Тесс Герритсен, Гэри Брейвер

Выбери меня

Tess Gerritsen and Gary Braver

CHOOSE ME

Copyright © 2021 by Tess Gerritsen and Gary Braver All rights reserved

© И. Б. Русакова, перевод, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021 Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается Кэтрин и Джейкобу

Благодарности

Мы хотели бы поблагодарить Марка Дженнони из Северо-Восточного университета за то, что он подробно ознакомил нас с «Разделом XI»[1].

Также мы благодарны Линде Марроу за редакторскую экспертизу и за то, что она поощряла нас на ранних этапах написания романа.

Мы безмерно благодарны искушенной и находчивой Мег Рули, такой агент – мечта любого автора.

Отдельная благодарность нашему редактору Грейс Дойл, ее мудрые советы и позитивный настрой определенно пошли на пользу нашей книге. Работать с ней и с командой по маркетингу и паблисити издательства «Thomas and Mercer»: с Сарой Шоу, Линдси Брэгг и Бриттани Рассел – одно удовольствие.

После

1. Фрэнки

Существуют десятки способов совершить самоубийство, и за тридцать два года работы в полиции Бостона детектив Фрэнсис «Фрэнки» Лумис, пожалуй, успела столкнуться с каждым.

Мать шестерых детей, не в состоянии справиться с непрекращающейся свистопляской в доме, заперлась в ванной, порезала вены на запястьях и наконец обрела вечный покой в ванне с теплой водой.

Обанкротившийся бизнесмен привязал свой ремень из страусиной кожи за пятьсот долларов к дверной ручке, сунул шею в петлю и просто сел на пол, позволив массе собственного тела безболезненно переправить его в небытие.

Немолодая актриса, осознав, что ее шансы получить новую роль весьма призрачны, надела розовый пеньюар, наглоталась дилаудида, улеглась на кровать лицом вверх и отошла в мир иной безмятежная, как Спящая Красавица.

Все эти люди предпочли уйти тихо и постарались оставить после себя минимум грязи, чтобы живым не пришлось слишком уж долго и нудно за ними прибирать.

С этой девушкой все иначе.

Тело уже упаковали в мешок и увезли, кровь со временем смоет дождь, но пока еще видно, как она, смешиваясь с водой, ручейками течет к водосточному желобу. При свете мигалок патрульных машин эти кровавые ручейки отливают черным, словно нефть.

5:45, час до рассвета. Сколько же она здесь пролежала, прежде чем водитель «Лифта»[2], который ехал домой, после того как в 3:15 высадил пассажира, заметил тело и понял, что это не просто какая-то груда тряпья на тротуаре?

Прищурившись, Фрэнки сквозь дождь смотрит на балкон пятого этажа.

Падения с такой высоты плохо заканчиваются. Выбитые зубы, вмятина вполлица – жуткие подробности, но та девушка, когда перелезала через перила, чтобы ласточкой прыгнуть вниз, вряд ли о таком думала.

Фрэнки – мать восемнадцатилетних двойняшек, кому, как не ей, знать, на какие рискованные поступки способны импульсивные молодые девицы. Если бы эта девушка подумала о том, что случается с телом, которое падает на асфальт с пятого этажа, и о том, во что после падения превратится ее красивое лицо с идеальными зубами…

Маклеллан, напарник Фрэнки, стоит рядом. Он укрывается от дождя зонтом с розовыми цветочками, который явно принадлежит его жене, и слегка поеживается.

– Что ж, думаю, мы здесь закончили, пора по домам. У меня ноги промокли.

– Ее телефон нашли? – спрашивает Фрэнки.

– Не-а.

– Тогда давай поднимемся и осмотрим квартиру.

– Опять?

– Ее телефон должен быть где-то здесь.

– Может, у нее вообще его не было.

– Брось, Мак. Нынче у всех молодых телефон, считай, продолжение руки.

– Может, она его потеряла. Или какой-нибудь засранец проходил тут после ее падения и решил его прихватить.

Фрэнки смотрит вниз, на постепенно исчезающую лужу крови в том месте, где голова девушки разбилась об асфальт. В отличие от человеческого тела сотовый телефон в жестком футляре может уцелеть после падения с пятого этажа. Возможно, Мак прав. Возможно, какой-нибудь тип проходил мимо и, увидев тело, первым делом решил поживиться чем-нибудь ценным, а вызвать «скорую» или полицию ему даже в голову не пришло. И это не удивило бы Фрэнки: за тридцать лет службы в полиции ее вера в людей регулярно подвергалась сомнению.

Она показывает на закрепленную на доме напротив камеру наблюдения:

– Если кто-то прихватил ее телефон, вон та камера это зафиксировала.

– Ага, может быть. – Мак чихает, ему явно хреново. – Утром заберу видео.

– Идем наверх, посмотрим, может, что-то упустили.

Мак стонет:

– Знаешь, что лично я упустил? Сон в теплой постели.

Но все равно он покорно тащится за Фрэнки за угол к подъезду дома.

Лифт, как и дом, старый и еле ползет на пятый этаж. Фрэнки и Мак молчат – они слишком устали, да и настроение у обоих паршивое. Из-за холодной погоды у Мака обострилась розацеа, и при резком свете ламп в лифте его нос и щеки стали неоново-красными. Фрэнки знает, что напарник переживает из-за своего состояния, поэтому смотрит прямо перед собой и считает этажи, пока дверь наконец-то не открывается.

Дверь в квартиру номер 510 охраняет патрульный, в такой ранний час это до отупения скучная задача. Он небрежно машет детективам рукой. Еще один коп, который предпочел бы оказаться не на службе, а дома в собственной кровати.

В квартире погибшей девушки Фрэнки еще раз, но уже более тщательно осматривает гостиную. Как мать, она давно насобачилась находить приметы плохого поведения своих дочек: мокрые ботинки в шкафу после вылазки из дома в дождливую ночь; характерный запах марихуаны от кашемирового свитера; мистический скачок миль на одометре «субару». Двойняшки возмущаются и говорят, что ей бы не в полиции работать, а тюремной надзирательницей. Пусть так, но зато они без потерь прошли через пубертатный период. Фрэнки верит, что, если сможет целыми и невредимыми проводить дочерей во взрослую жизнь, ее родительский долг будет исполнен. Но кого она хочет обмануть? На самом деле родительская работа никогда не кончается. Даже если она доживет до ста лет, это не значит, что она перестанет по ночам волноваться из-за дочерей, пусть им и будет уже по семьдесят с лишним.

Повторный осмотр квартиры не занимает много времени. Квартирка тесная, обставлена скудно, мебель, похоже, даже в секонд-хенд принимать отказались. Диван точно успел послужить нескольким владельцам, а деревянные половицы все в длинных глубоких царапинах, – видно, студенты-арендаторы не раз затаскивали в квартиру свою мебель, а потом, съезжая, вытаскивали. На столе – пустой бокал для вина и ноутбук, Фрэнки уже успела убедиться, что он запаролен. Рядом с ноутбуком распечатанный проект эссе для занятий в Северо-Восточном университете.

«В аду нет ярости: насилие и презираемая женщина».

Это работа девушки, которая жила в этой квартире и которая теперь на пути в морг, где ее уложат на выдвижную полку холодильника.

Фрэнки с Маком уже перетрясли сумку погибшей и проверили содержимое бумажника: студенческий билет, водительские права штата Мэн и восемнадцать долларов наличными. Теперь им известно следующее: ей двадцать два года; родилась в Хобарте, штат Мэн; рост – пять футов шесть дюймов, вес – сто двадцать два фунта, шатенка, глаза карие.

Фрэнки проходит в кухню, где они еще в первый раз обнаружили в микроволновке чуть теплую, но нераспечатанную порцию макарон с сыром из «Мари Каллендер»[3]. Фрэнки кажется странным, что девушка разогрела пищу, которую так и не съела. Что заставило ее забыть о еде, пойти на балкон и прыгнуть навстречу смерти? Плохие новости? Телефонный звонок? На столешнице лежит учебник из колледжа, на обложке – лицо женщины с горящими волосами и разинутым в гневном крике ртом.

«Медея, женщина из мифа».

Фрэнки понимает: этот миф должен быть ей знаком, но после окончания колледжа прошло столько лет, и теперь она помнит только, что там шла речь о мести. За форзацем в учебнике она находит письмо. Это уведомление о зачислении в магистратуру. Отправитель: кафедра английского языка и литературы Северо-Восточного университета.

Еще одна деталь, которая вызывает недоумение.

Фрэнки поворачивается к балкону. Теперь дверь закрыта, но, когда управляющий впустил их в квартиру, она была распахнута и ветер заносил струи дождя внутрь. На полу еще не высохли темные пятна. Фрэнки открывает дверь и выходит на балкон. От дождя ее укрывает балкон шестого этажа. В витрине напротив отражаются вспышки мигалок двух патрульных машин. Еще час, и рассветет, патрульные машины уедут, тротуар после дождя будет чистым, и ни один пешеход не догадается, что ступает по тому месту, где всего несколько часов назад рассталась с жизнью молодая женщина.

Мак тоже выходит на балкон.

– Похоже, она была красавицей, – вздыхает он. – Жалко девчонку.

– Если бы она была некрасивой, ее было бы жаль не меньше, Мак.

– Ага, да, конечно.

– И ее только что приняли в магистратуру. Уведомление в учебнике на кухонном столе.

– Черт, правда? Не понимаю, что происходит в головах у этих нынешних ребят?

Фрэнки задумчиво смотрит на серебристую завесу дождя.

– Я и сама постоянно задаюсь этим вопросом.

– Ну у твоих-то девочек с головой все в порядке. Они бы никогда ничего такого с собой не сделали.

Тут Фрэнки согласна с напарником. Самоубийство – форма капитуляции, а ее двойняшки – настоящие бойцы, бунтарки с несгибаемой волей.

Она смотрит вниз на тротуар:

– Да, это был долгий полет.

– Смотреть не буду, верю на слово, – говорит Мак.

– Она, должно быть, была в отчаянии.

– Значит, ты готова признать, что это было самоубийство?

Фрэнки продолжает смотреть на тротуар внизу и пытается понять, в чем источник ее беспокойства. Почему внутренний голос нашептывает ей: «Ты что-то упустила. Рано ставить точку».

– Ее телефон. Где он?

Кто-то стучит в дверь. Фрэнки с напарником одновременно оборачиваются и видят заглядывающего в квартиру патрульного.

– Детектив Лумис? У нас тут соседка объявилась. Хотите с ней поговорить?

В коридоре стоит девушка азиатского происхождения. Она говорит, что живет в соседней квартире. Судя по халату и шлепанцам, она только недавно проснулась. Девушка постоянно поглядывает на дверь в квартиру умершей соседки, как будто опасается, что там скрывается нечто ужасное.

Фрэнки достает свой блокнот:

– Итак, ваше имя?

– Хелен Нг. По буквам: Эн-гэ. Я тоже учусь в Северо-Восточном университете.

– Вы хорошо знали свою соседку?

– Нет, только здоровались при встрече. Я сюда въехала всего пять месяцев назад. – Она запинается и снова испуганно поглядывает на дверь соседской квартиры. – Господи, поверить не могу…

– В то, что она покончила с собой?

– Что это случилось через стенку от меня. Когда мои родители узнают, они с ума сойдут и заставят меня вернуться домой.

– И где они живут?

– В Куинси, это отсюда прямо на юг. Они хотели, чтобы я сэкономила деньги на дорогу, но такого опыта они для меня точно не хотели. Одно дело, когда живешь в своей квартире…

Фрэнки не дает ей договорить:

– Расскажите нам о вашей соседке.

Хелен на секунду задумывается и пожимает плечами:

– Я знаю только, что она учится… училась на последнем курсе. Приехала из небольшого городка в Мэне. Она была довольно тихой, ничем особенным не выделялась.

– А вчера вечером вы никакого подозрительного шума не слышали?

– Нет. Но я простудилась и перед сном приняла несколько таблеток бенадрила. Проснулась только, когда услышала полицейскую рацию в коридоре. – Хелен снова поглядывает на соседскую дверь. – Она оставила какую-нибудь записку? Объяснила, почему это сделала?

– А вы догадываетесь, почему она это сделала?

– Ну, несколько недель назад она выглядела очень подавленной. Она тогда рассталась со своим парнем. Но я думала, что она уже оправилась.

– Кто ее парень?

– Его зовут Лиам. Я видела его здесь несколько раз еще до того, как они расстались.

– А его фамилия?

– Не помню. Но я знаю, что они из одного города и он тоже учится в Северо-Восточном, – говорит Хелен и через небольшую паузу спрашивает: – Вы позвоните ее матери? Она уже знает?

Фрэнки и Мак переглядываются. Никто из них не хочет звонить матери погибшей девушки, но Фрэнки отлично знает, с помощью какого нехитрого приема Мак, как всегда, переложит эту задачу на нее. Он скажет: «Ты женщина, у тебя такое лучше получается». У Мака нет детей, он и представить не может, что творится на душе у Фрэнки, когда она думает о матери, которой предстоит услышать подобную новость. Он даже не подозревает, как тяжело даются его напарнице такие звонки.

– Значит, бывшего парня зовут Лиам, он из маленького городка в штате Мэн и учится в Северо-Восточном университете? – уточняет Мак, делая пометки в блокноте. – Все верно?

– Да. Он старшекурсник.

– Ну, вычислить его будет несложно. – Мак закрывает блокнот и смотрит на Фрэнки. – Информации вполне достаточно.

И Фрэнки читает в его взгляде: «Девчонку бросил парень. У нее была депрессия. Какие еще могут быть вопросы?»

После осмотра места происшествия следовало бы поехать домой, принять душ, позавтракать, поздороваться с двойняшками, если они уже встали, но Фрэнки по пути домой на Оллстон-стрит не может удержаться и делает крюк. Крюк небольшой – всего несколько кварталов, и Фрэнки в большинстве случаев справлялась с желанием снова увидеть тот дом. Но в это утро ее «субару» словно по собственной воле отклоняется от маршрута, и Фрэнки в который раз обнаруживает, что припарковалась на Паккардс-Корнер и смотрит на четырехэтажный кирпичный дом, в котором до сих пор живет та женщина.

Фрэнки знает, как зовут ту женщину, где она работает и сколько ей выписано талонов за неправильную парковку. Все эти факты больше не должны ее волновать, однако волнуют. Фрэнки ни с кем этим не делилась, ни с коллегами в отделе убийств, ни даже с дочерьми. Нет, эту информацию она придерживает для себя, потому что даже сам факт, что она знает о существовании этой женщины, чертовски для нее унизителен.

И вот Фрэнки сидит одна в своей машине под моросящим апрельским дождем и наблюдает за многоквартирным домом, за которым у нее нет никаких оснований наблюдать, разве что она склонна к самоистязанию. Все решили, что она оправилась после трагедии и живет дальше своей жизнью. Ее дочери с отличием закончили среднюю школу, сейчас у них промежуточный год, и они вполне счастливы. Коллеги из Департамента полиции Бостона давно перестали отводить глаза и больше не смотрят на нее с сочувствием. Да, ее жизнь вернулась в нормальное русло, ну или к подобию нормы.

И вот она здесь, снова припарковалась на Паккардс-Корнер.

Из здания вышла женщина. Фрэнки встрепенулась.

Женщина переходит через улицу и проходит мимо машины Фрэнки. Она явно не чувствует, что за ней наблюдают. А вот Фрэнки очень даже хорошо ощущает ее близость. Блондинка в черных легинсах и белом пуховике, которые неплохо подчеркивают ее тонкую талию и стройные ноги. У Фрэнки тоже когда-то была такая фигура, но это было до появления двойняшек и до наступления среднего возраста, а потом бесконечные часы за рабочим столом и постоянные перекусы на бегу сделали свое дело – бедра стали шире, ляжки раздулись.

Фрэнки наблюдает в зеркало заднего вида, как женщина идет к остановке. Она думает: не продолжить ли наблюдение пешком? Или подойти и представиться, а потом предложить поговорить, как цивилизованные люди. Можно даже предложить зайти в кафе чуть дальше по улице. Но Фрэнки не может заставить себя выйти из машины. За долгую карьеру копа она выбивала ногой двери, выслеживала убийц, дважды смотрела в ствол пистолета, но при всем этом не может заставить себя встретиться лицом к лицу с мисс Лоррейн Коновер, возраст – сорок шесть лет, продавец-консультант в «Мейси», без криминального прошлого.

Женщина сворачивает за угол и исчезает из виду.

Фрэнки откидывается на сиденье. Она не готова завести машину, не готова встретиться с другими кошмарами, которые припас для нее наступающий день.

Одной мертвой девушки более чем достаточно.

До

Тремя месяцами ранее

2. Тэрин

Никто не знал, что она сюда пришла. И никто не узнает.

В полдесятого утра никого из жильцов второго этажа не должно быть дома. Абернети из квартиры 2А, которые всегда раздражали Тэрин своей неизменной приветливостью, в это время уже на работе: он в бостонском Управлении аудита, она в Отделе развития пригородов. Два аспиранта инженерного колледжа из квартиры 2В – где-то в кампусе, сидят, ссутулившись перед своими ноутбуками. Блондинки из 2С успели оправиться от обычного после уик-энда похмелья и плетутся на занятия в Северо-Восточный университет.

В квартире 2D тоже никого не должно быть. В это время Лиам всегда уже на пути в класс экономики. После экономики у него Герман Третий, потом – ланч, скорее всего, «субмарина» сэндвич с добавкой халапеньо, в студенческом клубе, а потом – политология. Тэрин знала расписание Лиама так же хорошо, как каждый дюйм его квартиры.

Она повернула ключ в замке, тихо открыла дверь и вошла в квартиру 2D. У Лиама было просторнее и гораздо уютнее, чем в жилище Тэрин, где всегда пахло плесенью и старыми водопроводными трубами. А здесь – Тэрин сделала глубокий вдох – все пахло Лиамом. Еще не до конца рассеялся пар, после того как он принял душ, чувствовался аромат лосьона «Соваж», и пахло тостами с отрубями, которые он всегда ел на завтрак. Тэрин тосковала по этим запахам.

Куда бы она ни посмотрела, все навевало счастливые воспоминания. Диван. На нем они по вечерам в субботу смотрели дешевые ужастики. Она сидела, положив голову ему на плечо, а он обнимал ее одной рукой. Книжная полка с их фотографией на самом видном месте, с той, где они стоят на Болд-Рок-Маунтин, ветер развевает волосы Лиама, и против солнца они напоминают нимб, как у святых. Лиам и Тэрин навсегда. Где теперь эта фотография? Куда он ее убрал?

Тэрин прошла в кухню и вспомнила, как они утром по воскресеньям ели блинчики и пили коктейль из дешевого игристого вина «Мимосас», потому что настоящее шампанское слишком дорого. На столе лежала стопка вчерашней почты, все конверты уже вскрыты. Тэрин прочитала письмо от матери с прикрепленной вырезкой из городской газеты Хобарта. Доктор Говард Рейли, отец Лиама, награжден дипломом горожанина года. Вот так да! Просмотрела остальную почту. Счет за аренду квартиры, конверт с купонами на покупку пиццы, заявка на кредитную карточку. А в самом низу – толстый буклет юридической школы Стэнфордского университета. Почему он заинтересовался Стэнфордом? Тэрин знала, что Лиам подал заявку на поступление в юридическую школу, но он никогда не говорил, что хочет поехать в Калифорнию. Они давно решили, что после выпускного останутся в Бостоне. Таков был их договор. Такую жизнь они планировали.

Это был просто буклет. Он мог ничего и не значить.

Тэрин открыла холодильник и оглядела своих старых знакомых: «Шрирачу», «Хеллмана» и «Юху». Но в их ряды затесался чужак – «Чобани», йогурт пониженной жирности. За все годы знакомства с Лиамом Тэрин никогда не видела, чтобы он ел йогурт. Он вообще терпеть не мог йогурты. Этот чужеродный объект заставил Тэрин нервничать. В какую-то секунду она даже подумала, что могла зайти не в ту квартиру и открыла чужой холодильник или оказалась в параллельном мире, где живет импостер Лиама и этот импостер ест йогурт и собирается переехать в Калифорнию.

Расстроенная Тэрин прошла в спальню, где по ночам в уик-энд их одежда лежала на полу, как два слившиеся в объятиях любовника, его рубашка поверх ее сорочки. И здесь тоже что-то было не так. Кровать Лиама была застлана, на простынях и покрывале ни одной морщинки, углы заправлены, как в больнице. С каких пор он начал застилать постель? Лиам никогда этого не делал, за него это всегда делала Тэрин.

Она открыла платяной шкаф и оглядела развешанные на плечиках сорочки. Некоторые еще были в пакетах после прачечной. Взяла одну сорочку за рукав и, прижав к лицу, вспомнила, как порой клала голову ему на плечо. Но эти свежестираные хрустящие хлопчатобумажные сорочки пахли мылом и крахмалом. Обезличенные запахи.

Тэрин закрыла шкаф и прошла в ванную комнату.

В стаканчике, где раньше стояла и ее зубная щетка, теперь стояла одинокая щетка Лиама. Тэрин подняла крышку корзины для грязного белья и, немного порывшись, вытащила футболку. Уткнулась в нее лицом. От запаха закружилась голова. У Лиама была куча футболок, и Тэрин решила, что пропажу одной он точно не заметит. Затолкала добычу в рюкзак. Эта футболка поможет ей продержаться, пока они с Лиамом разыгрывают фарс «нам надо отдохнуть друг от друга». Тэрин была уверена, что их расставание не затянется, они так долго были вместе, что, казалось, превратились в единый организм. Их плоть соединилась, их жизни были связаны навсегда. Просто Лиам должен понять, как ему без нее плохо.

Тэрин вышла из квартиры в коридор и тихо закрыла за собой дверь. Если не считать кражи футболки, все в жилье Лиама осталось в точности так же, как было до ее прихода. Он не должен узнать, что она к нему приходила. И никогда не узнает.

На улице холодный ветер задувал между домами. Тэрин натянула на голову капюшон куртки и потуже замотала шарф. Ей очень хотелось подольше побыть в квартире Лиама, но надо было торопиться на занятия в университет. И все-таки она задержалась на тротуаре, чтобы перед уходом посмотреть на его окна.

Вот тогда она и увидела, что кто-то наблюдает за ней в окно. Это была одна из блондинок из квартиры 2С. Почему она дома? Она же должна быть в кампусе. Они смотрели друг на друга, и Тэрин гадала: могла ли блондинка услышать ее шаги по квартире Лиама? И расскажет ли ему, что она приходила?

Тэрин пошла прочь. У нее участился пульс. Может, блондинка ее и не слышала. А если и слышала, какой ей смысл рассказывать об этом Лиаму? Раньше Тэрин каждый уик-энд у него проводила, ее там сто раз видели, если не больше.

Незачем паниковать. Не было причин думать, что Лиам обо всем узнает.

Она ускорила шаг. Если поспешить, еще можно вовремя успеть на занятия.

3. Джек

Ее звали Тэрин Мур, и она вошла в жизнь профессора Джека Дориана в первый день семестра, когда прокралась в кабинет для семинарских занятий. Тогда на ней был серебристый бомбер и блестящие черные лосины, из-за чего ее ноги казались лакированными. Занятия шли уже десять минут. Кабинет был маленький. Тэрин пробормотала какие-то извинения и протиснулась мимо студентов к единственному свободному стулу за столом для совещаний. Когда она садилась, Джек невольно обратил внимание, какая у нее стройная и гибкая, будто у танцовщицы, фигура, а растрепанные ветром темные волосы имеют красноватый отлив.

Тэрин устроилась рядом со щекастым полноватым парнем в бейсболке «Ред сокс», поставила на стол ноутбук и посмотрела Джеку в глаза. Взгляд у нее был такой ясный и прямой, что он даже на секунду забыл, о чем только что говорил.

Студентов было всего пятнадцать: ровно столько могли с комфортом разместиться в тесном классе для семинарских занятий Центра английского языка, да и Джек имел возможность быстро запомнить, как кого зовут.

– А вы? – спросил он, глянув на список студентов, записавшихся на его семинар «Несчастные влюбленные».

Семинар был посвящен теме обреченной любви в литературе от Античности до наших дней, и название, которое придумал для него Джек, разумеется, было с его стороны своеобразным рекламным ходом. Как вызвать у пресытившихся старшекурсников желание читать «Энеиду», «Тристана и Изольду», «Медею» и «Ромео и Джульетту»? Лучший способ – вынести на условную суперобложку семинара любовь, похоть и абсолютную трагедию. Такое всегда вызывает интерес, и с такой подачей у студентов непременно возникнут вопросы. Какие обстоятельства привели влюбленных к смерти? Какие религиозные, политические и социальные силы обрекли их любовь на гибель?

– Тэрин Мур, – ответила она.

– Добро пожаловать, Тэрин, – сказал Джек и поставил галочку рядом с ее именем в списке.

Он быстро нашел в записях место, на котором остановился, и продолжил лекцию, но молодая женщина в конце стола постоянно отвлекала его внимание. Возможно, именно поэтому он избегал смотреть в ее сторону. Уже тогда, в тот самый первый день инстинкт подсказывал ему: следует соблюдать осторожность.

Спустя четыре недели после начала семестра стало ясно, что инстинкты его не обманули.

Группа обсуждала переписку Абеляра и Элоизы. Они жили в двенадцатом веке. Абеляр – знаменитый философ и богослов Нотр-Дама, Элоиза – его юная и одаренная ученица. Несмотря на социальные и религиозные запреты, они стали любовниками. Забеременев от Абеляра, Элоиза со скандалом ушла в монастырь. Ее дядя подверг Абеляра жестокому наказанию: он нанял людей, чтобы те оскопили Абеляра, и позднее тот тоже ушел в монастырь. Любовники были разлучены, но их отношения продолжались в письмах. Эти письма стали свидетельством любви Элоизы и Абеляра, которые до конца жизни не имели права прикоснуться друг к другу.

– В их письмах вы найдете массу интересных подробностей о жизни в монастырях Средневековья, – сказал Джек. – Но именно история любви делает их переписку столь проникновенной и неподвластной времени. Трагедия определяет ценность их отношений, а перенесенные во имя любви страдания поднимают до уровня героев. И вот о чем я хотел бы вас спросить: равны ли принесенные влюбленными жертвы? Кто из них имеет большее право называться героем?

Первой подняла руку серьезная, как и всегда, Бет.

– Принимая во внимание нормы, которые распространялись на женщин того времени, лично мне Элоиза представляется более яркой личностью. – Бет сверилась со своим текстом и продолжила: – Из монастыря она пишет, что, в то время как другие обручаются с Господом, она стала рабой одного только Абеляра. Это была самостоятельно мыслящая женщина, которая бросила вызов современникам. Я считаю, что из них двоих она – настоящая героиня.

Джек кивнул:

– И она до конца своих дней не предала свою любовь.

– Она пишет, что готова пойти за Абеляром в ад. Это истинная преданность.

– А я вот свою подружку даже на матч «Брюинса»[4] затащить не могу, – подал голос Джейсон.

Группа прыснула со смеху.

Джек был доволен: все студенты вовлеклись в дискуссию, не то что в те приводящие в уныние дни, когда он трепал языком, а студенты просто смотрели на него пустыми, как у карпов в пруду, глазами.

– А еще мне нравится, как Элоиза пишет о своих сексуальных фантазиях во время мессы, – продолжил Джейсон. – Народ, я легко представлю себя на ее месте! Божественная литания в греческих церквях тянулась целых два часа. За это время я успею поиметь дюжину девиц. Правда, только в своей голове.

И снова вся группа рассмеялась. И в этот момент Тэрин встретилась с Джеком взглядом. До этого она делала заметки в своем ноутбуке, а теперь подняла руку.

– Да, Тэрин? – сказал Джек.

– У меня кое-какие проблемы с этой историей. Да и с другими, которые вы предложили к обсуждению на семинаре.

– И что же?

– На мой взгляд, в них прослеживается одна тема. Мужчины во всех предложенных вами историях так или иначе предают женщин, которых они якобы любят. Элоиза всем жертвует ради любви, но при этом большинство ученых именно Абеляра превозносят как истинного героя.

Джек чувствовал в словах Тэрин неподдельную страсть и поэтому молча кивнул, чтобы она продолжала.

– Абеляр даже выдает себя за этакого романтического героя, потому что он, видите ли, пострадал физически. Но я таким его не вижу. Да, то, что его оскопили, – ужасно. Но пока Элоиза поддерживала огонь их любви, он пришел к тому, что обесценил свое к ней влечение. Он по собственной воле предпочел благочестие любви, а она так никогда от нее и не отреклась.

– Отличная мысль, – сказал Джек, и он действительно так думал.

Тэрин была искренна, она прочитала заданный материал и погрузилась в него куда глубже, чем остальные студенты, большинство из которых вовсе не стремились расширить область своих знаний. На самом деле подход к обучению у такой студентки, как Тэрин, – мечта любого преподавателя.

– Вы правы, – сказал Джек. – Элоиза не предала свою страсть, в то время как Абеляр предпочел пойти по стопам святош и отрекся от плотских удовольствий.

– И таким образом представил себя благородным персонажем, – продолжила Тэрин. – Но подумайте о том, от чего отреклась Элоиза. Свобода, юность. Ее ребенок. Можете представить себе, что она чувствовала, когда писала эти письма? «Я была твоей шлюхой». Вот что она ему писала. Она как будто сознавала, что Абеляр отвергает ее, отвергает и оставляет гнить в монастыре.

– Ой, да брось! – фыркнула Джессика. – Элоиза застряла в том монастыре просто потому, что на нее давили религия и общество. Абеляр ее к этому не принуждал.

Кейтлин, соседка Джессики по комнате, сидевшая рядом с ней, согласно кивнула. Джек не понимал, почему эта парочка так враждебно настроена по отношению к Тэрин. Стоило ей поделиться какой-нибудь своей идеей, они сразу переглядывались и закатывали глаза, как будто она сморозила очередную глупость. Что это? Зависть? Или что-то еще?

– Неправда. – Тэрин быстро нашла в книге нужную страницу. – Элоиза пишет: «Я ушла в монастырь по твоей воле, никто другой не смог бы меня к этому принудить». Она сделала это ради него. Она все делала ради него. Это очевидно для любого, кто ознакомился с их перепиской.

– Я читала их письма! – Джессика покраснела.

– А разве я сказала, что нет?

– Но ты на это намекала.

– Послушай, письма очень плотно написаны, возможно, ты просто упустила какие-то ключевые моменты.

– Сука, – шепнула Джессика, повернувшись к Кейтлин.

– Джессика? – обратился к ней Джек. – Я правильно тебя расслышал?

– Я ничего не говорила, – с невинной улыбочкой Джессика посмотрела ему в глаза.

Однако Джек заметил, что остальным студентам стало неловко, а значит, они тоже это услышали.

– Этот класс не место для личных нападок. Это всем ясно?

Джессика молча смотрела прямо перед собой.

– Джессика?

– Как скажете.

Не стоило фиксироваться на этом незначительном инциденте. Джек решил двигаться дальше и обратился к Тэрин:

– Вы сказали, что Абеляр предал Элоизу. Не хотите развить свою мысль?

– Элоиза ради него от всего отказалась. Она нуждалась в его поддержке, Абеляр должен был укрепить ее веру в то, что он ее любит. А он что сделал? Отправил в объятия к распятию. Я считаю, что он, когда заявил, что пострадал больше, чем Элоиза, повел себя как бессердечный моральный урод.

– Ну, вообще-то, его оскопили, – напомнил Джек.

Смех студентов свидетельствовал о том, что его попытка снять напряжение удалась, но Джек заметил, что Джессика даже не улыбнулась. Они с Кейтлин склонились друг к другу и стали перешептываться.

Надо было услышать новый голос, и Джек посмотрел на Коди, который всегда сидел рядом с Тэрин. Это был застенчивый парень. Складывалось впечатление, что бейсболка «Ред сокс» – его убежище, иногда он так низко ее натягивал, что даже глаз было не видно.

– А вы что думаете, Коди? – спросил Джек.

– Я… хм… я думаю, Тэрин права.

– Он всегда так думает, – сказала Джессика и, повернувшись к Кейтлин, шепнула: – Лузер.

Джек решил пропустить это мимо ушей, потому что вроде, кроме него, никто этого и не услышал.

– Я просто согласен, что Абеляр был моральным уродом, – сказал Коди. – Он был учителем Элоизы и при этом в два раза старше ее, он воспользовался своим положением, а значит, был уродом в квадрате.

– И ту же модель отношений мы можем проследить в более поздних литературных произведениях. Вспомните «Людское клеймо» Филипа Рота и «Поправки» Джонатана Франзена. Уверен, вы читали «Исчезнувшую»[5]. Все эти истории о том, как взрослый учитель может влюбиться в ученика или ученицу.

– Прям как в «Слишком горячая для профессора», – вставил Джейсон.

– Что? – не понял Джек.

– О, это просто такой дешевый любовный роман.

– Даже странно, как я его пропустил, – рассмеялся Джек.

– Так, значит, это тема вашего семинара, профессор? – спросила Джессика. – Как и почему преподаватели западают на горячих студентов?

Джек внимательно посмотрел на Джессику. В этот момент он почувствовал, что зашел на опасную территорию.

– Я лишь подчеркнул, что эта тема из раза в раз повторяется в литературных произведениях. Эти истории рассказывают о том, как и почему табуированные обществом отношения все же случаются. Они рассказывают нам, что любой самый добродетельный и морально устойчивый человек может погрязнуть в пагубных сексуальных отношениях.

У Джессики заблестели глаза, она улыбнулась и уточнила:

– Любой, профессор?

– Мы говорим о литературных произведениях, Джессика.

– Да ладно, что плохого в том, что преподаватель влюбился в студентку, которая совсем не против поиметь с ним интрижку? – спросил Джейсон. – Не припомню такого в десяти заповедях. Ибо сказано – не трахайся с горячими студентами.

– Но есть заповедь «Не прелюбодействуй», – заметила Бет.

– Абеляр не был женат, – сказала Тэрин. – В любом случае не понимаю, почему мы зациклились на этом вопросе. По-моему, мы ушли от темы.

– Согласен. – Джек посмотрел на часы и с облегчением понял, что занятие подходит к концу. – Ладно, у меня для вас небольшое объявление, и думаю, оно вас порадует. Через две недели в Музее изящных искусств открывается выставка иллюстраций, посвященных роману Абеляра и Элоизы. Руководство музея согласилось устроить для нас отдельную экскурсию. Так что вместо занятий в этом классе у нас будет вылазка в МИИ. Не забудьте сделать пометку в календаре, а я, естественно, еще напомню вам по электронной почте. На следующей неделе, как обычно, встречаемся здесь. И будьте готовы обсудить «Энеиду»!

Пока студенты выходили из класса, Джек складывал свои записи в портфель и не замечал, что Тэрин стоит рядом, пока она с ним не заговорила.

– Как здорово, что вы организовали вылазку в музей, профессор Дориан. Жду не дождусь, когда наступит этот день. Я видела несколько картин на сайте музея, похоже, это прекрасная выставка. Спасибо, что вы такое для нас устроили.

– Не за что. Кстати, ваш реферат по «Медее» – отличная работа. Лучшая из всех, что я прочел за семестр. Признаюсь, на мой взгляд, такой уровень сложности я ожидаю только от выпускников.

Тэрин вся засветилась.

– Правда? Вы действительно так думаете?

– Да. Это очень глубокая и мастерски написанная работа.

– Спасибо. – Тэрин непроизвольно схватила Джека за руку, как близкого друга. – Вы – лучший.

Он кивнул и слегка дернул рукой, после чего она сразу его отпустила.

Тут Джек заметил, что Джессика стоит у дверей и внимательно за ними наблюдает. И взгляд ее ему совсем не понравился. Как не понравился ее жест с явным сексуальным подтекстом: когда Тэрин выходила из класса, она показала Кейтлин средний палец. Кейтлин хихикнула, и они тоже вышли.

Реферат Джессики был ниже среднего, и Джек поймал себя на том, что с удовольствием ставит на ее работе «С» с минусом.

С громким щелчком он закрыл портфель. Ему не хотелось это признавать, но вульгарный жест Джессики задел его гораздо сильнее, чем следовало бы.

И только когда класс опустел, Джек надел куртку и один вышел из университетского корпуса на холодный январский ветер.

4. Джек

Мэгги, как всегда, опаздывала. Она появилась в ресторане после шести тридцати, выглядела запыхавшейся, но улыбалась во весь рот. Подошла к их столику, обняла отца и послала воздушный поцелуй Джеку.

– И как поживают одаренные богом медики? – вместо приветствия спросил у дочери Чарли.

Мэгги сняла куртку, повесила ее на спинку стула и села, как будто воздушный шар сдулся.

– Они измотаны. Кажется, за весь день ни разу не присела. Все этот чертов вирус. Все хотят, чтобы я выписала им антибиотики, чтобы отговорить, уйма времени уходит. – Она просигналила официантке, чтобы та принесла бокал шардоне, и взяла Чарли за руку. – А как поживает мой именинник?

– Теперь, когда ты здесь, настроение наконец стало праздничным.

– Мы прождали сорок минут, – заметил Джек, но при этом очень постарался, чтобы Мэгги не услышала в его голосе обиженных ноток.

Он подобрал Чарли на пути в ресторан и, пока они сидели и болтали ни о чем, постоянно поглядывал на часы. К этому моменту он приканчивал уже второй бокал вина.

– Джек, у Мэгги самое серьезное оправдание, какое только есть в этом мире, – сказал Чарли. – Она нужна больным людям, подумай о них.

– Спасибо, папа. – Мэгги многозначительно посмотрела на Джека.

– И между прочим, парень, тебе очень повезло, что у тебя такая жена, – добавил Чарли. – Если когда-нибудь прихватит – всегда под рукой любящий доктор.

– Ага, я тот еще везунчик. – Джек, чтобы как-то замаскировать свое раздражение, пригубил пино. – Сегодня мы в кои-то веки поужинаем вместе.

– Кстати, об ужине. – Чарли потер ладони. – Предлагаю начать обжираловку. Я целый год ждал этого вечера. Если есть бог на свете, проблем с холестерином у него нет.

Каждый год они втроем отмечали день рождения Чарли, устраивая, как он это называл, «обжираловку», то есть выбирали в меню блюда, которые ему строго-настрого запрещали врачи. «Дино стир-хаус» – старомодный ресторан, в то время как большинство заведений в городе обратились к высокой кухне, здесь все еще подавали стейки, бургеры и убийственный для сердца гарнир «Порки стикс» – гора картофеля фри под толстым слоем сырного соуса, присыпанная беконом и политая сметаной.

– С днем рождения, пап. – Мэгги чокнулась бокалом вина с пивом Чарли. – Посмотри, что я тут тебе принесла.

Она достала из портфеля коробку в блестящей оберточной бумаге и с большим бантом из золотой ленты.

– О, дорогая, тебе совсем не обязательно что-то мне дарить, – сказал Чарли, но глаза у него заблестели, и он принялся разворачивать подарок, причем старался сделать это так, чтобы не порвать обертку, и пытался перерезать липкую ленту ножом для стейка.

– Чарли, это всего лишь оберточная бумага, – сказал Джек. – Рви, не жалей.

Чарли улыбнулся, одним движением сорвал обертку и весь засиял, увидев коробку с отделениями, по которым были разложены жареные вручную орехи из «Фастачи»[6]. Он обожал орехи.

Чарли наклонился и обнял Мэгги:

– Ты лучшая, малышка. И мой доктор говорит, что орехи очень полезны для сердца. – Он подмигнул Джеку: – Но тебе нельзя, они все мои, и только мои!

Звякнул телефон Мэгги – пришло СМС. Джек вздохнул. Его жена была врачом-терапевтом в больнице Маунт-Оберн в Кембридже, и еще ни разу их совместный прием пищи не проходил без того, чтобы треклятый телефон Мэгги не затренькал, не зазвонил или не зажужжал. Это притом, что она крайне редко добиралась домой, чтобы поесть.

Подошла принять заказ официантка, а Мэгги, даже заказывая чизбургер «Джамбо» с говяжьим филе, продолжала прокручивать свои текстовые сообщения.

– А вам, сэр? – обратилась официантка к Джеку.

– Если закажешь семгу, – сказал Чарли, – опозоришь свое армянское происхождение.

И Джек заказал шиш-кебаб.

Официантка повернулась к Чарли.

– Мой доктор посадил меня на диету, где все, к чертям, понижено: жир, соль, сахар, мясо, вкус. Так что принеси-ка мне слабо прожаренную телочку с палочками моцареллы и с беконом на гарнир, таким, чтобы с него жир капал.

Официантка хихикнула:

– Боюсь, телочек у нас в меню нет.

– А как насчет ребрышек барбекю и порки-стикс? О, и еще жареную моцареллу на закуску. У меня сегодня день рождения.

– О? Поздравляю!

– Не хочешь угадать, сколько исполнилось?

Официантка прищурилась, она явно не хотела случайно обидеть посетителя.

– Я бы сказала – лет пятьдесят, пятьдесят пять.

– Пальцем в небо. Мне тридцать семь.

– Тридцать семь? – У официантки от изумления брови взлетели на лоб.

– По Цельсию. Доживешь до моих лет, перейдешь на метрическую систему.

Чарли подмигнул официантке, и та, хихикая, удалилась.

Лицо Чарли почти всегда было непроницаемым. Глядя на него, трудно было считать, какие эмоции он в данный момент испытывает. Это было идеальное лицо для ведения допросов. Уже семь лет, как Чарли был на пенсии, а до этого служил в полиции Кембриджа. Джек часто представлял, как преступники ежились под взглядом полицейского с холодными голубыми глазами и с лицом столь же выразительным, как у истуканов с острова Пасхи. На допросе у такого даже святой в убийстве признается.

Но сегодня, пока они с дочкой подшучивали друг над другом, Чарли постоянно улыбался и щурился с довольным видом. Джек, наблюдая за ними, тосковал по временам, когда они с Мэгги так же с любовью отпускали шуточки в адрес друг друга. В те времена она еще не приходила из клиники вымотанной настолько, что даже сил на простые разговоры не оставалось. Казалось бы, еще совсем недавно Джек и Мэгги ужинали около половины седьмого, причем готовил тот, кто приходил домой первым, или еще лучше – вместе. Или отправлялись в любимый ресторанчик, или, если вечер был теплый, ехали в «Келли» на Ревир-Бич и заказывали роллы с лобстером. Теперь, за исключением особых вечеров вроде сегодняшнего, их ужин был «ужином навынос», либо они ели каждый сам по себе: Мэгги в клинике, а Джек – в «Сабвее» возле дома.

Снова зажужжал телефон Мэгги. Она посмотрела на экран и нахмурилась, а потом переслала звонок на голосовую почту.

– Может, выключишь, пока мы тут едим? – предложил Джек, очень постаравшись не выдать своего раздражения.

Мэгги, вздохнув, убрала телефон в сумочку.

– С днем рождения! – пожелала вновь появившаяся официантка и плавно расставила тарелки на столе.

– Да, денек выдался что надо. – Чарли счастливо обозрел темные и блестящие от абрикосового соуса ребрышки на решетке и миску с горой картошки фри, залитой расплавленным сыром и утыканной беконом.

Мэгги оценила взглядом свой устрашающего вида, источающий сыр бургер.

– Да, пап, такого монстра я не едала с твоего прошлого дня рождения.

