то найти. С 10 до 6 в крепости действует комендантский час.

— Не, ну здесь не вариант, — надула губы Ева. — И так почти сутки в поезде. Нужно же помыться нормально.

Частный сектор, так частный сектор. Взяв вещи, мы вышли на привокзальную площадь и наконец смогли взглянуть, что собой представляет крепость внутри. Высокие, до двадцати этажей однотипные здания, взлетали верх сразу начиная от площади. Они-то и являлись так называемым частным сектором.

Из-за ограниченности места дома стояли впритык друг другу. Имевшихся дорог было немного и все они тоже оказались узкими. Впрочем, кроме военных и спецтранспорта по ним и ездить-то некому. Общественный и личный транспорт в крепости отсутствовал.

На зданиях крепились стержни. Они походили на Иглы, только работали от обратного. Название «Игла» пошло оттого, что для заготовки скверны использовались высокие мачты, которые покрывались тонким слоем золота. Это притягивало скверну, и та стекала по мачте в накопитель.

Здесь стержни покрывались серебром. Этот металл отталкивал скверну и тем создавал в крепости относительную безопасность. Добиться полного отсутствия в воздухе скверны не удавалось из-за ветра.

Именно поэтому мелким летающим тварям удавалось пробираться внутрь. В таком случае начинали работать автоматические системы ПВО и дежурившие на зданиях стрелки.

Но в основном твари пытались лезть на стены. Также как в воздухе это были преимущественно мелкие виды. Все потому что их величина напрямую зависела от концентрации скверны в воздухе. Об этом всем говорилось в ролике о крепости, что мне показала Ева.

Я уже подметил, народ в крепости жил особенный. В подавляющем числе молодые или среднего возраста мужчины совсем черные от въевшейся скверны или около того. В вечерний час их на привокзальной площади оказалось немного. Остатки тех, кто прибыл бронепоездом и немного местных.

На горизонте появился спешащий к нам Семён. Он добежал и принялся рассказывать:

— Писец. Это оказывается крутые мужики. Спецназовцы. Элита епт. Бригада вон в той стороне, — показал он в сторону окраины. — Называется «Северная». Я довел их до самых ворот части.

— Да ё-мое… Я уже в спецназ собрался, — расстроился Роман.

Выбор куда завтра податься стал очевиден. Впрочем, по мне так какая разница, если нормально тренируют и сражаются с тварями и те, и другие. Лишь бы за месяц успеть получить способность.

Вечерело. Предстояло быстрее обзаводиться на ночь жилищем. Водрузив на спины рюкзаки, мы подались в частный сектор с высотками, больше напоминавшими гигантские муравейники.

Со стороны вокзала дома смотрелись нормально, а как вошли в плотную застройку, настал тихий ужас. Все обшарпано, везде не то что грязь, общая неухоженность. Дело усугублялось имевшимися на окнах решетках. Сами они были по большей части открыты. Кое-где виднелись разбитые стекла. Из окон доносились пьяные разговоры или ругань на фоне звуков из телевизоров или играющей музыки. В общем, атмосфера предстала та еще, тяжелая и депрессивная.

Еще удивило отсутствие магазинов, кафе и прочего, что есть в обычном городе. Шли исключительно жилые дома с подъездами, крошечные придомовые территории, покрытые асфальтом дорожки, по которым мог проехать лишь один автомобиль и на этом все.

Мы думали пройдемся, встретим кого-нибудь, поспрашиваем, может быть на объявления наткнемся. А в действительности…

Первым попался вусмерть нажравшийся мужик. Вцепившись в дверной косяк, он никак не мог попасть в подъезд, притом, что сами подъездные двери валялись рядом. Немногим дальше предстали лавочки из бревен, между ними столик из бочки и четверо спящих тел перед початой бутылкой водки. У следующего дома нашелся не доехавший до места спящий велосипедист. В стороне шатался похожий на зомби мужик в одних только штанах на босую ногу, зато с водкой, которую он держал подобно гранате.

Никто из них не был гражданским, все исключительно военные в армейской пятнистой форме.

При виде всего этого в глазах девушек начал читаться тихий ужас.

— Давайте еще попробуем немного пройтись и будем закругляться. Тут какой-то кошмар. Я уже согласна ночевать в вокзале на лавочке, — призналась Эмели.

— А я такая нахер свалить из этой крепости. Слушайте, правда, может, возьмем и сами поедем в какую-нибудь червоточину. Выберем поменьше, где нет больших тварей и поедем, а? — предложила Ева.

— А бабки? — возмутился Роман. — Мы столько отхреначили за пропуска и все, что ли, тю-тю? А билеты?

При виде очередного пьяного «демона», сидящего на земле и матерящего всё и вся, на Семёна нахлынуло веселье:

— Походу еще немного, и мы тут реально встрянем. У Андрея аура плохая. Он сам признался, каждый день у него в жизни появляется три мудака. День еще не закончился. А тут мудачья воз и маленькая тележка.

— Типун тебе на язык! — гаркнул мы на него разом.

Впереди между домами появилась высокая крепостная стена, все это время прятавшаяся от нас за постройками.

— Все, с меня хватит. Возвращаемся. Только ребята, давайте от греха подальше обратно пойдем немного в стороне. Не хочу проходить мимо тех четырех спящих на бочке. Сами видели, у них полбутылки осталось. По-любому скоро проснутся, — предложила Эмили.

— А на стену посмотреть? — расстроился Сёма, — что тут до нее осталось.

— Иди в баню вместе со своей стеной, — возмутилась на него Ева. — Нужно возвращаться к вокзалу. Сам не видишь, что тут творится. Не знаю, как вы, а я запрусь в казарме и даже в увольнения ходить не буду.

— Мрачно. Согласна, — более сдержанно отозвалась Эмили.

— Да какой мрачно?! — взорвалась Ева. — Тут пиз*ец какой-то! Ты же видишь, они все сидят на стакане и не просыхают! Ну и что это будет за служба?!

Не только у Евы появилось разочарование. Мы все призадумались. Уже и ее предложение свалить из крепости в какую-нибудь небольшую червоточину казалось не таким уж плохим. Тут и находиться не то что жутко, элементарно противно.

Мы свернули, обошли дом, направились в обратную сторону и сзади раздалось:

— Стоять! Кто такие?!

Оборачиваемся.

Из подъезда вышли два амбала в тельняшках. Ну как вышли? Один тащил под руку второго.

— Северяне?! Какого х*я у нас делаете?! А ну ко мне, бегом ма-а-арш-ш!

— Пи*дец, — выронила Ева.

— Сёма, сволочь, накаркал на нашу голову, — пихнул друга Роман.

— Вы чо, падлы, не поняли?! Я сказал — бегом!

Горластый вытаскивает собутыльника на дорожку и отцепляется от него. Бедолага как стоял, так полетел мордой в асфальт. Этот же загорается Светом и к нам, хоть и еле держится на ногах. Однако его Свет тут же тухнет.

«Активировал кольчугу?» — проносится в голове.

— Да я его сейчас с одного удара! — Роман быстро снимает с себя рюкзак, загорается Светом и к мужику. С разбега кулаком в морду: — На!

Хрен там!

Вояка только слегка отшатнулся и ринулся вперед с ноги.

— Бух!.. Бах!

Ё-мое… Бедный Ромка.

С ноги попали в душу, а потом Ромка уже сам затылком об асфальт треснулся.

Пока я скидываю со спину рюкзак, Сёмен уже несется на вояку без рюкзака, на ходу активируя Свет. Два удара по роже, третий с ноги по яйцам — отличная троечка. Амбал аж согнулся.

Или не согнулся?

Что они там делают?!

Нет!

Вот же сука… Поймал все-таки ногу.

Теперь на вояку бегу я, по пути призываю Свет. Даже не хочу замарачиваться с кулаками. С разбегу бью ногой в грудь.

— На-а-а!

Мужик летит, продолжая держать ногу Семёна и утаскивает его за собой.

Был бы Сёма без защиты Света, к чертям сломал ногу. А так, упав на мужика сверху, он принимается его долбить.

Потерянный амбалом по пути друган, поднимает с асфальта разбитую в кровь морду и принимается исходить криком:

— Рота, подъем! Атака Севера! Вызываю огонь на себя!

Из окон с разных сторон тут же раздается: «Кто? Что? Где? Да ну нах… Смерть Северу!», в остальном отборный мат.

Внутри похолодело. Мы как будто забрались во вражеское логово и в этот момент они проснулись.

Том 2 Глава 29 Часть 2

— Ребята, уходим! — кричит Эмили.

Хватаю за шкирку Семёна, продолжающего долбить сверху амбала и рывком оттаскиваю его назад.

— Уходим! Слышишь? Уходим!

— А добить?! — показывает он на поднимающегося амбала. После стольких пропущенных тому хоть бы хны.

Тут и второй амбал с разбитой мордой загорается Светом и поднимается. Но Свет неожиданно тухнет, и он снова летит мордой в асфальт.

— Уходим, я тебе говорю! — ору на Сёму. — Хватай Рому! Нужно уходить!

После того, как Роман шмякнулся затылком об асфальт, он лежит без сознания. С двух сторон поднимаем его и уже понятно, так не пойдет. Перехватываю, сам взваливаю Романа на плечо и говорю, чтобы Семён подобрал наши рюкзаки.

Удар!

И пламя.

Какой-то хрен сверху запустил по нам с Ромой фаербол. Мне нормально. У меня все еще активирован Свет, а у Романа нет. Тусклый Свет горит как обычно, лишь над головой. Его нельзя подставлять по удары.

— Уходите! Вон туда, в просвет! Мы прикроем! — кричит Эмили, показывая на щель между домами. Они стоят друг к другу глухими стенами на расстоянии не больше метра.

Семён закидывает один рюкзак на спину, два других берет в руки. Из ближайшего подъезда выбегают два мордоворота в тельняшках. У меня в сердце аж екнуло. Тут с одним еле справились и то условно, вон, почти поднялся, а ту еще двое.

Мордовороты загораются Светом и тут же тухнут. Беззвучный взрыв заставляет обоих отлететь в разные стороны. Взрывную волну, даже я почувствовал, хоть и стоял от них дальше десяти метров.

Добегаю до просвета и оборачиваюсь. С рюкзаками несется Сёма, за ним Эмили. Ева пятится, но не бежит.

Семён первым подается между домами.

— Неси его вперед! — кричит мне Эмили.

— А Ева?

— Я сама ее прикрою!

Осторожнее протискиваюсь между домами. Так, чтобы Романа не зашибить головой о стену. Ей и без этого сильно досталось.

Так-то да, от Эмили с ее беззвучными взрывами толку больше, не то что от моей иллюзии. По Еве вообще ничего не понял. Но девки видно привыкли работать слаженно. Уже знают кого и как прикрывать.

Просвет закончился. Слава Богу, никого. Смело можно пока убрать Свет для экономии.

— Куда теперь? — спрашивает Семён.

— Да хрен его знает?

Кручу головой. С Ромкой на плече и рюкзаками до вокзала добежать вряд ли сможем. Тут проще где-нибудь отсидеться.

Первой из девушек появляется уже Ева.

— Надо куда-нибудь спрятаться. Там их много. С Ромкой и вещами не убежим, — повторяет она мои мысли и, ловко запрыгнув на выступ фундамента, смотрит в просвет между домами, по которому к нам бежит Эмили.

— Четверо, там еще четверо! — на нервах кричит Эмили.

— Я их держу! Беги, не бойся! — кричит в ответную Ева.

Я срываюсь влево, к подъезду. Больше прятаться негде. Когда Эмили добежит, я с грузом начну тормозить всех остальных, да и Семён тоже.

Первый подъезд пропускаю, мчусь до второго. Открываю дверь подъезда и оборачиваюсь. Порядок, Сёма сам все понял, мчится за мной.

— Жди здесь. Покажешь, куда бежать, — говорю Семёну, а сам забегаю в подъезд.

Прямо — два лифта, справа лестница, по ней и начинаю подниматься.

В подъезде стоит тишина, как будто все вымерли. И к лучшему, с местными вояками лучше не пересекаться. Уже понял, они тут нереальные. Просто так не вырубишь. Хорошо хоть одним фаерболом отделались. Иначе — хана.

Добираюсь до 2 этажа, еще полэтажа и укладываю Романа на бетонный пол, а сам подаюсь к узкому окну с разбитыми стеклами. Как раз виден вход в подъезд, а если выглянуть, то и щель между домами. В этот момент Ева забегает в подъезд. Больше никого. Видимо Эмили и Сёма проскользнула до этого. В подтверждение по подъезду разносится забег по ступенькам.

Слава Богу, вовремя успели. Аборигены только сейчас появились.

Из щели между домами появляются первые двое в тельняшках. Эти не то что мы видели шатающихся алкашей, может быть выпили, но стоят на ногах крепко.

— Где они?! Далеко уйти они не могли! — доносится с улицы.

Один бегом уносится в одну сторону, второй в другую. А из щели еще народ ломится как тараканы — двое, трое, пятеро…

Ева сразу подлетает к окну.

— Нихера себе! Мы столько не вытянем.

— Что остановились? Надо подниматься выше, — говорит Эмили и тоже подходит к окну. — Их бы отвлечь, вообще было бы замечательно. Их вон сколько. Сейчас подъезды начнут осматривать. Тут больше негде прятаться.

— Отвлечь это можно… Только как? — вслух произношу уже понимая, чем я могу отвлечь, но не придумав как именно.

Снизу доносятся очередные голоса:

— Север вообще ох*ел лезть к нам внаглую. Сука, поймаю, бл* буду порву.

— Там телки были. Две.

— Да ладно?! Добыча?!.. Что сразу не сказали?!

Внутри меня похолодело.

— Э, чо стали?! Давай по подъездам! Двое в 136 дом 1 подъезд, двое во второй! Двое в 137 дом!..

Военные начинают разбегаться к названным домам. К одному дому с другой стороны щели, к следующему дому, идущему по другой стороне.

Я же ухватываюсь взглядом за открытый люк недалеко от нашего подъезда. До него не меньше 15 метров, а то все 20.

Внизу вояк больше десяти. Уже понятно, поймают — нам хана.

Оборачиваюсь к девчонкам. У обеих лица нет. Они прекрасно понимают, что их ждет, если вояки до них доберутся. Ну а нас с Семёном и Ромычем ждет, по меньшей мере, проломанные бошки и позор за наших девчонок.

— Надо подниматься на крышу. Другого выхода нет, — дрожащим голосом говорит Эмили, цепляясь за этот призрачный шанс.

— Есть! — уверенно говорю. — Мне нужно только собраться.

Андрей сделал собственный образ в светлом костюме и с мечом в руке. У него на этот образ ушел месяц. Мне нужно его переработать за минуту, желательно прямо сейчас.

Хрен его знает, как я выгляжу в камуфляжной майке и штанах. Приходится мысленно рисовать образ наобум.

Призываю Свет, расширяю исходящую от тела энергию.

Андрей установил для себя максимум в 10 метров. Мне приходится увеличить радиус в два раза больше. От напряжения в большей степени связанного с тем, что нужно успеть все сделать правильно и быстрее, тело покрывается испариной

Все, теперь самое основное.

— 136 дом 1 подъезд двое пошел!..

Двое устремляются к подъезду, мимо которого я пробежал. Уже понятно, следующая группа побежит именно к нам.

Появляется моя иллюзия самого себя в камуфляжном наряде. Образ идет от подъезда к открытому люку и ничерта не привлекает на себя внимания.

Рюкзак забыл!

Твою ж мать…

Образ разворачивается, добирается до подъезда и снова разворачивается с неким подобием рюкзака на спине.

— Вон они, вон! — орет какой-то вояка.

Слава яйцам, клюнули!

Теперь образ ускоряется и, оглянувшись на бегущих к нему вояк, прыгает то ли в канализационный, то ли стоковый колодец.

— Суки, они по низу уходят!

К колодцу подбегает пятеро. Смотрят вниз и начинают спорить. Из разговора доносится, что все-таки колодец канализационный. Лезть никто не хочет. Две-три минуты и собирается толпа человек в двадцать. Бурное обсуждение и вердикт — идти на северную окраину крепости и бить морды первым попавшимся северянам.

Наконец толпа дружно отчаливает.

— Зашибись! — раздается около уха голос Семёна.

— А я не поняла, что это сейчас было? — удивленно таращится на меня Ева.

— Иллюзия, просто иллюзия, — скромно отвечаю я.

— Ну ничего себе у тебя способность!

Киваю. Только теперь понимаю, что способность не такая уж безнадежная. Жаль нечасто ее можно использовать. То, что сейчас произошло — чисто повезло.

— Ну что, выждем и пойдем к вокзалу? — спрашиваю я.

— Да ну нахер, — кривится Ева, — я никуда не пойду. Если что я уже выпотрошена. Можете на меня больше не рассчитывать.

— Давайте подождем пока стемнеет. Уйдем за 10 минут до комендантского часа. На улице уже никого не будет. Мы успеем добежать до вокзала, — предлагает более реальный вариант Эмили.

— С Эмили я понял, она делает взрывы, а ты на что потратилась? — спрашиваю у Евы.

Та хмыкает и по лицу расплывается улыбка.

— А ты думал, просто так вояки затухали?

— У Евы способность блокировать вызов Света, — поясняет Эмили.

У нас с Семёном тут же возникают вопросы: «А разве так можно?», «А почему не сказали?»

— Ребят, а что происходит? — держась за затылок, приподнимается и морщится Роман.

— Ты смотри, вовремя очнулся, — засмеялась Ева.

Эмели напротив, относится к его пробуждению озабоченно и, толкнув подругу, участливо спрашивает его о самочувствии.

— Нормально. Только башка болит, — держась за голову отвечает он.

Ева на несколько секунд берет его руку и, отпуская, хмурится.

— Не пойму, вроде все нормально. Он же был под Светом. Мне кажется, у него случился обычный обморок.

Мы взрываемся смехом. Столько всего, я его раненого таскал на себе и на тебе, у него оказывается случился обморок!

Эмили настаивает посмотреть еще раз. Ева снова касается руки Романа. Чтобы ей не мешать, мы замолкаем. В тишине снизу доносится, как дверь подъезда бьется о косяк и раздаются шаркающие тяжелые шаги.

— Бл*дь, опять они, что ли… — в сердцах вырывается у Евы.

Том 2 Глава 30

Дед… Перед нами предстал высокий нескладный дед в светлой рубашке и светлых брюках с пакетом в руке, совсем не похожий на местных аборигенов в камуфляже. И что удивительно, светлоликий и трезвый.

— В гости к кому-то? Раньше я вас не видел, — пробасил он, продолжая медленно подниматься по ступенькам, тяжело ступая и шаркая подошвой.

— Мы ищем у кого можно переночевать, — первой нашлась Эмили, — в гостинице мест нет. Не хочется ночевать на вокзале. Не подскажете, где снять жилье? Нам всего на одну ночь.

За две ступеньки до нас старик остановился.

— Одного принять могу. Ну двоих. Больше нет места. Тут ни у кого на всех места не будет. Тут крепость. Квартиры крошечные. Одна — две комнаты, кухня и все.

— Нам хоть где-нибудь. Только чтобы вместе, — вставила Ева.

— Лучше вместе, — повторила Эмили. — Тут у вас как-то неспокойно. Не хотелось бы разделяться. А можно у вас остановиться? Не волнуйтесь, мы хорошо заплатим.

— Даже не знаю… — почесывая седой висок, задумался старик. — В гостиной один диван и два кресла. Кому-то придется на них разместиться. Трое на диване. Ну не на полу же спать.

— Да нам лишь бы куда. Ну пожалуйста! — жалобно взвыла Ева, сложив брови домиком.

— Ладно, пойдемте. Сами посмотрите.

Продолжая ссылаться на маленькую площадь квартиры, старик повел нас вверх. По пути от него стало известно, что в крепости все очень даже хорошо. Магазины работают, все есть, хоть и дороже, чем в том же Тобольске. Он как раз сейчас возвращался из магазина.

Из плохого — лифт не работает и нет горячей воды. Со слов старика, это явление временное. Все из-за профилактических работ. Как скверна исчезла, так принялись заниматься ремонтами.

— Не знаю, что тут нормального, — скривилась Ева. — Вы первые кого мы встретили трезвым.

— Так это потому что скверны не стало. У людей праздник. Все отмечают. За последние десять лет первый случай. Вот скверна вернется и все вернется в прежнее русло. Вы, наверное, защитников наших испугались. Зря. Тут никого понапрасну не обижают. Мы здесь все живем мирно. Защитники наши герои. Вы только представьте, каждый день они выходят за стены и не знают, вернуться ли. Каждый день кто-то гибнет. Каждый!

— На нас подумали, что мы с севера какого-то, — вспомнил я, о чем кричали вояки.

— А вы, оказывается, осветленные? — он остановился, оглянулся на нас и продолжил подниматься по ступенькам. — Я же не знал. Нам простым такое неведомо. Осветленные у нас в бригаде спецов «Северная» и десантники войсковой части «Южная». Там за стенами они бьются с тварями плечом к плечу. Иначе не выживешь. А как в крепость входят, сразу по сторонам разбегаются. Все как везде. Если у людей хорошо, сразу врозь. Каждый себе, каждый для себя. Или по кучкам. Появляются наши, не наши. А как беда — сплачиваются. Плохое сближает лучше всего. Но у нас порядок. Все соблюдают неписаные правила. Осветленные ругаются с осветленными. Операторы танков, стрелки, водители и прочие неосветленные дерутся сами по себе. Таких, как мы, всяких научных работников, технарей и прочих гражданских не трогают ни те ни другие. Мы ругаемся сами по себе. Иногда даже до рукоприкладства дело доходит, — дед усмехнулся над последним, видимо о чем-то вспомнив.

— А не драться разве нельзя? — спросила Эмили.

— Не получается. Здесь скверна. Пока ты серый, ничего, жить можно, а как окончательно почернел — все, хоть кричи караул. Темнота сидит внутри и зудит. Появляется чувство постоянной тревоги. Даже страха. А теперь представьте, это же не день — два, оно постоянное. С утра до ночи тебя теребит. Даже во сне не отпускает. Ночью всех мучают кошмары. Это заставляет людей делаться злыми, неуравновешенными, порой агрессивными. Спасение есть только в водке. Она снимает чувство тревоги. Поэтому каждый отдежурил свое, пришел домой, выпил стаканчик, и отпускает. Тут все только так и спасаются. Иначе с ума сойти можно. Водка даже входит в паек из расчета 200 мл в сутки. Но как говорится, сегодня стаканчик, завтра, а послезавтра два захотелось. Народ не то что спивается, на службу-то ходить надо, подсаживается на спиртное крепко.

Старик на ходу развернулся и поднял указательный палец.

— А все почему так происходит? Я же здесь с супругой почти сорок лет. Застал расцвет «Передовой» и то, что сейчас. Все из-за добычи скверны. Проклятые кланы ставят Иглы и ставят. Им все больше нужно осветленных. За это хорошо платят. Боец заключил контракт на пять лет, научился убивать тварей и больше в крепость не возвращается, бежит наниматься на Иглы. А здесь служить некому. Раньше жили в крепости по сменам — 3 месяца тут, 3 месяца дома или в военном городке. Потом из-за нехватки людей сделали 6 месяцев через 3, потом год через 3. А теперь так совсем, раз в год на месяц отпустят и нужно обратно. Если совершил геройский поступок, могут дать отпуск на 10 суток и на этом все. Людей катастрофически не хватает. С каждым годом все хуже и хуже.

Мне вспомнились два черных как смоль вояки, прицепившиеся к нам в поезде. Пробудь они вне зоны месяц, начали бы светлеть. Выходило, что их отпустили на 10 суток. То есть они сделали что-то героическое.

— А как же вам удается не чернеть? — задалась вопросом Эмили.

— Мне по старости лет идут на уступки. На службу каждый день ходить не нужно. Мы с супругой в основном трудимся дома. Стараемся выходить по очереди. День она, день я. А дома стоят фильтры. Удовольствие недешевое, но куда лучше, чем водку хлестать. Да оно у меня, считай, давно окупилось. Мы с супругой свои водочные пайки сдаем десантникам. Вон их дома прямо по соседству в ряд стоят. А эти дома уже с гражданскими.

— Я думала военные должны жить в казармах, — выронила Эмили.

— В казарме живут первые 5 лет. Потом могут перебраться в квартиры. Пока служишь, живешь бесплатно. Только в квартире за свет и воду платить нужно, кое-что прикупить из мебели и прочего, а в казарме все бесплатно. Пока один, это ладно. Со временем хочется обзавестись женой, хочется уединения. Вот и перебираются в квартиры. Пока жена не беременна, вместе живут, потом жены уезжают и наведываются к мужьям по праздникам.

Так незаметно за разговорами мы потихоньку поднялись до последнего этажа. На стук дверь открыла испуганная старушка и тоже светлая.

— Опять обыск? Только же месяц назад проверяли… — попятившись, запричитала она.

— Да не с обыском это. Ребята попросились переночевать. Успокойся. И поставь чайник. Почаевничаем.

Старик показал, где разуться и куда идти. Прихожая оказалась настолько маленькой, что с рюкзаками двоим не развернуться. Пришлось входить по очереди.

В прихожей, кроме вешалки, стояла стиральная машина. Тут же дверь в санузел, крошечный проход в такую же крошечную кухню и слева вход в небольшую гостиную. Старая стенка с телевизором в центре, диван с креслами, у окна длинный стол с двумя компьютерами, работающий кондиционер под потолком, слева закрытая дверь во вторую комнату, в углу камин со стопками книг вместо дров.

Я заглянул внутрь камина.

Старик действительно топил его книжками.

— А почему ваша жена подумала, что мы с обыском? У вас тут часто такое случается? — заинтересовалась Эмили.

— Иногда проходят повальные обыски, иногда по наводке. Напишет какая-нибудь сволочь донос и на тебе, обыск с допросом на полночи. Крепость, место особое. Одна тварь в человеческом обличии заведется и может сгубить всех. Диверсанты, мать их. Думаете, как иначе случилось в Омске и других местах? Точно также устроили червоточины на юге и тем отрезали от нас Кавказ. Теперь вот с помощью Тьмы режут Россию пополам. Сибири еще немного и считай нет. А как отрежут, так не станет Дальнего Востока, Аляски и Русской Америки. Китайцы, японцы, американцы с британцами быстро все приберут в свои руки.

Старик с тяжестью махнул рукой и указал на стоящий у стены раскладной столик. Роман с Сёмой переставили его в центр комнаты и распахнули створки, превратив с виду крошку во вполне нормальный по размеру стол.

— А рюкзаки ставьте к камину, — видя, что мы их положили кто куда, указал старик, — а то будут мешаться.

Понятное дело, что это не мое дело, но как по мне, жечь книги никуда не годится. За время жизни в интернате они стали для меня спасителями. Моими единственными собеседниками. Жаль только, что в библиотеке их было немного. Убрать любовные романы, всякие сказки и патриотические книжки социалистического прошлого и не больше пяти сотен наберется. Судя по полупустым полкам в стенке, книг осталось меньше половины.

— Здесь бывает так холодно, что вы топите камин книгами? — не сдержался я от вопроса.

— Топят тут хорошо. Даже жарко бывает. А камин я здесь специально поставил. Помогло, что последний этаж. Люблю ночами смотреть на огонь. С некоторых пор начал любить смотреть на горящие в огне книги. Низкокачественная печать быстро сгорает. То, что подороже — в кожаных переплетах, из хлопковой бумаги, толстенные, в тысячу листов и больше — подольше. Они мне напоминают этакие утратившие всякое значение бумажные монументы прошлого. Как будто надгробия на могилах давно ушедших авторов. Но сейчас уже все по-другому. Как только эти ваши гаджеты появились, стало по-другому. Сейчас написал книгу, выложил в сеть, и она там живет какое-то время. Этим теперешние книги мне напоминают людей. Приходят из ниоткуда и уходят в никуда. После себя они не оставляют надгробий. Долгая жизнь для них редкость. Их много, личностей на миллион — одна. Наверное, так лучше. Не стоит после себя оставлять ни памятников, ни прочего напоминающего о тебе мусора. Пусть потомки сами решат, что для них ценность. Мы с супругой решили еще год здесь пожить. Нужно хотя бы еще тыщонку собрать, а то на жилье не хватает. Потом поедем к дочке в Тверь доживать старость. Все равно придется оставить книжки и прочее. Не на горбу же везти.

«Любит смотреть на огонь» — сразу обратило на себя внимание. Равно как сразу пришло понимание, какую веру исповедует старик. Вряд ли он просто так любил смотреть на огонь.

Старушка принесла чайник, все стали садиться за стол. Лишь благодаря принесенным из кухни двум табуретам все уместились. Кроме чая, на стол поставили вазу с купленными хозяином пряниками. Девушки вспомнили о лежащих в рюкзаках, не съеденных в дороге бисквите и печеньях.

Старики представились биологами. Кто именно являлся объектом для исследования додумывать не приходилось.

— Твари особый вид. Они очень разумны. У них высокий интеллект, но он другой, нежели, чем у человека. Это как у дельфинов. Свой язык, свое восприятие, своя неизведанная форма жизни. Они не такие, поэтому мы не можем их понимать. Так же как скверна. Она тоже живая. Я бы их симбиоз назвал высокоразвитой цивилизацией, но без той высокой развитости, которую мы обычно вкладываем в это понятие. К счастью, им пока неведом технический прогресс, — попытался объяснить свое видение старик.

— Но я придерживаюсь совершенно иной точки зрения, — с вызовом произнесла хозяйка, чем вызвала у нас улыбки. По-видимому, она затронула тему их постоянных семейных споров, потому как старик тут же скривился. — Твари неспособны ни к чему другому, как убивать людей. Да, они другие, необычные хищники. А скверна — это скверна. Как для нас воздух. Ничего она не живая. Скверна служит для них средой обитания. Более того, находясь в ней десятилетиями и даже столетия, а эти исследования тоже проведены, твари не испытывают голода. Их состояние никоим образом не ухудшается.

— Так зачем же твари тогда жрут все подряд? — удивилась Ева.

— Убивают и поглощают биологическую пищу твари только с одной целью — размножение. Они гермафродиты. После употребления пищи у них запускается процесс воспроизводства. Твари делают кладки яиц. Что удивительно, другие твари их не трогают. Более того, у них нет соперничества. Разные виды живут единым целым!

— Ну я же так и говорю — высокоразвитая цивилизация! — воскликнул старик. — Они даже размножаются не абы как. Одни особи убивают добычу и несут другим. Чтобы те размножались, если считают, что их вида достаточно.

Наверняка хозяева начали бы спорить, но Эмили снова вмешалась:

— Нигде не слышала о детенышах тварей.

— А их и не бывает, — продолжила хозяйка, — кожаная оболочка, их мы называем яйцами, растет вместе с подрастающей тварью. Они выходят из нее уже взрослыми, полностью адаптированными к жизни.

Раз нам посчастливилось попасть к биологам, занимающимися тварями, мы естественно стали расспрашивать, как лучше убивать тварей.

— Мы тут вам не скажем ничего нового, — вызвался отвечать старик, — все мелкое и среднее убивается в голову или путем отсекания головы. Выше среднего и Биги попаданием снаряда в горло. Любые другие повреждения ускоренная регенерация восстанавливает очень быстро. У тварей даже отрастают утраченные конечности. Ну и понятное дело, что выпущенные пули и снаряды должны быть посеребренные. Серебро замедляет процесс регенерации. Естественно, что масса пули и их количество должно быть достаточным по сравнению с той областью, куда они попадают. Выстрелите в голову Бига хоть сколько патронов, это его не убьет.

— Ну, знаешь ли, если ему в голову выпустить ящик патронов, это тоже его убьет, — сделала вставку хозяйка.

— У них дула на автоматах быстрее поплавятся, чем они его убьют. Вспомни, что рассказывали, когда Биги в последний раз подходили к стенам. Его убить, только если ударить снарядом в горло. Даже когда в голову попадает, это его не убивает. Полголовы нет, а он все равно соображает, разворачивается и сбегает для восстановления.

Стало понятно, биологи нам вряд ли откроют секрет. Подобной информации в сети предостаточно. Почувствовав, что старики еще немного и снова начнут ссориться, Эмили принялась нахваливать хозяйские пряники. Тем сменила тему.

Из дальнейшего разговора стало известно, что жизнь в крепости только сначала кажется насыщенной. «Передовая» не зря так называется. Она глубже остальных вторгается в зону Тьмы. Почти ежедневно случаются ЧП. Но человек ко всему привыкает. С годами ежедневные опасности превращаются в рутину. В последние годы старики редко выбирались из квартиры. И как мне показалось, от этого изрядно надоели друг другу.

Конечно же мы рассказали о том, для чего приехали в «Передовую». В отличие от нас, если не брать срочников, присланных сюда по принуждению, большинство ехало не столько для получения второй способности, сколько для получения опыта убийства тварей, чтобы потом наняться на Иглы и зарабатывать. Патриотизм, служение Империи, самопожертвование в борьбе с тварями, чтобы от них защитить родину, давно превратились в пустые слова. На первое место стала личная выгода.

Мне показалось, узнав цель нашего приезда в крепость, старик хотел чем-то поделиться, но в итоге передумал. Может быть потому что, прожив жизнь в червоточине, он хотел видеть в нас таких же фанатиков в борьбе с Тьмой, как и сам, а увидел людей с личной выгодой и это его остановило.

Мы досидели до одиннадцати ночи. Старушка пошла на кухню, девушки стали помогать относить чашки, Рома с Сёмой вышли в подъезд покурить. Мы остались со стариком в комнате одни. Настал подходящий момент подтолкнуть старика рассказать о том, что он хотел, но не сказал. Для этого мне требовалось пойти на сближение. Я уже знал, что может этому поспособствовать.

— Я тоже люблю смотреть на огонь. Иногда там можно чего-нибудь рассмотреть, — кивнул я на камин.

— Говорят можно. Если дано, — с подозрением прищурился старик.

Мне вспомнились обыски. После такого каждый будет относиться к чужакам с подозрениями. Но я у меня в запасе было то, что не относилось к вопросу о диверсантах.

— Моя мать давно погибла. Иногда у меня получается через огонь с ней общаться.

Я попал в точку. Глаза старика загораются.

— Так тебя успели обратить огнем? Тебе повезло. Со мной дед успел провести обряд. Даже несмотря на гонения. Но он рано умер, так и не успел объяснить, что к чему. А потом я принял новую веру. Все же к ней обратились, и я туда же. Теперь сколько ни смотрю на огонь, никто не отзывается. Я отвернулся от предков, а они от меня. Не вздумайте отречься от огня, не соверши той же ошибки. Старайся в каждый праздник отдать огню для матери подарок. Обязательно не забывай это делать. Ей он очень пригодится. Так ей там будет легче.

Киваю в ответ, будто понимая, о чем идет речь. Гонения на язычников давно закончились. Теперь если о них вспоминают, то как о невеждах, людях совсем темных и оттого глупых. Когда у них праздники и как приносить в дар подарки, я понятия не имею. Информацию, конечно, можно поискать в сети, но нужно ли?

Старик вроде проникся доверием, стоило перейти к основному.

— Вы не подумайте, еще одна способность мне нужна не просто так, не для наживы. У меня почти нет времени. Осенью мне предстоит учиться в университет. Вы сами знаете какие порядки у знати. Нельзя проигнорировать вызов на дуэль. Обязательно нужно ответить. Моя первая способность откровенно слабая. Сильная способность, такая как любая из стихий, это мой шанс добыть для себя, если не уважения, ощущения себя человеком. Шанс не стать тем, кого будут пинать сокурсники-дворяне.

Старик выслушал, кивнул, хмыкнул своим мыслям и заговорил:

— Все думают, что нужно просидеть в Тьме подольше. Думают, что нужно убить больше тварей и тогда появится способность. Но это не так. За столько лет жизни здесь я понял одну важную вещь — разницы нет, сколько пробудешь в зоне и сколько убьешь тварей. Этот вымысел выгоден Империи. Чтобы осветленные дольше сидели в зонах и больше убивали. Действительность такова, что, взяв одну способность, человек принимает Тьму. Она начинает его считать своим. Она одаривает второй способностью, когда он попадает в смертельную опасность. Дает ему шанс выкарабкаться. Прежде чем решаться, хорошенько подумай, стоит ли идти на такой риск. Чтобы заполучить способность, ты должен встретиться с тварями один на один. Попытка может оказаться последней.

— Выходит, все просто?

Старик усмехнулся.

— Это непросто. Это смертельный риск. Но есть действительно легкий способ — сделать жертву и убить осветленного. Слава Богу, Тьма не примет жертву абы от кого. Только у того, кто родился в червоточине и в детстве успел покрыться чернотой. Иначе бы не представляю, какая бы тут была бойня среди осветленных. Поэтому не допускают, чтобы бабы в скверне рожали. Как беременная, сразу отправляют в Тобольск. Такие дети изначально особенные. Их даже твари считают своими, пока они сами на них не нападают. Ну это я так, к слову сказал. Чтобы заранее знал, с кем можно столкнуться. Если к кому есть хоть какое-то подозрение, держись подальше. А если точно уверен, сообщи куда следует. Из-за таких тут погибло много защитников. Как заведется человекоподобная тварь, будет убивать и убивать, пока не выловят или не прикончат.

— Не пойму, а говорят от скверны у детей проблемы с психикой.

— Так и есть, большинство лишается рассудка. Если успевает весь почернеть, так и подавно. Шанс выжить совсем крошечный. Но если такой ребенок выжил, рождается монстр.

— А как таких отличить от обычных? — раздается голос Эмили.

Мы не заметили, как в комнату вернулись девушки и, навострив ушки, нас внимательно слушали.

— Так я же сказал, их твари не трогают. В остальном они обычные. Еще, пожалуй, у них есть одна отличительная способность. Как у тварей, у них невероятная регенерация.

— А не проще всех вновь появившихся людей подводить к тварям. Посмотреть на их реакцию. У вас же тут есть свой зоопарк с тварями. Или всем, я не знаю, ноги ломать, чтобы проверить регенерацию, — быстро сообразила Ева.

— Ты поставь себя на место такого человека. Будешь себя выдавать? Они знают, как заставить тварей агриться. Могут замедлять регенерацию или совсем ее останавливать. Вот и приходится вылавливать по случаю.

В комнату вошла хозяйка.

— Хватит людям голову морочить с тварями. Им отдыхать нужно.

— Да, пора, скоро полночь, — согласился старик и поднялся с кресла. — Уберете также к стеночке стол и располагайтесь. Всем доброй ночи.

Пришли Роман с Семёном. Мы убрали стол на место. Разобрали диван.

— И как будем спать? — хитро улыбнулся Рома. — Парни на диване, девушки на креслах или как?

— Или как, — хихикнула Ева. — Андрея мы к себе забираем, а вы размещайтесь на кресла.

— Так нечестно, — возмутился Сёма, — одному, значит, все, а другим ничего.

— Ну не знаю, можете спать по очереди, нам все равно. Но если кто начнет приставать, сразу предупреждаю, пеняйте на себя, — выставила кулачек Ева.

— А Андрея это тоже касается? Или ему приставать можно? — теперь подключился Роман.

Ева игриво посмотрела на меня и улыбнулась.

— Андрею можно только после того, как при всех даст клятву жениться.

— Я даю клятву. Вот при всех обещаю жениться! — нашел что ответить Роман.

— И я! — даже руку поднял Семён.

Я же предпочел промолчать. Из двух девушек мне по-прежнему больше нравилась Эмили. Не то, что я был готов прямо сейчас дать клятву жениться, но был где-то близко. Пока отдаленно близком, конечно.

— Угу, раскатали губу. Идите мойтесь, мы после вас. Тут поспать совсем ничего осталось, — в этот момент Ева вспомнила и скривилась. — Блин, тут же нет горячей воды.

Эмили все это время пребывала в задумчивости.

— Ребят, прежде чем ложиться спать, по-моему, нам стоит поговорить. — вдруг произнесла она и кивнула на комнату хозяев. — Мы многое услышали и теперь стоит хорошенько подумать. Нужно поговорить о нас, кто мы, что из себя представляем. Взять хотя бы вас, — она остановила взгляд на Роме с Семеном. — Вы до сих пор не проявили своих способностей. Как-никак мы пока что команда. Не хотите рассказать о себе?

Том 2 Глава 31

Парни переглянулись.

— Да нечего рассказывать, — помялся Рома, — у нас нет ничего такого. Две, в общем-то, не особо нужные способности.

— Если бы у нас было что-то, разве мы бегали от вояк? — оживился Семен. — Как бы вмазали!

— И все же, — настояла Эмили.

— Сёмыч может разгонять тучи, а я… — Рома вздохнул. — У меня есть типа потайного кармана. Это и есть вся способность.

— Не поняла?

— Ну типа туда можно положить что-нибудь небольшое, и оно исчезнет. Удачная штуковина, но небоевая. Зато зайдем в супермаркет, Сёмка на стреме или отвлекает, я чего-нибудь небольшое тырю. Можно спокойно жить, ни о чем не париться.

— Угу. Можно было бы, если ты поменьше болтал.

— Ну да, пооткровенничал как-то с одним. Он сказал еще кому-то, тот еще и понеслось. Мы же из-за этого с Сёмкой встряли. На нас начал выходить криминал. Начали напрягать на них работать. А тут с вами познакомились. Свалить нафиг из Перми и взять нормальную способность, чтобы потом отбиваться от всяких мудаков, стало для нас реальным вариантом сорваться с крючка. Вот мы и ухватились.

— Если разгонять тучи, то можешь разогнать и скверну…

Эмили вслух задумалась, а меня осенило:

— Так ты в вагоне еще взял мой ствол?

— Да нет, не так было. Я сначала хотел взять, но потом подумал, что ствол может засветиться при досмотре. Там же всякая спецтехника. А потом, когда увидел уборщиков, я увязался за ними. Сказал, выронил в вагоне ключи. Нагнулся под лавку, коснулся и ствол с патронами улетел в потайной карман. А уборщикам сказал, что ничего не нашел. Зато, когда проходил досмотр, я спецом закинул в потайной карман ключи. Рамка металлоискателя на них не сработала. Зато теперь я точно знаю, могу спокойно проносить хоть оружие, хоть что. Хрен кто найдет.

— Хорошая способность для жизни, — продолжила рассуждать вслух Эмили, — но здесь она тебе особо не пригодится. Если только в особых случаях, как получилось с пистолетом Андрея. А вот если у Сёмы получится управлять скверной, это может очень даже пригодиться. В случае большой атаки он может нас спасти от тварей.

— Если предположить, что Сёма уберет скверну, это подействует только на больших тварей. Мелочь может какое-то время обходиться вообще без нее. Они даже умудряются делать рейды в чистые зоны. Поэтому в радиусе 10 километров от червоточин запрещается проживание, — напомнил я.

— Если уйдут большие твари, это уже что-то.

В отличие от нас Семён смотрел на свою способность скептически.

— А толку-то. Даже если получится со скверной, надолго моего Света не хватит. Я уже проверял, минут пять, и я пустой.

— Это можно со временем поправить. Нужно только постоянно себя потрошить в ноль. Одновременно с этим тренироваться с тучами. К счастью, с нами Ева, она поможет. Не знаю, как объяснить. После каждого обнуления, Света не то, что становится больше, он начинает расходоваться иначе. Когда мы полгода назад узнали об этой фишке и стали тренироваться, мои возможности выросли в три раза.

— Меня бы кто-то подзаряжал и вообще было бы здорово, — недовольно буркнула Ева.

Я хотел вставить, что ей можно обращаться к целителям и вспомнил, что их услуги стоят денег, которых, судя по всему, у девушек хронически не хватало. А вот у меня на этот счет проблем не было, однако о такой тонкости почему-то никто не поделился.

— И еще один вопрос: как вы получили способности? — спросила у парней Эмили. — Попытайтесь вспомнить тот момент. Что делали, о чем думали, какая была обстановка.

Роман хмыкнул.

— У нас с Сёмкой разница в днях рождениях — два дня. Мы дождались, когда ему исполнится 18, взяли канистру и пошли на заправку. Купили два литра скверны. Сели за гаражами, вылили ее в какую-то хрень и опустили руки.

— Вылили в старую кастрюлю. Мы ее там же нашли за гаражами, — уточнил Семён.

— Холодина, помню, была. Сильный ветер…

— Ага. Дождь еще начал срываться, — снова уточнил Семён. — Я еще подумал, чтобы тучи ветром унесло. Боялся сейчас ливанет. На мне тогда один свитер был.

— Мы опустили руки, держим и не поймем: сработало, не сработало. Минут десять держали.

— Да больше. В кастрюле уже почти не осталось скверны. Вся испарилась. И тут мне дошло — над нами тучи рассеялись.

— А я уже потом понял, что у меня тоже получилось. Я все переживал, что мать найдет сигареты и начнет ругаться. Сёмка закурил, а я засунул руку в карман — сигарет нет. Думаю, где они. Сигареты раз и сами в руке появились.

Эмили удовлетворенно закивала головой.

— Все так и есть. Скверна слышит наши желания и исполняет.

— А у тебя как получилось взять иллюзиониста? — обратилась ко мне Ева. — Ты специально хотел?

То, о чем сейчас говорили, меня неприятно поразило. На вопрос Евы я в расстройстве пожал плечами.

— Отец сказал ни о чем не думать, пусть скверна сама сделает выбор. Я ни о чем и не думал. Постоял какое-то время, а потом, наблюдая за испарениями, подумал, что они похожи на бабочек. Они начали превращаться в бабочек.

— Бабачки? Да ты романтик! — засмеялась Ева.

Это Андрей, наверное, был романтиком. Бабочки нравились ему. Впрочем, это неважно. Важным было другое:

— Неужели если бы я в тот момент подумал о чем-то другом, у меня появилась другая способность?

— Конечно. Странно, что тебе не объяснили. Можно заранее спланировать способность, — хмыкнула Ева.

— Не совсем, — вмешалась Эмили. — У человека в этот момент могут крутиться сразу несколько желаний. Может быть какая-то мечта. Из всего многообразия скверна сама выбирает, чем тебя одарить.

— А я вообще ни о чем не думала. Лежала у окна и играла с кошкой. Что-то начало капать на лоб. Подумала, дождь начался, а появилась скверна. Оказалось, в город ворвалась Тьма, появились твари. Нам пришлось с ними сражаться, потом убегать. Я только на следующий день поняла, что получила способность.

Судя по всему, у Евы случилась похожая история, что недавно произошла в Омске. Начав с улыбки, она закончила отстраненным голосом.

— А откуда у тебя такая способность? — обратился я к Эмили. — Неужели опуская руки в скверну, ты думала о взрывах?

— Так получилось. Напала большая тварь и я подумала, что было бы хорошо, если ее голова разлетелась. Она и разлетелась. Лишь благодаря этому я осталась жива. Сейчас уже понимаю, скверна не просто делает выбор между твоими желаниями. Важна сильная эмоция. Она делает выбор исходя из нее. Об этом давно известно тем, кто занимается исследованиями. Просто не хотят обнародовать. Подобные знания относятся к тайным. Если все будут пользоваться, уникальные способности типа тех же потайных карманов и разгона облаков уйдут в небытие.

— Но, вообще-то, в кланах об этом всем должны знать обязательно. Отец должен был тебе объяснить, что к чему. Кланы копят знания десятки лет. Столетия! — подчеркнула Ева и с тяжестью вздохнула. — А нам с Эмили некому подсказывать. Вот и приходится самим додумывать, да по крупицам выискивать полезное.

— Не понял, наш Андрей из элитной семьи, входящей в клан? Он что, дворянин? — выпучил глаза Рома.

— Нет, мимо проходил, — усмехнулась Ева.

— Может быть у вас в семье свои правила. Может быть отец просто хотел, чтобы скверна раскрыла твой истинный потенциал и поэтому сказал ни о чем не думать, — почувствовав мое расстройство, попыталась успокоить Эмили.

— Но случилась осечка, — хмыкнула Ева.

— Ну почему же осечка. Получился иллюзионист. Если бы не его способность еще неизвестно, чем для нас закончился сегодняшний вечер, — не согласилась Эмили. — Ну а теперь давайте решать по завтрашнему дню: остаемся или нет.

— Я топлю за то, чтобы отсюда свалить нафиг. Старик пояснил, но мне что-то от этого не легче. Жить с хронической алкашней у меня нет никакого желания. Давайте проголосуем? — предложила Ева.

— Не знаю… Так-то мы уже здесь. Надо хотя бы попробовать, — посмотрел на друга Семён.

— А что пробовать? Нам по-любому в армейку встрять на год нужно. Или срочку тянуть, или здесь служить за деньги. Не будем же мы скрываться всю жизнь. Осенью опять призыв объявят.

— Остаемся мы втроем, — Эмили посмотрела на нас с Евой.

— Блин… — закатила глаза Ева.

— Мы можем свалить в любое время, так что раз уж мы здесь давайте пробовать, — Эмили слегка толкнула расстроенную подругу. — Отнесемся к приезду как к первому блину с комом. Начнем, а там посмотрим.

* * *

Девушки улеглись на диване у стенки и уже уснули. Парни уснули еще раньше, развалившись в креслах. Я лежал и никак не мог уйти в сон, продолжая думать над получением Андреем первой способности. Может быть Эмили права, отец действительно хотел, чтобы раскрылся истинный потенциал сына. Если так, то я совершенно его не понимаю.