Чарли улыбнулся и заткнул салфетку за воротник.

– Я в курсе, что это для меня вредно. Так что, может, тебе следует вызвать «скорую», пусть постоят снаружи с включенным двигателем. Если случится сердечный приступ, желаю, чтобы эта миленькая официантка сделала мне дыхание рот в рот.

Сказав это, он взял нож для стейка и вдруг замер и поморщился.

– Ты как, пап? – спросила Мэгги. – Все в порядке?

– Все норм, просто опять ледяной иголкой в спину кольнуло.

– То есть?

– То есть такое чувство, будто кто-то вонзил нож между лопаток. Ненавижу такое.

– И давно это у тебя? – Мэгги поставила бокал на стол.

– Пару-тройку недель. – Чарли небрежно махнул рукой. – Чепуха, кольнет и пройдет.

– Может, мышцу в зале потянул? – предположил Джек.

Чарли регулярно ходил в «Голдс» на Арлингтон-Хайтс и всегда был в отличной физической форме. Если позволяла погода, проезжал на велосипеде шестьдесят миль, а то и больше, и в семьдесят лет бицепсы у него были как у атлета.

– Ты советовался по этому поводу со своим доктором? – спросила Мэгги.

– Он сказал, что это просто мышечное напряжение.

– Прописал тебе что-нибудь?

– Ага, тайленол. Может, мне следует наведаться к костоправу?

– Господи, нет. Ты знаешь, что я о них думаю. В твоем возрасте это, скорее всего, остеохондроз. Последнее, что тебе нужно, это чтобы кто-то манипулировал с твоим позвоночником. Тебе надо сделать МРТ.

– И что оно покажет?

– Возможно, защемление нерва.

– Хм. А я-то думал, это просто возрастное.

– Дам тебе телефон хорошего доктора. Посмотрим, может, он хоть на рентген тебя отправит.

– Ой-ей! – Чарли хлопнул себя по груди. – Стариканам приготовиться! Где же эта официанточка? Мне срочно требуется дыхание рот в рот.

– Хорошая попытка, пап, – вздохнула Мэгги.

Ее телефон был в сумочке, но они все равно услышали, как он зазвонил. Мэгги не смогла удержаться, достала телефон, посмотрела на входящий номер и тут же встала из-за стола.

– Извините, но я должна ответить.

Она прижала телефон к уху и пошла из зала.

– Ее пациентам повезло, – сказал Чарли. – Мой доктор, думаю, даже имени моего не знает. Я для него просто очередной семидесятилетний старикан.

Джек хмыкнул.

Чарли обмакнул палочку моцареллы в соус и откусил кусочек.

– Что я сейчас услышал, Джек? У тебя какие-то проблемы?

– Я ничего не сказал.

– Но ты подумал, и я это услышал. У вас с Мэгги все в порядке?

– О чем ты сейчас?

Чарли, как сейсмограф, улавливал малейшие тектонические толчки, а его взгляд был таким пристальным, что Джек чуть ли не физически почувствовал, как он взглядом просверливает его мозг.

– Все дело в ее работе, а так больше ничего.

– А что с ее работой?

– Она все пожирает.

– Мэгги предана своим пациентам. У нее охренеть какая практика. Естественно, это отбирает свободное время.

– Я знаю, и я горжусь своей женой, но в последнее время мы живем как два корабля ночью на встречном курсе.

– Да, такова дьявольская природа вещей, – заметил Чарли. – Когда ты в браке с профи, приходится с этим мириться. Все настоящие доктора такие, Мэгги – не исключение.

И что на это сказать? На свадьбе друзья Джека поздравляли его с тем, что он взял в жены не только красотку, но еще и такую красотку, которая будет приносить в дом реальные деньги. А теперь они даже телевизор вместе редко когда смотрели.

– Может, ей стоит немного сократить свои часы, – предложил Чарли.

– Да, хотелось бы. Но когда твои пациенты действительно нуждаются в тебе…

Джек замолчал. Он хотел сказать, что в таком случае муж отступает на второй план, но не стал.

И еще он увидел по лицу Чарли, что тот ему сочувствует. С чего бы это? Мэгги была его идеальной, прямо-таки блестящей дочерью. А Джек – парень, который увел ее, парень, который тратит свое время на чтение семинара «Несчастные влюбленные».

Мэгги вернулась и села за стол.

– Простите, что пришлось прервать наш ужин.

– Все хорошо? – спросил Чарли.

– У меня пациентка, она очень серьезно больна. Ей всего сорок три, и у нее трое маленьких детей. И она умирает.

– Господи, – выдохнул Чарли.

– Рак яичников в последней стадии. – Мэгги сделала глубокий вдох и провела ладонью по лицу. – День выдался долгим. Прости, что порчу веселье в твой день рождения.

– Мэгги, родная, ты никогда не испортишь мой день. Хочешь об этом поговорить?

– Вообще-то, нет. Я бы предпочла поговорить о чем-то более приятном.

– Ты прям как твоя мать. Знаешь об этом? Если дела плохи – ни слова не услышишь, всегда все в порядке. И так до самой смерти. Ты с каждым днем все больше на нее похожа.

Джек наблюдал. Отец и дочь взялись за руки. Эта связь возникла между ними задолго до того, как он познакомился с Мэгги. Джек ничего не имел против их близости, он просто-напросто им завидовал. И он уже не в первый раз подумал о том, как было бы хорошо иметь такую близкую связь со своим ребенком.

Если бы у них был ребенок.

Позже, когда они вышли из ресторана, посыпал легкий снег. Джек сначала подвез Чарли, а к тому времени, когда приехал домой, начался снег с дождем.

Мэгги сидела в кухне, вид у нее был измученный, и вообще она выглядела гораздо старше своих тридцати восьми лет.

– Сожалею о твоей пациентке.

Джек обнял жену, он хотел ее утешить, не более, но почувствовал, как она напряглась в ответ.

– Пожалуйста, Джек, – отстранившись, тихо сказала Мэгги. – Не сейчас.

– Я просто тебя обнял. Это не просьба заняться любовью.

– Извини, но я даже говорить сейчас не могу.

– Ничего. Кстати, что такого ужасного в том, что я хочу заняться любовью со своей женой? Мы так давно не…

Но Мэгги уже встала и пошла к двери.

– Я устала.

– Дело во мне? Скажи как есть, я выдержу. Я сделал что-то не так или не сделал? – Джек запнулся, это было тяжело, но он должен был спросить. – У тебя кто-то есть?

– Что? Господи, Джек, нет. Ничего такого. Принять душ и лечь спать – это все, что мне сейчас нужно.

Она выскользнула из кухни и пошла к лестнице, которая вела в их спальню.

Джек прошел в гостиную, выключил свет и какое-то время просто сидел в темноте и слушал, как за окном идет дождь со снегом. Вспоминал день свадьбы и клятвы, которыми они обменялись. Год спустя, получая диплом, Мэгги дала еще одну клятву, поклялась в верности своим пациентам. Кто на первом месте? Он или они?

Теперь Джек уже не был уверен, что знает ответ на этот вопрос.

В ту ночь, лежа рядом со спящей женой, он искренне ей завидовал, даже подумал, не закинуться ли парочкой таблеток ативана из пузырька в ящичке прикроватного столика. Но он слишком много выпил за ужином, и в прошлый раз, когда он смешал ативан с алкоголем, это закончилось тем, что он в одной пижаме сел за руль, а утром даже не смог вспомнить, куда ездил и чем занимался.

Джек закрыл глаза. Он жаждал забыться, но сон все не шел. Он вдыхал запах Мэгги – от нее пахло мылом и абрикосовым шампунем – и вспоминал, какими они были раньше.

«Я скучаю по тебе, – подумал Джек. – Скучаю по нам».

5. Тэрин

«Чем дольше она на него смотрела, тем сильнее разгоралось пламя… ее взгляд, ее сердце, все было приковано к нему…»

Таким было начало конца трагедии царицы Дидоны, той, которая спасла потерпевшего кораблекрушение воина, и это стало ее роковой ошибкой. Тэрин пожалела, что открыла эту пропитанную ненавистью и яростью книгу, но так уж случилось, что на семинаре «Несчастные влюбленные» именно «Энеида» Вергилия была задана для обязательного домашнего чтения. Профессор Дориан предупредил, что это трагедия, и Тэрин была готова к несчастливому концу. Она знала, что Энея, или царицу Дидону, или обоих ждет безвременная смерть.

Но она не была готова к тому, что это так ее разозлит.

Весь уик-энд Тэрин думала о царице Дидоне и ее возлюбленном Энее, воине Трои, который доблестно бился с греками, защищая свой город. Эней потерпел поражение и был вынужден бежать, Троя пала, он со своими людьми отплыл в Италию. Но боги не были к ним милосердны. Поднялся шторм, и флот Энея потерпел крушение. Чудом спасшиеся Эней и его люди оказались на острове Тир, где правила царица Дидона.

Если бы только Дидона сразу приказала придать Энея мечу… Или без жалости швырнуть его обратно в море. Если бы она пошла на это – прожила бы до старости в окружении своих любящих подданных. Она могла бы найти счастье с мужчиной, который уж точно был достоин ее любви. Но нет, Дидона оказалась слишком мягкосердечной, она доверилась чужестранцам из Трои. Она дала им еду и кров. И что хуже всего – она была настолько безрассудна, что отдала Энею свое сердце. Забыв о достоинстве, Дидона ради какого-то незнакомца пожертвовала репутацией целомудренной вдовствующей царицы.

И этот чужестранец предал, а затем покинул ее.

Эней разбил сердце возлюбленной и уплыл с Тира в погоне за славой. Обуянная горем Дидона приказала возвести погребальный костер и взошла на него. Там она, жаждая смерти, вынула из ножен меч троянской стали и вонзила его в себя.

«…и в то же мгновение тепло покинуло тело и ветер развеял жизнь».

Эней с корабля мог видеть поднимающиеся к небу языки пламени. И он наверняка понимал, что это за костер. Он знал, что огонь того костра пожирает плоть женщины, которая его любила и всем ради него пожертвовала. Он обливался слезами? Почувствовал раскаяние и приказал развернуть корабль? Нет, он плыл дальше в погоне за удачей и славой.

Тэрин хотелось разорвать все до одной страницы этой книги на клочки и спустить их в унитаз. Или соорудить из них в раковине в кухне костер и смотреть, как их, словно несчастную Дидону, пожирают языки огня. Тэрин запихнула книжку в рюкзак – это тема завтрашних занятий на семинаре «Несчастные влюбленные». О, ей было что сказать по поводу «Энеиды». Об этих так называемых героях, которые предают любящих их женщин.

В ту ночь ей снился костер. На костре стояла женщина, ее волосы охватил огонь, ее рот был разинут в крике. Женщина была в агонии. Тэрин хотела ее спасти, хотела вытащить из костра и сбить огонь, но ее словно парализовало, она просто смотрела, как тело женщины горит, а потом обугливается и превращается в пепел.

Тэрин разбудил далекий вой «скорой помощи». Сердце гулко стучало в груди. Постепенно она отошла от ночного кошмара и стала различать звуки проезжавших мимо дома машин. Потом заметила, что за окном посветлело, глянула на будильник и подскочила на кровати.

Она опаздывала на семинар профессора Дориана, но Коди пообещал, что займет для нее место. Он, как всегда, сидел ссутулившись в конце стола в своей неизменной надвинутой на лоб бейсболке «Ред сокс». Тэрин тихо вошла в класс, щелкнул замок, и несколько голов повернулось в ее сторону. Профессор Дориан прервался на полуслове, а Тэрин, пока шла к свободному стулу рядом с Коди, чувствовала, что он за ней наблюдает. В наступившей тишине особенно громко скрипнул стул Коди и зашуршала его куртка, когда он стягивал ее со свободного стула.

– Ты где пропала? – шепнул он, пока Тэрин садилась за стол. – Я уже начал думать, что ты не придешь.

– Проспала. Что я пропустила?

– Так, введение, я сделал заметки, потом дам тебе копию.

– Спасибо, Коди. Ты – лучший.

И Тэрин действительно так считала. Что бы она без него делала? Коди всегда делился с ней своими конспектами и ланчем. Да, ей следовало быть с ним помягче.

Профессор Дориан все еще смотрел на Тэрин, но без раздражения, а как на какое-то странное лесное существо, которое забрело в его класс, и теперь он не знал, что с ним делать. А потом он словно вдруг вспомнил, где находится, и продолжил лекцию – повернулся к доске, на которой уже успел написать четыре пары имен.

Тристан и Изольда

Ясон и Медея

Абеляр и Элоиза

Ромео и Джульетта

– Итак, на этом семинаре мы обсудили четыре пары несчастных влюбленных. – Профессор снова повернулся к студентам, и на секунду Тэрин показалось, что он посмотрел ей прямо в глаза. – На прошлой неделе у нас были Абеляр и Элоиза. Пришла пора перейти к следующей паре, чей роман обернулся настоящей трагедией. В истории Энея и Дидоны, как и в истории Ясона и Медеи, есть тема предательства. – Профессор написал имена влюбленных на доске. – К сегодняшнему дню вы все должны были ознакомиться с «Энеидой». – Он оглядел студентов, кто-то кивнул, кто-то неопределенно пожал плечами. – Хорошо. Есть желающие поделиться впечатлениями?

Желающих, как всегда, не оказалось, никто не хотел выступать перед группой первым.

– Я считаю, это круто, что Рим основал такой парень, как Эней, – сказала Джессика. – Раньше я думала, что его основали два пацана, которые в детстве сосали волчицу. Не знала, что это Эней.

– Согласно Вергилию, да, – сказал Дориан. – Он писал, что Эней был принцем Трои, который защищал свой город от греков. После падения Трои он бежал в Италию и стал первым легендарным героем Рима. Теперь, после того как вы прочитали «Энеиду», все согласны с тем, что он был героем? – Профессор оглядел класс. – Кто готов ответить?

– Ясное дело, он герой, – сказал Джейсон. – И троянцы так считали.

– А что по поводу его отношений с царицей Дидоной? Он ее бросил, а она покончила с собой. Этот факт никак не повлиял на ваше к нему отношение?

– С чего бы? – спросил Люк. – Дидона не обязана была себя убивать. Это был ее выбор, ее и никого другого.

– А у Энея были дела поважнее, – добавил Джейсон. – Он должен был основать царство. Людям требовался лидер. Да и Тир в любом случае не был его родиной, он не присягал ему на верность.

Тэрин с нарастающим раздражением слушала, как ее сокурсники оправдывают предавшего Дидону Энея, и в итоге не выдержала:

– Он не герой! Он самовлюбленный мудак, в точности как Абеляр. И как Ясон. Мне плевать, что он отправился основывать Рим. Он бросил Дидону, а значит, он предатель.

Все в классе притихли.

Джессика презрительно рассмеялась. Она никогда не упускала возможности публично унизить Тэрин и теперь, не раздумывая, нанесла удар по самому уязвимому месту.

– Тэрин, мы что, опять должны выслушивать твое нытье? То же самое ты говорила и про Ясона, и про Абеляра. Похоже, ты помешана на мужчинах, которые предают своих женщин.

– Именно это Эней и сделал, – уверенно сказала Тэрин. – Он предал Дидону.

– И чего ты зациклилась на этой теме? Тебя парень бросил, что ли?

Коди накрыл ладонью руку Тэрин, словно говоря: не слушай, она тебя провоцирует. И конечно же, он был прав. Жизнь постоянно сталкивала Тэрин с такими, как Джессика, с привилегированными девушками, которые всегда получали то, что хотели. Такие девчонки не знали, как выглядит «Гудвилл»[7] изнутри, потому что покупали исключительно новую одежду. Каждое лето Тэрин подрабатывала в кафе «Мороженое», и они любили приводить туда своих друзей, просто чтобы похихикать, пока она их обслуживает.

О да, она отлично знала таких, как Джессика, а вот они ее совсем не знали.

Коди сжал ее руку, она сделала глубокий вдох и откинулась на спинку стула.

– Ну, я угадала? – Джессика оглядела сидящих за столом студентов. – Это тема Тэрин – преданные женщины.

– Давайте продолжим, – сказал профессор Дориан.

– Может, тут что-то личное, – не унималась Джессика. – Видно же, она постоянно говорит о мужчинах, которые…

– Я сказал, давайте продолжим, – повторил профессор.

– Я просто сказала, что думаю. – Джессика надула губы.

– Оставьте в покое Тэрин. Она имеет право высказать свое мнение, и я рад, что она поделилась им с нами. А теперь вернемся к «Энеиде».

Профессор Дориан увел обсуждение в другом направлении, а Тэрин переключила свое внимание на мужчину, который встал на ее защиту. Она почти ничего о нем не знала. Не знала, что у него в прошлом, есть ли у него семья, не знала даже, что означает «Р» в его имени Джек Р. Дориан. Тэрин только в этот момент заметила, какой у него усталый и даже немного подавленный вид, как будто эти пререкания в классе до смерти ему надоели. Он носит обручальное кольцо, значит женат. Может, поругался с утра с женой или детьми? Тэрин мысленно отнесла его к хорошим парням, не к таким, как Эней, Абеляр или Ясон, а к тем, кто никогда не предаст любимую женщину.

Сегодня он ее защитил. Ей следовало поблагодарить его за это.

После занятий студенты один за другим вышли из класса, а Тэрин задержалась и понаблюдала за тем, как профессор складывает свои бумаги.

– Профессор Дориан!

Он поднял голову и как будто удивился, увидев Тэрин.

– Да, Тэрин? Я могу как-то тебе помочь?

– Вы уже помогли. Спасибо за то, что сказали на занятии. Сказали Джессике.

Дориан вздохнул:

– Она была слишком уж враждебно настроена.

– Ага. Не представляю, что я такого сказала на вашем семинаре, что она так меня невзлюбила. Такое впечатление, что ее раздражает даже то, как я дышу. Но в любом случае спасибо.

Тэрин повернулась, чтобы уйти.

– О, чуть не забыл. – Дориан просмотрел пачку бумаг и достал эссе о Ясоне и Медее, которое она написала на прошлой неделе. – Я раздал работы в начале занятий. До вашего прихода.

Наверху первой страницы стояла оценка А+.

– Ой, глазам не верю, – изумилась Тэрин.

– Оценка вполне заслужена. Видно, что вы писали искренне и не поскупились на эмоции.

– Это потому, что я правда так чувствую.

– Многие чувствуют, но не все способны выразить свои чувства на бумаге так, как вы. После того, что вы сказали на сегодняшнем занятии, я буду с нетерпением ждать вашу следующую работу по «Энеиде».

Тэрин посмотрела на Дориана и впервые заметила, что у него зеленые глаза, такого же оттенка, как у Лиама. Он был не такой высокий, как Лиам, и не такой широкоплечий, но глаза у него были добрее. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга и никак не могли подыскать подходящие для такого момента слова.

Потом Дориан опустил взгляд и резко захлопнул портфель.

– Увидимся в музее на следующей неделе.

6. Тэрин

– Вот черт, он поставил тебе «А» с плюсом? – изумился Коди, когда они шли через двор. – Я жопу рвал, работая над этим эссе, и получил всего «В» с плюсом.

– Может, ты недостаточно хорошо прочувствовал тему.

– «Несчастные влюбленные?» – глядя прямо перед собой, уточнил Коди. – О, я очень хорошо ее прочувствовал.

Тэрин вся сияла. Похвала профессора Дориана окрылила ее, вошла прямо в вены, как топливо в пустой бак самолета, ее прямо разрывало от желания поделиться своим успехом. Она достала сотовый, чтобы позвонить матери, пусть даже Бренда в такой час только заползала в кровать после ночной смены в доме престарелых, и тут заметила, что от матери пришло сообщение. Прочитав строку темы, Тэрин остановилась посреди двора как вкопанная.

Не пора ли вернуться домой?

Тэрин открыла сообщение.

Сообщение было длинным – несколько абзацев. Коди наблюдал за Тэрин, а мимо шли студенты, огибая их, как стайки рыб огибают каменный столб.

Тэрин читала и снова перечитывала сообщение.

Нет, Бренда не могла написать это всерьез.

– Тэрин! – окликнул ее Коди.

Она набрала номер матери, но звонок сразу переадресовался на голосовую почту. Впрочем, этого следовало ожидать: Бренда, ложась спать после смены, всегда отключала звук телефона.

– Что-то случилось? – спросил Коди, когда Тэрин выключила свой сотовый.

– Мама пишет, что если я собираюсь продолжать учебу в магистратуре, то документы надо подавать в Мэне.

– Почему?

– Деньги. Всегда все дело в деньгах.

– Ну, вернешься в Мэн, это что – великая трагедия?

– Да, трагедия, и ты прекрасно это знаешь! Мы с Лиамом все давно спланировали. Мы решили, что останемся в Бостоне.

– Может, его планы уже изменились, – предположил Коди.

– Нет, не изменились, – отрезала Тэрин.

Она так взглянула на Коди, что тот сразу притих и посмотрел на башенные часы, а потом робко напомнил:

– Мы… мы так на занятия опоздаем.

– Ты иди. Увидимся позже.

– А как же вопросы к эссе? Я думал, мы вместе над ними поработаем.

– Ну да, конечно. Вечером. Приходи ко мне.

Коди радостно улыбнулся:

– Я принесу пиццу.

– Договорились, – пробормотала Тэрин, продолжая смотреть на свой телефон.

Она даже не заметила, как ушел Коди.

У матери был очень усталый голос. Четыре часа дня для младшей медсестры, которая работает в доме престарелых на побережье, все равно что четыре утра для нормального человека.

– Думаю, ты не понимаешь, насколько это для меня важно, – сказала Тэрин. – Я не могу вернуться в Мэн.

– И чем ты собираешься заняться после окончания учебы?

– Пока не знаю. Подумываю о магистратуре. У меня хорошие оценки, так что вполне могу поступить в какую-нибудь университетскую школу здесь, в Бостоне.

– У нас в Мэне отличные школы.

– Но я не могу уехать из Бостона, – сказала Тэрин, хотя точнее было бы: «Я не могу уехать от Лиама».

– Тэрин, не все наши желания должны исполняться. Я очень старалась вовремя оплачивать твои счета за учебу, но из камня воду не выжмешь. Вторая выплата далась мне с большим трудом. Мне теперь даже не подо что кредит взять, и я уже работаю в две смены. Будь благоразумна.

– Речь идет о моем будущем.

– Я о нем и говорю. Когда-нибудь тебе придется возвращать все эти кредиты. Ради чего влезать в такие долги? Чтобы хвастать, что ты закончила какую-то модную школу в Бостоне? А как же моя пенсия? Я ни пенни для себя не отложила. – Бренда вздохнула. – Милая, я больше не могу тянуть эту лямку. Я устала. С тех пор как ушел твой отец, вся моя жизнь – сплошная работа.

– Но так не будет продолжаться вечно. Я о тебе позабочусь, обещаю.

– Тогда почему бы тебе не вернуться домой? Возвращайся и живи со мной. Здесь ты получишь любое образование, какое только захочешь. И работу на неполный день тебе тут подыщем, чтобы легче было расплатиться со всеми этими долгами.

– Я не могу вернуться в Мэн. Мне надо быть здесь, в Бостоне.

– В Бостоне с Лиамом. В этом все дело? Быть с ним в одном городе и в одной школе.

– Диплом хорошей школы – это важно.

– Не спорю, только его родители могут себе это позволить, а у меня нет таких денег.

– Они у нас будут, мы справимся.

Еще один тяжелый вздох.

– Почему ты так с собой поступаешь, Тэрин?

– В каком смысле?

– В таком, что ты ставишь свое будущее на какого-то парня. Ты ведь не дурочка, должна понимать. Неужели ты не усвоила урок, когда твой отец ушел от нас? Нельзя полагаться на мужчин. Мы можем полагаться только на себя, на собственные силы. Чем скорее ты возьмешься за ум…

– Я не хочу об этом говорить.

– Что происходит, милая? Что-то не так, я слышу это по твоему голосу.

– Я просто не хочу возвращаться в Мэн.

– Между вами с Лиамом что-то происходит?

– Ничего подобного. С чего ты взяла?

– Тэрин, он не единственный парень на земле. Это нездорово, все время по нему сохнуть, когда вокруг столько…

Тэрин не дала матери договорить:

– Мне надо идти, кто-то в дверь стучит.

И она прервала разговор, который начинал действовать ей на нервы.

Тэрин отчаянно хотелось поговорить с Лиамом, она уже отослала ему три голосовых сообщения, а он до сих пор не перезвонил. На улице пошел снег, но Тэрин больше ни минуты не могла находиться в своей крошечной квартирке. Ей надо было пройтись, проветрить голову.

Тэрин не думала, куда идет, ноги сами привели ее по давно проложенному маршруту к дому Лиама.

К этому времени уже стемнело. Она стояла на тротуаре и смотрела на его окна. У соседей горел свет, но у Лиама было темно. Тэрин знала, что его последняя лекция закончилась не час и не два назад. Так где же он? Подниматься в квартиру Лиама было слишком рискованно, он мог вернуться в любую минуту. Но Тэрин так хотелось хоть одним глазком его увидеть, что она просто не могла взять и уйти.

Тэрин зашла в джус-бар, который располагался прямо напротив дома Лиама, заказала себе сок из ягод асаи и села за столик у окна. Шел легкий снег. Тэрин наблюдала за домом Лиама. Наступило время ужина, и она вспоминала все вечера, которые они вместе проводили в его квартире, уплетая купленную навынос еду. Пад-тай из «Сиам-хаус». Бургеры с картошкой фри из «Файв Гайс». Они ели за его кофейным столиком и смотрели телевизор, а потом сбрасывали с себя одежду и ныряли в кровать.

Я скучаю по тебе. А ты? Ты скучаешь по мне?

Искушение позвонить Лиаму было настолько сильным, что Тэрин не смогла его побороть. И снова ее звонок переадресовали на голосовую почту.

Он очень занят, он занимается, конечно, он занимается, ведь он решительно настроился поступить в юридическую школу, а для этого надо подготовиться, чтобы пройти LSAT[8]. Вот почему он отключил телефон.

Тэрин заказала еще один стакан сока и пила очень медленно, чтобы никому не пришло в голову попросить ее покинуть бар.

Лиам наверняка занимается в библиотеке. Может, стоило пойти туда, а не торчать в баре напротив его дома? Сесть за стол на первом этаже, ближе к туалетам, разложить книги и работать над эссе для семинара профессора Дориана. Лиам по пути в туалет наверняка бы ее заметил. Его бы впечатлило, как серьезно она относится к учебе. Лиам бы понял, что она уже не та девчонка из маленького городка, с которой он подружился в средней школе. Нет, теперь перед ней открывались перспективы и она во всех смыслах была для него идеальной парой.

Зазвонил телефон.

Лиам?

Тэрин дрожащей рукой поднесла трубку к уху.

– Алло?

– Я думал, мы сегодня занимаемся у тебя. Звоню в домофон, ты не подходишь.

Тэрин устало откинулась на спинку стула.

Это Коди – какой облом.

– О господи, из головы вылетело.

– Ага, а я стою у тебя под домом. Пиццу вот принес. Ты где вообще?

– Я не смогу сегодня с тобой встретиться. Давай в другой раз?

– Но мы собирались пройтись по вопросам для семинара Дориана. Я все книги с собой притащил, все свои записи.

– Слушай, у меня сейчас голова не варит. Позвоню тебе завтра, хорошо?

Коди молчал. Тэрин представила, как он стоит у нее под домом в своем объемном пуховике и его бейсболку потихоньку присыпает снег. Сколько же он там прождал ее на холоде?

– Прости, Коди, но я правда сегодня не смогу.

– Ладно, – Коди вздохнул, – прощаю.

– Поговорим завтра?

– Конечно, Тэрин.

Он прервал разговор.

Тэрин посмотрела на окна Лиама. Темно.

«Еще немного, – подумала Тэрин, – посижу еще чуть-чуть и уйду».

После

7. Фрэнки

Бойфренда Тэрин зовут Лиам Рейли, и он, похоже, из тех парней, кого матери считают завидными женихами для своих дочерей. Рослый блондин, чисто выбрит, одет опрятно – брюки чинос и оксфордская рубашка.

Стоит Фрэнки с Маком войти в его квартиру, он сразу вежливо предлагает кофе. В наше время редко встретишь молодого человека, который с уважением относится к копам, и еще реже того, который будет с ними настолько любезен, что предложит кофе.

Когда они все втроем располагаются в гостиной, Фрэнки обращает внимание на аккуратную стопку буклетов юридических школ на кофейном столике. И это тоже производит на нее впечатление. Лиам совсем не похож на нечесаных музыкантов, которых недавно притащили домой двойняшки. Те ребята явно без особых амбиций, для них главное – найти площадку для следующего выступления группы. Такие боятся посмотреть Фрэнки в глаза просто потому, что она – коп. И почему ее девочки не пригласили вместо них Лиама? У него родители – врачи, говорит вежливо, речь грамотная, плюс ко всему сейчас сказал, что его приняли сразу в две юридические школы. Приводов в полицию нет, даже талонов за неправильную парковку и тех нет. И похоже, известие о смерти бывшей подружки для него действительно шок.

– У вас нет хоть каких-то догадок, почему Тэрин могла покончить с собой? – спрашивает Фрэнки.

Лиам трясет головой:

– Я знаю, она расстроилась, когда я с ней порвал. И да, иногда она вела себя как мелкая психопатка. Но убить себя? Это не похоже на Тэрин. Совсем не похоже.

– Что вы имеете в виду, когда называете ее мелкой психопаткой? – спрашивает Мак.

– Она преследовала меня.

Мак приподнимает брови, и Лиам продолжает:

– Серьезно, прямо как настоящая сталкерша. Началось с того, что она чуть ли каждый час звонила и слала эсэмэски. Потом она начала приходить в мою квартиру, пока меня не было дома.

– И вы ее застукали?

– Нет, но одна соседка видела, как Тэрин утром выходила из нашего подъезда. Дело в том, что она не вернула мне ключ от квартиры и могла приходить, когда захочет. А потом я заметил, что начали пропадать кое-какие вещи.

– Что за вещи?

– Да всякая ерунда типа моих футболок. Сначала я подумал, что сам куда-то их задевал, а потом понял, что это она. И это, скажу я вам, было немного жутковато. А потом стало еще хуже.

– Вы сказали, что она продолжала вам звонить и слала сообщения, – уточняет Фрэнки.

– Пришлось ее заблокировать. Но однажды она воспользовалась телефоном одного студента и позвонила мне с него.

– Значит, у нее все-таки был телефон.

Лиам смотрит на Фрэнки, как будто не может понять, о чем он вообще говорит.

– Естественно, у нее был телефон.

– Но дело в том, что мы его не нашли.

– Да был, конечно. Тэрин постоянно жаловалась, что ее мама может купить только андроид.

– Если мы его найдем, вы сможете его разблокировать? – интересуется Мак.

– Смогу. Ну, если только она не сменила пароль.

– И какой был пароль?

– Ну… – Парень отводит глаза. – Наша годовщина. День нашего первого поцелуя. Тэрин была сентиментальной, вечно уговаривала меня вместе отмечать этот день. Даже после…

Лиам умолкает.

– Вы сказали, что она продолжала слать вам сообщения, – говорит Фрэнки. – Мы можем их просмотреть?

Лиам выдерживает паузу, явно прикидывает – есть ли у него на телефоне что-то, что не стоит показывать копам. Потом неохотно вытаскивает айфон из кармана, снимает блокировку экрана и передает телефон Фрэнки.

Фрэнки просматривает список сообщений, пока не находит ветку с СМС от Тэрин Мур. Последние – трехмесячной давности.

Где ты?

Почему не пришел? Я прождала два часа.

Почему меня избегаешь?

Позвони ПОЖАЛУЙСТА. Это важно!!!!!

Судя по сообщениям, девушка была в отчаянии, но Лиам и не думал ей отвечать. Он выбрал путь труса: решил отмалчиваться, оставил свою девушку кричать в пустоту.

– Думаю, вы уже связались с ее матерью, – говорит Лиам. – Надеюсь, Бренда в порядке.

– Разговор был трудный, – признается Фрэнки.

И это еще мягко сказано, но не Фрэнки обрушила на мать Тэрин страшную новость. Это пришлось сделать офицеру полиции Хобарта, он постучал в дверь Бренды Мур и лично сообщил ей о смерти дочери. Уже потом, спустя несколько часов Фрэнки позвонила матери Тэрин и услышала ее сорванный от рыданий голос.

– Бренда всегда хорошо ко мне относилась, – говорит Лиам. – А я всегда вроде как ей сочувствовал.

– Да? Почему?

– Ее муж сбежал с другой женщиной, когда Тэрин было всего десять. И думаю, Тэрин так после этого и не оправилась.

– Не поэтому ли она была на грани нервного срыва, когда вы ее бросили?

Лиам морщится, ему не нравится сравнение с отцом Тэрин.

– Мы с Тэрин не были помолвлены, вообще ничего такого. Обычные отношения, как у всех старшеклассников. Да, мы выросли в одном городе, но, кроме этого, между нами не было ничего общего. Я планирую поступить в юридическую школу, у Тэрин никаких планов не было. Вообще никаких, разве что выйти замуж.

Фрэнки снова смотрит на телефон Лиама:

– Это последние ее сообщения?

– Да.

– Насколько я вижу, все февральские. После февраля никаких не было?

– Нет. Она перестала писать после того скандала в ресторане. Я ужинал со своей девушкой, Либби. Тэрин, не знаю уж как, выяснила, где мы, и ворвалась прямо в зал. Начала перед всеми кричать на меня. Пришлось волоком тащить ее на улицу. Когда выволок, сказал, что между нами все кончено. И все, после этого она перестала слать свои эсэмэс. Я подумал, что она решила двигаться дальше и, может, даже завела нового бойфренда.

– Мать Тэрин не говорила, что у нее появился новый бойфренд.

– Откуда Бренде знать? – Лиам пожимает плечами. – Тэрин с ней никогда таким не делилась.

Фрэнки думает о том, какими секретами с ней не делятся дочери. Противозачаточные таблетки в ящике с нижним бельем Гэбби. Тот парень, который имел наглость тайком пробираться в спальню Сибил, пока Фрэнки не наставила на него ствол служебного пистолета.

Да, дочери умеют хранить секреты от своих матерей.

– Так у нее был бойфренд или нет? – спрашивает Мак.

– Ничего о таком не знаю.

– Видели ее с каким-нибудь парнем?

– Только с ее одногруппником. Этот парень постоянно возле нее околачивался. Не знаю, как его зовут.

– Как думаете – у них были отношения?

– В смысле, романтические? – Лиам смеется. – Исключено.

– Почему это?

– Если бы вы его увидели, не стали бы спрашивать. Парень – здоровенный увалень, настоящий жиртрест. Тэрин наверняка из жалости позволяла ему быть рядом. Другой причины даже в голову не приходит.

– У меня есть пара подсказок. Дружба? Или он интересная личность?

Лиам фыркает:

– Ага, конечно.

Он уверен в своей неотразимости, и самооценка у него явно зашкаливает, так что ему трудно представить, что его могли заменить на какого-то увальня. Фрэнки приходит к выводу, что ей все-таки не нравится этот парень.

– Лиам, как по-вашему, почему Тэрин покончила с собой?

– Не знаю. – Лиам трясет головой. – Как я уже сказал, мы давно не контактировали.

– Она была вашей девушкой. Вы начали встречаться еще в средней школе. У вас должны быть какие-то догадки.

Лиам на секунду задумывается. Но только на секунду, не дольше. Как будто над этим вопросом вообще не стоит ломать голову.

– Я действительно не знаю. – Он смотрит на свои часы «Эппл вотч». – У меня встреча через двадцать минут. Мы закончили? Вопросов больше нет?

– Какой же он говнюк, – говорит Фрэнки Маку за ланчем в столовой полицейского управления Бостона.

– Дерьмо идет в комплекте со званием «золотой мальчик». Я в детстве-юности сталкивался с такими типажами. Самодовольные, надменные придурки. Считали, что они особенные, а на самом деле просто выиграли в генную лотерею, и ничего больше. Я бы и сам не отказался от парочки таких генов.

– А что не так с твоими?

– Мы сейчас не о моем диабете, розацеа и мужском, соответственно, облысении?

– Не думаю, что розацеа – генетическое заболевание, Мак.

– Нет? Ну я как-то умудрился перенять ее от матери.

Мак подносит ко рту сэндвич с сыром и ветчиной и откусывает солидный кусок. Учитывая его вес и гипертонию, сыр и ветчина ему не рекомендованы, но этот сэндвич – настоящее искушение по сравнению с салатом «Цезарь», который заказала себе Фрэнки. Объективности ради стоит заметить, что Фрэнки не любительница салатов, но утром она мельком увидела свое отражение в женском туалете, и это отражение послужило подтверждением того, о чем ей давно намекал ремень на брюках. Пока брюки не перестанут давить, салаты будут ее спутниками. И еще до тех пор, пока она не перестанет морщиться, увидев себя в зеркале.

– Ну и какие планы на вечер? – поинтересовался Мак.

– Думаю, телевизор и постель. – Фрэнки смиренно цепляет вилкой лист салата ромен и без энтузиазма отправляет его в рот. – Почему спрашиваешь?

– Если планов нет, у Пэтти имеется кузен.

– Понятное дело, имеется.

– Ему шестьдесят два, хорошая работа, дом. И ни судимостей, ни приводов.

– Какой молодец, прям выигрыш в лотерею.

– Пэтти считает, что он должен тебе понравиться.

– Я вышла из игры, Мак.

– И не подумываешь снова выйти замуж?

– Не подумываю.

– Серьезно? Плохо ли возвращаться вечером домой, где тебя кто-то ждет? Кто-то, с кем хорошо встретить старость?

– Ладно, ты прав. – Фрэнки опускает вилку на тарелку. – Я думаю об этом. Но на данный момент у моей двери не толпятся всякие там Ромео.

– Кузен Пэтти и правда симпатичный парень, и она ну прям очень хочет вас познакомить. Можем обставить все по-простому, типа двойное свидание с пивом и бургерами. Если почувствуешь, что невмоготу, маякнешь мне и можешь сваливать.

Фрэнки берет вилку и с отсутствующим видом передвигает по тарелке лист салата латук.

– Этот ее кузен в курсе, что я коп?

– В курсе, она ему сказала.

– И все равно не против со мной познакомиться? Обычно это знание для них как щелчок по лбу.

– Пэтти говорит, он любит сильных женщин.

– И с огнестрельным оружием?

– Просто не размахивай им у него под носом. Будь собой, ты ведь душка, и все будет прекрасно.

– Ну, не знаю, Мак. После последнего свидания вслепую…

– А знаешь, почему оно прошло хреново? Потому что его устроила твоя дочь, а ты пошла у нее на поводу. Черт, кому вообще придет в голову знакомить свою мать с барменом?

– Ну, вообще-то, он был очень даже секси. И делал отличный мартини.

– Начинать всегда надо с прошлого. – Мак склоняет голову, как будто отвешивает поклон. – Да, можешь не благодарить. Я проверил, с биографией кузена Пэтти полный порядок.

Полный порядок. И когда этот порядок был для Фрэнки качеством, которое она надеется обнаружить в мужчине? Учитывая, что она, прежде чем довольствоваться приемлемым вариантом, еще надеется пережить гормональные всплески и всякие там учащенные сердцебиения.

– И как зовут этого кузена?

– Том.

– Том, а дальше?

– Том Блэнкеншип. Вдовец. Двое взрослых детей. И как я уже говорил, досье чистое – ни одного талона за неправильную парковку.

– Прям звездный материал для свиданий.

Казалось бы, вечер заявлен как обычный – пиво с бургерами в пабе на Брайтон-авеню, так почему она стоит напротив шкафа и никак не может решить, что надеть? Фрэнки уже несколько месяцев не ходила на свидания. Последнее было с тем вороватым барменом. Фрэнки сомневается, что сегодняшний вечер окажется лучше предыдущих, но не теряет веры в то, что этот конкретный мужчина может оказаться именно тем самым. Поэтому она не собирается профукать шанс познакомиться с этим незнакомцем и стоит перед платяным шкафом, подбирая что-то подходящее на вечер.

Синее платье исключается – она переросла его на два размера. Фрэнки отправляет его вместе с плечиками в гору одежды, перспектива которой – кабина для пожертвований «Гудвилл». У зеленого платья пятна под мышками, так что туда ему и дорога. Признав поражение перед собственным довольно жалким гардеробом, Фрэнки выбирает свой проверенный временем черный брючный костюм. А что? У нее с ним гармония.

Фрэнки переодевается в этот самый черный брючный костюм и проходит в гостиную, чтобы там взять из шкафа свой плащ.

Гэбби отрывается от журнала, который вроде как внимательно читала, и кривится с видом знатока:

– Ой, мам, ты что, правда в этом пойдешь?

– Что не так?

– Все так, если ты в суд собралась. А платье надеть – проблема? Ну хоть что-нибудь типа секси?

– Вообще-то, за окном минус один по Цельсию.

– Сексуальность требует жертв.

– Это кто сказал?

– Вот тут сказано. – Гэбби машет журналом с фото модели в кожаном красном мини-платье.

Фрэнки с неприязнью смотрит на шпильки с каблуком шесть дюймов.

– Да, но нет.

– Перестань, мам. Ну хоть попробуй. Мы с Сибил считаем, что ты на шпильках очень даже аппетитная. Можешь в моих туфлях пойти.

– Во-первых, заруби себе на носу: слова «аппетитная» и «мама» не сочетаются в одном предложении, если только речь не идет о еде. И во-вторых, мне плевать, аппетитно я выгляжу или нет.

– А вот и не плевать.

– Пусть так. – Фрэнки надевает плащ. – Но я не стану принаряжаться ради какого-то незнакомого парня.

– Подожди-ка. Я не поняла. Мак устроил свидание вслепую?

– Угадала.

Гэбби стонет и снова переключается на журнал.

– Ну, тогда твое дело, иди в чем хочешь.

– Пожелай мне удачи. Возможно, приду поздно.

Гэбби перелистывает страницу.

– Сомневаюсь.

– А потом, когда наши дети еще учились в средней школе, она поступила в кулинарную школу и в сорок четыре года получила диплом. То есть начала строить новую карьеру в ресторанном бизнесе. Да, питались мы с детьми отлично! К ней на Бикон-Хилл приходила уйма народу, она устраивала для них и рождественские, и новогодние вечеринки, и вечеринки после бар-мицвы…

Фрэнки поглядывает на часы, отпивает глоток пива и начинает гадать, как бы поизящнее улизнуть из паба и отправиться домой. Сколько же можно рассказывать о своей святой жене Терезе, которая семнадцать месяцев как умерла? Причем не полтора года, а именно семнадцать месяцев. Том относится к своему статусу вдовца, как родители ребенка до двух лет – к своему. То есть ясно, что рана от потери еще не затянулась.

Когда Фрэнки только вошла в паб и увидела за столиком с Маком и Пэтти мужчину, с которым ей предстояло познакомиться, ей показалось, что вечер обещает быть удачным. Том к своим шестидесяти двум годам сумел остаться при волосах, был аккуратно пострижен и гладко выбрит. Когда их представили друг другу, рукопожатие Тома было крепким, он посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся. Они заказали пиво и куриные крылышки. Фрэнки сказала Тому, что у нее дочери-двойняшки, он сказал, что у него тоже есть дочери, а потом начал рассказывать о своей покойной жене.

Это было два кувшина пива назад.

– Я в дамскую комнату, – бодро анонсировала Пэтти и, встав, слегка толкнула мужа в плечо.

– А? Ах да, пойду закажу еще один круг пива, – сказал Мак и тоже встал из-за стола.

Фрэнки отлично понимала, почему они оставили ее наедине с Томом-без-криминального-прошлого. Пэтти всех неженатых знакомых воспринимала как личный вызов, а Фрэнки была ее самым трудным проектом. Оставшись за столом одни, Фрэнки с Томом какое-то время неловко молчали и смотрели на деревянное блюдо с разворошенной горкой куриных крылышек.

– Жаль. – Том вздыхает. – Кажется, мне не удалось высечь искру интереса.

Это правда, но у Фрэнки нет желания быть жестокой.

– Том, я ведь вижу, что для вас все это слишком рано. На то, чтобы смириться с потерей, требуется время. Не стоит заставлять себя вернуться в игру с незажившей раной.

– Вы правы. Это мое первое свидание, с тех пор как… – Том осекся. – Но Пэтти уже не первый месяц уговаривает меня, как вы выразились, вернуться в игру.

– Да, она у нас настойчивая, будет долбить, пока своего не добьется.

– Да, она крутая. – Том рассмеялся.

– Но вы не готовы.

– А вы?

– Моя рана не такая свежая.

– Простите. – Том смотрит Фрэнки в глаза. – Я тут весь вечер говорил о своей жене, а следовало спросить вас о вашем муже. Что с ним случилось?

– Пэтти вам не сказала?

– Сказала только, что вы его потеряли несколько лет назад.

Вот за это Фрэнки искренне благодарна Пэтти. С нее достаточно того, что подробности знают коллеги.

– У него был сердечный приступ. Совершенно неожиданно во всех смыслах. Тому уже три года, так что у меня было время оправиться.

– А возможно ли это? По-настоящему?

Фрэнки задумывается. Вспоминает, как первые месяцы после смерти Джо лежала ночами без сна, изводила себя вопросами, на которые не было ответов, и ее горе смешивалось с гневом. Нет, она никогда по-настоящему не оправится, потому что теперь она ставит под вопрос все, во что когда-то верила, все, что раньше воспринимала как должное.

– По правде говоря, я еще не отошла после смерти Джо, – признает Фрэнки.

– Знаете, в некотором смысле даже легче становится от осознания, что не один я переживаю трудные времена.

– Сдается мне, вы были по-настоящему хорошим мужем. – Фрэнки улыбается.

– Мог бы быть и получше.

– Не забывайте об этом, если когда-нибудь снова соберетесь жениться. Но думаю, сейчас вам следует позаботиться о себе. – Фрэнки берет свою сумочку. – Приятно было познакомиться, Том. – Тут она совершенно искренна, хоть между ними и не пробежала и, вероятнее всего, не пробежит пресловутая искра. – Уже поздно, мне пора домой.

– Знаю, это свидание не предел мечтаний, и все-таки могу я вам как-нибудь позвонить?

– Не исключено. Я дам вам знать.

Но по пути домой Фрэнки уже понимает, что они с Томом больше никогда не встретятся.

Жизнь не всегда дарит второй шанс на счастье, так что порой вполне достаточно просто уметь довольствоваться тем, что у тебя есть.

Воздух такой холодный, что Фрэнки при каждом вдохе кажется, будто она глотает ледяные иголки. Неприятно, конечно, зато чувствуешь, что еще жива. Фрэнки делает еще один глубокий вдох и пешком направляется домой.

До

8. Тэрин

Ей действительно следовало лучше относиться к Коди. Он один отвечал на ее звонки, когда ей требовалась помощь, и он единственный терпел ее, когда она была не в духе. Тэрин с Коди были паршивыми овцами в стаде, и с тех пор как они познакомились в прошлом году, когда он решил сесть рядом с ней на западной литературе, они тусовались вместе просто хотя бы потому, что паршивые овцы всегда даже в самом большом стаде легко узнают друг друга.

Так что да, Тэрин действительно следовало вести себя с Коди помягче, но ее порой реально раздражало то, что он постоянно болтается рядом и очень старается быть полезным. Коди как будто пытался внедриться в ее жизнь. Тэрин не слепая, она понимала, почему он занимает для нее место в аудитории, почему делится своими записями и подсовывает ей шоколадные батончики, когда она голодна.

Коди не мог понравиться Тэрин так, как ему бы этого хотелось. Да и как это было возможно, если в нем было столько всего, что она находила отталкивающим? И дело было не в его походке вразвалку и не в том, что у него свитера на груди вечно были усыпаны хлебными крошками. Нет, Тэрин раздражало его желание быть нужным, хотя она прекрасно понимала истоки этого желания. Коди, как и Тэрин, никогда не вписывался и, как и она, отчаянно хотел проявить себя так, чтобы его оценили по достоинству.

Они сидели за одним столом в библиотеке. Коди уже час корпел над эссе, которое надо было сдать через два дня, но, по наблюдениям Тэрин, напечатал предложения два, не больше. Он, как всегда, был в своей красной бейсболке с засаленным козырьком и, по обыкновению, надвинул ее так низко, что глаз было не видно.

– Ты вообще хоть иногда ее снимаешь? – спросила Тэрин.

– Чего?

– Твоя бейсболка. Никогда тебя без нее не видела.

– Это же «Ред сокс».

– Понятно, но стирать-то ее хоть иногда надо.

Коди снял бейсболку, и Тэрин непроизвольно обратила внимание на полоску, которую та оставила на его светлых и тонких, как у ребенка, волосах.

– Отец купил мне ее, когда мы с ним ходили на игру «Ред сокс». Они тогда проиграли «Янки», но все равно было здорово. Как сейчас помню, мы сидели на трибуне, ели хот-доги, а потом и мороженое. – Коди погладил козырек бейсболки, как Аладдин лампу, когда хотел вызвать джинна. – Это был последний день, который мы с отцом провели вместе. А потом, ну ты знаешь…

– И где он сейчас живет?

– Где-то в Аризоне. Прислал открытку на Рождество. Написал, что я, может, как-нибудь смогу его навестить. Написал, что, когда приеду, мы пойдем с ним в поход.

«Нет, – подумала Тэрин, – ни в какой поход вы не пойдете».

Отцы, которые бросают свои семьи, никогда не сдерживают данных обещаний. Они не хотят, чтобы дети приезжали к ним в гости. Им не нужны напоминания о брошенных детях. Они вообще хотят забыть о существовании этих детей.

Коди вздохнул и снова напялил на голову свою красную бейсболку.

– А ты виделась после развода с отцом?

– Нет. Ни разу за все эти годы. У него, судя по всему, нет желания со мной встречаться, да и я сама не хочу.

– Конечно хочешь, он же твой отец.

– Нет, не хочу. – Тэрин как попало засунула в рюкзак свои книги и конспекты. – И ты о встрече с отцом тоже лучше не думай.

После этого она встала из-за стола и быстро пошла к выходу.

– Тэрин, подожди…

Коди догнал ее, только когда она уже шла по двору.

– Слушай, прости, что я заговорил о твоем отце, – отдуваясь, сказал он.

– Я не хочу о нем говорить. Никогда.

– Но, может, все-таки стоит? Я знаю, он бросил тебя, но мой отец тоже меня бросил. Такое случается, с этим приходится жить. Да, это больно, но это делает нас сильнее.

– Нет. Знаешь, что это с нами делает? Это делает нас ущербными, превращает в отвергнутых.

Тэрин резко остановилась посреди двора и повернулась к Коди. Он вздрогнул, как будто она могла его ударить. Коди испугался, и его страх был оправдан: он боялся потерять Тэрин, боялся разозлить своего единственного друга во всем кампусе.

– Когда кто-то говорит, что любит тебя, это как клятва в том, что он будет любить тебя всегда, – сказала Тэрин. – Ты веришь в это, веришь так, что жизнь готов заложить. А мой отец… ему даже быть рядом влом оказалось. Он бросил тех, кого обязался любить. Так что пусть горит в аду.

Коди даже опешил от такого напора.

– Тэрин, я бы никогда так с тобой не поступил, – тихо сказал он.

Тэрин выдохнула, и вместе с выдохом ушла вся злость.

– Я знаю.

Коди прикоснулся к ее руке, с опаской, как будто боялся обжечься. Тэрин не отдернула руку, и тогда он обнял ее за плечи. Понятно, что Коди так хотел ее успокоить или даже приободрить, но она не хотела, чтобы у него хоть на секунду возникла мысль, будто между ними могут возникнуть отношения. То есть такие, на которые он надеялся.

Тэрин вывернулась и отступила на шаг:

– Ладно, учебы на сегодня хватит. Я иду домой.

– Я тебя провожу.

– Не надо, я в порядке. Завтра увидимся.

– Тэрин?

У Коди был такой жалобный голос, что она просто не могла не оглянуться. Он стоял под фонарем, и тень от него была просто огромной.

– Лиам того не стоит, – сказал он. – Ты достойна лучшего. У тебя все будет хорошо.

– И с чего ты вдруг о нем заговорил?

– С того, что в нем все дело. Верно? А не в отце, который тебя бросил. Лиам тебя игнорит. Чего я не понимаю, так это почему ты не хочешь его отпустить? Вокруг полно хороших парней, которые точно захотят с тобой встречаться.

Тэрин не могла разглядеть глаз Коди в тени козырька бейсболки, но в его голосе была такая тоска, что смотреть в глаза было необязательно.

– Я знаю, вы с ним уже много лет встречаетесь, но это не значит, что вы всю жизнь будете вместе.

– Именно это мы и планировали. Поэтому я здесь, в этом кампусе. Мы пообещали друг другу держаться вместе, что бы ни случилось.

– Тогда почему он сейчас не рядом с тобой? Почему он не отвечает на твои звонки?

– Потому что он занимается. Или на лекции.

– Нет у него сейчас лекций.

Тэрин достала свой телефон и набрала номер Лиама. Звонок сразу переадресовали на голосовую почту. Тэрин смотрела на экран телефона, и, судя по лицу, ей в голову пришел вариант, который она до этого отказывалась рассматривать.

– Дай мне свой телефон.

– А что, с твоим что-то не так?

– Просто дай телефон.

Коди передал Тэрин свой телефон и наблюдал за тем, как она набирает номер Лиама.

После третьего гудка тот ответил.

– Алло?

– Я тебе целый день звоню, а ты так и не перезвонил.

Последовала долгая пауза. Очень долгая.

– Тэрин, я не могу сейчас говорить. У меня тут дела.

– Какие дела? Мне нужно тебя увидеть.

– Что это за номер? Ты откуда звонишь?

– Это телефон моего друга. Я не могла до тебя дозвониться, подумала, может, ты случайно мой номер заблокировал.

– Слушай, мне надо идти.

– Позвонишь мне? Позвони в любое время.

– Ага, да, позвоню.

И связь прервалась. Тэрин словно в оцепенении смотрела на телефон: ее потрясло то, как резко Лиам оборвал разговор.

– Ну и что он сказал? – спросил Коди.

Он наблюдал за Тэрин все это время, и ей не понравился его понимающий взгляд.

– Не твое дело, – сказала Тэрин и резким движением вернула Коди телефон.

9. Джек

– Мне все же кажется, что это мышечное напряжение, – сказал Чарли, когда Джек подвозил его в клинику. – И не уверен, что рентген что-то даст. А вот тебе, приятель, вовсе не обязательно меня подвозить.

– Без проблем, Чарли, у меня сегодня выходной.

– В пятницу? Хороший же у тебя график.

– Да, одно из преимуществ работы университетского профессора. – Джек глянул на тестя и заметил, что у того снова напряглось лицо. – Больно?

– Немного. – Чарли махнул рукой. – Ничего такого, с чем не справится тайленол. Под старость всех одолевают разные хвори и головная боль. Подожди, вот стукнет тебе семьдесят и поймешь, что в этом возрасте даже с кровати утром встать ой как непросто. Мэгги говорит, что мне, возможно, просто надо походить на физиотерапию или на массаж. Надеюсь, она не станет настаивать, чтобы я записался на йогу или еще какой дуростью начал заниматься.

– Йога пойдет тебе на пользу.

Чарли хмыкнул:

– Можешь представить меня в трико и в позе «бигль мордой вниз», или как там они это называют? – Он посмотрел на Джека. – Этим летом я лучше себя чувствую, может, махнем куда-нибудь на Запад и покатим в поход на велосипедах. – Он достал из кармана куртки глянцевый буклет с рекламой путешествий. – На, полистай. В Брайс-Каньоне есть грунтовые дороги. Вот куда бы я отправился вместе с вами, пока силы еще позволяют. Я ведь, как-никак, восьмой десяток разменял.

– Разменял, но стариком не стал.

– Я, пока работал в полиции Кембриджа, почти не отгуливал отпуска. Тратил драгоценное время на всякие отбросы общества. На уродов, о которых никто не пожалеет, если им всадят пулю в голову. А мог бы путешествовать с Энни. Мы могли бы отправиться в круиз по Аляске, она всегда об этом мечтала. Господи, как я жалею, что упустил столько времени. Теперь надо наверстывать. – Чарли взглянул на Джека. – Так что проследи за тем, чтобы Мэгги взяла отпуск в июне. Дней на десять.

– Я передам ей твое пожелание.

– И путешествие за мой счет. Все расходы беру на себя.

– Это почему?

– Потому что я предпочитаю получать от заработанных денег удовольствие, пока еще жив. А вам не стоит тратить свое наследство на мемориальные водостоки.

– Это очень щедро с твоей стороны. Но и новые водостоки нам и правда нужны.

– В общем, с тебя отпуск Мэгги. – Чарли снова глянул на Джека. – Совместный отпуск подальше от большого города вам обоим пойдет на пользу.

– Естественно, отдых на природе – отличный шанс забыть о работе и расслабиться.

– И еще кое-чем заняться.

– В смысле?

Чарли подмигнул Джеку:

– Я не теряю надежды понянчить внуков, причем в ближайшее время.

– Я тоже, Чарли.

– Ну и когда ждать пополнения? Надеюсь, к этому моменту я еще буду в состоянии покидать внуку бейсбольный мяч.

Тема детей была для Джека слишком болезненной, и он не стал отвечать, просто вел машину и старался об этом не думать.

– Она еще не оправилась после последнего выкидыша, да? – спросил Чарли.

– Для нее это было тяжелым испытанием. Для нас обоих.

– Джек, это было год назад.

– Да, но боль никуда не ушла.

– Знаю, знаю. Но вы еще молоды и вполне можете иметь детей. Моей Энни, когда наконец-то родилась Мэгги, уже почти сорок два исполнилось. Для меня это было как дар божий. Ты поймешь, о чем я, когда возьмешь на руки своего малыша или малышку.

– Я над этим работаю, – только и смог ответить Джек.

– Тогда подумай о Брайс-Каньоне, договорились? Вы с Мэгги в романтическом номере в отеле. Это будет отличное место для нового старта.

И Джек действительно об этом думал. В тот день он сидел в кофейне «Данкин донатс» в Шиллман-холле, проверял письменные работы студентов, а буклет с описанием маршрутов по Брайс-Каньону не шел у него из головы. Он отложил в сторону стопку студенческих эссе и начал разглядывать размещенные в буклете фото с красивейшими видами и загорелыми лицами. Неделя вдвоем в таком прекрасном месте – это именно то, что им нужно.

Может быть, Чарли прав, может, пришло время снова подумать о ребенке?

– Профессор Дориан?

За шумом голосов в кафе Джек не сразу понял, что с ним поздоровалась какая-то женщина, и только когда она назвала его по имени во второй раз, он поднял голову и увидел, что рядом с его столиком стоит Тэрин с рюкзаком на одном плече. Она отбросила упавшую на лицо прядь волос, и этот жест показался Джеку скорее нервным, чем машинальным.

– Я знаю, у вас сегодня выходной, но в вашем офисе мне сказали, что я смогу найти вас в этом кафе. Вы не могли бы уделить мне несколько минут?

Джек убрал буклет в портфель и указал на стул напротив:

– Конечно, присаживайтесь.

Тэрин повесила куртку с капюшоном на спинку стула и села. Они регулярно встречались на лекциях в аудитории и порой перебрасывались парой фраз, когда пересекались в кампусе, но это был первый раз, когда у Джека появилась возможность хорошо ее рассмотреть.

Ясные карие глаза, открытое умное лицо. Тэрин не пользовалась косметикой и от этого казалась невинной и довольно уязвимой. Над верхней губой – тонкий шрам. Заметив его, Джек даже попробовал угадать его происхождение. Упала в детстве с велосипеда? Или с дерева?

Тэрин достала из рюкзака ноутбук, поставила его на стол и сразу перешла к делу:

– Я тут наконец решила, на какую тему буду писать курсовую, и хотела бы коротко ее с вами обсудить. Писать буду о Дидоне и Энее. Выбрала их, потому что мысленно постоянно возвращаюсь к их истории. Вернее, к истории Дидоны.

– Да, я еще в аудитории заметил, что вы чувствуете определенную связь с царицей Дидоной. И какими будут ваши главные тезисы?

– И Дидона, и Эней, безусловно, яркие и страстные персонажи, но их страсти разнонаправленные. Энея более всего волнует его общественный долг, и он предает Дидону, чтобы исполнить свое предназначение. Дидона целиком посвящает себя любви к Энею и жертвует собой ради этой любви.

– Общественный долг против личного желания. Или точнее – долг против любви.

– Именно. Кстати, это может быть очень даже хорошим заголовком – «Долг против Любви», – заметила Тэрин и что-то быстро напечатала в своем ноутбуке. – Я читала, что́ некоторые студенты написали о своих впечатлениях об «Энеиде». У многих такое стереотипное мышление, меня аж трясет от злости. Для них Дидона – иррациональная, излишне эмоциональная и даже заслуживающая жалости женщина. Они искренне полагают, что феминность Дидоны угрожает маскулинности Энея, то есть его идеальным представлениям о том, что такое власть, доблесть и порядок.

– А вы смотрите на это иначе?

– Естественно, иначе. И я думаю, Вергилий со мной бы согласился. У него Дидона – сложная женщина, гордая и могущественная царица, и она остается такой вплоть до предательства Энея. И когда он ее предает, она берет судьбу в свои руки и даже руководит устройством собственного погребального костра.

– Вы считаете, что Вергилий симпатизирует Дидоне?

– Да, ее соблазнили, а потом бросили. Обратите внимание на разницу их речевых характеристик. Она ведь очевидна. Речь Дидоны расцвечена эмоциями. Эней думает только о власти и своем предназначении. Его речь лишена страсти, а именно страсть делает Дидону живой и настоящей. Так Вергилий показывает нам, что настоящая героиня – это Дидона.

– Интересное предположение. Если вы сможете увязать курсовую с вашим эссе по «Медее», из этого вполне может получиться дипломная работа. Конечно, если вы решите пойти в докторантуру.

У Тэрин от таких слов профессора засияли глаза.

– Ой, я не думала об этой работе как о возможной диссертации, но да, вы правы! Исследование на тему «Какую цену платят женщины, когда их страсть угрожает мужчинам». Эта тема прослеживается в истории Абеляра и Элоизы. И в истории Хемингуэя. В этих историях женская потребность в любви становится непосильной ношей для их мужчин и выявляет их слабость. – Взгляд Тэрин затуманивается. – Такое и в реальной жизни случается.

– Вы говорите так, будто сами прошли через нечто подобное, – сказал Джек и тут же пожалел, что не прикусил вовремя язык.

Тэрин кивнула, ее глаза вдруг наполнились слезами. Она отвела взгляд и постаралась взять себя в руки.

Джек не знал, что за личный опыт подтолкнул ее к выбору подобной темы, но вспомнил, как Джессика на занятии высказала предположение, что Тэрин «помешана на мужчинах, которые предают своих женщин».

– Иногда изложение своих мыслей в письменной форме становится своего рода терапией. Это помогает укрепить самооценку, справиться с болью, побороть сомнения. Понимаете, о чем я?

Тэрин кивнула и вытерла ладонью глаза, размазав подводку. Теперь она показалась Джеку не просто уязвимой, а беззащитной, ему даже захотелось как-то ее утешить, но он сумел сдержаться и продолжил ровным голосом:

– Думаю, это отличный заголовок для исследования. Вы глубоко погрузились в тему, я впечатлен. Ваши родители из ученых кругов?

– Чего нет, того нет. – Тэрин пожала плечами, как будто ей стало неловко. – Они развелись, когда мне было десять. Мама работает помощницей медсестры. Мы живем Хобарте, это в Мэне.

– В Хобарте? Я там бывал. Правда, давно это было, тогда мы с женой увлекались рафтингом.

Да, в те времена они с Мэгги еще позволяли себе вместе проводить отпуск.

– Ну, тогда вы знаете, что это маленький фабричный городок в глухой провинции.

– Однако, как я посмотрю, из него выходят многообещающие студентки.

– Хотела бы я, чтобы это было правдой. – Тэрин улыбнулась. – У меня столько планов, определиться бы.

– Какие еще курсы вы посещаете?

– Литература восемнадцатого века, читает профессор Макгуайр.

Джек постарался сделать непроницаемое лицо. Рэй Макгуайр занимал соседний с ним офис. В начале семестра он пожаловался Джеку, что студентки из «последнего помета» все как одна непривлекательные. А потом посоветовал: «Но смотри не проморгай девчонку по имени Тэрин Мур. Из-за таких снятся влажные сны».

Теперь Джек понял, что имел в виду Рэй.

Тэрин встала из-за стола и надела куртку.

– Что ж, я готова с головой погрузиться в работу. Спасибо вам, профессор.

– Если надумаете поступать в магистратуру, дайте знать. С удовольствием напишу вам рекомендательное письмо.

Они вместе вышли из Шиллман-холла. Ветер растрепал темные волосы Тэрин, на солнце они начали отливать золотом, и Джек подумал, что она похожа на сирену прерафаэлитов.

– Увидимся в классе, – сказала Тэрин и скромно помахала на прощание рукой.

Джек остался стоять на тротуаре, глядя ей вслед. Ему стало тоскливо: он превратился в типаж. Очередной женатый профессор вожделеет студентку. Грустное и жалкое зрелище.

Нет, он не был очередным профессором. Он был самым молодым штатным профессором на кафедре английского языка, он любил свою работу и в прошлом году был удостоен премии «За высокий уровень преподавания». Более того, он преподавал не где-то, а в Бостоне, в самом университетском городе Америки. Как только в каком-нибудь колледже в Восточном Массачусетсе открывается кафедра или факультет английского языка, на него тут же обрушивается град заявлений от сотен докторов наук. А еще у него был постоянный контракт, что очень престижно и является предметом зависти, потому как в других областях наемным сотрудникам не предоставляется пожизненный контракт. Расторгнуть такой контракт руководство университета может только в том случае, если он совершит какое-нибудь противозаконное деяние… или явную глупость.

Например, закрутит роман со студенткой.

Джек достал телефон и послал СМС Мэгги. Он сумел раздобыть два билета на сегодняшнее выступление Бостонского симфонического оркестра и теперь спрашивал, где бы Мэгги хотела поужинать перед концертом.

Пять минут спустя Мэгги ответила:

«На ужин времени нет. Приеду сразу к БСЗ[9]. Встречай у входа в 7!»

Пусть без совместного ужина, но вечер он проведет с женой. А симфонический концерт – это как раз то, что им обоим сейчас нужно.

В тот холодный февральский вечер у входа в Бостонский симфонический зал со стороны Массачусетс-авеню людей почти не было. Давали концерт для виолончели с оркестром Шумана. Мэгги обожала этот концерт и уже несколько недель ждала, когда же наступит желанный вечер. А Джек с тем же нетерпением ждал свидания с собственной женой.

Он стоял у тротуара и высматривал Мэгги.

19:15 – она еще не появилась.

В 19:20 он заметил Рэя и Джуди Макгуайр, которые быстро шли к Симфоническому залу со стороны парковки.

– Попрошайничаешь? – вместо приветствия спросил Рэй.

– Пора бы, с моей-то зарплатой, – ответил Джек.

Рэй рассмеялся и пожал ему руку.

– Ну и где же твоя прекрасная женушка?

– Должна появиться с минуты на минуту. – Джек глянул на часы.

– Отлично. Увидимся в антракте.

Рэй с женой, поднявшись по парадной лестнице, вошли в Симфонический зал.

Прошло еще десять минут. У Джека от холода онемело лицо, но он не уходил с тротуара, только подпрыгивал на месте, чтобы немного согреться, и время от времени ощупывал билеты в кармане пальто. Теперь он уже начал волноваться. Может, что-то случилось? Авария, не дай бог? Набрал номер Мэгги, но попал на голосовую почту.

Оставил сообщение: «Ты в порядке? Где ты?»

В 19:45 наконец зазвонил телефон. Мэгги. Слава богу.

– Джек, мне так жаль! У меня здесь тяжелый случай, и я действительно не могу уйти.

– И никто не может тебя подменить?

– Нет. Только не с этим пациентом. – Тут запикал не предвещающий ничего хорошего сигнал медицинской тревоги. – Я должна идти, увидимся дома, – сказала Мэгги и прервала разговор.

Джек дрожал от холода, чувствовал опустошение и никак не мог поверить в то, что все вот так закончилось. Он даже подумал, не поехать ли домой и не лечь ли спать, но билеты были слишком уж дорогими.

Когда он вошел в Симфонический зал, свет уже начал мерцать, это означало, что концерт начнется с минуты на минуту. Капельдинер вел его по проходу, и в этот момент Джек осознал, что он – единственный, кто еще не сел на свое место, и это было неприятное ощущение. Капельдинер указал ему на ряд, который был целиком занят, лишь два пустых кресла бросались в глаза. Джек сел на свое место, а пальто положил на соседнее. Женщина справа мельком глянула на него и наверняка удивилась, почему он купил билет для пальто.

Когда свет в зале притушили, Джек заметил, что пара слева от него держится за руки. Те, кто сидел впереди, шепотом делились какими-то посетившими их за минуту до начала концерта мыслями. Одна женщина наклонилась к своему кавалеру и поцеловала его в щеку.

Как же он хотел, чтобы Мэгги была рядом с ним, чтобы она держала его за руку, шептала на ухо, поцеловала в щеку. Но вместо этого она была на другом конце города, занималась пациентом, который нуждался в ее помощи.

«Но мне ты тоже нужна, я скучаю по тебе».

Дирижер вышел на сцену, и зал взорвался аплодисментами.

Джек не мог сосредоточиться на музыке, не следил за исполнением и понял, что концерт окончен, только потому, что публика снова зааплодировала.

Он схватил пальто и, насколько это было возможно, быстро пошел к выходу.

На свою подъездную дорожку он вырулил около одиннадцати вечера и поставил машину в гараж рядом с «лексусом» Мэгги. Дом был темным, только в кухне горел тусклый свет. Джек решил, что Мэгги уже спит, и очень удивился, когда застал ее в кухне. Она сидела у стойки с бокалом вина. Вид у нее был измученный: лицо серое, под глазами темные круги.

– Ты в порядке? – спросил Джек. – Что случилось?

Мэгги отпила глоток вина.

– Одному нашему пациенту стало очень плохо, пришлось выручать. С пациентом все в порядке, но я действительно не могла уйти. Прости. – Она сделала еще глоток. – Как прошел концерт?

– С тобой прошел бы лучше.

– Прости. – Еще один глоток вина. – Есть настроение пообниматься?

У Мэгги это означало – заняться сексом.

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

Джек взял ее за руку, и они поднялись в спальню.

Потом, когда Мэгги уже заснула, Джек лежал рядом и думал: неужели теперь у них так будет всегда?

Теперь они, вместо того чтобы решать возникшие между ними проблемы, будут просто заниматься сексом?

Джек лежал на спине, смотрел в темноту и слушал тихое дыхание жены. И в его сознании возник смутный образ: женщина с карими глазами, ее волосы шевелит ветер и подкрашивает золотом солнце.

10. Тэрин

Лиам на нее настучал. Почему еще ее могли попросить зайти в сто двадцать пятый кабинет в Ричардс-холле с табличкой на двери: «Управление по вопросам равенства и соответствия требованиям университетов. Раздел IX, координатор д-р Сакко».

Письмо по электронной почте пришло вчера, доктор Сакко не объяснила, по какой причине вызывает Тэрин, но Тэрин не сомневалась в том, что это из-за Лиама.

Наверное, кто-то из его соседей, скорее всего одна из блондинок рассказала ему, что она тайком приходила в его квартиру, пока его не было дома. Или он устал от ее звонков и СМС и решил подать на нее жалобу. Она не хотела, чтобы этим закончилось. Ему всего-то надо было посидеть с ней, поговорить. Она бы напомнила ему о тех годах, что они встречались, об их общих хороших воспоминаниях, о том, сколько всего их связывало. Они бы обнялись, и все стало бы как раньше.

Это просто недоразумение, простое недопонимание – вот что она скажет доктору Сакко.

Тэрин постучала в дверь кабинета и услышала:

– Войдите.

За столом сидела женщина. Она поздоровалась с Тэрин. Выражение лица у нее было нейтральное, и это не понравилось Тэрин: по такому лицу почти ничего невозможно понять. Доктору Сакко было лет сорок – сорок пять. Блондинка с короткой стрижкой, в синем блейзере, который больше уместен в банке или на совете директоров какой-нибудь крупной компании.

– Тэрин Мур, верно? – быстро и сухо уточнила она.

– Да, мэм.

– Присаживайтесь.

Доктор Сакко указала на стул напротив своего стола, и Тэрин села. На «рабочем столе» Тэрин заметила с десяток папок, она пробежалась по ним глазами, рассчитывая увидеть ярлык с именем Лиама, но безуспешно – доктор Сакко очень быстро отправила их в «исходящие».

– Спасибо, что пришли, Тэрин.

– Вообще-то, я не понимаю, зачем я здесь. В вашем письме не сказано.

– Это потому, что мы не должны распространяться об этом деле и наш разговор будет конфиденциальным. Я – координатор Девятого раздела, равенство и соответствие требованиям университетов. Вы в курсе, чем занимается мой офис?

– Вроде да. Посмотрела онлайн, перед тем как сюда идти.

– Девятый раздел запрещает дискриминацию по признаку пола, и мой офис обеспечивает соблюдение этих стандартов. Если кто-то заявляет о сексуальных домогательствах или харассменте с вовлечением студентов или персонала, мой долг – расследовать этот случай. Если я приду к выводу, что поступившая жалоба обоснованна, мы принимаем дисциплинарные меры взыскания от беседы и консультаций и вплоть до увольнения. Если же случай действительно серьезный, мы обращаемся в правоохранительные органы.

Увольнение. Тэрин не могла понять – ее собираются исключить? Она сразу вспомнила обо всех студенческих ссудах, о том, как каждое лето работала в две смены, чтобы оплатить свое обучение. Живо представила, как мама рано утром еле плетется домой после ночной смены в доме престарелых, где меняла памперсы и подставляла судно или утки, и все ради того, чтобы ее дочь училась в Северо-Восточном университете. А она должна учиться именно в Северо-Восточном университете, потому что она должна быть рядом с ним.

«Лиам, неужели ты действительно так поступил со мной?»

– Мы очень серьезно относимся ко всем поступающим к нам заявлениям, – сказала доктор Сакко. – Я обязана выслушать обе стороны, я все документирую и после нашей беседы попрошу вас подписать протокол.

У Тэрин затряслись руки, но она держала их под столом, так что доктор Сакко их не видела, а значит, не могла понять, как ее пугает одна мысль о возможном исключении.

Она тайком прокрадывалась в квартиру Лиама всего раз пять… ну, может, десять, но она никогда не брала у него ничего ценного. Она брала только те вещи, которые для него ничего не значили, а для нее значили очень даже много.

Или все дело в ее звонках и СМС?

Тэрин припомнила моменты, когда, возможно, действительно зашла слишком далеко и делала то, что не следовало бы делать. Например, она читала его почту, воровала его наволочки и следила за ним в кампусе.

Но ведь все это такие незначительные проступки!

– Пока что я побеседовала только с двумя студентами вашей группы, но побеседую и с остальными, чтобы узнать, не возникали ли у них те же проблемы.

Тэрин часто заморгала.

«О чем она говорит? Я что-то пропустила?»

– Из какой группы? С кем проблемы? Я не понимаю.

– Группа семинара «Несчастные влюбленные».

Тэрин затрясла головой:

– Простите, я не понимаю, о чем идет речь.

– Профессор Джек Дориан. Можете сказать, каков ваш опыт общения с профессором?

Тэрин выдохнула. Она испытала такое облегчение, что несколько секунд просто сидела и не могла вымолвить ни слова.

Так, значит, это не Лиам, дело в чем-то другом.

Доктор Сакко нахмурилась:

– Вы можете что-то о нем сказать?

– Почему вы спрашиваете меня о профессоре Дориане?

– Потому что на него поступила жалоба от одной из студенток.

– От какой студентки?

– Я не вправе называть имена, но она, как и вы, посещает семинар девятьсот пятнадцать.

– И на что она жалуется?

– Она заявляет, что профессор Дориан допустил высказывания сексистского и уничижительного характера. Он допустил их в ее адрес, но и другие студентки в группе были задеты его высказываниями не меньше, чем она.

– При мне никогда ничего подобного не происходило.

– Возможно, вы в тот день просто пропустили занятия.

– Я никогда не пропускаю занятия на семинаре профессора Дориана. Он лучший из всех преподавателей, кого я знаю.

– И он ни разу не говорил ничего, что задело бы вас или как-то оскорбило?

– Никогда, – сказала Тэрин и через небольшую паузу спросила: – Что ему грозит, если он действительно допустил нечто подобное?

– Все зависит от того, насколько оскорбительными были допущенные им высказывания. Одного предупреждения может быть достаточно. Но если все серьезно, я вправе рекомендовать применить к нему дисциплинарные взыскания.

– И он может потерять работу?

Доктор Сакко взяла авторучку и начала вращать ее между пальцами.

– Если он действительно допустил серьезное правонарушение – да. В наше с вами время Университет старается чутко реагировать на все возникающие у студентов проблемы или, если хотите, запросы. В прошлом на недостойное поведение могли посмотреть сквозь пальцы, но не сейчас, сейчас мы очень серьезно относимся ко всем поступающим к нам жалобам.

– И кто вам пожаловался?

– Как я уже сказала, я не вправе раскрывать имена.

– Это была Джессика?

Доктор Сакко поджала губы так, что они стали похожи на нитку, этого было достаточно.

– Значит, она. – Тэрин фыркнула. – Что ж, я не удивлена.

– Поясните.

– На одном занятии Джессика вела себя как самая настоящая хамка, и профессор Дориан указал ей на это, причем прямо в аудитории. И кстати, он оценил ее последнюю работу на «С» с минусом. Такие, как Джессика, очень злопамятны.

– Она сказала, что профессор Дориан позволял себе сексуально обесценивающие реплики, причем направлены они были именно в ее адрес. Вы были свидетелем такого поведения профессора?

– Нет, никогда.

– Она заявляет, тут, с вашего позволения, я говорю с ее слов: он сказал, что допускает ситуацию, когда учитель может вступить в любовные отношения со студенткой. – Доктор Сакко внимательно посмотрела на Тэрин. – Профессор Дориан говорил такое?

Тэрин немного растерялась.

– Ну, может, он и говорил что-то в этом роде. Но это было в контексте обсуждаемой на занятии темы. Речь шла о литературных персонажах из заданного на дом чтения. – Тэрин тряхнула головой, и сразу стало ясно, как она ко всему этому относится. – Знаете что? Эта ее жалоба на профессора – вранье. На самом деле целью Джессики была я.

– Вы? – Доктор Сакко нахмурилась.

– На занятии у нас с Джессикой вышло вроде как недопонимание. Все могло зайти далеко. Профессор Дориан вступился за меня и пресек ситуацию. Джессика, ясное дело, разозлилась и перенаправила свою злость на профессора.

– Понимаю, – сказала доктор Сакко.

Но понимала ли она суть дела?

В кильватере Джессики всегда плыла стайка самодовольных и вечно улыбающихся «фрейлин». Хватит ли духу хоть у одной из них сказать что-то вопреки мнению предводительницы? Тэрин могла оказаться единственной студенткой, которая выступила в защиту профессора Дориана, и в тот момент ей показалось, что она просто обязана это сделать. Он заступился за нее, и теперь она должна заступиться за него.

– Профессор Дориан никогда и никоим образом не третировал и не унижал своих студентов. Не знаю, о чем думала Джессика, когда все это затеяла, но ее жалоба – неправда. И я подпишу все, что сейчас вам сказала.

– То есть вы в этом вопросе на стороне профессора?

– На все сто процентов. В жизни не встречала преподавателя, который был бы настолько влюблен в свой предмет. Когда профессор говорит о Ромео и Джульетте или об Энее и Дидоне, ты прямо физически чувствуешь их боль. Он – лучший в вашем университете. Если вы уволите его из-за того, что наговорила какая-то испорченная сучка, вы станете символом того, что принижает значение движения «Ми ту».

Доктор Сакко была настолько ошарашена отповедью Тэрин, что первые несколько секунд не могла ничего ответить и просто нервно постукивала авторучкой по столу.

Потом наконец сказала:

– Что ж, вы высказали альтернативную точку зрения, я приму ее во внимание.

– Мне подписать протокол нашей беседы?

– Ваших слов достаточно, но если ко мне снова поступит жалоба на профессора Дориана, мне придется еще раз с вами побеседовать.

Тэрин встала и пошла к выходу из офиса, но в дверях остановилась.

– Вы расскажете профессору о том, что я вам сказала?

– Нет, наша беседа носит конфиденциальный характер.

Значит, он никогда не узнает о том, что она за него заступилась. Это будет ее маленькой тайной.

Пока.

11. Джек

На выходных Чарли прислал Мэгги и Джеку еще один буклет с рекламой велопутешествий по Брайс-Каньону, с фотографиями туристов на тандемах или с поднятыми бокалами вина на совместных с другими туристами ужинах. Все они были самых разных возрастов, от миллениалов до ровесников Чарли.

И прямо на одной такой фотографии Чарли написал: «Представьте, что это мы!»

В свои семьдесят Чарли был в отличной форме, он регулярно катался на велосипеде и ходил в спортзал.

– Черт, почему бы нам это не сделать? – спросил он по телефону. – Я впишусь сразу, как только вы будете готовы. Ребята, давайте, как говорится, карпэ диэм, пока у нас еще есть диэм, который мы можем карпэ[10]. В тот вторник светлые перспективы Чарли начали несколько затуманиваться. Из-за боли в спине он не мог поднимать тяжести, и Джек заехал к нему, чтобы заполнить корзину поленьями для дровяной печи.

– Доктор сегодня утром звонил, – как бы между прочим сказал Чарли, пока Джек укладывал очередное полено в корзину. – Хочет, чтобы я прошел дополнительные тесты.

Джек отряхнул ладони от древесной пыли:

– Что за тесты?

– Ну, для начала МРТ-сканирование.

– И зачем это?

– Говорит, что рентген показал кое-какие отклонения в моем позвоночнике. Но не сказал, какие именно.

Джеку как будто ледяную иголку в сердце воткнули.

– Мэгги знает?

– Не хочу ее беспокоить, у нее своих забот хватает.

– Это может быть из-за рубцевания после того падения с велосипеда несколько лет назад. Ты ведь позвоночник тогда сломал.

– Не важно, из-за чего, мне назначено на четверг.

Джек редко задумывался о том, что Чарли стар и ему, соответственно, недолго осталось. Они были знакомы пятнадцать лет, Чарли всегда был воплощением здоровья, и его неминуемая смерть для Джека была некой абстракцией в далеком и смутном будущем.

По дороге обратно в кампус Джеку совсем не хотелось думать о том, что у Чарли возникли серьезные проблемы со здоровьем, и тем более не хотелось думать, как это повлияет на Мэгги.

С телефона поступил сигнал о новом сообщении. Джек открыл его, пока ждал зеленый свет на перекрестке. Сообщение пришло от некой Элизабет Сакко. Имя ничего Джеку не говорило, но у СМС был адрес университета.

Джек открыл сообщение и, пока читал, напрягался все больше и больше.

Уважаемый профессор Дориан,

согласно моей должности в университете, я обязана реагировать на все сигналы о гендерной дискриминации, включая сексуальные домогательства и словесные оскорбления. В мой офис поступила жалоба на то, что вы нарушили «Раздел IX».

Краткое резюме инцидента:

Согласно поданной жалобе, на семинаре «Несчастные влюбленные» вы в процессе обсуждения литературных произведений, где учителя-мужчины имели романтическую связь со своими ученицами, допустили неуместные замечания.

Наш университет серьезно относится к подобного рода заявлениям, соответственно я хотела бы назначить вам встречу и обсудить этот вопрос. Вы вправе прийти на встречу со своим адвокатом или юридическим консультантом.

В дополнение к вышесказанному, буду признательна, если вы не станете с кем бы то ни было обсуждать этот вопрос.

Надеюсь на ваш скорый ответ.

Вернувшись в офис, Джек сразу открыл веб-сайт университета, и вот она: «Доктор Элизабет Сакко. Управление по вопросам равенства и соответствия требованиям университетов. „Раздел IX“». Джек и думать забыл, что в университете есть офис, работа которого целиком посвящена рассмотрению жалоб о сексуальных домогательствах.

Эта жалоба на него – полная чушь. Его никогда не обвиняли в нарушении этических норм.

Прежде чем ответить, Джек несколько минут просто сидел за столом и старался собраться с мыслями. Если ответ будет звучать так, будто он оправдывается, это может оттолкнуть доктора Сакко еще до их разговора. Если ответ будет пренебрежительным, ее может оскорбить сам факт, что он не отнесся к поданной на него жалобе всерьез.

Джек выбрал нейтральный тон и написал доктору Сакко, что готов с ней встретиться на следующий день в любое удобное для нее время. Остаток дня его преследовало не поддающееся объяснению чувство вины, как будто он и в самом деле совершил нечто предосудительное. В голове крутились самые мрачные варианты, и даже появилось дурное предчувствие, что эта жалоба на него превратится в снежный ком и заживет своей жизнью. Что, если доктор Сакко примет сторону студентки? Джек не сомневался, что жалобу подала именно девушка. Что, если из него захотят сделать жертвенного ягненка? Принесут в жертву на алтарь толерантности. Какая ирония, ведь он всегда был горячим защитником прав женщин, а теперь его могут поставить на одну доску с такими типами, как Харви Вайнштейн. Или он зря паникует? Возможно, все не так плохо, да, Элизабет Сакко среагировала на заявление, но расследовать слухи – это ее работа, только и всего.

Однако на следующее утро, когда Джек стоял у двери офиса с табличкой «Управление по вопросам равенства и соответствия требованиям университетов», у него было такое чувство, что он вот-вот окажется в «Процессе» Кафки, где герой Йозеф К. однажды утром был арестован, но так никогда и не узнал, в чем его обвиняют.

Джек открыл дверь, секретарь встретила его холодной улыбкой и уточнила:

– Профессор Дориан?

– Да.

– Доктор Сакко ждет вас. Сюда, пожалуйста.

«…на плаху».

Джек ожидал увидеть существо, подобное ограм[11], но доктор Сакко оказалась довольно милой женщиной лет сорока с небольшим, в сером брючном костюме. У нее была короткая стрижка и круглые очки. В общем и целом Джеку показалось, что она похожа на женщину-пастора.