Тарасов год мутузил Андрея на дуэлях. Он ничем не помогал, кроме как орал на него и заставлял идти заниматься с наставником. В то же время он знал, что сын нечистокровный и заранее уступал чистокровному противнику. Даже если бы Андрей однажды победил, Игнат усилил бы тренировки и потребовал реванша, в котором снова победил.

И вот, когда подошло время получить первую способность, вместо того, чтобы помочь заполучить что-то более сильное, отец говорит Андрею расслабиться и ни о чем не думать. Отдает его на волю случая.

Где логика?

Память Андрея дает воспоминания о его жизни с самого детства. Первое время отец редко бывал дома. Все время проводил в поездках. Его воспитанием занималась Прасковья и немного новая жена отца англичанка Софья Дмитриевна. Впрочем, воспитание мачехи сводилось лишь к постоянным укорам. Что бы не сделал Андрей все ни так. По-моему, она изначально его ненавидела. Зато баловала няня, за что ей огромное спасибо. Вот только, кроме доброго слова она ничем не могла помочь. Она всего лишь наемная работница. Слово против и женщину бы выгнали.

Странно, но кроме Прасковьи, никто больше не относился к Андрею настолько хорошо. Скорее ровно. Даже отец. Он лишь каждый раз подчеркивал, что он нечистокровный и нужно много трудиться, чтобы приблизиться к чистым. Он как будто стыдился его Света с небольшим изъяном. Сам сошелся с полукровной Мари, сам сделал ребенка, а потом не то чтобы отвернулся, смотрел на него с претензией.

Наверное, так и есть. Появилась новая жена. Не абы кто, британская дворянка чистых кровей. От нее родились чистокровные дети. Вот только вместо сыновей родились дочери. Андрей единственный сын отца, пусть слегка и дефективный. Поэтому лет с двенадцати он принялся уделять ему повышенное внимание.

Ну как уделять внимание, в основном это были претензии. И каждый раз — ты должен, ты обязан. Никогда не похвалил, никогда не проявил тепла или еще чего-то в таком духе. Наверное, больше, поэтому Андрей ни с кем не сближался. Чувствовал, что в кругу чистокровных на него смотрят не как на своего. Больше как на ущербного. Поэтому и стал замкнутым. Поэтому и стал тем, кем стал.

* * *

Подъем в 06:00, приведение себя в порядок, потом завтрак с остатками припасов, вприкуску с растворимым кофе и компанией хозяев квартиры.

Эмили не знала, сколько заплатить за ночлег. Зато знал я. Вчера мне пришлось пойти на хитрость в надежде заполучить от старика откровения. Я их получил, но в ответ кроме лжи ничего не дал.

Уже было понятно, я слегка перестарался. Взятые с собой 3000 рублей на месяц — слишком много. Таскать с собой не особо удобно, да и в казарме могли запросто выкрасть. Даже если перекину деньги на счет Андрея Черновола, это вряд ли улучшит ситуацию. Я мог сломать, потерять смартфон. Его опять же могли спереть. Так что, когда мы начали собираться уходить, я позвал старика на кухню и вручил тысячу рублей.

— Решили уезжать, уезжайте. Не тяните. Лишний год проживете в нормальных условиях, а не в четырех стенах.

— Но столько… Я не могу принять столько!

— Я смог принять ваш совет, надеюсь, он мне поможет. А вы сможете принять деньги. Не волнуйтесь, бедствовать я не буду.

— Мне неудобно. Я почти ничего не рассказал. Это же всего лишь пустяк, — я хотел снова возразить, но старик продолжил, — у меня есть еще кое-что, совсем запамятовал о том случае. Оно должно пригодиться. Как-то случайно разговорился с одним парнем. Его одно время за лабораторией прикрепили. Лазарем звать. Фамилию уже не вспомню.

Меня как кипятком обдало.

— Случайно, не Лазарь Домбровский?

— Точно, Домбровский. Он все хотел научиться хорошо драться. Хотел любого побеждать на кулаках. И постоянно об этом держал в голове. Он сам мне об этом говорил. В один из дней, попав в переделку, Лазарь получил вторую способность. Он ее назвал «Ударом». Тьма перестаралась. Она его наделила таким ударом, что под Светом он убивал с одного удара. Так что придумай, выбери что-нибудь получше и также держи об этом постоянно в уме. И еще, за мелкими тварями нет смысла охотиться. От них нет толку. Особь должна быть крупнее и намного сильнее. Тогда Тьма одарит новой способностью.

Мы попрощались со стариками, вышли на улицу, а разговор продолжал крутиться у меня в голове. Я-то думал, Лазарь побоялся лезть драться. Смалодушничал. А он, оказывается, переживал по другому поводу. Можно сказать, мне повезло. Иначе бы для меня все закончилось печально.

— Слушайте, а мы даже не спросили, как зовут стариков? — вдруг вспомнила Ева.

— Кстати о стариках. О чем это вы говорили на кухне? — заинтересовалась у меня Эмили.

— Он сказал, что нужно постоянно крутить в голове, что хочешь получить от Тьмы. И что тварь должна быть крупной, иначе способность не откроется.

— Еще кое-что в копилку, — хмыкнула Ева. — Так понемногу к концу жизни мы раскроем все секреты. Будет что передать потомкам.

«Передать потомкам», — мысленно повторил я. Как оказалось, Андрею не особо что и передали.

Впрочем, что ни говори, Андрея все-таки держали во вполне отличных условиях. Тут и хорошее жилье, и одежда какую захочет, и отличное питание, и учеба в престижном лицее. Такое мог оценить только тот, кто был обделен всем перечисленным. Жаль лишь, что с отношениями в семье было туго.

Тем временем мы спустились на первый этаж и вышли на улицу. Утро оказалось солнечным. По голубому небу проплывали небольшие пушистые тучи. Такой вид был привычен для обычных жителей и совсем непривычен для обитателей крепости. Из-за скверны они тут годами не видели ни солнца, ни неба. Во всей крепости не было ни одного дерева. Лишь кое-где росла хлипкая трава, только-только начавшая набираться силы под появившимся солнцем.

Как мне показалось, вчера девушки рассказали похожие истории. А еще мне показалось, они открыли способности до совершеннолетия. Уловив момент, я тихо спросил у Эмили:

— Вы с Евой вместе попали под удар, когда в городе появилась Тьма?

— Тогда мы не были знакомы, — бросив на меня короткий взгляд, ответила она.

— Так понимаю, это случилось до восемнадцатилетия?

— До. Как видишь, с нами все в порядке. Если честно, я не хочу сейчас об этом говорить. Как-нибудь в другой раз. Хорошо?

Мы легко нашли войсковую часть десантников. В крепости все оказалось рядом. Мы дошли, так никого не встретив. Несмотря на не столь раннее утро, похоже, все еще спали.

Дежурившие на КПП военные очень удивились, когда узнали о цели нашего визита. Так не пустив нас в часть, они велели ждать 9 утра, когда прибудут командиры и проведут утренние разборы.

Отойдя в сторону, мы сложили в кучу рюкзаки и Ева засмеялась.

— Не ну это нормально? Со спецназовцами подрались в поезде, с десантниками вчера вечером. А теперь хотим служить в десантниках. И как назвать нас после такого?

— Спецназовцы нас точно запомнили, а десантники, учитывая их состояние, вряд ли. Будем надеяться…

— Ну конечно, будем надеяться, — перебила подругу Ева. — Вот именно это меня бесит больше всего. Слишком много на что мы надеемся, оставаясь в «Передовой».

— Вчера мы решили попробовать. Так давай пробовать, а не ругаться и заранее кричать, что у нас ничего не получится.

— А я и не кричу. Я говорю.

— Так-то если заключим контракт и сбежим, припишут дезертирство. Это уже тюрьма, — включился в спор Роман.

— Ну и что ты предлагаешь? Уйти? Я не возражаю. Давайте голосовать. Кто еще кроме Евы хочет сейчас, когда мы у ворот части, развернуться и начать искать подходящую червоточину? Кто хочет на свой страх и риск ехать на пустое место? — занервничала Эмили.

Не было бы у меня паспорта Андрея Черновола, я бы призадумался. А так… Тут хоть войсковая часть, не абы что. А в червоточине что будет? Какие-то серые личности, называющие себя проводниками. Они запросто могут кинуть. Завести куда-нибудь и подставить под тварей. У них интерес один — наши деньги.

В 08:30 из КПП в нашу сторону направился какой-то пухлый прапорщик, с едва заметным свечением над головой. Сначала вразвалочку, после, присматриваясь на ходу, уже торопливо.

— Чистая, да? — дыхнув на нас перегаром, спросил он у Эмили и, не дожидаясь ответа, спросил у меня: — И ты чистый?

— Почти.

— Почти тоже считается. За мной.

— А мы? — раскрыв рот, застыла Ева.

Примерно в такой же озадаченной позе оказались Рома и Семёном.

— С вами? — спросил прапорщик у нас с Эмили, показывая на троицу.

— Мы все вместе, — ответил я.

— Ну и что стоим? — гаркнул он на них, как будто ребята должны были сами догадаться, что им делать.

Трехэтажные казармы, стоящие впритык друг к другу. Зато вполне широкий центральный проход, по которому могли спокойно проехать сразу две машины. Такой же большой плац, закатанный в асфальт с возвышением и трибуной. Тренировочная площадка.

И везде черные военные, военные, военные… Их тут было как тараканов. Кто-то маршировал, кто-то занимался тренировками по рукопашке, кто-то бездельничал, стоя у казармы. Все полукровки ниже среднего.

И главное, что особенно удивило после видов крепости, все чистенькое, аккуратненькое, ухоженное. Даже автомобили выставили ровно. Грузовые отдельно, внедорожники отдельно.

Мы обошли плац, прошли мимо трёхэтажного здания с надписью «Лазарет» и вошли под вывеску «Штаб десантно-штурмовой бригады «Южная».

В одном кабинете на нас посмотрел подполковник, во втором — полковник. В третьем молодой капитан усадил за столы и выдал анкеты для письменного заполнения. После какой-то тест с вопросами.

«Какой ваш любимый цвет?»

«Кошка или собака?»

«Как вы оцениваете свое детство по 5 балльной шкале?» …

А капитан все подкладывал и подкладывал новые листы с вопросами. Два часа мучений и еще час ожидания в коридоре результатов теста.

Снова кабинет подполковника.

— Готовы служить?

— Да, — нескладно ответили мы.

— Не «Да», а «Так точно Ваше благородие!», — поправил нас прапорщик.

— Без благородия. Нечего самодеятельностью заниматься, — поправил прапорщика подполковник.

—Что молчите? Ну! — зашипел на нас прапорщик.

— Так точно! — снова у нас получилось не особо складно.

— Вот и славно.

Думали все, а нет. Оказалось, снова нужно к полковнику.

— Готовы служить на благо его Императорскому Высочеству Федору Ивановичу?

— Так точно! — на этот раз получилось почти в один голос.

— Оформляйте!

Еще полчаса ожидания в коридоре и нас завели уже в новый кабинет с симпатичной темноликой девушкой. Она зачитала основные пункты, касающиеся выгод от службы в Императорской армии, и мы приступили к подписанию контрактов, по очереди подходя к ее столу и ставя подписи в документе. В заключение у нас забрали паспорта, пообещав до конца дня выдать удостоверения военных. Сами же паспорта должны были остаться в штабе на весь период службы в армии.

Как только с формальностями было покончено, прапорщик ехидно оскалился.

— Ну что, еще не поняли, в какую жопоньку попали?

— Костин, а можно без выражений? Сколько раз повторять можно?! — запищала девушка.

— Все-все, мы уходим. За мной! — скомандовал прапорщик.

Роман и Семён нахмурились. Эмили как-то сразу немного расстроилась. И лишь на лице Евы торжествовала улыбка. Всем видом она показывала — а я вас предупреждала!

Том 2 Глава 32

Первым делом прапорщик Костин отвел нас на склад обмундирования, где нам выдали нательное белье, берцы, головные уборы наподобие бейсболки, по два комплекта летней формы и пастельные принадлежности. Далее мы прошли в баню, где у входа девушек ждала кривоногая и почему-то неосветленная прапорщица. На этом, собственно, мы с ними и простились.

После помывки прапорщик повел нас к казарме, деловито показывая по сторонам:

— За баней котельная. Там столовая и магазин. Рядом дом офицеров. Только не вздумайте мимо впритык проходить. Господа офицеры такого не любят. Не ближе 5 метров проходите. И не забывайте отдавать честь каждому благородию. И по плацу не вздумайте просто так шастать. Только в обход, как мы сейчас делаем. А вот это женская казарма. Предупреждаю сразу, войдете к своим подружкам и 10 суток губы вам обеспечены. Все понятно?

— Да.

— Не «Да», а «Так точно»! На сегодня даю вам преференции освоиться, а с завтрашнего дня буду драть в три шкуры. Все понятно?

— Так точно! — только теперь мы впервые произнесли одновременно, начав осваивать армейский лексикон.

Наша казарма оказалась по соседству с девушками. Первый этаж занимали первогодки. Второй и третий — те, кто прослужил дольше.

Прапорщик со входа прицепился к стоящему у тумбочки по стойке смирно дневальному — не так стоишь, не так заправлен ремень, не так начищены берцы. Он вызвал долговязого сержанта с оттопыренными ушами и заодно высказал претензии ему. Ну а в конце…

— Упор лежа принять! Сто отжиманий! Сержант Гричик, проследи.

Бедный светлоликий паренек с едва заметным свечением над головой с жалобным видом опустился к полу и принялся вслух отжиматься. Нам же прапорщик велел за ним следовать в расположение.

Узкий коридор, с идущими по обе стороны дверями, дальше открытое пространство с двухъярусными железными кроватями по обе стороны. Справа находилось человек двадцать подстриженные в ноль и почему-то в одних трусах. Однако большая часть правой стороны пустовала. Одни парни лежали на кроватях, другие штопали форму. Все ниже полукровок и такие же, как мы, светлоликие. С появлением прапорщика, кто не спал, повскакивали.

Если до этого особенные запахи не улавливались, то тут уже попахивало мужским потом, носками и еще чем-то грязным. Совсем несильно, пока чуть-чуть. Что начнется, когда будут заняты хотя бы половина кроватей, гадать не приходилось.

— Знакомьтесь. У вас пополнение. Андрей Черновол, Роман Пересада, Семён Ветлов, — указал прапорщик на каждого из нас, чем меня удивил, потому как я до этого не знал фамилий ребят и потому как он нас запомнил и не перепутал.

— Ух ты! Чистый какой! Барчук, что ли? — раскрыл рот мелкий худощавый парень с большими глазами.

— Синицын, опять неуставщину разводишь? Что я тебе говорил по поводу кличек? Как ты собрался биться с тварями? Как собрался звать на помощь, когда прижмут твари, когда не то, что ранят, по яйца оторвет ноги? Барчук, Перес, Ветел, помогите, вытащите меня, что ли? Ты будешь орать: «Братцы!». Потому что только братцы, подчас рискуя жизнями, придут тебе на помощь. Но братцами вы должны стать не когда тебя прижмет где-то там, а здесь, сейчас, в казарме. Потому что ближе, чем они у тебя никого нет. Мамки с папками остались на гражданке. Здесь есть только братцы. И чем братцы будут роднее, чем ближе, тем у тебя дурака будет больше шансов выжить. Все понятно?

— Так точно! — отчеканил Синицын.

— Не слышу остальных?

— Так точно! — хором отчеканили все.

— А чтобы лучше до тебя Синицын дошло, упор лежа принять. Сто отжиманий. Сержант Гричик, проследи.

Оглянувшись и не увидев сержанта, он заорал фамилию на всю казарму. Топая берцами по деревянному полу, Гричик бегом прибыл на крик.

— Проследи, — указал он на Синицына, начавшего отжиматься от пола.

Прапорщик намеревался пойти дальше, но заметил в левой части казармы на подоконнике разложенное полотенце.

— Я же сказал, в соседнее расположение носа не совать! Кто тряпку оставил?!

— Там солнце. Я положил сохнуть, — кряхтя и продолжая отжиматься, подал голос Синицын.

— Синицын, не пойму, ты у меня решил стать Гераклом, что ли? Сержант Гричик еще сто отжиманий.

— Есть сто отжиманий! — с готовностью отчеканил тот, как будто ему предстояло отжиматься.

— Что стали? — это уже было к нам. — Ставь рюкзаки и за мной.

На всякий случай мы поставили рюкзаки на пол с правой стороны, где размещались парни.

— Это зона отдыха, — показал прапорщик в конце расположения справа, где под потолком висел телевизор. — Это зона активного отдыха, — указал он на левую сторону, где висел боксерский мешок и размещался силовой уголок со штангой. — На ближайший месяц сюда не смотреть. Вам будет не до этого. Я об этом позабочусь.

Проход упирался в дверь, раскрыв которую мы оказались в зоне санузла. Справа шли писсуары, слева кабинки. Прямо вдоль стены раковины, где сейчас стирали форму четверо парней. Ошметки грязи на полу сразу бросились в глаза.

— Что это за такое?! — заорал прапорщик. — Что за свинарник?! Казарма — это прежде всего порядок! Понятно или нет?!

— Так точно! — выкрикнули в ответ четверо.

— Вчера понятно, сегодня понятно. Это хорошо, что понятно. Нужно закрепить. Упор лежа принять! Сто отжиманий! Сержант Гричик!..

Оглянувшись и не найдя сержанта, прапорщик открыл дверь в расположение и громко позвал его по фамилии. Снова громко топая, тот прибежал галопом.

— Где тебя постоянно носит?

— Так это… — видимо плюнув на оправдания он избрал для себя лучшим покаяться: — Виноват! Исправлюсь!

— Правильно. Исправляйся.

Думал сейчас и ему влепит сто отжиманий. От этого едва ли не засмеялся, но, естественно, не подал вида, ибо уже понял, что последует. Для сержанта прапорщик велел проследить за отжиманиями парней. Тот подался к ним и стал отсчитывать вполголоса.

— Ну и последнее, — это уже было обращено снова к нам, — мимо очка не ср*ть и не сс*ть. Утром и вечером убирается женщина. Услышу от нее жалобу, всей ротой будете у меня умирать. Все понятно?

— Так точно!

— Гричик, что ты там встал? Иди сюда. Покажешь новеньким, как правильно подшиваться, как заправлять кровать, как носить форму. И проследи, чтобы сегодня они подстриглись. А тебе обязательно побриться, — закончил на мне прапорщик.

На этом изверг убыл.

— Гричик, можно не отжиматься? — поднял голову один из отжимающихся парней.

— Что сказал Костин? Вот и отжимайтесь. Не хватало из-за вас встрять. За собой разгребать не успеваю, — обреченно выдохнул сержант.

Гричик дождался, пока парни закончат и вместе с нами прошел в расположение. Первым делом на примере Сёмы он показал, как мы должны выглядеть, заставив его оправиться, спрятать на берцах шнурки и сильнее затянуть ремень. После рассказал и показал, как правильно застилать кровать и подшиваться. Ну а прямо сейчас он велел выбрать себе места, оставить в тумбочках нужные вещи, а остальное вместе с рюкзаками сдать в каптёрку.

В поезде еще ладно, временно можно поспать на верхней койке, но все время там находиться мне не хотелось, посему выбрал нижнее место. В маленькую тумбочку, которую требовалось делить с тем, кто на верхней полке, многое не положить. Так что оставил лишь мыло, зубную щетку и килограмм конфет, купленных в Тобольске.

Видя, с какими глазами все уставились на конфеты, пришлось угостить всех. Вроде дал по парочке, а от килограмма почти ничего не осталось.

— Слышь, новенькие, не расслабляемся, — беря свою долю, борзо начал Синицын, — чтобы сегодня научились заправлять пастели. И чтобы научились быстро одеваться. На все про все Гиббон дает 40 секунд.

— А ты что умничаешь, самый умный, что ли? — ощетинился на него Рома.

— Я тут самый старый. Лучше слушай, что тебе говорят. Иначе за**етесь отжиматься. Еще из-за вас мы встрянем. У меня уже сегодня рекорд, 1600 раз отжался. Но самый рекордсмен у нас вон, — указал он на спящего без задних ног парня на верхней койке, — за вчера 2700 выжал. Сегодня пока 2300. Но пока не вечер. По-любому перещеголяет.

— Что-то ты непохож на старого. Сколько ты тут? — спросил я, видя, что он такой же светлый, как и мы.

— Третий день, — ответил он и расплылся в улыбке.

Мы тут же рассмеялись. Оказалось, нашу роту начали комплектовать только три дня назад. Как раз в день принятия министром обороны решения о временном сокращении срока контракта до одного года. С этого времени в казарму ежедневно приходило пополнение из сборного пункта Тобольска. Сегодня утренним бронепоездом прибыли очередные пятеро парней. С ними мы не пересеклись, потому что их встретили на машине и довезли прямо до казармы.

Немного поговорив с ребятами, мы пошли сдавать рюкзаки в каптёрку. И вот тут передо мной встал вопрос по оружию. Выручил Рома, вызвавшийся временно спрятать его в потайном кармане. Естественно, я согласился.

Коптерщик — взрослый сержант-мордоворот сразу предупредил забирать все что нужно, потому что до первого увольнения больше вещи не даст. Я оставил себе деньги, смартфон и один нож в ножнах — чисто на всякий случай. Не то что для самообороны, больше из хозяйских нужд. Спрятал его пока за пазуху, а остальное рассовал по карманам.

— Видел у него вся морда побитая, — на выходе тихо буркнул Сёма.

Я оглянулся. Действительно, вроде что-то есть.

— Никак не привыкну к черным лицам. Для меня они все на одно лицо. Может мы вчера, может сам с кем-то, — признался я.

Проходящий мимо Гричик напомнил о стрижке и бритье. Машинку для стрижки выдал опять же коптерщик, сказав, что там ничего сложного, брить нужно в ноль. А с одноразовой бритвой и помазком выручил Семён.

Первым делом мы постригли друг друга. Вторым — пошли бриться. Точнее, Рома с Семёном вызвались мне помочь. Намыленным помазком я скрыл пеной пушок и под чутким руководством наставников новенькой бритвой снял его с себя, оголив гладкую кожу. Все прошло совсем буднично. Как будто этот ритуал для меня был привычным. Зато по завершении в зеркальном отражении на меня смотрело помолодевшее лицо. Теперь мне даже можно было дать мои настоящие шестнадцать.

Мы закончили вовремя. Дневальный объявил строиться на обед. На улице Гричик поставил нашу троицу в конце и велел стараться идти в ногу. Я уже понадеялся, что в столовую мы пойдем без прапорщика. Но нет, все-таки он увязался идти с нами.

— В ногу идем! И р-р-раз! И р-р-раз! И р-р-раз, два, три! Я сказал в ногу!.. — то и дело орал Костин все недолгую дорогу.

Вышагивая, я ловил настроение. Сидящий внутри меня Андрей, по-моему, был в ауте. Ну как же, изнеженные дворянин и солдат-контрактник — уму непостижимо!

Я сам испытывал похожие ощущения. В то же время нашел не столько оправдание, сколько точное описание происходящего. Прежде чем прыгнуть, нужно опуститься. Так сказать, взять размах или чего там нужно для рывка. Именно так для себя я охарактеризовал, что сейчас делаю. А дальше я обязан высоко подпрыгнуть вверх, а не распластаться по полу на уровень плинтуса, иначе все потуги окажутся зазря.

Строем мы дошли до столовой, строем вошли. В нос ударил знакомый запах по интернату. Я привык его считать вкусным.

Тут собралось человек пятьсот. Разговоров почти неслышно. Вместо них громкое щелканье алюминиевых ложек об алюминиевые тарелки.

Рота, взвод или как иначе назвать еще меньшую группу девушек, чем наша, закончили обедать и толпой подались на выход. Та же кривоногая прапорщица, что мы видели у бани, заорала им построиться и строем покидать столовую. Среди девушек оказались Эмили и Ева.

Увидев друг друга, мы подались обменяться впечатлениями.

— Куда? А ну в строй! — заорала на девушек прапорщица.

— Черновол, а ты куда?! А ну в строй! — заорал мой изверг.

— Так точно! — громко выкрикнул я и также как девчонки вздохнул, обменялся с ними улыбками и подался обратно.

— О бабах — забудь! На службе никаких баб! Бабы будут в увольнении!

— А когда увольнение?

— Когда заработаешь!

Все-таки армия не интернат, где зашел в столовую и сел обедать. Здесь пришлось выстроиться около стола и дожидаться команды прапорщика.

И тут мой смартфон брякнул сообщением, заставив изверга разразиться:

— Последнее китайское предупреждение: телефоны постоянно должны быть в выключенном состоянии! Исключение — расположение казармы! Еще раз и будете у меня гуськом бегать до и после столовой! А теперь приступить к обеду! У вас три минуты! Время пошло!

От греха подальше я и еще несколько человек отключили гаджеты.

Мы торопливо сели за длинный стол и вот тут мне на помощь пришла интернатская привычка быстро кушать. Выделенного времени мне хватило, насыпать из котелка густого непонятного содержимого, называемого супом, быстро съесть его и перейти на второе блюдо — кашу с сальными обжарками.

Что удивительно, несмотря на отвратительный вид, все оказалась намного вкуснее интернатского. Даже компот слаще.

Наш изверг следил за временем по часам. Упомянутые минуты истекли, и он с довольным видом заорал:

— Обед закончился! Всем встать!

Блин… Ну и налопался. Почти до отвала. Что нельзя сказать об остальных. Разве что шустрый Синицын успел также быстро накидаться. Похоже у парня было то еще прошлое. Иначе зачем приучать себя к быстрой еде.

Полчаса отдыха в казарме и нас вытащили на плац. Началась строевая подготовка. Три часа нами занимался то прапорщик, то сержант, то они вместе: повороты, развороты, шаг на месте и строевой шаг, упражнения по вытягиванию носочков.

Короткий перекур и начались занятия поинтереснее.

Фехтование!

Или почти фехтование.

Коптерщик выдал железные пруты, и мы строем добрались до тренировочного поля, где принялись выполнять упражнения, смысл которых заключался в одновременном нанесении ударов одними и отбивании их другими. Со множеством повторений. Потом, естественно, мы менялись.

В какой-то мере делать одно и то же по сто раз нудно и совсем неинтересно. Но прапорщик правильно подметил. Эта нудность въедалась. Правильные реакции оттачивались до автоматизма.

На перекурах я перекидывался сообщениями с Эмили и Евой. У них все оказалось иначе. Обе успели хорошенько погавкаться с местными мартышками и прапорщицей. С ней, кстати, им повезло. Никаких наказаний не применялось. Та ограничивалась лишь криками.

После фехтования последовали перекур и ужин. Мы снова встретились с девушками. На этот раз ограничились лишь подмигиваниями.

После ужина по расписанию значилось личное время, однако вместо этого, построившись в расположении, мы слушали лекцию прапорщика о пожарной безопасности в казарме, потом в войсковой части и в заключение вообще во всей крепости.

Не знаю, сколько бы это продлилось. Наверное, изверг перешел бы к пожарной безопасности окрестностей крепости, всей губернии и дальше, но с вечернего бронепоезда привезли еще трех новеньких, и прапорщик занялся ими.

— Ну как тебе день? — спросил у меня Рома.

— На первый раз сойдет.

— А нам чего-то не очень, — присоединился к разговору Семён. — И что, Гиббон постоянно будет так изгаляться? Да ну нафиг!

— Это еще цветочки, — усмехнулся проходящий мимо Синицын, — вот как поползаете по грязище все утро, как мы сегодня, вот тогда поймете, в какую жопу встряли.

В армии оказалось и лечь спать просто так нельзя. Сначала нужно строем прогуляться и поорать песни. Что мы делали минут двадцать. Потом перекур, получасовая подготовка ко сну и только тогда отбой.

Я улегся в кровать. День получился насыщенным на события. Еще пару дней и я привыкну к новому порядку. Сейчас, пока скверна не вернулась, рано говорить о чем-то. Говорилось о месяце интенсивных тренировок, а потом начнется настоящая служба и битвы с тварями. Ради этого я готов даже задержаться на неделю или немного дольше. Лишь бы от этого был толк. Лишь бы появилась возможность выступить против крупной твари, а там я уже по-любому постараюсь. Своего шанса я не упущу.

На этом можно было уходить в сон, однако всплыло два нюанса. За день я не выработал ни грамма Света, а завтра он все равно восстановится. Наступило время вспомнить о кольчуге. Зря что ли учился плетению у наставника. Вот только для этого требовалось вызвать Свет, начать светиться и тем привлечь внимание остальных. Последующие расспросы, просьбы научить могли запросто растянуть 5 минутное действо на полночи. Посему надел берцы и, перебравшись на подоконник зоны с рукомойниками, приступил к трудам.

Первые узелки дались с трудом. Требовалось вспомнить плетение. Дальше легче. Добив до ровного числа в 50 штук, я закруглился.

Свет потух, и я почувствовал навалившуюся усталость. Вспомнился способ, о котором сказала Эмили. Будь я дома, можно было каждый вечер приглашать лекаря и уходить в ноль. Свет потихоньку начал бы тратиться иначе, быстрее получилось сплести кольчугу и вообще, эта фишка мне обязательно бы пригодилась в тех же драках.

Подошел к рукомойнику и, включив воду, умылся холодной водой, а то совсем сделался вялым. Если бы сейчас был день и от меня требовалось опять вышагивать на плацу или орудовать железным прутом, однозначно переборщил. Надо было остановиться на 45 узлах. Но сейчас меня ждала кровать и сон до 6 утра. Более чем достаточно для восстановления.

Еще бы хорошо найти возможность параллельно заниматься иллюзиями. Вот только в тех условиях что есть, все сразу не получится. На иллюзии нужно куда больше времени. Для начала нужно освоиться и там будет видно. А пока… Разворачиваюсь к выходу и неожиданно в тишине раздается оглушительный вой сирены.

Не понимая, что могло случиться, подлетаю к двери, открываю и на секунду застываю.

В расположении включен верхний свет. Вдалеке у тумбочки дневального горит красная мигалка. Здесь звук завывающей сирены еще сильнее. В расположении стоят прапорщик и сержант, наблюдают за подъемом личного состава.

В следующую секунду я срываюсь к своей кровати. Точнее, к табурету у кровати, на который я сложил вещи.

— Бегом, Черновол! Бегом! Сейчас все только тебя ждать будут! — орет прапорщик.

Хватаюсь за лежащие под курткой штаны, одновременно с этим скидываю с ног берцы. В стоячем положении быстрее надеваю их, потом куртку и принимаюсь за берцы. А парни тем временем пробегают мимо уже одетые и успевшие заправить кровати.

Связываться с кроватью уже нет времени. Напоследок выхватываю ремень и под крик прапорщика: «Время!», перекрикивающий вой сирены, мчусь в строй.

— А кровать?! — орет мне прапорщик, тем возвращает. — Гричик, да выруби уже эту еб*ную сирену!

Быстрее возвращаюсь к кровати. Под замолкший рев сирены начинаю заправлять кровать.

— А пока рядовой Черновол не спеша занимается кроватью, остальные принимают упор лежа и очень быстро начинают отжиматься, — раздается ласковое издевательство прапорщика. — Упор лежа принять!

Из-за меня всех будут нагибать?

Да как так!

Завершаю с кроватью, как получилось, мчусь к остальным.

— Стоять! Что за внешний вид? Почему ремень под курткой, а не наоборот? Почему не завязал шнурки на берцах? Почему кровать не застелена как положено?

— Я сейчас!

— Ничего-ничего, занимайся. Мы подождем. Остальные бойцы пока позанимаются.

— Но вы же сказали сегодня у нас преференции! — в отчаянии повышаю голос я, понимая, что из-за меня народ страдает. — Вы же обещали!

— Да, точно. Обещал. Твою ж мать… Гричик, сколько время?

— 22:24.

— Сегодня еще не закончено. Согласен. Пока преференции действуют… Всем подняться и оправиться! — дает новую команду прапорщик, а для меня персональную: — А ты сначала приведи в порядок кровать.

Он начинает проходить вдоль строя, делая замечания по поводу внешнего вида. Я успеваю справиться с кроватью и снова подаюсь в строй. Уже встав в него, начинаю приводить себя в порядок.

— Итак, — закончив осмотр, продолжает прапорщик, — объявляется учебная тревога. Первая вводная: пожар. От вас требуется вынести на улицу все что есть в расположении начиная от кроватей и тумбочек, заканчивая телевизором и штангой. На все про все у вас полчаса. Не укладываетесь — все заносится обратно, и мы выходим на второй круг, третий, пока не уложитесь. Из хорошего — можете выносить через окна. По завершении первой вводной мы перейдем ко второй: осада крепости малыми силами противника. Мы все выдвигаемся за стену и делаем вокруг нее круг бегом, за исключением ключевых точек, где вам необходимо пройти определенные участки гуськом или проползти по-пластунски за час двадцать. Если не укладываетесь, делается второй круг, третий, пятый, десятый, пока не уложитесь или до утра пока не за***тесь. Напоминаю, справитесь в отведенное время, в качестве поощрения подъем на час позже. Всем все понятно?

— Так точно, — одновременно выдыхаем потухшими голосами.

— Вот и отлично. Время пошло!

Если до этого я смотрел на службу позитивно, то теперь все угасло. Только сейчас стало понятно куда мы попали. А вместе с тем понимание, что надолго меня не хватит. Тут даже придумывать, как сбежать без паспорта не понадобится. На руку отсутствие скверны. Зона от крепости до Тобольска пустая. Мы ее преодолеем максимум за два дня.

На Рому и Семёна рассчитывать не стоило. Предъявив настоящие паспорта, они встряли. А вот на смышлёных девушек, догадавшихся заранее обзавестись левыми паспортами, стоило. Лишь бы только у них оказалась ночь столь же насыщенной, как у нас. Тогда точно сбегут. Здесь не тренировки, о которых мы думали. Здесь глупый дроч и только.

Том 2 Глава 33

Снова все рукомойники заняты. Вокруг них кишит. Один бреется, за ним два-три человека в очереди.

— Давай позже, — предлагает Миша.

— Когда позже? Уже время.

— Еще один такой же завоз как вчера с Воронежа, и я не представляю, что у нас будет. Я сейчас посчитал, осталось 64 койки.

Смотрю на еле двигающихся новичков и не сдерживаюсь:

— Э! Народ! Давай в темпе, а?! Сколько можно рассусоливать?!

— Андрюха! Сюда! Я здесь место держу! — выглянув из толпы справа, кричит намыленный Санька Синицын.

Двигаем с Мишей к нему.

— Чего тебе брить? Всего три волосинки. Пинцетом уже бы выдрал и можно не бриться, — шутит Миша.

— У меня по бокам немного. В основном здесь сильно, — не поняв подколку, рассказывает Санька и показывает на подбородок.

— Да ты ж наш козлик с тремя волосинками, — смеется Миша и тут же отхватывает. Мелкому Синицыну до высокого Миши не дотянуться, так он за его живот ухватывается.

Миша орет от въедливого щипка и навалился на Саньку сверху.

— Э, ну хорош! — вмешиваюсь я и расталкиваю. — Давай быстрей заканчивай, нам еще после тебя бриться.

Синицын снова берет в руки бритву. С этим делом ему повезло. Один раз провел по одной щеке, второй по второй, еще три по подбородку и готово. Не то что у меня. Когда рос пушок, торчало немного, а как бриться начал на пол лица повылезало.

Санька уступает место мне. Трясу баллончик, давлю пену на помазок и принимаюсь бороться с щетиной.

Сегодня 11 день армии. Вроде дни тянулись, а в итоге пролетели. За это время к нашей тройке добавился, как он сам себя называет, бурьян дворянства Миша Смирнов, — его отца за какие-то темные делишки лишил статуса сам Император лет 10 тому назад, — и Сашка Синицын.

Первый мне пришелся по душе. Парень пришел в армию из патриотических чувств. Он действительно хочет помочь родине своим участием. Даже вместо года заключил контракт на все пять. А второй сам прицепился. Зато от него больше всего пользы. Сашка нереально шустрый. Везде успевает сунуть нос. Благодаря чему мы в курсе дел в казарме, в части, да и вообще во всей крепости.

Армейская жизнь сначала зашла не очень, а потом я что-то к ней прикипел. Уже такое чувство, нахожусь здесь несколько месяцев. Может быть, потому, что после того случая прапорщик больше не устраивал нам учебных тревог.

В ту ночь мы так и не осилили вводную по пожару. Меня в итоге под утро вырубило. А всего ушли в беспамятство семеро. Это потому что, обессилив, мы по неумению пытались за счет Света восстановиться и ушли в ноль.

Зато потом прапорщик провел занятия и научил восстанавливать тело, даже когда Света остаются крохи. Кстати говоря, при такой технике, если беречь Свет и понапрасну к нему не обращаться, можно пробыть без сна и неделю. Но не в том случае, когда Света осталось немного, естественно.

Еще из плюсов, что помимо фехтования, с нами ежедневно оттачивают рукопашный бой. Занятия не ахти какие, в основном нудные повторения, но все же от них толк есть. И это, не говоря о получении навыков обращения с оружием. Теперь у нас стрельбы каждый день.

Еще из хорошего можно отметить наши вечерние рукоделия. Стоило показать ребятам, как плести кольчугу и теперь после отбоя и выключения электричества, в расположении становится почти так же ярко, что и днем.

Из плохого я бы отметил разве что отсутствие занятий по развитию магических способностей. Но прапорщик обещает приступить к ним позже, пока давит чисто на физо и стрельбу.

Ну и самое плохое — до сих пор нет скверна. И это меня нервирует больше всего. Уходит драгоценное время.

Заканчиваю с бритьем, уступаю место Мише и замечаю, как полукровка, поселившийся в казарме сразу же после нас, нагло отпихивает от раковины прибывшего вчера воронежского новичка с едва заметным свечением под предлогом того, что тот долго копошится. Прекрасно знаю, что последует за подобными выпадами. В интернате насмотрелся.

Подхожу, обхватываю парня за шею и рывком скручиваю. Шейные позвонки дружно затрещали.

Синицын вроде вышел в расположение, а уже тут как тут. Мощной подсечкой он сбивает парня с ног, и тот виснет у меня на руке. Приходится его отпустить, а то его сильно придавило горлом мне на руку.

— Ты что, самый умный или считаешь, что можешь кого-то подмять под себя, потому что сильнее? Мне раз плюнуть разбить в мясо морду любому из вас, но я почему-то не лезу к рукомойнику. Прапорщик до*уя в чем неправ. Но я уважаю его только за то, что он пытается в ваши пустые головы вбить правильную вещь. Он хочет, чтобы мы были братцами здесь и там за крепостной стеной. Я это полностью поддерживаю. Лезть нахрапом, плевать на всех, думать только о себе, так со своими не поступают. Поэтому я стою и не лезу без очереди. Тебе все понятно?

— Угу, — кивает полукровка, сидя задницей на кафеле и боясь подняться, чтобы не отхватить люлей посерьезнее.

— Молодец. Быстро схватываешь.

Вот оно, появившееся преимущество. Среди чистокровных Андрей считался дефективным. А в армии, где полукровки уже относилась к элите, мой слегка приглушенный Свет причислялся к чему-то заоблачному.

К слову сказать, даже прапорщик ни разу не посмел заставить меня отжиматься. Особо ничего не предпринимая, я оказался в некотором смысле на верхушке местной иерархии. Естественно, среди рядовых бойцов. Пусть пока никто никого особо не напрягает, за этим рьяно следит Костин, но мужской коллектив есть мужской, лидерство и соперничество сидят в генах.

Вхожу в расположение. Толчея и стоит гул, похожий на пчелиный. Кто одевается, кто уже оделся и треплется, кто копошится с кроватью или у тумбочки. Успели раскрыть окна и все равно после ночного пердежа, пота и не постиранных вечера носков стоит вонища.

— Надо было еще в голову ударить. Так оно лучше вдалбливается. Я вот что думаю, — догоняя меня, принимается рассуждать Синицын, — если еще немного надрочить Мишку махать кулаками, будет отличный боец. Сёмка с Ромкой махаются нормально. Им бы только чуть набрать веса. Впятером мы бы запросто под себя подмяли всех.

— Зачем?

— Как зачем? Чтобы знали кто тут старший. С кем нужно считаться. А так всякая шавка будет задирать нос. Когда все равны, ничего хорошего не получится. Будет кто в лес по дрова.

— Может, ты и прав, — говорю вслух, но в мыслях в серьез не задумываюсь. Мне тут недолго. До августа досижу, максимум еще недельку или дней десять. На этом все, край. Дальше возвращение домой с победой или с повешенным носом.

В кармане раздался короткий звонок смартфона.

«Эмили: Ну как, ты готов? Мы сразу после вас»

«Андрей: Всегда готов!))»

Снова короткий звонок.

«Ева: Блииииин! Нам не разрешают посмотреть ваши драчки!»

«Андрей: Прискорбно(»

Раздается команда дневального строиться, а вместе с ней одновременно два сообщения:

«Эмили: Удачи!»

«Ева: Я уже за тебя сжимаю кулачки! Удачи, Милый!;*»

В ответ обеим отправляю — «И тебе удачи!» и на этом отключаюсь.

Минут пять уходит на приведение себя в порядок, и я покидаю казарму. На улице снова солнечно, нет намека на появление скверны.

И это херово.

Почти все покинули казарму. Стоят большой толпой, разбившись на кучки. У меня своя кучка. Семен, Рома и Миша обсуждают предстоящий второй экзамен, он же заключительный. Вчера была стрельба, сегодня предстоят спарринги. Из-за этого нас даже оставили сегодня без завтрака. Типа, на голодный желудок нам мешать ничто не будет.

Оборачиваюсь. Синицын шел за мной и уже куда-то смылся. Он всегда такой: то здесь, то там. Сейчас вернется с новостями.

Ну вот, как всегда, о нем вспомнишь и появится.

— Узнал, — с гордым видом произносит он и достает серебряный портсигар, берет из него сигарету, прикуривает и после этого продолжает, — кто пройдет аттестацию, обещают дать увольнительную на завтра.

— Куда? В Тобольск? — заинтересовываюсь я.

— Ага, размечтался. В крепость.

Роман и Семён, взглянув на меня, начинают смеяться. Прошлая недолгая прогулка по крепости нам вышла боком.

— Чего смеетесь? Нормальный приз. За увольнительную старшина требует червонец. Считай, премию в червонец выдадут. А в крепости хорошо. Там два борделя, говорят, появились беленькие шлюшки …

Синицын принимается снова рассказывать о своих похождениях. Ума не приложу, когда он все успевает. Санька единственный из всех, кто уже дважды умудрился побывать в увольнениях. Брал на ночь, а потом утром возвращался сытый и довольный. Последний раз пришел с серебряным портсигаром. Говорит, что какая-то шлюха подарила. Типа он ее так удовлетворил, что она портсигаром отблагодарила. Врет, конечно. Но у него получается. Не краснеет и рассказывает интересно.

— В колонну по три становись! — раздается команда прапорщика.

Кто не докурил, тушат сигареты, и вместе с остальными выстраиваются вдоль дороги в три колонны. Из казармы выходят два офицера. Потом третий, самый молодой Кирилл Верещагин.

Офицеры народ откровенно мерзкий, это я уже понял. Кого ни возьми, через губу не переплюнут, чтобы обратиться к рядовому. Они на нас и не смотрят. Для них рядового состава как будто нет. Взгляд вечно устремлен куда-то вдаль.

Но стоит, проходя мимо, не отчеканить строевым шагом, не отдать честь, сразу происходит чудо. Офицер тебя и замечает, и орет, и обзывает последними словечками за несоблюдение устава. Еще и требует предъявить удостоверение. Он его обязательно сфоткает и перешлет прапорщику Костину. Ну а тот уже изгаляется с наказаниями. То заставляет гуськом круги нарезать вокруг плаца, то отжиматься до беспамятства.

А вот лейтенант Кирилл Верещагин ведет себя иначе. Во всяком случае со мной. Уже не раз замечал его взгляды. Причем, перехватываю его, и он глаза убирает. Даже не знаю, что и думать. Не иначе педик. По-другому зачем ему на меня постоянно пялиться.

— Напра-а-аво! Вперед шаго-о-ом марш!

На тренировочном поле сегодня пустота. Командование, по-видимому, согласовало с другими ротами, чтобы не мешали проводить спарринги. Впрочем, в последнее время людей в части поубавилось. Всех, кто жил у нас на двух верхних этажах, сплавили в командировку то ли в Омск, то ли еще куда-то. Такая же участь постигла неосветленных. Они в части в основном числятся стрелками. В бой с тварями их выпускали в самых крайних случаях. Их сейчас осталось половина.

Дошли, стали, ждем. Только спустя полчаса становится понятно, почему нас до сих пор держат в строю. Лицезреть спарринги явились офицеры других рот и даже командование части.

Если об обычных офицерах хороших отзывов я не слышал, то о командире бригады, напротив, говорят исключительно с восторгом. При заключении контракта я его, в общем-то, не рассматривал. Ну полковник и полковник, а оказался Человек. Его все называют Батей.

А все потому что за двадцать лет Батя умудрился сделать головокружительную карьеру от рядового до полковника. Все благодаря своим достижениям, а не помощи клана или рода. В прошлом он из простых. Правда, чистокровный. И особенно уважают за отсутствие высокомерия. Он запросто может войти в казарму и обратиться к простым бойцам с вопросом: как живется. Потом выслушать и по возможности помочь.

Батя не успевает подойти, наш прапорщик орет: «Смирно!». Лишь пройдя в центр, полковник обращается к нам с приветствием, и мы его дружно приветствуем в ответ.

В присутствии Бати офицер, числящийся командиром роты, вынужден соблаговолить снизойти к нам с обращением. Он доносит условия проведения экзамена. Исходя из большой численности, спарринги будут групповые по пять человек. Победители переходят на следующий этап. А всего их три. Закончив свою речь, офицер дает команду прапорщику Костину разбить нас на пятерки.

Мелкий Синицын стоит вдалеке от нас, в самом конце. Едва прапорщик подходит к строю, он принимается шустрить. Просит его выставить нашу пятерку. Еще и первыми вступить на экзамене. Костин соглашается, дает команду разойтись и самим разбиться на пятерки.

— Не ну а что, лучше сразу отстреляться. Правильно же? — подходя, оправдывает он свою инициативу

— Да по барабану. Лишь бы быстрее отстреляться. Жрать охота, — чешет тощий живот Семён.

— Экзамен пройдет быстро. Даже не сомневайся. Их благородия не захотят тут долго на ножках стоять, — кивает Роман, на обступивших Батю офицеров.

— Хрен вам, не угадали, — Синицын первым замечает, как из штаба бойцы выносят для офицеров кресла, стол, ящики. — Сейчас засядут надолго. Вон, прут даже ящики с шампанским.

— Девчонки еще вчера писали, у них сегодня тоже будут спарринги, так что затянуться не должно, — вспоминаю я переписку, — господам офицерам быстрее бы с нами закончить и перейти к спаррингам девушек. Там будет поинтереснее.

— О, я бы тоже так хотел развалиться в кресле и под шампанское смотреть на бабский мордобой, — мечтательно произнес Санька.

— Не по Сеньке шапка, — усмехнулся Миша.

— Это еще почему?

— Надо мечтать о реальном. Где ты и где офицеры. Зачем думать о несбыточном?

— Вот поэтому ты и не добьешься ничего, — ощетинивается наш низкорослый крепыш, — то несбыточно, это несбыточно. Все сбыточно! Я знаю, чего я хочу и чего достигну. Все тут думают, отслужат год и побегут горбатить на кланы. Я тоже наймусь в клан. Посмотрю, как и что, а потом создам свой клан Синицынский. Что думаешь, не получится? Да хрен тебе — получится!

— Это называется глупый пафос. У тебя ничего для этого нет. Все кланы создавались столетиями. А ты хочешь раз, и чтобы все получилось.

— Да и хер им всем на рыло! Я смогу! Спорим, смогу?

— Сань, Миша прав, — вмешиваюсь, пока парни перед спаррингом не переругались, — быстро клан не создашь. Тебе понадобятся близкие проверенные люди. Пока ты их соберешь, пока сблизишься, проверишь на честность и порядочность, уйдут годы. И в то же время ты прав. Я уверен, если ты ставишь цели, стремишься к ним, обязательно достигнешь.

— Вот и я так считаю. Думаете, я просто так пошел в армейку. Дулю! Я за год здесь столько наберу, что никому не снилось. А за людей я не переживаю. Когда ты сила, люди побегут за тобой сами. Аж пятки будут сверкать. Еще и ноги будут облизывать.

А вот это уже было сюрпризом. В таком виде вечно старающийся выглядеть добродушным Санька перед нами предстал впервые. Оказывается, он давно метит в лидеры, просто жаждет власти. Теперь становились понятными его постоянные выпады в нашей пятерке что-то решать. Даже вот сейчас он взял и решил за всех выступать на экзамене первыми.

Неглупый, только окончивший с золотой медалью Миша Смирнов, давно нечто подобное в нем подметил, потому и цапался с ним постоянно, еще и мне говорил, присмотреться к Синицыну получше. А я… У меня одно на уме — долго я здесь не просижу. Поэтому на многое не обращал внимания. Ведь уже осенью я с ними со всеми расстанусь. Скорее всего, навсегда.

Хотел возразить раздутой самоуверенности и поверхностным взглядам Саньки, но тут прапорщик позвал на выход первую пятерку.