Он устроился в кресле напротив ее стола и еле сдержался, чтобы не брякнуть: «Какого черта я здесь делаю?»

В этом офисе расследовались жалобы на дискриминацию по половому признаку, сексуальные домогательства и психологическое насилие. В прошлом году здесь расследовали жалобу студентки, которая заявила, что ее изнасиловал какой-то пьяный хоккеист. То, в чем обвиняли Джека, – чепуха по сравнению с тем случаем. Это вообще могло оказаться местью за низкий балл.

Джек и доктор Сакко обменялись дежурными шутками по поводу недавнего снегопада и вообще погоды в Новой Англии. Доктор Сакко сказала, что сама она из Южной Флориды, переехала в Массачусетс несколько лет назад, а до этого снег видела только в кино.

Потом на пару секунд повисла пауза, и Джек понял, что обмен любезностями окончен.

– Я понимаю, вы, должно быть, нервничаете из-за сложившейся ситуации, – сказала доктор Сакко.

– Нервничаю, это не то слово. Признаюсь, сначала я подумал, что ваше письмо – чей-то дурацкий розыгрыш. Меня никогда ни в чем подобном не обвиняли.

– Я просто пытаюсь установить факты и надеюсь решить этот вопрос таким образом, чтобы все стороны остались довольны. Как я вам написала, ко мне поступила жалоба на то, что вы на своем семинаре «Несчастные влюбленные» допустили неуместные комментарии.

– Какие комментарии?

– Вы с пониманием и даже одобрением отнеслись к ситуациям, когда преподаватели заводят роман со студентами. Это точная характеристика допущенных вами высказываний?

– Ничего общего! Речь шла о персонажах литературных произведений. Насколько я помню, я приводил в пример «Людское клеймо» и «Исчезнувшую». Вы читали эти книги?

– Я смотрела фильм.

– Тогда вы помните, что у героя Бена Аффлека был роман с одной из его студенток.

– Помню.

– Вы читали переписку Абеляра и Элоизы?

– Насколько я помню, это пара влюбленных из Средневековья.

– Он был учителем, а она – его ученицей. Я лишь указал на то, что их история могла вдохновить современных писателей написать роман о взаимоотношениях преподаватель – студентка, о том, как на их связь подействовали жизненные обстоятельства героев.

Доктор Сакко кивнула:

– Моим главным предметом был английский, я понимаю, о чем вы пытались сказать студентам.

Это вселяло надежду.

– В этих романах все мужчины неидеальны и уязвимы. Они несчастливы в браке, или одиноки, или изголодались по интимной близости. Эти жизненные обстоятельства приводят к тому, что они заводят любовные отношения со своими ученицами. Я не оправдывал их поведение, это абсурд. Я хочу сказать, какой преподаватель станет такое оправдывать?

– Да, я понимаю. Но и вы поймите, учитывая текущие реалии, мы очень остро реагируем на любой намек на противоправное сексуальное поведение.

– Да, конечно. Я обеими руками за наложение дисциплинарных взысканий за сексуальные домогательства и психологическое насилие. Но я не могу поверить, что кто-то в группе почувствовал угрозу в свой адрес из-за того, что на моем семинаре обсуждались вымышленные взаимоотношения вымышленных преподавателей с их вымышленными студентками.

Доктор Сакко сверилась со своими записями.

– В поданной на вас жалобе говорится, что вы сказали, будто бы понимаете, почему подобное могло случиться. То есть почему профессор может завести роман со студенткой.

Она снова посмотрела на Джека, и он почувствовал, что начинает багроветь от злости.

– Я такого не говорил. На самом деле…

– Профессор Дориан, послушайте меня. – Доктор Сакко подняла руку. – Я побеседовала с другими учащимися вашей группы. Одна из них описала данный инцидент в точности, как это сделали вы. Она очень настаивала на том, что вы говорили только о персонажах литературных произведений и ни о чем больше.

Она. За него заступилась Тэрин Мур? Да, скорее всего, это она.

– Поэтому, – продолжила доктор Сакко, – я прихожу к выводу, что данная жалоба – результат обычного недопонимания.

Джек с облегчением вздохнул:

– Значит… это все?

– Да. Как бы то ни было, на будущее подумайте о том, чтобы ставить на расписании своих лекций предупреждающие метки. Другие профессора уже это делают, то есть с помощью этих меток предупреждают студентов о том, что какой-то материал их курса может содержать шок-контент, например описание случаев насилия, сексуальных домогательств, расизма и тому подобного.

– Я в курсе, что другие профессора так делают, но для меня подобные метки – проблема.

– Почему?

– Потому что некоторые аспекты человеческого опыта могут быть не то что неприятными, а шокирующими, и я считаю, что задача преподавателей колледжа состоит как раз в том, чтобы знакомить студентов с этими аспектами. Мы сейчас говорим о студентах старше двадцати лет. Это взрослые люди, они в новостях по телевизору каждый день видят и слышат истории похлеще, чем на моем курсе. И я не намерен их инфантилизировать.

– Поверьте, у меня нет желания указывать вам, как надо преподавать ваш предмет. Просто подумайте об этом.

Джек встал, собираясь уйти.

– И еще один момент, – сказала доктор Сакко. – Правила университета запрещают преследование вовлеченных в расследование студентов или преподавателей.

– Я бы никогда не стал этого делать, даже если бы знал, кто конкретно подал жалобу.

Но Джек знал, пусть не наверняка, но вполне мог себе представить. Он вспомнил, как Джессика перемигивалась и перешептывалась со своей соседкой по комнате Кейтлин, когда им не нравилось что-то из того, что он говорил на занятиях. А еще он вспомнил, что оценил письменную работу Джессики на «С» с минусом и она очень из-за этого разозлилась.

Но он не собирался предпринимать против нее какие-либо шаги. На следующем занятии он будет вести себя так, будто ничего не случилось.

Джек пожал руку Элизабет Сакко, поблагодарил ее за то, что она «сняла с него обвинение» и, когда вышел из офиса, почувствовал себя так, будто стал весить на пятьдесят фунтов легче.

«Спасибо, Тэрин», – мысленно поблагодарил он.

12. Джек

– И на что жаловалась та студентка? – спросила Мэгги, когда они ехали в клинику встречать Чарли.

Они оба нервничали из-за этого приема у врача, и Джек, чтобы нарушить затянувшееся молчание, рассказал о своей встрече с доктором Сакко, координатором из Управления по вопросам равенства и соответствия требованиям университетов.

– Мы обсуждали переписку Элоизы и Абеляра. Ты знаешь, это любовники из двенадцатого века, – сказал Джек, как будто это все объясняло.

– Элоиза и Абеляр? Это ведь им будет посвящена выставка в Музее изящных искусств? Я видела баннер на автобусе.

– Все верно. Выставка открывается на этой неделе.

– И какое отношение эти влюбленные из двенадцатого века имеют к твоей проблеме с Девятым разделом?

Джек пожалел, что заговорил об этом. Жалобу отклонили, его оправдали, он был жертвой мстительной студентки. Ему показалось, что, если он расскажет Мэгги о случившемся, это купирует любые сомнения, которые все же могут у нее возникнуть. Но, с другой стороны, у него было такое чувство, будто он непонятно зачем признается в преступлении, которого не совершал.

– Я объяснил группе, что средневековый роман Абеляра и Элоизы послужил образцом для написания современных романов, таких как «Исчезнувшая» например.

– Абеляр ведь был ее учителем?

– Да.

– И он был намного старше ее?

– Ага. И в результате его кастрировали, и всю оставшуюся жизнь он провел в монастыре. А Элоизу заперли в аббатстве.

– Так почему на тебя подали жалобу?

– Это было простое недопонимание. Все обвинения с меня сняты.

– Джек, что было в той жалобе? Что именно в твоих словах так шокировало студентку?

– Я сказал… сказал, что могут быть причины, которые подталкивают преподавателя к тому, что он заводит роман со своей студенткой.

Боковым зрением Джек видел, что Мэгги внимательно на него смотрит.

– А у тебя?

– Что у меня?

– Когда-нибудь был роман со студенткой?

– Господи, Мэгги! Как ты вообще можешь о таком спрашивать?

Не слишком ли он негодует? Как будто где-то в темном уголке подсознания все же обдумывает такую возможность?

– Просто… – Мэгги вздохнула. – На меня в последнее время столько работы навалилось, даже выкроить время для нас не получается.

– Ты знаешь, как мне этого не хватает. Я скучаю по нам прежним.

– Думаешь, я нет? – Мэгги снова посмотрела на Джека. – Я стараюсь, я правда стараюсь. Но я просто разрываюсь на работе… стольким людям надо помочь.

– И что же будет, если у нас появится ребенок? Он впишется в твой рабочий график?

Мэгги заметно напряглась и отвернулась. Джек сразу пожалел, что упомянул о том, что у них может появиться ребенок, он знал, как подкосил Мэгги последний выкидыш. Призрак потерянного ребенка до сих пор преследовал их обоих.

– Прости, – тихо сказал Джек.

Мэгги не отрываясь смотрела в окно.

– Это наша общая потеря.

Чарли был последним пациентом в расписании доктора Грешема, и Джек с Мэгги застали его в приемной. Он в полном одиночестве сидел в кресле, а на коленях у него лежал потрепанный экземпляр «Нэшнл джеографик». Последний раз Джек видел Чарли всего несколько дней назад и теперь был потрясен тем, насколько постаревшим тот выглядит, как будто стрелки его часов завертелись с удвоенной скоростью. Увидев их с Мэгги, Чарли улыбнулся и бросил «Нэшнл джеографик» на кофейный столик, где лежала целая стопка таких же древних журналов.

– Приехали все-таки.

– Конечно приехали, пап. – Мэгги наклонилась и обняла отца. – А тебе не обязательно было садиться за руль, мы могли тебя подвезти.

– Уже изготовилась завладеть моими ключами? Нет уж, для этого тебе придется вырвать их из моих окоченевших рук. – Чарли кивнул Джеку. – Спасибо, что решил составить компанию по такому веселому поводу.

– Без проблем, Чарли.

– Старость не радость. – Чарли поморщился и поменял позу. – И судя по тому, что доктор Грешем хочет лично обсудить со мной результаты МРТ, радости у меня сегодня поубавится.

– Личный разговор врача с пациентом еще не значит, что новости должны быть плохими, – как можно увереннее сказала Мэгги, но ей не удалось никого обмануть, и Джек и Чарли уловили фальшь в ее голосе.

– Мистер Лукас?

И да, Чарли позвала не медсестра, а лично доктор Грешем. Он стоял в дверях с медицинской картой в руках, и лицо его решительно ничего не выражало. Но именно это нейтральное выражение лица и казалось дурным знаком.

Чарли со стоном встал с кресла, и они все вместе пошли по небольшому коридору в его кабинет. Никто не произнес ни слова, каждый собирался с духом перед предстоящим разговором.

Джек с Мэгги помогли Чарли сесть в кресло напротив стола доктора, а потом сами сели по бокам от него.

Доктор Грешем положил ладони на медицинскую карту и глубоко вздохнул. Еще один дурной знак.

– Я рад, что вы сейчас с отцом, Мэгги. Если то, что я скажу, будет не очень понятно, позже вы сможете все ему объяснить.

– Я не идиот, – вмешался Чарли. – Я сорок лет отслужил в полиции. Просто скажите мне правду.

Доктор кивнул с извиняющимся видом:

– Конечно. Я решил сказать все это вам лично, так как, боюсь, новости неутешительные. МРТ показал несколько остеолитических поражений в грудном отделе позвоночника. Это объясняет боли, которые у вас случаются и…

– Остео что?

– Места разрушения кости. Если не пройти курс лучевой терапии, причем срочно, существует опасность компрессии позвонка Т5. Что же касается…

– Значит, это рак.

– Да, сэр. – Доктор Грешем кивнул. – Похоже, что так.

Чарли посмотрел на Мэгги: та онемела. Его дочь поняла все сказанное доктором, но не могла вымолвить ни слова.

– Так же наблюдаются множественные узелки в левой верхней доле и в средней правой доле легких. Достаточно периферийные, так что можно провести трансторакальную пункционную биопсию. Мой диагноз – аденокарцинома. На этой стадии с метастазами…

– Сколько? – перебил доктора Чарли.

Мэгги потянулась к отцу и попыталась взять его за руку, но он оттолкнул ее, тем самым давая понять, что у него все под контролем. Чарли не собирался выступать в роли послушного пациента только потому, что не мог понять половину из того, что ему говорили доктора.

– Трудно сказать, – ответил доктор Грешем.

– Несколько месяцев? Или лет?

– Такие вещи невозможно предсказать. Некоторые пациенты с четвертой стадией могут прожить год или больше.

– Лечение? – уточнил Чарли.

Он говорил резко, но без эмоций, а вот Мэгги была на грани обморока.

– На этой стадии, – тихо сказал Грешем, – лечение паллиативное. Облучение для поврежденных костей. Наркотики как обезболивающее. Мы сделаем все необходимое, чтобы обеспечить вам высокое качество жизни.

– Папа, – мягко сказала Мэгги и снова потянулась к руке Чарли, и на этот раз он ее не оттолкнул. – Мы с Джеком будем рядом и шаг за шагом пройдем с тобой весь путь.

– Прекрасно, – фыркнул Чарли, – только я все сделаю по-своему. Я без боя не сдамся. Долбаный рак!

Чарли встал с кресла. Злость заглушила боль, и он вдруг стал тем крутым стариком, которого всегда знал Джек, тем Чарли, который не боялся встретиться с отморозками в темном переулке.

Чарли вышел из кабинета, Мэгги побежала следом. Хлопнула дверь в приемную.

– Спасибо, доктор. – Джек встал. – Простите, что он так воспринял новости.

– Такого рода новости все плохо воспринимают. – Доктор Грешем покачал головой. – Хотел бы я, чтобы они были хоть немного лучше. Следующие несколько месяцев будут тяжелыми для вас всех. Передайте Мэгги, что она может звонить мне в любое время. Ей определенно понадобится поддержка.

Выйдя из клиники, Джек увидел, что Мэгги с отцом стоят возле машины Чарли. Чарли раскраснелся, ясное дело, от злости и пытался отогнать дочь от машины.

– Я сам в состоянии доехать домой.

– Папа, пожалуйста. В этом нет ничего такого. Ты должен позволить нам помочь.

Чарли затряс головой:

– Мне нянька не нужна! Я поеду домой и налью себе двойной скотч.

После этого он, кряхтя, забрался в машину и захлопнул дверь.

– Папа! – Мэгги постучала костяшками пальцев по стеклу, но Чарли уже выезжал с парковочного места. – Папа!

– Пусть едет. – Джек взял ее за руку.

– Он не может вот так просто взять и уехать. Ему надо…

– В данный момент ему важно сохранить достоинство. Давай позволим ему хоть эту малость.

Мэгги прикрыла рот ладонью и зажмурилась, чтобы не расплакаться. Джек обнял ее за плечи, и так они, обнявшись, простояли, пока машина Чарли не скрылась из виду.

13. Джек

К Музею изящных искусств Джек подъехал без пяти десять. Над главным входом висел баннер: «Любовники на все времена: Абеляр и Элоиза» с изображением обнимающейся пары легендарных влюбленных.

Студенты из группы «Несчастные влюбленные» ждали своего профессора на ступеньках. Джессика и Кейтлин посмотрели на Джека с недовольным видом. Тэрин стояла чуть в стороне. Джеку хотелось поблагодарить ее за то, что она выступила в его защиту, но он понимал, что сделать это лучше позже и с глазу на глаз. Во всяком случае, точно не при Коди Этвуде, который, как всегда, топтался рядом с Тэрин. Поэтому Джек просто кивнул ей и улыбнулся. Этого оказалось достаточно, чтобы ее лицо засветилось от радости.

– Профессор Дориан? – спросила молодая женщина, которая стояла у входа в музей.

– Да, а вы, должно быть, Дженни Иверсон.

Женщина кивнула:

– Ассистент куратора. Я проведу экскурсию для вашей группы. Итак, всем добро пожаловать!

Поднимаясь по мраморной лестнице на второй этаж за своей группой, Джек мысленно твердил себе, что не следует выдавать свою неприязнь к Джессике, пусть даже он не сомневается в том, что это она подала на него жалобу в Управление по вопросам равенства и соответствия требованиям университетов.

«Расслабься, Джек, просто расслабься и улыбайся этим соплякам».

Они прошли через галерею Сидни и Эстер Рабб, где была выставлена любимая картина Мэгги «Танец в Бужевале» Ренуара. Джек приостановился, чтобы полюбоваться танцующей парой – женщина в красном капоре и мужчина в соломенной шляпе. Оба влюблены и счастливы. Именно перед этой картиной Джек двенадцать лет назад сделал предложение Мэгги.

«Давай это будем мы» – так он тогда ей сказал.

Как же с тех пор изменилась их жизнь.

Они зашли в галерею Геза Фараго, где все стены были увешаны написанными маслом картинами, триптихами и гравюрами с изображением Элоизы и Абеляра. В центре зала был установлен подсвеченный выставочный стенд с перепиской влюбленных двенадцатого века, а в конце зала были развешены киноафиши и переводы последних лет – свидетельства того, что трагическая история влюбленных неподвластна времени.

– Открытие этой выставки по очевидным причинам запланировано на День святого Валентина, – сказала мисс Иверсон. – Возможно, вместо ужина в ресторане или похода в кино лучшим свиданием будет посещение нашей выставки!

– Скучнее свидания не придумаешь, – пробормотала Джессика, стоя за спиной Джека, но он решил не обращать на нее внимания.

– Как я понимаю, вы уже читали переписку Абеляра и Элоизы, так что история их любви вам знакома. Любовная связь учителя и его талантливой и прекрасной ученицы как противостояние набожности и полового влечения.

На этой фразе Джек боковым зрением заметил, что на него поглядывает Коди.

– Как бы нам ни хотелось поверить в эту историю, подлинность этих писем не доказана, и некоторые ученые утверждают, что все они всего лишь подлог.

– А вы что думаете? – спросила мисс Иверсон у Тэрин.

– В этих письмах столько страсти, мне бы хотелось верить, что они подлинные.

– Или их написал какой-нибудь сексуально озабоченный монах, – вставила Джессика.

– Возможно, – с натянутой улыбкой ответила мисс Иверсон.

– Неужели так важно, кто их написал? – удивилась Тэрин. – Это же прекрасная и неподвластная времени история любви. Уверена, эти письма вдохновили на написание других историй о несчастных влюбленных. Может, даже на историю о Ромео и Джульетте.

– Превосходное наблюдение, – заметила мисс Иверсон.

И Джек краем уха услышал, как Джессика шепнула Кейтлин: «Подхалимка дешевая».

Дальше они шли мимо картины прерафаэлитов: Элоиза с золотыми волосами в блестящих шелках и Абеляр – красавец с черными кудрями. А рядом совершенно другая версия, где Абеляр – средневековый ученый в капюшоне. На этой картине он скорее похож не на учителя, а на какого-то мага, который целует невинную Элоизу.

– Прям Волдеморт, соблазняющий Гермиону, – сказал Джейсон и заслужил несколько одобрительных смешков.

– Может, она пошла на это ради балла «А+», – вставила Джессика.

Джек заметил, что в этот момент Коди нахмурился и глянул на Тэрин.

Что за сплетни распространяются в этой группе? Они действительно думают, что между ним и Тэрин что-то есть?

Джек был бы рад, если бы экскурсия на этом и закончилась, но, увы, именно в этот момент они подошли к самому эротичному изображению влюбленной пары. Абеляр прижимает руки Элоизы к ее оголенной груди, а на заднем плане за ними из приоткрытой двери подглядывает ее дядя Фульбер. Джеку было плевать на сюжет картины, он смотрел на словно бы светящуюся розовую грудь Элоизы, которая была не подвластна ни времени, ни силе земного притяжения, и остро ощущал присутствие Тэрин, которая стояла рядом и тоже смотрела на эту картину. Она стояла настолько близко, что Джек мог уловить запах ее волос, почувствовать, как рукав ее свитера случайно касается его руки.

Джек резко повернулся и прошел дальше.

Заключительная коллекция иллюстраций была посвящена наказанию Абеляра.

– Раз уж вы читали их переписку, вам должно быть известно, что Фульбер, дядя Элоизы, кастрировал Абеляра в наказание за связь со своей племянницей, – сказала мисс Иверсон. – Поэтому я предупреждаю: некоторые из этих изображений могут шокировать и вызвать отвращение.

И мисс Иверсон оказалась права.

На одной гравюре восемнадцатого века Абеляр лежал распластанный на кровати с балдахином, двое мужчин держали его за ноги, а Фульбер кастрировал, связанная Элоиза наблюдала за происходящим и вопила от ужаса. На другой гравюре голову Абеляра, который был в капюшоне, нагибали вниз, и священник в черной мантии орудовал ножом у него между ног.

И последняя картина. Ангелика Кауфман, «Прощание Абеляра и Элоизы». Монахиня уводит рыдающую Элоизу от Абеляра, руки влюбленных тянутся друг к другу перед расставанием на веки вечные.

– Ее отправили в монастырь. Ему отрезали яйца, – сказал Коди. – Думаю, тут ясно, кто из них заплатил бо́льшую цену.

– Но это точно был не Абеляр, – сказала Тэрин. – Он получил то, что хотел, – провел остаток жизни в монастыре, не испытывая никаких сексуальных соблазнов.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться, – сказала Тэрин, когда они с Джеком спустя час после экскурсии сидели за столиком в ресторане Музея изящных искусств. – Наверное, мне следовало назначить вам встречу согласно расписанию вашего офиса.

– Ланч не повредит нам обоим, так что легко можно совместить еду и разговор.

– Да, но… – Тэрин огляделась по сторонам, а в это время мимо них плавно и быстро прошел официант с четырьмя бокалами вина на подносе. – Но в кафе тоже и поесть, и поговорить можно.

– Здесь вкуснее, – заметил Джек и небрежно встряхнул салфетку, хотя на самом деле был немного напряжен.

Профессора часто ходят на ланч со своими студентами, и все же Джек чувствовал угрызения совести оттого, что сидел в этом ресторане с Тэрин. Ведь именно здесь они с Мэгги отмечали свою помолвку сразу после того, как он сделал ей предложение перед танцующими Ренуара.

Официант принес напитки: чай со льдом для Тэрин и бокал пино-нуар для Джека.

Джек отпил глоток и постарался сосредоточиться на настоящем моменте.

– Честно говоря, я подумал, что ресторан более уединенное место, чем кофейня. Дело в том, что я хотел бы вас поблагодарить за то, что вы выступили в мою защиту перед куратором Управления по вопросам равенства и соответствия требованиям университетов.

– Как вы узнали, что это была я?

– Элизабет Сакко сказала, что за меня заступилась студентка из моей группы. Я понял, что это были вы.

– Вообще-то, предполагалось, что у нас был конфиденциальный разговор. – Губы Тэрин слегка дрогнули в улыбке. – А та жалоба в любом случае полный бред. Не могу поверить, что ваши слова на семинаре могли кого-то до такой степени задеть.

– Я тоже.

– О любовной связи между преподавателями и студентами?

– Я говорил о книгах, но не оправдывал такого рода поведения.

– А сами?

– Что сам?

– У вас когда-нибудь был роман со студенткой?

У Джека сердце чуть ли не к самому горлу подпрыгнуло.

– Я женатый человек. И это строго запрещено правилами университета. Кроме того, я в два раза старше всех своих студентов.

– Вы говорите так, будто вы древний старик.

– По сравнению с вами – да.

– Но не настолько, чтобы я не могла с вами встречаться. – Тэрин улыбнулась.

Это замечание отдавало кокетством. Джек сначала насторожился, но потом решил пропустить его мимо ушей и отпил еще глоток вина.

– Забудем о правилах, я просто никогда не пойду на такое, потому что это неправильно.

Тэрин кивнула:

– И это отличает вас от других. Для вас важно, что правильно, а что нет. Для вас важна верность в отношениях. Большинству людей в этом мире плевать на все это. – Она подняла с пола свой пакет из сувенирной лавки музея. – Хотите посмотреть, что я купила?

– Да, конечно. – Джек с радостью ухватился за возможность сменить тему разговора.

Тэрин достала из пакета коробку, в которой оказалась керамическая статуэтка женщины с кинжалом в руке. На основании было выгравировано имя – Медея.

– Вы не стали покупать ничего, что связано с историей Абеляра и Элоизы?

– Нет, потому что моя героиня – это Медея.

– Медея?

Тэрин вслух зачитала описание на коробке:

– В греческой мифологии Медея наказала своего неверного мужа, убив их двоих детей. Оскорбленная и ослепленная ревностью и гневом, она задумывает грядущее преступление. – Тэрин посмотрела на Джека. – Она более интересный персонаж, чем Элоиза, вы так не считаете?

– И почему она интереснее?

– Медея не пассивна. Она активна. Она использует свой гнев, чтобы взять контроль над ситуацией в свои руки.

– Убивая собственных детей?

– Да, то, что она сделала, – чудовищно. Но она не прожила остаток своей жизни, причитая: горе мне, горе!

– И вы считаете, что это достойно восхищения?

– Я считаю, что это достойно уважения. – Тэрин убрала статуэтку обратно в коробку, а коробку запихнула в рюкзак. – Пусть даже мужчины могут быть в ужасе от самой этой идеи.

– Какой идеи?

– Я говорю о женской ярости. – Тэрин посмотрела Джеку в глаза, и от ее пронзительного взгляда ему стало не по себе. – Вот о чем мне бы хотелось написать. Средневековая литература делает акцент на женской пассивности. Средневековые авторы обременяют женщин всеми этими запретами. Они не позволяют нам быть откровенными, чувственными, своенравными. А древние греки прославляли нашу силу. Вот, например, Медея, или Гера, или Афродита. Они не принимали мужскую неверность пассивно, они реагировали на нее, и порой жестоко. И они…

Тэрин вдруг умолкла, теперь она смотрела не на Джека, а куда-то ему за плечо. Джек обернулся, чтобы посмотреть, что привлекло внимание Тэрин, но увидел только молодую пару, которая прошла мимо стойки к выходу из ресторана. Он снова повернулся к Тэрин и даже испугался, настолько она была бледна.

– Вам нехорошо?

– Мне надо идти. – Тэрин вскочила на ноги и сдернула куртку со спинки стула.

– А как же ланч? Заказ еще даже не принесли.

Тэрин не ответила и выбежала из ресторана, как раз когда к их столику вернулся официант.

– Ваши роллы с лобстером, сэр. – Он поставил на стол две тарелки.

Джек посмотрел на пустой стул напротив.

– Сдается мне, второй заказ вам придется упаковать навынос.

– Она не вернется?

Джек посмотрел в сторону выхода из ресторана. Тэрин нигде не было видно.

– Думаю, нет.

14. Тэрин

Они шли на полквартала впереди и не подозревали, что Тэрин следует за ними, хотя она так яростно сверлила их глазами, что у них спины могли бы задымиться.

Что это за девица с Лиамом? Давно они знакомы? Между ними явно что-то есть, достаточно посмотреть, как он приобнимает ее за плечи и как они склоняют друг к другу головы. В сапогах на высоком каблуке она почти одного с ним роста, пояс пуховика подчеркивает тонкую, как у модели, талию и узкие бедра, а голубые джинсы обтягивают невозможно длинные ноги.

У Тэрин свело желудок, да так, что она ухватилась за фонарный столб и ее вырвало горькой водой в водосток. С минуту-другую она просто стояла, цепляясь за холодный столб, и не могла сдвинуться с места. Мимо проходили люди, но никто не поинтересовался, все ли с ней в порядке. Никто не сказал доброго слова. Прохожих и машин было много, но Тэрин была абсолютно одна, она словно стала для всех невидимой.

Когда она наконец выпрямилась, Лиам и темноволосая потаскуха исчезли из виду.

До квартиры Лиама было всего десять минут пешком. Когда Тэрин подошла к подъезду и позвонила в домофон, ей никто не ответил. Тогда она решилась проникнуть в квартиру 2D и подождать его там.

Войдя в квартиру, Тэрин сразу почувствовала перемену. Запах стал другим, ей казалось, что даже воздух вокруг нее наэлектризован. То, что раньше принадлежало ей, теперь стало чужой территорией, ее место захватила самозванка, а она была слепа и не замечала очевидного. Тэрин вспомнила коробки с йогуртом в холодильнике, буклет юридической школы Стэнфордского университета в почте Лиама и то, как аккуратно была заправлена его постель. Это все ее рук дело. Дело рук той суки. Она смогла, как змея, заползти на ее территорию, она оставила следы, а Тэрин их не замечала.

Тэрин села на диван перед книжной полкой, где раньше стояла их с Лиамом фотография, но теперь там красовался маленький хрустальный шар, которого она раньше никогда не видела. Шар отражал падающий из окна холодный свет, а Тэрин не могла оторвать от него глаз. Еще один чужеродный предмет.

Руки онемели от холода. Или от шока. Она сунула их под куртку и обхватила себя за талию. Больше ее некому было обнять, потому что Лиам теперь обнимал другую.

Она прождала его до вечера. Слышала, как пришли домой соседи со второго этажа: Абернети вернулись со своей скучной работы в свою скучную жизнь, блондинки хихикали и болтали, позвякивая ключами возле дверей. А из квартиры напротив доносился лязг виртуальных мечей – это гики-аспиранты сражались в какой-то видеоигре. И только в квартире Лиама было тихо.

Тэрин не заметила, как уснула. Когда она проснулась, уже стемнело, весь дом притих, а ее телефон разрядился до шести процентов. 4:45 утра. Лиам так и не пришел домой.

Он был с ней. С кем же еще. Остался у нее. Спал с ней.

Тэрин вышла из дома и побрела по холоду и темноте к себе. По пути попалась круглосуточная кофейня. В воздухе пахло свежеиспеченными круассанами, но аппетита у Тэрин не было, хотя ела она в последний раз почти сутки назад, когда думала, что Лиам еще принадлежит ей, и никому больше. Как раньше, до того, как его украла эта сука.

По дороге домой Тэрин так продрогла, что, войдя в квартиру, даже не стала раздеваться, просто сбросила ботинки и забралась в кровать. Она дрожала и думала о Лиаме и о себе. Они встречались много лет, и это был первый раз, когда Лиам решил завести интрижку на стороне. Он запал на эту девицу только потому, что она была для него «свежатинкой», он ничего не знал о том, какие у нее недостатки. У всех есть секреты, и у этой девицы они точно были.

Арест за кражу в магазине?

Аборт?

Парень, которому она изменяла?

Если она что-то скрывает, Тэрин узнает что.

И она уже знала, кто ей в этом поможет.

– Я не хочу этого делать, – сказал Коди.

Они сидели в кафе Студенческого клуба.

Коди, как всегда, нагрузил свой поднос всем, что не следует есть парням его весовой категории: три куска пиццы, порция картошки фри и большой стакан пепси. Зелени при этом никакой, если не считать вкрапления болгарского перца в застывшей моцарелле.

Тэрин сидела напротив него с одной чашкой кофе. Больше она ничего не заказала – была слишком взвинчена, а еще ее так бесила упертость Коди, что хотелось сбросить его поднос со стола, просто чтобы он хотя бы посмотрел на нее.

– Я что, о многом тебя прошу?

– Ты просишь меня шпионить за девушкой, которую я даже не знаю.

– Именно потому что ты ее не знаешь, ты и должен за ней следить.

– А почему не ты?

– Потому что Лиам может меня заметить. А тебя он не знает. Ты можешь где угодно за ними наблюдать, и они тебя не заметят.

– Теперь ты хочешь, чтобы я следил еще и за ними обоими?

– Это единственный способ узнать, что они задумали. Ты же смотрел все фильмы про Джейсона Борна и знаешь, как работают настоящие шпионы. Они сливаются с толпой и становятся невидимыми, как призраки. – Тэрин подалась вперед и понизила голос до шепота. – Ты будешь моим личным секретным агентом.

Теперь Коди смотрел прямо на нее. Рот у него был набит пиццей, но все его внимание сосредоточилось на Тэрин. Она заметила, как у него заблестели глаза, – видимо, он уже мысленно именовал себя Коди Этвуд, секретный агент. Да, он не Джейсон Борн, но, кроме него, у Тэрин никого не было.

– Что я должен сделать?

– Узнай, кто она. Имя, где родилась, где живет – в кампусе или в городе. Разузнай ее секреты.

– И как, по-твоему, я смогу это сделать?

– Ты шпион, ты сам должен знать.

Коди некоторое время сидел молча – потирал сальной рукой подбородок и пытался представить, как бы справился с подобным заданием его герой – Джейсон Борн.

– Думаю, ты захочешь получить фотографии, – наконец сказал он. – Могу стряхнуть пыль со своего «Кэнона».

– Отлично.

– И мне понадобится телеобъектив.

– А у тебя есть?

– Дедушка подарил свой несколько лет назад. Я давно его не использовал, но смогу разобраться. Ладно, как мне искать эту девицу? Ты даже ее имя мне не назвала.

– Начни с Лиама.

Коди вздохнул и откинулся на спинку стула. Тэрин почувствовала, что теряет его, надо было срочно что-то предпринять, чтобы вернуть его обратно.

Она накрыла его руку ладонью:

– Коди, кроме тебя, мне не на кого рассчитывать.

– Дело не в этой девице, да? Все дело в Лиаме.

– Я должна узнать, что она замышляет. Должна знать, какой у нее план.

– Зачем тебе это?

– Я ей не доверяю. Она подозрительная. Я должна присматривать за своими друзьями.

– Как? Устраивая за ним слежку? И за ней заодно?

– Для тебя я бы тоже на это пошла. Если бы посчитала, что ты связался не с тем человеком, я бы все сделала, чтобы тебя защитить.

– Прям так и сделала бы?

– Да, настоящие друзья именно так поступают. Мы присматриваем друг за другом.

Тэрин не хитрила, она говорила правду. Пусть она не была влюблена в Коди и даже не считала его привлекательным, но она бы никому не позволила его обидеть. Для нее это был вопрос верности.

– А если они заметят, что я за ними шпионю? У меня могут возникнуть проблемы.

– Ты слишком умный, уверена, ты отлично справишься.

Коди приободрился. Он был ее Джейсоном Борном с пухлыми щеками и сальным подбородком.

– Ты правда так думаешь?

– Я не думаю, я знаю.

Коди расправил плечи и сделал глубокий вдох.

– Ладно, и где мне его искать?

Ее звали Элизабет Уэйли, она жила в многоквартирном доме в двух кварталах от кампуса.

Коди оказался отличным сыщиком, Тэрин даже не ожидала. Всего за два дня узнал, где живет та девица. Тэрин много раз проходила мимо этого здания и не подозревала, что там обитает ее враг. Дом был новый, с подземной парковкой, значит девица была при деньгах. Это могло произвести впечатление на Лиама, а еще больше на его родителей. Стройная модная девица, да еще и при деньгах.

С ней обязательно что-то должно быть не так.

Тэрин стояла через улицу напротив дома Элизабет и ждала подходящего момента. Наконец появился мужчина с пакетом из бакалейного магазина. Как только он поднялся по ступенькам к парадной двери, Тэрин оказалась у него за спиной и проскользнула вслед за ним в дом. Никто не чувствует угрозу, если видит рядом симпатичную девушку и тем более если эта девушка приветливо улыбается. Мужчина улыбнулся в ответ, и они вместе вошли в лифт. Лифт сразу наполнился запахами зеленого лука и кориандра. На третьем этаже мужчина вышел, а Тэрин поднялась до четвертого.

Это был ее этаж. Этаж врага.

Тэрин остановилась напротив квартиры 405 и прислушалась. Ни голосов, ни музыки, вообще ни звука. Значит, дома никого. Но Тэрин в любом случае не планировала вламываться в квартиру своего врага. Вместо этого она постучала в 407-ю – судя по доносившимся оттуда звукам телевизора, хозяева были дома.

Дверь открыла нечесаная блондинка в синих джинсах и с очень усталыми глазами. Где-то в глубине квартиры заплакал ребенок. Женщина обернулась на плач, а потом снова посмотрела на нежданную гостью.

– Простите за беспокойство, – сказала Тэрин. – Могу я спросить: вы хорошо знаете свою соседку из четыреста пятой квартиры?

– Вы про Либби?

Либби – сокращенное от Элизабет.

– Да, – сказала Тэрин.

– Мы пересекаемся время от времени. Здороваемся в лифте. А что?

– У вас… как бы это сказать… ее поведение никогда не вызывало у вас беспокойства?

– То есть не шумит ли она? – попыталась уточнить женщина.

– Шум или что-нибудь еще.

Ребенок заплакал громче.

– Простите. – Женщина убежала в спальню и вернулась с ребенком на руках.

Малыш начал вертеться, а женщина спросила:

– С Либби что-то не так?

– Ну, это вопрос деликатный…

– Если с ней что-то не так, я бы хотела знать. Мы все-таки соседи, у меня ребенок, ну, вы понимаете.

– Раньше Либби жила в том же доме, что и я. И у жильцов возникли по поводу нее… хм… вопросы. Вы ничего, ну, подозрительного не замечали?

На слове «подозрительного» Тэрин завладела вниманием соседки ее врага. Женщина задумалась, ребенок извивался у нее на руках, но она явно пыталась припомнить все моменты, когда сталкивалась со своей соседкой из квартиры 405.

– Ну, что сказать, она такая вся модная и, скажу я вам, холодная девица. Дети ей не нравятся. Мой-то уж точно.

«Хорошо-хорошо, продолжай», – мысленно подбодрила ее Тэрин.

– Вот в прошлом месяце она устроила вечеринку. Всякий бы почувствовал запах травки в холле. Некоторые ребята напились, и я уверена, что не все были совершеннолетние. Веселились и после полуночи, мы с мужем не могли заснуть, и малыш наш тоже.

– Да уж, могли бы и о соседях подумать.

– О чем и говорю. – Блондинка качала на руках своего малыша и одновременно припоминала все связанные с соседкой неприятные моменты. – Потом еще этот парень, которого она приводит к себе ночевать. Ну, то есть, если уж они вместе, почему ему к ней не переехать? Он, как я понимаю, может себе позволить снимать квартиру. У меня-то, когда училась в колледже, денег на это не хватало.

Этот парень. Лиам?

– И вот еще, у нас тут пропадали из почтовых ящиков посылки от «Федэкс». Мы так и не узнали, кто их воровал. У вас, где вы жили, такое случалось? Пропадали посылки?

Тэрин не ответила, она думала о Лиаме, о том, что он спит с другой. Спит с той, которая не имеет на него права. Нет, это еще не факт, это мог быть и не Лиам.

– Я хочу вас попросить: не говорите ей о том, что я сюда приходила, – сказала Тэрин.

– Мне стоит волноваться на ее счет? Поговорить с комендантом?

– Нет, пока не надо. Сначала мне надо собрать доказательства.

– Хорошо. Спасибо, что предупредили. – Блондинка настороженно глянула на дверь 405-й квартиры. – Буду за ней приглядывать.

«Я тоже», – подумала Тэрин.

По пути к лифту она снова остановилась напротив 405-й квартиры и подумала о том, как было бы просто дождаться, когда Элизабет Уэйли вернется домой, как было бы легко пройти за ней в квартиру и достать нож из ящика кухонного стола. Попыталась представить, с какой силой надо воткнуть нож в тело, чтобы лезвие вонзилось в сердце.

Так, прокручивая в голове все эти вопросы, она вышла из дома своего врага на улицу.

В пятницу в 19:15 Тэрин пришло сообщение от Коди.

Когда она его открыла, сразу даже не поняла, что видит. Какая-то смазанная фотография, снятая через стекло витрины ресторана, и половину картинки заслоняет плечо мужчины. Потом сосредоточилась и разглядела на заднем плане пару. Женщина сидела спиной, но Тэрин ясно видела, что это брюнетка с длинными волосами и с бокалом красного вина в руке. Мужчина напротив тоже держит в руке бокал с красным вином, причем так, как будто хочет сказать тост, и при этом слегка улыбается. Тэрин знает этого мужчину, и на этой фотографии он улыбается не ей, а другой женщине.

«Где они?» – быстро набрала Тэрин.

Ответ:

Ресторан «Эмилио», метро «Конкорд».

Тэрин отлично знала, где этот ресторан. Она прекрасно помнила, как они с Лиамом, еще первокурсники, пускали слюни, глядя на выставленное в витрине «Эмилио» меню.

Лиам тогда ей сказал:

– Вот когда-нибудь будет у нас с тобой большая дата, я тебя сюда приведу, и мы отметим по полной.

У них ничего подобного так и не случилось. Он привел в этот ресторан эту девицу и теперь сидел там с ней, улыбался и попивал красное вино.

Тэрин ответила Коди:

«Они сейчас там?»

«Наверняка. Я ушел 10 мин. назад».

У Тэрин зашумело в голове, она зажала уши ладонями, но это не помогло – сердце громыхало как бешеное.

До «Эмилио» было пятнадцать минут ходу, и всю дорогу Тэрин думала о том, что они там едят.

Салат уже съели, теперь приступили к основному блюду. Девица накручивает на вилку спагетти, а Лиам разрезает ножом стейк из телятины за сорок два доллара. Да, стейк за сорок два доллара – самое дорогое блюдо в меню, если пригласил девицу в ресторан, такой заказ – самое то, чтобы ее впечатлить. Тэрин ускорила шаг. Нельзя их упустить. Сегодня или никогда. Тэрин сжала кулаки. Это битва. Ахилл, Эней, Спарта, Троя. Те войны велись из-за женщин. Эта война между женщинами. К тому моменту, когда Тэрин вошла в «Эмилио», она вся аж вспотела под курткой. В ресторане на фоне людских голосов играл легкий джаз, звякала фарфоровая посуда, в баре гудела взбивающая молоко для капучино кофемашина.

– Могу вам чем-то помочь? – спросила администратор.

Тэрин без разговоров прошла в зал ресторана и сразу увидела за столиком у окна Лиама. Стул напротив был свободен, но на спинке висел женский свитер, а на подлокотнике – дамская сумочка. Сука пошла в уборную, а Лиам слишком увлекся своим смартфоном и заметил Тэрин, только когда она встала рядом с их столиком.

– Тэрин? – Лиам явно не мог поверить своим глазам. – Что ты тут…

– А ты что тут с ней делаешь?

– Не понимаю, о чем ты вообще.

– Я видела тебя с ней в музее. А теперь ты привел ее сюда.

– Ты что, шпионишь за нами?

– Просто скажи, почему ты тут с ней.

– Это не твое дело.

– Это, мать твою, еще как мое дело.

– Ладно, все, тебе пора.

Лиам огляделся в поисках помощи, и – да, к ним уже быстро шла администратор в туфлях на высоком каблуке.

– Вас беспокоит эта леди? – спросила она Лиама.

– Да, не могли бы вы ее как-нибудь выпроводить.

Тут Тэрин сорвалась на крик:

– Не сможет, пока ты не скажешь, какого черта ты здесь с ней рассиживаешь!

Посетители ресторана повернулись в их сторону, но Тэрин было все равно, ей вообще было плевать, что она вся растрепанная и голос у нее срывается. Главное, чтобы все в ресторане увидели, какой Лиам мудак.

– Так, хватит. – Лиам встал из-за стола и сказал, обращаясь к посетителям ресторана: – Простите за беспокойство, эта женщина не в себе.

– Я вызываю полицию. – Администратор уже успела достать из кармана телефон.

– Лиам, что происходит? – это был новый голос.

Тэрин обернулась и увидела ту суку. Та вернулась из туалета и теперь смотрела на нее, сдвинув брови, но глаза у нее при этом были такие честные и очень красивые.

– Почему ты встречаешься с моим парнем? – требовательно спросила ее Тэрин.

– Я сейчас ее выведу, – сказал своей девушке Лиам. – Выведу и сразу вернусь.

– Но, Лиам…

– Либби, просто подожди меня здесь, хорошо?

И он чуть ли не волоком вытащил Тэрин из ресторана. Ветер был ледяной, но Лиам, хоть и был в одной рубашке, похоже, так разгорячился от злости, что совсем не чувствовал холода.

– Тэрин, ты должна оставить меня в покое. Это понятно?

– Значит, ты мне все-таки изменяешь.

– Изменяю? Тебе? – Лиам рассмеялся, и это было равносильно пощечине. – Ты действительно думаешь, что мы еще вместе? Все кончено, причем давно. Я говорил тебе об этом еще начиная с Рождества, но ты прямо как психопатка не перестаешь мне названивать и засыпаешь эсэмэсками. Сейчас до тебя дошло? Я больше с тобой не встречаюсь, так что оставь меня в покое. Затрахала уже.

– Лиам, – тихо сказала Тэрин и повторила, как будто хотела до него достучаться: – Лиам!

– Иди домой, – сказал он и повернулся ко входу в ресторан.

– Ты любишь меня. Ты сам мне так говорил. Неужели забыл?

– Все течет, все меняется.

– Такое не меняется! Любовь, она навсегда!

– Мы были детьми. Что мы вообще понимали?

– Я понимала. Я всегда все понимала. Я приехала в Бостон, только чтобы быть с тобой. Ты сам меня попросил.

– Это когда было? А сейчас нам пора двигаться вперед. Тэрин, мы уже не старшеклассники. Я поступаю в юридическую школу, может, даже в Калифорнии. Мне нужна свобода, я хочу дышать полной грудью.

– И она дает тебе эту свободу?

– Во всяком случае она меня не душит. У нее свои планы на жизнь.

– То есть ее план – это ты?

– Нет, она подала документы в магистратуру и думает о своей карьере.

– Вы вместе поступаете в магистратуру?

– Тэрин, брось. Не надо все усложнять. У нас бы все равно ничего не получилось.

– Потому что у нее есть амбиции, а у меня нет? Или потому что я – девчонка с Милл-стрит, а ты – сынок доктора?

– Тут не важно, откуда ты, важно – куда ты идешь и куда хочу пойти я. Речь о планах на будущее.

– Но моим планом на будущее был ты.

Лиам вздохнул:

– Я не обязан обеспечивать твое счастливое будущее.

– Но все эти годы я верила в нас, ты позволял мне верить, а на самом деле просто хотел держать при себе, чтобы тупо трахать. – Тэрин чуть ли не срывалась на крик, она видела, что на них смотрят посетители ресторана, но ее это не смущало, она даже надеялась, что эта сука тоже на них смотрит. – Я была твоей шлюхой? Вот кем я для тебя была?

– Тэрин!

– Была твоей шлюхой, которую ты использовал и выбросил на помойку. Ты подонок!

И Тэрин накинулась на Лиама, а он схватил ее за запястья:

– Не сходи с ума! Хватит уже.

Тэрин сопротивлялась, давилась слезами, хотела с ним подраться, но Лиам был слишком силен. А потом он ее отпустил, и это было так неожиданно, что она потеряла равновесие и плюхнулась на зад. И, сидя на холодном как лед тротуаре, буквально кожей чувствовала, как на нее пялятся через витрину посетители «Эмилио». Они всё прекрасно видели, видели, что это она первая накинулась на Лиама, так что никто бы за нее не заступился.

– Иди домой, Тэрин, хватит уже позориться, – с отвращением сказал он.

Лиам вернулся в ресторан, а она осталась сидеть на тротуаре.

Медленно поднимаясь на ноги, Тэрин понимала, что на нее смотрят, и отвернулась, чтобы не видеть, как за ней наблюдают и, может, даже посмеиваются посетители «Эмилио». Поднявшись, пошла, прихрамывая после этого дурацкого падения.

Шла на автопилоте и мысленно повторяла: «Я ему не подхожу. Не подхожу. Не подхожу».

Потом вдруг увидела свое отражение в витрине магазина и замерла на секунду. Затравленные глаза, растрепанные от ветра волосы. Так выглядят сумасшедшие? Такие кидаются под машину или с крыши многоэтажного дома?

Сделала глубокий вдох. Откинула с лица прядь волос. Расправила плечи.

Лиам думает, что она ему не подходит.

Что ж, она докажет ему, что это не так.

После

15. Фрэнки

«Порой эта работа слишком уж простая», – думает Фрэнки.

На орудии убийства почти наверняка есть отпечатки пальцев убийцы, и оно уже в пакете для вещественных доказательств. Отвергнутый муж сидит в наручниках в патрульной машине. А жена…

Фрэнки смотрит на тело на кровати. Женщина в голубом пеньюаре с белым кружевом по подолу. Лежит на правом боку, уткнувшись лицом в подушку, а подушка вся в осколках черепа и кусочках мозга после прямого выстрела в голову. Судя по позе женщины, она мирно спала, пока ключ проворачивался в дверном замке. И так же мирно спала, когда некто подошел к ее кровати. Этот некто после восьми лет довольно бурных семейных отношений был ей знаком. Знаком до ужаса.

– Он треплется, не затыкаясь, – говорит Мак. – Вот бы все были такие, как он.

Фрэнки поднимает голову и смотрит на своего напарника. Этим ветреным утром лицо у него совсем раскраснелось. Привет розацеа.

– Были бы все такие, мы бы без работы остались. – Фрэнки снова смотрит на тело.

Кэти Лутович, тридцать два года. Возможно, была красивой, но теперь уже сложно определить.

– Судебный запрет принят к исполнению на прошлой неделе. Поменять замки должны были завтра.

– Она все сделала правильно, – говорит Фрэнки.

– Да, за исключением того, что вышла за этого парня.

– Соседи подкинули какую-нибудь информацию?

– Тот, что справа, проснулся, только когда услышал сирены. Тот, что слева, услышал громкий хлопок, но не помнит, в котором часу, и снова заснул. Если бы этот мудак сам не вызвал «скорую», мы бы еще хрен когда ее нашли. – Мак кривится от омерзения. – Вообще никакого раскаяния, как будто так и надо. Послушать его, так он гордится тем, что сотворил.

«Гордится тем, что сотворил с той, кого считал своей собственностью», – думает Фрэнки и снова смотрит на тело убитой женщины.

Эта женщина, когда только познакомилась со своим будущим мужем, почувствовала ли хоть маленький намек на то, что с ней случится? Что она закончит свою жизнь, лежа на пропитанной собственной кровью постели? Она ходила с ним на свидания. Могла ведь обратить внимание на его колючий взгляд или какое-то резкое слово? На подсказку, которая бы указала ей, что под маской этого парня прячется монстр. Или плевать ей было на все эти подсказки, как плевать всем женщинам, которые покупаются на признания в любви и обещания жить вместе долго и счастливо?

– Ну, слава богу, хоть без детей обошлось, – говорит Фрэнки.

– Воистину слава, – соглашается Мак.

Эдди Лутович сидит за столом в допросной с высоко поднятой головой, ни дать ни взять солдат в плену у захватчиков. Фрэнки садится на стул напротив, но он смотрит куда-то ей за плечо, как будто там стоит некий невидимый и высокопоставленный офицер полиции. Она – какая-то полная женщина в бифокальных очках и в синем брючном костюме. Какая у нее власть?

Фрэнки дает ему немного потомиться в ожидании допроса, а сама пользуется моментом, чтобы его рассмотреть.

Да, этот тип вполне мог бы сойти за привлекательного. Атлетического сложения. Тридцать шесть лет. Шатен, аккуратно подстрижен. Глаза голубые, но аж злит, какие прозрачные, прямо как кристалл. Да, Фрэнки может представить, как на такого западают женщины. Как они думают: вот мужчина, который обо мне позаботится, который всегда за меня заступится.

– Мистер Лутович, – говорит Фрэнки, – на случай, если вы забыли, я – детектив Лумис. И у меня к вам есть еще несколько вопросов…

– Ага, вы уже представлялись сегодня утром, – перебивает ее Эдди Лутович, но при этом все так же смотрит мимо нее.

Он явно хамит, но Фрэнки не обращает на это внимания и спокойно продолжает:

– Сегодня в пять десять утра вы вызвали службу «девять-один-один» в дом проживающей отдельно от вас супруги.

– Это мой дом, а не ее.

– Вне зависимости от того, чей это дом, это вы позвонили в службу спасения, все верно?

– Да.

– И вы сообщили оператору, что только что застрелили свою супругу.

Эдди Лутович небрежно отмахивается:

– Почему я вообще с вами говорю? Со мной должен говорить детектив Маклеллан.

– Потому что детектива Маклеллана нет в этой комнате, а я есть.

– Все, что надо рассказать, я уже рассказал ему.

– А теперь расскажете мне.

– Почему это?

– Потому что вы не выйдете из этой комнаты, пока все мне не расскажете. Так что давайте лучше приступим. Итак, почему вы застрелили свою жену Кэти?

Тут Лутович наконец переводит взгляд на Фрэнки:

– Вам не понять.

– Давайте проверим.

– Думаете, я хотел ее убивать?

– Я думаю, вы разозлились из-за того, что она решила от вас уйти.

Взгляд Эдди мог бы воду в лед превратить.

– Мужчину до такого нужно довести. Она жила в моем доме. Нельзя выставлять мужчину из его собственного гребаного дома!

– Расскажите о пистолете, которым вы воспользовались. О «глоке».

– А что с ним?

– Он не зарегистрирован. А раз уж у Кэти был судебный запрет, стало быть, вы нелегально владели этим оружием.

– Согласно Второй поправке, я имею право владеть оружием.

– Штат Массачусетс тут с вами не согласится.

– Срать мне на Массачусетс.

– Уверена, штат Массачусетс отвечает вам взаимностью, – улыбается Фрэнки.

Они смотрят друг на друга через стол, и до Эдди, похоже, наконец начинает доходить вся серьезность его положения. Он обмякает на стуле.

– Этого не должно было случиться.

– Но случилось. Почему?

– Вы не знаете, как она меня доводила, как будто ей это нравилось. Как будто специально все делала, чтобы вывести меня из себя.

– И что же она специально делала?

– Смотрела на других парней. Огрызалась, когда я говорил, чтобы прекращала на них пялиться.

– Значит, она сама напросилась?

Лутович слышит презрительные нотки в голосе Фрэнки, вскидывает голову и пытается испепелить ее взглядом.

– Я знал, что вы не поймете.

Но Фрэнки все прекрасно понимает. Ей уже не раз приходилось слышать подобные оправдания: я не виноват, жертва сама довела меня до этого, и все в таком духе. Она могла бы показать Эдди список звонков его жены в службу «911». Могла бы показать ему последний отчет из терапевтического отделения больницы или фото ее синего и распухшего после побоев лица. Но его ответ останется неизменным: я не виноват.

Такие никогда не виноваты.

Фрэнки откидывается на спинку стула. Ей до смерти надоела ее роль в этих трехактных трагедиях. Она – персонаж, который всегда появляется в третьем акте, когда ущерб уже причинен и труп уже упаковали в патологоанатомический мешок. Если бы только она могла выйти на сцену раньше, когда еще было время предупредить будущую миссис Лутович. Она бы сказала: беги, пока не влюбилась в этого мужчину. Пока не дала согласие стать его женой. До побоев, запретительного ордера и визитов в больницу. До того, как закрыли молнию мешка, в который тебя упаковали.

Но влюбленные женщины редко прислушиваются к голосу разума. Фрэнки думает о своих импульсивных дочерях, о ночах, когда лежала без сна и ждала, когда звякнут у двери их ключи. Сколько же часов она не доспала, в страхе даже подумать о том, что могло с ними случиться?

А она очень хорошо знала, какие ужасы случаются с девушками. Сегодня она в очередной раз увидела это в спальне убитой.

Сотрудник уводит Лутовича из допросной, но Фрэнки остается, чтобы сделать записи. В наше время все допросы записываются на видео, но Фрэнки старомодная и предпочитает авторучку и бумагу. Записанные на бумагу слова не исчезнут в эфире, их нельзя случайно удалить, да и сам процесс письма помогает загрузить в память все основные моменты допроса. Звякает телефон – пришло СМС, но Фрэнки продолжает записывать свои впечатления, пока они не размылись и не потускнели. Правда, ее презрение к Эдди Лутовичу никогда не потускнеет. Она так сосредоточена, что замечает вошедшего в допросную Мака, только когда он громко чихает.

– От медэкспертов позвонили. Хотят знать, придем мы или нет?

– Куда?

– На вскрытие Тэрин Мур.

Фрэнки смотрит на свои энергичные каракули, вспоминает ухмыляющуюся физиономию Эдди и подушку, забрызганную кровью его жены. Потом захлопывает блокнот.

– Если позвонили, это еще не значит, что мы должны там присутствовать, – говорит Мак. – Это ведь самоубийство.

– И сомнений никаких нет?

Мак вздыхает и сдается:

– Я поведу.

16. Фрэнки

Опыт подсказывал Фрэнки, что вскрытие редко преподносит хоть сколько-нибудь значительные сюрпризы. Бывает, медэксперт обнаружит еще одно пулевое отверстие, или скрытую опухоль, или необратимые повреждения мозга, как в случае, когда один психически ненормальный старик пристрелил своего соседа. Но в большинстве случаев Фрэнки устанавливает причину и род смерти еще до того, как патологоанатом делает первый надрез на теле. Вскрытие часто простая формальность, и Фрэнки не обязана на нем присутствовать.

На это вскрытие она бы точно предпочла не ходить.

Когда она видит тело Тэрин Мур на столе, ей очень легко представить, что это одна из ее дочерей. Одна из двойняшек, которых она нянчила, кормила грудью, купала, потом наблюдала за тем, как они из пухлых малышек превращаются в голенастых девчонок, потом в тинэйджеров, а потом в прекрасных молодых женщин.

И вот перед ней чья-то дочь, когда-то тоже прекрасная. Мысль о боли, которую испытывает потерявшая ребенка мать, настолько невыносима, что Фрэнки хочется выйти в коридор, но она надевает медицинскую маску и присоединяется к Маку у стола для аутопсии.

– Не думал, что вы придете, – говорит патологоанатом доктор Флир, – и вот начал без вас.

Если бы Фрэнки не знала, что доктор фанатично озабоченный здоровьем веган и марафонец, она бы, взглянув на него, подумала, что он серьезно болен, настолько он тощий, а лицо так просто похоже на череп, только с голубыми глазами.

– Собираюсь вскрывать грудную полость.

Доктор принимается за работу, а Фрэнки сосредоточивает все свое внимание на теле. Мак чихает под маской, Фрэнки морщится, но не из-за того, как громко чихнул напарник, а из-за хруста костей.

– Похоже, вам следует пойти домой, детектив Маклеллан, – говорит Флир. – Пока вы тут нас не перезаразили уж не знаю каким вирусом.

– Странно, что вас беспокоит какой-то мелкий вирус, – усмехается Мак. – Я думал, все веганы неуязвимы.

– Вам бы не повредило попробовать ненадолго стать веганом. Несколько месяцев, и думать забудете обо всех этих животных жирах.

– Может, и попробую, но только когда сделают так, что брокколи будет на вкус не хуже стейка.

– Температуры нет? Мышечная боль?

– Это самая обычная простуда. В сырую погоду у меня вечно насморк. И вообще, я ведь в маске, так?

– Бумажные маски пропускают воздух, и вы чихали, когда только вошли, так что сейчас ваш вирусный спрей распространился по всей комнате.

– Простите, что дышу.

Флир разрезает последнее ребро и поднимает грудную кость, открывая вид на сердце и легкие. Вглядывается.

– Интересно.

– Что там интересного? – спрашивает Фрэнки.

– Аорта, похоже, не повреждена.

– Это вас удивляет?

– Падение с пятого этажа на асфальт обычно влечет за собой более серьезные травмы, чем я тут наблюдаю. Когда тело на такой скорости ударяется о землю, сердце дергается на связках, и это может привести к разрыву магистральных сосудов. Но я никаких разрывов не вижу. Возможно, это потому, что ей было всего двадцать два года. У молодых людей соединительные ткани намного эластичнее, чем у пожилых. Они могут спружинить и прийти в норму.

Фрэнки смотрит на сердце Тэрин Мур и думает о травмах, от которых молодые люди могут никогда не оправиться. Отец ушел из семьи. Бросил любимый парень.

– Значит, причина смерти – черепно-мозговая травма? – спрашивает Мак.

– Почти наверняка. – Флир поворачивается и обращается к своей ассистентке, которая ставит поднос с инструментами на стол в противоположном конце комнаты: – Лиза, не могла бы ты показать им снимки черепа Тэрин Мур?

– И что мы должны на них увидеть? – спрашивает Мак.

– Я вам покажу. Чтобы проломить череп, достаточно нанести удар силой пять футо-фунтов. Такой удар можно получить, упав на голову с высоты три фута. А тут у нас падение с пятого этажа. – Флир подходит к монитору, где Лиза уже установила запись со снимками черепа. – Судя по передней и боковой проекциям, похоже, что она ударилась о землю, потом отскочила и ударилась во второй раз. Первый удар привел к компрессионному перелому чешуйчатого края височной кости. Второй пришелся на лобную кость и привел к лицевой травме. Опираясь на правило Пуппе, несложно понять, какой была последовательность ударов.

– Что еще за правило Пуппе? – спрашивает Мак. – Похоже на собачью кличку.

Флир вздыхает:

– Правило так назвали в честь доктора Георга Пуппе, врача, который первым описал эту закономерность. Правило простое: трещина от последующего перелома не пересекает трещину от предыдущего. На этом снимке видно, что кость вогнулась от удара. Судя по месторасположению рядом с височной костью, я с большой долей уверенности могу сказать, что в результате этого удара, скорее всего, произошел разрыв средней артерии мозговой оболочки. Когда вскроем черепную коробку, наверняка обнаружим субарахноидальное кровоизлияние. Но сначала я бы хотел закончить с грудной полостью.

Флир возвращается к столу и берет скальпель. Достает из грудной полости сердце и легкие, кладет их в миску и переходит к брюшной полости. Ловко и быстро достает желудок, кишечник, печень и селезенку. Разрезает желудок и опорожняет его в очередную миску. Фрэнки становится тошно от кислого запаха желудочного сока, и она отворачивается.

– Последний прием пищи… как я вижу, это было красное вино, – говорит Флир. – Еды никакой не вижу.

– У нее в микроволновке были макароны с сыром, – припоминает Фрэнки.

– Но она их так и не съела, твердой пищи здесь нет.

Флир откладывает желудок и снова переключается на брюшную полость. Внутренности, которые он вытащил, здоровы, как у любой молодой женщины, которая по идее должна пережить всех, стоящих у стола для аутопсии. Однако вот они – Флир, Мак и Фрэнки – живы, а Тэрин Мур – нет.

– Когда закончу с брюшной полостью, откроем черепную коробку, и вы увидите, какие травмы может повлечь падение с пятого этажа… – Флир осекается, замирает с опущенными в полость таза руками, а потом резко поворачивается к Лизе. – Нам нужен анализ крови на ХГЧ, а матку положи в формальдегид.

– ХГЧ? – Лиза подходит к столу. – Вы думаете, она…

– Пусть доктор Сиу посмотрит на срезы матки, – говорит Флир и берет шприц. – Нам понадобится снять с них ДНК.

– ДНК? – не понимает Мак. – Что происходит?

Но Фрэнки уже поняла.

Она смотрит на вскрытую брюшную полость и спрашивает:

– На каком она была сроке?

– Не хочу гадать. Одно могу сказать точно: матка у нее увеличена, она мягкая и, по моим ощущениям, рыхлая. Поместим ее в формалин, и патолог-педиатр проверит срезы.

– Она была беременна? – Мак смотрит на Фрэнки. – Но ее парень сказал, что они расстались несколько месяцев назад. Думаешь, это его ребенок?

– Если нет, считай, мы только что открыли новую банку с червями.

– ДНК раскрывает все тайны. – Флир снимает защитный колпачок со шприца.

– Итак, теперь мы знаем, почему она покончила с собой, – говорит Мак. – Она узнает, что беременна. Говорит об этом своему бывшему. Тот отказывается на ней жениться. Говорит, что беременность – это ее проблема, а не его. Она впадает в депрессию и прыгает с балкона. Да, так все сходится.

– Похоже на вполне логичный сценарий, – соглашается Флир.

– Ну как, версия самоубийства подтверждена? – Мак смотрит на Фрэнки.

– Не знаю.

– Все из-за этого чертова телефона, да? Это тебе не дает покоя?

– Что за телефон? – спрашивает Флир.

– Телефон девушки не найден, – говорит Фрэнки.

– Вы думаете, его украли?

– Мы не знаем. Все еще ждем, когда оператор сотовой связи пришлет журнал ее звонков.

– Ладно, – говорит Мак, – просто ради того, чтобы поспорить, допустим, что это не было самоубийством, что кто-то сбросил ее с балкона. Как нам это доказать? У нас нет свидетелей. Нет доказательств того, что кто-то к ней вломился. Все, что нам известно, это то, что умерла она, лежа на тротуаре с проломленным черепом.

Два перелома черепа. Фрэнки вернулась к монитору, на котором еще светились рентгеновские снимки черепа Тэрин Мур.

– Доктор Флир, у меня есть вопрос по поводу этих двух трещин.

– А что именно вам непонятно?

– Вы сказали, что она ударилась о землю, отскочила и ударилась во второй раз. Почему вы решили, что все было именно так?

– Я же сказал, это следует из правила Пуппе. Первым был компрессионный перелом височной кости. Вторым – последовавший за ним перелом лобной кости.

– А если она не отскакивала от земли? То есть только один раз ударилась о землю? Возможно ли, что первый удар случился до того, как она упала с балкона?

Флир хмурится:

– Вы предполагаете два отдельных, повлекших травмы черепа события?

– Но ведь рентгеновские снимки не исключают такую возможность?

Доктор молчит, обдумывая вопрос Фрэнки, потом отвечает:

– Нет, не исключают. Но если ваше предположение верное, это означает…

– Это не было самоубийством, – заканчивает за него Фрэнки.

17. Фрэнки

Они сидят за рабочим столом Мака, где на самом видном месте выставлена фотография его жены Пэтти в купальнике. Пэтти пятьдесят два, но она все еще хороша в бикини, и это фото неизменно раздражает Фрэнки, потому что она в бикини никогда не чувствовала себя комфортно. А еще это смахивает на хвастовство, как будто так Мак заявляет: «У меня сексуальная горячая жена, а что есть у тебя?» И это очень даже нетактично, учитывая, что половина их коллег в отделении разведены или на грани развода. И все же она не может винить напарника за то, что он гордится своей женой.

Фрэнки старается не отвлекаться на сногсшибательную Пэтти – хотя это сложно, ведь фото висит прямо над персональным компьютером – и внимательно просматривает видео. Это запись с камеры наблюдения, которая установлена на здании через дорогу от дома Тэрин Мур. Балкон квартиры Тэрин слишком высоко, и они смогут увидеть, только как она летит вниз и как таксист находит ее тело. Фрэнки в ужасе ждет, когда придется наблюдать за первым событием, за последними секундами, которые отделяли Тэрин Мур от смерти на асфальте. Напрягается, когда Мак ускоряет видео и тайм-код прокручивается с двенадцати тридцати до часа. В ту ночь шел сильный дождь и дул западный ветер, потоки воды заслоняли видимость, и тело неожиданно, как будто каким-то мистическим образом, материализовалось на тротуаре. И не тело даже, а какая-то темная бесформенная масса.

– Открути назад.

Мак открутил до часа десяти. Тела нет. Они вдвоем наклоняются к монитору и смотрят видео уже на нормальной скорости.

– Вот она. – Мак кадр за кадром откручивает запись назад и нажимает на стоп.

Фрэнки смотрит на то, что происходило в 1 час 11 минут 25 секунд. Тело Тэрин зависло в воздухе, как смазанное пятно. Разглядеть лицо невозможно. Они знают только, что смотрят на последнюю секунду перед тем, как она упала на асфальт.

– Телефона нигде не видно, – говорит Фрэнки.

– Может, упал где-то за кадром.

– Давай посмотрим, кто там проходил мимо.

Мак снова увеличивает скорость записи. В 1:20 проезжает легковой автомобиль. Не останавливается. В 1:28 еще один. Дождь был сильный, водители наверняка смотрели только на дорогу. Машины проезжали одна за другой, а тело Тэрин Мур лежало на тротуаре и постепенно остывало. Пешеходов вообще не было, что, учитывая мерзкую погоду, неудивительно.

В 3:51 в кадр въезжает черный седан. Этот автомобиль не проезжает мимо, как все предыдущие, он останавливается и заслоняет лежащее на тротуаре тело. Несколько секунд ничего не происходит. Как будто водитель раздумывает – выйти под дождь и посмотреть, что там такое, или поехать дальше. Наконец дверь седана открывается и водитель выбирается на дорогу. Он обходит свою машину и садится на корточки на тротуаре. Теперь его тоже не видно. Несколько секунд спустя он возвращается в машину.

– Звонок в службу «девять-один-один» поступил в три пятьдесят две, – говорит Мак. – Так что это наш таксист. Все точно по расписанию.

– Он хороший человек и ответственный гражданин. Не могу даже представить, чтобы он украл ее телефон. И куда он тогда подевался?

– Опять ты со своим телефоном. Послушай, на записи нет ничего, что опровергало бы наши выводы. Теперь мы знаем точное время смерти – час одиннадцать. В три пятьдесят одну водитель «Лифта» обнаруживает тело и звонит в службу спасения. Самоубийство по-прежнему идет первым в списке.

– Давай посмотрим, что покажет камера от парадной двери.

Подъезд Тэрин был за углом от того места, где она лежала. Просмотреть можно только запись с камеры, которая установлена в трех футах над домофоном. Камера старая, качество записи плохое, но зато на видео попали все, кто входили в дом.

Мак ставит начало записи на девять вечера. В 21:35 они видят вымокшую до нитки соседку Тэрин, Хелен Нг. Это было в пятницу в районе колледжа, так что жильцы тянулись домой до самой полуночи.

– В этом здании человек восемьдесят-девяносто живет, – говорит Мак. – Будем сверять имена с каждым из входивших?

– Сначала давай просто посмотрим. Может, повезет и засветится этот красавчик Лиам.

– Даже если засветится, это еще не доказывает, что он убийца.

– Нет, но это доказывает, что он нас обманывал. С этого можно начать.

– И никуда не прийти.

23:00: появляется молодая парочка. Они стряхивают с одежды капли дождя, и, когда входят в дом, девица уже покусывает парня за мочку уха, а он уже пытается лапать ее за грудь.

– Я в колледже таким не был, – комментирует Мак.

23:45: два парня, явно пьяных, спотыкаясь подходят к парадной двери.

0:11: измотанный курьер из «Домино пицца» входит с пакетом с теплозащитным покрытием. Через пять минут выходит с пустым пакетом.

А потом в 0:55 появляется зонт. Не с узором в цветочек, с каким Мак появился на месте смерти, а стандартный черный, каких миллионы, и под его нейлоновым куполом может скрываться кто угодно. Персона с зонтом заходит в дом, так и не открыв камере свое лицо.

Фрэнки наклоняется ближе к монитору:

– А вот на это стоит обратить внимание.

– Это всего лишь человек под зонтом.

– Посмотри на время, Мак. Шестнадцать минут до падения Тэрин с балкона.

– И очередной жилец мог возвращаться домой в это самое время.

– Посмотрим, что будет дальше.

Следующие тридцать минут ничего не происходит, камера улавливает только струи дождя, которые задувает к крыльцу дома порывистый ветер. Похоже, к этому времени все жильцы наконец-то вернулись.

Нет. Не все.

В 1:25 кто-то выходит из парадной. Это персона с зонтом. И снова Фрэнки не может разглядеть лицо, более того, она даже пол этой персоны определить не может. Под прикрытием черного зонта персона неопознанной проходит мимо камеры и скрывается в ночи.

– Отмотай назад, – говорит Фрэнки. – На десять секунд.

Мак отматывает. Персона с зонтом пятится обратно в дом. Потом снова выходит. Фрэнки задерживает дыхание. Теперь видео включено на замедленное воспроизведение. Зонт кадр за кадром проходит под камерой, и, когда он уже готов исчезнуть из виду, Мак нажимает на паузу.

– Эй, посмотри-ка на это. – Он указывает на какой-то черный округлый предмет, который виднеется из-под зонта. У предмета глянцевая поверхность, и он отражает свет лампочки над входом в подъезд. – Думаю, это полиэтиленовый мусорный пакет.

Несколько секунд Фрэнки и Мак молча смотрят на остановившуюся запись. Время в углу кадра: 1:26 ночи. К этому моменту Тэрин Мур с проломленным черепом уже лежит распластанная на тротуаре за углом от подъезда и ее кровь смешивается со струями дождя.

– Может, тут и нет никакой связи, – говорит Мак, – а если есть, нам будет чертовски трудно это доказать.

– Тогда не будем откладывать, за работу.

18. Фрэнки

В этот вечер старый лифт, кажется, тащится еще медленнее, чем в первый раз, ему как будто тяжело поднимать на пятый этаж четырех человек, которые еще и нагрузились контейнерами с технико-криминалистическими средствами и видеоаппаратурой.

– Ну хоть в этот раз лифт работает, – говорит одна из криминалисток.

– На прошлой неделе нам с Бри пришлось тащиться со всем этим добром на место смерти по хлипкой, расшатанной лестнице на крышу дома.

– Что ж, леди, – говорит Мак, – сегодня я здесь и с удовольствием вам помогу.

Однако его галантное поведение, похоже, не производит впечатления ни на Эмбер, ни на Бри, и они отвечают на его предложение вежливыми улыбками миллениалов. В этот вечер на месте преступления, если не считать Мака, работает женская команда. Что называется – феминизм в действии. Фрэнки, когда тридцать лет назад поступала на службу в полицию Бостона, и представить такого не могла. Теперь на улицах города много женщин-патрульных, женщины оспаривают дела в суде или, как вот сейчас, стойко тащат на себе тяжелую технику криминалистов на место преступления. И все это искренне радует Фрэнки. Она не раз и не два повторяла своим дочерям, что девочки могут заниматься любым делом, к которому чувствуют призвание, главное – учиться, много работать и не отвлекаться на мальчиков.

Когда-нибудь они к ней прислушаются.

На пятом этаже криминалистки берут два самых тяжелых контейнера и выходят из лифта, а детективу оставляют тот, что полегче.

Мак вздыхает:

– Я чувствую, что с каждым днем все больше становлюсь похож на какой-то просроченный продукт.

– Мы завоевываем мир, – говорит ему Фрэнки, – привыкай.

В коридоре все четверо надевают бахилы и латексные перчатки и только после этого заходят в квартиру Тэрин Мур. После первого осмотра здесь ничего не изменилось. На кухонном столе так и лежит книга о Медее с лицом разгневанной женщины на обложке.

Бри ставит на пол контейнер «Иглу» с химикатами и обводит взглядом комнату.

– Начнем отсюда. Но, прежде чем я смешаю люминол, предлагаю бегло ознакомиться с комнатой с помощью краймскопа. – Она указывает на коробку, которую Мак только что поставил на пол. – Защитные очки там, вам они пригодятся.

Пока Эмбер и Бри устанавливают камеру на треногу, Фрэнки надевает очки, которые защитят ее глаза от вредных световых волн. Краймскоп не выявит скрытую или отмытую кровь, но обнаружит волокна или пятна, которые могут потребовать более тщательной проверки.

Эмбер зашторивает окно, чтобы в комнату не проникал свет от уличных фонарей, и обращается к Маку:

– Детектив Маклеллан, не могли бы вы погасить свет?

Мак щелкает выключателем на стене.

В наступившей темноте Фрэнки с трудом различает силуэты стоящих у окна криминалисток.

Включается краймскоп, и Эмбер начинает водить по полу голубым лучом. Теперь на нем светятся все волоски, нитки и соринки.

– Похоже, ваша жертва была так себе хозяйка, – замечает Эмбер.

– Она была студенткой колледжа, – говорит Мак.

– Здесь уже давно не пылесосили, вижу много пыли и волос. У жертвы были длинные волосы?

– По плечи.

– Значит, волосы ее.

Голубой луч движется к кофейному столику, выявляя на своем пути каждую соринку. Пройдет время, вещи Тэрин вынесут из квартиры, ее тело упокоится в могиле, но следы ее пребывания еще долго будут оставаться в этой квартире.

Луч краймскопа зигзагом ползет по коврику и поднимается по спинке дивана. Там резко останавливается.

– Привет, – говорит Эмбер, – это уже интересно.

– Что там? – спрашивает Фрэнки.

– Что-то флюоресцирует на обивке.

Фрэнки подходит ближе к дивану и смотрит на святящееся пятно, которое словно бы плавает в темноте.

– Это кровь?

– Нет, но это может быть физиологической жидкостью. Проверим находку на кислую фосфатазу и сделаем анализ ДНК.

– Думаете, это может быть сперма? Но вагинальные и ректальные мазки показали, что у жертвы в последнее время не было сексуальной активности.

– Этому пятну может быть уже несколько недель или месяцев.

– Хм, сперма на спинке дивана? – хмыкает Мак.

– Речь идет о студентах колледжа, детектив, – напоминает Эмбер. – Мы находили семенную жидкость в самых неожиданных местах, если хотите, можем предоставить вам длинный список. Кстати, если подумать, пара, занимающаяся сексом стоя, вполне могла оставить подобное пятно на такой высоте.

Фрэнки не хотелось о таком думать. Вообще не хотелось думать о том, в какой позе занимаются сексом ровесницы ее дочерей.

– Мы можем перейти к люминолу? – предлагает она. – Меня больше интересуют следы крови.

– Детектив Маклеллан, вы не могли бы включить свет?

Мак снова щелкает выключателем на стене. Светящееся пятно исчезает, и Фрэнки видит только тускло-зеленую ткань обивки, но она знает: что бы там ни высвечивал краймскоп, оно там и ждет, когда можно будет открыть все свои секреты.

Бри достает из контейнера «Иглу» пузырьки с химикатами и начинает их смешивать – люминол быстро портится, так что готовить его надо на месте.

– А теперь вам пригодятся респираторы. – Бри переливает полученную жидкость в колбу и тщательно ее встряхивает. – Детективы, когда выключится свет, просьба оставаться на местах, чтобы я случайно на вас не натолкнулась. Все готовы? Начали.

Фрэнки надевает респиратор, Мак выключает свет, и комната снова погружается в темноту. Слышно, как Бри распыляет по комнате люминол. Хемилюминесценция для Фрэнки всегда была чем-то вроде черной магии, но она все же знает, что это обычная химическая реакция, возникающая при контакте люминола с железом в гемоглобине. Даже если прошло много времени, даже если следы крови замыли или закрасили, ее молекулярный след все равно останется и будет, затаившись, ждать возможности рассказать свою историю.

Люминол оседает на полу и постепенно начинает рассказывать правдивую историю смерти Тэрин Мур.

– Твою ж мать, – тихо говорит Мак.

Возле их ног светятся две параллельные, как железнодорожные рельсы, линии. Кровь попала в щели между исцарапанными половицами, там до нее не смогли дотянуться ни тряпками, ни губками, и теперь невидимое при ярком свете превращалось в свечение, которое было эхом совершенного насилия.

Вот оно. Доказательство.

– Бри, ты снимаешь? – спрашивает свою напарницу Эмбер.

– Камера работает, продолжай распылять.

Снова шипение пульверизатора, и святящиеся рельсы тянутся дальше по темной равнине.

– Вижу следы волочения, – говорит Бри. – Похоже, жертву волокли в сторону балкона.

– Я тоже их вижу, – говорит Фрэнки. – Проследите в обратную сторону, посмотрим, откуда это началось.

Снова шипение пульверизатора, и на углу кофейного столика появляется клиновидное флюоресцентное пятно. На полу вокруг ножки стола вспыхивают яркие мелкие пятна, которые тускнеют по мере удаления.

– Здесь, – тихо говорит Бри. – В этом месте все и случилось.

Мак включает свет в комнате, Фрэнки смотрит на пол, туда, где секунду назад светились похожие на звезду пятна, но видит только исцарапанный пол и самый обычный кофейный столик, с которых смыты все следы совершенного насилия. Люминол открыл секреты квартиры, и теперь Фрэнки, оглядывая комнату, может представить, как все было.

Она представляет, как Тэрин Мур открывает гостю дверь. Возможно, она не чувствует опасность, когда позволяет своему убийце войти в квартиру. Возможно, она даже предлагает ему бокал вина или перекусить макаронами с сыром, которые разогреваются в микроволновке. Возможно, она даже не видела сам момент нападения. Но нападение происходит. Толчок или удар отбрасывает ее к кофейному столику. Она ударяется головой об острый угол. От удара происходит перелом височной кости черепа, брызги крови разлетаются в стороны. Убийца волочет бесчувственную девушку к балкону. Там открывает дверь. В комнату врывается холодный ветер и струи дождя.

Была ли Тэрин жива, когда он скидывал ее с балкона? Была ли она жива, когда летела в темноте вниз к тротуару?

Теперь убийце надо уничтожить следы преступления. Он смывает кровь с пола и с кофейного столика. Испачканные в крови тряпки или бумажные полотенца запихивает в черный полиэтиленовый мешок для мусора. Дверь на балкон оставляет открытой, свет не выключает, выносит мешок из дома и исчезает в ночи. Он делает ставку на то, что никто не станет подвергать сомнению такое, казалось бы, очевидное самоубийство, что никто не станет тратить время на поиски микроскопических следов крови, которые он не смог стереть с пола или с кофейного столика.

Но убийца допустил ошибку: он забрал телефон девушки и, возможно, уничтожил, чтобы его нельзя было проследить. Это мелочь, и детективы легко могли ее упустить. В конце концов, для полиции гораздо проще закрыть это дело и двигаться дальше. На это и рассчитывает убийца – на копа, который устал от переработок или просто слишком небрежен, и ему неохота рассматривать все возможности или отслеживать каждую подсказку.

«Ну-ну, это он еще меня не знает».

До

19. Джек

Целую неделю Тэрин не появлялась на занятиях и не отвечала на имейлы Джека. Заболела? Вернулась домой в Мэн? Даже Коди Этвуд не мог – или не хотел – сказать, что с ней случилось. Джек так забеспокоился, что заглянул на ее страницу в «Фейсбуке» – проверить, не обновила ли она свой статус, но она за всю неделю не добавила ни одного поста.

К понедельнику Джек уже был готов позвонить школьному инспектору и предложить провести проверку благополучия. И какое же облегчение он испытал, когда утром кто-то постучал в дверь его кабинета и он, подняв голову, увидел на пороге Тэрин.

– У вас найдется время поговорить?

– Конечно! Рад вас видеть.

Тэрин вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Джек тогда подумал, что ему, наверное, следует попросить ее оставить дверь открытой. После той жалобы он решил, что будет разумно больше никогда не обсуждать что бы то ни было со студенткой или студентом при закрытых дверях. Но он не видел Тэрин с того самого дня, когда она выбежала из ресторана в Музее изящных искусств, и теперь, судя по ее измученному лицу, отчаянно нуждалась в совете или консультации. И он решил оставить дверь закрытой.

– Я беспокоился о вас, – сказал Джек, когда Тэрин села за стол напротив него. – Оказалось, что никто, даже Коди не в курсе, почему вы пропустили занятия на прошлой неделе.

– Неделя выдалась неважная. – Тэрин вздохнула.

– Вы болели?

– Нет, просто мне нужно было время подумать. И я приняла решение. – Тэрин выпрямилась и расправила плечи. – Я хочу поступить в магистратуру. Уже поздно подавать заявление?

– Боюсь, что поздновато. Но шанс еще есть. В особых случаях Совет может сделать исключение.

– Как вы думаете, я могу стать таким особым случаем?

– На моем курсе вы учитесь на «отлично». А профессор Макгуайр сказал мне, что ваше эссе о Мэри Уолстонкрафт[12] выше всяких похвал. Он председатель Совета выпускников, и это хороший знак.

Джек замолчал и попытался хоть что-то прочитать по лицу Тэрин.

– Скажите, почему вы вдруг решили поступать в магистратуру?

У Тэрин задрожала нижняя губа. Она откашлялась и, насколько могла спокойно, сказала:

– Я рассталась с моим парнем.

– О, мне жаль.

Глаза Тэрин стали влажными, она снова откашлялась, чтобы побороть подступившие слезы. Джеку до боли хотелось обнять ее за плечи, но вместо этого он протянул ей коробку с салфетками.

– Я не хочу тут перед вами исповедоваться, но я не хотела уходить с вашего курса. Это лучший курс, и вы – лучший преподаватель из всех, кого я встречала. – Тэрин заметила, что Джек нахмурился, и поспешила добавить: – Простите, если вам из-за меня неловко. В любом случае… – Тэрин сделала глубокий вдох. – Это заставило меня пересмотреть планы на будущее. Заставило задуматься о том, какой жизни я хочу? И я поняла, что была пассивной и безвольной, как Элоиза. Лиам считает меня неудачницей и слабачкой, но я докажу, что это не так.

– Лиам? Это ваш парень?

– Да. – Тэрин вытерла ладонью глаза. – Он считает, что я недостаточно хороша для него.

– Но это полная чушь. У вас впереди целая жизнь и куча возможностей, вам не обязательно получать диплом магистра, чтобы доказать свою значимость. Вы можете заняться чем угодно и стать кем захотите. С чего ему думать, будто вы недостаточно хороши?

– Может, это потому, что он из семьи врачей, а я просто… просто я… – Тэрин снова вытерла глаза ладонью. – Мы встречались всю среднюю школу, и я решила, что мы когда-нибудь поженимся. Он сам часто мне это говорил. А теперь этого не случится. Он на мне не женится. Не женится на такой, как я. – Тэрин сделала глубокий вдох и выпрямилась. – Я собираюсь это изменить.

– Простите, что спрашиваю, но вы собираетесь поступать магистратуру для себя? Или для того, чтобы что-то доказать вашему парню?

– Не знаю. Может, и то и другое. Так или иначе, это то, что я должна сделать. Я хочу стать такой, как вы.

– Как я? – удивленно переспросил Джек.

– Ваша жизнь кажется такой идеальной, как будто вы все заранее спланировали и рассчитали.

Джек улыбнулся:

– Подождите, вот доживете до моих лет и поймете, что никто и никогда не может заранее спланировать свою жизнь.

– Но ваша работа, видно, что вы действительно ее любите.

– Да, люблю. Я общаюсь с молодыми людьми, обсуждаю с ними мои любимые книги, исследую то, что приводит меня в восхищение. Если хотите сделать карьеру на этом поприще, уверен, у вас в достатке таланта, чтобы все получилось.

– Спасибо, – пробормотала Тэрин.