* * *

Привлекательная девица в белом коротеньком халатике с томным взглядом следила за приближающимся главой клана Тарасовых. Она вряд ли знала, что это за человек, зато видела, сколько элитных машин и сколько лиц его сопровождали. И теперь девица всячески пыталась привлечь внимание вполне себе еще бодрого высокого старикашки обворожительными формами, при одном лишь взгляде на которые, пациенты уверенно шли на поправку, а пациентки, наоборот, начинали чахнуть. Однако Лев Георгиевич не удостоил молоденькую медсестру взглядом.

— Пока не позову, не беспокоить, — небрежно бросил он, проходя мимо.

Войдя в палату, глава клана резко остановился. «Это даже хуже, чем я предполагал», — мысленно произнес он при виде внука.

Игнат сидел на постели и смотрел в окно. Он никак не реагировал на появление деда. Руки покорно лежали на коленях, как у человека, плюнувшего на себя, свою дальнейшую судьбу и пустившегося плыть по течению.

Лев Георгиевич только что справился о здоровье внука. Директор клиники лично заверил, что здоровью внука ничего не угрожает. Что рассудок не помутнен. Что он уверенно идет на поправку. Но есть небольшой упадок в настроении. Однако глава не мог предположить о настолько крайней его форме.

Тяжелый вздох и, беря себя в руки, старик подается к постели внука. В этот же время Игнат поворачивает голову, представляя на обозрение свое изуродованное лицо.

И снова старик резко останавливается. Сердце с болью сжимается. Он не узнает его. Раны, ссадины и даже краснота исчезли. Кожа бледная, но вполне живая. Изменилось то, что скрывалось под кожей. Изменились лицевые кости.

Массивная нижняя челюсть с впадинами по бокам стала уродливой. Переносица сильно уплотнилась и вдавилась внутрь из-за чего кончик носа вздернулся. Впала внутрь правая бровь и висок. Но худшее старик увидел во взгляде. Глаза стали бесцветными, потухшими.

— Я нашел эту тварь. Его спрятали в «Передовой». Это крепость недалеко от Тобольска. Старый Вагай совсем из ума выжил. Этот дурень сделал его солдатом. Наказал за то, что он допустил с тобой. Представляешь? Опустил внука до вонючей солдатни! — при последних словах старик зажегся, не столько сам смеясь тому, о чем говорил, сколько для того чтобы увидеть на лице внука радость.

Лицо Игната действительно изменилось. Появилась реакция. Но совсем нерадостная реакция. Лицо принялось наливаться злобой.

— Не трогай его. Слышишь, не трогай. Я сам его убью. Раздавлю своими руками! — с силой сжал кулаки Игнат.

Блеск в глазах старика сменился озабоченностью.

— Там крепость. Там Тьма. Он сдохнет и ни одна сволочь нам ничего не предъявит. К нему приставлен человек. Люди сделают, комар носа не подточит. Смерть на дуэли вызовет проблемы с кланом Вагаевых. Мы к этому пока не готовы.

— Значит, нужно так выкрутить, чтобы у них не было выбора. Мне нужна не просто его смерть. Мне нужна победа. Нужно заставить Вагаевых принять наши условия. Дуэль — на полную. Я снесу ему башку. Чтобы потом ни один лекарь ее не пришил обратно. Я уже все продумал. За неделю до сентября в Пермь все вернутся с отдыха. Нужно устроить торжество. Какой-нибудь большой праздник. Там должны быть все. Дуэль там и состоится. Он должен мне за это, — дрожащей от возмущения рукой, Игнат показал на свое лицо, — я имею право на дуэль без ограничений.

— Я понимаю, все понимаю. Но не с этим же лицом ты собираешься появляться перед всеми. Только что я разговаривал с директором клиники. На восстановление лица может уйти полгода.

— Должны справиться до сентября. Пусть уберут ямы, — он показал на впадины в области виска и глаза, — остальное сделают потом.

— Мне нравится твой настрой, — закивал старик, действительно поразившись тем, что услышал от внука, — и нравится твоя задумка. Меня только беспокоит, что пока ты будешь лежать здесь, он будет каждый день тренироваться.

— Пусть тренируется. Мне нужно дуэль на полную. А там его иллюзии мой ветер снесет в два счета. За недели две до дуэли, пока будет восстанавливаться лицо, я усиленно займусь тренировками. Единственное за что я переживаю, чтобы собрать всех, кто был у Скорикова. И чтобы эта падаль обязательно явилась. А я уже постараюсь произвести на всех неизгладимые впечатления. Только представь, какой будет реакция всех, когда я подниму его отрубленную голову. Когда она еще живая будет дергаться глазами, шевелить губами. Будет пытаться заставить двигать руки и ноги не осознавая, что осталась без них…

Том 2 Глава 34

Прапорщик отправляет нашу пятерку в центр, а сам в замешательстве, не зная кого выставить против нас. Смешно смотреть на ребят. Никто не горит желанием с нами драться. А вот в другую сторону лучше не смотреть. За столько дней без скверны трава окрепла, зазеленела, разрослась. Офицеры, можно сказать, пикничок на природе устроили с весельем. Раздается Пух! и Пах!

Обслуживающие штаб бойцы превратились в официантов и наливают для двух десятков господ офицеров шампанское. На единственном круглом столике, поставленном перед командиром части, на подносе поданы тарталетки с икрой. До нас доносятся возгласы делать ставки, но раскатистое Батино: «Отставить! Чай не на ипподроме!» заставляет инициаторов заткнуться.

Прапорщик жутко недоволен растянувшимся завозом новобранцев. От него требуют обучить в кратчайший срок и в то же время новеньких подвозят и подвозят. Только одних чему-то обучил, нужно переходить к следующему этапу обучения и снова привезли новеньких.

Костин выкручивается, разбивает нас уже на 4 группы, постоянно вспоминая о прошлых призывах, когда роту завозили одним махом или за 2–3 дня в несколько подходов.

Сейчас прапорщик снова озадачен. Со Светом выше среднего — никого. Плюс имеется существенная разность подготовки. Пробежав взглядом по разбитой на пятерки роте, он в итоге вызывает первую справа, решив, наверное, что какая разница. Вперед, как будто на расстрел, робко подаются парни из вчерашнего пополнения.

— На исходную! — командует Костин.

Мы становимся в ряд метрах в 5 друг напротив друга. Прапорщик становится между нами и принимается разъяснять правила спарринга:

— Свет не призывать. К способностям не обращаться. Только чистый бой, без грубостей. Сломали ногу, руку, челюсть — сразу в сторону. Упал — не добивать. С ним — все, он выбывает. Если с одной стороны уходит человек, то вторая сторона тоже на выбор убирает одного. Должно быть равное количество. Вроде все сказал. С Богом.

Прапорщик отходит в сторону и дает отмашку: «В бой!»

Мы и противники слегка отступаем. Ни мы, ни тем более они, не решаемся атаковать с ходу. Не знаю, как у кого, у меня нет никакого настроя драться. Никто из них не сделал мне ничего плохого. А просто так разбивать в кровь лицо и ломать кости, мне — западло.

Я не стремлюсь вперед, и мои парни медлят. Даже у обычно лезущего во все дырки Синицына нет желания переходить в наступление. Хотя в его случае действует другое правило. Сунуться раньше остальных означает принять на себя первые, самые мощные удары. А он лис хитрый. В таком деле ему проще быть вторым, третьим, пятым. Когда начнется замес, он будет выискивать места полегче. Потому что кроме хитрости и наглости перед противниками у него больше нет других преимуществ.

— Господа! Давайте пусть на интерес сделаем ставки! Или поспорим, в конце концов! Ну что мы в самом деле! — раздается со стороны офицеров.

— Что тут спорить? Пятерка вон с тем почти чистым станет победителем.

— А какой смысл выставлять в пятерке почти чистого против пятерки бледноты? Если бы он выступил один — другое дело. Получился бы отличный бой. Антон Сергеевич, как считаете? — обращаясь к Бате, умничает еще кто-то и его начинают поддерживать остальные офицеры.

Я все еще медлю. Глядя на меня, медлят и парни. Противники изначально сникли, поставив на себе крест, так что ни о какой атаки с их стороны не может быть и речи. Они стоят и ждут расправы.

— Остановить, — вполголоса произносит Батя и за ним громко повторяет прапорщик. Он бежит к полковнику, но на подступах его останавливает офицер и что-то говорит. Костин слушает, кивает и, возвращаясь к нам, доводит новую вводную:

— Кроме Черновола, остальным в строй. Андрей, ну а тебе придется одному выстоять.

Сука… Ну и подстава. Настроение тут же меняется от вполне нормального до взбешенного. А отвертеться — не вариант. Не скажешь же командиру части: «Простите ваше высокоблагородие и идите на*уй с вашими поединками».

Но просто так сглатывать то же не могу.

— И что мне каждый раз выходить против пятерых? — спрашиваю с возмущением у прапорщика. — Это несправедливо!

Костин оборачивается и переспрашивает у офицеров.

— Да ему хотя бы против этих выстоять, — усмехается Батя.

— Один спарринг, — разъясняет прапорщик и, по-моему, сам за меня радуется. — Все, на исходную!

Мои ребята бросают на меня взгляды. Читается что-то матерное с общим смыслом — держись. Они уходят к остальной роте, оставляя меня одного.

А противники-то оживляются.

Повеселели!

Костин дает отмашку:

— В бой!

Ну сволочи, ты посмотри на них, сразу сообразили, что делать.

Стали меня окружать.

— Светлый, не подведи, давай! — кричит кто-то из офицеров со смехом.

«Как бы дать тебе самому по самые не балуйся, — мысленного говорю сам с собой. — Устроили себе представление, пи**ры»

Естественно, кто сзади пристроился, пытаются уловить момент и атаковать. Мне приходится крутиться на месте и смотреть по сторонам. Сам себе напоминаю зверька, затравленного псами.

У меня больше Света, а значит быстрее реакция, сильнее удары. Один на один у ни кого из них нет шансов победить. И у двоих нет. Трое — уже вполне. А тут пятеро. На их стороне мощный перевес в количестве.

— Ну что, как думаете, сколько продержится? Минуту или две?

— Да если так будут стоять и час могут нам пляски устраивать.

— Господа, я уже давно заметил, с каждым новым призывом бойцы мельчают. Нет в них духа. Одна размазня.

— Эй, прапорщик! Долго они у тебя будут телиться?!

Бедный Костин. Ему перед офицерами нужно выслужиться и перед нами репутацию не утратить. Иначе, лишившись авторитета, как он будет нами руководить. Он предпочитает сделать вид что не расслышал, тем не выглядеть совсем уж шавкой, которую пинает каждый офицер.

Я стараюсь не слушать, о чем говорят с той стороны, а разговоры офицеров все равно лезут в уши, бесят и нервируют, этим отвлекают от боя. Случайным взглядом ловлю молодого лейтенанта Кирилла Верещагина. Ему по статусу не положено стоять в ближнем окружении командира части, потому он держится в стороне. Но не это бросается в глаза. Я ухватываю его взгляд. Он у него радостный. Лейтенант торжествует!

Твою ж мать, едва ли не взяли врасплох сзади. Утырок зашел с ноги. Приходится уйти в противоположную сторону. Как раз в объятия второго утырка. Он тоже пробует с ноги.

Я уже знаю, что последует, стоит одному пробить. Дальше они накинутся с разных сторон и замесят вчистую. Приходится принять удар ноги не столько ударившей, сколько воткнувшей в живот, зато ее перехватить и перейти в контратаку. Делаю подсечку и, быстро развернувшись, с силой бью пяткой в падающую вместе с телом голову.

— Оу-у-у! — раздается на выдохе с разных сторон.

— Грязный бой! — громко критикует кто-то из офицеров и его возглас подхватывают другие.

Ебан**ые, что ли? А как иначе мне победить? Выставляя пятерых против одного, вы уже устроили грязный поединок. Где тут может быть честность?

Или чистокровные господа офицеры хотят лицезреть забой? Чтобы дать понять почти чистому его место?

Хрен вам!

Не дождетесь!

Все, теперь четыре против одного. Пятый остается лежать без сознания. Мне хватило одного мощного удара, попавшего в правильное место. Еще четыре таких же удара и можно праздновать победу.

Только сейчас офицеры вспоминают о необходимости вызвать на тренировочное поле медиков. Отправляют посыльного в санчасть, а то, парень слег и никак не проходит в сознание. Прапорщику приходится дать отмашку бойцам роты убрать его с зоны спарринга.

Ну а мой бой продолжается. Пыл у противников погас, зато в разы добавилось злости. Уже по глазам вижу, дай волю — разорвут.

Позади меня офицерье, напротив и справа стоит по одному, слева — двое. Резко двигаюсь вправо. Ух ты ж тварина, выставил на меня кулачки. Те, что напротив меня и слева, разом атакуют.

Биться сразу с четырьмя, мне нет никакого резона. Забьют к чертям, да и все. Так что делаю выпад и прыжок руками вперед, между двумя. Приземляясь на руки, делаю кувырок и быстро поднимаясь, оказываясь позади них в свободной зоне.

Пока снова меня не начали атаковать вчетвером, сам перехожу в наступление, делая рывок влево. Так мне легче для замаха своей основной правой. Парень выставил вперед руки. Приходится ударить носком в грудь. Он инстинктивно опускает руки, и вот тут я уже бью левым кулаком в скулу, правой в подбородок.

Его зашатало, повело.

Готов?

На секунду отвлекся и мне прилетает мощный удар немногим выше правого уха. На всю голову разлетается звон. Даже искры из глаз посыпались.

Хватаю еще не упавшее тело, захожу за него и с удара ноги в поясницу отправляю парня на оставшуюся тройку. Пока не опомнились, тут же снова делаю рывок влево.

Парень уже держится в правильной стойке, чуть согнут вперед и выставил вперед руки. Я бью левой, прощупать и подготовить к основному удару, следом выстреливаю правой. Нифига. Левый кулак ударяет по выставленной защите, от правого он уклоняется. Парень тут же бьет двоечкой в ответную. Первый попадает мне в щеку, от второго уворачиваюсь.

Но у меня нет времени с ним играть. Их трое, а я один. Потому с силой бью носком берца ниже колена и тем отправляю парня корчиться от боли к земле.

Оставшиеся двое в отчаянии налетают вместе. У них нет другого выхода. Или сейчас вырубить меня, или проиграют вчистую. Время выжидать прошло. Оба это понимают и поэтому не дадут мне уйти в защиту и держать дистанцию. Они идут ва-банк.

Обмениваемся ударами, уклоняемся и снова бьем друг друга. Я стараюсь рывками отступить, если бить, то в цель. Но под напором, под градом сыплющихся ударов любое вменяемое действо летит к чертям. Тут лишь бы ударить и попасть, следом уклониться снова ударить и попасть. Пусть даже мы разменяемся на равную, у меня останется сил выстоять, у них вряд ли.

Я стараюсь уворачиваться и все равно что-то прилетает. Из глаз то и дело летят искры, во рту чувствуется соленый привкус крови.

Рывок вперед и мне удается попасть в челюсть. Но обрадоваться не успеваю, пропускаю проход с ноги, заставляющий согнуться пополам.

Сука… как же больно! Попал по яйцам, а скрючивает все мышцы, начиная от живота и ниже. Дыханье перехватывает, руки хватаются за пах, как будто они чем-то могут помочь ушибленным яйцам.

Один… остался всего один, а я от боли не могу ничего сделать.

Парень не промах, понимает, если я очухаюсь, он проиграет, поэтому старается не упустить момент, выстреливает мне в голову, еще раз, с ноги бьет мне в ногу с боку около колена и снова бьет в голову.

Мне нужно или забыть о боли, или он меня сейчас добьет.

— Давай! Добивай его! — напоминают о своем присутствии радостными криками офицерье.

Я стою в согнутом положении и все еще держусь за пах. Ноги подгибаются. Один удар с ноги или по затылку и мне конец.

У меня нет повода превозмогать и через не могу выгрызать себе победу. Легче сделать вид, что вырубили и припасть к земле. Это всего лишь ничего не значащий спарринг. Добивать не будут. Засчитают поражение, да и хрен с ним. Пусть в задницу засунут приз. Идти в увольнение я все равно не собираюсь.

И в то же время проиграть я не могу. Просто потому, что не хочу давать чистокровным офицерам лишний повод осознавать себя какими-то особенными. Пусть видят, что почти чистый смог превзойти их ожидания и одержать победу.

Парень решается добить с ноги. Я резко поднимаюсь и немного пячусь. Его нога пролетает мимо.

Сейчас, когда выгнулся, становится полегче. Я как будто выиграл у боли раунд, и она вынуждена отступить.

Парень делает выпал с ноги. Тем больше хочет меня свалить, а уже потом добить кулаками. Отступая, ловлю ногу и что есть сил давлю на него, заставляя опрокинуться на спину.

Все, он проиграл. Теперь у него нет шансов.

Наваливаюсь сверху, хватаю за глотку и оборачиваюсь к прапорщику.

— Могу добить, но не хочу.

Тот мотает головой.

— Не надо. Все, спарринг окончен.

С тяжестью поднимаюсь и подаюсь в сторону выстроенной роты. Забыв о строе, меня встречают Семён с Ромой. Заходим за строй, и я усаживаюсь на траву. Видя, что прапорщик не реагирует, ко мне подходят Санька и Миша.

— Так-то ты их нормально отмудохал, — первым говорит о победе Синицын.

— Сильно больно? — участливо спрашивает Миша.

— Да пи*дец, — говорю и отмахиваюсь, что-то боль снова пробудилась, но теперь не резью, а нытьем.

К нам подходит прапорщик, спрашивает все ли у меня в порядке.

— Господин прапорщик, может я пойду в расположение, а? Что-то мне до тошноты. Все равно же отстрелялся.

Костин слегка кривится, как будто представляя удар по яйцам.

— Ладно, иди… Да не в расположение иди, а дуй в санчасть. Пусть посмотрят. А то мало ли.

— Сильно болит? — снова спрашивает Миша и помогает мне подняться.

— Такое чувство, к еб*ням отбили, — честно признаюсь об ощущениях.

— Ну, суки, вечером им устроим! — ляпает Санька, не подумав о присутствующем прапорщике.

— Не понял… Собрался неуставщину разводить? Захотелось на губу? — тут же накинулся на него Костин. — Я тебе так скажу, Синицын, если ты не пройдешь в финал, будешь у меня сутки умирать на отжиманиях, а теперь вперед. Вы следующие.

Прапорщик дает ребятам одного из трех парней, не вошедших в пятерки, и те выходят в центр. Соперников им Костин тоже особо не выбирал, назначил первых попавшихся. Начался групповой спарринг, парни начали выигрывать, и я пошел в сторону санчасти. Оттуда только сейчас появилась медсестра и два медбрата в белых халатах, вроде как спешащих к тренировочному полю.

* * *

Пока в казарму вернулись ребята, я успел позаниматься исцелением, поплести кольчугу и выспаться. Моему взору предстало жалкое зрелище. У всех побитые лица. Переломы, вывихи, трещины почти у 90 %.

Сильно досталось Мише. Из долго заживаемого у него была сломана челюсть. Санька отделался вывихом ступни. Сёме с Ромой досталось меньше. У них получилось под копирку. У обоих поломанные носы и ребра.

Спарринги могли продлиться до вечера. Поэтому после второго боя командиром части было принято решение сначала проводить одновременно два спарринга, а потом сразу три. Одним руководил прапорщик Костин, двумя другими — младшие офицеры.

Из нашей пятерки не прошли экзамен Миша и Санька. А всего финалистов получилось 22 человека. Миша из-за этого переживал, а Саньке, по-моему, было пофигу. Как он признался, ему проще отдать лишний червонец, чем напрягаться на спаррингах.

Учитывая последствия проведенного экзамена, командир части отменил занятия на сегодня и на завтра. Завтра победителей, как обещалось, ждали увольнительные в крепость, а проигравших сон и процедуры по самоисцелению.

Спустя минут пятнадцать мы начали собираться на обед. Вышло всего половина роты. Остальные либо предпочли уйти в сон до вечера, либо как Миша, с поломанными челюстями ушли на трехдневную диету.

Проходя в столовую, нашему взору предстали спарринги девчонок. Проводились сразу по два боя. Офицеры как-то вяло на них реагировали. Или наклюкались шампанским, или не вдохновляли поединки. Они и правда у девушек проходили без огонька.

На обратном пути мы с Ромой и Семёном заглянули в магазин. Купили для нашего раненого товарища жидкого йогурта и сока.

Эмили с Евой объявились только к ужину. На этот раз девушки не стали размениваться на сообщения и позвонили.

— Ну что у вас? Прошли? — бодро спросила Эмили.

— Прошли. Только Мише не повезло. Это наш пятый товарищ. Вы его еще не знаете.

— Мы с Евой тоже прошли.

Помня, что устроили мне офицеры, конечно тут же поинтересовался ее боем. По отношению к Эмили подобного мне не было. Против нее выставили полукровку.

— Да я ей лещей надавала и прапорщица остановила бой, — весело рассказала вкратце Эмили. — Ну и что вы думаете на счет завтра?

— Не понял, вы с Евой собрались в увольнение, что ли?

Видимо та держалась около трубки.

— Конечно, собрались, тоже еще спрашиваешь! — бодро раздалось в динамике. — Меня эта казарма задолбала!

— Можно прогуляться к вокзалу, — продолжила Эмили, — потом можно выйти за крепостные стены. Говорят, тут есть неплохой зоопарк с тварями. Там даже есть чучело Бига.

— Значит, решено: завтра все вместе идем в увольнение. Кстати, мы будем не одни. С нами будут еще 4 девочки. Просто они не знают крепости.

— Отлично! — воскликнул я, а мысленно добавил, лишь бы только завтра опять куда-нибудь не встрять, пока будем гулять по крепости.

Том 2 Глава 35

Утро выдалось необычно тихим. Дневальный по обыкновению не объявил на всю казарму о подъеме. Ребята сами понемногу вставали. Даже команда строиться на завтрак прозвучала слабо. На улицу вышло меньше половины роты. Сопроводить нас отправился сержант Гричик. Благодаря этому нам с Ромой и Семёном удалось в столовой немного поговорить с нашими подружками и договориться о встрече в 9:00 у ворот КПП.

После завтрака мы получили в строевой части увольнительные и отправились готовиться. В повседневной форме, успевшей покрыться въедливой пылью и заплатками, идти на прогулку с девушками не хотелось. Настал черед надеть второй комплект еще новенькой формы. Но для этого сперва требовалось подшить белый подворотничок.

Санька прибежал от старшины, похвастал купленным увольнительным, сказал, что еще человек двадцать отпускают за деньги, и начал собираться. Странно, что прапорщик на это смотрел сквозь пальцы. Вероятнее всего, потому что был в доле. Об офицерах говорить не приходилось. Они в казарму почти не заходили.

Миша и утром выглядел кислым. Он слишком сильно переживал вчерашнее поражение в финале. Я предложил ему тоже купить себе увольнительную и с нами прогуляться в крепость, но он отказался.

— Ну и что ты тут будешь делать в казарме целый день? — сменил меня Семён.

— Шпать буду, — процедил сквозь зубы Миша, потому как после перелома нижней челюсти, ему предписывалось держать ее постоянно в сомкнутом положении. Медики санчасти вправили поломанные кости, благодаря исцеляющей силе Света, заставили их схватиться, но пока что места соединения оставались хрупкими.

— Миха, у тебя как с головой? — подключается Рома. — Нас с Саньком четверо. А девчонок шесть! Ты сам прикинь, от чего отказываешься!

— Не-не-не… Я в крепость по своим делам, — вдруг запротестовал Синицын. — Мне эти ухаживания нафиг не сдались. Одни только лишние траты и гемор. Я лучше к шлюшкам. Зато дал денег и сразу получил чего хочешь. Парни, если бы вы знали, что они вытворяют, стоит добавить червонец.

— Сань, шлюх полкрепости шпилит во всех позах. А мы тебе предлагаем знакомство с нормальными девчонками. Это совсем другое. Когда у тебя еще появится такая возможность? Зато будет своя. Понимаешь? СВОЯ! — подключаюсь я.

— Хм… Думаешь?.. А может пойти к старшине и переделать увольнительную до утра. Тогда я попаду и туда, и туда… Ну это, если не выгорит со знакомством… Блин… Это еще рублей 5 доплатить придется. И на прогулку по крепости уйдет 5 рублей. Мороженое там, пирожное. Потом червонец на бордель… Еще червонец на выпивку и закуску… Эх… Без денег никуда. Ладно, так и быть. Уговорили!

— Во! Видел? Уже Саньку уговорили, — поставил его в пример для Миши Рома. — Так что тоже давай собирайся.

Синицын мне напоминал горбуна Саньку. Такой же шустрый, такой же любитель приврать. Только у интернатского Саньки помимо проблем со здоровьем был серьезный изъян. Он постоянно воровал и не мог ничего с этим поделать.

Этот Санька не воровал и при этом откуда-то имел деньги. Он первым начал посещать платный отдел в столовой, где кормили повкуснее. А это от 2 до 5 рублей. Имел недешёвый, а выше среднего смартфон. Даже берцы взял себе не те что выдали, а купил офицерские. Внешне они почти не отличались от обычных. И это, не говоря о двух загулах со шлюхами, о которых он все уши прожужжал всей роте.

— А откуда ты постоянно берешь деньги? — озадачиваюсь я вслух. — Ты же говорил, мать мало зарабатывает, тебе из-за того пришлось устраиваться в контрактники. Отца у тебя нет.

— Так дядька присылает. Я же говорил, он у меня в наемниках на Иглах служит. То к Вагаевым устроится, то к Тарасовым. Сейчас в Москву подался. Прислал мамке сотку и мне. Так что есть за что разгуляться. Это у тебя непонятно откуда столько денег. Или думаешь я не видел у тебя пачку с червонцами? Но я не задаю вопросов. Каждый крутится как может.

Синицын хотел отправиться переделывать увольнительную, но я его остановил и вернулся к Мише.

— Ну так что, идешь? Я тебе сам куплю увольнительную. Что ты в самом деле? Скажу честно, если бы не подколки офицеров, я бы лучше продул экзамен. Сам же видел, как они все поставили на мне крест. Чисто пошел на принцип.

— Во-во, — согласился Санька, — мне как по ноге во втором раунде пиз*анули, я сразу — да ну нахер. Костьми ложиться из-за этого гр*баного экзамена, что ли. И сразу слег.

— Я думал тебе в тот момент ногу сломали, — предположил Рома.

— Я тоже так думал. Оказалось, вывих. Лекари подлатали, потом сам полечился и уже как новенький. Почти не хромаю. А если бы дальше пытался драться, еще не известно, чем бы мне это аукнулось. А оно мне надо?

Видя, что Миша не сопротивляется, я вручил Саньке червонец.

— Все, братан, не отвертишься. Идешь с нами!

В 09:12 с легким опозданием на горизонте появились Эмили с Евой и четырьмя обещанными подругами. Вроде бы девушки оделись в ту же форму, надо сказать, мужскую форму — в брюки, в берцы, в головные уборы, и тем не менее, смотрелись как-то по-особенному. Может потому что шли не по уставу, с походками от бедра, отчего сразу приковывали к себе внимание.

— Ох ты ж ё… Ты смотри, как салагам повезло, — выронил пухлый сержант, дежуривший на КПП вместе с двумя рядовыми.

— Это мы еще посмотрим, кто из нас салага. Сейчас только подготовку пройдем, и мы тут всем еще покажем, — вздернув нос, обернулся к КПП Синицын. В отличие от нас эти трое были неосветленными.

Девушки дошли до нас, и я, поздоровавшись, первым делом представил Мишу с Саньком, потому как девушки были о них лишь наслышаны. В свою очередь Эмили представила подругам меня и Рому с Семёном, а после представила девушек. Три оказались бледненькими во всех смыслах этого слова. Зато четвертая — Катерина, с торчащими из-под головного убора яркими рыжими волосами, вполне симпатичной полукровкой.

— А я Николай! — смеясь, заорал дежуривший на КПП сержант.

На него среагировала Катя.

Породив на ладони огонек, чертовка дунула на него и отправила прямиком в сержанта.

— Ох ты ж ё! — успел выронить он и ринулся в сторону.

Огонек не особо резво подлетел к КПП, вспыхнул ярким свечением, подобно небольшому огненному взрыву и тут же погас.

— Ай! — от неожиданности вскрикнул с испуга сержант, чем заставил нас засмеяться. — Да ну вас в баню, осветленных! Вечно у вас дурацкие шуточки! Проходите, пока мне тут все не спалили!

Девушки уже спланировали наш день. Сначала они наметили сходить на недавно оборудованную смотровую площадку на стене, потом посетить зоопарк с тварями и в конце засесть в каком-нибудь кафе на привокзальной площади. Других развлечения в крепости все равно не было.

До северной окраины мы добрались без приключений. Видимо в субботнее утро все пьянчуги еще спали. Нам встретилось всего два мужика с сильным перегаром и четыре вполне себе неплохо выглядящие женщины. В смысле трезвые и одетые в опрятную гражданскую одежду. В остальном улицы были пусты.

Зато на смотровой площадке на удивление оказалось чересчур людно. Это потому что с экскурсией в крепость привезли больше сотни детей из Тобольска. Два офицера по очереди рассказывали увлекательные истории из местной жизни, а ребята с интересом слушали.

Крепостная стена и башни, установленные через каждые пятьдесят метров, походили на средневековые укрепления. Сделанные из двойных бетонных плит, внутри стены были полые. Их высота составляла 8 метров — вдвое выше самых больших тварей Бигов. Башни были выше стен на шесть метров. На них стояли высокие посеребренные шпили для разгона скверны и автоматические комплексы ПВО от летающих тварей. Об этом всем указывалось на стенде.

Смотровой площадкой оказалась часть стены от одной башни до другой, по которой можно было прогуляться. Вход и выход осуществлялся по крутым металлическим лестницам, установленным внутри башен.

Мы взобрались на стену и заценили ширину. Целых три метра с высокими бойницами по обе стороны — вполне достаточно, чтобы развернуться и вести бой в оба направления. С внешней стороны к бетонным плитам крепилась посеребренная сетка, которая отталкивала как скверну, так и тварей, иначе бы они давно проломили стену.

В центре прохода по стене через каждые десять метров были установлены посеребренные мачты. Но уже не столь высокие, как шпили у башен, конечно. Метров десять в высоту или немного выше.

— Смотрите, как красиво, — показала Эмили вдаль. Там, в 2–3 километрах от крепости, протекал Иртыш, за которым начинался лес. Река широкой дугой огибала крепость с запада на восток, а потом уходила в сторону севера.

Она облокотилась на выступ и так притягательно выставила попку, что мне захотелось ее обнять. Будь мы вдвоем, Эмили вряд ли сказала нет. Может быть сначала для приличия повозмущалась, но потом обязательно сдалась. Вот тут и всплыл громадный минус нашей групповой прогулки. При ребятах она вряд ли даст себя обнять. Во всяком случае не сейчас, когда у нас вроде просто дружба.

— Прыгну. Что тут прыгать?

— Да ладно заливать, не прыгнешь!

— Спорим — прыгну!

Я обернулся.

Твою ж мать… Синицын решил произвести впечатление на рыжую Катерину и полез на бойницу. А та и рада стараться, смеется и берет на слабо.

— Сань, куда ты собрался? — пытаюсь образумить парня. — Ну вот спрыгнешь ты туда, а обратно как будешь лезть в крепость? Побежишь к воротам и будешь рассказывать, что случайно со стены свалился?

— А, ну да, точно.

Он спрыгивает обратно на стену и под звонкий смех Катерины тут же лезет на соседнюю бойницу, обращенную внутрь крепости.

— Ну все, не поминайте лихом. Этот прыжок я посвящаю тебе Катя.

С этими словами Санька прыгает вниз.

У меня просто нет слов. Впервые вижу Синицына вконец потерявшего голову.

Мы быстрее припадаем к просветам между бойниц на другой стороне стены и высовываем головы. Санька удачно приземляется на ноги. Правда, его немного заносит вперед и ему приходится упасть на руки. Он торопливо поднимается и оборачивается к нам с широкой улыбкой.

— Я это сделал! — заорал Синицын довольный своим прыжком.

— Ну дурак… как есть дурак, — продолжая смеяться, восторгается Катя.

— И это называется он вчера чуть не сломал ногу! — напоминает Рома.

Господа офицеры что-то рассказывали детям и тут на их глазах произошел эксцесс. Оба решительно направились к Синицыну. А вот детям увидеть прыжок не удалось, в момент падения все смотрели в другую сторону.

— Ой, блин! Его же сейчас загребут! — взвизгнула Катерина и понеслась спасать героя к башне со спускающейся лестницей.

— Походу одна пара уже есть, — смеясь, замечает Ева. — Они, кстати, подходят. Катька со снарядом в голове и ваш Санька такой же. Девочки, а вы не щелкайте и тоже присматривайтесь к ребятам. На Андрея только не смотрите. Он наш!

Три подруги оказались совсем уж стесняшками. Кто им нравится и нравится ли вообще — не поймешь. Улыбаются себе, хихикают потихонечку, о чем-то перешептываются. Рома с Семёном, насколько понимаю, тормозят, потому что никак не могут поделить кому чья достанется. И лишь Миша держится отстраненно. В больших компаниях он обычно становится неразговорчивым, немного теряется. Теперь же, со сломанной челюстью и подавно старается держаться в стороне.

Нам приходится спешно покидать стену. Нужно успеть отбить Саньку от офицеров, иначе точно загремит на губу. Но оказалось, мы зря беспокоились.

— Ну извините его пожалуйста, господин капитан. Я ему голову вскружила, вот он по глупости своей и спрыгнул. Вы же сами видите, парень молодой, совсем глупый. Будь он как вы — взрослым и опытным, не допустил бы подобной шалости. Ну сделайте милость, господин капитан. В первый и последний раз, — с ангельским голосочком отвоевывала Катя, стоящего по стойке смирно Синицына.

Взрослый, лет сорока с лишним капитан, припав глазами к столь хорошенькой девушке, к тому же умеющей красиво чесать языком, быстро сдается.

— Так и быть, считай, пронесло на первый раз. Скажи спасибо рядовой…

— Рядовая Катюша Велигдан, — с кокетством произносит девушка.

— Катюше скажи спасибо, иначе бы отхватил 10 суток гауптвахты. Не задерживаю вас больше, можете быть свободными.

Катерина производит на взрослого капитана настолько сильное впечатление, что даже когда ребята отходят к нам, он продолжает смотреть ей в след. В глазах читается и восхищение, и вожделение. Сразу видно, она ему нереально понравилась.

— Могла бы за меня не вступаться, — подходя к нам, начинает бурчать на девушку Синицын, — у меня в штабе крепости знакомый в положении есть. Сейчас бы позвонил, вмиг все разрешилось.

— Да ладно тебе выпендриваться. Скажи спасибо, что вступилась. А то бы закрыли на десять суток, еще и мандюлей дали, чтобы не выделывался. Так что не отвертишься, теперь ты мне должен!

— Согласен, должен, — выдыхает Санька.

— И что бы мне такого заказать? — мечтательно спрашивает себя Катя и на секунду задумывается. — Придумала. С тебя шампанское и икра. Да, я такая. Раз пошел гулять с девушкой, я жду красивых ухаживаний.

А чтобы вдохновить опешившего Синицына на новый подвиг, та берет его под руку и тем показывает, что пока принимает его ухаживания.

— Ой, я не поняла, у нас будет шампанское с икрой? — удивляется Ева.

— Не знаю, как у вас, а мне Александр уже должен, — отвечает ей Катерина и снова обращается к Саньке: — И не смотри на меня так. Не отвертишься. Пообещал, значит, выполняй. В конце концов, ты мужчина!

Что интересно, несмотря на шок, Синицын смотрел на нее с восхищением и вообще не думал высказывать возражения.

— Ребята, ну какое шампанское? Еще нет обеда. Мы же собрались в зоопарк, — напоминает Эмили.

У Кати по глазам читалось: «Какой к чертям зоопарк? В задницу его вместе с теми тварями, что там обитают». У Евы примерно такая же реакция, вот только на шампанское с икрой шли как бы эти двое, а никого другого они не приглашали, поэтому она не знает, что и делать.

— Действительно, ребят, еще полно времени, — поддерживаю я изначальный план, — сходим в зоопарк и к обеду пойдем выбирать кафе на привокзальную площадь.

Возражений не последовало.

Небольшой зоопарк с тварями располагался у стены по соседству с бригадой спецназа. Для военнослужащих вход бесплатный. К нашему появлению закончила осмотр еще одна группа детей. Смотритель — вышедший в отставку бывший военный, хотел уйти к себе в каморку и снова пришлось встречать посетителей.

— Близко к прутьям не подходить, могут цапнуть, — провел он короткий инструктаж и сел на стул около входа.

Вольеры шли в ряд. За ними под навесом располагалась экспозиция чучел тварей, среди которых был самый большущий гигант — Биг, на который мы хотели посмотреть больше всего.

В первом вольере с прутьями толщиной в два пальца содержались Лисы или же по-научному Сreatura рarva, что в переводе с латыни означало Тварь малая. Об этом указывалось в табличке. Свернувшись в клубок две действительно похожие на лис пушистые твари пребывали в дремоте. Или, лучше сказать, делали вид, что спали. По одному красному глазу твари держали открытыми и внимательно следили за нами.

Ярко-красные, слегка светящиеся в темноте, глаза были отличительной чертой всех видов тварей. В потемках лишь благодаря этому можно было их не перепутать с обычными животными.

— Ой, а как же они у вас не дохнут? Столько дней прошло без скверны, — озадачившись, спросила Ева у смотрителя.

— Так каждый день поливаем скверной из распылителя. Мелочь, дважды в день, а тех, что покрупнее, каждые два часа, — разъяснил он.

Во втором вольере держали трех Ворон. Эти небольшие твари, чуть меньше Лис, уже могли летать. Они напоминали обезьян с кожистыми крыльями. Две спали, слившись друг с другом, третья сидела рядом и наблюдала за нами, представив на обозрение свою отвратительную с вытянутой, подобно клюву, мордой. Морда вызвала наше дружное фу, чего, впрочем, тварь несомненно вдоволь наслушалась.

Кстати, именно такие твари доставляли обитателям крепости наибольшие проблемы. В ночное время ПВО и дежурившие стрелки их зачастую не замечали. К счастью, с подобными экземплярами можно было справиться голыми руками. При соответствующей сноровке, конечно.

В третьей клетке было уже поинтереснее. В ней лежали два Малых пса, походивших на поджарых борзых. Эти твари имели особенность. Они были худые и достигали роста до пояса. Однако стоило особи однажды родить, и она переходила в Среднего пса или Матерого пса, когда случалось родить дважды и более. Последние уже были по грудь и существенно массивнее. Голыми руками с ними было уже не справиться. А учитывая, что все Псы держались большими стаями. Они считались самыми опасными из тварей, если встретиться с ними на открытой местности.

В последнем вольере лежал Барс. Эта тварь уже считалась очень опасной. Она достигала роста человека и с каждой новым приплодом становились сильнее, изворотливее, хитрее. Лишь молодежь держалась в небольших стаях. Дальше они становились одиночками.

Барс притих и наблюдал за нами. В отличие от собратьев у него наблюдалась вполне милая мордашка, наподобие кошачьей.

— Смотрите, какая симпатяшка. А стоит подойти к клетке, вмиг набросится, — эмоционально среагировала Катя.

— Спорим я смогу подойти и просунуть руку! — вдруг предложил Санька и, к нашему изумлению, подойдя к толстым прутьям, таки просунул к твари руку.

— Куда?! — закричал смотритель и кинулся к нам со своего места.

В тот же миг Саньки отпрянул назад и тварь ринулась к прутьям. Морда впечаталась в массивную решетку, толщиной в руку.

— Еб*нутый, что ли? А ну съ*бался отсюда нах*й, дол**еб! И вы все уходите! Все, в пи*ду!.. Для вас экскурсия закончилась!

— Но мы хотели посмотреть на Бига. Можно мы посмотрим и сразу уйдем? — спросила Эмили.

— Девочка, нах*й, это вон туда, — показал смотритель на выход, — для вас экскурсия закончилась.

Мужик реально сильно перепугался за Саньку и поэтому сейчас психовал. Из-за этого мы даже не стали ничего говорить в ответ. Просто вышли.

— Что-то Санек у нас шальной какой-то, — хихикнул Рома.

— Ага, сам не свой. Сань, мы тебя не узнаем, — поддержал Семён.

За него тут же вступилась Катерина:

— Ну хватит вам на моего жениха наезжать. Александр молодец, умеет производить впечатление на девушек.

— Ути боже мой, — засмеялась Ева и перевела внимание на меня, — Кстати, Андрей, а как ты собрался производить на нас с Эмили впечатления?

— Прыгать со стены я точно не буду. И совать руку в клетку тоже не буду. Даже не надейся. Но шампанским угощу.

— Ура! У нас будет шампанское!

В единственный в крепости ресторан нас не пустили. Сказали сначала обзавестись офицерскими погонами или на худой конец одеться в приличную гражданскую одежду. Зато на привокзальной площади имелось три кафе. Мы выбрали то, у которого фасад выглядел посолиднее.

Ребята зашли в кафе, а я остановился. На площади появились дети. Завершив короткую экскурсию по крепости, они возвращались на вокзал, где их ожидал бронепоезд до Тобольска.

Сегодня, 9 июля. Скверны нет и ее появление в ближайшие дни висит под вопросом. Конечно, скоро она обязательно вернется. Но когда именно наступит это скоро?

Если для всех в крепости отсутствие скверны вызывало радость, то меня это беспокоило все больше. Просто потому, что с этой затянувшейся задержкой начинало казаться, что моей надежде не суждено сбыться, даже если скверна вскорости появится. Все больше появлялось сомнений, что, отправившись сюда, я совершил правильный поступок, а не допустил ошибку. Что у меня получится взять вторую способность. И поэтому сейчас, глядя на детей, идущих к бронепоезду, подкатывало желание все бросить и уехать.

— Андрей, ты чего? — раздалось сзади.

На пороге кафе, держа дверь открытой, стояла Эмили.

— Как думаешь, до конца месяца смогу взять вторую способность?

— Тебе же сказал старик, все может случиться в одно мгновение. Нужно только его поймать. Вернется скверна и у нас появится шанс. Мы его обязательно дождемся.

Ну и цены оказались в кафе. Ужас! Это я понял по реакции ребят. Даже стремящийся пустить пыль в глаза своей рыжей пассии Санька пригорюнился. Бутылка шампанского 12 рублей, 100 гр. красной икры 8 рублей, черная в 2 раза дороже. И это, не говоря об остальной закуске. Время-то еще не подошло к обеденному. Нам предстояло пробыть здесь до вечера. А больше в крепости податься некуда. Не шататься же потом полдня по привокзальной площади.

— Давайте-ка нам для начала ящик шампанского и килограммчик икры, — заказал я немолодому официанту.

Ребята: кто раскрыл рот, кто присвистнул. Лишь официант никоим образом не проявил удивления. Судя по перегару и кислой мине сейчас ему было не до удивлений. Мужик боролся с очередным похмельем.

— Икру красную подать или черную?

— А давайте-ка и ту, и ту.

* * *

Даже не знаю, как мы умудрились не нажраться. Столько всего выпили и остались трезвыми. Уму непостижимо!

— Андрей, тише-тише, тебя заносит, — схватилась за меня обеими руками Эмили.

— Да я так… Случайно споткнулся.

— Угу, случайно, — засмеялись девушки.

Мне повезло. Я шел под ручку сразу с Евой и Эмили. Ребятам повезло вполовину меньше. Им досталось лишь по одной. Вот только, по-моему, кого-то не хватало.

— А куда сопсвенно делся Санька с Катей?

— Тьфу ты, Андрей, ты уже третий раз о них спрашиваешь, — возмущенно отвечает Ева. — Еб***ся они пошли в гостиницу. Что непонятного?

— А, ну да, точно… Нет, подождите, Санька говорил о каком-то друге. Сказал, зайдет в гости.

— Сказал и сказал. Нам какая разница. Катя в адеквате. Если что, умеет за себя постоять. Так что мы за нее не переживаем.

Подходя к КПП, девушки забеспокоились. Забеспокоились за нас, потому как именно мы перебрали. И все из-за сволочи Синицына. Пристал попробовать водочку под селедочку. А я же водку вообще никогда не пил.

Зато шампанское с икрой о-о-очень понравилось. Только не с черной, именно с красной. Обалденно пить шампанское и закусывать красной икрой. Так, чтобы с горкой. Икринки прикольно на зубах щелкают, вперемежку с шипящим во рту шампанским. Я потом еще ее докупал то ли два, то ли три раза. А черную икру мы и половины не съели.

После мы заказали шашлычок из кабанчика, запеченных рыб, ягненка. А еще рябчиков и тетерева на огне. За ними мы уже официанта в ресторан засылали, потому как такое в кафе не подавали. В конце я взял большой торт и мороженое. Ну и крепкого кофе в финале.

Думал всю тысячу растратить. Не-а, не получилось. Что-то по мелочи все равно осталось. Ну и еще начатая тысяча осталась. В общем, еще на один такой же загул хватит.

Устроил пиршество я вовсе не для того, чтобы пустить пыль в глаза и кому-то что-то доказать. Просто на душе было паршиво. Хотелось устроить небольшой праздник. А какой может быть праздник сам на сам. Поэтому и устроил его для всех. Получилось здорово. И у меня отлегло и ребятам доставил радость.

Под завистливые взгляды все того же сержанта и двух рядовых мы проследовали через КПП. Возвращались вовремя. Даже с запасом. Из кафе мы вышли за час до окончания увольнения. Ибо ни еда, ни питье никуда уже не лезли.

— Вот они, красавцы, явились, — недовольно бурча, встречал нас у казармы прапорщик. — Всем мыться и спать. Завтра у вас подъем в 04:00. На трое суток выходим за стены.

— ЧЕГО?!!!

Том 2 Глава 36

Тяжелые огнеупорные бронежилеты с высокими воротниками и вставками, прикрывающими руки до локтей и до колена ноги; бронированные наколенники и налокотники; разгрузочные пояса с запасными магазинами; шлемы со встроенными средствами связи и забралами… А еще перчатки, аптечки, очки, фонари, ножи и конечно оружие — автоматы с прицелами ночного видения и посеребрённые короткие мечи. В завершение старшина выдал ранцы, сухпайки на 3 суток, большие фляги на 2 литра и маленькие на 0,75. Свежей водой мы запаслись сами.

Укладывать и надевать на себя перечисленное помогли старшина и сержант. Чуть по чуть и на каждого взгромоздились вполне серьезные тяжести. Под конец появился прапорщик и принялся лично все осматривать и перепроверять.

— А ты что стоишь? Бегом марш одевать все то же самое, — гаркнул он на сержанта Гричика.

— Я думал вы…

— Что вы? А кто будет заниматься остальной ротой? Одевайся быстрей. Ты едешь за старшего.

Сержант с потерянным видом унесся в сторону оружейки.

Половина роты проснулась раньше и следила за нашими сборами с двоякими чувствами. И это понятно. Нам самим, с одной стороны, было жутковато, а с другой — интересно. Предстоял непросто поход вокруг крепости, а трехдневный бросок на 30 км до старых дотов. К счастью, не пеший, под прикрытием бронетехники.

В поход отправляли не абы кого. Прапорщик назначил успешно сдавших экзамены по стрельбе и спаррингам. Ну и в довесок еще нескольких, потому что требовалось выделить ровно 20 бойцов.

Уже утром, увидев среди нас Синицына, я был удивлен. Со слов Саньки, он сам настоял, узнав об утреннем выходе за стену. Подумалось о Кате, ради которой он вчера весь день совершал подвиги, — девушек, как оказалось, тоже отправляли за стену, — но объект его вожделения не вошла в отправляемую пятерку. Мне об этом еще вчера написала Эмили.

Закончив осматривать каждого, прапорщик встал в центр.

— Оружие не снимать с предохранителей, пока не прозвучит команда или пока не появится действительная угроза. До старых дотов выдвигаетесь в составе бронеколонны. Там ваша задача заключается в охране инженеров и рабочих, пока ведутся технические работы. Все трое суток вам придется не спать, так что не вздумайте растрачивать Свет. Будем надеяться работы завершатся до появления скверны. А теперь каждому доложить о своих способностях.

Я думал стихии, это основное, что дает Тьма. Но нет, ошибся. Видимо, стихии намеренно брали всякие высокородные, а в среде обычных осветленных, далеких от секретов их появления, бралось что попало. Среди нас оказался заклинатель собак, плавитель стекла, переводчик с птичьего, уникальный счетовод, отличитель металлов, и лекарь, способный залечивать раны почему-то только у кошек.

Когда очередь дошла до Ромы, он замялся.

— Вещи пропадают в никуда.

— То есть они исчезают, и ты не можешь их вернуть? — удивился прапорщик.

— Угу.

— Хм… Все слышали? Лишний раз никому не злить Пересаду. А то ценных вещей потом недосчитаетесь, — под общий смех, огласил прапорщик и перешел к Саньке.

— У меня огонек. Вот так могу создавать и все.

Он выставил ладонь и над ней появилось крошечное пламя, немногим больше, чем от свечки.