– Что же касается вашего бывшего парня, то это он неудачник и слабак, если позволил вам уйти. Любой другой мужчина посчитал бы, что ему чертовски повезло, что у него такая прекрасная женщина…

Джек почувствовал, что слишком распалился, и умолк. Тэрин тоже это почувствовала. Она чуть наклонилась вперед и внимательно на него посмотрела, а он опустил взгляд и посмотрел на стол.

– Итак, давайте поговорим о том, что вам необходимо предпринять, чтобы поступить в магистратуру.

– А еще мне понадобится стипендия.

– Хорошо. Но все по порядку. Сначала посмотрим, сможем ли определить вас в программу. Я по электронной почте пришлю вам перечень документов и шагов, которые необходимо предпринять. Я напишу для вас рекомендательное письмо. И профессор Макгуайр, уверен, тоже. Но даже с высоким средним баллом успеваемости вас ждет жесткая конкуренция. В программе всего несколько вакансий.

– Но вы все равно считаете, что у меня есть шанс?

– Я читал ваши работы, Тэрин, и думаю, что вы будете ценным приобретением для программы, а мы все будем счастливы, что вы останетесь в университете.

– Даже не знаю, как вас отблагодарить.

У нее на ресницах заблестели слезы, а он почувствовал отчаянное желание прикоснуться к ее лицу и едва не поддался этому порыву. Тэрин смахнула слезы. Джек посмотрел на часы: теперь ему хотелось, чтобы этот разговор поскорее подошел к концу.

– Вы не такой, как другие профессора. Вы более человечный и все понимаете.

Джек понимал, что приближается к минному полю, и никак не отреагировал на последнюю реплику.

– В любом случае, если захотите зайти на неделе, мы сможем обсудить эссе, над которым вы сейчас работаете. Сильная дипломная работа определенно зачтется при поступлении в магистратуру.

– Я уже пишу диплом.

Джек проводил Тэрин до двери. Там она на секунду задержалась и при этом стояла так близко, что он почувствовал слегка пьянящий запах ее шампуня. Лемонграсс. Джек отступил в сторону.

– Заходите в любое время, Тэрин.

Она пожала ему руку и вышла из кабинета. И даже когда ее шаги стихли в коридоре, он все еще чувствовал прикосновение ее руки.

20. Тэрин

«Вы можете заняться чем угодно и стать кем захотите».

Тэрин сидела в библиотеке перед открытым ноутбуком, а на столе были разложены книги. Голос профессора звучал у нее в голове, и она, как мантру, повторяла его слова.

«Вы можете заняться чем угодно и стать кем захотите».

Она хотела, чтобы ее уважали. Хотела, чтобы Лиам пожалел, что бросил ее. Хотела, чтобы его мать локти грызла из-за того, что думала, будто она недостаточна хороша для ее ненаглядного сына. Она хотела, чтобы о ней узнал весь мир.

Но больше всего она хотела, чтобы профессор Дориан гордился ею.

Он верил в нее, как никто и никогда не верил, ни учителя, ни даже мать. Хотя у Бренды имелось оправдание – жизнь была к ней жестока, и она уже не ждала от будущего ничего хорошего. Тэрин представила, как в один прекрасный день подъезжает к дому Бренды на абсолютно новом «БМВ». Как дарит матери свою книгу, которая только вышла из печати. Как мама рыдает от счастья, когда она говорит ей, что пора паковать вещи и переезжать из этого двухкомнатного сарая в новый дом, который она для нее купила.

Но сначала надо поступить в магистратуру. А для этого надо закончить работу над этим эссе.

Она взяла в книгохранилище «Илиаду» и «Одиссею» и еще полдесятка книг по истории Троянской войны. «Энеида» разожгла в ней интерес к историям воинов и героев, которые были поставлены перед выбором и сделали его без колебаний. Любовь или Слава? Таким будет заголовок ее эссе. А тема уже взывала к ней из всех этих греческих мифов и легенд. Пока женщины рыдали и убивались из-за своих вероломных любовников – покинутая Энеем царица Дидона, Медея, покинутая Ясоном, и Ариадна, покинутая Тесеем, – эти любовники просто шли дальше в погоне за славой, а на разбитые сердца, которые они оставили позади, им было плевать. Выбор мужчин был их предназначением, а женщинам оставались только печаль и скорбь.

Но она не такая. Она будет двигаться дальше и добьется славы.

«Вы можете заняться чем угодно и стать кем хотите».

– Ты все еще здесь?

Это был Коди. Он ушел час назад поужинать и теперь вернулся.

– Уже почти девять, шла бы ты домой, пока кафе не закрылись.

– Я не голодна.

Коди плюхнулся на стул напротив Тэрин и хмуро посмотрел на разложенные книги.

– Ого, а ты, я вижу, всерьез настроилась поступить в магистратуру.

– И ничто меня не остановит.

Тэрин перелистнула страницу и задумчиво посмотрела на иллюстрацию: Агамемнон с ножом в руке готовится перерезать горло своей любимой молодой дочери Ифигении. Он был очередным честолюбцем, который поставил славу превыше любви, он принес в жертву собственную дочь только ради того, чтобы боги послали ветер и помогли его кораблям на всех парусах долететь до Трои. Но, вернувшись с войны, Агамемнон расплатился за свой чудовищный поступок. Его жена Клитемнестра, убитая горем после смерти дочери, встала на путь мести. Тэрин представила, какую черную ярость испытывала Клитемнестра, когда с ножом в руке приблизилась к ванне, в которой возлежал ее муж. Нож в ее руке. И триумф, после того как она вонзила нож в его грудь…

– Тэрин, я не понимаю. Почему вдруг поступление в магистратуру стало для тебя настолько важным?

– Потому что все изменилось. Теперь у меня есть свои планы на жизнь. Я собираюсь получить докторскую степень. Я стану преподавать и писать книги, и…

– Это как-то связано с Лиамом?

– К черту Лиама! – Тэрин зло посмотрела на Коди. – Он никто. Он не стоит моего времени. Теперь в моей жизни появились вещи поважнее.

Коди часто заморгал, его сбила с толку такая реакция Тэрин.

– Что случилось? Что изменилось?

Тэрин какое-то время молча постукивала ручкой по столу. Она думала о Джеке Дориане, вспоминала, как он ее успокаивал, как хвалил. А еще она вспомнила, как он сказал, что любой мужчина посчитал бы, что ему чертовски повезло, что у него такая прекрасная женщина, как она.

– Он все изменил, – тихо сказала Тэрин. – Профессор Дориан.

– Как?

– Он верит в меня. До него никто никогда не верил.

– Я верю, Тэрин. Я всегда в тебя верил.

Но Коди был всего лишь другом, парнем, который будет слепо предан до самого конца. Нет, для Тэрин по-настоящему важным было мнение только одного человека, и этим человеком был Джек Дориан.

Ей стало интересно: думает ли он о ней так же, как она думает о нем?

– Мне надо работать над проектом. Увидимся завтра.

Тэрин подождала, пока Коди выйдет из библиотеки, и только потом набрала в ноутбуке: профессор Дориан Джек. Ей вдруг нестерпимо захотелось увидеть его лицо и как можно больше узнать о нем.

Она выбрала его профиль на странице факультета. На фотографии, которую явно не обновляли уже несколько лет, он был в твидовом пиджаке и в галстуке, улыбка у него была дружелюбная, но незапоминающаяся.

Тэрин вспомнила, как светятся его зеленые глаза, когда он смеется. Подумала, что теперь у него седые виски. Ей нравился Джек, которого она знала. Этот Джек был старше того, что на фото, у него глубокие морщинки в уголках глаз, но какая разница, сколько ему лет? Главное – это его сердце и его душа.

И он открыл ей свое сердце.

Тэрин читала профиль Джека и отправляла все в память. Бакалавр искусств в Боудин-колледж. Йель, доктор философии. Четыре года доцент в Университете Массачусетса. Пять лет доцент в бостонском университете. Последние десять лет – штатный профессор в Северо-Восточном. Автор двух книг о литературе и обществе, а также более двух десятков статей на самые разные темы от универсальности древних мифов до современных трендов в феминистической литературе.

Тэрин захотелось прочитать все его работы, погрузиться в них, впитать в себя, чтобы при следующей встрече впечатлить его своими обширными знаниями. Тэрин просмотрела длинный список публикаций Джека и резко остановилась на строке с личной информацией.

Жена: Маргарет Дориан.

Тэрин, естественно, знала, что он женат, – видела золотое кольцо на пальце, – но почему-то заблокировала именно эту маленькую деталь.

Она старалась не думать об этом, но картинки уже начали возникать у нее в голове.

Джек приезжает домой. Входит в парадную дверь. Его встречает жена. Она обнимает его. Целует.

Или это неправильные картинки?

Тэрин вспомнила день, когда он пришел на занятия усталый и какой-то разбитый, как будто у него дома все было не очень хорошо. Может, жена и обнимала его, когда он возвращался домой. Может, она была слишком требовательной и обесценивала его.

Может, он нуждался в той, кто сделает его счастливым.

Тэрин поискала в сети Маргарет Дориан из Бостона. Имя не особенно распространенное, так что найти ее было легко. Первые три ссылки все были о Маргарет Дориан, докторе медицины. В «Уровень моего врача» она заработала наибольшее количество баллов, а один пациент написал в комментариях, что доктор Дориан чуткая и умеет найти подход к пациентам. Из онлайн-каталога «Уайт пэджес» Тэрин узнала, что жена Джека работает в больнице Маунт-Оберн, Кембридж.

Перешла на сайт больницы и кликнула ссылку на «Маргарет Дориан, доктор медицины».

На фотографии она была в белом халате и улыбалась. У нее карие глаза и рыжие волосы по плечи. И она все еще была красивой женщиной. По глазам и губам было заметно, что средний возраст уже подкрался и постепенно вступил в свои права. Да, она не была молодой, но она состоялась в профессии, и пациенты любили ее. Тэрин знала, какими долгими бывают смены у врачей, они работают по ночам и по выходным. А ее муж? Как часто он вечерами сидел дома один и чувствовал себя покинутым?

Тэрин вернулась в сеть, чтобы узнать их адрес. Это было просто, в интернете нет секретов. «Гугл мэпс» привел ее в район Арлингтон и дальше на улицу, где она увидела двухэтажный белый дом в колониальном стиле с лужайкой напротив и с аккуратно подстриженными кустами. В день, когда была сделана фотография, дверь гаража была поднята. Внутри стоял серебристый седан. Переключившись на вид со спутника, Тэрин не заметила на участке следов присутствия детей – ни велосипедов, ни игрушек, ни горки с домиком на заднем дворе.

Они были бездетными, а бездетным всегда проще разводиться. Если они захотят развестись. Возможно, ему было бы лучше встретить кого-нибудь еще, другую женщину, с которой он прожил бы до конца своих дней.

Тэрин вернулась к фотографии доктора Маргарет Дориан.

Да, она все еще красивая.

Но, возможно, Джеку нужно нечто большее.

21. Джек

– Я бы назвал Тэрин Мур бесспорной кандидаткой, – сказал Рэй Макгуайр.

Он только что вернулся с собрания Совета выпускников и теперь, улыбаясь, стоял в дверях кабинета Джека.

– У нее такая мощная заявка, что мы решили продлить срок подачи документов.

– Отлично! Она будет в полном восторге.

– Официальные письма о зачислении будут отправлены через две-три недели, но голосование было открытым. Ее средний бал успеваемости три и девять[13]. А судя по ее рекомендательным письмам, она ни дать ни взять вторая Глория Стайнем[14].

Джек невольно испытал приступ гордости за свою студентку.

– Да, она готова и серьезно настроилась на поступление в магистратуру.

– Надеюсь, она не подала заявление в Гарвард?

– Нет. Она останется здесь. Ее выбор – Бостон.

– Превосходно. Работа, которую она представила на оценку, написана по «Энеиде». Я не знаток древних языков и литературы, но, как по мне, она вполне достойна публикации. Интересный анализ. По Тэрин, Вергилий через субтекст[15] дает нам понять, что царице Дидоне следовало не бросаться на меч, а вонзить его в этого изменника Энея. – Макгуайр рассмеялся. – Картинка несколько пугающая.

Он повернулся, чтобы уйти, но задержался.

– Кстати, если Тэрин Мур присоединится к нашей программе, она поднимет уровень нашей женской сексуальности с текущего минус пяти. Но полагаю, с моей стороны это не очень политкорректное заявление?

– Ты банальный грязный сексист.

– Да, и горжусь этим, – улыбнулся Рэй.

На следующий день Тэрин вошла в кабинет Джека, чуть ли не пританцовывая.

– Спасибо! Спасибо! Спасибо! – Ее лицо светилось от счастья, она наклонилась над столом Джека, и ее волосы перетекли из-за спины на грудь.

– Дайте угадаю, у вас хорошие новости? – с улыбкой спросил Джек.

– Да! Только что профессор Макгуайр остановил меня в холле и сказал, что это почти наверняка случится!

Тэрин с удовлетворенным вздохом села на стул перед столом Джека. В тот момент он подумал о том, с какой легкостью она стала с ним общаться. Они так много времени проводили вместе, обсуждая ее заявление на поступление в магистратуру и ее дипломную работу, что теперь она чувствовала себя в его кабинете как дома и могла запросто сесть к столу без приглашения.

– И это все благодаря вам, – сказала Тэрин.

– Не я написал все эти работы. И не я заслужил такой высокий средний балл.

– Но это вы подтолкнули меня, рассказали мне о моих возможностях, заставили поверить в себя.

Джек смутился и не нашел, что ей ответить. Они смотрели друг на друга. У нее были такие прекрасные, слегка спутанные волосы и нежно-розовые щеки. Она была соблазнительнее любой Элоизы, а он чувствовал себя очарованным, как Абеляр.

Джек опустил глаза в надежде найти хоть что-то, что его отвлечет, и увидел на столе буклет конференции, который ему прислали еще две недели назад.

Отличный повод сменить тему разговора.

– Думаю, это может вас заинтересовать. – Джек передал буклет Тэрин.

– Конференция по сравнительному литературоведению?

– Да, в кампусе Массачусетского университета в Амхёрсте. Некоторые репрезентации наверняка привлекут ваше внимание. Может, даже подскажут пару идей для будущей диссертации. Там будут ученые и специалисты, работающие в интересующей вас сфере.

Тэрин просмотрела заголовки сессий, которые уже выделил маркером Джек.

– «Вымыслы мужчин»?

– О том, что классическая литература по сути история мужчин.

Тэрин начала вслух читать краткое описание:

– Со времен Гомера как мужчины-авторы, так и мужчины-историки фокусировались исключительно на мужчинах, женщины для них были только тенями, не больше. – Тэрин посмотрела на Джека. – Это же из лекции Максин Фогель!

– Как я понимаю, вам знакомо это имя?

– Она самая известная в мире женщина-критик феминистка.

– И недавно опубликовала эссе, где ее интерпретация образа Элоизы очень близка к вашей.

– О, мой бог! Я хочу там быть. Уже поздно зарегистрироваться?

– Не думаю, что у вас возникнут с этим проблемы.

– Интересно, автобусы в Амхёрст из Бостона ходят? Машины ведь у меня нет.

– Я тоже еду, так что смогу подвезти и вас, и любых ваших сокурсников, кто пожелает ко мне присоединиться. Объявлю об этом на занятии. Посмотрим, получится ли кого-нибудь еще заинтересовать.

Тэрин дочитала до графы с платой за участие в конференции и нахмурилась:

– О, надо будет оплатить номер в отеле.

– Я переговорю с Рэем Макгуайром, посмотрим, может, ему удастся подключить Фонд на покрытие путевых расходов. Должно получиться, учитывая, что вы наверняка присоединитесь к нашей магистерской программе.

– Моя первая конференция! – Тэрин улыбнулась, не отрывая взгляда от буклета. – Я уже знаю, что никогда ее не забуду.

Джек заметил Тэрин еще за полквартала. Она стояла именно в том месте, где они договорились, – стройная фигура в черной куртке и темно-розовых лосинах у края тротуара четырехугольного двора в кампусе. И больше никого рядом. Только одна Тэрин.

Неудачно вышло. Джек это, естественно, понимал, но деваться было некуда – он уже пообещал подвезти ее на конференцию.

Он остановился у тротуара, она закинула на заднее сиденье сумку, а сама скользнула на пассажирское место рядом с ним.

– Больше никто не пришел?

– Нет, только я.

– Я думал, вы сагитируете на поездку пару-тройку сокурсников. Ну или хотя бы Коди.

– Пыталась, оказалось, никому не интересно. – Тэрин откинула назад волосы и улыбнулась. – Такие дела, профессор; похоже, едем только мы с вами.

Когда они сворачивали с Копли-сквер на «Масс-Пайк»[16], Джека замутило. Он с Тэрин в машине. Едут из города, как любовники.

В тоннеле под «Пруденшал центр» он спросил себя: «Что мы делаем? Что я делаю?»

Подумал: «Когда приедем в отель, надо позвонить Мэгги».

Он женат и делает то, что делает, из благих побуждений.

Тэрин зарегистрировалась на конференцию в последний момент, но в отеле, который был в пяти минутах ходьбы от кампуса, еще оставались свободные номера.

Когда они вошли в лобби и подошли к стойке регистрации, у Джека участился пульс.

На них смотрят, как на любовников? Кто-нибудь заметил, что они приехали в одной машине?

Джек огляделся по сторонам. Стандартный лобби в корпоративном отеле, каких сотни, если не тысячи. И ни одного знакомого лица.

– Ваши ключи, сэр. – Портье передал Джеку конверт с ключами от 445-го номера и предложил: – Если пожелаете, могу разместить вас на одном этаже.

– Это было бы здорово, – опередив реакцию Джека, сказала Тэрин.

И портье передал ей ключи от 437-го номера. Через четыре двери от номера Джека, не по соседству, но все равно слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно.

«Я – ее преподаватель. Она – моя студентка, – повторял себе Джек, когда они выходили из лифта на четвертом этаже. – Мы приехали на конференцию, это все, ничего больше».

– Увидимся минут через двадцать? – спросила Тэрин, подойдя к своему номеру.

– А? Да, конечно.

– В лобби?

– Договорились.

Джек вошел в номер и, когда дверь за ним закрылась, шумно выдохнул.

«Ладно, ладно, все будет хорошо».

Пора звонить Мэгги.

Джек сел на кровать и набрал номер жены. Для него было крайне важно услышать ее голос. Важно вспомнить и осознать, что они вместе, у них одна история, одна жизнь и любовь на двоих.

Но его звонок переключился на голосовую почту: «Это доктор Дориан, в данный момент я не могу вам ответить».

Джек сбросил номер Мэгги и опустил голову. Снова свело желудок. Ланч он пропустил, но чувство голода явно испытывал не из-за этого, а из-за стресса. Он как будто бы стоял на краю бездонной пропасти и отчаянно пытался сохранить равновесие.

Спустя полчаса они с Тэрин вошли в здание, где уже кружили, здороваясь с коллегами, и изучали расписание предстоящих выступлений участники и гости конференции. Лекция Максин Фогель «Вымыслы мужчин» должна была вот-вот начаться, и аудитория очень быстро заполнялась желающими ее послушать.

Они заняли места у прохода, и Тэрин, едва сев, сразу открыла ноутбук.

– Появится возможность, попробую после лекции вас представить, – сказал Джек.

– Даже не знаю. Что я ей скажу?

– Проявите интерес к ее последним работам, а там определитесь. Все филологи клюют на свои профтемы, а лесть пока еще никого не убила.

– Ну да, конечно. Господи, у меня просто слов нет.

Тэрин огляделась по сторонам. Участники конференции, встретив знакомых, обменивались рукопожатиями. Когда-нибудь и она станет частью этого мира.

Свет в аудитории постепенно убавили. На экране появился первый слайд. Тэрин подалась вперед. Это была гравюра на деревянной доске: женщина сидит рядом с ткацким станком.

Максин Фогель вышла на подиум, остановилась под лучом прожектора и показала на экран:

– Уверена, вы все узнали эту женщину. Двадцать долгих лет она отвергала всех ухажеров и хранила верность своему мужу Одиссею, ожидая, пока он вернется с Троянской войны. Ученые и поэты представляют ее как идеальный образчик женщины. – На этом месте доктор Фогель повернулась к залу и хмыкнула: – Полная хрень.

И с этого момента она целиком завладела аудиторией.

Джек мельком глянул на Тэрин. Она сидела, склонившись вперед, и совсем забыла о том, что собиралась делать записи в своем ноутбуке.

Максин Фогель не поддерживала героинь, приверженных правилам, и Тэрин больше никого и ничего не слышала и не видела. Эти обуреваемые страстями женщины шли вразрез с традициями и моральными устоями. Неудивительно, что Фогель была звездой в своей области. Джек даже почувствовал укол зависти. А еще он позавидовал Тэрин – у нее все было впереди, а его возможности, если и были, утекали сквозь пальцы.

Как только лекция закончилась и включили свет, Тэрин уже шла по проходу к сцене. Джеку не было нужды их знакомить, Тэрин двигалась к цели, как самонаводящаяся ракета. Она подошла к Максин Фогель, они обменялись рукопожатиями, Фогель улыбнулась, кивнула, и они прошли в зал на коктейль-вечеринку.

«Миссия выполнена», – подумал Джек.

Тэрин прекрасно владела ситуацией, так что можно было «делать ноги».

Джек вернулся в номер, принял душ и улегся в постель. Его злило, что Мэгги не перезвонила, но потом, заглянув в телефон, он увидел сообщение, которое она прислала около часа назад.

«Провела ночь с папой. Жуткие боли в спине. Надеюсь, конференция проходит норм. Позвоню утром».

Ну конечно! Естественно, она с Чарли. Кто знает, сколько ему осталось? Мэгги, понятное дело, хочет до последнего быть рядом с отцом.

И тут он услышал стук в дверь и голос Тэрин:

– Вы там? Я должна вам кое о чем рассказать!

– А до завтрака не подождет? Уже половина двенадцатого.

– Но это так здорово! Я не могу ждать. Меня просто распирает!

Джек, вздохнув, включил свет и оделся, правда еще ремень не успел застегнуть, как Тэрин снова постучала в дверь. Он открыл и увидел ее с бутылкой вина в руке.

– А вино зачем? – спросил Джек.

– Вы не поверите, но Максин предложила мне сотрудничество. Она и я. Мы вместе напишем эссе.

Максин. Не доктор Фогель, а просто Максин.

– Серьезно? И как так вышло?

– Я поделилась с ней своими мыслями о том, что мужчины-ученые превратно истолковали характер царицы Дидоны. Рассказала, что, на мой взгляд, они просто-напросто испугались, потому что Дидона – воплощение вызова их идеалу маскулинности. И Максин понравился мой заход. – Тэрин рассмеялась, она явно чувствовала себя победительницей. – Представляете? Эссе, и мое имя будет прямо рядом с именем Максин Фогель!

– Да, это действительно впечатляет, – искренне сказал Джек. – Надеюсь, вы понимаете, какой это щедрый жест с ее стороны. Большая редкость, когда ученые с ее статусом…

– Давайте отпразднуем! Я уговорила бармена открыть бутылку.

Тэрин отыскала в номере пару бокалов, разлила в них вино и протянула один Джеку.

Мог ли он отказаться? Тэрин чуть ли не приплясывала от радости, а Джек не смог сдержать улыбку и с удовольствием с ней чокнулся.

– Поздравляю, Тэрин. Вперед, вы на верном пути!

Тэрин пригубила вино:

– И это все благодаря вам.

– Ну, это не я очаровал Максин Фогель.

– Мы говорили и говорили, устроили настоящий мозговой штурм. И дальше бы говорили, если бы бар не закрылся. К счастью, у меня хватило ума делать заметки…

– Очень разумно с вашей стороны, – сказал Джек, но сам в этот момент почувствовал, что начинает хмелеть.

Он не ужинал, и теперь алкоголь шел прямо в кровь.

Тэрин осушила свой бокал, налила себе еще и освежила бокал Джека.

– Мы будем связываться по почте. То есть я буду посылать ей куски текста, а она будет посылать мне комментарии и свои предложения. Потом мы вместе отредактируем финальную версию, и Максин ее утвердит. Она знакома с редакторами всех самых важных журналов. Подумать только, Джек! Это все стало реальностью исключительно благодаря вам! – У Тэрин были такие большие и темные, как озера, глаза. – Вы меня вдохновили, если бы не вы, меня бы здесь не было.

Джек непроизвольно заметил, что она назвала его по имени, не профессор Дориан, а просто Джек. Когда это началось? В тот момент, когда они соскользнули на такой легкий стиль общения? Джек понимал, что ему не следует больше пить, но все равно сделал большой глоток вина и поставил бокал на стол.

Тэрин приблизилась к нему так быстро и плавно, что он даже не успел среагировать.

– Спасибо, – шепнула она ему на ухо.

Джека как будто парализовало, а Тэрин его поцеловала. И это не был поцелуй в щеку в знак благодарности. Это был поцелуй в губы, и он затянулся. Язык Тэрин проник к нему в рот, и Джек почувствовал, что его тело отвечает на ее призыв.

«Этого не должно случиться».

– Я хочу тебя, – прошептала Тэрин.

Ее рука соскользнула к нему в брюки, и она сразу поняла, что он, хочет или нет, но готов.

– Джек, прошу, – взмолилась Тэрин. – Только этой ночью, и все. Только ты и я.

Он застонал и попытался отстраниться.

«Это все неправильно».

Но это с ними происходило, и он был не в силах противостоять. Не мог пересилить голод, который преследовал его все эти бесконечные недели. Их губы слились в поцелуе, тела прижались друг к другу. Джек не помнил, как они остались без одежды. Ее упругое и атлетичное тело было прекрасно, как совершенная скульптура. Джек не помнил, кто кого подвел к кровати, просто в одно мгновение они там оказались, и он был на ней, он ритмично входил в нее, а она тихо вскрикивала от удовольствия.

А потом, когда все кончилось, они лежали рядом и молчали.

Тэрин повернулась, чтобы его поцеловать, и он почувствовал, что у нее влажные щеки.

Она взяла его руку, поцеловала открытую ладонь и прошептала:

– Это было прекрасно. И это все, о чем я мечтала.

Джек не ответил. Он лежал и думал о том, что сейчас потерял что-то очень ценное. И теперь никогда не сможет вернуть это назад.

22. Тэрин

Джек лежал рядом, лежал тихо, но по его дыханию можно было понять, что он не спит. Ей хотелось обнять его. Она хотела, чтобы он сказал ей все те слова, что говорят друг другу влюбленные, после того как насладились друг другом, но он молчал, и она понимала почему.

Он думал о жене. О том, как все изменилось, после того как они занимались любовью.

Тэрин взяла Джека за руку. Он никак не среагировал. Его рука была неподвижной и напряженной, как и все его тело. Так она поняла, что Джек никогда раньше не изменял своей жене. И поэтому то, что между ними произошло, было важно. Очень важно, потому что она была у него первой.

– Ты чувствуешь вину, да? – спросила Тэрин.

– Да.

– Почему?

Джек повернулся к ней и спросил:

– А как иначе? Не следовало этого допускать. Даже не верится, что я…

– Джек. – Тэрин погладила его по щеке. – Ты чувствуешь вину только потому, что ты хороший человек.

– Хороший человек? – Джек тряхнул головой. – Хороший человек смог бы устоять перед искушением.

– Так вот кто я для тебя? Искушение?

– Нет, Тэрин, нет. – Джек погладил ее по щеке. – Все совсем не так. Ты прекрасная, умная женщина, мечта любого мужчины. И я тебе не пара.

– Ты – единственный, кроме тебя мне никто не нужен.

– Я на двадцать лет старше тебя.

– И на двадцать лет умнее любого парня моего возраста. Все эти годы для меня существовал только Лиам. Я думала, что он лучший, лучший из всех, кого встречу в своей жизни. А теперь я понимаю, какой он пустой, пустой и мелкий, как большинство парней. А ты другой, ты открыл мне глаза.

– Это была ошибка. – Джек вздохнул.

– Кто ошибся? Я? Или ты?

Тэрин искренне разозлилась, ее выдавал голос, и, когда Джек нахмурился, она поняла, что еще немного – и она его потеряет. Поняв это, она постаралась улыбнуться и прижала его ладонь к своей щеке.

– Даже если это ошибка, я никогда о ней не пожалею. Не пожалею до конца своих дней, потому что я люблю тебя.

– Тэрин…

– Молчи. Ты не должен говорить, будто любишь меня. Не обязательно притворяться, будто я – мечта всей твоей жизни.

– Господи, ты – мечта любого мужчины.

– Я хочу быть твоей мечтой, другие мужчины меня не интересуют.

Они не отрываясь смотрели друг другу в глаза. Тэрин сознавала, что Джек изводит себя из-за чувства вины. Это нормально для хорошего человека, поэтому она и решила проявить терпение, чтобы узнать, кого он ценит больше – ее или жену?

Она отпустит его домой. Пусть он ляжет рядом с женой и станет думать о ней. О ней. А не о жене.

– Мне нужен только ты, и никто другой. Я знаю, ты думаешь, что я слишком молода для тебя. Но я достаточно взрослая, чтобы понимать, с кем хочу прожить всю свою жизнь до последнего дня.

– Речь не только о тебе и обо мне. Есть еще…

– Твоя жена.

После этих двух слов его рука стала жесткой, как у окоченевшего трупа.

– Да, – прошептал Джек.

Тэрин отодвинулась и села на край кровати.

– Я все понимаю. Правда, понимаю. Но я хочу, чтобы ты знал: для меня это не секс на один раз. Для меня это гораздо, гораздо больше. Я бы могла сделать тебя счастливым.

Джек не ответил. Молчание затянулось. Тэрин начала думать, что он даже перед самим собой боится признать правду. Боится признать, что хочет ее и не сможет без нее жить.

– Слушай, ты просто подумай о том, кого хочешь видеть рядом. В постели и вообще в жизни, – сказала Тэрин. – Я подожду, Джек. Я смогу подождать, пока ты не решишь.

Не торопясь, Тэрин застегнула блузку, а потом и зиппер на брюках. Она одевалась, а он молча за ней наблюдал. И даже когда она вышла из номера, он не сказал ни слова.

Оно и к лучшему. Пусть пожалеет о том, что мог бы сказать, но не сказал.

В ту ночь в своем номере в отеле Тэрин спала так сладко и крепко, как никогда за последние несколько месяцев.

На следующее утро, когда она спустилась в ресторан к завтраку, Джек в полном одиночестве сидел за столом в кабинке. Выглядел он ужасно – глаза красные от бессонницы, а лицо болезненно-серое. Тарелка с ветчиной и яичницей была практически нетронутой. А вот Тэрин отлично выспалась и чувствовала себя просто замечательно, аж вся светилась. Она села напротив Джека, он посмотрел на нее с такой жадностью во взгляде, что она просто не могла не улыбнуться.

– Доброе утро, – тихо сказала Тэрин.

– Доброе, – Джек кивнул.

– Все, что я сказала вчера, – правда. Ничего не изменилось.

Он посмотрел на свою чашку с кофе.

– Давай не будем об этом.

– Хорошо.

Ей не составляло труда вести себя непринужденно и даже легкомысленно. Пусть он увидит, что она сильная и со всем в состоянии справиться.

Подошла официантка с кофейником, Тэрин и ей тоже улыбнулась:

– Перевернутую глазунью из двух яиц, пожалуйста, и картофельные оладьи.

– Будет сделано.

Тэрин ждала заказ, а Джек уныло ковырял вилкой в своей тарелке. Тэрин подумала, что ей предстоит ехать домой с этим угрюмым и молчаливым мужчиной. Нет, она не должна ассоциироваться с отчаянием. Она должна стать светом в его жизни, женщиной не просто для секса, а той, кого он будет любить, с кем ему будет радостно и весело.

– Жду не дождусь, когда смогу наконец приступить к работе над проектом, – сказала Тэрин. – Эта конференция – сплошное вдохновение.

– Неужели?

– Для меня словно целый мир открылся. В голове крутится столько идей, в одно эссе не поместится.

Она была так вдохновлена, что Джек просто не смог не улыбнуться.

– И я был таким, когда поступал в магистратуру.

– Тоже казалось, что жизни не хватит на то, чтобы написать обо всех своих идеях?

– Да.

– И до сих пор такое чувствуешь?

Джек пожал плечами. Глядя на него, можно было подумать, что он чертовски устал или даже сдался.

– С годами жизнь становится сложнее, в нее приходит ответственность, а потом и обязательства.

Тэрин накрыла руку Джека ладонью:

– Не давай отобрать радость от того, что ты делаешь. Со мной такого не случится. Я не позволю.

– Надеюсь, так и будет. Хотел бы я одолжить у тебя хоть чуточку страсти и вдохновения.

– Тебе ничего не надо у меня одалживать, Джек. Тебе надо найти потерянное, и все будет хорошо. А я тебе помогу…

– Джек Дориан! Вот так встреча. Кажется, вечность не виделись после той последней конференции.

Тэрин подняла голову. Рядом с их столиком остановилась женщина, брюнетка с проседью. Тэрин ее узнала – она была одной из докладчиц на конференции. На бейджике значилось: доктор Гринвальд, Университет Коннектикута. Женщина посмотрела на стол, где ладонь Тэрин все еще накрывала руку Джека.

Тэрин убрала руку.

Джек побледнел, но смог, хоть и натянуто, улыбнуться:

– Привет, Ханна. Да, кажется, это было в Филли[17].

– Верно, конференция в Филли, – сказала доктор Гринвальд и посмотрела на Тэрин, пристально так посмотрела, как будто та могла стать героиней ее следующего эссе.

– Это Тэрин Мур, – сказал Джек. – Она работает над выпускным проектом, а я ее консультирую.

– Значит… она твоя студентка.

– Да, – смело вмешалась в разговор Тэрин. – Профессор Дориан дал мне отличный совет, он никогда не отказывается помочь своим студентам.

– И что же это за проект?

– Эссе на тему любовных измен в классических эпосах. Профессор Дориан познакомил меня с другими учеными-филологами и подсказал полезные источники.

– Понимаю.

Но что она на самом деле поняла, когда увидела Джека с каменным лицом, который завтракал в ресторане со студенткой, причем остановился с этой студенткой в одном отеле и она была моложе его в два раза?

– Было бы интересно почитать такую работу, – сказала доктор Гринвальд и коротко кивнула Джеку. – Надеюсь, увидимся на следующей конференции. И передавай привет Мэгги.

Она ушла, а Тэрин не сводила глаз с Джека. Стоило доктору Гринвальд произнести имя его жены, он поджал губы. Джек понимал, как все это выглядит. И она тоже все прекрасно понимала.

Джек быстро выскользнул из кабинки и бросил на стол несколько банкнот.

– Этого хватит за двоих. Я пошел собираться, и ты не задерживайся. Только что получил предупреждение – надвигается снежная буря, надо ехать, пока дороги не замело.

– И даже не позавтракаешь?

– Я не голоден. Увидимся в лобби через час.

Тэрин посмотрела на деньги, которые Джек бросил на стол. Пятьдесят долларов, слишком много для завтрака на двоих. Вот как сильно он хотел побыстрее убраться из ресторана. Официантка принесла яичницу с картофельными оладьями. В отличие от Джека, аппетит у Тэрин не пропал, она съела все до последней крошки.

На обратном пути в Бостон они практически не разговаривали, а когда подъехали к дому Тэрин, Джек не вышел из машины, не предложил донести ее сумку и вообще не выразил желания проводить ее до квартиры. Он просто сидел, ссутулившись за рулем, и все.

– Не хочешь зайти на чашечку кофе? – предложила Тэрин.

– Нет, спасибо, надо вернуться в кампус, доделать кое-какие дела.

– Хорошо. Ну, теперь ты знаешь, где меня найти. Пятый этаж, пятьсот десятая квартира. – Тэрин вышла из машины. – Заходи в любое время дня и ночи.

Входя в дом, она знала, что он на нее смотрит, но не оглянулась. Ни разу не оглянулась.

23. Джек

Джек никогда не думал, что чувство вины может быть настолько разрушительным.

Высадив Тэрин, он не поехал в кампус, он поехал домой. Ему надо было побыть одному, как-то собраться и, может, даже выпить рюмку-другую чего покрепче.

Мэгги наверняка у Чарли, так что не придется с порога смотреть ей в глаза. Оставалось еще несколько часов на то, чтобы вернуться в образ счастливого мужа и уважаемого профессора английского языка.

Но, вырулив на подъездную дорожку к дому, он увидел в гараже «лексус» Мэгги и в ту же секунду почувствовал подкатившую к горлу тошноту.

Почему она дома так рано? Кто-то прислал сообщение, что он был на конференции с другой женщиной? Кто-то видел, как Тэрин проскользнула в его номер незадолго до полуночи?

Только Джек вышел из машины, звякнул телефон. Сообщение от Тэрин.

«Прошлая ночь. Никогда не забуду. Люблю».

Джек запаниковал, стер сообщение и отключил телефон, как будто так мог стереть последние двадцать четыре часа из своей жизни. Потом несколько минут не выходил из машины в гараже, пытался взять себя в руки, но сердце колотилось так, что ему казалось – как только войдет в дом, оно сразу разорвется на куски. С другой стороны, сидеть до скончания времен в гараже тоже было глупо. Джек выдохнул, как смертник перед гильотиной, выбрался из машины и прошел в кухню.

Мэгги сидела за стойкой и пила чай.

– Привет, – увидев Джека, она улыбнулась, – рада, что сумел обогнать снегопад. Как прошла конференция?

– Не лучше и не хуже, чем все остальные. – Джек пожал плечами.

– Сколько студентов подвез?

– Что?

– Ты говорил, что собираешься подвезти с собой студентов.

– А, хм, ну да, подвез троих, – ответил Джек и сам удивился, как легко ему удалась эта ложь.

– Везунчики, что скажешь. Меня в студенческие годы никто из профессоров не приглашал на конференцию. Твоим повезло, эта поездка для них – очень полезный опыт.

«Очень полезный опыт», – мысленно повторил Джек.

– Да, очень.

Это была аллегория Лжи. Муж обманывает жену. Врет по щелчку двух пальцев. Преподаватель, который только этой ночью переспал со своей студенткой.

– Судя по СМС-предупреждениям, нас тут заметет на десять или двенадцать дюймов, – сказала Мэгги. – Может, закажем пиццу, разведем камин и устроим обнимашки? Ты как?

«Обнимашки» – это было их специальное слово, когда кто-то хотел заняться сексом. Всего сутки с небольшим назад он занимался обнимашками с Тэрин.

– Да, звучит заманчиво.

Пока Мэгги переодевалась, он заказал по телефону пиццу от «Андре», разжег камин и открыл бутылку «Мальбек». Разлил вино по хрустальным бокалам «Уотерфорд» и поставил их на кофейный столик. А самому аж худо стало от воспоминаний о том, как Тэрин разливала вино по бокалам у него в номере. И о том, что случилось после этого.

Джек выключил большой свет, чтобы как-то скрыть свой стыд. В спальню вошла Мэгги в пижаме и халате.

– Снег уже идет. Может, в следующем году поедем куда-нибудь, где потеплее. На Арубу или в Сент-Джонс.

У Джека начали сдавать нервы, но он смог ответить как ни в чем не бывало:

– Да, было бы здорово.

В Сент-Джонсе они провели свой медовый месяц.

– Ты как? – Мэгги нахмурилась. – Все в порядке?

– Да, а почему спрашиваешь?

– Не знаю, у тебя такой вид. Я бы сказала – отстраненный. Ничего не случилось?

– Нет. Просто вымотался. Дорога, предупреждение о снегопаде и все такое.

– Да и быть постоянно на виду у студентов тоже не сахар, – продолжила за него Мэгги. – Уверена, ты очень постарался и они смогли почерпнуть из этой поездки много полезного.

– Да, наверное, – согласился Джек.

Но в голове у него не переставал звучать голос Тэрин: «Джек, прошу, только этой ночью, и все».

Они поднялись наверх. Занимались любовью при выключенном свете, так что Мэгги не могла увидеть его лицо.

– Тебе было хорошо? – шепотом спросила она, когда все закончилось.

– Конечно.

– Просто иногда забываю сказать, что люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Надо порвать с Тэрин. Двойная жизнь не для него, и он больше не хотел обманывать жену.

Мэгги уснула, а он ворочался и все думал о том, как исправить то, что уже совершил. В конечном итоге достал из ящичка в прикроватном столике пузырек с ативаном и закинулся двумя таблетками. Потом лежал, ждал эффекта снотворного и думал: «Добром это точно не кончится».

24. Тэрин

Большую часть весенних каникул она с Джеком не виделась. Вечерами работала над своим эссе «Любовь или Слава?» и с книгами, которые пачками притаскивала из библиотеки. Обменялась с доктором Максин Фогель десятком писем по теме их общей работы о царице Дидоне. В общем, трудилась, потому что это было частью ее плана. Она должна поступить в магистратуру. Должна произвести впечатление на всю кафедру. И в особенности на Джека.

Тэрин не сомневалась, что он о ней думает. А как иначе после того, что между ними случилось?

Она представляла, как он лежит рядом с женой, а сам думает только о ней. Он уже рассказал ей, что между ними было? Рано или поздно ему придется это сделать. И когда все откроется, он точно почувствует облегчение. Чтобы начать новую жизнь, надо сжечь все мосты в прошлую.

Днем в воскресенье пришло СМС, и Тэрин сразу поняла, что он выбрал ее.

Вечером в 17:15 зажужжал домофон. Тэрин нажала на «вход» и, пока Джек поднимался, сбросила блузку и стянула джинсы.

Полуобнаженная, открыла дверь в квартиру.

Слова и прелюдии – все было ни к чему. Тэрин расстегнула его рубашку, потом зиппер и дотянулась до него. Джек схватил ее за руки, как будто хотел остановить, но она уже почувствовала, что он готов. Два-три поглаживания – и он сдался. Со стоном подтолкнул ее к дивану, развернул и взял сзади. Он стонал и входил в нее раз за разом, она вскрикивала от удовольствия. Его желание было настолько сильным, что у него не оставалось времени на нежности. Это был секс отчаявшегося, умирающего от желания человека. Именно этого она и хотела, хотела до безумия. Он думал, что овладевает ей, но это она владела им. И когда она кончила, это был крик победительницы.

Они рухнули на диван и ловили ртом воздух. Тэрин прижалась щекой к его груди и слушала, как постепенно успокаивается его сердце.

Он пришел к ней, и здесь его место. Здесь, а не рядом с женой, которая больше его не возбуждает. Поэтому он пришел, поэтому не мог не прийти. Тэрин не сомневалась в том, что он в один прекрасный день обязательно появится на пороге ее квартиры.

Она уже задремала, когда Джек встал с дивана. И только когда он начал зашнуровывать туфли, она проснулась окончательно и увидела, что он приготовился уходить.

– Почему ты уходишь?

– Я должен. Ужинаю с тестем, не могу пропустить.

– Только с тестем? Или с женой тоже?

Виноватое лицо Джека было лучше всякого ответа.

Он наклонился, погладил ее по щеке и повернулся, чтобы уйти.

– Я люблю тебя, Джек.

Эти слова его словно парализовали. Он замер, не в состоянии сделать выбор: уйти или остаться. Тэрин надеялась услышать то, что обычно говорит влюбленный, но не услышала ни слова.

– Тэрин, – наконец сказал Джек, – ты знаешь, что ты мне небезразлична. Но то, что было между нами… это больше не должно повториться.

– Как ты можешь такое говорить? Как? После всего, что только что было между нами?

– Иначе это было бы нечестно по отношению к тебе. Ты молода, у тебя вся жизнь впереди. Я не хочу быть ржавым якорем, который не дает тебе двигаться дальше.

– Ты это не серьезно.

– Очень серьезно.

– Нет, ты думаешь только о себе. О том, как наши отношения повлияют на твою жизнь.

– Люди все видят. – Джек устало сел на диван. – Пойдут разговоры.

– И что? Пусть себе говорят.

– Я могу потерять работу. И это поставит под вопрос твое поступление в магистратуру.

А вот это ей даже в голову не приходило. Если Джек пойдет на дно, он неминуемо потащит ее за собой. И при этом он был ее самым могущественным сторонником. Каковы были бы ее шансы на поступление в магистратуру, если бы не его поддержка и рекомендательные письма?

– Значит, мы должны соблюдать осторожность, – сказала Тэрин. – Возможно… нам придется какое-то время не встречаться.

– Согласен.

По глазам Джека Тэрин поняла, что он после этих слов испытал облегчение, и ей это совсем не понравилось.

– Но только несколько недель, пока риски не уменьшатся, хорошо?

Он молча встал и прошел к двери.

– Джек? Ты же знаешь – я буду ждать тебя, буду ждать, сколько потребуется.

Он даже не оглянулся, только сказал на прощание:

– Я позвоню.

После

25. Фрэнки

Бренда сидит на старом, продавленном и обшарпанном диване, а по бокам от нее стоят коробки с вещами ее покойной дочери. В этот момент она по степени убитости выглядит ничем не лучше дивана. Ей всего сорок один год, и наверняка когда-то она была такой же симпатичной, как Тэрин, вот только жизнь ее не пощадила: лицо бледное, как у большинства работающих в ночную смену, и, судя по отросшим седым корням волос, она уже давно не ходила в парикмахерскую. Потертые джинсы и фланелевая рубашка – практичная одежда для уборки квартиры покойной дочери, только Бренда худая, и одежда на ней кажется бесформенной. Руки у нее грубые и ладони в мелких трещинах – понятно, что от работы санитаркой в доме престарелых. Все в этой женщине говорит о поражении. А как иначе? Гибель ребенка – самый разрушительный удар, который может нанести жизнь.

– Здесь надо убраться и все вывезти до конца недели, – говорит Бренда и устало вздыхает. – Пятнадцатого – крайний срок. Или придется платить аренду за месяц.

– Учитывая обстоятельства, уверена, владелец сделает для вас исключение, – говорит Фрэнки.

– Может быть, но я особо на это не рассчитываю. – Бренда смотрит на коробку с вещами дочери, протягивает руку и начинает поглаживать свитер, как будто он может подарить ей покой. – Я еще даже не начинала убираться. Или вы считаете, что пока не надо? Я смотрю сериалы по Си-эс-ай и знаю, что полицейские любят, чтобы никто ничего не трогал, пока они не сделают все свои тесты.

– Можете об этом не думать, мы здесь со всем закончили, так что делайте то, что считаете нужным.

– Спасибо, – бормочет Бренда. Благодарить не за что, но ясно, что она готова благодарить любого, кто проявит к ней уважение. – Мне жаль, что я не могу рассказать вам ничего важного, но мы с моей девочкой в последнее время не были близки. Это разбивало мне сердце. Понимаете? Ты растишь ребенка. Девочку. Любишь ее и хочешь всегда быть частью ее жизни. А потом она подрастает и отталкивает тебя…

Бренда сжимает в кулаке свитер дочери.

Фрэнки даже представить себе не может, что испытывает эта женщина. Каково это? Собирать в коробку вещи умершего ребенка? Складывать их, прижимать к лицу? С этими вещами тяжело расстаться, ведь они еще хранят запах ее дочери.

– Когда вы в последний раз разговаривали с Тэрин? – спрашивает Мак.

– Месяц, может, полтора назад. Она какое-то время мне не звонила, поэтому я позвонила сама.

– А как часто вы обычно созванивались?

– Не особо часто. Особенно после того, как поругались в январе.

– Из-за чего поругались?

– Я хотела, чтобы она вернулась после университета в Мэн. Говорила, что с деньгами у меня худо и я просто больше не могу ее поддерживать в этом смысле. Ох, она так расстроилась. Так расстроилась, что мы несколько недель потом не созванивались.

– А Тэрин не понимала, почему вы хотите, чтобы она вернулась? Не понимала ваши обстоятельства?

– Нет. Просто не могла понять. Думала только о том, чтобы быть с ним.

– Вы сейчас о ее парне? О Лиаме Рейли?

– Я всегда знала, что у них двоих ничего не получится. – Бренда снова вздыхает. – Говорила ей об этом, причем годами, но она мне не верила.

– А почему вы думали, что у них ничего не получится? – спрашивает Фрэнки.

Бренда смотрит ей в глаза:

– Вы вроде сказали, что разговаривали с ним?

– Да. Мы беседовали с ним сразу после смерти Тэрин.

– И как вам? Такой парень женится на такой девочке, как моя Тэрин?

Фрэнки даже растерялась, она не ожидала, что мать может так обесценивать свою дочь.

– Тэрин был славной девушкой.

– Да, она была славной. Самой симпатичной девушкой в городе. И еще она была умной. Очень умной. Но она не была достаточно хороша для них. Его мать ясно дала это понять.

– Что именно она вам сказала?

– Да ей и говорить особо ничего было не надо. В нашем городе дети из одних семей никогда не женятся на детях из других. Вот и все. Они могут ходить в одну школу, а вы можете ходить с их родителями в один магазин, но всегда есть черта, за которую никто не переступит. Об этом я и говорила Тэрин, не хотела, чтобы она теряла свои лучшие годы на всякие там надежды и ожидания. Можно нафантазировать счастье с не тем парнем, но потом будешь расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь. – Бренда снова посмотрела на свитер дочери. – Уж я-то знаю, о чем говорю.

– Расскажите нам о нем, – говорит Мак.

– О Лиаме? А что о нем рассказывать?

– Насколько мы понимаем, они довольно долгое время встречались.

– Да, еще с детства. Тэрин только из-за него и в Северо-Восточный университет поступила. Она все делала, лишь бы быть с ним.

– Он никогда не делал ничего плохого вашей дочери? Может, бил?

– Что? Нет, никогда. – Бренду аж передернуло. – Она никогда ни о чем таком мне не говорила.

– А рассказала бы? Если бы такое случилось?

Бренда смотрит то на Мака, то на Фрэнки и пытается понять, зачем они задают ей все эти вопросы, и наконец отвечает:

– Я не понимаю, о чем Тэрин должна была мне рассказывать. Последние недели она вообще мне не звонила… Не знаю, что там происходило. Если бы я была рядом. Если бы могла быть рядом и как-то ее поддержать. Если бы могла скопить денег…

– Бренда, вы ни в чем не виноваты, – как можно спокойнее, ровным голосом говорит Фрэнки. – Поверьте мне, в том, что случилось, нет вашей вины.

– Но это как-то связано с Лиамом?

– Мы пытаемся это выяснить. Вы знали, что они перестали встречаться?

Бренда качает головой и вздыхает:

– Меня это не удивляет.

– Так, значит, Тэрин не говорила вам об этом.

Бренда снова смотрит на свитер, который все это время не перестает гладить.

– Похоже, она мне о многом не рассказывала.

– Лиам сказал, что они перестали встречаться несколько месяцев назад, – говорит Фрэнки. – Судя по его словам, Тэрин тяжело восприняла их разрыв и долго не хотела с этим мириться.

– А он хоть расстроился? – резко спрашивает Бренда. – Или ему все равно, что моя дочь умерла?

– Он действительно был в шоке, когда узнал о случившемся.

– В шоке, да, но он будет жить дальше. Мужчины всегда переступают и идут дальше.

– Миссис Мур, – говорит Мак, – в жизни вашей дочери был кто-нибудь, кроме Лиама? Другой парень?

– Нет. Он всегда был ее единственным.

– Вы в этом уверены?

– Почему вы спрашиваете о других парнях? – Бренда хмурится. – Вам известно что-то, чего я не знаю?

Мак с Фрэнки переглядываются, никому не хочется обрушивать на Бренду эту новость.

– Хотела бы я, чтобы это было не так, – говорит Фрэнки, – но ваша дочь была беременна.

Бренда теряет дар речи и прижимает ладонь ко рту, но плач все равно вырывается, тонкий такой, похожий на вой. У Фрэнки сжимается сердце – она ведь тоже мать. Бренда обхватывает себя руками и начинает раскачиваться взад-вперед, сотрясаясь от сдавленных рыданий. На это жутко смотреть, Мак отворачивается, а Фрэнки – нет, она усилием воли заставляет себя оставаться свидетелем этой муки и молча, терпеливо ждет, пока Бренда не перестает рыдать.

– Значит, вы не знали, – говорит Фрэнки.

– Почему она мне не сказала? Я – ее мать! Я должна была знать! Что бы ни случилось, я бы всегда ей помогла. Мы бы воспитали ребенка вдвоем. – Бренда поднимает голову и смотрит на Фрэнки. – А он что про это сказал?

– Лиама мы об этом пока не спрашивали. Хотели сначала поговорить с вами.

– Представляю, как бы он воспринял такую новость. А его родители? Их драгоценный сынок женится на какой-то девочке исключительно потому, что она забеременела? Конечно, но только не на такой, как моя дочь. – Бренда начинает злиться, выпрямляется и расправляет плечи. – Так вот, значит, почему моя дочь убила себя. Потому что этот парень не захотел на ней жениться.

Фрэнки не находится, что на это сказать. Возникает пауза. Бренда хмурится.

– Детектив Лумис?

– Мы не в курсе, нам еще многое предстоит выяснить, – наконец говорит Фрэнки.

Бренда смотрит на Мака, потом опять на Фрэнки. Она женщина неглупая и понимает, что они не говорят ей о чем-то принципиально важном.

– Вот прямо несколько минут назад вы спросили меня о Лиаме. Не бил ли он Тэрин. Почему вы об этом спросили?

– Мы рассматриваем все варианты, это наша работа.

– Он ее бил? Бил или нет?

– Мы не знаем.

– Но узнаете? Узнаете ведь? Обещайте, что узнаете.

Фрэнки смотрит Бренде в глаза. Они обе матери.

– Я узнаю. Обещаю.

26. Фрэнки

В это утро «золотой мальчик» Лиам не кажется таким уж «золотым», а ведь всего неделю назад Фрэнки казалось, что этот амбициозный и мечтающий о карьере адвоката парень – завидный жених для любой дочери. Теперь он сидит перед ней на стуле, ему явно некомфортно, и он старается не смотреть ей в глаза. Глядя на него, сразу понятно, что он ничем не лучше парней, которых приводят в дом ее дочери. А может, даже и хуже.

– Клянусь, я не вру. Я порвал с Тэрин еще в декабре, – говорит Лиам. – Она просто не могла принять это. Я отдал вам свой телефон. Там же видно – она мне постоянно звонила и слала эсэмэски. Иногда просто выскакивала навстречу, как черт из табакерки. Я ни сном ни духом, а она раз и уже рядом. Она преследовала меня, пока не случился тот скандал в ресторане, о котором я вам рассказывал.

– Вы сказали, что порвали с Тэрин в прошлом декабре. Но я хочу знать: когда вы в последний раз занимались сексом?

Фрэнки годится Лиаму в матери, и он невольно краснеет, когда слышит от нее такой вопрос. Лиам смотрит на Мака, как будто рассчитывает, что тот, как мужчина, поможет ему выкрутиться из такого затруднительного положения. Но Мак смотрит на него, как на пустое место, и просто ждет ответа.

– Не помню, – бормочет Лиам. – Я же уже говорил – мы расстались где-то под Рождество.

– И когда в последний раз у вас был секс?

– Ну, тогда и был… Я думаю.

– Но вы не уверены.

– Уверен, не уверен – это так важно?

– Поверьте, важно. И мы хотим знать правду, Лиам. Вы умный парень и собираетесь в юридическую школу. То есть вы в курсе, какие последствия ждут того, что пытается обмануть офицера полиции.

До Лиама, похоже, начинает доходить серьезность положения, в котором он оказался.

– Это было, – еле слышно говорит он, – было, наверное, где-то в январе.

– Когда конкретнее?

– Сразу после рождественских каникул.

– И к этому времени вы уже встречались со своей новой девушкой. Либби, так ее зовут?

Лиам мельком смотрит на книжную полку, где стоит фотография роскошной брюнетки, которая делает губы «уточкой» на камеру. Быстро отводит взгляд, как будто ему становится неловко из-за такой фотографии.

– Я не собирался с ней спать.

– То есть вы хотите сказать, что Тэрин вас принудила к сексу?

– Нет, мне просто было ее жалко, вот и все.

– Значит, у нас тут трах из жалости, – говорит Мак.

– Можете и так это назвать. Она заявилась как-то вечером. Просто как снег на голову. Мы к тому времени уже расстались, и я не собирался с ней спать.

– Потому что у вас с Либби уже были отношения.

Лиам опустил голову и стал рассматривать свои кроссовки. Дорогие новые кроссовки, которые может себе позволить сынок успешного доктора.

– Тэрин… вы не знаете, какой она была. Она была упертая. Я ей сто раз говорил, что между нами все кончено, а она все равно не верила. Писала мне сообщения, преследовала. Это неделями продолжалось.

– Она знала, что вы встречаетесь с кем-то еще? – уточняет Фрэнки.

– Сначала нет. Я не говорил ей о Либби, потому что знал, у нее крышу сорвет. Она, наверное, думала, что сможет вернуть меня, поэтому и заявилась в тот день. – Тут Лиам наконец смог посмотреть в глаза Фрэнки. – Она пришла и сразу сорвала с себя блузку. Вообще разделась догола. Расстегнула ремень у меня на брюках. Я не хотел этого, но она… Ее просто приперло.

Ну еще бы, все же понимают: это я тут жертва. И Лиам в это верит: Тэрин его поимела, а он не смог ей противостоять. Слабость рядится в разные одежды. Глядя на этого молодого человека, Фрэнки сразу разглядела его слабость.

– Когда вы узнали, что Тэрин беременна? – спрашивает Мак.

– Что? – вскидывается Лиам.

– Когда она вам об этом сказала?

– Она была беременна?

– Вы хотите сказать, что не знали об этом?

– Нет! Понятия не имел! – Лиам смотрит то на Фрэнки, то на Мака. – Вы серьезно?

– Еще раз, когда вы в последний раз занимались с Тэрин сексом? – спрашивает Фрэнки. – И не забывайте: врать копам нехорошо. Мы вернемся с отчетом патологоанатома, и все встанет на свои места.

– Я не вру!

– Вы нас уже обманывали, когда говорили о вашем с ней последнем сексуальном контакте.

– Да, но просто потому, что это выглядело паршиво. Я ведь уже встречался с Либби и…

– И забеременевшая бывшая девушка могла стать для вас проблемой? – уточняет Мак. – Да, вашей новой роскошной подружке это могло не понравиться. Что уж там, Либби могла так разозлиться, что просто дала бы вам пинка под зад.

– Не знаю я, – бурчит под нос Лиам. – Правда, не знаю.

– А тут такая неприятность – раз, и стал отцом. В вашем-то возрасте. Вам ведь всего двадцать два, да? Как поступить в юридическую школу, когда у тебя подружка, которую надо поддерживать?

Лиам молчит, он в шоке от картинки, которую ему нарисовал Мак.

– Вы предложили заплатить за аборт? Так озабоченные своим будущим молодые парни справляются с подобными проблемами? Поэтому вы приехали к ней в пятницу? Хотели уговорить, чтобы она сделала аборт?

– Я ничего такого не делал.

– И она, дураку понятно, сказала – нет.

– Я вообще не знал, что она беременна!

Маку плевать, он долбит как дятел и переходит на «ты»:

– Она могла разрушить твою жизнь, Лиам. Не говоря уж об отношениях с Либби. Прощай, Либби. Прощай, Стэнфордская юридическая школа. Тэрин и твои перспективы в этой жизни. Она стала преградой и не собиралась убираться с твоего пути. Она вцепилась в тебя своими коготками, потому что ты был ее выигрышным билетом в будущее. Я врубаюсь, сынок, я прекрасно понимаю, почему ты это сделал. Это для любого парня вообще не вопрос.

– Я не делал ничего плохого! – Лиам вскакивает на ноги. – А вы, вы выставляете все так, будто я во всем виноват. Хватит с меня, я звоню отцу.

– Почему бы тебе не успокоиться и не сказать нам всю правду.

– Я знаю свои права, больше ни слова от меня не дождетесь. – Лиам уходит в спальню и захлопывает за собой дверь.

– Ты правда надеешься, что он признается? – спрашивает Фрэнки.

– Надежда всегда есть, без нее копу никуда. – Мак пожимает плечами.

Через закрытую дверь они слышат, как Лиам говорит с отцом.

«Нет, папа, это все хрень собачья. Не наговаривал я на себя. Поэтому и звоню. Мне надо знать – нужен мне адвокат или нет».

– Вот оно. – Мак смотрит на Фрэнки. – Теперь он нам хрен что скажет.

«Естественно, с богатым папашей легко нанять лучших адвокатов, – думает Фрэнки. – Только со мной это не прокатит».

Лиам выходит из спальни, щеки у него раскраснелись, желваки на скулах ходят ходуном.

– Прошу вас покинуть мою квартиру.

– Не дергайся, сынок, – говорит Мак. – Просто скажи, что там было и как.

– Я арестован?

– Нет, – вздохнув, отвечает Мак.

– Тогда не указывайте, что мне делать. А пока я жду звонка от адвоката отца и прошу вас уйти.

Выбора у Фрэнки с Маком не остается. Они встают и идут к двери, но там Мак останавливается и оборачивается.

– Лиам, надеюсь, ты понимаешь, если это твой ребенок, мы вернемся.

– Он не мой! Он… она не могла от меня залететь.

– Тогда от кого?

– Не знаю я! – Кажется, еще чуть-чуть, и Лиам разрыдается. – Может… может, от того толстого парня. Он вечно рядом с ней терся.

– Имя парня.

– Не знаю я его имя. Посмотрите у нее на страничке в «Фейсбуке» или еще где, может, найдете.

– Мы уже заходили к ней в «Фейсбук», у нее там всего с десяток друзей. Сынок, помоги нам сузить круг подозреваемых.

Лиам пятерней расчесывает волосы.

– Погодите… может… – Он достает из кармана телефон и просматривает звонки. – Я заблокировал Тэрин, и она после этого звонила мне с какого-то другого телефона. Номер еще должен остаться. Ага, вот он. – Лиам передает телефон Фрэнки. – Вот с этого номера она мне звонила. Думаю, это его номер и есть.

Фрэнки достает свой телефон и набирает предложенный Лиамом номер.

Через три гудка отвечает мужской голос:

– Алло?

– Это детектив Фрэнки Лумис из полиции Бостона. Могу я поинтересоваться, с кем говорю?

– А? Не понял. Что?

– Не могли бы вы представиться?

Долгая пауза, потом вздох и наконец ответ:

– Коди. Коди Этвуд.

27. Фрэнки

Коди Этвуд смог собраться перед разговором, но припухшие глаза, раскрасневшиеся щеки и гора скомканных бумажных носовых платков в корзине для бумаг – все говорит о том, что еще совсем недавно он бурно рыдал. Коди сидит ссутулившись на диване посреди подушек и молчит, а Мак просматривает сообщения в его айфоне. Телефон он отдал добровольно, никакого ордера не понадобилось, из чего следует, что парень либо невиновен, либо толку от него – ноль. Или он так расстроен, что просто не может трезво оценить ситуацию. Но он определенно неглуп – у него хватило ума проучиться до выпускного курса в Северо-Восточном университете, и Фрэнки сразу заметила у него на столе книги по английской литературе и математическому анализу.

Квартира у Коди просторнее и определенно лучше, чем у Тэрин: холодильник из нержавеющей стали, свежепокрашенные стены, на книжной полке фотоаппарат «Кэнон» с большущим объективом. Очевидно, что деньги для семьи Коди Этвуда – не проблема. Но несмотря на все прелести привилегий, парень явно эмоционально несамостоятельный.

Коди обхватывает себя за плечи, такое впечатление, будто он хочет сжаться и стать невидимым, но с его габаритами это даже не смешно.

– Вы с Тэрин переписывались, сообщений должно быть куча, – говорит Мак.

Коди кивает и шмыгает носом.

– Вы ведь были очень близки, не так ли?

– Ну да, – еле слышно отвечает Коди.

– Как парень с девушкой?

– Нет. – Коди опускает голову.

– Как вы охарактеризуете ваши отношения?

– Мы вместе тусовались.

– То есть?

– Мы сокурсники. Посещали те же лекции. Иногда я ее выручал.

– В смысле выручал?

– Писал для нее конспекты, если она не могла прийти на лекцию. Одалживал деньги. У нее всегда было туго с деньгами, а я хотел помочь.

– Чертовски мило с вашей стороны. Не всякий парень станет одалживать деньги девушке, которая по факту не его девушка. Вы ждали от нее чего-нибудь взамен?

Коди вскидывает голову, и Фрэнки наконец видит его глаза, которые до этого момента скрывались под козырьком бейсболки.

– Нет! Я никогда…

– Вы хотели чего-то взамен?

– Я просто хотел, чтобы она…

– Хотели ей понравиться?

Коди краснеет еще больше.

– Вы все выставляете так, будто я какой-то лузер.

На самом деле Мак именно этим и занят, а Фрэнки даже становится жаль парня – он искал свой путь в жизни, где доминируют не знающие отказа парни типа Лиама Рейли.

Она вступает в разговор раньше, чем Мак успевает задать следующий вопрос:

– Я понимаю, Тэрин была вам небезразлична. Вы искренне пытались о ней заботиться, так ведь, Коди?

Такой мягкий подход обезоруживает парня, он вытирает ладонью набежавшие слезы, отворачивается и шепотом отвечает:

– Да.

– Ей повезло, что у нее был такой хороший друг.

– Я старался быть хорошим другом. Ей причиняли боль, а мне тяжело было это видеть. И я жалею, что поддался на ее уговоры, когда она попросила меня за ними следить.

– Следить? За кем?

– За Лиамом и его новой девушкой. Я следил за ними, у меня был фотоаппарат, а когда они зашли в ресторан, сообщил об этом Тэрин. Тогда-то ее и прорвало. – Коди начинает хлюпать носом и вытирает сопли ладонью. – Если бы она ко мне обратилась, я бы постарался ей помочь.

– Да, уверена, вы бы постарались.

– Но она как будто бы меня вообще не замечала. А я был рядом. Я был рядом и всегда бы ей помог. И никогда, как он, ей бы не воспользовался. Думаю, это и разбило ей сердце. Поэтому она с собой такое сделала. – Коди трясет головой. – Не понимаю, почему его вообще не уволили.

Фрэнки в растерянности смотрит на Мака, потом снова на Коди.

– Мы сейчас говорим о Лиаме?

– Нет. Я о профессоре Дориане.

– О преподавателе?

– Ага. Мы с Тэрин ходили на его лекции. Я видел, между ними что-то происходит. То, как он на нее смотрел… Как она на него смотрела. Я подал жалобу, но для него это ничем не кончилось. Он продолжал преподавать, а Тэрин… – Коди медленно выдыхает и опускает голову. – Всегда так, никто меня не слушает, хоть тресни…

Мак уже ищет информацию в своем смартфоне и по ходу спрашивает:

– Этот профессор, его имя?

– Имя? А, да, Джек.

– Кафедра английского языка?

– Ага.

– Коди, – говорит Фрэнки, – вы сказали, что подали на него жалобу.

– Я разговаривал с леди из офиса Девятого раздела. Она сказала… она обещала, что разберется.

– В чем именно заключалась ваша жалоба?

– Я сказал ей, что между ними что-то происходит, что он ее соблазнил, воспользовался своим положением. Все в группе наверняка это замечали. А мне даже думать об этом было тошно. Он ведь был ее старше, буквально в отцы годился.

– Насколько старше?

Мак отрывается от своего смартфона:

– Судя по его профилю – сорок один год. И правда не мальчик.

– И вы считаете, у них были отношения? – спрашивает Фрэнки.

– Уверен, что были, об этом я и говорил той леди из Девятого раздела.

– И у вас есть доказательства?

Коди мнется пару секунд, а потом признает:

– Нет. Но, когда она о нем заговаривала, я сразу слышал это по ее голосу. Она говорила о том, как благодаря ему изменилась ее жизнь. Говорила, что у них теперь общее будущее. С парнем, который в два раза ее старше.

«А я для него вообще древняя старуха, – думает Фрэнки. – Но Джеку Дориану сорок один, он, можно сказать, мужчина в расцвете сил».

Мак показывает ей экран своего смартфона с фотографией Джека Дориана. Лицо приятное, волосы густые, на такого определенно может клюнуть молоденькая женщина.

– Его должны были уволить, – говорит Коди. – Нельзя было его оставлять в университете после того, что он с ней сделал.

Но что именно сделал Джек Дориан? Это был обычный флирт между преподавателем и студенткой? А потом их отношения стали серьезными, а стало быть, могли дать крен в сторону опасности? Или Коди Этвуд был одержим Тэрин, и для него было невыносимо, когда какой-нибудь мужчина проявлял к ней интерес, даже если этот интерес не имел ничего общего с похотью?

– Вы считаете, что профессор Дориан из тех мужчин, что могут причинить вред женщине? – спрашивает Мак.

Коди замирает и через небольшую паузу отвечает вопросом на вопрос:

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Может, просто ответите?

– В университете говорят, она покончила с собой. И в новостях тоже так утверждали. – Коди смотрит на Фрэнки. – Вы хотите сказать, что это неправда?

Фрэнки не отвечает, потому что сама еще не знает правды. Чем глубже они копают, тем больше персонажей оказывается втянутыми в это дело. И вот еще один – Джек Дориан.

– Она была моей подругой, – говорит Коди, – я хочу знать, что случилось на самом деле!

Фрэнки кивает:

– Мы тоже.

До

28. Джек

Три недели Тэрин не приближалась к Джеку, но он продолжал изводить себя. Он пришел к ней домой, чтобы положить конец их отношениям, но в какой-то момент потерял способность трезво мыслить и его чертов ИД[18] снова взял верх. Да, она хотела этого. Тэрин открыла дверь в нижнем белье, она стонала от удовольствия и призналась ему в любви. И все-таки Джек не мог избавиться от чувства, что он воспользовался Тэрин и чуть ли не применил к ней насилие.

После того дня он видел Тэрин только на занятиях и никогда не оставался с ней наедине. Больше никаких бесед в кабинете, из класса тоже всегда выходили порознь. На занятиях она всегда сидела тихо, держалась напряженно, делала записи и бросала на него тяжелые взгляды, отчего чувство вины у Джека только усиливалось, как будто он ее предал. Но он ее не любил и никогда не говорил, что у них может быть общее будущее. Он бы никогда не бросил Мэгги ради Тэрин и решительно настроился сказать ей об этом, как только они окажутся наедине. Это по его вине они сбились с пути, и он должен был взять всю ответственность на себя.

Надо было только выбрать подходящий момент… и набраться храбрости, чтобы сказать ей об этом.

Страх перед этим предстоящим разговором омрачал вечер, когда они с Мэгги отправились в ресторан отметить его день рождения. Свои дни рождения они отмечали в «Бенедетто», по традиции заказывали шампанское «Вдова Клико» и кальмаров. Джек дал себе слово, что он предпримет все необходимые шаги, чтобы вернуться к нормальной жизни, и снова станет хорошим мужем. Прогрессирующая болезнь Чарли стала для них с Мэгги тяжелой ношей, и этот вечер был очень важен, им было необходимо побыть наедине и вспомнить, какими они были раньше.

Джек заказал свой традиционный бокал шампанского и очень удивился, когда Мэгги заказала себе газировку «Пеллигрино».

– Что это ты? А как же «Вдова Клико»?

– Сегодня воздержусь. И в ближайшие семь месяцев тоже, – улыбнулась Мэгги и передала Джеку конверт. – С днем рождения, дорогой.

Джек растерянно открыл конверт, ожидая найти в нем поздравительную открытку. Открытка там была, только на ней были изображены воздушные шары и летающие младенцы. Такие на день рождения не дарят. Тут было что-то другое. И до Джека постепенно начало доходить – что.

– Готов стать папочкой? – Мэгги счастливо улыбнулась.

– О боже! – Джеку в первые секунды даже показалось, что он ослышался. – Это правда?

У Мэгги слезы набежали на глаза, она часто заморгала.

– Да, правда. Не хотела тебе говорить, пока не буду уверена, что все идет прекрасно. Сегодня утром ходила на прием к своей акушерке-гинекологу, она сказала, что все хорошо. Ультразвук, анализ крови. Ребенок будет октябрьский, как раз к Хэллоуину поспеет.

У Джека затуманивается зрение, он не может разглядеть лицо Мэгги.

«Ребенок. – Он вытирает слезы. – Наш ребенок».

– Можешь себе представить? В Рождество нас будет трое. Наше первое семейное Рождество!

Джек вскочил на ноги, обошел стол и обнял жену:

– Я люблю тебя, господи, как же я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю.

Мэгги расплакалась, и они на какой-то момент забыли, что вокруг люди, забыли обо всем на свете, кроме того, что держат друг друга в объятиях и скоро совершится чудо, которое навсегда изменит их жизнь.

– И в этот раз, – сказала Мэгги, – все пройдет хорошо. Я чувствую. Все будет просто прекрасно.

Но все было далеко не прекрасно.

Утром в понедельник в почтовом ящике своего офиса Джек обнаружил письмо, которое было адресовано ему лично. В конверте лежала открытка, на которой были изображены страстно обнимающиеся Абеляр и Элоиза. А внутри – написанная от руки строчка из четвертого письма Элоизы к возлюбленному: «Небеса велят мне отречься от роковой страсти, которая связывает меня с тобой, но нет, мое сердце никогда не сможет смириться».

Подписи не было, но Джек знал, кто это прислал.

Он пришел в бешенство, отнес открытку в мужской туалет и там, разорвав, спустил в унитаз, а потом стоял в кабинке, смотрел, как вода уносит клочки бумаги, и старался унять дрожь в руках. Он надеялся, что проблема решится сама собой, что Тэрин потеряет к нему интерес или увлечется кем-то другим, но теперь понял, что ничто само собой не рассосется. Надо было покончить с этим, пока его жизнь не полетела под откос.

Утром, когда Джек пришел на семинар, Тэрин уже сидела на своем месте, только на этот раз в красном, как сигнал тревоги, свитере. Она встретилась с ним взглядом, и ее глаза заблестели, словно она хотела ему сказать: лучше бы ты обратил на меня внимание. Джек, симулируя спокойствие, обвел группу взглядом, хотя на самом деле был бы счастлив оказаться где угодно, но только не в этой аудитории.

На дом он задал «Ромео и Джульетту», поэтому сразу перешел к заготовленным комментариям о Монтекки и Капулетти, о том, как вражда двух семей привела к трагической гибели их детей, и о том, что любовь способна преодолеть любую, самую ожесточенную вражду. В конце выступления еще раз обвел группу взглядом и мельком увидел лицо Тэрин, ее приоткрытый рот, как будто она задыхается под нахлынувшей волной желания.

– Была ли эта трагедия предопределена судьбой? – с ноткой отчаяния в голосе спросил Джек. – Какова роль свободы воли в этой истории?

И к его великому облегчению, Джейсон сразу нашел что ответить:

– Уже в прологе говорится, что любовники несчастные, то есть ясно, что их судьба предрешена.

– Хорошо.

– А в первом акте Ромео говорит, будто предчувствует, что волей звезд ночной праздник закончится несказанными бедствиями. Так что получается, Шекспир как бы говорит нам, что Рок правит жизнями влюбленных и все для них предрешено.

Джек глянул на часы на стене. Ему хотелось, чтобы стрелки ускорили свой ход, и в то же время он боялся того, что его ждет по окончании занятий.

Сегодня он с ней поговорит. Сегодня он поставит точку в их отношениях. Но он не знает, как на это среагирует Тэрин.

Бет поднимает руку:

– Ромео называет себя «шутом судьбы». Он знает, что ему дерьмово везет в этой жизни. Так что многое из того, что происходит в этой истории, похоже, действительно предопределено.

Тут подает голос Тэрин:

– То есть вы оба считаете, что у Ромео не было свободы воли? А мне что-то трудно представить, чтобы Шекспир мог в такое поверить.

– А во что он, по-твоему, верил? – спрашивает Бет.

– Шекспир мог верить в то, что некоторые вещи должны произойти в этой жизни. Что два человека обречены влюбиться друг в друга.

Тэрин смотрит в глаза Джеку, и у того сжимается желудок.

«Тэрин, не надо», – мысленно просит он.

– Но если веришь в судьбу, – продолжает Тэрин, – тогда веришь и в то, что можешь контролировать свое будущее. Высшие силы все решают за нас. И плохое, и хорошее. Стало быть, в этой жизни не бывает совпадений, несчастных случаев, нет законов природы и нет свободы воли.

Джессика вздыхает, как будто ей стало смертельно скучно:

– Мы говорим о пьесе, а не о реальной жизни.

– Но это зеркало реальной жизни. Даже если героям предопределено встретиться и влюбиться друг в друга, их дальнейшие поступки определяет свобода воли. В итоге люди неизбежно отвечают за свои действия. – Тэрин снова смотрит прямо на Джека. – И страдают из-за того, к чему они привели.

– Почему ты захотел пойти именно сюда? – спросила Тэрин, когда они спускались по извилистой тропинке Фенуэй-Парка.

День клонился к вечеру, дул холодный ветер, людей поблизости не было, и никто не мог даже случайно подслушать их разговор. Идеальное место для того, чтобы наконец сказать ей горькую правду.

– Потому что хочу поговорить с тобой наедине.

– Мы могли бы поговорить у тебя в офисе. Там точно теплее.

– У меня в офисе с глазу на глаз не поговоришь.

Потому что даже при закрытых дверях в коридоре могли услышать крики или рыдания, а Джек не знал, воспримет Тэрин его слова спокойно или закатит истерику. Нет, этот разговор должен был состояться там, где он точно не столкнется с кем-то из своих знакомых.

– Джек, что происходит?

– Давай присядем. – Он указал на скамейку.

– Ого, как все серьезно! – сказала Тэрин, но, судя по игривой интонации, явно не представляла, насколько серьезный ей предстоит разговор.

Она села и выжидающе улыбнулась. О чем она думала? Думала, что он преклонит колено и предложит ей руку и сердце? Поклянется в вечной любви? Черт, как он мог допустить, чтобы мелкая интрижка превратилась в неуправляемого монстра?

Джек сел рядом с Тэрин и вздохнул. Ветер сразу унес белое облачко от его дыхания. Тэрин смотрела на него, а он пытался припомнить слова, которые собирался ей сказать, но под ее взглядом они все куда-то испарились.

Поэтому Джек просто сказал то, что должен был сказать, хоть это и было жестоко с его стороны.

– Тэрин, я должен покончить с этим. Мы больше не можем встречаться.

Тэрин затрясла головой, как будто не была уверена в том, что правильно его расслышала.

– Ты ведь это не серьезно, да, Джек?

– Я абсолютно серьезен.

– Это не ты. Это твоя жена. Ты рассказал ей о нас, и теперь она принуждает тебя…

– Это мое, и только мое решение.

– Я не верю. Не верю, что ты решил отказаться от всего, что между нами было. Она угрожает рассказать обо всем в университете? Ты боишься потерять работу, в этом все дело?

– Моя жена тут совершенно ни при чем. Я ни слова ей о нас не сказал. Просто у нас с тобой ничего не будет.

– Нет, будет. – Тэрин схватила Джека за рукав. – Я кем угодно готова для тебя стать. Мы будем счастливы! Я смогу сделать тебя счастливым.

– Тэрин, ты красивая и умная девушка, когда-нибудь ты обязательно встретишь того, кто тебя заслуживает. Того, кто сделает тебя счастливой. Но это не я. Я не могу быть твоим мужчиной.

– Но почему? – с истерическим надрывом спросила Тэрин. – Почему?

– Потому что моя жена беременна.

29. Тэрин

Он продолжал говорить, а она ничего не слышала, только это последнее предложение звучало у нее в голове: «Потому что моя жена беременна».

Она думала о том, что это значит.

Представляла, как они занимаются любовью дома, в своей постели. Давно его жена забеременела? Это случилось после начала семестра, после того, как они с ним сблизились? Последние несколько недель она думала, что Джек несчастлив в браке, что жена больше не возбуждает его, что он ее больше не хочет. А он все это время спал с женой, трахал ее. Тэрин понимала, что Джек женат на этой женщине, но все равно чувствовала себя преданной.

– То, что между нами было, это было прекрасно, но очень и очень неправильно. Этого не должно было случиться. Вся ответственность лежит на мне, и мне очень жаль.

Тэрин вдруг смогла сосредоточиться на том, что он ей говорил.

– Тебе жаль?

– Я сожалею, что допустил, чтобы все зашло так далеко, сожалею, что причинил тебе боль. Я женатый человек, Тэрин. И моя жена нуждается во мне.

– Но ты говорил, что я – та, с кем ты хочешь быть.

– Я никогда такого не говорил. И никогда не сказал бы. В любом случае теперь все изменилось.

– Только потому что она беременна? Как это может что-то изменить?

– Это все меняет. Неужели ты не в состоянии это понять?

– Но я люблю тебя. И ты хочешь меня. Я знаю, что хочешь.

Тэрин в отчаянии потянулась к Джеку, но он перехватил ее за запястья.

– Я никогда тебя не забуду, но мы должны двигаться дальше. У тебя вся жизнь впереди. Ты поступишь в магистратуру. Будешь работать вместе с доктором Фогель над своим эссе…

– Плевать мне на это эссе. Мы с тобой – важнее для меня ничего нет!

– Нет никаких нас. С этого момента я – преподаватель, а ты – студентка. На этом все, и ты должна это принять.

Тэрин вырвала руки.

– Принять, что наши отношения были для тебя всего лишь интрижкой? Что ты собирался просто потрахать меня, а потом бросить и забыть?

– Я никогда тебя не забуду.

– Но я недостаточно хороша, чтобы ты меня полюбил? Да, Джек?

Он аж поморщился, столько злости было в ее голосе, а потом несколько секунд просто на нее смотрел, как будто она прямо на его глазах превращалась в кого-то или во что-то, с чем он никогда в жизни не сталкивался.

А когда он снова заговорил, его голос был тихим, но в нем чувствовалась крайняя степень отчаяния:

– Ты прекрасная и талантливая, когда-нибудь ты встретишь мужчину, и он подарит тебе всю любовь, которую ты заслуживаешь.

– Но это будешь не ты.

– Я никогда не смогу им стать.

– Разве я… – Тэрин сглотнула слезы. – Разве ты не был со мной счастлив?

– Речь сейчас не о счастье, а о том, как мы должны поступить. То, что я сделал, было неправильно.

– Я тоже этого хотела!

– Но ты свободна, а я женат. И я твой учитель и поэтому виновен в случившемся вдвойне. Я должен был прекратить это до того, как все так усложнилось.

– Усложнилось для тебя.

– Для нас обоих.

– Тебе плевать на меня, Джек. Ты меня использовал. Ты совсем как те герои, о которых рассказываешь на своем семинаре. Ясон, Абеляр и этот долбаный Эней.

– Тэрин, пожалуйста, давай не будем заканчивать все вот так.

– Как так?

– Ты злишься. Давай будем благоразумны.

– О, я могу быть благоразумной.

Тэрин встала, а Джек остался сидеть на холодной как лед скамейке. Он смотрел на нее, в его глазах промелькнул страх. Тэрин это заметила и в этот момент поняла, кто на самом деле владеет ситуацией и на чьей стороне сила.

Следующую фразу она сказала убийственно спокойным тоном:

– Скоро ты узнаешь, какой я могу быть благоразумной.

Тэрин пошла прочь от скамейки, а Джек ее не окликнул и не пошел следом. Она спиной чувствовала его взгляд, пока переходила через дорогу по пути обратно в кампус, но не оглянулась, чтобы посмотреть на него в последний раз, решила не доставлять ему такого удовольствия. Она вообще решила больше не оглядываться назад и идти только вперед.

К тому моменту, когда Тэрин вошла в университетскую библиотеку, она уже знала, что будет делать дальше. Она не будет, как царица Дидона, бросаться на меч, и, как Элоиза, запираться в какой-нибудь дыре и гнить там до конца жизни тоже не станет. Тэрин села за компьютер и зашла на сайт, на который уже заходила пару недель назад. Больница Маунт-Оберн, Кембридж. Потом достала сотовый и набрала указанный на сайте номер.

30. Тэрин

В приемной было полно стариков. Слева от Тэрин сидел седой мужчина, которого мучил сухой отрывистый кашель. Справа – пожилая женщина с так сильно скрюченными от артрита пальцами, что она с трудом могла застегнуть молнию на сумочке. Тэрин была самой молодой в комнате, и пока она аккуратно вписывала «нет» напротив каждого пункта в опроснике по здоровью, на нее поглядывали остальные пациенты, которые явно недоумевали: что делает в приемной у врача такая молодая и цветущая женщина.

Тэрин подписала заполненный опросник, передала его регистратору, села и стала ждать.

Первым на прием пошел кашляющий старик, за ним старушка с артритом. Когда медсестра выглянула из кабинета и позвала ее по имени, кроме Тэрин, в приемной уже не было ни одного пациента. Медсестра провела ее по небольшому коридору в смотровую и подала бумажный халат.

– Снимите все, кроме нижнего белья.

Тэрин предпочла бы встретиться со своей соперницей в одетом виде, но она послушно разделась и снова села ждать. На стене висел диплом Медицинской школы Бостонского университета, а под ним сертификат Американского совета по сертификации врачей-терапевтов – доказательство того, что на Маргарет Дориан можно положиться.

Но Тэрин была той, кого вожделел ее муж.

В дверь постучали, и в смотровую вошла доктор Дориан. В руке она держала планшет с опросником Тэрин. Несмотря на то что было уже около пяти вечера и она наверняка весь день принимала и осматривала пациентов, ни усталости, ни напряжения в ней не чувствовалось, рыжие волосы аккуратно затянуты в хвост на затылке, на шее слегка покачивался стетоскоп.

Пациентку встретила улыбкой:

– Здравствуйте, Тэрин, я – доктор Дориан. Вы пришли на медосмотр?

– Да, мэм.

Доктор повернулась к раковине, чтобы помыть руки.

– Это для работы?

– Для университета. Надеюсь этой осенью поступить в магистратуру. Английская литература.

– Рада за вас. – Доктор вытерла руки и взглянула на опросник. – Судя по вашим ответам, вы абсолютно здоровы. В настоящее время есть какие-нибудь медицинские проблемы? Жалуетесь на что-нибудь?

Тэрин пожала плечами:

– Разве что на стресс, ну, вы же понимаете, выпускной курс.

Доктор улыбнулась:

– Наслаждайтесь моментом. Поверьте мне, станете старше, будете с ностальгией вспоминать это время.