— Синицын, ты долб*еб? Для кого я только что сказал не тратить Свет?

Санька тут же убрал огонек.

Очередь дошла до меня.

— Создаю картинки, — коротко произнес я.

— Понятно, художник.

Прапорщик так и не понял сути моей способности, зато очень правильно понял Санька. Построение закончилось, и он ко мне прицепился с расспросами:

— А картинки ты можешь создавать любые?

— Наверное…

— Слушай, а если взять вторую способность по их воплощению? Ты только представь, что бы получилось. Захотел что-то, раз и оно создалось. То же серебро с золотом. Или яблоко. Мог бы сделать, съесть его и сытый.

Синицын прямо-таки зрил в корень.

— Яблоко — это сложно. Получится только образ.

— Ну почему же, а если ты задумаешься о вкусе, о запахе, о сочной мякоти. Вот просто представишь его реальным. Таким, что можно взять и съесть. Разве не получится?

Мне нравился ход его мыслей, но не нравилось, что, если у меня осуществится задуманное, об этом будет знать кто-то еще, поэтому предпочел не раздувать тему.

— Осталось дождаться вторую способность. Если был бы выбор, то я лучше взял твой огонь.

— Тю, то же скажешь. Я же говорил, могу создать огонек и все. Даже кидаться им, как это делает Катя, не могу. А на счет открытия нужной способности ты прав. Тьма всякого не послушает.

Раньше я бы прислушался к его словам, но теперь, благодаря встретившемуся в крепости старику, был другого мнения.

В расположение вернулся Сержант Гричик со всем полученным снаряжением и оружием. В компании с ним оказался молодой лейтенант Кирилл Верещагин.

— Вчера поздно вечером позвонил Антон Сергеевич, попросил лично проконтролировать первый выход новобранцев за стену, — с гордым видом за то, что ему звонил сам командир части, поведал лейтенант для прапорщика. — А зачем столько всего? — указал он на бронежилеты. — Там будут БМПешки.

— Лучше перестраховаться.

— Ну разве что так. Распорядитесь приготовить мне оружие и провизию. Остальное не нужно.

Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем дневальный подал команду строиться на улице. К тому что выдали, я добавил мыло и зубную щетку с пастой.

Миша сидел на кровати и с грустным видом наблюдал за нашими сборами, сожалея, что приходится остаться. Вчера из-за своей травмы он почти не ел. Только суфле немного, которое я заказал специально для него. Зато травма ему не помешала через соломинку вместе с нами наклюкаться шампанским. Просить сегодня за него у прапорщика было бесполезно, потому как тот наотрез отказался включать в группу травмированных.

— Все, Миш, давай. Выздоравливай. В следующий раз будешь обязательно с нами, — попрощался я.

— Поштараюсь, — зашипел он сквозь прикрытые зубы. — Подошдти. На, дежи. Смотри на него. Золото поскажет, когда появится скферна.

Миша снял с шеи кожаный шнурок, на котором висел золотой медальон с изображением девушки в профиль. В ином случае я бы не взял, но мы оба понимали, эта мелкая штуковина может пригодиться.

— Кто это, мама? — указал я на изображение.

Он кивнул.

— Спасибо. Обязательно верну.

Проходя мимо оружейки, старшина нас остановил и стал выдавать в довесок к уже выданному по деревянному ящику с патронами.

— Ну и нахера? — возмутился Синицын.

— Костин страхуется, разве не понятно? — буркнул старшина.

— Лучше бы он побеспокоился выдать нам патроны с серебром, а не этот фуфел.

— А разве патроны не посеребрённые? — удивился я.

— Нашел что спросить, — хмыкнул Санька, — серебро идет на вес золота, только для элиты. Для спецназа! А для нас фуфел выдают. Из него даже не пристрелишь Пса. Только лишние тяжести таскать будем.

— Мелкий, ты тут панику не разводи, — ощетинился старшина, — обойму в голову и завалишь любого Пса.

Синицын предпочел не спорить. Взяв ящик, он пошел на выход.

На улице рассвело. Ночью прошел небольшой дождь, отчего утро выдалось хмурым, небо затянула серость.

Медальон в кармане мне вряд ли мог чем-то помочь, посему привязал его к петлице у нагрудного кармана броника.

— О, а это что? — спросил Роман.

— Миша дал. Перед появлением скверны золото почернеет.

— Фигня это. Вот что лучше всего подскажет! — услышав, о чем мы говорим, в разговор вклинился Синицын и достал из кармана здоровенную золотую монету номиналом 100 рублей. — Тут 30 грамм чистого золота. Оно быстрее притянет скверну. Говорят, за полдня может показать приближение скверны.

— Кто говорит?

— Так дядька сказал, когда подарил.

Из казармы вышел прапорщик и в своей обычной манере заорал:

— В колонну по два становись!

Последними вышли сержант Гричик, облаченный во все то, что выдали нам и Кирилл Верещагин с ранцем на спине, висящими на одном боку пистолетом и коротким мечом на другом. Больше он с собой ничего не взял. Первый встает в начало строя, последний становится около прапорщика.

— Возглавляет группу господин лейтенант, — дождавшись, пока мы построимся, продолжает прапорщик, — в его отсутствие старшим назначается сержант Гричик. Напоминаю, это не учебная тревога и не тренировка. Вы выходите на боевое задание со всеми вытекающими. Приказываю всем быть предельно внимательными. Никому не расслабляться. А теперь напраВО! Вперед шаго-ом марш!

Парк с техникой прятался за складами, поэтому мы о нем слышали, но до сих пор не видели. К нашему приходу подготовили четыре боевые машины пехоты с высокими крутыми бортами, по которым тем же Псам не добраться до верхушки, в то время как там могли разместиться бойцы и спокойно заниматься отстрелом тварей.

За нами к парку в сопровождении прапорщицы пришли девушки, так же как мы облаченные в броню и при оружии. Все лица знакомые. Среди них не было только вчерашней Кати.

У нас ящики с патронами, у девушек в качества довеска оказались большие светлые сумки с красными крестами на боках.

Прапорщица остановила свой маленький строй в отдалении от нас.

— А как это ты вчера умудрился вернуться в казарму, у тебя же увольнительная была до утра? — спросил я у Синицына.

— Так у Катьки-то до 20:00. А я чет перебрал и махнул рукой на бордель.

— Неужели так понравилась, что не захотел идти в бордель?

— Да не, не особо, — попытался изобразить безразличие Санька.

— Да хорош заливать. Лучше скажи — не дала, — смеясь, подключается Рома. — Видел бы ты себя вчера со стороны. Из-за нее небось и побежал просить включить себя в группу. Но облом. Как видишь, Катьки нет.

— Сдалась мне эта Катя… Тоже мне, недотрога нашлась. Пришли к другу, он нам ключи от квартиры дал, пообещал договориться по ней, чтобы вернуться с опозданием, а она выпендриваться начала. Столько денег на них потратили и еще в позу становится. Я сразу говорил, со шлюхами проще. Никто тебя не динамит. Ну ничего, крутанусь, я такой банкет устрою, еще лучше, чем вчера. И шлюх возьму не абы каких, чистеньких, прямиком из Тобольска. За двести рубчиков таких цыпок привезут, закачаешься.

Тем временем наш лейтенант подошел к капитану, являвшемуся старшим колонны, поговорил с ним и дал нам команду садиться в БМП. По десять в каждое. В них больше не помещалось.

Наша десятка разместилась в бронемашине, дверца захлопнулась, и мы будто в жестяной коробке оказались. Помимо нас, внутри размещался экипаж из двух человек и два стрелка. Все взрослые неосветленные мужики, лет за тридцать.

Немного ожидания и БМП тронулось с места, мягко перебирая прорезиненными гусеницами по бетонным плитам. Мы припали к крошечным окошкам, позади посадочных мест. Сначала виднелись склады, потом отдельные ворота для бронетехники и пошли постройки крепости. В столь ранний час улицы выглядели пустыми. Ни одного прохожего.

— А ты это специально сказал, что у тебя все пропадает и не возвращается, — тихонько спросил я у Ромы, севшего рядом со мной.

— Ну да. Чтобы не доставали расспросами. Ствол, когда отдать?

— Пусть пока лежит. Мне не к спеху.

Мы миновали ворота выезда из крепости, немного проехали и остановились. Спустя немного стала понятна заминка. К нам в колонну понемногу стали добавляться тягачи с грузом. Мы снова тронулись лишь минут через двадцать.

От крепости шел бетонный настил метров на сто, а дальше началась гравийка. Нас плавно затрясло. Несмотря на армейскую аскетичность, сиденья оказались вполне удобными. Движения машины стали походить на укачивания.

Спустя немного мы добрались до леса и интерес смотреть в окна пропал. Они слишком маленькие, одни деревья мелькают, ничего толком невидно. Часть ребят свесили носы и задремали.

Сработал сигнал смартфона.

«Ева: Ваш лейтенантик с нами едет. По очереди, то Эмили, то меня донимает. Зовет после поездки в ресторан. Сидим вот, не знаем, как его нежнее нахер послать»

Представив, как девушки будут отшивать лейтенанта Верещагина стало весело и в то же время немного заскребли кошки — какого хрена он к моим девочкам подкатывает? Педик не педик, мне без разницы. Зачесалось, так пусть чешет в бордель со шлюхами. Сейчас не 18 век, когда лишь потому что благородие, можно было поганить любую девушку, какую захочется.

Расстояние в 30 км мы преодолели примерно за час. Выехали к местности, похожей на ту, что окружала крепость «Передовая». Здесь точно так же шел широкий изгиб Иртыша, в отдалении лес. Но было и отличие. Это высокий холм, на котором, собственно, и располагались доты.

Наше БМП остановилось, и мы подались наружу.

Несмотря на утро, здесь вовсю шли работы. Рабочие что-то возводили, ремонтировали, работали краны. Вокруг скосили траву с кустарником и низенькие деревца, тем открыли широкий обзор.

По периметру стояли четыре тяжелых танка. На них или рядом несли дежурство десантники. Все они были старше нас, из старичков. Лица черные от въевшейся скверны.

С нами остался сержант Гричик. Лейтенант и прапорщица женской роты направились к большой палатке, где располагался штаб. В отсутствие начальницы девушки подались к нам. Из двух других БМП стали выбираться гражданские, прибывшие, то ли дополнить тех, кто здесь трудился, то ли им на смену.

— Я думал, только будут начинать работы, а тут уже вовсю пашут, — удивился я вслух.

— Ваш лейтенант сказал, доты уже неделю восстанавливают, — начала рассказывать Эмили, — мы меняем тех, кто охранял рабочих все это время. Когда скверна вернется, доты должны будут работать в автономном режиме. Раз в месяц им только будут пополнять боекомплекты. Они станут защитой крепости от большой волны тварей.

Самым главным вооружением дотов были две низкие башни вверху холма, укрытые толстым слоем бетона. Они походили на тарелки. В узких щелях прятались стволы пушек.

Ниже них шел ряд с отдельными бойницами. В них пока отсутствовали орудия. Других огневых точек и вооружения я не заметил.

Вход к дотам располагался у основания холма как раз с нашей стороны. Мощная бетонная дверь была открыта. Из нее выходили и входили рабочие.

— Складываем в кучу ящики с патронами, оружие, броники. Все на разгрузку машин, — вернувшись из палатки, озадачил нас лейтенант.

— Я думал мы едем защищать гражданских, — удивленно выпалил Санька.

— Думать тебе по уставу не положено. Твое дело слушать и выполнять приказы. А теперь снял все что я сказал и бегом на разгрузку!

* * *

Часа три у нас ушло, пока выгрузили с тягачей комплектующие для посеребренных мачт, снаряды для пушек, крупнокалиберные пулеметы для бойниц 2 яруса.

Мы думали на этом все, потому как к этому времени на погрузку в БМП пошли бойцы, дежурившие до нас и часть гражданских, но нет, лейтенант скомандовал заносить снаряды внутрь и спускать на нижний ярус, где размещался склад боеприпасов. Внутри дотов был лифт, но он не работал. Так что пришлось таскать вручную.

Стоило закончить и нас направили на тяжеленные крупнокалиберные пулеметы, которые разве что вчетвером поднять можно. Их мы заносили внутрь дотов и ставили около бойниц. Рабочие потом должны были сами их установить, а инженеры подключить к автоматической системе.

Пока носились с тяжестями, я примерно изучил внутренности дотов. На верхнем ярусе располагались две башни и помещения для управления пушками под ними. На втором основным ярусе в узком проходе, опоясывающем холм, шли бойницы. Внутри этого круга находились помещения для проживания личного состава, где подметать, мыть и убираться заставили девчонок. Ниже был склад с боеприпасами.

Не знаю, сколько продлилась бы работа, если бы в последний час к нам не зачастили наведываться лейтенант с капитаном и лично руководить переносом тяжестей. К обеду мы вконец вымотались, зато со всем справились. Проверив работу, лейтенант скомандовал отправляться на выход и снова вооружаться.

На улице за это время тоже случились изменения. Рабочие установили большую часть посеребренных мачт, почти взяв ими холм с дотами по кругу, и поставили две мачты на макушках дотов.

Погода ухудшилась. Без того серое небо стало еще темнее. В преддверии скорого дождя дул прохладный ветер.

К нашему появлению девушки тоже закончили работу и теперь сидели на наших ящиках с патронами.

— Последние часа два не пойму, что происходит, — обеспокоенно начала рассказывать Эмили, когда мы к ней подошли с Романом, — капитан сам не свой, бегает, всех торопит, на всех орет. Хотели у него спросить, что случилось, он на нас рявкнул и ушел. А вам лейтенант ничего не рассказывал, что случилось?

— Ага, рассказывал, — усмехнулся Рома, — все время быстрее да быстрее. Еще долба**ами несколько раз обозвал.

Я надел броник и начал его застегивать.

— В чем это ты выпачкался?

Эмили коснулась привязанного на петлице кармана медальона.

— Да это же скверна!

Черная въедливая масса в момент испачкала ее пальцы, а излишки принялись испаряться, отрываясь крошечными хлопьями, похожими на снежинки.

Я смотрел на нее и не верилось.

Дождался… Все-таки дождался.

* * *

Катерина уже четверть часа следила за трудами своего престарелого отца, в надежде, что он освободится и уделит ей время, но Алексей Михайлович не освобождался. Закончив стучать сухими пальцами по клавиатуре ноутбука, он разложил на столе чертежи и принялся за их изучение.

— Я не пойму, мы объединяемся с Вагаевыми или нет? — отчаявшись ждать, спросила она.

— Пока объединяемся, — расплывчато ответил отец, продолжая рассматривать чертеж.

— Все как-то непонятно затянулось… А когда назначено торжество? Когда мы обменяемся клятвами?

Наконец отец бросает на дочь внимательный взгляд.

— Ты была категорической противницей брака с Вагаевым. А теперь откуда взялся интерес? Не хочешь ли ты сказать, что свихнувшийся Андрей своей выходкой произвел на тебя впечатление?

— Ну не знаю…

— И с каких пор ты перестала здраво смотреть на вещи?

— А я как раз и смотрю здраво. Мы говорили с Андреем до того, как все случилось. Заметь, впервые! — особо подчеркнула Катерина. — После этого я своими глазами видела все, что случилось в зале. Это все чушь, что он свихнулся. Его как будто подменили. Тот Андрей и этот — два совершенно разных человека.

— Вы с ним почти не общались. Ты не можешь объективно сказать, каким он был и каким стал. Кстати, я спросил у Виктора по поводу сына. Он что-то ответил невразумительное. Я так ничего не понял. Зато вчера мне рассказал о нем Лев Георгиевич. Старый Вагай совсем из ума выжил. Сослал его на год в обычные рядовые в крепость «Передовая». Это около Тобольска. Кстати, там считается самое опасное место. Крепость стоит прямо в зоне Тьмы, — со смехом поведал Алексей Михайлович.

— Что за чушь? Андрей поступил в Московский Императорский Университет. Осенью он должен приступить к занятиям. Ты же сам мне об этом рассказывал.

Отец развел руками.

— И потом, я не понимаю, — продолжила Катерина, — если мы вступаем в клан Вагаевых, зачем ты продолжаешь контакты с Тарасовыми?

— Милая дочь, а вот это уже не твоего ума дело.

— Что значит не мое? Ты сам меня отдаешь замуж за Вагаева и тут же начинаешь за их спиной крутить игры с Тарасовыми. Или я уже не выхожу замуж за Андрея? Я ничего не понимаю.

Алексей Михайлович закатывает глаза и раздраженно выдыхает.

— А тебе нечего понимать. Ты красивая девушка с хорошей родословной. Ты выйдешь замуж за того, на кого укажу я. Сейчас нам выгоден Вагаев. Завтра могут измениться приоритеты. В данный момент о чем-то говорить рано. К счастью, тебе нет необходимости выходить замуж именно сейчас. Пока у нас есть время.

Подобная постановка вопроса всегда задевала Екатерину. И невероятно злила. Вот и теперь она моментально взвинчивается:

— Ты говоришь, как будто я не твоя дочь, а какая-то разменная монета. То я выхожу замуж за Вагаева. То должна быть полюбезней с Тарасовым…

— Ты девушка. Твое дело выйти замуж, стать примерной супругой и рожать детей. Остальное тебя не должно волновать. Мое дело заниматься родом Волгиных, — отец указал пальцем себе в грудь. — Я думаю за всех вас. За весь наш род.

— Угу. Как всегда. Я только и слышу от тебя, мы постоянно что-то должны делать для нашего рода. И к чему в итоге идем? Сережа погиб. У тебя нет другого наследника. Пройдет время, и твой младший брат или его сыновья станут во главе рода Волгиных. Почему мы должны постоянно думать о ком-то, а не о себе? Почему я не могу выйти за того, за кого захочу, а не за того, кто будет выгоден роду Волгиных?

— Вам молодым не понять. В вас играет тщеславие, плещут глупые амбиции. Истинное понимание приходит с возрастом. Запомни: не имеет значения, кто возглавит род. Моя кровь течет в любом из Волгиных. Во главе станет достойный. А он уж позаботится и о своих отпрысках, и обо всех остальных. Только так мы все объединяемся. Когда мы все знаем, что у нас одна кровь. Что любой из нас или из наших потомков будет иметь возможность стать во главе. Если сможет стать достойным, конечно.

— Ты забываешься, у тебя не будет наследников. Сережа погиб. Его больше нет. Я выйду замуж и буду рожать не Волгиных. Из-за твоих вечных интриг погибли мама и Сережа, погибла твоя первая семья. А сейчас ты затеялся со вступлением в клан Вагаевых и одновременно с этим крутишь непонятные игры с Тарасовыми. Все это плохо закончится и для тебя, и для меня, и для всех нас! — не сдержавшись, перешла на крик Катерина.

— Сейчас же закрой рот! Ты говоришь о вещах, в которых ни на грамм не смыслишь!

— Я смотрю на вещи здраво!

— Вон! Сейчас же вон отсюда!

Том 2 Глава 37

Возвращение скверны вызвало у меня двоякое чувство. С одной стороны, новость отличная, наконец-таки появится возможность взять вторую способность, с другой… легко сказать — рискнуть выйти с крупной тварью один на один.

Здесь не крепость и не окраина Темной зоны, случись Большая волна, прорвись твари внутрь дотов и как выбираться. Не бежать же 30 км через кишащий опасностями лес. Да и вообще, как быть, если на тебя полезут со всех сторон. Тогда хоть десять способностей возьмешь, разницы нет. Силы Света имеют весьма существенные ограничения по времени.

Насколько мне известно, после неудачи в Омске, Тьма пробовала пробиться за Енисей к двум Темным зонам. Там вдоль реки тянется узкая полоса, контролируемая кланами. В новостях скупо освещается о проблемах частных территорий. По всей видимости, не сумев прорваться на восток, теперь Тьма отступила и стремится вернуть утраченные позиции. Остается неизвестным она просто повысит уровень скверны в воздухе и постепенно заселит запад тварями или погонит Большую волну от мелочи до громадин в виде Бигов.

Вместе с тем работы внутри и снаружи дотов не закончены. До сих пор не выставлены все мачты по разгону скверны. Сейчас рабочие как раз ими торопливо занимались. Нам предстояло здесь вести оборону до тех пор, пока все не завершится и доты не начнут работать автономно.

Нас с девушками разбили на четыре группы и отправили к танкам. Ко мне вошли Эмили с Евой, Синицын и еще два светло-рыжих парня, похожих на деревенских. Они нам достались, потому что Рома и Семён предпочли увязаться за вчерашними девчонками.

Мы с утра ничего не ели. Скоро уровень скверны в воздухе увеличится, она начнет летать хлопьями и появятся первые твари. Так что стоило воспользоваться затишьем.

И вот тут наконец-таки пригодились ящики с патронами, которые мы таскали без дела. Они послужили подобием стола. Самим же нам пришлось присесть на корточки. После ночного дождя трава и земля все еще оставались сырыми.

Были бы мы с парнями одни, открыли по банке тушенки и нормально. Но с нами оказались хозяйственные девочки.

— Холодное есть собрались, что ли. Тут же все есть, — остановила наш мужской порыв Эмили и предъявила таганок с таблетками сухого горючего, входившие в каждый сухпаек.

Разложили, разожгли, подогрели.

На первое — рагу из овощей с галетами, на второе — каша рисовая с говядиной и опять же с галетами, усиленная отдельной банкой с тушенкой. В завершение — кофе с молоком, колбасный фарш с остатками галет и сладкий энергетический батончик. Все вкусно, сытно, до отвала.

Мои мысли лишь отчасти отвлекались обедом. Зато Санька совершенно ни о чем не переживал. Перейдя к десерту, он пристал с расспросами к одному из двух парней, что оказались в нашей группе:

— Слушай, как тебя там, Серега, по-моему…

— Коля. Серега, это он, — кивнул тот на второго парня.

— Ну да, точно, Коля. А что у тебя за способность такая интересная — «переводчик с птичьего»? Ты реально с ними разговариваешь?

— Нет, я только понимаю. Сам не говорю.

Если остальные усмехнулись, то Санька отнесся серьезно.

— Так-то интересная способность. То есть ты понимаешь, о чем они разговаривают, а сам не говоришь, — уточнил он.

— Вообще, это заблуждение, что они разговаривают. Птицы голосом сопровождают эмоции. Выглянуло солнце — птицам хорошо, они щебечут. Чувствуют угрозу — они кричат, предупреждая об опасности других.

— А летающих тварей ты тоже понимать можешь?

— Так они же говорят не на птичьем. Они только рычат. Это совершенно другой язык.

Санька разочарованно вздохнул.

— Ну и что это тогда за способность? Фигня на постном масле. Никакого толка, — резко изменил он мнение и перешел ко второму парню: — Серег, а у тебя что там было? По-моему, лечить кошек можешь. А почему только кошек?

— Та… по глупости получилось, — отмахнулся парень. — Я еще мелкий был, пахан где-то спер канистру скверны, стал разливать по бутылям. А мы с кошаком в этот момент игрались. Он случайно разбил бутыль. Отец, помню, разматерился. Я схватил испачканного в скверну кошака. Испугался сильно. Думал, батя его сейчас выкинет, а у кота кровь с лапы пошла. Поранился о стекляшки. Вот и прицепилась способность.

— Если мелким был и коснулся чистого концентрата — плохо, — с пониманием заключил Санька.

— Угу. Еще как плохо! Мне потом три месяца кошмары снились. Еще временами на меня находило. Становился немного чумным. Но это все было, пока не сошла чернота. Потом все прекратилось.

Ребята подхватили тему и принялись вспоминать случаи, когда скверна касалась детей. Тьма овладевала ими, заставляя нападать на людей. Начинались галлюцинации. Для детей остальные люди казались тварями. К счастью, игры с рассудком были временными. Но выходили и тяжелые случаи. Даже когда скверна уходила из тела, и дети становились совершеннолетними, рассудок не восстанавливался. По слухам, подобные осложнения зависели от количества принятой на себя скверны.

Меня заинтересовала способность второго парня.

— Так понимаю, раз ты можешь лечить кошек, можешь лечить и других животных. Да и людей то же должен. Тебе только нужно развиваться.

— Да нет, с кошками у меня особый случай. Я беру их на руки и уже чувствую, где что у нее не в порядке. Могу в то место отправить Свет, и она исцелится. Я пробовал проделывать подобное на собаках, козах, домашней птице, ну и людях. Но я их не чувствую. Совершенно.

Мне тут же на ум пришел пример Евы.

— Раз у тебя получается отдавать кошкам Свет, может быть у тебя получится его отдавать кому-нибудь или, наоборот, блокировать появление Света у других?

— У меня тетка целительница. Мы с ней что только не пробовали. Кроме кошек у меня больше ни с кем не получается. А блокировать Свет у других — это вообще какая-то отдельная способность. Ни целители, ни лекари такого не умеют.

Я с недоумением посмотрел на Еву. Она почему-то могла и то и другое. Девушка засуетилась, тут же о чем-то вспомнила и полезла в свой ранец.

— У меня тут есть пакет, — вытащив, развернула она. — Давайте-ка сюда скидывайте банки. Не будем же мы здесь мусорить.

Мы скинули ненужное в пакет, и Ева понесла его к дотам, где уже лежала куча мусора. Я увязался за ней.

— Не понял, а как так вышло, что у тебя одновременно есть и целитель, и блокиратор Света?

— Да блин, что тут непонятного? — хмыкнула она и расплылась в улыбке. — У меня две способности! Одна по лекарству, вторая по блокировке! Как можно было это не понять?

— Две? Блин… И ты молчала? — я был в шоке. — А когда ты получила вторую способность? Почему не рассказала?

— Вот так и знала, будет сотня вопросов, — скинув пакет в общую кучу с мусором, она направилась обратно. — Пару лет назад случайно получила. Кстати, совсем не из-за стычки с тварью. За людей Тьма тоже дает способность.

— Не понял…

Ева остановилась. Посмотрела на меня, потом на идущую к нам Эмили.

— А почему я тебе должна все рассказывать? Между прочим, ты сам ничего о себе не рассказываешь, — с претензией заявила Ева. — О том, что ты внук главы клана — не в счет. Это мы сами догадались.

— В принципе, логично. Но ты и так уже обо мне все знаешь. Что ты еще хочешь узнать?

— Что у вас за разборки? — подойдя к нам, спросила Эмили.

— Андрей наконец догадался о моей второй способности, — смеясь, ответила Ева. — Теперь вот донимает вопросами.

— У тебя тоже есть вторая способность? — обращаюсь к Эмили.

— Пока только одна. Но я надеюсь получить вторую, пятую, десятую. Все что смогу вытащить за этот год.

— Ева сказала, она получила способность не от твари, а от людей. Не расскажите? В конце концов, мы одна команда. По-моему, нам пора рассказать о себе.

— Что рассказывать? — Эмили дернула плечами. — Мы принадлежим к совершенно разным слоям. Просто дело случая, что мы пересеклись. Наступит август, и мы разойдемся раз и на всегда. Мы останемся внизу социальной лестницы, а ты вернешься к себе наверх. Уверена, вряд ли еще раз ты попытаешься предпринять нечто подобное. Этого месяца в роли простого солдата тебе хватит по горло.

— Послушай, я сам не знаю, что у меня случится завтра. Было бы все замечательно, я бы здесь не оказался. Еще неизвестно, чем мне аукнется побег. Нравы у нас в семье крутые. Что-то не так и сразу — смени фамилию и вон из дома.

— В кланах старой закалки именно так: или ты подчиняешься, или тебя изгоняют, — кивая, подтвердила она.

— Вас изгнали из какого-то клана?

Мое предположение вызвало у обеих смех.

— Ну ты тоже скажешь, — усмехнулась Ева. — Кланы — это высокородные, а мы самое дно.

— Вот именно — дно, — смеясь, согласилась Эмили.

— Пусть дно. Но мне хочется узнать о вас больше. Вы же обо мне все знаете.

Ева кинула взгляд на Эмили.

— Расскажи сама. Я не люблю вспоминать о прошлом.

Оставив нас, Ева направилась к ребятам.

— Прежде чем рассказывать я хочу спросить: поможешь ли ты мне в одном небольшом деле?

— Ты же сама знаешь, могла бы не спрашивать.

Эмили удовлетворенно кивнула.

— Даже не знаю с чего начать, — вздохнула она, — Ева потеряла родителей в 15. В Хабаровске появилась скверна и с ней твари. Уцелела только она. Ее поместили в детский дом под Хабаровском. Там свои порядки. Ева в них не вписалась. Как это обычно бывает, неосветленные начали ей завидовать, начали Еву травить, подначивать против нее осветленных. Дошло до того, что мальчики захотели ее испортить. Из жалости одна из девочек ее предупредила. Ева тут же сбежать. За ней погнались четверо. Там недалеко от детдома была небольшая червоточина. Мальчишки специально загоняли ее в нее. Хотели, наверное, там надругаться, а потом прикончить. Так удобнее. Твари бы ее потом сожрали и было бы не найти концов. Двое в итоге ее догнали. Ева схватила палку и стала ею обороняться. Мальчишки оказались осветленными. У каждого свои способности. Они конечно их применили. Вот тут Тьма и пришла на помощь, подарила Еве возможность блокировать вызов Света.

— И что было потом? — спросил я, потому как Эмили смолкла.

— Она их убила, — Эмили снова остановилась, посмотрела на Еву, смотрящую куда-то вдаль и продолжила: — Ева вернулась в детский дом, села на порожке и стала ждать. Когда вернулись оставшиеся двое, она блокировала им Свет и забила той же палкой прямо у входа в детдом. Это видели почти все.

Я в шоке слушал ее рассказ. В моем интернате настолько кровавых историй не было, но девочек тоже обижали. С какой-то стороны им было даже сложнее. Мало того что они между собой конфликтовали, к ним запросто могли пристать и парни. Поэтому девчонки стремились заполучить кого-то из старших ребят. Он отбивал их от других парней и тех же девчонок. Ну а если какую-нибудь все-таки опускали, она сбегала или просила у директора перевода в другой интернат.

— Потом начались разбирательства, — продолжила Эмили, — на тот момент Еве было 15. Она не достигла возраста уголовной ответственности. Из-за всего случившегося у нее начались нервные срывы. Она несколько раз пыталась покончить с собой. Ее было решено перевести в специальный детский дом с физическими и умственными отклонениями. Там мы и познакомились.

— Зачем же она хотела себя убить? Ее хотели обидеть, она отомстила…

— Она не сразу поняла, что ей дала Тьма, — перебила Эмили. — Ева их убила после того, как над ней надругались. Из-за этого у нее и начала ехать крыша. К счастью, сейчас все осталось в прошлом. Только не напоминай ей об этом. Хорошо?

— Само собой… Но я не понимаю, почему ее осветленную поместили с обычными детьми?

— Это здесь, на западе Империи призывы Света и появление червоточин — редкость. У нас на Дальнем Востоке такое случается часто. Кто говорит, это Китай делает провокации, кто думает на Японию. Среди элиты много сторонников за отделение от Москвы, поэтому есть мнение, что это их рук дело. Так они хотят сделать сильными как можно больше людей. У нас там уже едва ли не каждый второй осветленный. Поэтому всех детей помещают вместе. На это не обращают внимания.

— То есть, если попасть под призыв Света, можно стать чистым? — на всякий случай поинтересовался я.

— Верно. Единственное, что вспышки Света не слишком большие. Обычно хватает на жилой квартал или чуть больше. На это не требуется много сил. Достаточно усилий десяти посвященных.

— А что с тобой случилось? Как ты оказалась в особом детском доме?

Эмили помотала головой.

— Меня нашли на трассе около Благовещенска. У меня были неправильно сросшиеся кости на руке и ноге, переломы ребер. Много затянувшихся ссадин. Что случилось — до сих пор ничего не помню.

— Вообще ничего?

— Можно сказать вообще.

— Если у тебя срослись переломы и затянулись раны, ты была осветленной и применила для лечения Свет. А когда ты получила способность? Ты же говорила, взорвала твари голову.

— Это случилось раньше. Пожалуй, только этот момент я и помню из прошлого. Он мне часто снится. Ну и так кое-что из незначительного.

— И даже не помнишь свою семью?

— Не-а. Иногда только снится большая квартира или еще какая-то мелочь. Недавно во сне приснилось, и я вспомнила, как папа сажал меня в детстве на коленки и учил водить. Еще мелькает, у меня был брат. Но я не помню ни лиц, ни имен. Даже как себя звали — не помню. Имя Эмили я просто выбрала.

— Но это же можно как-то исправить. Просто найти кто вытащит из тебя воспоминания.

— Можно, конечно. Я нашла такого человека в Москве. Его услуги обойдутся в десять тысяч. И ждать придется долго. У него очередь расписана на полгода вперед. Абы кого он не принимает. В этом и заключается моя просьба. Мне нужен кто-то высокородный, кто бы помог с ним договориться. Деньги, естественно, я беру на себя.

— Без проблем. Осенью я буду в Москве. Могу все узнать.

Эмили удовлетворенно кивнула.

— Но этим вопросом я займусь потом, а сейчас нас ждет дозор за тварями. Хотя бы рабочие эти долбаные мачты успели поставить. Я боюсь, что со скверной придет Большая волна. Так обычно всегда бывает. Возвращаясь, Тьма гонит тысячи тварей. Я переживаю даже не за то, что нам придется выстоять, а за то, как нам взять способность. Они же пойдут целой тучей. И как в таком случае брать способность? Так понимаю, нам придется не высовывать нос до тех пор, пока не придут большие твари. Но опять же, если их будет много, как получить способность, и чтобы тебя не прибили…

Эмили продолжала озвучивать те же мысли, что посетили меня с того момента, как мы узнали о появлении скверны. Я же шел пораженный тому, что услышал о них с Евой. У нас с девушками оказалось намного больше общего, чем возможно было предположить. В другой ситуации я бы рассказал о себе, но моя история даже в этом мире с магией выглядела слишком фантастической, чтобы в нее можно было поверить.

— Смотрите, еще одна колонна появилась, — показала рукой за наши спины Ева.

Мы с Эмили обернулись. На этот раз первыми шли два танка, потом два БМП и далее крытые тягачи.

— Из крепости к нам бросили еще силы. Хотят, чтобы мы быстрее закончили восстановление дотов, — озвучил я очевидность появление незапланированной колонны.

— Да е-мое… Сейчас опять разгружать заставят, — в сердцах выронил Санька.

— Посмотри, — тихо произнесла для меня Эмили, — на БМПешках белая полоса. Это не десант, это спецназ приехал.

Том 2 Глава 38

Синицын как в воду глядел. К нам прибежал сержант Гричик, которому лейтенант Верещагин велел оббежать всех и передать команду опять идти на разгрузку тягачей. Это касалось даже девчонок.

Снова скидывая в общую кучу броники и оружие, мы встретились с Романом и Семёном. Не только мы с Эмили поняли, кто сопровождает прибывающую колонну. У обоих к нам был один и тот же вопрос: что будем делать, если встретим тех двоих с поезда?

— Да ничего не будем делать, — отмахнулся я. — Морду кирпичом и изображаем, что это не мы. Ну и на всякий случай держимся вместе.

— Ребят, ну что вы сразу паникуете? Даже если узнают и что? Фиг они нам чего сделают. Посмотрите сколько народа. Что они, драться будут, что ли? — куда более оптимистичнее смотрела на вещи Ева.

У входа в доты нас ждал лейтенант.

— Всем внимания! На разгрузку пришло всего пять машин. У вас максимум часа полтора. Чем быстрее справитесь, тем быстрее мы уедем. Нас здесь меняет спецназ. Всем понятно?

А вот это уже шло вразрез с моими планами. Уезжать сейчас означало отодвинуть на неопределенный срок получение способности, потому как в крепости нас в ближайшие недели ждали лишь тренировки и муштра.

— Господин лейтенант, а можно остаться в добровольном порядке? — спросил я.

Верещагин кинул на меня недовольный взгляд.

— Исключено. Повторяю, нас меняет спецназ.

Ко входу в доты подъехал первый тягач и началась разгрузка. По-видимому, руководство крепости решило надолго поселить здесь людей. Прислали много металлических двухъярусных кроватей, спальных принадлежностей и провианта.

Отдельный тягач с цистерной привез питьевую воду. Ее по шлангу стали сливать в бак внутри бункера параллельно основной разгрузке.

С первой машиной закончили и пошли боеприпасы. По их количеству чувствовалось, что доты готовят под длительную осаду. Хотя, если вдуматься, начнется серьезный замес, за день активного боя весь запас вылетит на тварей и не заметишь. Когда идет Большая волна, Тьма гонит их тысячами.

На этот раз мы вели разгрузку, выстроившись вереницей. Так получалось быстрее всего. Тем более, нас стало значительно больше. К нам добавились девушки и прибывшие с колонной пятнадцать рабочих. Лейтенант припахал даже сержанта Гричика. Не задействованной осталась только прапорщица, оставленная присматривать за нашими вещами.

— Медленно, слишком медленно, — с недовольным видом к нам явился капитан. — Будете так телиться, на обратном пути колонну догонят твари.

— Там не работает лифт. Приходится растягивать людей до нижнего яруса, — разъяснил проблему лейтенант.

Капитан окликнул старшего от спецназа и приказал выделить половину его людей. Спустя пару минут к нам потянулись толпа из десятка бойцов, среди которых угадывались две знакомые фигуры — длинного и квадратообразного.

Я стоял сразу у входа в бункер. Остальные ребята за мной, но уже вдоль вытянутого прохода, тянувшегося более чем на десять метров и заканчивающегося второй дверью. За ней находился сам бункер, прятавшийся под дотами и укрытый толстым слоем бетона и земли.

Было хотел начать суетиться, чтобы выставить кого-нибудь вперед, а самому уйти к остальным ребятам вглубь прохода, но не пришлось. Капитан оттеснил всех нас назад, поставив впереди спецназовцев.

С их появлением работа пошла веселее и куда тяжелее. Это мы с утра тут впахивали, а эти-то приехали со свежими силами. От разгружаемой машины ящики с боеприпасами побежали по цепочке куда шустрее. Мы еле поспевали. Зато с таким темпом спустя полчаса разгрузка завершилась.

— Всем собираться и к машинам, — громко скомандовал лейтенант, заглянув к нам в бункер.

Мы потянулись к выходу.

— Не верится, что придется уезжать. А я уже понадеялась не сегодня так завтра взять способность, — с сожалением заметила Эмили.

— Вот и я о том же, — согласился я.

— Эй, ну что вы так мрачно смотрите на вещи? — бодро вклинилась между нами Ева. — Вы же сами слышали, не зря же капитан развел панику. Вместе со скверной идет Большая волна. Хрен ее доты остановят. Тут еще ничего не доделано. Твари пронесутся мимо и к ночи будут у крепости. А там уже и нам кое-чего перепадет.

— Мне нравится твой настрой. Не унываешь, — усмехнулся я.

— А хрена унывать? Если в стакане есть глоток воды — это уже здорово!

Мы вышли наружу. Спецназовцы стояли толпой левее от входа. Не глядя на них, мы свернули направо. Там в стороне лежала куча из оставленных нами оружия и броников.

Сзади раздалось: «Ай, сука!», звук падения и следом дружный хохот.

Мы с девушками обернулись.

То ли Семёну сделали подножку, то ли он споткнулся. Под смех спецназовцев он распластался и теперь поднимался.

— Толян! Смотри! Я глазам своим не верю! Да это же те две суки с поезда, со своими пид*рмотами! — выпучив на нас глаза и тыкая в бок квадратообразного, заорал длинный.

Не обернись мы с Эмили и Евой, пойди дальше и могло обойтись. Теперь же, когда мы впятером предстали на обозрение, тем более с девушками, которых эти двое, несомненно, запомнили куда лучше нас, мы точно встряли. Впрочем, встряли не по-полной. Мы здесь не одни. Так что я пребывал в уверенности, что слишком далеко дело не зайдет.

— Ты, это кого пид*ром назвал, чмошник? — уверенно выхожу на длинного, готовый в любую секунду призвать Свет.

— Даня, них*я себе тебя раскатывают! — засмеялся один из спецназовцев.

— Это же вообще — салаги! — подлил масла в огонь второй.

Теперь уже стычки не избежать. Ну это с самого начала было понятно. Вот только мы смотрелись против рослых мужиков совсем уж мальчишками. Тут играли большую роль и возраст, и габариты, и подготовка. Да и взять ту же драку в поезде, когда в узком проходе мы втроем, призвав Свет, не могли справиться с ними двоими. Если бы Ева не блокировала им Свет и, если бы Эмили не применила бесшумный взрыв, они бы нас в два счета поломали.

— Ну сучара…

Длинный с готовностью порвать, ринулся на меня.

Активирую Свет и пытаюсь с разбега вломить с ноги. Он вспыхивает Светом и тут же гаснет. Но это не мешает длинному уклониться, схватить меня за ногу, ударить под колено второй ноги и под одобрительные крики своих опрокинуть на спину.

Застывший около входа Рома, отмирает. Загораясь Светом, он кидается на длинного и тут же, получая в челюсть, отлетает.

Семён уже поднялся. Он бросается на длинного следом за Ромой. Но вместо того, чтобы ударить, цепляется за него и пытается своим мизерным весом свалить. Этой заминки мне хватает, чтобы подняться.

Меня прямо-таки распирает от возмущения. Мы втроем с активным Светом и не можем справиться с ним одним, так и не сумевшим вызвать Свет благодаря Еве!

Длинный ко мне стоит полубоком. Бью его с ноги под колено, благодаря чему он немного приседает, но не падает и обрушиваю кулаки на голову. Удары приходятся четко в цель — в затылок и ухо. Хлесткие, мощные, можно сказать, в полную силу.

Уже на второй двоечке длинный теряется. Он бы и рад развернуться и вмазать мне в ответ, но вцепившийся в него клинчем Сёма не дает ему этого сделать.

— Э, да вы совсем ох*ели?! — очнулся квадратообразный.

Не успеваю провести еще одну двоечку и уже окончательно вырубить длинного. Его друг с ноги бьет меня в бок, и я улетаю к земле. Торопливо поднимаюсь, а квадратообразная падаль бьет по ногам, отправляя меня снова к земле, и наваливается сзади.

Удар!

Еще удар!

Рвусь из-под насевшего на меня сверху крепыша и не могу ничего сделать. Я лежу животом на земле, а он меня со спины долбит по затылку, отчего после каждого удара из глаз вылетают искры.

— Пид*р!

С этим криком Ева бьет ногой в лицо квадратообразного. Благодаря чему, он ослабляет хватку. Мне удается наконец немного развернуться. От удара в таком положении толку никакого, поэтому приходится идти на хитрость. Хватаю пальцами его за бок и с силой сжимаю. Там у него оказывается вовсе не жир, а чистые напряженные мышцы. Удается ухватить лишь за кожу.

Крик, мат, еще один пропущенный в голову. В этот момент Ева снова с ноги бьет в лицо квадратообразного. Он наконец с меня слетает.

Длинный, сволочь, уже полностью пришел в себя. Вырубил Ромку и добивает Семёна.

Взрыв!

Взрывная волна даже докатилась до меня.

Длинного откидывает назад, но достается и Роману. Он падает в другую сторону. Все наши предпочли отойти подальше от драки. Не знаю, почувствовал ли кто-то из них взрывную волну, зато хорошо прочувствовали стоящие впритык к месту драки спецназовцы. Пока они не поняли, что случилось, быстрее поднимаюсь.

— Ты что, сука, вообще, оху*ла? — ощетинился на Еву квадратообразный, также как я успевший подняться и пока не решившийся на нее напасть. Сама же девушка приняла стойку, готовая схлестнуться с ним на кулаках.

Эмили стоит немного поодаль. Руки сжимаются то в кулаки, то разжимаются. Она следит, что происходит у Евы и что делается у Семёна с Ромой.

Кваратообразный замечает меня и нервно скалится.

— Ну что, два на одного? Да я вас обоих в рот и жопу вы*бу!

— В сторону! Уйдите в сторону! — закричала Эмили.

Мы с Евой разом отпрянули назад.

Взрыв!

Успеваем отойти дальше, чем на два метра. Более того, мы ожидаем взрыва. И несмотря на это, взрывная волна меня и Еву опрокидывает к земле. Зато квадратообразного, похоже, вырубает. Он упал и не шевелится.

— Что за х*ня происходит?! — орет кто-то из спецназовцев.

— Эта она! — показывает другой на Эмили. — Это она делает взрывы! Я видел, она выставляет руку!

Если до этого против нас было двое спецназовцев, теперь оставшиеся восемь!

— Не подходить, иначе уроем всех! — орет Ева и выставляет руки ладонями вперед.

Спецназовцы останавливаются. У двоих в руках оказываются автоматы.

— Прекратить! — раздается крик капитана и выстрел.

К нам спешит, и он сам, и лейтенант Верещагин. Позади них семенит лейтенант спецназа. Он старше их, плечистее и крупнее. При появлении офицеров оружие из рук спецназовцев исчезает. Или специализация у кого-то из них наподобие Роминого потайного кармана, или успевают по-тихому скинуть.

— Что здесь происходит?!

Квадратообразный лежит без движения. Сёма тоже лежит. Рома с трудом поднимается и только теперь тушит свой Свет. Длинный утирает проступающую из разбитых губ кровь.

— Сюда санитара. Быстро! — оборачиваясь, дает команду капитан спецназовскому лейтенанту и снова обращается к нам: — Всем, кто дрался, выйти вперед.

Приходится выйти. Мельком смотрим друг на друга и снова на капитана. Сейчас, когда он близко, я впервые его рассматриваю.

Капитан такой же чернолицый, как и все местные военные. Но лицо выглядит нестарым. Ему максимум лет тридцать. Короткие усики, наверное, больше отпустил для солидности. В остальном он высокий, худощавый, с тонкими чертами лица. Можно сказать, истинный аристократ.

— Устроить драку у дотов. Еще и перед Большой волной. Вы в своем уме?! — повышает голос до крика капитан. — Это трибунал!

Он проносится по нам яростным взглядом.

«И что есть трибунал? Не расстреляет же. По-любому не расстреляют», — проносится в голове.

— Так понимаю, в драке участвовали двое спецназовцев и трое ваших новобранцев, — капитан кидает взгляд на лейтенанта Верещагина. — А вы, девицы, что выперлись? Тоже дрались?

Если есть возможность хоть кого-то отмазать из нашей пятерки, надо пользоваться. Тем более что речь идет о наших девчонках.

— Они в драке не участвовали. За компанию вышли, — уверенно докладываю капитану.

— Хм… так понимаю, драка из-за девиц случилась. Три новобранца начистили морды вашим двум спецназовцем, — снова оборачиваясь теперь уже к лейтенанту спецназа, с удивлением говорит капитан, явно его задевая. Из-за этого того аж передергивает.

— Никак нет, господин капитан! — делая шаг вперед, принимается докладывать длинный. — Эти две девчонки еще как принимали участие в драке. У одной из них способность делать бесшумные взрывы. Вторая каким-то образом делает так, что мы не можем призвать Свет. Мы второй раз с ними сталкиваемся и второй раз это повторяется. Какая-то особая способность.

— Это так? — обращается капитан к девушкам.

Ева кивает.

— Так точно, господин капитан. Я могу блокировать Свет.

— Я делаю взрывы, — подтверждает Эмили и тут же переходит в наступление. — Но это не мы начали драку. Мы были вынуждены защищаться.

— А мы что ли хотели устраивать драку? — тут же реагирует длинный. — Мы просто хотели познакомиться с девушками. Не скрываем. А эти сразу в драку, Д'Артаньяны херовы, — последнее касалось меня и Ромы. К все еще продолжавшему лежать Семёну только сейчас подошла прапощица и принялась его приводить в чувства.

Если до этого капитан был готов рвать и метать, теперь же смотрит на нас без злости.

— Вы пятеро остаетесь здесь. Большая волна всех примирит. Остальные десантники сейчас же отправляйтесь с колонной обратно.

Остаемся?!

Я готов закричать от радости.

Однако лейтенант Верещагин после слов капитана почему-то меняется в лице.

— Господин капитан, у меня прямые указания доставить всех новобранцев в крепость.

— Так доставляйте, кроме этих пятерых.

— Я не возражаю, оставляйте четырех, но вот его нужно обязательно вывезти, — указывая на меня, продолжает настаивать лейтенант.

Капитан бросает на меня недоуменный взгляд, после снова на лейтенанта.

— Это еще почему?

— Обстоятельства, — пожимает плечами лейтенант, не зная или не решаясь сказать что-то иное.

— А у меня свои обстоятельства. Драка у дотов перед Большой волной — серьезнейший проступок! Спущу на тормоза и что скажут остальные? Отправлю на гауптвахту и какой от этого толк? Я всегда чувствую характер. А у них он есть. Так что все пятеро остаются здесь. Пусть здесь ответят за свой проступок.

— Но…

— И без «но»!

— Вы понимаете, я без него не могу отсюда уехать. Я за него головой отвечаю! — вдруг взрывается Верещагин, чем приводит в удивление присутствующих.

Капитан снова бросает на меня недоуменный взгляд.

— Если сможете внятно объяснить с каких это пор лейтенант головой отвечает за рядового, я его отпущу.

— Ну, скажем так, я обещал его родственникам.

— Офицер дал слово родственникам рядового… Ну-ну… Кирилл, честно, я не возражаю. Хотите отвечать за кого-то, отвечайте. Можете оставаться здесь с нами и отвечать за него дальше. Я буду только рад компании еще одного офицера.

Том 2 Глава 39

Всех участников драки капитан напряг работать. Длинного и квадратообразного он направил приводить в порядок отдельную офицерскую комнату, а нас заставил собирать для всех в расположении те самые железные двухъярусные кровати, которые мы только что разгружали.

Эмили и Ева были в курсе кто я. Поэтому не удивились, почему лейтенант так настойчиво пытался меня увезти с дотов. Рома и Семён догадывались о моей некой особенности, но не особо напрягались по этому поводу, здраво рассудив, что если я действительно бы принадлежал к высокородным, то не пошел утраиваться по контракту. Теперь же оба пребывали в недоумении, хотели пристать с расспросами, но пока сдерживались из-за присутствия с нами лейтенанта.

Сам же лейтенант Верещагин пребывал в нереально раздраженном состоянии. Сначала ходил взад-вперед, после, как только мы собрали первые кровати, он расстелил матрас и, улегшись, спустя немного успокоился.

Закончив собирать кровати с левой стороны, предназначавшиеся для гражданских, мы перешли на правую сторону. К этому времени Верещагин выглядел вполне спокойным, посему я решился к нему обратиться.

Раз он работал или принадлежал клану Вагаевых, учитывая небольшую разницу в возрасте, я мог обратиться на «ты». В то же время он как бы являлся сейчас моим непосредственным начальником. Посему я все-таки остановился на обращении — «вы».

— Да не расстраивайтесь вы так. Все равно же нас на несколько дней отправили на доты. Зато у меня появится шанс взять вторую способность, — подойдя, начал я разговор.

— Вагаев, ты совсем дурак? Брать вторую способность тебе нужно было на Игле, а не здесь. Черт, откуда только берутся такие дебилы! — к моему изумлению, зло выпалил Верещагин.

— Слышь, ты бы полегче выражался.

— Чего ты сказал? — лейтенант вскочил с кровати и встал впритык ко мне. — Рядовой, ты ничего не попутал? Я твой офицер! А то что меня ПОПРОСИЛИ присмотреть за тобой, ничего не значит. Еще не хватало, чтобы мне кто-то указывал. Вперед собирать кровати. Через полчаса все должны быть собрано, на каждой кровати разложены матрацы и комплекты постельного белья. Не будет выполнено, начнете у меня умирать на отжиманиях. Выполнять!

— Так точно, — процедил я едва сквозь зубы

Все-таки не совсем Вагаевский. Ошибся. Наняли какого-то урода. И вряд ли сказали кем является тот, за кем нужно присматривать. Другого объяснения его дерзости я не находил.

На этом Верещагин покинул расположение, а ребята потребовали от меня объяснений.

— Что объяснять? — пожал я плечами. — Вы же сами слышали, его попросили приглядеть за мной. Вот и все.

В этот момент, к нашему удивлению, в расположение с потерянным видом вошел Синицын.

— А ты-то откуда взялся?

— Не, ну как будто я знал… Я сидел там внизу, на складе с боеприпасами. Думал, там наверху заминка. Жду-жду. Потом поднялся наверх, а все уже уехали. Капитан Рогозин еще наорал на меня. Но я же не знал, что все уехали!

Мы разразились хохотом.

— Хорош завирать. Ладно бы кто-то другой лоханулся, но от тебя — в жизнь не поверю, — смеясь, точно подметил Рома.

— Да нет же, я точно ничего не знал, — продолжал отыгрывать свою роль Санька.

— Давай помогай собирать кровать, — показал я на лежащие на полу заготовки. — Тут можешь расслабиться. Никто тебя офицерам не сдаст.

Синицын так и не признался, продолжать настаивать на своем. Зато вшестером мы закончили работу минут за двадцать. И вовсе не из-за лейтенанта. Капитан изначально распорядился, как только мы закончим, сможем встать вместе со спецназом на охране периметра дотов. Нам хотелось застать появление первых тварей, ну и заодно, конечно же, поучаствовать в первом бое с ними.

Выходя на улицу, стало понятно, мы зря спешили. Хмурость, длившаяся с утра, разразилась дождем. Наши вещи так и остались лежать все в той же куче, теперь, конечно существенно похудевшей. Броники, оружие и подшлемники намокли. Пришлось одевать все на себя в сыром виде.

Встретивший нас лейтенант Верещагин дал команду выдвигаться в более безопасную западную сторону и включить динамики, установленные в касках. Спецназовцам же дали команду сместиться. Теперь две их группы по пять человек встало с восточной стороны, откуда должны появиться твари и по одной с южной и северной стороны.

Никакой техники уже не было. Даже стоявшие по сторонам четыре танка исчезли. Мы могли рассчитывать лишь на помощь двух пушек, установленных на башнях. Остальные орудия пока еще не устанавливались.

Рабочие заканчивали установку последней мачты и вели какие-то завершающие штрихи на двух башнях. Насколько понял, на этом внешние работы должны были завершиться и рабочие с инженерами переместиться внутрь, где их ждало еще масса всего.

Дождь в зоне Тьмы — это всегда хорошо. Он сбивал скверну, твари отступают и поэтому считался временем затишья.

Едва мы дошли до места, указанного нам лейтенантом, дождь пошел на убыль. Сквозь серые тучи проступило солнце. Это означало, что скоро все начнется.

Северный ветер продолжал дуть, унося темные тучи куда-то на юго-запад, небо только начало становиться голубым и снова потемнело. В воздухе появились черные хлопья, похожие на снежинки.

— Видали, что делается? Сейчас вуаль попрет. Тьма всегда забирает свое разом, — подставляя скверне ладонь, со знанием вопроса многозначительно произнес Синицын.

— Что значит вуаль? — спросил я.

— Вуаль, простыни, ошметки — так называют, когда в небе летают куски скверны.

— Херово, — выронил Рома, потому как именно это оно и означало. Подобные куски в воздухе показывали наивысшую концентрацию скверны и как следствие, наличие самых больших и опасных тварей.

— Зато комарья не будет, — Санька с размаха вмазал себя по щеке и тем убил впившееся в кожу насекомое. — Когда появляются твари, они исчезают.

Прошло не больше получаса и появилась упомянутая Синицыным вуаль. По воздуху полетели скопления скверны, похожие на тонкое тканевое полотно. Порывами ветра они разрывались, снова соединялись в длинные причудливые формы, растянутые порой на десятки метров. К этому времени солнце окончательно исчезло, все стало темным, пасмурным, как если бы небо готовилось разразиться новыми осадками.

Всякая мелочь типа лис или ворон уже давно должна была появиться, но почему-то не появлялась. Площадку вокруг дотов не зря на несколько километров расчистили от растительности. К тому же с южной и до северной стороны местность огибалась широким Иртышом. Появись твари, мы бы их сразу заметили. Однако они не появлялись.

Вместе с тем чувствовалось затишье перед бурей. Как если бы Тьма где-то копила, усиленно собирала силы для броска.

Рабочие закончили с последней мачтой. Уже собрали офицерскую палатку, стоявшую недалеко от входа. Все имущество из нее рабочие перенесли внутрь бункера. Туда же они ушли сами, а с ними капитан и лейтенант Верещагин. Из старших тут остался лишь взрослый, если не сказать старый, прапорщик, командовавший спецназовцами. Их в общей сложности я насчитал двадцать.

— Внимание! — раздался тревоженный голос капитана из динамика, встроенного в шлем. — Приближается туча. Всем собраться у входа в бункер.

Взяв с собой уже порядком надоевшие ящики с патронами, а девушки свои большие сумки с медикаментами, мы торопливо направились обратно. Нервишки тотчас задергались в преддверии чего-то грандиозного.

— Туча, это значит будут летуны. Запросто могут сбить с ног и вгрызться, где нет защиты, — принялся нагнетать страха Синицын.

— Надо держаться вместе. Стоять всем вместе, прямо толпой. Твари будут искать одиночек. Сначала будут выискивать и нападать на них, — более здраво рассуждала Эмили.

— Да ладно вам нагонять! — воскликнула Ева. — Мы же не будем стоять и смотреть. В конце концов, нахера нам дали оружие? Сейчас как пи*данем, все твари разлетятся. Ну что вы в самом деле?

Я вообще пока не предполагал что и как будет. Это Ева и Эмили уже имели дело с тварями. Мне требовалось пережить первую стычку, чтобы понять, как дальше выстраивать с ними отношения. Именно самому увидеть, а не исходить из того, что кто-то советовал в заметках социальных сетей или статейках.

Из бункера вышли облаченные в тяжелые броники капитан и лейтенант, со шлемами и автоматами в руках.

— Выстраиваемся подковой прямо тут. Центральное место — десант. Две группы спецназа в одну сторону от них, две группы в другую. Всем стоять в группах. Никому не отделяться. Как только твари начнут снижаться, я дам команду к бою. Стреляем все вместе. Слаженно отстреляемся, твари быстро отступят. Всем все ясно?

— Господин капитан, разрешите хоть эти ящики в бункер занести? Ну что мы с ними везде носимся? — взвыл Синицын.

— Верещагин, в самом то деле, чего они у тебя с ящиками бегают? Почему не занимаетесь личным составом?

— Сейчас решу, — зло взглянув на Саньку, едва ли не прорычал лейтенант.

Для наших ящиков с патронами и больших сумок с медикаментами девушек Верещагин выделил место вдоль прохода между первой и второй дверьми входа в бункер. Там уже разместили свои ящики с патронами спецназовцы.

Хуже нет стоять и ждать. Наверное, на башнях устанавливалась какая-то аппаратура, улавливающая приближение тварей к дотам. Иначе как бы капитан узнал о приближении тучи. Правда, вход в дот размещался с западной стороны. Холм мешал увидеть приближение тварей. Так что мы стояли со вздернутыми кверху головами и автоматными дулами, со снятыми предохранителями и пальцами, лежащими на спусковых крючках, готовые в любую секунду за них дернуть.

— Летят… суки… ахиреть, — тихо выронил то ли Рома, то ли Сёма.

Из-за холма летунов сразу появилось сотни. Мгновение и уже тысячи.

Тысячи против нашей неполной тридцатки!

Твари наподобие перелетных птиц, неспешно перебирая длинными крыльями, шли на порядочной высоте с востока на запад. Они, по-моему, даже не замечали нашего существования внизу.

— Всем приготовиться, — раздалась команда капитана. — Сейчас от тучи начнет отделяться стая. Без моей команды не стрелять.

Твари будто только теперь нас увидели. Сразу слева и справа к низу синхронно потянулись два косяка. На развороте они стали соединяться в одну мощную стаю и взяли курс на нас.

— Приготовились!.. Три!.. Два!.. Огонь!

Так же как остальные по команде я дернул за спусковой крючок, и автомат заплясал в руках. Какой к чертям целиться и попадать в головы, как об этом везде говориться, когда на тебя летит туча тварей еще и на расстоянии в пару сотню метров? Просто видишь ее и долбишь.

Пара секунд и пришлось сменить рожок. Еще пара секунд и снова полез в подсумок. У меня больше времени уходит его сменить, чем стрелять. При таких вводных тут из пулемета надо строчить с лентами километровой длины, а не из автоматов.

Однако наша в общем-то безалаберная стрельба дает свои плоды. Твари падают. Много. Где-то гуще, где-то, конечно, жиже.

— БАХ!

— БАХ!

Твою ж мать!

Это пушки сверху долбанули. Те, что установлены на башнях. От неожиданности и нереальной мощи выстрелов мы с группой за малым на задницы не попадали.

Дробью какой-то бахнули, что ли. Выпущенные снаряды сразу пробоины в приближающейся стае тварей проделали и те прямо с гаком вниз посыпались.

Снова меняю рожок. Уже сбился со счета, пятый или восьмой. А их там в подсумке всего десять было, плюс в автомате. Ох не зря прапор нам по ящику с патронами выдал. Синицын дурья башка еще возмущался. Тут не по одному, по десять ящиков на каждого надо было выдавать и все равно мало.

— БАХ!

— БАХ!

Очередные выстрелы пушек уже нормально переносятся. Даже бодрят, вселяют уверенность. А то вначале как-то не по себе было. Подумалось, если отступать придется, мы можем не успеть добежать до двери в бункер, хотя она за нами всего метрах в десяти, не больше.

Вставляю последний полный рожок и оборачиваюсь.

Наши три военачальника — капитан, лейтенант и прапорщик спецназа стоят с выставленными на стаю стволами и не стреляют.

— Мы отстрелялись! — кричу им.

— У кого закончились патроны на пополнение в бункер! — кричит в ответ капитан. Его команда дублируется из динамика в шлеме.

Эмили и Ева срываются с места. За ними Рома и Семён. Стая заметно поубавилась. Да и пополнение иссякло. Еще немного с летящими на нас летунами будет покончено. Выпускаю последние патроны и бегом мчусь за восстановлением.

— БАХ!

— БАХ!

Сука!

Просто неожиданно долбанули, из-за этого поскользнулся и растянулся на входе в бункер. Хорошо хоть не у ног нашей командующей троицы. То бы Верещагин расплылся от удовольствия. Быстрее поднимаюсь и на всякий случай оборачиваюсь. Верещагин смотрит на Синицына, закончившего стрельбу последним. Моей маленькой оплошности он не заметил.

Ребята не мешкают. Рома загорелся Светом и с ноги разбивает по очереди два ящика с патронами. После он руками раздирает цинки, как если бы те были не из металла, а из бумаги. И все принимаются торопливо наполнять патронами опустевшие рожки.

Пока заправлял первый рожок, пальцы привыкали к движениям, последний магазин дался куда быстрее. За это время пушки выпустили еще один залп.

К нашему возвращению на позицию мы захватили лишь хвост удаляющейся тучи. Со стаей было покончено. Теперь спецназовцы прицельными одиночными выстрелами добивали раненых тварей, упавших ближе ста метров от входа в доты.

Было очевидно, они оказались подготовленными куда лучше нас. У них и подсумки были больше и по два. Там рожков лежало, наверное, втрое больше нашего запаса. Да и вообще, сказывалась хорошая подготовка и опыт. Все это время они вели себя так, как если бы сейчас для них шла очередная тренировка, а не реальный бой.

— Всем пять минут на сборы. Спецназу выдвигаться к восточной стороне холма. Десанту занять позицию между башен. Готовимся к приближению стада, — поступила новая вводная от капитана.

Что значит «стадо», я догадался. Летуны, оказалось лишь незамысловатым началом уже упомянутой Большой волны.

Том 2 Глава 40

Холм, на котором размещались доты, у основания имел пологий спуск. Параллельно входу в бункер его опоясывала вполне широкая дорожка, предусмотрительно просеянная тем же отсевом, что и дорога, ведущая к дотам. По ней можно было идти вдвоем. Нам же предстоял путь к вершине по крутой узкой тропе, начинавшейся справа от входа в доты.

Мы первыми взобрались на вершину холма, где между башнями располагалась утрамбованная площадка шириной метров двадцать. Капитан с лейтенантом только начинали восхождение.

Вблизи башни оказались куда серьезнее. Они напоминали две широкие чаши, не меньше 10 метров в диаметре, изготовленные из особо прочного бетона с продольными прорезями сантиметров в тридцать чуть выше человеческого роста. Я конечно в них заглянул, уцепившись руками и подтянувшись.

Внутри щели находились ствол пушки и механизмы. Все было сделано так, что бетонный купол мог опускаться и прятать металлическую начинку.

Это делалось от Бигов. Громадины отличались от других тварей не только размерами и массой. Они единственные могли источать из пастей огонь, своим жаром не уступавшим доменным печам. От него плавилось серебро, благодаря чему твари захватывали укрепления.

Холм вроде небольшой, метров пятьдесят, может немного выше, а вид открывался исключительный. Тут с высоты хорошо просматривался изгиб Иртыша, опушки леса по сторонам и грунтовая дорога, по которой мы приехали к дотам.

— Смотрите, бегут! — показала Эмили на восток.

Летунов было реально много. Прямо-таки тысячи. А этих… Вот так, когда они далеко и пока видятся небольшим пятном, кажется не больше сотни.

— Кто там, интересно: лисы или псы? — предположила Ева.

— А что вы не взяли с собой запас? — кряхтя, последним на холм взобрался Синицын.

— Ну и нафига? — усмехнулся Рома. — Их там немного. Сейчас отстреляемся…

— И опять придется спускаться, а потом подниматься, — перебив его, рассудил Санька.

Так же как проделывал Рома, Синицын загорелся Светом, разбил ящик и, вынимая оттуда цинки, стал разрывать запаянные верхушки, тем подготавливая для нас запас патронов.

— А может девушек поставим забивать для нас рожки? Так бы мы смогли вообще лупить и не останавливаться, — предложил он.

— Ага, сейчас прям. Размечтался. Вот сам и заряжай для всех рожки. Нам тоже хочется пострелять, — недовольно фыркнула на него Ева.

Нам не выдавали оптику. Зато у господ офицеров она имелась. Едва капитан Рогозин и лейтенант Верещагин поднялись, достали из нагрудных карманов монокли и нацелили окуляры на приближающуюся стаю тварей.

— Лисы. Сейчас прощупают и пойдет основное стадо, — негромко произнес капитан для лейтенанта.

— Алексей Павлович, не проще уйти в бункер и там отсидеться? Какой смысл рисковать?

Капитан недовольно посмотрел на Верещагина.

— А зачем тогда, по-вашему, восстанавливали доты? Наша задача — разбить Большую волну. Взять на себя часть тварей. Их главные силы. Нам нельзя допустить, чтобы все обрушилось на крепость.

Посмотрев верх, он скривился. В следующую секунду Рогозин быстрыми движениями собрал окуляр, спрятал его в нагрудной карман и, сняв с плеча автомат, нацелился куда-то в небо.

Следя за приближающейся стаей, мы совсем не заметили, что в это самое время за нами самими следили сверху. Высоко вверху между тянувшимися по небу лоскутами скверны летала дюжина гаргулий. Эти умные твари обычно держались именно такими небольшими стаями, выискивая зазевавшихся жертв, и лишь тогда стремительно нападали, не оставляя противнику ни единого шанса. Ну это в том случае, конечно, если нападали незаметно.

Выстрел.

Несмотря на расстояние и продолжающийся дуть ветер, пуля попадает в цель. Одна из гаргулий начинает падать. Ее сородичи, понимая, что произошло, набирают высоту и уходят в невидимую зону.

Нет, они не улетели, позже обязательно появятся. Будут и дальше время от времени спускаться, и снова пытаться кого-то подловить. Они уже увидели, на холме есть корм. Нужно только выждать удачного момента.

Безвольно трепыхаясь на ветру длинными крыльями, гаргулья продолжала падать. Капитан снова выстрелил. Было видно, как пуля попала в тушу. Та дернулась.

— Всегда добивайте гаргулий, — произнес капитан. — Эти хитрые твари часто притворяются. Падают, делают вид, что сдохли, а потом нападают.

— Знаю, Алексей Павлович. Знаю.

Капитан снова повесил автомат на плечо и достал монокль. Вряд ли его рожок наполняли такие же пули, что у нас. Это Ворон легко бить обычными патронами. Гаргульи почти в рост человека. Попади пуля в тело, пролетит на вылет или застрянет, а дальше ускоренная регенерация быстро восстановит тварь. Другое дело — серебро. С ним твари не так просто совладать. А если пуля застрянет в жизненно важном органе — это конец.

— Разделяются, — снова произнес капитан. — Пройдут в отдалении от нас. Скорее всего, попытаются атаковать одиночками с разных сторон.

Стадо Лис стало делиться. Твари предпочли двумя группами в километре оббежать доты. Спустя немного можно было точнее сказать об их численности. Не больше пяти сотен с каждой из сторон.

Одновременно с этим обнаружилась другая проблема.

Судя по количеству из леса начала выходить основная стая. Много, очень много особей. Наверное, примерно столько же, сколько пролетело Ворон. Практически вся восточная сторона стала заполняться черными точками.

Верещагин посмотрел в окуляр и с усмешкой бросил взгляд на капитана.

— Полагаете нам стоит и дальше здесь оставаться?

— Безусловно, — продолжая смотреть в свой окуляр, ответил Рогозин.

Улыбка слетела с лица лейтенанта.

— Но мы же не успеем добежать до бункера!

— Значит так тому и быть. Погибнем героями.

— Господин капитан, вы это серьезно?

— Абсолютно, — капитан опустил окуляр и посмотрел на лейтенанта, — в конце концов, вы дали клятву Императору. Дали клятву отчизне. Вот и выполняйте свой долг. Или вы о нем забыли?

— Нет, помню. Не забыл. Но… но я не понимаю какой в этом смысл? Ради чего нам рисковать? Просто чтобы убить лишнюю сотню тварей? Ну это же бред!

Я уже догадался, Рогозин откровенно издевался над более молодым и неопытным лейтенантом. Он же не идиот действительно всех нас положить. Вот только также как лейтенант я тоже не понимал, зачем мы продолжаем стоять и зачем намереваемся начать бой с таким полчищем тварей. По мне, так лучше спрятаться в бункер. Иначе потом мы вообще можем не успеть спрятаться в бункере.

— Кирилл, разве не понятно, что от нас хочет генерал Мезенцев? Если мы уйдем в бункер, все, что сейчас идет с востока, пройдет мимо нас. Прямиком на «Передовую». Выдержит ли крепость? Конечно, выдержит. Но последствия могут оказаться катастрофическими.

— То есть нам действительно придется рисковать? — в ошеломлении переспросил лейтенант.

Капитан откровенно радовался тому, что все-таки довел лейтенанта до панического настроения и теперь с наслаждением взирая на того, вероятнее всего, перебирая в уме — добавить еще огоньку или достаточно.

— А кто вас, собственно, просил остаться? Вы же сами изъявили желание, хотя должны были прекрасно понимали, что спецназ прислали к дотам не просто так. Полагаю, ваше обещание помогать этому рядовому может обойтись для вас слишком дорого, — кивнул капитан на меня и уже не сдерживаясь, рассмеялся.

Верещагин взглянул на меня так, что был готов лично прямо сейчас пристрелить.

— Наша задача простая, — продолжил капитан уже серьезнее, — стоять здесь и выполнять роль приманки. Так сказать, обратить на себя внимание тварей. Нам нужно, чтобы здесь начался бой. Чтобы твари начали гибнуть тысячами. Тогда к нам придут Биги. Они начнут пытаться выжечь нас в бункере до тех пор, пока не перебьют. В это же самое время основное стадо подойдет к крепости без них. А вы сами понимаете, без поддержки Бигов с ними будет легче справиться.

— То есть мы должны погибнуть?! — в ужасе вскрикнул Верещагин.

— Погибнуть? Мы? Ни в коем случае! Как только крепость отобьет Большую волну, мы уйдем потайным ходом вон к тому возвышению у реки, — показал рукой Рогозин. — Там убежище. Там все предусмотрено для пребывания в тайне от тварей до десяти суток. А здесь внизу никого не будет. Биги почувствуют, что нас нет в дотах и отступят. Ну а позже к нам пришлют подкрепление. Так что расслабьтесь. Тварям нас не взять. Но если мы не выполним свою миссию, если твари возьмут «Передовую», нас ждут очень серьезные последствия. Теперь для вас понятно, почему нам важно сейчас стоять здесь на холме и призывать на себя тварей?

— Понятно.

Тяжелый вздох, такой же новый тяжелый взгляд на меня. В данный момент Верещагин уже не хотел меня пристрелить. Дай волю, он бы меня придушил или открутил голову. Без сомнения, лейтенант очень сожалел о своем решении остаться.

Теперь, когда стало известно о предстоящих действиях стало понятно, что нас ожидает. А то я уже начал напрягаться по поводу получения способности. От обычной стрельбы по тварям она вряд ли возьмется.

Зато если к нам придут Биги и начнут атаковать бункер уже что-то можно будет придумать. Пока об этом размышлять было рано. Всему свое время. Так понимаю, предстояло, что называется, ловить момент.

Тем временем от двух стай начали отделяться одиночные и мелкие группы. Как только они приближались на сотню метров, спецназовцы били по ним одиночными выстрелами.

Всего их оказалось немного. Не больше сотни. Удалившись от дотов примерно на километр, Лисы снова собрались в одну стаю и побежали вдоль береговой линии в сторону юга.

Одновременно с этим к дотам приближалось основное стадо. Офицеры конечно же его рассмотрели из своих окуляров. Из их разговоров стало понятно, на нас идет сборище из тех же Лис, Псов и обычно державшихся одиночками Барсов.

А еще оказались Вепри, считавшаяся в Темной зоне больше экзотикой и даже несколько Медведей — предпоследнее звено по силе перед Бигами. И это было большим счастьем, что оба вида встречались редко. Первые перед нападением издавали особо резкое визжание, от которого хотелось заткнуть уши и бежать куда глаза глядят, а вторые настолько сильно рычали, что от низкой вибрации начинали двигаться камни, а у человека подгибались ноги.

Вся эта толпа просто шла, никак не группируясь и не маневрируя, как если бы для них проходил обычный поход из точки А в точку Б. Лишь начало выглядело рассеянным, а дальше уже было поплотнее.

Как только авангард оказался в полукилометре от нас, от капитана поступили вводные:

— Всем готовиться. Определяйте сектора обстрелов. Бить одиночными в головы. В любой момент быть готовыми отступить в бункер.

Капитан отключил связь и обрушился на лейтенанта:

— Вы что стоите? Это спецназ знает, что им делать, а этим салагам кто будет объяснять, что делать? — указал он на нас. — Расставляйте, объясняйте у кого какой сектор обстрела. Сейчас у нас на счету каждый боец!

На Верещагине лица не было. Не знаю, чем он занимался в крепости. По-моему, для него все было в новинку, так же как для нас. Вот только в отличие от нас он хотя бы знал теорию ведения подобного боя.

Синицына, Рому и Еву лейтенант отправил к правой башне. Нам же он определил для каждого сектор обстрела, повторил о том, что нужно стрелять одиночными и целиться в голову и пошел к ребятам.

На этот раз общей команды стрелять не прозвучало. Внизу первыми начали спецназовцы, с каждой секундой наращивая темп стрельбы, а с ними подключились мы.

Хоть прапорщик Костин с нами усиленно занимался стрелковой подготовкой, но этого было недостаточно. Мало того что требовалось прицеливаться, так еще и цели двигались. Такого, что называется, мы не проходили.

Опять же сказывалось, что мы не одни вели стрельбу. Не успел взять тварь на прицел, уже готов нажать на спусковой крючок, а в нее уже попали. Промучившись пару минут и выпустив впустую первый рожок, я понял принцип стрельбы спецназовцев. Они лупили по ближним целям, посему стал брать цели, шедшие чуть подальше.

Крупный Пес с прижатыми ушами бежал прямо на меня, чуть кивая от телодвижений. Цель выглядела идеальной.

Выстрел.

Попал. Впервые попал.

Но попал херово.

Пуля угодила куда-то в район зада.

А если добить?

Тварь осела и как назло затрепыхалась. В такую голову мне точно не попасть, разве что случайно. Проще выбрать следующую цель. Все равно их тут море.

Выстрел.

Чуть получше. Пуля снова угодила не туда. Ушла куда-то в хребет.

Радовало, что не только мазал я, трепещущих тварей лежало предостаточно и постоянно прибавлялось.

Эмили и Семён до этого копошились не лучше меня. Вот только с каждым выстрелом они наращивали темп и теперь стреляли как заправские стрелки, а у меня что-то не выходило.

— Черновол, что ты телишься?! — подойдя ко мне раздраженно начал лейтенант. — Взял на мушку и лупи. Х*ля ты стоишь?

Он снял с плеча свой автомат, взял на изготовку и принялся стрелять одиночными, продолжая разъяснять ошибки:

— На тебя масса прет, а ты вымериваешь. Взял на мушку, выстрелил и бери следующего. Не смотри: добил, не добил. Не теряй время на головы.

Осознал, применил.

Скорость стрельбы в разы усилилась.

Лейтенант оказался прав, смысл с нашей подготовкой терять время на прицеливания. Лучше ранить десяток, чем убить всего одну тварь. Наше дело лишь устроить кипишь, на который слетятся Биги.

— Бах!

— Бах!

Да еб*ные ишаки! Хотя бы предупреждали! Так же снова заикой сделаться можно!

— Уходим! Всем бегом в бункер! — заорал капитан через встроенный динамик в шлеме.

За стрельбой я не заметил перемены в поведении тварей. Теперь авангард ринулся вперед, да и его концентрация увеличилась. Еще немного и твари доберутся до основания холма. А там склон пологий. Взобраться и дотянуться до спецназовцев — не проблема.

Ребята ринулись вниз, я было тоже.

— А ящик? — схватив меня за броник, остановил лейтенант.

Все-таки Синицын зря старался. Запас нам не пригодился.

Пришлось скорее закинуть на шею автомат и подобрать разбитый ящик с двумя вскрытыми цинками с патронами.

Думал спускать будет легче, а оказалось наоборот. То и смотри, кубарем полетишь вниз. Еще и ящик мешается. Еще и Верещагин подгоняет.

Хитрый Санька первым догадался спускаться бочком и вбивать в склон берцы ребром. Остальные последовали его примеру.

Зато капитан, вместо того, чтобы идти по тропе, вызвал Свет и в два прыжка спустился напрямик, тем показал, как можно это сделать быстрее.

Я и без того уже преодолел половину расстояния, лишь поэтому не воспользовался его примером.

Удар сзади и меня толкнуло на тропинку, дальше понесло кубарем.

Долбаный ящик, долбаные цинки с патронами и долбаный Синицын. При очередном кувырке цинки и патроны посыпались мне на голову. На следующем кувырке дошло: а хрена я продолжаю держать ящик, из которого вылетели патроны?

Лишь я его отпустил и распластался на ровной площадке перед входом в бункер. Рядом стоял капитан и с остервенением стрелял одиночными куда-то в воздух.

Оглянувшись, я ахнул.

Похожая на низкорослого стероидного качка гаргулья широкими взмахами здоровенных крыльев поднимала за голову вверх лейтенанта. Он уже был мертв. Тело безжизненно висело на шее и казалось, еще немного и оно оборвется.

Пули одна за другой вбивались в покрытое мышцами тело гаргулье. Пребывая в шоке, Рогозин стрелял без разбору. Наконец сообразив, он выстрелил гаргулье в голову. Так и не выпустив жертву, та вместе с ним рухнула вниз и покатилась по пологому склону ниже.

— Что стали?! Бегом в бункер! — заорал капитан на меня и еще двух остановившихся спецназовцев и сам направился в него.

Замечаю немного в стороне приземлившийся цинк. Санька лишь слегка отогнул крышку. Там оставалось полно патронов. Уже зная насколько они быстро заканчиваются и насколько могут быть ценны, подбираю его и лишь тогда подаюсь к бункеру. Все равно не все спецназовцы вернулись. За спиной спешат еще двое.

Неожиданно одна нога цепляется за вторую, и я меня опрокидывает на землю с цинком.

— Вообще ебн*лся, что ли?! — орет на кого-то Ева и подлетает ко мне.

Я бегом поднимаюсь и только теперь доходит. За мной, оказывается, шли длинный и квадратообразный. Учитывая, что Ева набрасывается на длинного, это он мне подставил подножку.

— Отвали, — отстраняется он от девушки и обращается ко мне: — Что думаешь, на этом закончили? Да х*й тебе! Мы еще не начинали. Понял?

От всего случившегося меня накрывает.

— Ты что, долб*еб?! Иди на х*й со своими разборками!

Между нами вклинивается Ева.

— Отвали от него! — орет она на длинного.

— Двери! Бегом закрыть двери! — раздается из бункера крик капитана.

Длинный такой, чтобы начать драку, прямо рвется на меня. Но видимо, армейская муштра в его голову бита основательно. Или доходит, что происходит вокруг. Выплевывая в мой адрес ругательства, он входит в бункер, а за ним и мы с Евой. Стоящий у двери рослый парень, под очередной крик Рогозина закрыть двери дергает за ручку. Тяжелая дверь, обшитая, чуть ли не полуметровым слоем бетона легко, поддается движению.

Мы проходим по проходу к стоящему у второй двери Рогозину.

— Сука!.. Ну знал же, что они там! — тихо роняет мысли вслух капитан, до сих пор не придя в себя от смерти Верещагина.

Все вошедшие стоят на пяточке за второй дверью. Здесь уже вполне просторно. Капитан выходит ко всем лишь убедившись, что запирают входную дверь.

— Верещагина нет. Он точно не входил, — озабоченно встречает его прапорщик спецназа.

— Его только что забрала гаргулья, — тихо отвечает прапорщику один из его бойцов. Новость вызывает у многих удивление. Из-за спешки, видимо, те, кто стал очевидцем случившегося, не успел рассказать остальным.

— У тебя все на месте? — вместо ответа задает свой вопрос Рогозин.

— Так точно. Все двадцать бойцов на месте.

— Хорошо… хоть в этом повезло… Отправляй всех в круговой тоннель. Всем занять позиции у бойниц и продолжать отстреливать тварей.

Том 2 Глава 41

В длинном тоннеле, опоясывающем холм, при строительстве установили 35 бойниц, шедших через каждые 10 метров. И ладно бы поставили узкие, куда не пролезут твари, а взяли с размахом, установили полуметровые, в которые запросто прошмыгнут Лисы. Да и небольшие Псы могут протиснуться.

Конечно, если бы в них стояли пулеметы, орудия надежно закрывали проем, однако к настоящему времени рабочие установили лишь только пять из них. Вот только инженеры по какой-то существенной причине не приступили к их подключению к автоматической системе, а без нее они не работали.

Рогозин уже понял, перед ним поставили непосильную задачу. Доты откровенно не готовы к столкновению с тварями. Хуже этого, ему дали слишком мало бойцов. Даже если он сейчас сам станет у одной из дыр, общими усилиями нас хватит лишь на 28 из оставшихся 30, и это в то время, как с его слов у бойниц нужно ставить по двое.

Но капитан не вздумал сдаваться. Быстро оценив ситуацию, он дал команду всем занять позиции, а гражданским — кровь из носу, но прямо сейчас закрыть 2 оставшиеся бойницы, тем временно выйти из положения.

Пришлось долго бежать, прежде чем появилась свободная позиция. Спецназовцы забили все передние места. Для нашей шестерки досталась лишь самая дальняя западная сторона, откуда шли твари.

Бойница расходилась по сторонам на выходе, так что с углом обозрения все в порядке, вид открылся шикарный. Не радовало только обилие идущих тварей.

Спецназовцы с ходу принялись лупить. Многочисленные выстрелы громким эхом разносились по тоннелю и усиливались сводами. В отличие от стрельбы на улице, тут еще слышался запах пороха, который с каждой минутой только усиливался.

Пушки вверху заработали интенсивнее. Вот только результат их работы по сравнению с прореживанием летунов особо не замечался. Необъятное стадо заполняло все пространство до горизонта. Из-за этого было непонятно куда они били.

Как только мы сошли с холма, твари потеряли к нему интерес, несмотря на стрельбу они в основном предпочитали его обходить. Лишь отдельные особи продолжали упорно идти напрямик, становясь нашими основными целями.

Прицелившись в голову первого Пса, решившего сократить расстояние, я выстрелил. Попал в яблочко. Верхнюю часть головы твари разнесло. Получилось прямо как нас учил прапорщик Костин.

А если взять не идущую на меня цель, а проходящую мимо?

Выстрел и промах.

Пуля, правда, не ушла за зря, попала в бок соседней Псины.

— Рр-ы-а-а!.. — неожиданно сверху свесилась морда Лисы.

Бл*дь!

— Тах!.. Тах!.. Тах!.. Тах!.. Тах!

С перепугу только с пятой попытки удалось попасть в тварь. Та рухнула к основанию бойницы, заставив меня своим появлением нереально взбодриться.

Вот именно для таких случаев и требовалось выставлять по два бойца. Пока один расстреливает дальние цели или перезаряжает оружие, второй страхует.

— Усилить стрельбу, — разразился голос Рогозина из динамика, встроенного в шлем. — Кто не будет успевать, передавайте по цепочке. Я приду на помощь или пришлю кого-нибудь. Рабочие закрыли еще две бойницы. Так что у нас в запасе двое. И не вздумайте пропустить тварей внутрь, иначе половину положат!

Спустя пару минут появился и сам капитан, решивший обойти все позиции лично. Он сказал, что дал свободного человека одной из девушек и велел усилить стрельбу. С его слов сейчас нам было важно задержать у холма хотя бы часть тварей и продержать их пока не стемнеет.

Прошло минут пять или около того и наши усилия сделали свое дело. Твари обратили внимание на холм. Их полезло сразу много.

— Я не успеваю! — раздался крик Ромы, занявшего бойницу за мной, из-за закругленного тоннеля мы даже не видели друг друга.

— Переходи на короткие очереди! — закричал я в ответ, прекрасно понимая, еще немного и нам всем придется бежать. Тут надо ставить не автоматчиков, настала работа для пулеметов. Лучше, если работающих на автоматике. В них вроде как предусмотрен режим интенсивной стрельбы, есть система охлаждения, а в некоторых образцах даже поочередная замена стволов.

— У-ы-и-и-и!.. У-ы-и-и-и!.. — пронзительно заорал Вепрь, бегущий прямо к моей бойнице. От этого крика, казалось, сейчас у меня полопаются барабанные перепонки. Тело в судорогах стало само собой трястись. Возникло нестерпимое желание скинуть с себя шлем и руками заткнуть уши.

— Тах!.. Тах!.. Тах!.. Тах!.. Тах!..

Пусть первые выстрелы я промазал, но остальные били точно в морду. Тварь их как будто не замечала и только ускорялась. Превозмогая эффект от визга Вепря и продолжая прицельно бить ей в морду, я начал отступать к задней стенке, пока не веря, что это конец и дальше придется бежать из тоннеля сломя голову.

Тут ширина всего три метра, для одного более чем предостаточно. А если побежит сразу трое, пятеро, десять? А если в это время за нами погонятся твари?

Быстрее перешел с одиночных на очередь и автомат в руках отчаянно затрясся.

— У-ы-и-и-и!!! — пронзительно завизжала тварь, влетая в бойницу.

Уже думал все, Вепрь сейчас окажется внутри. Я успел отпрянуть и удариться спиной о стену, вызвал Свет. Патроны в рожке закончились. Палец по инерции продолжал дергать за спусковой крючок.

Крик твари оказался последним. Своей огромной разбитой от моих попадания мордой Вепрь сумел втиснуться в проем и закрыть бойницу, дав мне только сейчас понять, что он по-любому сюда не попал бы, а то из-за визга этот момент у меня совсем из головы вылетел.

На визг твари ко мне прибежал капитан. Я лишь по его губам понял, что он мне что-то говорит. В ушах до сих пор звенело, а тело содрогалось в убывающих судорогах. Рогозин извлек из кобуры пистолет и выстрелил в замершую морду твари. Патрон был явно из серебра. Капитан перестраховывался.

Думал, сейчас мы вытолкнем тварь, и я продолжу стрелять, но Рогозин потащил меня к следующей бойнице, за которой стоял Ромка. Из их короткого разговора я смог разобрать, что меня оглушило, хотя капитан явно орал. Тут в тоннели от стрельбы было слишком шумно.

Оставив меня, он ушел по тоннелю в сторону девушек.

У Ромки ситуация складывалась ненамного лучше. Единственное, что на него не шли Вепри. Я сменил опустевший рожок и стал чуть дальше от Ромы. Он отстрелялся, и я его сменил. Снова одиночные, прицельными выстрелами в голову. Когда твари на ладони, это не проблема.

Пока шли Лисы и тощие Псы. Один в голову и готов. От такой стрельбы даже азарт появился. Захотелось начать вести счет, чтобы потом хвастать. Круто же перебить двести, триста или целую тысячу тварей, а потом рассказывать о взятом достижении.

Тридцать патронов закончились и меня сменил Рома. Ему пришлось хуже. Пошли Псы побольше, а Лис совсем не стало.

Пока он стрелял, мой слух почти восстановился. Я уже мог разобрать Ромкин мат. Он увидел идущего на него вдалеке Медведя.

— У-ы-и-и-и!.. У-ы-и-и-и!.. У-ы-и-и-и!.. — разразилось по тоннелю оглушающее визжание очередного Вепря, добравшегося до бойницы.

У нас же ситуация ухудшилась.

Ромка отстрелялся, я его сменил. Взору предстали серьезные Псы. Тощих уже не было видно. А еще шел все тот же Медведь. Нас разделяло метров сто, а его тяжелый рык уже ощущался внутри мелкой дрожью, заставляющей коленки подгибаться. Это говорило о том, что он нацелился именно на нашу бойницу. Звуковой импульс целенаправленно шел сюда.

Как я только что убедился, по такому же принципу строилась атака Вепря. Сейчас, когда эта свинья орала на весь тоннель, слышать ее было противно, но терпимо. Не ощущалось ни судороги, ни особого звона в ушах, ни ужаса со страхом. Однако, когда Вепрь нацелился именно на меня, этот визг был оглушающим, пробирающим до нутра.

Один точный в верхнюю часть головы или два в морду. Только так можно было прибить крупного Пса. На пятой убитой твари в шлеме раздался крик Рогозина:

— Всем покинуть тоннель! Повторяю, сейчас же всем покинуть тоннель!

Ромка не дал мне больше выстрелить. Думая, что я все еще оглохший, он схватил меня за броник и потянул к выходу.

Пока мы бежали, в голову лезли глупые мысли. Вот реально, а как бы в моем мире поступили, случись подобная Большая волна? С тварями же не справиться ни ковровыми бомбардировками, ни ядерными взрывами. У них нереальная регенерация. Твари могут отращивать себе даже потерянные конечности что уж говорить о радиации.

Выходов из тоннеля было два. У нашего всех встречал и пересчитывал лично капитан. Я было взволновался, не увидев Эмили и Еву. Оказалось, обе бежали за нами.

— Всем восполнить боекомплекты и быть готовыми к бою, — дал указание Рогозин, когда все выбрались из тоннеля, а двери в него задраили. Учитывая его относительное спокойствие, можно было сделать вывод — все выбрались без происшествий.

Капитан оставил с нами прапорщика спецназа, а сам поднялся в операторскую одной из башен.

— Пополняйте магазины и отдыхайте. В ближайший час ничего не случится, — более определенно разъясняет прапорщик и, поставив для себя в ряд три ящика с патронами, на них сел.

Прапорщик самый старший из своих. При черноте на лицах сложно судить о возрасте, но вряд ли ему меньше сорока. Пусть он не особо высокий, но коренастый, с толстенной бычьей шеей и здоровенными кулаками. Что называется — истинный боец.

Спецназовцы принялись пополнять запасы рожков и рассаживаться в коридоре. Тут места хватало, считай, на междупутье собрались. Рядом с двух сторон находились входы в круговой тоннель, лестницы на башни, начинался проход в расположение.

Мы восполнили запасы боеприпасов, усадили девушек на ящики, а сами сели прямо на пол. Я бы конечно предпочел пройти в расположение. Там и кровати уже стояли собранные. Но армия дело такое, пока команды не поступило, самовольничать не положено.

В двери, ведущие в тоннель, забарабанили твари. А в следующую минуту где-то в отдалении раздался мощный взрыв и нас затрясло.

— Это Рогозин шороху наводит. Вокруг холма уложены тонны взрывчатки. Сейчас понемногу будет долбить. Так что затянется минимум на час, — снова разъясняет прапорщик.

— А чего мы выскочили из тоннеля? Из-за этих, что ли? — обращаясь к прапорщику, кивнул на нас длинный.

— Да нет, из-за Сидовкина. Его опять от свиньи скрючило. И тут в его дырку Псины полезли. Я сказал Рогозину, что сейчас зачистим, а он нет и все. Дал команду всем на выход.

— Ну если Сидовкин, тогда ладно.

Длинный уже восполнил запасы рожков, хотел идти к усевшемуся в отдалении квадратообразному другу, но видимо слишком в заднице свербело.

— Глебыч, что так сидеть, разреши размяться. Я с этими не закончил, — снова кивнул он на нас. — Может дуэль проведем на кулачках, а?

— Даннил, мозги не еб*, а. Закончим, хоть головы друг другу проламывайте. На спецоперациях никаких драк. А если Рогозин узнает, он либо тебя вы*бет и высушит, либо под трибунал отдаст. Ну сколько раз одно и то же повторять можно?!

Длинный с сожалением вздыхает, уже хотел уйти, но все-таки решает остаться. Он садится на пол напротив наших девушек и расплывается в хищной улыбке.

— Еб*ть-копать, смотрите, Д’Артаньяны собрались. Красоток посадили на ящички, а сами сели рядышком, охраняют курочек.

— Кузнецов, опять? — обращается прапорщик к длинному с таким видом, что типа сейчас вломит. Именно теперь, когда он сидит со своими и без Рогозина, он смотрится не просто, как один из командиров, а как истинный вожак небольшой стаи, не терпящий препирательств. Не удивлюсь, что время от времени он вступает с ними в дуэлях на кулачках и тем отстаивает право старшего.

— Молчу. Я так, просто. К слову пришлось.

Эмили и особенно Еву подмывает что-то ответить. Но обе предпочитают промолчать. Они достают смартфоны и включают игрушки. Длинному хочется внимания. Не удосужившись получить его от девушек, он переключается на меня. Улыбнулся, подмигнул, а после убрал улыбку и провел большим пальцем по горлу, чем вызвал смешки у своих.

Я демонстративно усмехнулся и, оттопырив безымянный палец, его почесал, чем вызвал еще больший смех среди спецназовцев. К счастью, наш конфликт их веселил, никто больше в него не пытался вмешиваться. Ну или пока не вмешивался.

Не будь прапорщика, после такой подколки длинный бы не сдержался. А так он на него взглянул, тем показывая, что, если бы не он, мне прямо сейчас наступил трындец и наконец сделал милость, пересел к своему квадратообразному другу.

— Нахрена ты его провоцируешь? — наклонившись ко мне, тихо спросил Рома.

Хороший вопрос. Вся эта ситуация с длинным меня вымораживала все больше и больше. Вместо того чтобы сосредоточиться на основной цели я был вынужден отвлекаться на несущественное.

— Ты разве не понял? Бояться и надеяться, что отстанут — не выход. Даже если мы были одни, он и дальше к нам бы цеплялся. Но с нами Эмили и Ева. Он от нас не отстанет. Будет постоянно лезть, показывая девчонкам, что мы лохи, а он красавчик. Это такой человек. Животное. Ему обязательно нужно сломать, втоптать нас в плинтус, чтобы доказать себе, другим, что он из себя что-то представляет. Он по-другому не может. Так что не надейся, лучше готовься к войне.

Том 2 Глава 42

Прошло часа два, прежде чем появился капитан Рогозин. По неторопливым шагам, спускающимся по металлической винтовой лестнице уже было понятно, на сегодня ничего не предвидится. Да и время приближалось к 9 вечера. На улице начинало темнеть.

— Волна прошла. Всем отдыхать до завтра, — произнес он с некой даже потерянностью.

— А если сейчас выйдем? — спросил прапорщик. — Часть стаи по-любому вернется.

— Нет смысла. Или датчики дали ошибку, или я не знаю. В волне не было Бигов. Черт их знает куда делись. Всем отдыхать. Завтра подъем за час до рассвета. Нужно выбить тварей из тоннеля и установить огневые точки. Чтобы уже к обеду их начали подключать к автоматике. Как только инженеры закончат, доты перейдут на автономный режим. Наша миссия завершится.

В расположении гражданские успели занять себе места. Кто спал, кто коротал время со смартфонами или за разговорами. Вместе с ними отдыхали шестеро стрелков. Завтра они должны были сменить тех, кто сейчас дежурил на орудиях, установленных в башнях.

Спецназовцы разобрали для себя места получше, оставив для нас самый конец, где размещалась дверь в помещение с умывальниками и сортирами. Учитывая ограниченную площадь, там их было совсем немного, всего по два.

— Так, бойцы, — обратился ко всем прапорщик. — Здесь убирать некому, так что нужно определиться по дневальным. Двое гражданских будут убирать свою часть, двое от нас. Сортир будут убирать вместе, чтобы никому не было обидно. Люди нужны уже с сегодняшнего дня.

Взрослый интеллигентного вида мужчина из числа инженеров, видимо старший от своих, пообещал выделить людей. Осталось узнать, кто будет дежурить со стороны военных.

— Нашу сторону убирает десантура, — сходу определил прапорщик. — Сами договаривайтесь с очередностью. Ну а стрелки пусть прибираются у себя в башнях. Всем все ясно?

Если у ребят, кроме негодования вопросов не возникло, то у меня появились.

— Господин прапорщик, нам не ясно, — громко начал я и вышел вперед, — мы занимаемся тем же, чем остальные. Поступила команда лезть на холм и стрелять, мы сделали работу. Поднялись и били тварей вместе с остальными. Поступила команда занять позиции в тоннели и снова бить тварей, мы опять сделали. Мы не прохлаждаемся. Бьемся с тварями наравне с остальными. Почему только мы должны убираться?

— Покачену! — усмехнулся прапорщик. — Вы у нас залетные. Или ты боец забыл из-за чего капитан оставил вас на дотах?

— Помню, хорошо помню. В драке с нами участвовали двое ваших. Тогда почему они вместе с нами не будут дневальными?

— Э! Ты ох*ел?! Я тебя удавлю суку!..

Крик длинного прервался смехом спецназовцев.

— Справедливо. Согласен. Рядовой Кузнецов и Жуков, есть возражения? — обратился прапорщик к длинному и квадратообразному, занявшим места рядом у дальней стенки.

— Конечно, есть! — заорал длинный и торопливо подался к прапорщику.

— А по существу?

— Так это… Они нас спровоцировали.

— Понятно. Дежуришь вместе с Жуковым, как злостный нарушитель дисциплины. Еще вопросы есть?

— Глебыч, ты серьезно? И это после всего что я сделал? После всего, что сделал Талян? — кивнул он на своего квадратообразного друга, оставшегося у своей кровати. — Да нам сам генерал жал руки!

— Все правильно, вы с Кузнецовым забили Бига. Вас поблагодарили. Дали увольнение, грамоты, премиальные. А теперь вы при капитане спороли косяк. Надо ответить. А иначе как? Иначе будет бардак.

На этом закончив, прапорщик развернулся и направился на выход из расположения.

— Пи*да тебе. Понял? И остальным пи*да. Я вам сукам устрою! — выругался в наш адрес длинный.

Не стал дальше слушать угрозы, вернулся к своей кровати, где меня ждали пять пар испуганных глаз.

— Теперь они нас точно кончат, — в отчаянии тихо произнес Ромка.

— Да все правильно сделал. Иначе бы этот пид*р специально ссал в сортире на пол и ржал. И что бы мы делали? Сглатывали и за ним прибирались, что ли? — верно подметил Сёма.

Мы принялись заниматься постельным бельем. Раскладывая его, я на всякий случай повнимательнее присмотрелся к остальным спецназовцам. У них все держались по кучкам. Как такового единения не было. То есть длинного и квадратообразного особо никто не поддерживал. Вот только я не сомневался, если что, они прикроют своих. За нас вступаться никто не будет. О гражданских и думать не приходилось. Они обычные, не осветленные, поэтому будут сидеть молчком.

Что значит два умывальника и два унитаза для оравы под сотню человек. Около нас выстроилась нескончаемая очередь. Лишь в десять вечера, все кое-как разбрелись. Подошло время прибраться за тем, что устроили в санузле.

Со стороны гражданских двоих уборщиков я что-то вообще не заметил. Мы тоже не определились. Синицын наотрез отказался что-то мыть, потому как в драке не участвовал, а вместе с ним категорически отказались убираться Роман и Семён. Из-за этого сильно распереживались Эмили и Ева, небезосновательно посчитав, что по возвращению в крепость нас могут отправить на гауптвахту.

Я же вообще не думал об уборке. По мне так у нас уже есть два серьезных залетчика. Им и надо убираться, чтобы хоть как-то реабилитироваться.

С дракой еще куда ни шло, тварей в тот момент еще не было. Но вот делать подножку и тем провоцировать вторую драку, когда мы все бежали прятаться в бункер, это реальная подстава. Это дело можно так вывернуть, что мало не покажется. Своей выходкой и последующей дракой длинный мог лишить жизни нескольких человек. Взять того же лейтенанта Верещагина, не догадавшегося следить за небом. У него какой-то маленький момент, а тут целая драка.

Тем временем длинный дождался пока все улягутся, немного выждал и вместе с квадратообразным поднялся с кровати. Друг пошел закрывать дверь в расположении, а он направился к нам. Пришлось мне тоже подняться.

— Ну что, герои, — встав в проходе напротив меня, начал длинный, — базару нет, не лошье, но нужно что-то делать с уборкой. Иначе Глебыч завтра спросит. Мы предлагаем дуэль. Проигравшая сторона встревает на все то время, пока мы будем здесь. Ну как согласны?

— А что за условия по дуэли?

— Мы предлагаем закончить начатое в поезде: вас трое, нас двое и никакой магии. Нельзя ни вызывать Свет, ни обращаться к своим способностям.

Я обернулся к парням. Роман и Семён уже поднялись и стояли за моей спиной.

— Рано или поздно нам все равно придется с ними драться, — также как я рассудил Сёма.

— Других вариантов все равно нет, — с тяжестью вздохнул Роман.

— Мы согласны. Дуэль!

Такое чувство, все только и ждали нашей драки. Кто уселся на кровати, кто подался к проходу с дальних мест. Конечно же растолкали всех спавших. Даже гражданские и стрелки приготовились смотреть шоу.

Узкий проход в два метра шириной тянулся вдоль расположения от входной двери до санузла. По бокам стояли выстроенные ряды двухъярусных кроватей. Для двух дерущихся места вполне хватало, но никак для пятерых.

Призвав Свет, мы в поезде с ними не справились. Теперь без него у нас и подавно не было шансов. Мне можно было рассчитывать лишь на почти чистокровность. Этим двоим не получится меня слишком быстро вырубить. Иных сильных сторон в схватке у меня не было.

— Не пытайся выходить на кулаки. Сразу накидывайся, цепляйся за них, клинчуй. А Ромик с Сёмкой пусть херачат, — напутствовал Синицын советами.

Пара минут на подготовку и началось.

Это не узкий проход в вагоне, длинный и квадратообразный поместились вдвоем. Тем не менее, выбранная Санькой тактика выглядела вполне рабочей. Вот только на кого мне набрасываться и клинчевать было непонятно.

Предпочтения, как и в прошлый раз, останавливались на квадратообразном. Он хоть и был не настолько задиристым, но выглядит куда серьезнее длинного. В то же время имелось понимание, стоит кинуться на него, меня начнет бить его друг. Просто потому, что у длинного ко мне масса претензий. Получится, что я буду драться сразу с двумя. В этом случае для меня без вариантов. Долго я вряд ли продержусь. Так что и в этот раз приходится остановиться на длинном.

— Ну что, Толясик, накажем утырков! Когда еще появится вариант разбить еб*о чистому?! — с задором подбодрил друга длинный, чем вызвал одобрительные возгласы своих.

— А если чистый разобьет тебе еб*о? — говорю лишь для того, чтобы отвлечь длинного и сходу рвусь на него с ноги.

Длинный отступает и тут же бьет в ответную. Я еле успеваю отпрянуть от летящего в лицо кулака. А длинный уже бьет другой рукой. Резко ухожу вниз и клинчую. Как и хотел, обхватываю его тело руками и прижимаюсь.

Ромка — красавчик, принимается долбить гада, отчего длинный не успевает отмахиваться от него и одновременно бить меня. Но и я не стою просто так с длинным в обнимку. Принимаюсь бить носками по его ногам. То по коленкам, то по голеням. Куда получается. С силой, с упорством, с отчаянием. Потому что, если сейчас не завалим гада, он и его друг завалят нас и отпинают. А потом еще придется драить сортир. Или идти на гауптвахту.

— Сука!!! — заорал не своим голосом длинный. Теперь он как волчара, попавшийся в капкан. Он начинает рваться по сторонам, меня то и дело с размаха бьет в стойку кровати, добавляет кулаками в бока и по затылку.

«А если ударить по яйцам?» — приходит на ум подобно озарению.

Понимаю, зашквар. Но другого выбора нету.

— НА!

Длинный готов. Пополам сложился.

Как раз вовремя с ним закончил. Квадаратообразный вырубил Семёна и теперь перешел на Ромку. Наученный на длинном я перехожу к тому же приему, вхожу в клинч и с силой прижимаюсь к его мощному телу.

С квадратообразным выходит куда сложнее. Он ниже ростом и мощнее. Правильно я подметил еще первый раз, когда его увидел. Он куда лучше боец, опытнее и сильнее. Квадратообразный сразу бьет обеими руками мне в голову с такой силой, что двойной удар заставляет поплыть. Даже можно сказать повезло, что я сразу не вырубился и продолжаю за него держаться.

В этот момент неожиданно вокруг нас вспыхивает огонь. Яркий, жаркий, не то что мои картинки, настоящий. Раздаются крики, даже визг.

Квадратообразный хватает меня за ремень, подбрасывает и в следующую секунду я оказываюсь на полу, объятый ярким обжигающим пламенем, заставляющим одежду вспыхнуть.

Вокруг никого. Ни Ромы, ни Семёна, ни длинного с квадратообразным. Один лишь огонь и многочисленные крики, усиленные сводами. И в этой огненной гиене проявляется знакомый образ той, из-за кого я очутился в этом мире.

Мария молчит. Лишенное эмоций лицо издали наблюдает за происходящим.

Пытаюсь подняться, но тело стало ватным. Совсем не хочется слушать. Лишь осознание того, что сейчас я заживо сгорю, заставляет собраться с силами и начать подниматься.

Не сразу понял, что случилось, едва я встал и, перебирая руками за металлическую кровать, стал выбираться из огня. Сверху мелкими брызгами полилась вода.

Мгновение и пламя упало вниз. Еще секунда и оно совсем исчезло.

— Это ты сделал?! Сука!

Крича не своим голосом, ко мне подлетел длинный. Удар и я не понял, как упал. Просто очутился уже лежащим на полу. А длинного от меня оттаскивал квадратообразный. Немного болело право плечо и голова. Но не они вызывали настоящую сильную боль. Она появилась и стала становиться все сильнее и сильнее на правой ноге. Я терпел сколько мог, а потом не выдержал. Громко закричал, как будто от этого станет легче.

— Пуф! Пуф! Пуф!

В расположение вбежал капитан. За пистолетными выстрелами разразился отборный мат.

Видимо я временно потерял сознание. Кусок происходящего выпал. Я очнулся, когда, стоя около меня, капитан сказал: «Этого в лазарет». С мыслью, что хоть сортиры не придется драить, меня окончательно вырубило.

Том 2 Глава 43

Кто-то коснулся моей руки, и я очнулся. Это оказалась Ева.

— Не двигай правой ногой. Она у тебя сломана, — поднимаясь с кровати, произносит она, гасит свой Свет и отходит в сторону. Ко мне приближается капитан.

— Оставь нас, — приказывает он Еве, и та уходит.

Я бросаю беглый взгляд на комнату. Белые, окрашенные известью стены, кровать, стол, стул, в стороне еще две не застеленные бельем кровати. Я лежу почему-то голый, укрытый одной лишь простыней. Этой комнаты я в бункере не видел. И в то же время я все еще в бункере. Об этом говорит сводчатый потолок.

— Рядовой, ты помнишь, что случилось вчера вечером? — спрашивает Рогозин, приблизившись к моей кровати.

— Была драка, потом появился огонь.

— Так понимаю, ты начал проигрывать дуэль и поэтому вызвал огонь. Правильно?

— Я не могу вызвать огонь. У меня не открыта стихия.

— Твои сослуживцы сказали, ты можешь создавать иллюзии. Появившийся огонь, это была твоя иллюзия?

Расспросы Рагозина были понятны, в расположении начался пожар, там сгорело, наверное, половина постельного белья, что находилось на кроватях рядом с местом драки. Еще неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не сработала система пожаротушения и сверху не полилась вода.

Но меня уже начали напрягать откровенные подозрения капитана. Теперь, когда я очнулся и он начал задавать вопросы, все случившееся накануне всплыло в памяти предельно ярко. Естественно до того момента, пока не отключился.

— Вовсе нет! — оживленно отвечаю и, забыв о предостережении Евы, дергаю ногами в попытке приподняться на постели. Правая коленка тут же отзывается болью. Больше от неожиданности, чем от нее, немного скривившись, я продолжаю: — Мы же изначально договорились не обращаться к сверхспособностям. Даже если бы я создал картинку, это не привело к настоящему пожару.

— Покажи, как ты создаешь свои иллюзии.

Можно было сделать огненный смерч прямо вокруг нас, чтобы капитан лучше понял действие способности. Вот только учитывая недавний пожар и возможную бурную реакцию Рогозина, я все же предпочел создать картинку в отдалении.

Смерч появляется в дальнем углу комнаты. Учитывая скромные размеры пространства, большая его часть остается скрытой за стенами. Получается ярко, зрелищно, с завыванием и шипением. Отчего Рогозин в момент появления смерча даже немного дергается.

— Сами видите, ничего такого не происходит. Вы можете в него войти. Он безвредный.

— Достаточно, — удовлетворяется капитан и я заканчиваю представление. — У тебя точно есть только одна способность? Смотри, лучше признайся сейчас, чем это выяснится по возвращении в крепость.

Вопрос вызывает у меня усмешку.

— Господин капитан, поверьте, если бы у меня была способность вызывать огонь, я бы никогда в жизни не отправился служить в армию.

Рогозин домысливает мой ответ по-своему. Заполучив ценную способность, обычно все стремятся устроиться дальше служить наемниками в кланах. Поэтому капитан не углубляется в услышанный ответ.

— Странно… Очень странно… Тут одно из двух… Или способность, или… Другого не дано… — вслух рассуждает обрывками мыслей капитан. — А какую веру исповедуют твои родители?

— Хм… — резкий переход на религию вызывает у меня удивление. — Мать погибла после моего рождения. Отец исповедует православие.

— А ты?

— И я.

— Ну что ж, проверим. А ну-ка, протяни руку, — приказывает капитан и отступает от меня на шаг.

Я нехотя протягиваю руку в его сторону.

Кисть, словно пропитали чем-то горючим. Она вспыхивает огнем и принимается яростно гореть.

— А-а-а-а-а! — вскрикиваю от неожиданности и принимаюсь трясти рукой, чтобы сбить вспыхнувшее пламя.

— Перестань! Ты сейчас тут все спалишь! Вытяни руку! — кричит на меня капитан.

Понимая, что сейчас подожгу собственное постельное белье, я вытягиваю руки и продолжаю ею трясти. На смену первичного шока приходит обжигающая боль. Также понимаю, экзекуция не продлится долго, ее последствия быстро устранятся исцеляющим действием Света. И все равно, когда нестерпимо больно, хочется кричать в голос. Хочется хоть что-то сделать, чтобы она прекратилась.

Огонь исчезает так же неожиданно, как и появился. Капитан резко хватает мою руку и смотрит на нее. К моему удивлению, кожа осталась целой. На ней не появилось ни волдырей, ни даже покраснения.

— Твою ж бога мать… Рядовой, что ты мне голову морочишь?! Ты же огнепоклонник! — закричал на меня Рогозин.

— Я? — смотря на него обалдевшими глазами, переспрашиваю.

— Где твой нательный крест?

И действительно на моей шее не было креста. Андрей его никогда не носил.

— Молчи. Ни с кем об этом пока не разговаривай. Вернемся в крепость, там будет видно, что с тобой делать, — недовольно заключает Рогозин и на том заканчивает допрос.

Капитан выходит. Я же остаюсь лежать на кровати ошарашенный случившимся.

Иногда отец брал Андрея с собой в храм. Это случалось крайне редко по субботам или по большим церковным праздникам. Парень просто стоял на службах и не более. Вопросы религии всегда оставались для него в стороне. И вот теперь Рогозин вскрыл нечто большее. То, о чем не знал даже Андрей. Из-за этого я не знаю теперь что и думать. Получалось, либо Мария в тайне все-таки провела сыну обряд посвящения, либо моя невосприимчивость к огню стала последствием попадания в тело парня.

Но чем для меня могли закончиться обвинения в язычестве?

А вот тут все выглядело не так печально, как только что преподнес капитан. Гонений и серьезных осложнений давно нет. Осталось, пожалуй, лишь презрение. Из последствий — возможно ограничение в карьере, если речь зайдет о царской службе. На этом вроде все.

Спустя минуту в комнату возвращается Ева.

— Куда меня положили? Когда носили снаряды и прочее, я этой комнаты что-то не видел, — спрашиваю ее потому как действительно не видел в бункере этого помещения и чтобы отвлечь девушку от нашего уединенного разговора с капитаном.

— Ты в лазарете. Мы на нижнем ярусе, рядом со складом боеприпасов. Рогозин велел тебя как следует подлатать. Завтра ты должен встать в строй.

Ева снова присаживается ко мне на кровать. На лице застыло недовольство. Да и вообще, она смотрится какой-то непривычно хмурой.

— У меня с ногой все в порядке?

— У тебя перелом сустава и большеберцовой кости. У спецназовцев лекарь не ахти, с костью справился, с суставом не очень. Нужно будет потом операцию делать.

— Но ходить же я смогу?

— Боли не должно быть, но пока не сделают операцию, будешь хромать. Может быть хруст или еще какое-нибудь ограничение в движении будет. Ты сам знаешь, я в лекарских делах пока не очень. Точно сказать не могу.

— Да и черт с ней, с хромотой этой. Потом подлатают. Ты из-за этого расстроилась, что ли?

— Нет, не из-за этого. Капитан сейчас выясняет, кто вызвал огонь. Просто странно, ты совсем не пострадал. Даже одежда осталась целой. Огонь не трогает только тех, кому открыта его стихия.

— Да блин… И ты туда же. Только что объяснял капитану. Но ты-то же понимаешь. Ну нахрена бы мне упала эта поездка, если бы у меня была открыта стихия огня?

— Понимаю, — кивает Ева, — но я не понимаю, почему ты остался жив. Там в расположении все сгорело. Жар был очень сильный.

— Хм… Я что-то не понял, ты хотела, чтобы я сгорел в огне, что ли?

— Давай руку. Вчера тебе Свет почти в ноль сожгли. Из-за этого у тебя почти ничего не восстановилось. Собрать кости мы собрали, а толком ничего не зажилось.

Ева берет меня за руку и загорается.

— А зачем мне в ноль сожгла Свет? — с недоумением переспрашиваю.

— Капитан думал, это ты вызвал огонь. Давай, вызывай свой Свет и начинай расходовать в лечение. Я буду следить. Когда вырубишься, добавлю своего Света. После обеда еще раз повторим, а потом вечером. Завтра сможешь начать ходить.

— Ты какая-то сегодня странная. Что-то не так?

Ева проигнорировала вопрос.

— Слушай, а в итоге кому пришлось драить сортиры? Надеюсь, не вам?

— Хоть с этим повезло, — невесело усмехнулась она. — Рогозин заставил этих уродов на каждый день быть дневальными.

— Да ладно… И они просто так проглотили?! Небось теперь вас достают?

— Нет, не достают. Хватит разговаривать. Вызывай Свет и начинай лечиться.

Я призываю Свет и загораюсь. Просто расслабляюсь и ловлю приятные ощущения от появления во всем теле Света. Из-за этого глаза сами закрываются. Так еще приятнее, ничто не отвлекает.

— Странно как-то, — произношу, вспомнив, в каком виде я лежу, — я был в одежде, а теперь голый. Случайно, это не вы с Эмили меня раздевали?

Специально, чтобы увидеть реакцию, я открыл глаза. Ева все еще выглядела невеселой.

— Лекарь сказал раздеть, вот мы с Эмили тебя и раздели.

— То есть всего порассматривали?! — изумился я. — Нет, ну так нечестно. Теперь я обязательно должен на вас тоже посмотреть.

На шутку Ева никак не прореагировала. Пришлось снова закрыть глаза. Спустя пару минут наступил момент особой расслабленности. Меня потянуло в сон. В этот момент почувствовалось тепло исходящее от руки Евы. Оно потянулось по всему телу.

— Ну все, отдыхай. Обязательно поспи и восстановись. После обеда я вернусь на второй сеанс, — произнесла Ева отрешенным голосом и встала с кровати.

Это ее поведение меня начало откровенно беспокоить.

— Ева, не пойму, у тебя что-то случилось?

— Сёма погиб. В том огне он сгорел заживо.

* * *

Дверь резко распахнулась. Виктор впервые ворвался в кабинет отца без предупреждения и без стука. Федору Гордеевичу хватило лишь одного взгляда, чтобы понять в чем дело.

— Почему ты не вмешался?! Почему не вернул его?! Почему хотя бы не сказал мне?! — с грохотом захлопнув дверь, закричал Виктор и встал перед столом отца.

— Все-таки проболтался…

— Если ты о Малкине, то он имел наглость так же как ты, все это время смотреть мне в глаза и врать! Я только что был у Антипа!

— Ах да, Антип. Черт бы подрал этого Антипа. Совсем из головы вылетело, — старик откинулся на спинку кресла и с усталым видом потер лоб. Сказывалась очередная бессонная ночь, проведенная в кабинете.

— Не думай, этот момент я тоже предусмотрел. Если бы Антип не увидел, я поехал бы к другому видящему. Это хорошо, сейчас все выяснилось. Пока не случилось худшего. Андрей ранен. После драки у него сломана нога. Он даже не в крепости. Он в каких-то дотах в тридцати километрах от «Передовой». Звони, кто там за ним присматривает. Его сейчас же нужно возвращать домой.

— Опять подрался, — Федор Гордеевича усмехнулся и помотал головой. — Даже не удивляюсь. Ты не находишь, он стал неуправляемым?

— Нет, не нахожу. Саму драку Антип не видел. Но я не сомневаюсь, Андрей не был зачинщиком.

— Кому звонить? — Федор Гордеевича развел руками. — Я никого не отправлял за ним присматривать. Он там один. Как и хотел.

— То есть как один? — ошарашенно переспрашивает Виктор.

— Твой сын хочет взять вторую способность. Ради этого он даже сбежал из дома. Так пусть пробует. Пусть пытается добиться своей цели. А вот когда наступит август, тогда мы его вернем. В конце концов, у Андрея есть телефон. Он в любой момент может позвонить и попросить помощи. Если не звонит, то значит все в порядке. Он новобранец. Новичков в опасные места не отправляют. Я поэтому к нему даже никого не приставлял.

— У него сломана нога! — не веря своим ушам, снова повышает голос Виктор. — Может быть он разбил в драке телефон и поэтому не может позвонить! Я уже не говорю о Тарасовых!..

— На счет Тарасовых нет причин беспокоиться. Я уже разговаривал на этот счет с Львом. Их интересует реванш. Так что к лучшему, что Андрей отправился на «Передовую». Возьмет или не возьмет способность — не столь важно. Важнее его стремление. В крайнем случае мы отложим дуэль на год. К этому времени подготовим Андрея и следующим летом отправим взять способность на Иглу.

— Не понимаю, как ты можешь так легко говорить. Он твой внук! Я сегодня же отправляюсь в «Передовую».

— Напомню, сегодня мы принимаем клятвы у Волгиных. Из-за этого вступления я уже которую ночь не спал. Ты сам знаешь, насколько мы в нем заинтересованы. Твое присутствие на церемонии обязательно. А сразу после нее ты и Волгин отправляетесь в Москву решать проблемы их рода. Это не обсуждается.

Том 2 Глава 44

Я проснулся от шума, громких криков и ругани. Человек пять, включая Еву, Эмили и Романа, столпились у соседней кровати. Осторожно, боясь излишними движениями напрячь травмированную ногу, я принял сидячее положение.

— А-а-а-а-а! — раздался очередной душераздирающий крик, переполненный болью.

Тело Евы засветилось. Обращаясь к лежащему на кровати, она громко закричала:

— Помогай мне! Слышишь, помогай! Вызывай Свет! Он у тебя есть! Много! Я вижу!

— Что там? — спросил я, потому как за столпившимися было не разобрать, что происходит.

Обернулась Эмили.

— Сёма жив! Представляешь? Жив! — взволнованно и в то же время радостно воскликнула она и стала ладонями утирать льющиеся из глаз слезы.

— Не понял… Как жив?

— Да вот так! — расплылась она в улыбке. — Капитан успел доложиться в крепость. Приказали хоронить здесь же, у дотов. А у нас наверху с ночи сидели твари. Вот капитан и задержал похороны. Сёму только сейчас стали переносить к выходу, а он очнулся.

— Здорово, — единственное, что я мог сказать от удивления. Получалось, с нашими горе-лекарями любого могли записать в умершие. Что Ева, что санитар от спецназа оказались в лекарских делах новичками.

Пять минут колдовства, и с Семёном закончили. Он ушел в глубокий сон. Спецназовцы вышли, оставив в лазарете только нашу группу. Теперь я смог взглянуть на парня собственными глазами.

Черная сожженная вместе с телом одежда и лишь небольшие нетронутые огнем островки, на которых лежал Сёма во время начавшегося пожарища. Учитывая, что он лежал на боку, уцелело немногое.

— Это пизд*ц! — принялась возмущаться Ева. — Ему нужно удалить поврежденные ткани! Нужна операция! В конце концов, нужен госпиталь!

— Ты же слышала, Рогозин сказал, его вывезут сразу же, как только появится возможность, — попыталась успокоить ее Эмили.

— Но ему нужна помощь сейчас! И вон ему нужна! — показала она на меня. — У Андрея сустав срастается неправильно!

— Да я-то потерплю…

— Не понимаю, почему с нами сразу не отправили нормального лекаря!

— Блин, Ева, ты как будто не видела, как тут все делается, — всплеснула руками Эмили. — Куда ни посмотри, чего ни коснись, все через одно место. Сёма жив — это главное!

— Пока жив. Два-три дня мы его вытянем. А если дольше? Ему нужно убрать сгоревшую кожу. Тогда быстрее начнется исцеление. А я не умею. И этот от спецназа не умеет.

Ева с тяжестью вздохнула и подошла ко мне.

— Ну теперь давай с тобой. Вызывай Свет.

— Да мне бы кое-куда сходить, — признался я, потому как еще с утреннего пробуждения хотелось. — Ну и поесть не мешало. Тут есть костыли?

Костылей не нашлось, зато выручил Рома. Опираясь на его плечо, я сходил в уборную, располагавшуюся тут же в лазарете. А чтобы не мучиться с одеваниями, я укутался в простыню.

В качестве обеда девушки принесли сухпоек. Другого здесь не подавали. Пока ел, удалось выяснить, что ночью на наш холм взобралась стая Псов. Твари будто специально уселись вне зоны видимости пушек. Их только к обеду удалось выбить силами спецназовцев и ребят. Что касается засевших в тоннеле тварей, то они сами сбежали с остатками Псов.

Кроме этого я узнал о Большой волне, которую мы так и не остановили. Вопреки ожиданиям она не добралась до «Передовой», предпочла рассеяться по территории.

Долго оставаться со мной ребята не могли. Их ждала служба на холме вместе со спецназовцами, пока гражданские не закончат установку орудий в тоннеле.

Как и в прошлый раз, я спалил на собственное исцеление весь запас Света, Ева его немного восполнила и на этом оставила отдыхать до вечера. Благодаря такому приему я ускоренно лечился и прокачивал возможность дольше пользоваться Светом. Уже с завтрашнего я мог начинать понемногу ходить.

* * *

Не знаю сколько продлился сон. На этот раз я проснулся сам. В лазарете никого не было. Это если не считать Семёна, который лежал на соседней кровати и теперь смотрелся как-то совсем жутко.

Черные прожженные участки кожи покрылись какими-то выделениями. Такое чувство, наш друг начал загнивать. Наверное, тут и запах стоял соответствующий, который я не ощущал лишь потому, что за время сна к нему принюхался.

В лазарете отсутствовали стулья. О них попросту не подумали. Ева сложила мою одежду на столе. Дотянувшись до него, я достал из нагрудного кармана куртки смартфон и посмотрел время. Наступило 22:10. И это выглядело странным.

Вернув смартфон на место, я осторожно покрутил больной ногой. Как и предсказывала Ева, в суставе неприятно захрустело, ну и само собой заболело. Сам же сустав и место под ним, где случился перелом, были плотно замотаны бинтами.

Сначала встал на здоровую ногу, после на травмированную. В принципе, если ходить осторожно, то вполне терпимо.

Хромая я подошел к Семёну и прислушался.

Дышит.

На душе отлегло. А то уже о плохом подумалось. Вот только вблизи он выглядел еще хреновее. Теперь, когда я стоял вплотную, я смог рассмотреть даже выступающие кости. Огонь во многих местах прожег не то что кожу, глубоко въелся внутрь. Появились множественные волдыри, набухшие желтым гноем.

Но не здоровье Семена вызывало сейчас у меня наибольшую тревогу. Я все больше начинал беспокоиться о Еве. Там наверху что-то случилось. Она не могла просто так опоздать на час.

Подавшись к двери, я открыл ее и прислушался.

Прямо винтовая лестница, выходящая к складу с боеприпасами и лампочкой, горящей над дверью, а тут у лазарета потемки. Именно поэтому я его не заметил, когда мы носили снаряды.

Отсутствие людей не удивляло. Настороженность вызывала царящая вокруг кромешная тишина. Появилось такое чувство, как будто кроме нас с Семёном в бункере не осталось ни одной живой души.

Закрываю дверь и возвращаюсь к кровати.

Я все еще голый. Прежде, чем покидать комнату, нужно одеться. Сев на кровать, принимаюсь в темпе и в то же время без резких движений больной ноги надевать форму.

Понимаю, можно на час, на два, на сутки задержаться. Просто потому, что есть дела поважнее. Мы все-таки в глубине Темной зоны. Тут опасностей не счесть. Поэтому можно временно забыть о раненных. Но в бункере тишина. Да и время позднее. На улице стемнело. Даже если ребята со спецназовцами дежурили на холме до вечера, давно пора вернуться.

Заканчивая одеваться, прикрепляю к левой здоровой ноге ножны с ножом, зашнуровываю берцы, осторожно поднимаюсь и снова подаюсь к двери.

Ох и накрутил я сам себя плохими мыслями. Теперь что только на ум не приходит. Аж делается жутко. Как будто в фильме ужасов очутился.

Стараясь не издать лишнего звука, осторожно открываю дверь, выхожу в коридор, обхожу лестницу.

Ни единого звука. Однако, хоть никого нет, делается не по себе. Приходится по сторонам озираться. Так идти становится терпимее.

Аккуратно ступаю по ступенькам и начинаю тихо подниматься.

В бункере под дотами всего три яруса. Расположение, где сейчас должны находиться все, находится на втором ярусе. На верхнем — две комнаты со стрелками пушек, проход между ними, а посередине комната для офицеров.

Прежде чем выйти на второй ярус, я останавливаюсь. Пока лишь голову высовываю над полом.

Тело. У выхода из бункера лежит чье-то тело. Нет, это не из моей группы. Кто-то из спецназовцев. Сама же дверь в тамбур открыта. Там идет проход к еще одной двери и только потом улица.

Сердце учащенно застучало в преддверии плохого. Уже хотел преодолеть последние ступеньки и выйти, но раздались подозрительные звуки. Это шаги, кряхтение и еще что-то. Как будто по полу что-то тащат. Или кого-то, потому как тащат что-то мягкое.

Замираю и пытаюсь определить, откуда и куда тащат.

Сводчатый потолок создает эхо, так просто не разберешься. Но однозначно звуки, не приближающиеся ко мне. Немного в отдалении. Скорее всего, со стороны расположения, где сейчас все должны отдыхать.

В то же время вижу, что рядом со мной дверь в тоннель открытая. Скорее всего, там закончили устанавливать орудия. Иначе сейчас там бегали мелкие твари.

Появляется фигура. Я сразу ее узнаю. Это Санька. Я не ошибся в своих предположениях. Он кого-то тащит за шкирку.

Присматриваюсь.

Это Эмили. Она не шевелится. Санька ее тащит как какой-то мешок. При виде ее в сердце защемило. Понимание отказывается верить, что она может быть мертва.

Может быть Синицын ее спасает?

Черт! Да что тут происходит?!

Санька затаскивает Эмили в дверь в тамбур и за ней скрывается. Я принимаюсь торопливо и в то же время бесшумно подниматься по оставшимся ступенькам. Также тихо я подхожу к раскрытой двери в тамбур, постоянно прислушиваясь и смотря по сторонам.

Теперь уже видно кому принадлежит лежащее тело. Это наш давний враг — длинный. У него перерезана глотка. На плече так и остался висеть автомат. Его можно легко и бесшумно снять. А кроме длинного, больше никого не видно.

На всякий случай забираю автомат и проверяю готовность. Оружие стоит на предохранителе. Снимаю с него, но затвор пока не передергиваю. Не хочу издавать лишних звуков.

Чуть выглянув, бросаю взгляд в проход, ведущий в расположение. Там горит свет, но людей не видно. Или их нет, или лежат на кроватях. Мертвые они там или живые даже размышлять не хочется. Все происходящее уже представляется каким-то затянувшимся ночным кошмаром. Сознание отказывается понимать происходящее.

Выглядываю за раскрытую дверь, куда Синицын потащил Эмили. Он уже почти у выхода на улицу. Кроме девушки с ним там еще одно тело.

— Сань, что происходит? — выходя к нему, тихо спрашиваю я.

— Ты?.. Как же я забыл о тебе, — выпрямляется он и вытирает со лба пот. — Ты это, тише. И давай ко мне. Поможешь их вытащить.

Держа в руках автомат, а палец на курке, я подаюсь к Синицыну, время от времени на всякий случай оглядываясь. Тут узкий проход длиной метров двадцать с тусклыми лампочками под потолком. С приближением узнаю лежащего мужчину.

— Сань, какого хрена происходит? Зачем ты тащишь Рогозина и Эмили? — на ходу спрашиваю его снова.

— Там все мертвые. Не видел, что ли? Надо уходить.

Он разворачивает и принимается со скрежетом крутить на толстой бронированной двери запорное колесо.

— Ты чего делаешь? Там же твари! — перехожу я на повышенный тон. — Еще раз спрашиваю: что происходит?

Я прошел до Синицына большую часть пути. Он оборачивается и в этот момент вокруг меня все загорается. Шипящий огонь с яростью взметает к потолку.

В следующее мгновение в грудь прилетает огненный шар. Из-за огня вокруг я увидел его в самый последний момент, когда уже ничего невозможно сделать. Меня с силой опрокидывает на спину.

Чертов ублюдок. Только теперь становится понятно, кто устроил пожар, из-за которого чуть не погиб Сёма. Утверждения Синицына о том, что он может вызвать лишь крошечный огонек, казались чушью. Спасибо старику, приютившему нас в первый день попадания в «Передовую» и рассказавшему о подобных людях Тьмы. Наш друг-товарищ самая настоящая тварь в человеческом обличии, что ищет себе тех, из кого можно сделать жертву. Выбрал себе не абы кого, он взял единственных чистокровных. А остальных, видимо, так же как длинного, пустил в расход. Даже не верится, как ему так удалось со всеми справиться.

От резкого падения нога отзывается такой же резкой болью. Но и огонь причиняет боль не меньше. Сильно достается открытым участкам — продолжающим держать автомат рукам, лицу, да и остальной голове.

Понимаю, огонь меня не убьет, но чёртова боль жалит нестерпимо. Приходится с силой сжать зубы, чтобы не заорать в голос и тем не доставить радость Синицыну.

Превозмогая боль, быстрее поднимаюсь. Пытаюсь двигаться резче и тем отвлечься от телесных мук. Получается с трудом. Мышцы скованные, из-за этого движения получаются заторможенными.

Сквозь шипение огня доносится скрежет металла запорного колеса от бронированной двери. Синицын снова рвется вырваться на улицу.

Очень хочется побежать назад и там в бункере укрыться от огня. Но впереди Эмили. Я не могу ее оставить. А еще там капитан Рогозин. Если этот пид*р их прикончит, заполучит сразу две новые способности. Понимание этого придает злости. Боль уходит на второй план, уступая место рассудку.

У Синицына есть только огонь. Это пипец какая сила, но как выяснилось, не для меня. Пусть сильно больно, но огонь меня не сжирает. А еще я продолжаю держать автомат. Это уже дохрена как много. Нужно пользоваться имеющимися возможностями. Тем более что еще немного и патроны от огня сами начнут взрываться. А если я хоть пару раз попаду в эту мразоту, плевать на его сверхрегенерацию. Даже если он не сдохнет, существенно ослабнет в нашей последующей схватке.

Теперь впереди раздается дребезжание открывающейся двери. Еще секунда и Синицын будет на улице.

Нацеливаю ствол чуть повыше, так, чтобы пули угодили в грудь и голову, передергиваю затвор и дергаю спусковой крючок.

— Тах!.. Тах!.. Тах!.. Тах!.. Тах!..

Автомат в руках заплясал в длинной очереди. Едва он замолкает, и я рвусь вперед, на ходу его перехватывая. Я беру его за ствол в правую руку. Теперь он будет для меня подобием дубины.

Огонь заканчивается за пару метров до распахнутой двери выхода. Мразь позаботилась не спалить свои жертвы раньше времени. Но ни Эмили, ни Рогозина тут уже нет. Призвав Свет, я выхожу на улицу и застываю.

Над входом висят два не особо ярких фонаря, но этого хватает, чтобы увидеть самое важное. Синицын сидит на коленях и держит одной рукой за волосы Рогозина, а второй режет ему глотку.

— Сука!!!

Замахиваюсь автоматом и рвусь вперед. Синицын выставляет на меня руку. В долю секунды из его руки в меня вылетает искривлённый заряд молнии. Он бьет в солнечное сплетение, от него к вознесенному кверху автомату и дальше переходит на дверь.

Мое тело яростно затрясло. Мышцы невероятным образом скрутило в судороге до боли, не хуже той, что только перенес от огня. Секунда и меня в тряске повалило на правый бок.

Наверное, сейчас сильно досталось моей больной ноге со слегка залеченным переломом. Вот только на фоне общей боли что-то отдельное теряется и проходит незаметно.

— Не успел, — смеется Синицын и поднимается.

Теперь, когда он предстает передо мной во всем росте, видны кровавые отверстия в шее, на груди, в предплечье. Но ему на раны, по-моему, совершенно похрену. Он двигается так, будто с ним ничего не произошло.

Молния меня долбанула всего один раз. Вот только мне от этого не легче. Мышцы, как скрутило, так не отпускает. Меня продолжает трясти. Лишь стала сходить острая боль, ну и тряска поубавилась.

Хорошо, что я догадался врубить Свет. Если бы не он, меня этой молнией, наверное, убило. Странно, что она у него такая мощная. И странно, что он ею быстро овладел. Молния относится к стихии Воздуха. Ею вроде как нужно долго учиться. Не иначе эта тварь специально запросила у Тьмы молнию. Другого объяснения я не нахожу.

— Ну почему ты не чистый, а? Сука…

Синицын подходит и с силой бьет меня по бедру. К счастью, левому.

— Был бы чистый, я взял сразу три способности… Бл*дь… Столько народа, а толку с гулькин нос, — произносит он в сердцах и обходит меня, заходя сзади. На лице нет ни сострадания, ни сочувствия, ни чего-то похожего на эти чувства. Лишь алчная досада, что не получил много и сразу.

Меня все еще трясет. Руки торчат прямо передо мной. Я вижу, как у них выгнуты пальцы, и они трясутся. Но они уже понемногу делаются податливыми. Минута, две и я верну над собой контроль. Вот только у меня нет даже этого времени.

Синицын заходит ко мне со стороны головы, начинает ее одной рукой поднимать за волосы, а вторая нацеливается воткнуть нож мне в горло.

Схватить его или ударить я не могу. Но у меня есть способность. Мне только нужно успеть создать картинку. Как пример, надеть ему на голову что-нибудь в виде каменной глыбины и тем закрыть обзор для видения. Он не сможет ничего лицезреть кроме серого камня. А я… Мне придется превозмочь и хорошенько дернуться. Это чтобы как можно дальше от него отпрянуть, выждать пару минут и тогда напасть. Жаль только, что верные мысли подчас приходят в самую последнюю секунду.

— По-подошди!.. Слыш?.. П-подошди! — ору сквозь судороги и стиснутые зубы, которые не могу раздвинуть.

— Будешь клянчить жизнь? Зря. Ты мне не нужен. Слишком много знаешь, а стрясти с тебя нечего, — безразлично раздается над головой. — Хотя подожди. А где твои бабки? Надеюсь не сгорели? — тут же вспомнив, оживляется Синицын, отпускает мои волосы, и голова падает на землю. — Это я вовремя вспомнил. А то бы сейчас все кровью запачкалось. С вас же как со свиней брызжет.

Он втыкает в землю нож и принимается шарить по моей одежде в районе нагрудных карманов. Нащупав деньги слева, он начинает торопливо расстёгивать на кармане пуговицу.

Я же концентрируюсь на его голове и представляю камень. Ради того, чтобы подольше продлить картинку, я даже экономлю, тушу свой Свет, тем снимаю с себя защиту.

Синицын не успевает добраться до денег. Я представляю вместо его головы каменюку раза в три больше ее самой, просто захотев, чтобы появился камень и обозначив форму. Появляется картинка.

Вот только последующая реакция оказалась другой, чем я себе представлял. Тут меня все еще трясет, а он на меня падает и принимается дергаться. Кое-как стаскиваю его с себя и начинаю отползать подальше. До меня не сразу доходит происходящее.

Упираясь в землю головой, Синицын с усилием принимается поднимать каменную голову. А когда ему это удается, он усаживается на коленки и начинает пытаться стащить с головы камень.

Я смотрю на происходящее и не верю своим глазам. Сейчас, когда началась стычка с Синицыным, у меня и в мыслях не было взять у Тьмы вторую способность. Я думал лишь о том, как выжить и его прибить. Но Тьма услышала желание. Видя, что шансов нет, она одарила меня второй способностью. Прежние картинки стали реальностью. Сбылось именно то, о чем я задумал. А это куда круче любых стихий.

Или действия молнии ослабились или сказались невероятные эмоции, скованность мышц и тряски резко уменьшились. Я смог сесть на землю.

Тем временем у Синицына началась истерика. Лишенный воздуха он начал задыхаться. Из-за этого, не придумав ничего лучшего, он призвал Свет и начал биться каменной головой о землю.

Пока он не додумался разбрасывать по сторонам молнии, я поторопился подняться.

Черт… С тряской я почти справился, а теперь появилось другое. На меня начала наваливаться слабость. Уже по опыту знаю, что это значит. Заканчиваются мои сил. Создание каменной головы вытянуло из меня слишком многое.

Чем доставать спрятанный на ноге нож, проще подобрать оставленный Синицыным. Хватаю его, захожу утырку сзади и наваливаюсь. Укладываю его животом на землю и принимаюсь наносить удары в основание каменной головы.

Ну и живучие оказались дети Тьмы. Из ран даже толком крови не вытекает. Мне пришлось вогнать в него клинок по рукоятку раз тридцать, прежде чем горевшее и без того Светом тело вспыхнуло еще ярче, ослепив меня в потемках, и потухло.

Я слышал, как умирают осветленные, а теперь увидел. Говорят, разницы нет, чистым он был или полукровкой. Смерть любого сопровождается яркой вспышкой.

Надо же, он уже мертвый, а голова все равно каменная. Не происходит так, как было с картинками: на них концентрируешься и появляется иллюзия, прекратил представлять, и она исчезала.

Интересно, голова теперь навсегда останется каменной?

Впрочем, плевать. Эти подробности я выясню позже. Сейчас важнее вместе с Эмили вернуться в бункер и запереться.

С хрустом и болью в правом колене поднимаюсь. Эмили и Рогозин лежат в стороне. Приходится преодолеть метров пять. Синицын точно не успел ее убить, но на всякий случай я перепроверяю. Прикладываю ухо к ее лицу.

Порядок. Она дышит. Вот только находится в глубоком забытье.

По-моему, я понял, зачем Санька потащил ее и капитана сюда, а не убил их в бункере, как длинного. Это из-за того, что внутри находились фильтры и очищали воздух от скверны. Без нее Тьма не дала бы способность.

О том, чтобы поднять Эмили и понести, не могло быть речи. Я слишком обессилен. Пришлось схватить ее также как это проделывал Синицын и поволочь к входу в бункер за шкирку.

Проходя мимо мертвого тела с каменной головой, меня ждал сюрприз. Камень исчез, вместо него лежала прежняя человеческая голова. То есть мои иллюзии так и остались иллюзиями, только теперь они имели небольшой срок воплощения. Пусть это не то, на что я рассчитывал и все равно, очень даже крутая способность. Не появись она сейчас и еще не известно, чем бы закончилась моя схватка с Синицыным. Казалось бы, одна только мощная молния, зато какой эффект. Только с ней одной можно победить на дуэли соперника.

Я затащил Эмили в тамбур и откуда-то издалека раздался громкий крик, похожий на тяжелое дребезжание из большого рога. За ним последовали рычания куда меньших по размеру тварей, но находящихся где-то совсем близко. Этот рык усиливался и дополнялся новыми рычаниями. Такое чувство, что только что случившиеся две смерти осветленных призвали всех тварей, бродящих по округе. Мелочь меня не волновала. Но вот первый далекий и громкий рев из рога походил на крики Бигов. Если так, то в ближайшие часы к дотам подойдут самые опасные твари Тьмы.

Том 2 Глава 45

Не успел дотащить Эмили до конца тамбура, и во входную дверь ударили. Удар нанес кто-то большой, нереально мощный. Там дверь стоит не абы какая, полуметровой толщины. Треть из металла, остальное из огнеупорного бетона.

Я продолжил тащить девушку за шкирку еще быстрее. Если до этого бункер мне казался надежным убежищем, то теперь мнение изменилось. Удастся тварям выломать входную дверь, и они справятся со второй. Она вполовину меньше. О дверях внутри бункера говорить не приходится. Они удержат разве что человека или мелкую тварь не крупнее Пса.

Но это конечно в случае невероятного стечения обстоятельств. Биги сюда не сунутся хотя бы по той причине, что они слишком большие. Именно поэтому был построен до второй двери длинный тамбур с низким потолком. Смогут ли ее выломать Медведи, уже другой вопрос. Наверное, нет, а там кто его знает.

Тамбур закончился. Оставляю Эмили на полу и запираю вторую дверь. Не знаю, кажется или так и есть, как будто с разных сторон доносится злобное рычание сотен тварей. Меня скрывают метры бетона и земли. Звуки улицы не должны проникать внутрь. Разве что, если через отверстия вентиляции.

Понимаю, сейчас нужно, чтобы заработали пушки, установленные на башнях. Большие твари, это по их части. Посему, несмотря на боль в ноге, вихрем поднимаюсь по винтовой лестнице к стрелкам левой башни.

Дверь к стрелкам нараспашку. На последних ступеньках я замедляюсь. В шоке смотрю на произошедшую здесь драму.

В квадратном помещении в центре два стрелка сидят в креслах за длинным пультом управления. У обоих перерезаны глотки. Их молодой сержант, не успевший как остальные сослуживцы почернеть, лежит на полу в луже собственной крови.

Хотел на этом уйти, но взгляд ловит монитор, установленный перед пультом управления слева. На нем графические изображения холма и местности вокруг него. Там много двигающихся разноцветных точек.

Подхожу ближе и начинаю смотреть повнимательнее.

Очень много зеленых мелких точек. Холм ими просто кишит. Среди них попадаются точки оранжевого цвета немного большего диаметра. Еще меньше по количеству красных. Но большее внимание привлекают красные мигающие треугольники. Их семь штук.

Биги?

Скорее всего, так.

Расставленные по местности датчики распознают тварей и отправляют отчеты в компьютер. Он обрабатывает и скидывает общую картину на левый монитор. В правом мониторе все зеленое, что показывает — не понятно.

Бежать и смотреть, что творится во второй башне, не имеет смысла. Там то же самое. А вот в расположении могут быть живые. Не мог же Синицын всем перерезать глотки. Там людей под сотню.

Вихрем пускаюсь по винтовой лестнице вниз. Пробегая мимо Эмили, бросаю на нее взгляд, чтобы убедиться, что она лежит так же, как я ее положил и ее никто не тронул.

В расположении горит дневной свет, все лежат на кроватях. Шеи целые, ни на ком не видно крови. Подхожу к первому попавшемуся спецназовцу, присматриваюсь. Потом ко второму, третьему, четвертому.

Живые. Все-таки живые. Они дышат.

Торопливо обхожу кровати. А вот и Ева с Ромкой. С ребятами тоже все в порядке. Оба ровно дышат.

Сейчас важно разбудить стрелков. Их тут шестеро. Целиком вторая смена. Вот только, чем их будить, куда проще разбудить одну Еву. Какой-никакой, но все же она лекарь. Должна знать, как быстро вернуть в сознание спящего человека.

Ору Еве подняться, трясу ее за грудки. Реакция нулевая. У нее на тумбочке лежит ремень с прикрепленной к нему флягой. Снимаю ее, открываю горловину, лью воду на лицо и снова бужу Еву криками и тряской.

Аллилуйя! Появилось шевеление!

Вот только вода во фляжке быстро закончилась.

Вторую фляжку нахожу у спящего на соседней кровати Романа. Снова лью воду на Еву, ору и трясу.

— Не тряси… У меня голова раскалывается, — кривясь и щурясь, произносит слабым голосом Ева.

— Свет! Вруби Свет! Тебе отравили!

Девушка продолжает кривиться, но в глазах уже видится больше разумности. А еще удивление и испуг.

Ева загорается Светом, и я с удовлетворением выдыхаю. Она пришла в себя, дальше дело техники. Я справился.

Как же долго тянутся секунды, когда торопишься. Я слежу за процессом самоисцеления девушки. Оно происходит на глазах. Вот уже на лице появляется больше осмысленности и оно лишается кривизны. Вот появляется решимость. Проходит еще несколько секунд и Свет затухает. Ева резко поднимается.

— Что случилось?

— Вас всех отравили. Нужно быстрее разбудить стрелков. Здесь Биги. На остальные нет времени, — торопливо говорю обрывками о главном.

Девушка устремляется на другую сторону расположения, где среди гражданских лежат стрелки, а мне на ум приходит вариант получше.

— Подожди. Разбуди лекаря. Вдвоем вам будет легче справиться.

Еве нет нужды орать, трясти, лить воду на спящего. Она снова загорается Светом, берет руку мужчины и тот, спустя несколько секунд, просыпается.

Ева отправляет его к стрелкам и спрашивает меня об Эмили. В этот момент я ощущаю тряску. Такое чувство, будто Биги над нами принялись скакать.

— Она жива. Она там, — показываю в сторону выхода. — Сначала разбуди стрелков.

Вдвоем ребята быстро справляются со стрелками. Дальше спецназовец начинает заниматься своими сослуживцами, Ева будит Рому и Эмили, а я торопливо довожу до стрелков, что случилось и что от них требуется. К счастью, среди них оказалось двое вполне взрослых сержантов, быстро понимают что к чему. Вместе с одной из групп я поднимаюсь в ту же башню.

Сложив погибших в одно место, стрелки занимают места за пультом управления пушкой. Один у монитора с графическим изображением местности, второй у монитора, где все зеленое. Оказалось, это так работает ночное видение. Стрелок начал двигать джойстиком, и я смог разобрать не слишком удаленную от холма местность.

— У нас ЧП!.. — раздался крик сержанта за спиной. Вместо того чтобы заняться делом, он решил начать с доклада ситуации в крепость.

На секунду обернувшись и запечатлев его с телефонной трубкой в руке, я вернулся к тому, что происходит у стрелков.

— Да их тут море! Они все здесь! Я не могу выбрать цель! — глядя в монитор, показывающий местность, растерянно закричал стрелок слева.

— А где Биги? Они — это треугольники? Правильно?

Мужчина тыкнул на одну из кнопок на панели управления и все точки на его экране погасли. Остались лишь мигающие красные треугольники.

— Вот они все, — тыкая в экран, ответил он. — Они слишком близко. Так низко мы не дотянемся.

— Ничего, сейчас кого-нибудь поймаем, — отозвался второй.

Я прилипаю к монитору с зеленым изображением. Оно движется, пробегая справа налево, пока не ловит голову Бига, внешне похожую на драконью. Только в реальности она не зеленая, а черная.

Стрелок щелкает кнопкой на джойстике и появляется надпись — «26 м».

Насколько понимаю, именно он основной стрелок. Второй — типа наводчика.

— Бери ниже. В пасть бери. Иначе не прибьешь, — советует наводчик.

Стрелок джойстиками корректирует направление пушки. Белая точка спускается ниже. К пасти.

В это же самое время пасть раскрывается. Из нее вырывается подобие пара. Вот только это совсем не пар

— Бах!!!

Ну и выстрел! Нас слегка и оглушило, и затрясло!

Не понимаю, как они тут работают. Тут запросто глухим сделаться можно.

Момент попадания снаряда в Бига ускользнул. Его морда попросту исчезла с экрана монитора.

Сразу же за пультом управления с мониторами от пола до потолка шли механизмы. Они заработали. Сверху по транспортеру начала спускаться гильза от снаряда, от которой потянуло стреляным порохом. По соседнему транспортеру вверх стал подниматься новый снаряд.

— Эй, парень, тебя просит к телефону ответственный. Доложи, что знаешь, — позвал меня сержант и передал трубку со шнуром.

Представился, вкратце доложился о том, что натворил Синицын. А именно о том, как на моих глазах он убил капитана Рогозина, ну и как я потом его убил. Естественно, без излишних подробностей. И, естественно, без упоминания о взятой способности.

Пара уточняющих вопросов и ответственный оглашает вердикт:

— Молодец, Черновол. Герой! — пробасил он. — На счет ордена не уверен, а медаль точно дадут.

Дадут медаль?!!!

В шоке заканчиваю разговор и отдаю трубку.

— Что сказал? — спросил сержант, следя за моей реакцией.

— Сказал, что герой. Еще сказал, что дадут медаль. Может даже орден.

— Так радуйся. Заслужил, — он хлопнул меня по плечу и подошел к своим стрелкам. — Что у вас?

— Да засели Биги, одна мелочь бегает. Пока крутимся. Не понимаю, почему на башнях не установили мачты. А теперь что делать? Толку от этого периметра, — в сердцах отозвался стрелок.

— А действительно, какой толк от мачт? Зря устанавливали, что ли? — задаюсь вопросами я.

— Без мачт на башнях толку нет. Не установили, потому что таких специальных не было. Кто ж заранее знал, что появится затишье. А теперь вот по периметру скверна упала, а здесь на холме нет. Твари прошли и сидят здесь все. Хотя бы на одной башне стояла мачта, тогда Биги надолго тут не задержались. Они не терпят слабой концентрации скверны.

По винтовой лестнице кто-то начал торопливо подниматься. Появился прапорщик спецназа.

— Что вы тут телитесь?! Биги скоро входную дверь спалят!

— А что мы сделаем? — обернулся к нему сержант. — У пушек зона дальнего обстрела. Мы можем бить, только если они полезут на вершину. Для ближних целей должны срабатывать орудия бойниц. А они не работают.

— А нам что делать? Сейчас разобьют вход, запустят в тамбур Медведей. Два-три часа, и они разобьют вторую дверь.

— Значит, выставляйте людей у тамбура. Используйте пули с серебром. Не давайте тварям добраться до второй двери. Только что разговаривал с ответственным по крепости. Приказ генерала — ни в коем случае не сдать тварям доты. Иначе придется очень долго ждать, пока нас отсюда вытащат.

Прапорщик скривился и стал спускаться.

— Вы говорите, если снизить концентрацию скверны, Биги начнут уходить. А когда будут уходить, они окажутся в зоне действия пушек. Правильно? — еще раз уточнил я у сержанта.

— Только чем их отсюда согнать?

Если сержант не знал ответа на этот вопрос, то у меня он уже был. Вот только надежда на осуществление задуманного была слабой.

Спецназовцы открыли дверь в тамбур и готовились к битве. Тут же стояли Рома, Эмили и Ева. Объяснив проблему, я обратился к последней:

— Мы сможем использовать возможности Сёмы? Вспомните, он же говорил, что может разгонять тучи.

— О чем ты говоришь? Ты же видел в каком он состоянии! — возмутился Рома.

— Еще не понял? Чем быстрее мы справимся с Бигами, тем быстрее нас отсюда вывезут. Сёма здесь долго не протянет.

— Нужно пробовать, — согласилась Эмили. — Но сможет ли он выдержать?

— У него на самоисцеление идет половина Света. Остальное идет впустую. Я специально все снимала, чтобы он спал и не испытывал боли, — разъяснила Ева.

Больше вопросов не возникло.

Мы вихрем спустились в лазарет. Семён уже проснулся и находился в сознании. Он даже подлечил себя, потому как проснулся из-за донимавшей его боли. Снова в сон он не ушел из-за доносившегося сверху шума от спецназовцев.

Я уже видел Сёму. С того момента особо ничего в его внешности не изменилось. Разве что почувствовал неприятный запах спаленной и теперь начавшей разлагаться плоти. Ребята же смотрели на него если не в шоке, то в некотором потрясении. Пришлось приложить над собой усилия, чтобы начать с ним говорить. Ему сейчас требовался покой, а мы его едва ли не на последнем издыхании напрягали.

Мы наперебой рассказали о том, что сейчас происходит и что от него требуется, опустив историю о Синицыне. Просто потому, что сейчас на это не было времени.

И вот тут наметилась проблема. Оказалось, Сёме нужно видеть небо, чтобы применить свою способность.

— А что тебе мешает просто представить небо? — спросил я. — Вспомни, ты сам рассказывал, когда только получил способность, не очень-то и смотрел на него.

— Да просто вспомни, как мы стояли наверху и попробуй разогнать скверну, — дополнила Эмили.

— Ты если что, не бойся. Я буду рядом. Отключишься, я восполню тебе Свет, — обнадежила парня Ева.

Сёма закрыл глаза. Спустя минуту или около того, его черные, покрытые волдырями губы, зашевелились:

— Получается… по-моему.

— Сколько сможешь отгонять скверну? — спросил я.

— Десять… ми-минут.

— Пять. Бери пять, — тихо уточнила Ева.

Я не стал дожидаться, чем дело закончится, мигом побежал к стрелкам.

— Уходят. Кажется, уходят, — радостно сообщил сержант, следя то за одним монитором, то за другим.

Лишь в прицеле появился первый Биг и заработала наша пушка. К ней присоединилась вторая. Спустя пару минут с самыми опасными тварями Тьмы было покончено. Можно было вздохнуть с облегчением. Но пушки продолжили работать, разнося теперь более мелких тварей, которые так же как Биги принялись разбредаться от холма.

— А нам чего-нибудь дадут за семь Бигов? — радуясь, спросил наводчик у сержанта.

— На медаль не рассчитывай. Герой у нас уже есть, — засмеялся тот и подмигнул мне.

— Да ладно вам… На моем месте так поступил бы любой, — отмахнулся я, стараясь казаться невозмутимым. Но на душе, понятное дело, было очень приятно.

К нам вошел сержант со второй башни. Они вдвоем доложили в крепость о победе над Бигами и выслушали поздравления. Пока они разговаривали, пришел и прапорщик.

— Ну что сказали? Когда вывезут, не сказали? — спросил он, как только те закончили.

— Как не сказали, сказали, конечно. Как переведем доты на автоматику, так сразу и вывезут.

— Тьфу ты… Так и знал. Надо напрягать лекарей. Пусть поднимают гражданских.

Теперь, когда все худшее было позади, я со спокойным сердцем спустился в лазарет. Сёмка превзошел ожидания Евы. Он продержался ровно десять минут. Ева ему частично вернула сил, и он уже ушел в крепкий сон. Ребята с радостью выслушали новости. Вот только в конце Эмили нахмурилась.

— Ребят, с Бигами мы справились. Мы спасли бункер, спасли доты. Мы большие молодцы. Но как быть со способностями?

Если Ромыч смотрел проще, то на лице Евы появилась реакция, сложно поддающаяся описанию.

Стук в дверь и к нам вошел спецназовец.

— Ева, на выход. Прапорщик сказал, нужно подымать всех гражданских. Без тебя не справимся.

Том 2 Глава 46

В расположение быстрым шагом вошла Ева.

— Всем отбой! Эти пид*расы даже не выезжали! В лучшем случае колонна отправится в обед!

Ей в ответ раздалось наше общее матерное разочарование.

Рабочие и инженеры еще вчера утром закончили переводить доты в автономный режим. Мы думали, нас заберут сразу. В худшем случае будет небольшая заминка и к вечеру вернемся в крепость. Тут ехать всего ничего — час пути, не более.

Зря надеялись.

Пообещать нам пообещали, но не приехали. Поэтому кое-кто начал выражать сомнения, что и сегодня что-то получится, ведь вчера со стопроцентной гарантией обещали отправить колонну с рассветом. Мы все встали пораньше. Еще до рассвета. И вот теперь три часа ожидания и снова облом.

Я как лежал на кровати и играл в игрушку, так и продолжил лежать и тыкать в экран смартфона. Как говорится, хрена себе нервы портить, если от нас ничего не зависит.

Ева плюхнулась на кровать к Эмили.

— Кому чайку? Там парни только что чайник вскипятили, — встав со своей кровати, предложил Рома.

— Да сколько можно. И так все утро то чай, то кофе, — единственная из нас вслух отозвалась на предложение Ева.

— Как Сёма? — проводив Рому взглядом до чайника, спросила у нее Эмили, так как Ева уходила именно к нему, а потом, видимо, заглянула в башню к стрелкам, державшим связь с крепостью.

— Хреново. Он гниет. Там вонь, не зайти.

— Если и сегодня не прибудет колонна, он сможет продержаться до завтра?

— Не знаю, — с тяжестью вздохнула Ева. — Раньше ему хватало собственного Света, еще и оставалось, а теперь уже из меня высасывает. Гниющая кожа его убивает. Сегодня завтра продержится, а там, кто его знает. Хорошо я не одна лекарь. Иначе было бы хуже.

— Не понимаю, всего 30 километров. От силы час туда, час обратно. Почему не забирают? — в сердцах обратилась в никуда Эмили.

Рома вернулся с кружкой дымящегося кипятка. Кинув в него пакетик чая и кубики сахара, он снова пристал ко мне с осточертевшей за утро просьбой:

— Андрюх, мне бы льда.

Вот совершенно не хотел говорить ребятам о взятой способности. Просто потому, что я взял, а они нет. Чтобы не расстраивались. А потом случайно прокололся. Не удержался, поэкспериментировал с новой способностью и Рома заметил появление льда. И ладно бы просто заметил. Он знал, что я могу создавать иллюзии. А тут вдруг возьми и схватись за него. Пришлось сознаться. Частично, конечно, сознаться. Выкладывать все я пока никому не собирался.

Зато опытным путем удалось узнать, что при создании льда, стоило отойти и он вместе с растаявшей водой исчезал, а вот холод от него, переданный другим предметам, оставался. То же самое случалось с огнем, если спалил бумажки. Они потом не восстанавливались.

Я нажал на паузу и отвлекся от игрушки. Кубик льда появился над кружкой и булькнул в чай Ромы.

— Мерси-с, — поблагодарил он и принялся громко болтать ложечкой.

— Сколько можно пить чай? Ты уже пьешь пятую кружку. Уписаешься, — слегка поддевает парня Ева.

— Когда я много думаю, мне нужно больше жидкости. Для мозгов полезно.

— Ой, то же скажешь…

— Между прочим, у меня серьезные мысли, — присаживаясь на мою кровать, начал он. — У нашего Андрея больше проблемы. По-моему, он не сможет взять способность. И у Эмили тоже нет шансов.

Пришлось снова остановить игру. В непонимании я посмотрел на Рому. Примерно такая же реакция последовала от девушек.

— Ну вот смотрите, давайте размышлять логически. Спрашивается, почему при стычке с Санькой Тьма дала Андрею способность? Ответ очевиден — потому что у него не было шансов победить Саньку. Иначе бы Санька его убил своими молниями. И что сделал Андрей? Он сковал льдом ему голову и таким образом одержал победу. Правильно? — озвучил Рома немного скорректированную мною историю. — Здесь в зоне самыми опасными тварями являются Биги. Помимо больших размеров, они могут жарить огнем. Андрея огонь не берет. Хуже этого, он легко может победить Бига, заключив его голову в лед. В таком случае с чего Тьме давать Андрею новую способность?

Я замер в ошеломлении, пытаясь осознать его слова.

— Теперь возьмем тебя, — обращаясь к Эмили, продолжил Рома. — Я уже понял, ты умеешь корректировать силу взрывов. Но сможешь ли ты разнести Бигу голову?

— Да… Наверное, могу, — также как я, погруженная в не меньший шок, осторожно ответила она.

— Ну и как вы собираетесь брать новые способности? Вы же сами знаете, Тьма помогает, только когда у противника есть сильный перевес и у вас нет другого шанса его победить. Здесь нет ни одной твари, с которой бы вы не смогли справиться. Получается, что единственный ваш шанс взять способность, найти еще одного Саньку. И чтобы он был заметно сильнее вас.

Мы с Эмили в изумлении посмотрели друг на друга.

— А как же тогда другие берут по нескольку способностей? — спросил я.

— Кажется, я поняла, — осторожно начала размышлять вслух Эмили. — Все дело в способностях. Скажем, взяв стихию Огня и выйти против Бига — это нормально. Их огонь не берет. Но у Бига остается значительное преимущество за счет большого размера. Поэтому Тьма дает следующую способность. Это может быть Ветер, Вода или еще что-то. И вот тут надо не перестараться. Нужно так осваивать способность, чтобы не слишком развиться. Взять ту же Воду, нужно переходить к тренировкам по созданию льду лишь тогда, когда возьмешь все четыре стихии. Или же взять Ветер. Переходить к молниям нужно в последнюю очередь. Мы с тобой, Андрей, допустили ошибки. Мы получили такие способности, что можем победить практически любого противника. Даже если мы с тобой подеремся, Тьма нас проигнорирует. Потому что в бою друг с другом ни у тебя нет преимуществ, ни у меня.

— Вам нужен кто-то типа Евы. Кто сможет гасить Свет и ваши сверхвозможности. Тогда Тьма вас услышит, — внес поправку Рома.

— А у меня тогда получается, за схватку с человеком я ничего не получу. Зато могу получить способность за Бига. Мне нечего ему противопоставить, — быстро сообразила Ева.

— Именно. Зная этот секрет, тебе остается найти и убить четырех Бигов, — приободрил девушку Рома, как будто это было легко сделать.

Я же призадумался. Взяв вторую способность, я выполнил программу максимума. Конечно, до начала августа еще оставалось время. Именно поэтому я смел надеяться на получение третьей способности. И именно поэтому пока решил остаться здесь. Теперь же планы полетели под откос.

Со мной еще ладно. Для Эмили новость оказалась из разряда катастрофических. Получалось, что она вообще зря сюда ехала.

— Выходит, нам с Андреем здесь больше делать нечего? — с изумлением переспросила она.

— Выходит, так, — подтвердил Роман. — С Тварями вам точно нет смысла драться. Вам остается только, если биться с людьми. С теми, кто вас сильнее. И не где-то там, в обычном мире, а в червоточинах или зоне Тьмы.

— Э! Вы чего? — вытаращилась Ева. — Только не говорите, что теперь свалите и оставите нас одних.

— Я разговаривал с Глебыч. Он сказал, орден или медаль быстро не дают. Придется ждать не меньше месяца. Так что до августа я точно останусь, — уточнил я.

— Так наградят не тебя, а Черновола. Смысл оставаться? — скептически отнеслась Эмили.

— Но я-то буду знать, что награда моя. Повешу ее в рамочке на стену. Чисто приятное себе сделаю.

— Представляю, если Андрей получит Героя, потом свалит и его начнут искать. Полиция найдет настоящего Черновола и наш друг охереет, — усмехнулась Ева.

— Ну проблем из-за этого у него точно не будет. Он легко докажет, что из Перми никуда не уезжал. Я просто не знаю, что мне теперь делать. Были одни планы, а теперь даже не знаю. Не становиться же мне такой, каким был этот ублюдок Санька. Но ты Ева не волнуйся, без тебя я никуда не свалю. Тем более что взять способность я могу только у Тьмы. Мне в любом случае что-то придется здесь придумывать. Там у меня без вариантов.

— Ну спасибо, успокоила, — улыбнулась Ева. — Ладно, я спать. К обеду мне нужно восстановиться. Сёме опять понадобится моя помощь.

Ева сняла берцы и полезла к себе на верхнюю кровать, располагавшуюся над Эмили. Рома допил чай и лег у себя. Мы с Эмили без особой радости посмотрели друг на друга. Что она встряла со своими беззвучными взрывами, что я.

Конечно, в моем случае грех жаловаться на способность, потому как она открывала куда большее, чем любая из стихий и все же, когда знаешь, что больше не сможешь ничего взять, это напрягает. Речь ведь идет непросто об убийстве твари. О человеке. Просто идти на такое ради получения новой способности — это не для меня. Потому что я не мразь и никогда ею не стану.

После того как Рома меня вчера спалил со льдом, я больше не занимался материализациями. Хотя кое-что сделать хотелось очень. Я полночи из-за этого не спал. Все представлял. Прорабатывал в уме каждую мелочь.

Закрыв глаза, я снова представил объект своего вожделения. Сначала только фантик. Потом обёрнутую им конфету. После саму конфету. Я в уме ее уже раз десять ломал и раз сто ел. По памяти вспомнил и аромат, и вкус, и послевкусие. Здесь таких конфет я не видел. Такие были лишь в моем мире.

Два батончика появились в руке. По форме, по этикетке точь-в-точь похожие на настоящие. Развернул одну, надкусил, пожевал.

Да, именно. Это они самые.

Резво закинул себе остаток конфеты и бегом слопал.

Кайф!

Кайф и от вкуса конфеты, и от осознания крутости второй способности. Так оно можно вообще ни о чем не париться. Когда нужно, наделал еды, поел себе и отлично. Единственное плохо, нужно долго прорабатывать объект воплощения. Зато потом с созданием проще. Стоит подумать, и оно появляется на автомате.

Только сейчас замечаю взгляд Эмили.

— Ты такой сладкоежка, — улыбаясь, говорит она.

Я протянул ей вторую конфету.

— Ешь сам, я не хочу.

— Да нет же, бери. Вторую я специально для тебя оставил.

Слежу за телодвижениями Эмили. В отличие от меня, она быстро разворачивает фантик и медленно откусывает. Как по мне — это ужас. Что там надкусывать? Закинул и жуй, получай море наслаждения.

— Ну как?

— Конфета как конфета. Я больше люблю шоколадные, — жуя и совсем не смакую, отвечает она.

— Тьфу ты… Это же батончик! Ничего не понимаешь в нормальных конфетах.

Моему разочарованию нет предела. Не понимаю, как можно не прочувствовать вкус самой вкусной конфеты из моего прошлого мира. Из-за нее я полночи не спал. Вспоминал нюансы и давился слюной. Все из-за того, что съел все запасы конфет. К счастью, теперь имелась возможность восполнить нехватку ночного сна. В мыслях о будущем и открывшихся перспективах с новой способностью я незаметно уснул.

* * *

Мелкий сорванец стащил у старшей сестры лифчик от купальника и, регоча от смеха, несся с ним по дому. Она бежала за ним и вместо того, чтобы злиться, смеялась.

— Я тебя убью! Слышишь? Догоню и убью! — в шутку кричала сестра.

— Прекратите сейчас же! Жани-Ева, ну я же просила собраться! — выйдя в коридор, взволнованно закричала мать.

— Мы почти собрались! — девушка наконец догоняет брата. Вместо того чтобы отругать или шлепнуть негодника по заднице, она его целует в щеку.

— Только не кусайся! — успевает крикнуть малыш и сестра тут же кусает его за шею. — А-а-а-а-а!

— Миша! Жани! Вы вообще меня слышите?! У нас осталось всего полчаса! Сейчас подъедет папа и нужно будет ехать!

— Да, мам. Хорошо. Сейчас соберемся. Обещаю!

Больше ничего не говоря, мать скрывается за дверью.

— Чем хватать мои вещи, лучше бы вспомнил куда положил спасательный жилет, — забирая у брата свой интимный предмет гардероба, говорит девушка.

— Ну я не помню!

— Вспоминай. А без жилета мама тебе плавать не разрешит. И папа тоже. Так и знай.

— Эх… Ну и что мне теперь делать? — с несчастным видом вопросил мальчик.

Спустя полчаса девушка с братом и с двумя пухлыми сумками стояли в холле. Спасательный жилет нашелся. А еще нашлась детская маска для подводного плавания и трубка. Малыш теперь клянчил у сестры надеть их на себя и в таком виде ехать, а сестра не соглашалась.

Мать спустилась на первый этаж с чемоданом. Трясущимися руками она достала из кармана смартфон и посмотрела на время.

— Что-то случилось? — спросила дочь, только сейчас почувствовав неладное.

— Все хорошо, милая. И выпрями спину. Не сутулься.

Девушка с тяжестью вздохнула и выпрямилась. Вот так всегда, стоит не так наклониться или не так опустить плечи, и мама произносит эту фразу. «Выпрями спину» у девушки давно сидит в печенках.

Смартфон в руке матери зазвонил. Смахивая по экрану, она берет трубку, отвечает «хорошо», и всё семейство покидает дом.

Вместо отца около темного микроавтобуса их ждал незнакомый мужчина. Мать с ним здоровается, перекидывается какими-то незначительными фразами. Дети лишь здороваются. В остальном они заняты своими разговорами о море.

Незнакомец услужливо открывает боковую дверь и, обещая сам позаботиться о вещах, приглашает всех размещаться внутри салона.

В микроавтобусе просторно. Пожалуй, это единственное достоинство автомобиля. Сиденья поставлены неудобно. Не сиденья, а какие-то привинченные к полу лавки. Все старое, грязное, неухоженное. Нет даже окон. Они есть только у водителя и сидящего с ним пассажира, которые не удосужились ни обернуться, ни поздороваться с вошедшим семейством.

— Мама, мы на этом поедем? — усаживаясь вместе с братом и озираясь по сторонам, удивленно спрашивает девушка.

— Ничего страшного, потерпим. Тут недалеко, — отвечает она и садится напротив детей, лишь слегка бросая брезгливый взгляд на грязь под ногами.

Мужчина торопливо и потому грубо закидывает сумки в салон. Этим он еще больше раздражает девушку. Та смотрит на маму, ожидая от нее реакцию, но ее почему-то нет.

Закончив с погрузкой вещей, мужчина захлопывает за собой дверь и, усаживаясь рядом с матерью, дает отмашку водителю трогаться.

Микроавтобус слишком резко срывается с места. Малыш от неожиданности едва не падает со своего сиденья. Его успевает вовремя схватить сестра.

— Княгиня, прошу отдать телефоны. Ваш и ваших детей, — просит незнакомец.

Мать сначала достает смартфон из заднего кармана брюк, с готовностью отдать его мужчине и останавливается.

— А вдруг он позвонит? Нет, пусть остается со мной. Вы не беспокойтесь. Это запасной смартфон. Мы специально с мужем позаботились о дополнительной связи.

— Княгиня, так нужно для вашей безопасности. Отдайте телефоны, — настойчиво повторяет просьбу мужчина на этот раз с раздражением.

Вероятно, именно это раздражение задевает женщину.

— А я вам еще раз говорю, этот смартфон нигде не засвечен, — повышает голос мать, — он останется при мне. О телефонах детей…

Женщина не успевает договорить. Мужчина резко выхватывает у нее смартфон. Она с возмущением вскрикивает, хватается за него, на что тот бьет ее в лицо и грубо толкает от себя. Женщина летит в конец микроавтобуса на пол.

— Мама! — кричит девушка, не веря в происходящее.

* * *

Крик Эмили заставил меня очнуться. Она резко вскакивает на кровати. В широко раскрытых глазах застыл безумный страх. Но вокруг нее никого.

— Приснился кошмар? — спрашиваю, потому как другой причины для ее крика нет.

Все еще охваченная ужасом, вместо ответа Эмили затрясла головой.

— Твари?

— Хуже. По-моему, мне приснился неприятный кусок забытого прошлого. Кажется, у меня двойное имя. Меня зовут Жани-Ева. Я теперь даже знаю, как зовут моего брата. Мише тогда было лет пять.

— А тебе?

— Не знаю. Думаю, тринадцать. Но это не точно. Я не видела себя. И что странно, снова не видела лиц. Мама сидела прямо напротив меня, но я как-то не обращала на нее внимания. Все время болтала с братом. У него светлые волосы. А лица я почему-то тоже не видела. Все было опять каким-то расплывчатым.

— Зато теперь ты знаешь имена. Фамилии не вспомнила? Или место, где все происходило?

— Там рядом должно быть море.

— Кавказ или Крым?

— Мне кажется, Дальний Восток.

— Не густо.

— Нет, долго задерживаться здесь я не буду. До сентября и в Москву. Ты же поможешь вернуть память?

— Я же говорил, без проблем.

В расположение вошли Ева и Рома. Оба о чем-то оживленно разговаривали. Я достал смартфон и посмотрел на время. Ничего так поспали, уже и обед прошел. На часах высветилось 13:46.

— Что слышно? — первой спросила у ребят Эмили.

— Не ну прикиньте, уже скоро два, а они только сейчас выезжают…

Том 2 Глава 47

Колонна прибыла к дотам лишь в четвертом часу. Не думал, что буду настолько рад увидеть прапорщика Костина. Он нас обнял как родных. Конечно же похвалил, что не подкачали и остались живы. А еще порадовал. Сказал, что Батя обещал выхлопотать для меня самую почетную награду — звезду Героя Империи. А если пообещал, он свое слово держать умеет. Обязательно добьется или звезды, или медали За особые воинские заслуги. Это в том случае, если будет совсем невмоготу пробиться в высоких коридорах армейских бюрократов.

— А долго ждать? — тут же спросил я, чтобы прикинуть смогу ли дождаться.

— Они сегодня совещаются. Генерал должен будет лично звонить министру. Вот заодно и договорится. Это с медалями проще. По ним наградные листы подписывает министр. По звезде героя нужно идти к самому императору. Придется ждать месяц. Может, дольше.

К счастью, в крепости догадались отправить к нам опытного лекаря. Он осмотрел Семёна и сделал неутешительные выводы: жить будет, но подлежит комиссации. Это потому что Свет обладал куда меньшей регенерацией, чем Тьма у тварей. Сгоревшее восстанавливалось лишь не в значительной части. Для полного исцеления требовался особый целитель. По армейской квоте очередь к нему тянулась на годы. Ну а если за свой счет, то услуга обойдется дорого. От 10 тысяч и выше. Смотря, как и с кем договоришься. Как пояснила Эмили, это примерная стоимость однушки в Перми.

Мы на носилках занесли Семёна в БМП, и там все разместились. За исключением экипажа и двух стрелков, которым следовало с нами ехать в обязательном порядке, больше с нами никто не захотел ехать. Даже лекарь и прапорщик предпочли сесть в другую машину. Все из-за вони исходящей от гниющей кожи. Еще полчаса пришлось ждать, пока все покинут доты. Ровно в 16:00 колонна из 4 танков и 15 БМП тронулась в обратный путь.

— А про кого это говорят, что ему дадут звание Героя Империи? — заинтересовался один из стрелков.

— Вот он наш красавчик — Андрей Черновол! — торжественно показала на меня Ева.

— Повезло. Счастливчик. На всю жизнь себя обеспечил.

— Это еще почему? — не понял я.

— Так ведь к званию героя много чего полагается. В том числе денежное довольствие. До конца жизни от Его Императорского Величества ежемесячно по 300 рублей получать будешь!

* * *

Под конец совещания в кабинете генерала Мезенцева наступил жаркий спор. Все из-за оставленного напоследок вопроса, касающегося награждения.

Если бы не рядовой Андрей Черновол, то погиб весь личный состав. Он являлся первичным в дальнейшей цепочке событий. С этим никто не спорил. За него горой стоял полковник Воеводин. Или же Батя, как его называли в части.

Однако в противовес ему выступал руководитель спецназа Петровский. Он выдвигал своего кандидата в герои — прапорщика Глебыча. Потому как, по его мнению, это он смог правильно командовать подопечными и те стояли грудью, пока технари занимались переводом дотов на автоматику.

У начальника штаба крепости Селезнева тоже оказался свой кандидат. Им оказался его подчиненный капитан Рогозин. Штабист наседал на том, что именно благодаря умелым действиям капитана во время Большой волны, нахлынувшей на доты, не пострадал личный состав. За исключением Кирилла Верещагина, конечно. Его смерть посчитали недоразумением и беспечной ошибкой самого лейтенанта.

Не стал молчать и полковник Юрченко, командовавший в «Передовой» всеми стрелками. Естественно, он болел за своих. Потому как именно его люди из пушек расстреляли целых семь Бигов.

И лишь у полковника Вуйчика, отвечавшего за финансы крепости, не оказалось своего кандидата. Он молча взирал на разыгравшийся спор, предпочтя не вмешиваться.

— Юрченко, по вашим сразу нет, — выслушав всех, отрезал генерал. — Два расчета — это два сержанта и четыре стрелка. Кому давать Героя Империи? Не шестерым же, в самом деле. Нам нужен один кандидат.

— Я не настаиваю на званиях героев. Нам хватит и медалей. По-моему, это вполне допустимо дать медали шестерым.

Наглость полковника вызвала усмешки остальных.

— Вот в этом все и дело! — в недовольстве воскликнул генерал. — Вам хватит, а мне не хватит. Мне нужен герой. Понимаете? Герой! Он должен быть один, а не свора. Звание героя сразу двум, трем, десяти — не дадут.

— Последнюю звезду героя нам дали пять лет назад…

— А вы вспомните ту историю. Перед отставкой полковник Юдин сам выхлопотал себе награду. Это совсем другое. Да и времена другие. За пять лет многое изменилось, — перебив начальника штаба, напомнил генерал.

— Появление в крепости героя Империи поднимет статус «Передовой», поднимет наши показатели, — продолжил начальник штаба, больше для остальных, чем для генерала. Уж он это понимал, как никто другой. — Мы сможем выпрямить отчетности. С нас будет другой спрос. На этот год и на следующий с показателями от нас отстанут. Я полагаю, под это дело можно будет даже восстановить штат. А то последние годы нам его только режут.

— Плюс можно будет выбить дополнительные средства, — включился в разговор, молчавший до этого финансист Вуйчик. — Только за счет премий и дополнительных надбавок получится неплохо. Опять же, ревизионная служба в этом году не появится. С героев какой может быть спрос.

— Совершенно верно, — поддержал генерал. — Поэтому, господа, нам нужен только один кандидат в герои. Ну а если уж не получится, тогда будем пробовать по медалям.

— Я вот за что переживаю, — снова взял слово начальник штаба. — Абы кому наградной лист император не подпишет. Все-таки желательно, чтобы был дворянин. Думаете, я просто так настаиваю на Рогозине? Да и дать героя посмертно куда предпочтительнее, чем живому. Меньше потом мороки и всяких пожизненных выплат. Легче разъяснить поступок. Человек ценой жизни отстоял доты. Сам погиб и спас людей. Это будет смотреться пригляднее, живого героя. Вспомните, как из-за этого мордовали Юдина. Он еще шутил, будь мертвым, ему бы звание обошлось втрое дешевле. Но не будем забывать, за ним стоял влиятельный род. Только благодаря этому и дали. Где-то подмазали, где-то использовали свои рычаги.

— Господа, не вижу смысла продолжать дискуссию. У меня есть идеальный кандидат. Его точно одобрят, — вдруг включился в обсуждение финансист Вуйчик, чем вызвал общее удивление. — Ваш Рогозин дворянин полуживого рода. Это не очень-то весомая кандидатура. Другое дело лейтенант Верещагин. Он офицер. И он мертвый. Чем не идеальный кандидат в герои?

— Вы это серьезно? — генерал в недоумении на него вытаращился.

— Серьезнее некуда. За Верещагина начал хлопотать клан Тарасовых. Со мной вчера днем встречались. Не знаю точно, состоял Верещагин в клане или нет, но они очень заинтересованы в его посмертном награждении. Клан готов взять на себя умеренные траты. Так сказать, чтобы дать делу толчок.

— Но он же ничего не сделал! — в негодовании вскрикнул, командующий частью десантников Воеводин.

— А что сделал Рогозин? Красиво умер? Смею заверить, получилось отнюдь не красиво. Он дал себя обвести вокруг пальца какому-то мальчишке. Умер с перерезанной глоткой. Что сделали стрелки? Смотрели в мониторчики и тыкали на кнопочки. Что тут героического? Их этому специально обучали.

— Но мой Черновол!.. — попытался возразить Воеводин.

— И что сделал этот ваш Черновол? Ну убил он такого же салагу, что и сам. Потом поднял всех. И что с того? На это много ума не нужно. Не вижу ничего героического.

— Он не видит ничего героического, — коверкая интонацию, повторил Воеводин. — Вуйчик, вы хоть раз выходили за крепостные стены? Хоть раз дрались с тварями?

Генерал выставил руку и тем дал понять полковнику, чтобы прекращал склоку.

— Правильно сказал Селезнев, — продолжил финансист, не обращая внимания на выпад в свой адрес, — мы должны выдвинуть достойного кандидата. Чтобы его можно было достойно представить. Чтобы это дело кто-то профинансировал. Мы будем толкать, а Тарасовы, так сказать, подмазывать. Сдабривать наши колеса маслицем. Вот тогда будет толк. Дело пойдет в гору. Иначе же наш наградной лист полетит к чертям. Дадут квоту в 2–3 медальки За заслуги и на том скажут с вас достаточно.

— Нет, господа… Ну нельзя же так! Черновол сделал большое дело! О нем говорит вся часть! Я пообещал людям! — взорвался Воеводин.

— А вы не обещайте лишнего, пока со мной не согласуете! Сколько раз повторяю вам одно и то же! — гаркнул на него генерал.

На этом стало понятно, обсуждения закончились, Мезенцев выслушал и принял к сведению мнения каждого. Теперь очередь дошла до принятия решения. Как начальствующее лицо, решение генерал примет сам.

— Завтра всем провести в подчиненных частях торжественные построения. Поздравьте всех причастных. Вручите грамоты, внеочередные увольнительные, отпуска. Что у нас с кассой? — спросил Мезенцев у финансиста.

— Скажу как есть. Учитывая количество причастных, сто рублей — это максимум. На большее не рассчитывайте.

На этом совещание закончилось. Получилось как всегда, начали за здравие, закончили за упокой. Именно с таким настроем покидали кабинет офицеры. Каждый рассчитывал на большее. Пусть не звание героев для подопечных, так хотя бы медали. От почетных грамот, подписанных, пусть и самим генералом Мезенцев, никакого проку не было. Разве что немного радости для самих соискателей бумажек.

Все вышли кроме финансиста.

— Представитель клана Тарасовых уже здесь. Прибыл в крепость еще вчера. Он готов встретиться и обсудить детали в любое удобное для вас время, — тихим голосом поведал генералу Вуйчик.

— Вот и отлично. Зовите прямо сейчас.

В кабинет постучали. Вошел молодой адъютант Мезенцева.

— Господин генерал, к вам…

Не дожидаясь, пока его представят, в открытую дверь вошел мужчина в штатском, заставивший генерала подняться и выйти из-за стола для того, чтобы лично встретить посетителя с порога.

Средненький по стоимости костюм, галстук, начищенные до блеска туфли и светлая кожа могли выдать в посетителе клерка, прибывшего в крепость совсем недавно. Пусть и молодое, но уже властное лицо — невысокого начальника. Но ближе всего к истине выдавали коротко стриженные волосы и армейская выправка.

— Господин полковник. Удивили. Не думал, что вы лично к нам пожалуете из-за убитого диверсанта.

Лицо генерала преобразилось и теперь стало приветливым. Что нельзя сказать о вошедшем. На его лице не было и намека на приветливость. Там висела лишь кислая мина, сдобренная безразличием. Обычно это отражало нейтральное настроение. При своем возрасте около тридцати вечная серьезность добавляла ему годы. Отчего казалось, что ему за тридцать.

При виде главы Тайной канцелярии всей Тобольской губернии Николая Константиновича Балашова финансист Вуйчик поспешил тихо убраться. Равно как и адъютант, увидевший реакцию на посетителя со стороны своего генерала.

— Ошибаетесь. Все еще подполковник, — пожимая протянутую генералом руку, уточнил Балашов.

— Это ничего, Николай Константинович. Какие ваши годы. Еще немного и до полковника дослужитесь. А там и до генерала. Прошу за кресла.

Генерал и подполковник разместились на уютных креслах у окна. Адъютант вышел и снова вошел, по-видимому, не сразу поняв, что может быть полезен Мезенцеву. Он аккуратно спросил, подать ли напитки. Посетитель отказался. На том адъютант вышел.

— Георгий Павлович, не пойму, что за разговоры в крепости о диверсанте? Это наша прерогатива решать кто диверсант, а кто нет, — начал с претензии Балашов.

— Ну как же… Отравление снотворным сослуживцев. Убийство командующего дотами…

— Пока я вижу очередное дитя Тьмы, захотевшее пустить под нож жертвы и взять способности. Поэтому он и опоил сослуживцев снотворным. Не стоит накручивать лишнего. Вот если бы ваши люди взяли его живьем, другое дело.

— Я вас понял, — кивнул Мезенцев и усмехнулся своей догадки. — Мертвый диверсант — это вопросы. Куда смотрели? Почему недоглядели? А вот если бы взяли живым — другое дело.

— Рад, что понимаете, — на кислой мине Балашова появилось подобие улыбки. — Адъютант сказал, вы проводили совещание по поводу поощрений. Полагаю, искали из кого слепить героя. И кого позвольте спросить выбрали?

Мезенцев на дух не переносил Балашова. Его выворачивало наизнанку от того, что ему, генералу, приходилось приклоняться перед этим недополковником, облаченным властью выше генеральской. Пришлось в очередной раз глотать и тон, и пренебрежение, и очередную колкость.

— Выбрали погибшего лейтенанта Верещагина. Считаем, он самый достойный кандидат.

— Хм… Странный выбор. Отчего не капитана Рогозина? Или рядового, убившего дитя Тьмы? По-моему, очевидно, если бы не он, там легли все, кто был в дотах.

Генерал замялся.

Тут сыграла неподготовленность с доводами и неприязнь к главе тайной канцелярии, перед которым ему приходилось отчитываться.

— Ну же, вы сами знаете, я все равно узнаю.

А вот это было верно подмечено. Пусть Балашов и был молодым. Пусть должность получил не просто так, в свое время о назначении похлопотала родня. Но свое дело знал четко. Хватку имел такую, если вцепится, просто так не отделаешься. Он давно нашел против Мезенцева достаточно крючков и ниточек, за которые можно дернуть.

— За Верещагина хлопочут Тарасовы, — кротко ответил генерал.

— Сколько предлагают?

— Встреча должна состояться сегодня. Хочу запросить сто тысяч. Ну а там, как договоримся.

— Вы издеваетесь? Подобный вопрос стоит не меньше полумиллиона.

— Нет, вы не поняли. Сто тысяч — это наша ставка. Остальные расходы полностью лягут на плечи Тарасовых.

Ответ удовлетворил главу канцелярии. Он учащенно закивал головой.

— Опять в армейские дела лезут кланы. А вы и рады продастся подороже, — вдруг изменил настроение Балашов.

— Так все равно договорятся! Не с нами, так с Москвой!

— Ну конечно. Лучше уж с вами, чем с кем-то другим. Правда же? Чтобы мзда в ваш карман попала, а не в чей-то другой, — в очередной раз Балашов не преминул возможностью поддеть генерала. — Смею вас заверить, на этот раз такого не будет. Думаете зря что ли я приехал? Только ради допроса людей по убийству диверсанта? Не угадали. Еще вчера мне звонили из Москвы. Передаю дословно — теперь с героями как со святыми будут разбираться крайне серьезно и обстоятельно. Эту прерогативу передали нам. Каждый случай мы будем тщательно перепроверять, а потом письменно докладывать в Москву. Как вы понимаете, решение будет приниматься исходя из нашего мнения. В итоге героем может оказаться… ну скажем… командующий гарнизоном крепости «Передовая» генерал Мезенцев. Потому что именно он сумел обеспечить оборону дотов. Пусть будет не лично, скажем в телефонном режиме. Распишем, как вы в течение нескольких суток держали с дотами связь и лишь благодаря этому удалось перебить Бигов и спасти людей. Как вам такой вариант?

Возможно Мезенцев иначе прореагировал бы на слова Балашова. Вот только хищнический оскал, насмешливый тон и улыбочка с издевкой подсказывали, он никогда не сделает подобного. А если сделает, то за такую астрономическую сумму, что после уплаты от награды не будет никакой ни радости, ни пользы. Уж он хорошо изучил аппетиты главы канцелярии. Этот не погнушается вырвать из глотки последнее.

— Видели бы свое лицо, — глава канцелярии откровенно рассмеялся. — Да если было бы так легко, думаете, я сидел бы до сих пор в подполковниках? Думаете, сидел бы сейчас в Тобольске? Нынче все намного сложнее с награждениями и с внеочередными званиями. Сейчас Империи нужны настоящие герои. Так сказать, из народа. Чтобы они своим примером вдохновляли остальных. А не те герои, что вы постоянно лепите. Это очередное новшество от Его Императорского Высочества. Как вы понимаете, ему плевать до интересов всяких местечковых кланов. Теперь даже все медали будут проходить через нас. Любой наградной лист, направляемый министру, должен пройти согласование с нами.

Мезенцев вытащил из кармана платок и принялся вытирать проступивший на лбу пот. К раздражению по отношению к Балашову прибавились думки о нововведениях.

Сегодня он уже не может направить министру наградной лист. А что случится завтра? Им — генералом будет во всем помыкать этот молокосос или какой-нибудь другой молокосос, вдруг наделенный властью по очередному императорскому веянию?

Нововведения и перемены — это всегда плохо. Лет пять назад ни одна сволочь из тайной канцелярии не могла у него вот так сидеть и умничать. Приходили с поклонами, с уважением. Потому что Мезенцев не абы кто. Потому что боевой генерал. А сейчас… Сейчас он задумался об отставке и досрочном выходе на пенсию. Годы выслуги позволяют.

Вот только как при здравом уме себя перебороть взять и уйти на покой, когда служить позволяют силы?

Нет, так просто он не сдастся. Будет сидеть до последнего. Пока сам министр не вызовет и лично не настоит на уходе. Слишком многое положено для обретения генеральских погонов.

— Когда прибывает колонна с дотов? — нарушил образовавшуюся паузу Балашов.

— Уже на подходе. Мне доложат, когда они въедут в крепость.

— Хорошо, — кивнул глава канцелярии и взглянул на висящие на стене часы. — Я привез с собой большую команду. Думаю, часа за 3–4 они успеют закончить с допросами. К этому времени вы должны будете договориться с кланом Тарасовых. Сделка должна состояться не позже завтрашнего утра. До 08:00. Моя ставка пятьдесят тысяч. А после мы вместе доложимся в Москву. Будем надеяться нам удастся протолкнуть в герои Верещагина.

Том 2 Глава 48

Путь до крепости занял меньше часа и прошел спокойно. Колонну не посмела атаковать ни одна тварь.

Наша БМПешка сначала остановилась у госпиталя, где мы сдали Семена медикам и лишь после этого доехала до части.

В казарме нас ждали. У порога встретили майор и капитан. Благородные офицеры соблаговолили сплюнуть немного поздравлений. Зато сослуживцы оказались куда искреннее и честнее. Что не взгляд, обязательно радостный, участливый, с горсткой зависти.

Вероятнее всего, последнего оказалось бы побольше. Вот только все знали, что постигло Семёна. И это учитывая, что парень чудом остался жив. А ведь чуда могло и не произойти.

Естественно, все накинулись с вопросами. Парней интересовали подробности. Что интересно, на вопросы изъявил желание отвечать Рома. Причем он так заливал, как будто сам присутствовал при нашей схватке с Синицыным. Я лишь ему поддакивал.

Больше всех радовался и больше всех завидовал, как не странно, Мишка. Он то и дело повторял, что на дотах должен был быть с нами, материл Синицына, с которым имел затяжной конфликт и жалел, что не прибил его собственноручно.

Я конечно же сразу отдал Мише его золотой медальон. Только попросил его самому снять с броника, а то золото покрылось толстым слоем скверны. Не хотелось, чтобы оно въелось в руки.

Сержант Гричик молодец, сам вызвался помочь сдать что полагается в оружейку и каптёрку.

Едва мы с Ромой и Мишей добрались до своих мест и раздалось:

— Что? Расслабились? Всем строиться на физо! — закричал прапорщик Костин, по-видимому, добравшийся до казармы только сейчас.

— Начинается… — горестно вздохнул Рома и развернулся в сторону выхода.

— Ты куда собрался? Вас с Черноволом это не касается. Для вас отбой. Можете делать что хотите.

— Можно и за пивом в военторг сбегать? — тут же спросил он в шутку.

— Сейчас прям. Разбежался. Вы мне так всю дисциплину в роте испортите. Хотите пива — идите в офицерскую столовую.

— Да ладно… Андрей, ты слышал?!

Удивлению Ромы не было предела. Равно как и у меня. Для прапорщика дисциплина была превыше всего. А тут такие отступления от правил. Появившиеся после дотов преференции вызывали радость.

— А можно с нами и Миша пойдет? Он наш друг. Хочется вместе отметить возвращение.

— На сегодня можно, — отмахнулся прапорщик.

Однако прямо сейчас отправляться за пивом мне показалось преждевременным. Для начала хотелось привести себя в порядок, а то в дотах в плане помыться было тяжко. Но прежде я созвонился с Эмили. Договорился посидеть вместе. У них на сегодня оказалось также как у нас. Полное освобождение от тягот службы.

Спустя час мы чистые, побритые, одетые в запасную форму встретились с девушками у их казармы и вместе отправились в столовую.

Признаться честно, меня радовало, что все бегают, а мы филоним. За то время, что мы провели в дотах, я отвык от казарменной жизни. И что хуже всего, возвращаться в нее совершенно не хотелось.

От осознания этого для меня снова встал вопрос целесообразности дальнейшего нахождения в крепости. Теперь у меня была способность, к которой я стремился. Создание иллюзий и их материализация в плане развития имели тождественность. Занимаясь и продвигаясь в одном, тренировалось второе. На ближайший год работы выше крыши.

Более того.

До конца лета оставалось полтора месяца. Чем сидеть в казарме куда предпочтительнее смотрелось это время пустить в дело. Заодно позаботиться о лекаре. Или двух. В таком случае я мог по нескольку раз в сутки сжигать в ноль Свет и тем оптимизировать его расход. А то сейчас материализация камня немногим больше головы или такого же по размеру куска льда требовала от меня половину сил.

Опять же, следовало продолжить плести кольчугу. Это пассивная и очень мощная защита. Ею ни в коем случае не стоило пренебрегать.

И в противовес всему этому стояло дальнейшее пребывание в крепости, каждодневная муштра по строевой подготовке, нудное физо и стрельба по стационарным малопригодным в реальном бою мишеням лишь ради того, что потом выдадут звезду героя, которую нельзя ни носить, ни даже упоминать о ее наличии.

Хуже этого.

Я могу потратить на ожидание месяц и так ее не дождусь.

В то время как если я вернусь и обо всем расскажу семье вполне может быть дед с отцом позаботятся о медали. Или смогут сделать так, чтобы ее получил не какой-то там Черновол, а я.

Знаю, задумка выглядит дерзком.

Но… а вдруг?

От стольких дней кормежки сухпайками, которые хоть и вкуснее обычной армейской еды, подаваемой для простого личного состава, но все равно со временем надоедают, хотелось поесть чего-нибудь только что приготовленного.

Вот только до ужина оставалось еще 2 часа. Повара еще ничего не успели приготовить. В наличии имелось лишь то, что осталось после обеда.

Романа вовремя осенило посидеть за пивом, а уже потом приступить к ужину. Иначе потом оно вообще не полезет. Мы сразу взяли по две бутылочки и всякой пивной закуске. Оплачивать застолье, естественно, снова вызвался я. Не с девушек же трясти или Романа, у которого и без того не было лишних денег.

С выбором тоста проблем не возникло. Взятие способности — это важно. Но куда важнее, что мы все остались живы.

Мы выпили по бутылочке, начали по второй, и легкая расслабленность от спиртного сделала свое дело. Мои внутренние сомнения закончились. Я принял окончательное решение. Все потому, что пришло понимание — больше здесь находиться не хочу и точка.

— Ребят, завтра после торжественного построения я попрошу увольнительную до вечера и свалю.

— А как же звезда героя? — едва ли не вместе спросили все.

— Хочется, конечно. Но сегодня, 17 июля. Ждать до 17 августа — это слишком долго. Сами знаете, мне потом нужно будет успеть побелеть. Да и вряд ли все окончится за месяц. Так что без вариантов. Смысла сидеть нет.

— Андрей, ты чего? А как же контракт? Ты же станешь дезертиром? — испугался за меня Миша, далекий от многих наших подробностей.

Не стал вдаваться в эти самые подробности. Чем меньше человек знает, тем лучше. Лишь отмахнулся, как будто он спросил о не особо важном.

— Тогда я тоже свалю, — вдруг решительно произнесла Эмили.

— Не поняла… Ты меня бросаешь? — выпучила на нее глаза Ева.

— Ну хочешь, давай вместе свалим.

— Нет, ну нормально. Раз самой не обломится, то все, на меня плевать. Так получается?

— Ева, ну а смысл мне здесь торчать?

— Ну, знаешь ли… Если бы у нас было наоборот, я бы тебя не кинула. Мы же обещали быть вместе!

— Все, началось… Походу веселье закончилось, — закатил глаза Рома.

— Ребят, не пойму, вы с ума посходили? У нас контракты. Нам год по-любому нужно выдержать, — снова напомнил ошалевший от нашего самостоятельности Миша. Вот только его никто не собирался слушать. Это мы все и без него прекрасно знали.

— И тебе здесь делать нечего, — не обращая внимание на Мишу, продолжила Эмили. — Ты сама посмотри. Прапорщица Соколова при тебе сказала, на месяц нас больше не отправят за стену. Ну и потом будет не лучше. Ты же сама видишь, на кого тебя готовят. Это даже не лекарь. Так, одно недоразумение. Только чтобы умела оказать первую помощь. Пока снова встретимся с Бигом, может уйти год.

— Значит, как я предлагала не ввязываться с крепостью, все кричали нет. А теперь, когда у меня начало складываться, вы решили меня здесь одну бросить. Ну и езжай! — в сердцах выкрикнула Ева и вскочила.

— Подожди! Мы можем вместе уехать в Москву!

— Блин! Мы с самого начала собирались в Москву! И что ты сказала? Давай сначала получим способности. Из-за этого мы сошли с поезда в Перми. Еще и застряли там на полгода. Спрашивается нахера?!

— Ну ты же сама все знаешь! Думаешь, мне самой хочется ехать одной?

— Ага, одной. Я же вижу, ты с Андреем сваливаешь!

— Да причем тут Андрей! Он едет к себе в Пермь, я в Москву!

Черт… По-моему, я открыл ящик Пандоры. Дружба девушек затрещала по швам. Требовалось срочно вмешаться, пока не разругались в пух и прах.

— Ева, а почему бы не вернуться к прежнему варианту с червоточиной? — задал вопрос я. — Просто теперь нужно будет выбрать такую, где водятся Биги. Ты же сама видишь, мы здесь как на привязи. Даже из казармы не можем выйти. Нужно только найти проводника и сделать для тебя вылазку. А вот Эмили придется сложнее. Да и мне тоже. Нам нужно найти человека. Еще и уговорить провести дуэль на территории Тьмы. Иначе способность не откроется.

— Насколько мне известно, ехать необязательно, — не очень понимая всю подоплеку разговора, вклинился Миша. — Отец рассказывал, богатые дворяне иногда устраивают дуэли с бочками скверны. Они их расставляют по кругу, открывают и скверна начинает испаряться. Получается, как в червоточинах. Удовольствие недешевое, конечно. Одна бочка стоит пятьсот рублей.

— То есть даже не надо ехать в червоточину. Замечательно! — в сердцах воскликнула Ева, развернулась и хотела уйти.

Два взрослых сержанта вошли в столовую и целенаправленно направились к нам.

— Алена Петрова, Мария Пруткова, Андрей Черновол, Роман Пересада — это вы и есть?

Только сейчас узнал, под какими именами скрывались Ева и Эмили.

— Вы четверо задержаны. Встаем и вместе с нами следуем к гарнизонной гауптвахте.

— Чего?!!!

В этот момент у меня, по-моему, челюсть отвалилась.

* * *

Камеры для задержанных располагались в подвале. Туда вел отдельный вход. Нас завели на первый этаж двухэтажного здания гарнизонной гауптвахты. В коридоре стояла толпа гражданских технарей, стрелки и спецназовцы, с которыми мы были на дотах. К счастью, по пути нам объяснили, почему нас задержали. Мы ни в чем не виноваты. Тайная канцелярия просто ведет расследование по преступлению, совершенному Синицыным.

— О, вот это я понимаю, люди уже отдыхают. Не то, что мы. Не успели доехать и сразу сюда вызвали, — учуяв запах спиртного, усмехнулся прапорщик Глебыч.

— Походу нам тут до утра придется маяться, — почесывая макушку, озадачился Рома.

— Нет, тут быстро. Допрашивают сразу в пяти кабинетах. Десять минут максимум и зовут следующего, — обрадовал Глебыч.

— А о чем спрашивают? — поинтересовался я.

— Так понимаю, формальности. По вашему Синицыну расспрашивают.

С этими всеми понятно — что с них спрашивать? А вот мы с Синицыным общались плотно. Со всеми нюансами не меньше чем на час в кабинете застрянем. А тут еще и очередь. Пришлось набираться терпения.

Рома потянул меня в сторону.

— Как думаешь, рассказывать о Синицыне все?

— Конечно все.

— А вдруг начнут докапываться, почему не доложили. У меня к нему еще перед дотами подозрения были.

— С чего это ты его подозревать начал?

— А ты вспомни, у него и деньги водились постоянно. Вспомни, что было тогда на спаррингах. Ему же тогда действительно сломали ногу. А на следующий день он как ни в чем не бывало бегал. Еще и со стены спрыгнул. Вспомни, у него еще друг какой-то был в крепости. Их тут, наверное, целая шайка диверсантов завербованных.

— Кстати, верно ты вспомнил о его таинственном друге. Он при той рыжей им бравировал. Насчет высокого положения не уверен. Синицын мог преувеличить. Но друг точно не из простых. Скорее всего, офицер. Обо всем этом нужно рассказать. Пусть тайная канцелярия сама дальше разбирается. Просто нужно сказать, как есть, что эти все нюансы всплыли, когда Синицын раскрылся.

Прошел час, за ним еще и еще. Нас ожидаемо оставили напоследок. Людей действительно допрашивали быстро, однако учитывая количество, получалось долго.

Ева и Эмили вошли в разные кабинеты почти одновременно. В третий освободившийся кабинет вызвали Романа. Меня же обрадовали, сказали, что как основного фигуранта будет допрашивать лично глава тайной службы Тобольска некто Николай Константинович Балашов.

Как-то формулировка резанула. Я уже почти привык к званию героя. «Фигурант» совсем не то. Попахивает уголовщиной. В том смысле, когда уголовное дело возбуждено против тебя.

С девушками допрос затянулся на полчаса. Первой вышла Ева. Она хотела присоединиться ко мне, вместе дождаться остальных, но ее служители гауптвахты выпроводили. Точно так же после выпроводили Эмили. Нам даже не дали поговорить.

Чем дольше я ждал появления Ромы, тем больше начинал переживать. Что должны были сделать следователи, узнав, что у Синицына мог быть сообщник? Тут же найти рыжую подругу девушек, разузнать у нее куда и к кому она ходила с Синицыным. То есть должна была начаться суета. Вместо этого, царила тишина. Людей всех выпроводили, кроме меня и двух дежурных — никого.

Ровно в десять вечера к нам стремительно вошел высокий мужчина немногим старше тридцати. Он хоть и был одет в гражданку, но я сразу почувствовал, глава канцелярии — это он. От него исходила невидимая, но в то же время явственно ощущаемая энергия власти. Ну и заодно подсказала реакция дежурных, конечно. Оба вскочили и стали по стойке смирно.

Мужик стремительно пронесся мимо меня прямо в кабинет, где допрашивали Рому.

Думал все, вот теперь точно начнется суета. Но нет. Прошло минут пятнадцать, и глава канцелярии покинул кабинет уже без прежней спешки. На этот раз он даже бросил на меня взгляд. Холодный, изучающий, одновременно с этим оценивающий.

— Черновол, вас как нашего героя мы оставили на последнюю очередь. Не утомились?

— Да нет…

— Прошу пройти за мной.

Как-то не понял интонации Балашова. И не понял настолько непривычно смотрящейся любезности со стороны человека столь серьезного положения к простому рядовому. Тут в армии у зачуханного сержанта гонору выше крыши. Об офицерах вообще молчу.

Привинченный к полу табурет, письменный стол с ноутбуком и принтером, узкий шкаф, привинченная к стене вешалка, рукомойник, закрытые жалюзи вместо штор… А больше в кабинете, где последней допрашивали Эмили, ничего не было. Разве что вместо одного допрашивающего лица таковых оказалось трое. Главный — Балашов, разместился за столом, двое остались у двери.

Глава канцелярии пригласили сесть на табурет.

— Прошу нас извинить за некоторые формальности. Перед допросом у нас полагается немного сжечь Света.

— Пожалуйста, — пожал я плечами.

Один из стоящих позади подошел со спины и в этот момент меня хорошенько долбануло. Две острые иглы сквозь одежду воткнулись в плоть и меня на пару секунд затряс мощный электрический разряд.

По-моему, если бы я и хотел врезать в ответ, у меня не получилось. Мышцы сжались также, как от удара молнии Синицына. Но без сопутствующей острой боли.

Стоило иглам оторваться от спины и тряска завершилась. На меня навалилась усталость. Такое чувство, заряд выжег мне 90 % силы.

— Знаю, немного больно. Прошу прощения, такова формальность. И еще одна формальность, прошу выложить на стол содержимое карманов, — с той же любезностью и с тем же тоном, не терпящим отказа, произнес Балашов.

— Как-то странно, раньше я думал, что обычно обыскивают преступников, — поднявшись, выронил я.

— Извините, но мы не полиция. У нас в работе свои нормативы. Приходится соблюдать.

Я полез в карманы.

Хм… только надел форму, там кроме смартфона и пачки червонцев — ничего.

Достал и положил на стол смартфон.

— Это все?

— Деньги только.

— Выньте и положите деньги. Не волнуйтесь, они никуда не денутся. Как только досмотр закончится, вы сможете вернуть все обратно в карманы.

Пришлось доставать.

Пачка червонцев оказалась великоватой. Глава с удивлением посмотрел на нее, но промолчал.

— Поднимите руки, — раздалось сзади.

Не дожидаясь реакции, мужик сзади сам их мне поднял по швам. Его руки ловко принялись шманать, тщательно осматривая каждую складочку.

Он еще не дошел до ног, а я вспомнил о ноже в ножнах, пристегнутом к левой ноге. Невольно вспомнился Василий. Он мне советовал носить все три. Хорошо я не послушал. Не хватало, чтобы из-за этой ерунды ко мне сейчас прицепились и начали задавать лишние вопросы.

— У него нож, — дойдя до него, нащупал сыскать.

— Андрей, ну в самом деле, я же просил выложить на стол все …

— Извините, совсем забыл.

— Доставайте.

Отцепил ножны и вместе с ножом положил на стол.

— Очень хорошо. Присаживайтесь, — позволил Балашов и хищно сузил глаза. — Разрешите поинтересоваться: сколько у вас червонцев?

Я сел на табурет и пожал плечами.

— Рублей 600 или 700.

— 600 или 700… Интересно… Федоров, скажи, сколько у тебя сейчас в кармане денег?

— Ровно 32 рубля с мелочью.

— Заметьте. Он точно помнит рубли, но не помнит мелочь. В моем кармане обычно 2–3 тысячи. Я не считаю ни червонцы, ни сотни. Вы не помните 600 у вас рублей или 700. О чем это говорит? О том, что для вас они мелочь.

— Мы просто собирались…

— Я только что разговаривал с Романом Пересада. Вы собирались в червоточину, но решили устроиться по контракту. Полагаю, деньги вы подкопили или, что скорее всего, нашли нечестным путем. Собственно, не суть. Суть в том, почему не положить деньги на счет, а носить в таком количестве с собой. По меньшей мере для солдата это неудобно. Вопрос второй: зачем носить с собой на ноге нож?

— На всякий случай.

— Пересада указал, вы приняли душ, надели чистую форму и собирались идти с девицами в столовую. Вы не на задании, вы не за стеной. Вы идете встречаться с девушками внутри части…

— А вдруг залетит Ворона? — догадался сослаться на тварь я.

— Значит, Ворона… В принципе, допустимо, — Балашов резко подался вперед. — Но что вы скажете о пистолете без номеров и ста патронах к нему, переданных Пересаде?

Бл*дь!

У меня не было слов!

— Вот поэтому мы и сжигаем Свет со всех допрашиваемых. Мало ли что вскроется. Пистолет и патроны выпали из потайного кармана вашего друга, — усмехнулся глава тайной канцелярии. — Итак, что мы имеем. У вас с собой внушительная сумма, которой у вас не должно быть исходя из возраста и статуса. При вас нож. Еще при вас друг, у которого в потайном кармане пистолет и солидный запас патронов. Подозрительно, не правда ли? Я бы сказал больше. Это пизд*ц как подозрительно!

Том 2 Глава 49 Интерлюдия

На торжественное построение продолжали прибывать люди. Их стройными и не очень стройными колоннами отправляли с каждой казармы. Понемногу плац заполнился уже больше чем наполовину. Было даже удивительно видеть, что в части служило столько народа.

Женская рота лишь заняла выделенное для них место в центре, и Эмили засуетилась:

— Девочки, постарайтесь снять красиво. Вас мы с Евой тоже всех снимем. Потом кинем фоном музыку и сделаем на память для всех классный клип.

— А ничего, если мы будем снимать построение? У нас же все-таки особая часть, — кротко спросила тоненькая девушка.

— Ну ты тоже вообще. Если боишься, дай я сама буду снимать, — предложила рыжая Катерина.

Девушка с радостью передала свой дорогой смартфон, лишь бы не участвовать в этой, как ей показалось, очень опасной затее.

Эмили пробежала глазами по роте. Из 47 девушек нормальные смартфоны, способные вести качественную съемку, оказались лишь у 6. А ей хотелось задействовать как можно больше. Пришлось пристать с просьбами к стоящим по соседству парням. Благо строгая прапорщица сегодня особо не возмущалась по таким пустякам.

Тем временем Ева поймала взглядом только сейчас прибывшего на плац Романа со своей ротой. Вот только среди парней не оказалось Андрея. Быстро отпросившись у прапорщицы отлучиться на пару минут, она понеслась к Роме.

— А где Андрей? — накинулась она на него с ходу.

— Фиг знает, — пожимая плечами, сиплым голосом ответил он и принялся кашлять.

— Не поняла.

— Меня вчера продержали до 12 ночи. Я думал, Андрюха позже вернется. Утром встал, а он в казарме так и не появился.

— Нифига себе… Но не могли же они его до утра допрашивать!

Роман снова пожал плечами и еще раз прокашлялся.

— Чего это с тобой?

— С утра поперхнулся. Случайно.

Услышав ответ и не придав ему значения, Ева вернулась мыслями к Андрею.

— Не понимаю. Нам с Эмили задали вопросы, немного поприставали, потом поняли, фиг что обломится и на этом допросы закончились. А тебя чего так долго расспрашивали?

— То одно, то другое, — помялся Рома. — А вам тоже спалили перед допросом Свет?

— Угу. Писец… Я сначала охренела. Они предупредили, что такое правило и все равно. Честно говоря, я была в шоке.

В этот момент Рома хотел признаться, что действительно случилось с ним вчера на допросе и не решился. Тут слишком много ушей. Да и что могла сказать в ответ Ева, кроме как выплеснуть на него негатив, посчитав за предателя.

Он почти всю ночь не спал, все думал, насколько поступил правильно. Собственно, поэтому и говорил до сих пор осипшим голосом. Свет почти не восстановился. Ему нечем было себя залечить.

После того как ему спалили Свет и из потайного кармана выпали ствол и патроны, Рома выдвинул первую попавшую на ум версию. Типа случайно нашел и решил оставить себе. Это устроило следователя Федорова. Рома опрометчиво посчитал, что на этом все закончится и выдохнул с облегчением. Он не подумал, что у того окажется более умный начальник.

Допрос закончился, следователь позвонил доложиться. А спустя немного Рома познакомился с тем, кому звонили. Им оказался начальник следователя Федорова — глава тайной службы Тобольской губернии Балашов. Едва тот вошел, Рома сразу понял, он попал.

Да и как тут подумать иначе, когда облаченный властью человек тебе прямым текстом говорит — ну что у*бок, вляпался? А следом, Ромку будто за глотку что-то незримое с силой схватило, подняло в воздух, и он почувствовал хруст собственных хрящей. После он рухнул на пол и услышал от Балашова условия сделки — либо его казнят как сообщника Синицына, либо он расскажет, где взял ствол с патронами.

После такого вступления Рома конечно все выложил. Потом возникли еще вопросы и еще. Он рассказывал все как на духу. И вовсе не потому, что предатель. Не потому, что слишком сильно боялся смерти или побоев. У него попросту не было стимулов молчать.

Из того что знал Рома, у Андрея была богатая семья. Он сбежал из дома и хотел заполучить способность. Вот Рома и посчитал, зачем ему мучиться и брать оружие на себя, когда Андрей может позвонить родне и те порешают. Тем более что кроме самого факта наличия оружия ничего другого они не совершили.

Вот только разве Ева сможет его понять? Конечно, нет. Сразу обвинит в предательстве. Людям предпочтительнее делить все на белое и черное, не вдаваясь в нюансы. Потому что так проще. Не нужно думать, ставит себя на место другого.

— Слушай, а не мог Андрей после допроса сбежать, а? Вспомни, он же вчера собирался. Может быть увидел, что начались допросы, плюнул и сбежал, — вдруг предположила Ева.

— Может и так.

— Блин… Хотя бы сказал. Мы бы вместе сбежали.

— Так ты тоже хочешь сбежать? — удивился Рома.

— Ну а что делать? Андрюха свалил, Эмили тоже собирается сваливать. Ну и чего мне одной здесь оставаться?

Развернувшись, Ева направилась к девушкам, по пути набирая номер Андрея. Его смартфон оказался включенным, гудок пошел, но трубку не поднимали.

— Что-то Андрея невидно. Не пойму. Или он появится и поднимется на трибуну с полковником. Рома, случайно, ничего не сказал? — перехватив Еву, с обрывками рассуждений, спросила Эмили.

— Может и появится… Ромка говорит, он так и не вернулся после вчерашнего допроса.

— Как?! Думаете там что-то могло произойти?! — вытаращилась на нее Эмили.

— Ну это вряд ли. Андрей у нас герой. Походу просто бросил нас, ничего не сказал и сбежал.

— Да не может быть…

— Я ему за утро два сообщения отправила. Только что звонила. Он не отвечает, — теребя в руках смартфон, с обидой выронила Ева.

— Странно… Я тоже ему отправила сообщение… Три или четыре… Ну не мог же он сбежать без нас!

— Угу не мог там. Сейчас начнется торжественная часть вот и посмотрим. Если не сбежал, Андрей обязательно появится на трибуне.

— Девочки, вам тоже должны что-то вручить? — влезла в разговор рыжеволосая Катерина.

— Ага. Большой хер и маленькую тележку! — гаркнула на нее Ева и пошла занимать в строю свое место.

— Чего это она?

— Просто не в духе. Нам вроде обещали дать грамоты.

— Так она из-за этого? Ну блин вообще. А чего она хотела, медаль За особые заслуги, что ли?..

* * *

Балашов быстрым шагом направлялся к зданию гарнизонной гауптвахты. Настроение находилось в двояком состоянии, хотя предпосылки имелись к отличному. И все из-за неясности перспектив в предстоящем важном деле.

Ему ни в коем случае не нужен был мертвый диверсант. Это сразу горы проблем. Откуда взялся, где подельники, куда смотрели… Вопросов могло возникнуть миллион. Их и задали бы. Пригласили в Москву и задали. А потом еще не известно, чем все обернулось.

Собственно, поэтому ему и пришлось вчера лично приехать в «Передовую» и лично возглавить расследование, а вовсе не потому, что из Москвы позвонили по поводу проверки кандидата на звание в героя. В таком деле от него личного участия не требовалось.

После встречи с генералом Мезенцевым появились заманчивые перспективы заработать сразу полсотни тысяч рублей. От него только нужно было получше присмотреться к заявленному герою и вникнуть в суть произошедшего в дотах. Оно ведь как, в любом деле можно переиграть в ту или иную сторону. Нужно только уметь и знать, какие гайки крутить и как разворачивать.

Однако в десятом часу вечера Мезенцев расстроил. Клан Тарасовых отказался поддерживать своего протеже. Наверное, не потянули озвученную сумму или, что скорее всего, посчитали ее чрезмерно завышенной.

Балашов расстроился. Хуже нет, когда настроишься, уже видишь контуры будущей цели и она исчезает. Тем более, по части финансов. А ведь он уже мысленно потратил тысяч 30 из озвученных 50.

Но тут при допросе одного из вернувшихся с дотов случилось нечто — из потайного кармана Романа Пересада выпал пистолет и 100 патронов к нему. Дальше Балашов лично допросил его и все завертелось.

Первой появившейся мыслью стало, а что если дитя Тьмы — это не злополучный Синицын, а преподнесённый как герой рядовой Андрей Черновол.

И вот, допрос героя только начался, и снова удача. Найденный нож при Черноволе и даже пистолет с патронами, найденные у Пересада — ерунда. Куда важнее оказались деньги. Их лежало в кармане парня слишком много. Они-то и стали решающим элементом, заставившим мысли работать в правильном направлении.

Поймать живого диверсанта — невероятнейшая удача. Удача, попахивающая внеочередным званием полковником. И это как минимум. Вот поэтому Балашов и схватился за дело со всем рвением.

Однако сколько он не старался, сколько ни прилагал усилий, допрос Черновола ни к чему не привел. И что хуже, всплыла и встала колом очень важная нестыковка, а именно, злой умысел парня. Да и сама диверсия не клеилась. Был убит лишь капитан Рогозин и один осветленный из спецназа. Шестеро стрелков не в счет. Это уже мелочи жизни. Остальные осветленные не пострадали, дот перешел в автоматический режим, а значит, все возможные домыслы о том, что Балашов поймал диверсанта, летели черту под хвост. Сами по себе нож, деньги, пистолет и патроны не могли служить доказательствами в деле о диверсанте. Разве если вкупе с признаниями самого Черновола.

Но глава тайной службы не думал отступать. Разум продолжал строить возможные коварные замыслы, пойманного диверсанта. Ведь враги отечества могли провести операцию, нацеленную на далекую и куда более серьезную перспективу, нежели какой-то небольшой дот. Вполне возможно, кому-то вздумалось сделать из парня героя, чтобы дать ему солидный пинок наверх по карьерной лестнице.

Балашов уже убедился, Черновол оказался неглупым и что особо важно — с характером. А уж что это значит, Балашов знал не понаслышке. Редко кто мог выдержать и половины того, что испытал за ночь парень. С таким характером и стойкостью можно высоко взобраться.

Вот только для новой версии снова предстояло найти доказательства. И он нашел. Правда, пока зыбкие. Но тут, как говорится, главное — ухватить след. Хотя бы тоненькую ниточку. И самому до всего докопаться. Желательно в ближайшее время. Иначе очень скоро о случившемся станет известно в Москве. А это означает, что диверсанта у него попросту отберут и расколют другие. Все лавры достанутся кому-то, а не ему.

Именно поэтому он только что позвонил генералу Мезенцеву и сообщил, что еще не закончил работать с важным свидетелем. А на возникшие вопросы сослался на особую секретность. Оно-то конечно, при обоюдном интересе с генералом он всегда может найти общий язык. Вот только кому понравится, когда его подчиненных трамбуют. А тут боевой генерал. К его звонку обязательно прислушаются. Так что Балашов понимал, ему не стоит перегибать. Это чревато последствиями.

Впереди замаячило здание гарнизонной гауптвахты. Там в кабинете уже далеко за полночь Балашов оставил с задержанным двух подчиненных — Федорова и Николаенко, дав им задание заниматься Черноволом до утра, не столько надеясь на особый результат, сколько не желая ослабить хватку. Когда прессинг идет круглосуточно — это самое эффективное. По слухам, такое выдерживают единицы.

Федоров сидел за столом, Николаенко на табурете. Задержанный с разбитым в кровь лицом лежал на полу. Рядом с ним на корточках трудился какой-то, по-видимому, вызванный лекарь.

— Бл*дь… Ну я же сказал: не трогать ему морду и правую руку! — войдя, заорал Балашов на подскочивших со своих мест Федорова и Николаенко. От неожиданного крика вскочил и лекарь.

— Николай Константинович, ей-богу, сволочь конченная этот Черновол, — принялся докладывать извиняющимся тоном Федоров. — Только начинаем бить, эта мразь вызывает Свет и без чувств падает. Юра ему восстанавливает Свет, а он снова его тратит и падает. За ночь 18 раз над нами измывался! У Юры на него уже Света никакого не осталось. Пришлось вот из госпиталя дежурного лекаря вызывать. Прошу прощения, под утро не сдержался. Так сказать, дал волю рукам.

— Ты сколько лет работаешь в канцелярии?

— Шесть.

— Шесть… Получается, он вас поимел по три раза за каждый год твоей службы … Оху*ть… Фёдоров, ты разве не понял? Он же на вас долб*ебах всю ночь качался! Он же себе нарабатывал Свет!

— И… И чего? Я же говорю, мы его оживляем, а он вырубается…

— Так воткнул бы в него гаситель и все! Хер бы он снова вызвал Свет! И пизд*ли бы его дальше! — уже не сдержавшись, заорал во всю глотку Балашов. — Федоров, твою мать… ты как будто первый раз замужем! Чего смотришь? Врубай гаситель и оживляй его прямо сейчас!

Теперь задержанным занялись все трое.

Балашов плюхнулся на неудобный стул за столом. На нем со вчерашнего вечера продолжали лежать ноутбук, принтер, стопка чистых листов бумаги. Отдельно собранными в кучу лежали нож в ножнах, кипа червонцев и смартфон.

Смартфон завибрировал. На экране появилось имя абонента — Ева.

Еще ночью Балашов лично проверил. Там значилось всего четыре контакта. Это все их компания, прибывшая в крепость из Перми. Двух девок и парня вчера допросили. Четвертый находился в госпитале. Кроме девок, Черновол ни с кем связь не держал. Во всяком случае с этого номера и с этого еще новенького телефона.

Дождавшись, пока отзвенит мелодия, Балашов пробежался по списку звонков и по сообщениям. На этот раз выборочно открыл несколько.

Как вчера утверждал Роман Пересада, девушки с парнями из их компании не встречались. Однако сейчас, читая сообщения, Балашов увидел другую картину. С Эмили или же, как выяснилось, правильнее с Марией Прутковой у Черновола велась дружеская переписка, а вот с Евой или же Аленой Петровой как будто переписка людей в отношениях. Причем, со стороны девушки тон оказался куда теплее.

«А может быть с Евой было, а с Эмили только зарождаются отношения?» — задумался в мыслях Балашов.

В этот момент внутри случилось подобие озарения.

Наконец он нашел не то что ниточку — канат. Даже два каната. Теперь парень у него в руках. Осталось дернуть за канаты и клубок начнет распутываться. Парень поплывет. Любой поплывет и вывернется наизнанку.

Гнусно? Подло?

Не-е-ет. Это издержки работы. Всего лишь один из инструментов.

Парня уже привели в чувства. Сидя на полу, он трясся от электрических разрядов. Лицо искажалось болью.

— Как будем разговаривать: с гасителем или без него? — ровно и четко произнес Балашов, чтобы его за тряской хорошо расслышал допрашиваемый.

— Без, — с трудом открыв рот скорее простучал зубами парень.

— Отключи, — скомандовал Балашов Федорову. — Вы и Николаенко пока подождите в соседнем кабинете. Мы вас позовем, когда потребуется, — спровадил он лекаря и второго подчиненного.

Выждав минуту, пока парень окончательно отойдет от тряски, глава тайной канцелярии поднялся и медленно к нему подошел.

— Ну что, падаль, вот ты и попался, — неторопливо начал Балашов с улыбкой. — Думал долго сможешь водить нас за нос, доказывать какой ты герой и как героически сражался на дотах с Синицыным? Не-а, не получилось. Мы нашли настоящего Андрея Черновола в Перми. Он признался, что отдал свой паспорт двум девушкам по имени Эмили и Ева. Так понимаю, вас, оказывается, было трое.

Если до этого парень смотрелся до смерти уставшим, то теперь взорвался. В глазах полыхала ярость.

— Не смейте! Они ни при чём!

Крик парня лег на сердце Балашова, словно бальзам. Он не просчитался. Попал в самое яблочко. Друг, подруга, знакомый и даже родственник — это не то. Больно, конечно, но не критично. Действительно цепляет то, что любимое. Что сидит к сердцу ближе всего. Скажем ребенок, отец с матерью или как в данном случае — девушка.

— Так вот, — продолжил глава тайной канцелярии, — мне нужно знать, кто ты есть на самом деле. Кто тебя завербовал и для каких целей. В интересах какой империи ты стал предателем. И запомни, если мы сможем поймать следующего в вашей цепочке, отделаешься небольшим сроком. Сможешь для нас раскрыть всю вашу сеть, получишь полную свободу, новое имя, деньги и прочее.

— Но я же вам сто раз говорил…

— Я не закончил! — повысив голос, перебил Балашов. — Это в том случае, если ты согласишься сотрудничать. А теперь о плохом. Не сознаешься, мы пригласим сюда двух хорошо известных тебе девушек — Еву и Эмили. Что с ними будет происходить, и как именно мы будем допрашивать, думаю, рассказывать не стоит. Я позабочусь о том, чтобы ты лично за всем наблюдал с широко раскрытыми глазами. У тебя ровно 5 минут на размышления. Время пошло.

Том 2 Глава 50

Сильнейшая боль во всем теле вырвала меня из блаженной тьмы. Никогда не думал, что одиночество и чернота могут стать настолько желанными. На пороге беспамятства я нашел для себя временный покой. Все потому что там не было ни палачей, ни телесных мучений. Там можно остаться со своими мыслями и мечтать о том, что пытки скоро закончатся.

Правда, недолго.

Едва я проваливался в черноту, проходило немного и меня возвращали в сознание, из которого я вновь и вновь рвался обратно в черноту. Лишь бы дольше протянуть время. Что-то внутри подсказывало, глава Тайной канцелярии не зря устроил допрос на всю ночь. Он торопился выбить мнимые показания. Утром все должно прекратиться. Это придавало мне сил держаться.

Сам электрический заряд не доставляет особых мучений. Подумаешь, мышцы свело. Ну, свело и свело. Но когда у тебя переломаны ребра, разбиты внутренние органы, любое сжатие превращается в невыносимую пытку. Я едва не закричал в голос. Лишь благодаря стиснутым зубам сдержался. Скулы, как и все остальные мышцы, сжало зарядом.

За болью и тряской я не сразу разглядел сидящего за столом Балашова. Он наблюдал за мной с торжествующим видом победителя. Как будто я находился в преддверии того, чтобы сломаться.

Глупый просчет.

Балашов не понял, кого собрался ломать.

Я держусь паинькой и не делаю резких движений лишь потому, что еще надеюсь выкарабкаться путем убеждений в своей невиновности. Когда надежда исчезнет, я больше не буду сдерживаться. Вариант освобождения уже придуман. Лишь бы у меня хватило сил обрушить потолок.

Примерно я прикинул последствия. В первую очередь достанется палачам. Во вторую — мне.

Бетонное перекрытие вряд ли кого-то убьет. И это к лучшему. Убийство как таковое совершать я не собирался. Тем более сотрудников тайной канцелярии. Последующие проблемы мне ни к чему.

После обрушения перекрытия будет госпиталь, а из него сбежать мне будет проще. Теперь я уже радовался тому, что признался лишь о возможности создавать лед и сохранил в тайне об остальном.

— Как будем разговаривать: с гасителем или без него? — наконец спросил Балашов.

Так понимаю, под «гасителем» он подразумевает электрический заряд в боку, что продолжает меня изводить тряской.

— Без, — с трудом отвечаю сквозь стиснутые зубы.

— Отключи, — дает он команду и один из подручных по фамилии Федоров, изводивший меня пытками в последние часы, выполняет приказ. Тот вырывает воткнутый мне в бок гаситель.

Тряска тотчас прекращается. Меня понемногу отпускает. Скованные мышцы наконец расслабляются.

Второй подручный Николаенко помогает мне принять сидячее положение. Движения снова заставляют тело содрогнуться от боли. А еще острой болью вспыхнула левая кисть, на которую я оперся и которую Федоров сломал каблуком. Целыми у меня после ночи остались лишь ноги и правая рука. Ну и голова, если не брать в расчет разбитый нос с губами. Кровь там уже не текла. Свернулась и стянулась тонкой корочкой.

Вчера, проводя допрос, моим главным мучителем стал чистокровный глава Тайной канцелярии. У него имелась особая способность доставлять боль другим, даже их не касаясь. Он знал толк в телесных мучениях и допросах. Задавал вопросы, слушал, а после причинял боль. Невидимая сила давила меня, скрючивала суставы с мышами, ломало хрящи и кости.

Потом наступала минута отдыха.

В этот момент внутри появлялась надежда, что сейчас все закончится. Но все повторялось.

Федоров и Николаенко так не умели. Первый бил кулаками, ногами или как с рукой каблуком туфли, а второй со способностью лекаря после возвращал меня в сознание и немного залечивал, иначе я бы давно перестал что-либо соображать.

Из-за этого всего кошмара время стало резиновым. Я мог поклясться, часы допроса для меня тянулись подобно прожитым дням, неделям или даже месяцам. Лишь темнота в окне подсказала, что это все та же затянувшаяся ночь.

Выждав немного, глава тайной канцелярии поднялся и медленно стал ко мне подходить с таким видом, словно подкрадывался и примерялся. К этому времени нас осталось в кабинете трое. Балашов оставил лишь преданного себе Федорова. Мне сразу подумалось, что он не хочет, чтобы в кабинете остались лишние свидетели. Поэтому и спровадил лишних.

Внутри все опустилось. Я-то думал, придет утро и все закончится, а Балашов снова решил вернуться к пыткам. Вон, даже оскалился в предвкушениях. Чего-то этакое для меня приготовил.

— Ну что, падаль, вот ты и попался. Думал долго сможешь водить нас за нос, доказывать какой ты герой и как героически сражался на дотах с Синицыным? Не-а, не получилось. Мы нашли настоящего Андрея Черновола в Перми. Он признался, что отдал свой паспорт двум девушкам по имени Эмили и Ева. Так понимаю, вас, оказывается, было трое.

— Не смейте! Они ни при чём! — закричал я сраженный известием.

Нет, о том, что тайная канцелярия быстро выяснит, кто настоящий Андрей Черновол — я не сомневался. Я даже смел предположить, что у них найдется кто-то, кто может поковыряться у меня в мозгах. Но вот чтобы в это дело были втянуты еще и Эмили с Евой — это стало для меня ударом под дых.

— Так вот, — продолжил Балашов, — мне нужно знать, кто ты есть на самом деле. Кто тебя завербовал и для каких целей. В интересах какой империи ты стал предателем. И запомни, если мы сможем поймать следующего в вашей цепочке, отделаешься небольшим сроком. Сможешь для нас раскрыть всю вашу сеть, получишь полную свободу, новое имя, деньги и прочее.

— Но я же вам сто раз говорил…

— Я не закончил! — перебил Балашов. — Это в том случае, если ты согласишься сотрудничать. А теперь о плохом. Не сознаешься, мы пригласим сюда двух хорошо известных тебе девушек — Еву и Эмили. Что с ними будет происходить, и как именно мы будем допрашивать, думаю, рассказывать не стоит. Я позабочусь о том, чтобы ты лично за всем наблюдал с широко раскрытыми глазами. У тебя ровно 5 минут на размышления. Время пошло.

Я застыл, сумбурно соображая, что делать.

Сказать, кто я есть на самом деле и зачем устроился по контракту?

Если до этого звонок отцу был для меня чем-то в виде проявления слабости, то теперь я смотрел по-другому, еще вчера позвонил бы без промедлений. Однако дело приняло совершенно иной оборот.

Тайная канцелярия — это высшая спецслужба в Российской Империи. Я уже убедился, как они могут выворачивать. Скажи, что я внук главы клана Вагаевых и Балашов вместе со своим ведомством начнет копать уже против отца, деда, дяди и всей остальной близкой и не очень близкой родни. Представят так, что это мы устраиваем в Империи диверсии.

В довесок вспомнились разговоры стариков в поезда о том, что клан Вагаевых яко бы продался другим империям.

Понимаю, сейчас нужно выиграть время. И нужно, чтобы меня перестали бить. Я должен хоть немного восстановиться. Еще желательно, чтобы ко мне вернулось пусть не половина, хотя бы треть Света. Вот тогда я точно смогу отсюда вырваться. Мне бы вырваться из этих застенок, а я уже придумаю, каким образом покинуть крепость.

— Время, — усевшись напротив меня на табурет, напомнил Балашов.

— Что говорить?

— Все!

Раз ему нужен диверсант, так и быть, буду диверсантом. Пусть потом перепроверяет. Зато у меня появится время.

Собрался с мыслями, с тяжестью вздохнул и начал на ходу сочинять историю, вплетая в нее правду и полуправду:

— Мое настоящее имя Артем Волков. Я родом из Иванова. Потом, после рождения, я переехал в Ковров. Там меня и завербовали…

— Кто завербовал? — перебил Балашов.

— Иностранцы.

— Кто конкретно?

— Был рыжий мужчина в возрасте. Представился Демьяном.

Балашов развернулся к подчиненному Федорову.

— Что стоишь? Разбил ему морду, так давай теперь садись и печатай, что он рассказывает. Не снимать же его с таким лицом на видео. Что за человек, ничего нельзя доверить.

Федоров сел за стол и открыл ноутбук. Я продолжил…

* * *

В своих показаниях мнимой преступной деятельности в роли диверсанта я дошел до момента посадки в поезд в Перми. Дверь резко открылась. Первым вошедшим оказался серьезный мужчина в форме и генеральских погонах. А второй… При виде его я застываю, не веря своим глазам. Никогда бы не подумал, что буду настолько рад видеть этого вечно недовольного мною родственника. Похоже, он не удивился увидеть меня здесь в таком виде.

Генерал кидает на меня взгляд и набрасывается на Балашова:

— Подполковник, потрудитесь объяснить, что тут происходит! Почему рядовой Черновол избит?! Почему до сих пор не доложили мне о задержании моего подчиненного?!

— Генерал, вы ничего не попутали? Вы забылись, с кем говорите?! — вскочил и в ответную повысил голос Балашов.

— Мне только что звонили генерал-губернатор с приказом о содействии в немедленной передаче рядового Черновола!

— Передачи кому?!

— Нам. Клану Вагаевым, — спокойным тоном произнес Антон Вениаминович. — Этот молодой человек нас заинтересовал. Нам пошли на уступки. Полчаса назад с Черноволом расторгнут контракт. Он больше не военнослужащий. Черновол должен незамедлительно быть отпущен, потому как уже сейчас мы намереваемся покинуть «Передовую».

— Мне плевать на ваш клан и плевать на ваши интересы! Пойман диверсант!

— Решение согласовано с Его Сиятельством князем Бельским, — несмотря на крик Балашова тем же ровным и спокойным голосом продолжил наш дворецкий. — Насколько мне известно, завтра Николай Александрович намеревался вас вызвать к себе со всеми бумажками.

Уверенность на лице главы Тайной канцелярии меняется на растерянность.

— Мне нужно созвониться со своим руководством…

— Созванивайтесь. Но Черновола я забираю немедленно.

— Вы мне будете указывать?!

— При всем уважении исключительно к вашей должности, но ни в коем случае ни к вам лично дам вам совет, не стоит так пренебрежительно отзываться о клане Вагаевых. Это может вам дорого стоить. Может пошатнуться и карьера, и высокое положение, и быть может даже судьба.

* * *

Черт, как же здорово снова оказаться на свободе, вдохнуть свежего воздуха, пусть и перемешанного со скверной. Омрачала лишь боль внутри после побоев. Я и без того старался ступать осторожнее. Но когда из костей в теле целым остался лишь один позвоночник, каждый шаг, любое незначительное движение отзывалось в той или иной степени острой болью.

А еще больно было внутри. Это уже за гранью физических ощущений. Тяжело ни за что быть обвиненным в том, что не совершал. Тем более, когда тебя только что возвысили, провозгласили в герои и тут же со всего маха кинули мордой в грязь и по ней размазали.

Балашов вылетел пулей из кабинета вместе с подельником Федоровым. Я смог умыться прямо там в кабинете и привести в порядок лицо. Тем не менее, сейчас у меня было ощущение, что я весь в грязи. От этого каждый взгляд на меня со стороны охранявших здание рядовых военнослужащих трактовался как критический. Мне казалось, что каждый из них смотрел на меня как на предателя.

— …Награждается рядовой… — донеслось со стороны войсковой части спецназа, которая находилась недалеко от здания гарнизонной гауптвахты и настроение резко упало.

В пи*ду ваши награды и звания. Засуньте их себе в задницу.

— Сюда, Андрей Викторович. Генерал дал нам внедорожник доехать до станции, — показал Антон Вениаминович на припаркованный у входа автомобиль.

— А там? Будем ждать поезда? — вспоминая расписание, спросил я.

— А там на мотрису. Она уже ждет нас на станции.

В крепости расстояния крошечные. Не успели сесть и доехали.

Что есть такое мотриса стало понятно, когда мы к ней подошли. Оказывается, так назывался бронированный автономный железнодорожный вагон.

Несмотря на по-военному грозный вид снаружи, внутри оказалось очень даже ничего. Красивые аккуратные столики, пухлые диванчики и вполне себе большие окна. Окна, впрочем, оказались экранами. С внешней стороны стояли камеры, а тут они отображали то, что снимали снаружи, создавая эффект обычного вагона. Точнее, очень небольшого вагона, рассчитанного на дюжину респектабельных пассажиров. И целых две молодые, и что особо ценилось в крепости, — белолицые проводницы.

Едва мы сели, в кармане брякнул смартфон. Я не забыл его прихватить вместе с деньгами и ножнами с ножом. Ничего своего оставлять Балашову я не собирался. Чисто из принципа.

Мразь Федоров мне всю левую кисть раскрошил. Лекарь ее раза три залечивал, а он снова мне ее разбивал каблуком. От этого боль была невероятная. Только теперь, когда все оказалось позади, я понимаю, почему выдержал. Осветленность снимала часть сильных болевых симптомов. Было бы в полную силу, и даже не знаю, сколько бы я смог продержаться.

Пока одной рукой доставал из кармана смартфон, пришло второе сообщение.

«Эмили: Мог бы и сообщить, что сбежал»

«Ева: Ну ты и козел. Не ожидала»

Тьфу ты… Ну и дуры!

— А мы можем забрать с собой еще двух человек? — спрашиваю у Антона Вениаминовича и в этот момент мотриса трогается с места.

— Кого?

— Двух девушек.

Он дергает бровями и тем будто выражает сочувствие.

— К сожалению, сами видите, уже тронулись. Тут не такси. Остановиться и вернуться — целое дело.

Понимаю, все позади для меня и для девчонок. И все же… Мне на душе будет лучше, если они свалят с «Передовой» как можно быстрей.

«Андрей: Я только сейчас выезжаю. Не сидите, тоже быстрее сваливайте. Берите увольнительные и сваливайте. Как будете в Тобольске — сразу звоните»

Мотриса проезжает ворота. Все, мы за пределами крепости. Теперь точно все позади.

Кладу смартфон на стол и укладываю спину на мягкую спинку дивана.

Черт… больно. Больно сидеть, стоять, лежать. Чем больше и резче шевелишься, тем она острее. Но даже если лечь и не дышать легче не станет. Боль превратится в тупую, ноющую, вызывающую раздражение от своего занудства.

Антон Вениаминович звонит кому-то. В разговоре слышится об обязательном вызове лекаря.

— Потерпите немного, — закончив телефонный разговор, говорит он мне. — Не хотелось задерживаться в крепости. Сейчас доедем до Тобольска и будет лекарь. Там уже вертолетом домой. Давай-ка я пока закажу для нас водочки. С ней будет полегче.

Киваю в ответ. Наверное, так и будет. Слишком уж на душе мерзко, противно и больно. От этого хочется напиться и забыться.

Антон Вениаминович подзывает проводницу и делает заказ. Та предлагает позавтракать. Я отказываюсь, хоть со вчерашнего вечера ничего не ел. Боюсь, сейчас в меня ничего не полезет, да и не хочется. Говорю, чтобы принесли какой-нибудь сок и будет достаточно.

Девушка принимает заказ и торопливо уходит.

— Сказали, вы обезвредили диверсанта. Льдом сковали ему голову. Выходит, не зря из дома сбежали, — с улыбкой говорит Антон Вениаминович, по-видимому, желая перетащить мое настроение от кисляка в позитив.

— Выходит.

— Вчера как вас привезли, сообщили, что утром состоится торжественное построение и вас всех будут поздравлять. Я подумал, вам захочется поприсутствовать и уже потом вернуться домой. А оно вон как повернулось. Не пойму, зачем было терпеть пытки? Почему сразу не сообщили кто вы и не позвонили Виктору Федоровичу?

— Хм… Почему-почему… этот Балашов начал так выкручивать, что типа это я диверсант. Я уже подумал, если признаюсь, они начнут подозревать весь клан. Только хуже для всех сделаю.

— Зря. Очень зря. На то и есть клан, чтобы решать проблемы. Ищейки все равно бы до всего докопались. А я только утром узнал, что вас задержали. Пришлось срочно звонить сначала Виктору Федоровичу, потом все повторить для Федора Гордеевича. Он уже сам позвонил генерал-губернатору и князю в Москву. Но ничего, скоро будем дома. Теперь уже все закончилось.

Проводница принесла графины с водкой и апельсиновым соком. Антон Вениаминович сам налил для нас и того, и другого. Я одним махом влил в себя стопку. Горькая падаль. Аж передергивает. Еще и пораненные губы защипали. Но эта горечь ничто по сравнению с тем, что осталось внутри после ночного допроса с пристрастием. Там до сих пор все клокотало.

— Дед сильно бухтел, когда пришлось из-за меня звонить в Москву? — спросил я больше, чтобы отвлечься, ну и заодно знать, к чему готовиться.

— Ну так… Слегка. Слышал, он сильно переживает по другому поводу. Тарасовы вышли на него с требованием. Хотят к концу лета взять реванш, устроить между вами и Игнатом новую дуэль. Нужно будет хорошенько подготовиться. Егор Яковлевич уже в курсе что нужно. Он займется вашей усиленной подготовкой. Тарасовы хотят дуэли на полную.

— До смерти?!

— Именно…

* * *

Вот и закончился второй том. Огромное спасибо всем вам! Вдвойне спасибо тем, кто поддерживал комментариями, ставил лайки, кидал награды!

В качестве спойлера 3 тома могу сказать одно — затея с дуэлью между Андреем и Игнатом не затянется на всю новую книгу. Все разрешится в первых главах. Героя ждет Москва, Императорский университет, фактически новая интересная жизнь на этот раз в кругу российской элиты.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/146444

Content

Сагайдачный Вадим Дайте шанс! Том 1 и Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечание автора

Том 2 Глава 24

Том 2 Глава 25

Том 2 Глава 26 Интерлюдия

Том 2 Глава 27

Том 2 Глава 28

Том 2 Глава 29 Часть 1

Том 2 Глава 29 Часть 2

Том 2 Глава 30

Том 2 Глава 31

Том 2 Глава 32

Том 2 Глава 33

Том 2 Глава 34

Том 2 Глава 35

Том 2 Глава 36

Том 2 Глава 37

Том 2 Глава 38

Том 2 Глава 39

Том 2 Глава 40

Том 2 Глава 41

Том 2 Глава 42

Том 2 Глава 43

Том 2 Глава 44

Том 2 Глава 45

Том 2 Глава 46

Том 2 Глава 47

Том 2 Глава 48

Том 2 Глава 49 Интерлюдия

Том 2 Глава 50

Nota bene