Она подошла ближе, внимательно посмотрела Тэрин в глаза, заглянула в уши и ощупала шею. У Тэрин появилась возможность подробно ее рассмотреть: ни одного седого волоса, в уголках глаз тонкие морщинки. Ей около сорока, но она все еще красива, значит в двадцать была просто сногсшибательной красоткой. Если она действительно беременна, как говорит Джек, то это пока незаметно. Джек обманул? Все придумал, чтобы найти оправдание для разрыва?

Доктор Дориан приставила стетоскоп к груди Тэрин:

– Сделайте глубокий вдох, пожалуйста.

Тэрин сделала вдох. От этой женщины пахло мылом и антисептиками.

Да уж, такой запах не возбуждает желание.

Вот что ожидало Джека, когда он по вечерам возвращался домой: запах стерильности и смотровой, и женщина, которая весь день ощупывала старые тела и заглядывала во все дыры к своим пациентам. Почему он выбрал это и отказался от того, что могла дать ему Тэрин?

Она легла на стол. Доктор ощупывала ее живот теплыми руками, а Тэрин думала о ребенке, который рос у той в животе.

Ребенок Джека. Они с женой не молоды, почему до сих пор не завели ребенка? Потому что не могли или потому что сознательно тянули с этим делом? И Джек бросает ее из-за этого ребенка, хотя это и не ребенок еще, а зародыш размером с ее большой палец. И Тэрин ненавидела этого ребенка. Доктор Дориан пальпировала ее печень и селезенку, а Тэрин смотрела на ее живот и хотела, чтобы ребенок внутри ее зачах и сдох. Если бы его не было, Джек бы ее не бросил.

– Похоже, все в норме, – говорит доктор Дориан и выпрямляется. – Для двадцати двух лет вы идеально здоровая женщина. Хотите, чтобы так было и дальше – все в ваших руках. Вы курите? Наркотики употребляете? Алкоголь?

– Выпиваю время от времени.

– Во время секса предохраняетесь?

«Если бы ты только знала».

– Стараюсь, но иногда, сами знаете, как это бывает – заведешься и теряешь контроль.

– Я могу прописать тест на беременность. Если у вас есть какие-то подозрения.

А вот о таком Тэрин даже не задумывалась.

– Нет, – немного помолчав, отвечает она. – Тест мне не нужен.

– Что ж, тогда просто будьте осторожны, – посоветовала доктор Дориан и легонько сжала плечо Тэрин. Она еще не стала матерью, но материнские жесты уже получались сами собой.

– А теперь я, видимо, должна заполнить какие-то формы для университета?

– Я пришлю вам по электронной почте.

– Да, конечно. – Доктор сделала какие-то пометки в медицинской карте.

– А в каком университете вы учитесь?

– В Северо-Восточном.

– О! – Доктор поднимает голову. – Мой муж там преподает.

– Да, я знаю. Я посещаю один из его семинаров. Называется «Несчастные влюбленные».

– Тесен мир!

– Да, и не говорите.

– А что собираетесь изучать в магистратуре?

– Английскую литературу. Если бы не ваш муж, я бы никогда не попала в программу. Он написал превосходные рекомендательные письма, и это все решило.

Доктор Дориан улыбнулась, причем искренне, а не из вежливости. Она действительно была рада, что ее муж сделал доброе дело.

– Он всегда счастлив, когда находит блестящих студентов.

– А я, когда выбирала доктора, к кому пойти на осмотр, увидела вашу фамилию – Дориан, и это определило мой выбор.

– Правда? Что ж, мне следует поблагодарить мужа за направление!

– Не забудьте передать ему привет. И скажите, что я никогда не забуду то, чему он меня научил.

– Да, конечно, передам.

Доктор проводила Тэрин до двери и легко помахала на прощание рукой:

– На случай если больше не увидимся, удачи в магистратуре, Тэрин.

«О, ты еще меня увидишь. И очень скоро».

31. Джек

Когда Чарли в тот вечер приехал их навестить, трудно было поверить, что он умирает. Он выглядел почти таким же бодрым, как до диагноза, а его голубые, как ледник, глаза были такими же пронзительными, как в те времена, когда он одним взглядом мог поставить на колени любого громилу. Да, он похудел после лучевой терапии, но годы регулярных тренировок в спортзале «Голдс» сделали свое дело – Чарли был крепким, мускулистым стариком и совсем не походил на обессиленных и усохших от рака людей, которых приходилось видеть Джеку.

Приехал Чарли в отличном настроении, с порога размахивал бутылкой «Лагавулина». Это была его любимая марка, и, что естественно, Джек теперь тоже только такой виски предпочитал.

Пока в кухне жарились стейки рибай, Чарли разлил виски и передал стаканы Мэгги и Джеку.

– Если хочешь отпраздновать, что еще жив, нет времени лучше, чем настоящее, – сказал он. – И с сегодняшнего дня все только самое дорогое!

Они с Джеком выпили залпом, а Мэгги даже не пригубила и тихонько поставила свой стакан на стол. Чарли, как всегда наблюдательный, не упустил эту деталь.

– Не хочешь поддержать тост, милая?

– Вообще-то, пап, у меня на то есть причина. У нас с Джеком для тебя новость.

– Да. – Джек заулыбался. – Очень важная, просто большущая новость.

– Ну, надеюсь, с размерами все будет как обычно, – рассмеялась Мэгги, подошла к отцу и встала с ним лицом к лицу. – Папа, у нас будет ребенок.

Чарли медленно поставил стакан на стол. Какое-то время он не мог произнести ни слова, просто стоял и смотрел на свою дочь, на свою прекрасную дочь.

– Это случится в октябре. Мой врач говорит, что беременность протекает хорошо. И чувствую я себя лучше некуда. Пап, ты ничего не хочешь сказать?

– Господи боже. Моя Мэгги. Это правда?

– Да. – Мэгги взяла руки отца в свои, она смеялась и плакала одновременно. – Да, да и да! Ты наконец-то станешь дедушкой!

За все годы, что они были знакомы, Джек только один раз видел, как плачет Чарли, – на похоронах его жены Энни, матери Мэгги. А сейчас лицо старика дрогнуло, они все втроем вдруг расплакались от избытка чувств и начали обнимать друг друга. Они плакали от радости. Плакали, потому что были благодарны за шанс, который снова выпал их семье. Плакали, потому что, пусть Чарли осталось совсем недолго, у них с Мэгги появится малыш, плод их любви. А еще Джек понимал, что его слезы отчасти вызваны стрессом из-за связи с Тэрин, из-за разрушающего чувства вины от измены, из-за обмана и притворства, из-за того, что он не смог вовремя остановиться, воспользовался Тэрин и стал одним из тех мужчин, которые ранили и бросили ее. А еще из-за страха, что все может выйти наружу.

Джек решил, что Мэгги с отцом надо побыть наедине, и ушел в кухню. Достал стейки из жарочного шкафа, перемешал салат и открыл бутылку вина. Теперь, когда Чарли осталось всего несколько месяцев, он послал свою диету для сердечников куда подальше и мог есть такие стейки, какие душа пожелает.

Когда Джек вернулся в гостиную, отец с дочкой сидели на диване. Чарли закинул руку на плечо Мэгги и даже раскраснелся от счастья.

– Ну что, будет теперь тебе над чем голову поломать, а Джек? – спросил Чарли.

– Только сейчас начинает доходить, сколько всего предстоит сделать. Покрасить стены и купить новые шторы в свободную комнату. Мебель, естественно, детскую одежду. Черт, я ведь в жизни младенцев на руках не держал. Даже немного страшно становится.

– Вот была бы жива Энни, она бы вас всему научила. Что делать, когда у малышей отрыжка или газы отходят, как менять памперсы, составила бы расписание кормления. Посмотри, как у нее с Мэгги все отлично получилось. Идеальная работа. Сейчас она, наверное, смотрит на нас с небес и улыбается.

– Я уверена, что так и есть, папа. – Мэгги положила голову на плечо отца.

– Ну и как вы решили его назвать? Надеюсь, не подумываете о всяких понтовых именах, типа Итан или Оливер?

– А что не так Итаном и Оливером? – поинтересовался Джек.

– Для настоящего парня надо выбрать настоящее мужское имя. Например, Джо или Сэм.

– А если девочка родится?

Чарли покачал головой:

– Нет, будет мальчик. Я это прямо нутром чувствую. – Он с нежностью положил ладонь на живот дочери. – А я уж постараюсь прожить достаточно долго, чтобы увидеть моего новорожденного внучка.

– Постарайся, и сделаешь нас самыми счастливыми на свете, – сказала Мэгги.

– А знаете, что сделает меня счастливым прямо сейчас? – Чарли посмотрел на Джека. – Возможность покормить мою дочурку. Она теперь должна есть за двоих, так что давай проследим за тем, чтобы они с моим внучком хорошенько поели.

Джек отвесил поклон и широким жестом указал на дверь в столовую:

– Милорд, моя госпожа, вас ожидают стейки средней прожарки.

Чарли проводил Мэгги к столу и ухаживал за ней так, будто это не он, а она – самый немощный член их семьи. Впрочем, известие о беременности дочери действительно словно вдохнуло в него новые силы, Джек уже давно не слышал, чтобы его тесть так громко смеялся, да и ел он прямо со зверским аппетитом. К тому моменту, когда Джек разложил салат по тарелкам и разлил вино по бокалам, Чарли уже расправился с третью своего стейка, а к печеному картофелю добавил столько сливочного масла, что каждая картошка буквально плавала в желтой жирной луже.

Мэгги счастливо посмотрела на мужа. В этот вечер невозможно было поверить, что Чарли неизлечимо болен. Джек подумал, как было бы хорошо, если бы все так и длилось до бесконечности, и все были бы живы-здоровы и счастливы, и не было в их жизни ни забот, ни потрясений.

Джек отрезал кусок от стейка. Даже стейк в этот вечер был идеальным.

– О, Джек, чуть не забыла, – сказала Мэгги. – Одна твоя студентка приходила сегодня ко мне на прием.

– Да? Что за студентка?

– Тэрин Мур.

Джек в этот момент как раз хотел сделать глоток вина, но, услышав имя, резко его втянул, как воздух. У него перехватило дыхание, он не мог сказать ни слова.

– Джек, ты в порядке? – встревожилась Мэгги.

Джек затряс головой и жестом показал, что вино попало ему в нос. У него было такое ощущение, будто в носовые пазухи впрыснули серную кислоту. Он попытался сглотнуть, но вместо этого закашлялся и начал задыхаться.

По щекам потекли слезы. Он отмахнулся от жены.

– Дыши, просто дыши, Джек.

Наконец он смог глотнуть немного воздуха.

– Не туда пошло. – Джек откинулся на спинку стула и промокнул лицо салфеткой. – Ненавижу, когда такое случается.

Чарли пододвинул к нему стакан с водой. Джек потянулся за стаканом и в этот момент заметил, что Чарли не сводит с него своих голубых, как ледник, глаз.

Джек отпил немного воды, и спазмы в горле сразу ослабли.

– Простите.

– Ты меня напугал, – сказала Мэгги. – Повезло еще, что это было вино, а не кусок стейка.

«Да уж, везет так везет: Тэрин Мур решила преследовать мою жену».

Джек выпрямился и взял нож с вилкой, но аппетит уже пропал. Все, чего он хотел, – это свалить из-за стола подальше от внимательного взгляда тестя.

– Так о чем ты там говорила Мэгги? – спросил Чарли, отрезая от стейка очередной кусок. – О студентке Джека, кажется, да?

– Ах да. Ее зовут Тэрин Мур. Она просила передать тебе привет. Ты помнишь ее, Джек?

Джек кивнул с таким видом, как будто его больше интересует стейк или, допустим, вино.

Тэрин не случайно пошла на прием именно к его жене. Она намеренно ее выбрала. Это было сообщение для него. Так она давала знать, что еще с ним не закончила. То есть надвигались новые неприятности.

Джек отпил еще воды.

– Да, кажется, она ходит на мой семинар.

– Кажется? У тебя в этой группе всего пятнадцать студентов.

– Ну да. Тэрин… как там? Тэрин Мур. Помню такую.

– Еще бы, такую девушку трудно не запомнить. Такая красавица, легко могла бы моделью стать.

– Прям-таки моделью? – переспросил Чарли, а сам не сводил глаз с зятя.

Джек пожал плечами:

– Она определенно симпатичная. Симпатичная тихоня. – Джек отпил еще воды. – Я про себя зову ее «пугливая лань».

– Да? – удивилась Мэгги. – А на меня она произвела совсем другое впечатление. Мне показалось, что она открытая и, я бы даже сказала, бойкая девушка. И она считает, что лучше тебя профессора в жизни не встречала. Как тебе такой отзыв? Ты польщен?

Джек потянулся к бокалу с вином, и тут ему в голову пришла страшная мысль.

– Она ведь не будет твоей постоянной пациенткой?

– Нет. Она приходила на медосмотр, сказала, что для зачисления в магистратуру требуют.

Насколько было известно Джеку, у них в университете для поступления в магистратуру никогда не требовали пройти медосмотр. Значит, у Тэрин не было объективной причины для визита в больницу.

«Единственная причина – это я. Она целенаправленно меня мучает».

– Вернемся к имени для малыша. Тебе не кажется, что Тэрин – красивое имя и подходит как мальчику, так и девочке? Я поинтересовалась, Тэрин в переводе с уэльского означает «гром». – Мэгги положила ладонь на живот. – Может, у нас здесь малыш или малышка Тэрин? Как думаешь?

Да, просто великолепно!

– Я не в восторге от этого имени, – сказал Джек.

Ребенок, названный в честь любовницы, – это было бы его пожизненным наказанием. Джек вдруг понял, что, хоть они с Тэрин и были близки, насколько могут быть близки два человеческих тела, на самом деле он почти ничего о ней не знал. Она могла быть психически ненормальной. Она могла быть опасна.

Одно он знал наверняка: если Тэрин захочет, она сможет его уничтожить.

32. Джек

– Профессор Дориан? – спросил женский голос в телефоне.

– Да?

– Это Элизабет Сакко из офиса Девятого раздела. Я звоню узнать, не могли бы мы в ближайшее время еще раз побеседовать?

– Опять? – У Джека даже голос зазвучал на октаву выше. – О чем?

– Боюсь, на вас поступила еще одна жалоба. Найдется у вас свободное время сегодня или завтра, чтобы мы могли обсудить этот вопрос?

Джек почувствовал, как у него от паники кровь прилила к лицу.

– Какого рода жалоба?

– Я думаю, будет лучше, если мы обсудим это при личной встрече.

Это Тэрин. Наверняка она.

На часах половина девятого, от его офиса до корпуса, где располагается офис Элизабет Сакко, минут десять ходу. Но ему надо очухаться после такого удара и подготовиться к дальнейшему развитию событий.

– Сегодня я свободен. Смогу прийти к десяти. Десять вас устроит?

– Вполне. Это много времени не займет.

Да уж, сказать «вы уволены», точно много времени не займет.

Без пяти десять Джек стоял у двери с табличкой «Управление по вопросам равенства и соответствия требованиям университетов. „Раздел IX“, координатор д-р Сакко». Уже второй раз за семестр, хотя надеялся, что все обойдется одним визитом и это больше никогда не повторится.

Джек вошел в офис. Он старался держаться непринужденно, хотя на самом деле нервы у него были на пределе. Та же секретарша поздоровалась с ним с этой ее мягкой осуждающей улыбкой и проводила его в кабинет Элизабет Сакко.

Сакко пожала руку Джиму и села за стол, а он сел в кресло напротив. В этот раз обошлись без обмена любезностями, никаких дежурных шуток по поводу недавнего снегопада или великолепной игры «Бостон селтикс».

– Я понимаю, беседы офлайн уходят в прошлое, – сказала доктор Сакко, – но все-таки решила встретиться с вами лично.

– Нет проблем, – с мнимой беззаботностью ответил Джек. – По телефону вы сказали, что к вам поступила еще одна жалоба?

– Да. Я бы хотела ознакомить вас с ее содержанием и услышать ваше мнение по этому поводу.

Доктор Сакко так точно строила фразы, и у нее был такой неконфликтный тон. Возможно, она хотела, чтобы он расслабился и, как следствие, попался в силки?

– Хорошо. Я не против услышать, в чем там дело.

– Вчера мы получили анонимный звонок. Звонивший заявил, что у вас была сексуальная связь с одной из студенток.

У Джека как будто граната в груди разорвалась.

– Вот это да. Звучит довольно серьезно. Обвинение сопровождалось какими-нибудь подробностями?

– Никаких деталей, только это заявление. – Доктор Сакко сверилась со своими записями. – Цитирую дословно: «Я думаю, что у профессора Дориана любовные отношения с одной студенткой выпускного курса». Больше ничего, никаких имен или адресов.

– И как я должен реагировать на подобное заявление? Тут же нет ничего конкретного.

– И все же я не могу игнорировать данную жалобу. Признаюсь, я сама не знаю, что с этим делать.

– Может, следует проигнорировать.

– В любом случае я должна задокументировать ваш ответ.

– Вы сказали, что звонок был анонимный?

– Да. К нам временами поступают анонимные звонки от людей, которые боятся называть себя. Но у нас нет выбора, по протоколу мы должны информировать тех, на кого поступают жалобы. Поэтому скажите мне, профессор, в этой жалобе есть хоть слово правды?

У Джека пересохло во рту. Когда он в прошлый раз сидел в этом кабинете, выдвинутое против него обвинение было чистой воды выдумкой и его легко было опровергнуть. В этот раз все было не так. В этот раз он был виновен по всем статьям, а за сексуальную связь наказание одно – моментальное увольнение.

– Профессор Дориан?

– Я думаю, это какая-нибудь обозленная студентка. Возможно, та, кому я поставил низкую оценку. И она так решила мне отомстить.

Доктор Сакко долго и пристально смотрела на Джека, ожидая, что какой-нибудь мускул на его лице дрогнет и выдаст его.

– Значит, таков ваш ответ.

– Да.

Джеку было противно врать. Он ненавидел себя за то, что, как глупый мальчишка, безоглядно увлекся Тэрин. Проклинал тот день, когда познакомился с ней. Презирал себя за то, что не смог повести себя достойно. За то, что не стал мужем, которого достойна Мэгги. Когда он в прошлый раз сидел в этом кресле, его обвиняли в том, что он защищал вымышленного учителя, который закрутил роман с вымышленной студенткой. Это было как превью предстоящего аттракциона. Его жизнь имитировала искусство во всем его глупом и трагическом великолепии.

– Что ж, тогда до появления новых свидетельств будем считать этот вопрос закрытым, – сказала доктор Сакко. – И простите за доставленные неудобства.

До появления новых свидетельств.

То есть она за ним наблюдала. А значит, на его репутацию упала тень и он всегда должен быть начеку.

Джек встал, собираясь уйти, но возле двери все-таки задержался.

– Вы сказали, что звонок был анонимным. Но она ведь могла чем-то случайно выдать себя?

Элизабет Сакко прищурилась, и Джек тут же пожалел, что задал ей этот вопрос.

– А почему вас это интересует?

– Если уж меня обвиняют в чем-то настолько серьезном, я бы хотел иметь хотя бы отдаленное представление о том, кто это делает.

– Ну, одно могу сказать точно, звонила не девушка, а молодой человек.

– Молодой человек? – изумился Джек.

– Да.

И Джек сразу понял, кто это был. Коди Этвуд, парень, который повсюду хвостом ходил за Тэрин. Он явно был в нее влюблен, можно даже сказать, поклонялся ей. Друзей, похоже, у Коди не было, так что Тэрин была для него как яркое солнце, а он вращался вокруг нее.

Это Тэрин подбила его позвонить Элизабет Сакко.

Какие еще орудия пыток она для него припасла?

33. Джек

Это стало напоминать паранойю. Когда Джек на следующий день шел по кампусу, у него было такое чувство, будто все окружающие знают его секрет. Как будто у него на лбу вырезана алая буква «А». Эстер Принн[19], знакомьтесь, это Джек Дориан.

Каждый раз, входя в аудиторию на свой семинар, Джек слышал гул голосов и отдельные приветствия студентов. Но в то утро его встретила странная и даже вызывающая опасения тишина. Стул, на котором обычно сидела Тэрин, был не занят, ее место словно бы превратилось в черную дыру, которая всасывает в себя весь свет. А вот Коди пришел на занятия и, когда Джек посмотрел на него, не выдержал и отвел взгляд в сторону.

Понятно – это он звонил в офис Элизабет Сакко. Сукин сын. Уже распустил слух в группе? Поэтому они все на него уставились?

Студенты не должны были увидеть, что он раздражен и даже напуган.

– Доброе утро, – поздоровался Джек.

Он твердо решил, что проведет занятие, как обычно, хотя тревога, словно крыса, методично грызла его изнутри.

Ну хоть с Тэрин общаться не придется.

Джек надеялся, что она бросила его курс, чтобы избежать сомнительного удовольствия – смотреть друг на друга через стол все последние недели семинара. Может, петля у него на шее чуть ослабла и теперь он вздохнет немного свободнее?

Но надежды Джека не оправдались. Днем, когда он сидел в «Данкин донатс» в Шиллман-холле, петля у него на шее затянулась еще туже.

Джек пил кофе и просматривал свои заметки, касающиеся «Людского пятна» для курса «Современный американский роман», а когда поднял голову, то увидел Тэрин. Она надвигалась на него, как ястреб пикирует на свою жертву. В этот день Тэрин была в черном – цвет фатума, – а ее лицо было спокойным и неподвижным, словно высеченное из гранита. Не говоря ни слова, она со скрипом придвинула стул к его столику.

– Тэрин, а я как раз думал, почему ты не пришла на занятия… – начал Джек.

– Говорить буду я, – перебила его Тэрин. – А ты будешь слушать.

Она села и подалась вперед: ни дать ни взять приготовилась к атаке.

Джек с опаской глянул на студентов, которые сидели за столиками поблизости, но, похоже, появление Тэрин не привлекло их внимания. Они продолжали болтать и даже не подозревали, что всего в нескольких футах от них разворачивается довольно неприятная сцена.

– Может, выйдем на улицу? – предложил Джек.

– Нет. Поговорим здесь.

– Хорошо, но тогда не могла бы ты успокоиться? Давай обойдемся без прилюдных сцен.

– Прилюдные сцены – это не про меня, Джек. Я все обдумала и, уж поверь, чувствую себя куда спокойнее, чем ты.

Джек еще раз быстро оглядел кофейню и тихо спросил:

– Что тебе надо? Просто скажи, чего ты от меня хочешь?

– Давай я выложу все по порядку. Во-первых, я не вернусь на твой семинар. Понимаю, для тебя это большое облегчение, но вот тебе сюрприз – я не схожу с дистанции. О нет, я пойду до конца. Во-вторых, ты поставишь мне высший балл, потому что я этого достойна. Достойна как студентка, но, кроме этого, ты должен мне за всю ту боль, которую причинил. В-третьих, ты потянешь за все ниточки, до которых можешь дотянуться, и дашь мне то, чего я хочу. Для начала я хочу получить должность ассистента кафедры, и ты напишешь мне рекомендацию, достойную пера Элоизы д’Аржантей. А если не напишешь, я пойду прямиком к Элизабет Сакко и расскажу ей о том, как ты задурил мне голову.

– Тут твое слово против моего, Тэрин. Как ты докажешь…

– Я скажу тебе как. Ты оставил в моей квартире небольшой сувенир.

Тэрин достала из кармана телефон и чуть ли не ткнула его в лицо Джеку.

Он смотрел на фотографию и видел только приближенное изображение темно-зеленой ткани.

– И что это такое, позволь спросить?

– Не узнаешь? Это обивка дивана у меня дома.

– Ну и какое отношение эта обивка имеет к нашему разговору?

– Уже забыл, чем мы занимались на моем диване? Не видишь, наверное, маленький белый след, который на нем оставил? Но он там, поверь, он никуда не делся.

У Джека свело живот: сперма. Она говорит о сперме.

– Как по мне, это просто отличное доказательство. – Тэрин убрала телефон в карман. – И у меня есть свидетель. Доктор Ханна Гринвальд. Она видела нас вместе в отеле, где жили участники конференции. За завтраком, помнишь? А еще я сохранила все сообщения, что ты мне посылал. Ты мог их удалить, но у меня-то они остались. У меня есть доказательства, Джек. Выше крыши доказательств.

Да, он посылал ей сообщения, но не мог вспомнить, что именно писал и можно ли их как-то ему инкриминировать. И да, он давно удалил всю их переписку, но это ничего не меняло: у Тэрин было достаточно свидетельств, чтобы лишить его работы, разрушить его семью, вообще всю его жизнь.

И, судя по выражению ее лица, она сделает это, даже не задумываясь.

– Это шантаж, – сказал Джек.

– Называй, как хочешь, я просто беру то, что мне причитается.

– Ладно-ладно. – Джек выдохнул и заговорил как можно спокойнее: – Допустим, я поставлю тебе высший балл и сделаю все, как ты хочешь. Что будет потом? Все на этом? Каждый будет жить своей жизнью?

– Я пока не решила.

Тут Джек не выдержал и «дал петуха»:

– Что не решила?

Коллективное внимание всех посетителей кофейни переключилось в их сторону. Хорошо еще среди них не было знакомых Джека.

– Не решила, что с тебя взять, чтобы возместить потери. – Тэрин встала и опять со скрипом отодвинула стул от стола. – Но когда решу, дам знать.

– Договорились, только держись подальше от моей жены.

– Что?

– Ты приходила к ней на работу. И приходила не для осмотра. Больше к ней не приближайся.

– Или что?

– Просто не приближайся к моей жене.

Тэрин надела черные очки и вышла из кофейни.

Джек смотрел ей в спину. Смотрел, как она выходит на улицу под холодный моросящий дождь.

Вот она, метафора из романа Филипа Рота. Людское клеймо. Комплекс моральных слабостей, которые превращают в грязь все, к чему прикасается человек.

И мы все обречены на расплату.

34. Джек

– Твоя девочка включена в программу! – Рэй Макгуайр стоял на пороге кабинета Джека и игриво так на него поглядывал. – Только что подписал письмо о зачислении. Завтра будет у всех в почте. Она с ума сойдет от счастья. Должность ассистента преподавателя еще не утверждена в бюджете на осень, а она уже там.

– Она ее заслужила, – сказал Джек.

Во всех смыслах.

– Совет выпускников сократил список соискателей до двух кандидатур, так что это твое рекомендательное письмо вывело ее к финишной прямой. Мы рассчитываем, что она оправдает наши надежды. Гордишься своей студенткой, а, Джек?

Джек не то что гордился, скорее чувствовал облегчение, ведь он выполнил свое обещание. Теперь на всем этом можно было поставить точку. После зачисления на должность ассистента преподавателя Тэрин не могла его как-то «засветить». Иначе она бы обнулила его рекомендательные письма и поставила под угрозу свое будущее в университете. Они были соучастниками во грехе, а теперь стали партнерами во лжи. Презирали они друг друга или нет – это один вопрос, но теперь они были скованы одной цепью. Тэрин не такая дура, чтобы этого не понимать.

Все – на этом конец.

Прошла целая неделя – и ни слова, ни одного сигнала от Тэрин. Можно вздохнуть свободно. Можно даже смеяться.

И тут в их дом пришел на ужин Чарли. Принес белье в стирку, потому что все эти домашние дела уже стали ему в тягость.

Джек нес корзину с грязным бельем Чарли в дом, а тот шел следом и помахивал бутылкой виски «Лагавулин» в одной руке, а в другой держал картонную упаковку натурального молока.

– По глотку для настоящих парней и глоток для будущей мамочки.

– О, пап, ты же знаешь, я с молоком не дружу, – сказала Мэгги.

– Теперь придется подружиться, милая. Пузик ждет свою порцию кальция.

Пузик – так теперь Чарли называл своего будущего внука, и это было куда лучше на слух, чем первый выбор Мэгги – Тэрин. Вне зависимости от того, кто у них родится, Мэгги постоянно возвращалась к этому имени – к имени, которое стало для Джека воплощением его ночных кошмаров.

– Если Пузик чего-то и хочет, так это чтобы его мамуля села и не нервничала, – сказал Джек. – У папули все под контролем.

На самом деле он был рад возможности оставить их вдвоем в гостиной, а сам отнес белье Чарли в подвал, загрузил стиральную машину и поднялся наверх, чтобы закончить с готовкой ужина.

В конце концов, сколько еще месяцев осталось у Мэгги с отцом? Они все остро чувствовали ход времени. Метастазы распространялись по телу Чарли, а у Мэгги рос живот. Это были гонки между раком и беременностью. Но Чарли всегда был настоящим бойцом, а теперь ему действительно было за что бороться – за возможность хоть раз увидеть своего первого внука.

В тот вечер Джек почти не сомневался, что его тесть выиграет эту гонку. Чарли загрузил в тарелку солидную порцию спагетти, налил себе еще виски и набросился на еду так, будто не ел сто лет. Джек с Мэгги обменялись улыбками – в этот момент все в их жизни шло правильно. Да, отец Мэгги, скорее всего, умирал, но новая жизнь уже была на подходе. Они были семьей, и Джек ни за что на свете больше не стал бы подвергать ее риску.

В подвале зажужжал сигнал сушилки.

– Пойду-ка я вниз, – Джек встал, – сложу белье, чтобы не осталось мятым.

– Из тебя вышла бы отличная жена, Джек, – поддел его Чарли.

– Можешь на него не рассчитывать, пап, – сказала Мэгги. – Он мой.

«Твой, и больше ничей, – мысленно ответил жене Джек, спускаясь в подвал. – И я больше ни на секунду об этом не забуду».

Он доставал белье из сушилки, а Мэгги наверху молола кофе и загружала посудомоечную машину. Еще совсем недавно он даже не обратил бы внимания на эти звуки, настолько они были привычными. Звуки дома, который он едва не потерял. Воистину мы не ценим того, что имеем. А теперь, просто складывая еще теплые простыни Чарли, он чувствовал умиротворение. Скоро он также будет стирать одежду малыша и простынки из детской кроватки, будет менять памперсы и греть бутылочки с молоком. Вот оно, счастье. И да, менять памперсы – это тоже счастье.

Джек поднял корзину со сложенным бельем в кухню, где Мэгги в это время разливала кофе по расставленным на подносе чашкам. Она не услышала, как Джек подошел к ней со спины, и вскрикнула, а потом рассмеялась, когда он обнял ее за плечи.

– Эй, ты меня напугал!

– Ты так приятно пахнешь.

– Сыром и кетчупом.

– Я люблю сыр с кетчупом.

Мэгги развернулась и посмотрела Джеку в глаза:

– Господи, как жаль, что нельзя остановить время. Ты, я и папа… Мы вместе, и папа еще…

В этот момент на пороге появился Чарли. Он тихо откашлялся. Они оглянулись. Чарли как будто был смущен из-за того, что застал их, когда они обнимались.

– Все хорошо, папа? – спросила Мэгги.

– Дождь начался, и я подумал: пора мне домой, пока не зарядил вовсю.

– И на кофе с мороженым не останешься?

– Честно сказать, в меня больше ни крошки не влезет. Так что оставлю-ка я вас, милуйтесь без меня. – Он взял с кухонного стола корзину с бельем. – Спасибо за стирку, Джек. Мне в жизни так аккуратно простыни не сложить.

Мэгги пошла проводить отца к парадной двери.

– Это твоя дочь меня всему обучила! – крикнул им вслед Джек.

Когда Мэгги вернулась в кухню, вид у нее был озабоченный.

– Что? – спросил Джек.

– Дождь и правда зарядил как из ведра. Может, стоило отвезти его до дома.

– Мэгги, твой отец пока еще дееспособный.

– Пока. С ужасом думаю о том, когда это будет не так.

– Но ты же видела, с каким аппетитом он накинулся на ужин? Я вот смотрел сегодня на старину Чарли и поверить не мог, что он болен.

– Всегда остается надежда на чудо, – сказала Мэгги и повернулась к подносу с кофейными чашками.

– Давай я отнесу, а ты пока разложи мороженое, хорошо? – предложил Джек.

Он отнес поднос в столовую, а когда ставил его на стол, зазвонил телефон, который он до этого оставил на подоконнике. Джек посмотрел на входящий номер. Так и есть – спам. Как и половина поступивших за время ужина звонков. Он собрался сбросить звонок и в последний момент заметил текстовое сообщение.

СМС от Тэрин.

Всего два слова: «Я беременна».

На секунду Джек утратил способность двигаться. Да что там двигаться – он забыл, как дышать. Ноги вдруг подкосились, и Джек опустился на ближайший стул. Таким обалдевшим его и застала Мэгги, когда вошла в столовую с вазочками мороженого. Она села напротив, а Джек даже не мог набраться храбрости, чтобы посмотреть жене в глаза. Он смотрел в сторону гостиной, полностью сконцентрировав все свое внимание на потрескивающих в камине поленьях. В этот момент ему больше всего хотелось вскочить, прыгнуть в огонь и сгореть там ко всем чертям без остатка. Это то, чего он на самом деле заслуживал.

– Ты что, уже не хочешь мороженого? – спросила Мэгги.

– А? Да… сейчас вернусь.

Джек схватил телефон и рывком встал на ноги.

– Что с тобой? Все в порядке?

– Да, чего-то живот вдруг прихватило.

Джек бегом поднялся на второй этаж, а когда вошел в туалет, почувствовал такую слабость, что едва устоял на ногах, пришлось даже за раковину схватиться.

Еще раз прочитал сообщение:

«Я беременна».

Удалил.

Она не может быть беременна. Наверняка обманывает. Придумала еще один способ его помучить.

Джек лихорадочно прокрутил в голове те два раза, что у них был секс. Ни в первый, ни во второй презервативом он не пользовался. Безмозглый кретин! Решил, что она на таблетках. А если нет? Об этом он даже не подумал. И да, учитывая, сколько времени прошло, тест на беременность вполне мог дать положительный результат.

Господи, она действительно могла от него забеременеть. Еще как могла.

Джек встал на колени перед унитазом. Его вырвало. Он слил воду, но еще какое-то время подождал, пока не пройдет тошнота.

Этот кошмар никогда не кончится. Он в нем застрял навсегда. Джек готов был умереть от сердечного приступа прямо в туалете, лишь бы не видеть лицо Мэгги, когда она узнает всю правду.

«Надо найти выход, – подумал он. – Должен быть какой-то выход».

35. Тэрин

Медея смотрит на нее с обложки – глаза сверкают от гнева, волосы подобны языкам пламени. Лицо женщины, которую предал любимый мужчина, женщины, которая готова взыскать плату за предательство. В отличие от жалкой царицы Дидоны, Медея не взойдет на погребальный костер и не бросится грудью на меч. Ясон покидает ее ради другой женщины, но это не делает ее слабее. Она злится, она упивается своим гневом, и гнев становится ее оружием.

Тэрин намеренно положила книгу на стол в кухне, чтобы обложка с лицом разгневанной Медеи напоминала ей о том, что нельзя быть слабой и надо бороться за то, что принадлежит тебе по праву.

Сегодня вечером она должна быть сильной, но решимость понемногу начинает ей изменять. Даже пол в кухне как будто покачнулся.

Тэрин облокотилась на столешницу. Она выпила бокал «Зинфанделя», и теперь ее слегка подташнивало. Ну конечно, вино на голодный желудок, вот почему вдруг закружилась голова. Не надо было пить. Но сегодня особенный вечер, а вино всегда расслабляет.

Тэрин открыла холодильник и достала упаковку макарон с сыром. Поставила в микроволновку. Пока грелись макароны, думала о том, что ему скажет, когда он приедет.

Можно напомнить, почему они принадлежат друг другу. Сказать, что он будет всегда жалеть о том, что отказался от нее. Теперь она вынашивает его ребенка.

Тэрин погладила живот. Да, она пока не ощущала плод внутри себя, но, закрыв глаза, легко могла представить, как он протягивает к ее ладони свою крохотную ручку. Протягивает ручку к своей маме.

Тэрин вспомнила Мэгги Дориан. Тридцать восемь лет, и тоже беременна. Женщина в таком возрасте может и не выносить ребенка. Как было бы хорошо для них всех, если бы она его не выносила. Ребенок может родиться мертвым. Мэгги может умереть при родах. Такое ведь случается с другими женщинами? Почему не может случиться с Мэгги? Тэрин не испытывала к ней ненависти, но эта женщина была преградой на ее пути к счастью. Единственной преградой между ней и Джеком.

Сегодня он должен сделать выбор. И она сделает все для того, чтобы он выбрал ее.

Звякнул таймер микроволновки, но Тэрин все еще подташнивало, и она даже думать не могла о горячей еде. Оставив упаковку с макаронами в микроволновке, прошла в гостиную. Потом вернулась обратно в кухню. Ожидание становилось невыносимым.

Она как будто всю жизнь чего-то ждала. Ждала любви. Успеха. Ждала кого-то, хоть кого-нибудь, кто оценит ее.

Вместо того чтобы дергаться и мерить шагами квартиру, ей следовало бы вернуться к работе над эссе. «В аду нет ярости: насилие и презираемая женщина». Работу надо сдать через неделю.

Тэрин остановилась у письменного стола и посмотрела на распечатанное эссе со сделанными от руки пометками на полях.

О да, она сможет написать целую книгу о презираемых женщинах. О жестоких мужчинах, которые даже не задумываются, насколько они жестоки. И о женщинах, которые их любят и которых они предают. О женщинах, которые отказываются быть слабыми и наносят ответный удар.

О таких, как она.

В комнате вдруг стало душно. Тэрин прошла через гостиную и открыла дверь на балкон. Вышла. В лицо ударил ветер с каплями дождя. Посмотрела вниз. В такой час и в такую погоду на улице было пусто – ни машин, ни тем более прохожих. Дождь вперемешку со снегом лил стеной, но она все равно подошла к перилам. Стояла и ждала. В последнее время Тэрин всегда было дурно в натопленных помещениях, и теперь, стоя на холоде, она наконец смогла дышать легко и свободно.

Тэрин посмотрела вниз на тротуар. Ей вдруг стало любопытно, как это будет, если она перелезет через перила и прыгнет вниз? Полетит сквозь темноту, ветер будет бить ей в лицо и развевать ее волосы. Несколько секунд страха, а потом – конец всему. Но если она так умрет, она уподобится Дидоне, которая смирилась и согласилась стать жертвой.

Нет, если суждено умереть, ее смерть не будет поражением, она станет ее оружием, станет тисками, которые пусть медленно, но неумолимо раздавят Джека Дориана. Она умрет победительницей и, умирая, будет знать, что ее смерть навсегда разрушит его жизнь.

О да. Только так.

После

36. Джек

Всем членам общины Северо-Восточного университета:

С глубоким прискорбием сообщаем о безвременной смерти одной из наших студенток, выпускницы факультета английского языка и литературы Тэрин Мур. Тэрин успешно училась и планировала поступать в магистратуру. Мы выражаем сочувствие ее родным и друзьям. Все, кто чувствует потребность поговорить об этой ужасной потере, всегда могут обратиться в Центр духовной жизни.

Письмо за подписью ректора университета было разослано в 6:10 утра понедельника. Во входящих у Джека был завал писем, и он мог бы не обратить на него внимания, если бы не строка темы.

Тэрин Мур.

Джек приготовился к худшему, собрал всю волю в кулак и открыл почту. Там могли быть обвинения, требования, чтобы он уволился, и даже что-нибудь похуже. Но нет, там были только рассылки всему университетскому сообществу. Никаких упоминаний о том, при каких обстоятельствах умерла Тэрин, и никаких спекуляций на тему, почему это могло случиться.

Джек кликнул сайт «Бостон глоб» и набрал в поисковой строке ее имя. В ответ появилась короткая заметка:

Полиция Бостона расследует смерть студентки Северо-Восточного университета, которая была найдена мертвой в субботу утром. Тело Тэрин Мур, 22 года, из Хобарта, штат Мэн, было обнаружено на тротуаре возле дома, где она проживала на Эшфорд-стрит, 325. Полиция считает, что смерть наступила в результате падения с балкона.

Тэрин жила на пятом этаже.

Джек старался не думать о том, как пострадало ее тело после падения с такой высоты. Ее тело, такое теплое и живое, когда они были вместе, теперь превратилось в безжизненную и холодную плоть.

Слава богу, Мэгги уже уехала на работу и он мог переварить все это один. Джек проснулся всего час назад и еще плохо соображал после принятого на ночь ативана, а наступающий день не сулил ничего хорошего. Последствия всего, что он сотворил, надвигались со всех сторон. Джек не сомневался в том, что наступил тот день, который изменит его жизнь.

Но эта новость изменила вообще все.

Джек покликал еще несколько онлайн-сайтов, но больше нигде не нашел новостей о смерти Тэрин. Правда, на «Фейсбуке» ему попалась фотография улыбающейся Тэрин и подпись: «Мое сердце разбито». Это фото запостил Коди Этвуд.

Джек смотрел на фотографию Тэрин. Его душило чувство вины, и в то же время он испытывал облегчение. А еще – печаль. А как иначе? Умерла молодая, полная надежд женщина. И все-таки хотя бы сам перед собой он не мог не признать, что надеялся на некое божественное вмешательство, которое изменит его жизненную ситуацию. И вот это случилось.

Она выбросилась с балкона. Это было ее, и только ее решение. Джек не был за это в ответе, даже если она решила сотворить такое из-за их несостоявшегося романа.

Из-за романа, о котором никто не знал и не мог узнать.

Словно в тумане, Джек доехал до университета. Меньше всего ему хотелось общаться со своими студентами, но это была последняя неделя семестра, и он просто не мог взять и отменить занятия. Письмо за подписью ректора разошлось по всему кампусу университета, так что студенты в его группе уже знали о смерти Тэрин. Джек должен был затронуть этот вопрос и позволить им выразить свое отношение к такой потере. Пусть Тэрин и не пользовалась особой популярностью среди слушателей его семинара, она была их сокурсницей. Если бы он не упомянул о ее смерти, он мог бы показаться бездушным сухарем, которому на все наплевать.

А еще это могло показаться странным.

Войдя в аудиторию, Джек приготовился к тому, что увидит грустные лица студентов. Но нет, все было как всегда. Джейсон, развалившись на стуле, пялился в свой телефон. Бет уже открыла лэптоп и приготовилась делать заметки. Джессика с Кейтлин перешептывались, склонившись друг к другу, чтоб никто не услышал.

А вот Коди в аудитории не было. Теперь два пустых стула зияли, как черные дыры, в противоположной от места Джека стороне стола.

Джек старался не смотреть в ту сторону и переключил все свое внимание на тринадцать студентов, которые присутствовали в его аудитории.

– Думаю, вы уже в курсе того, что случилось. С Тэрин Мур.

Студенты закивали, и у некоторых на лице наконец появилось соответствующее моменту грустное выражение.

– Даже в голову не приходит, почему она решила такое сотворить, – сказал Бет. – У нее же вроде все было, чего ей не хватало?

– Не нам об этом судить, Бет, – мягко заметил Джек.

– Но она была такой умной. И красивой. – Бет посмотрела на пустое место Тэрин и тряхнула головой. – Господи, как же сейчас хреново Коди.

– Кто-нибудь его видел? – спросил, обращаясь ко всей группе, Джек. – Кто-нибудь с ним говорил?

Все, как по команде, только пожали плечами в ответ.

– Я лично с ним особо и не общался, – признался Джейсон.

Естественно, не общался. Потому что не хотел. Такова природа популярности среди студентов. Все избегают общения с малосимпатичным парнем, как будто боятся заразиться. А вот Тэрин, стоило отдать ей должное, не боялась дружить с непопулярным парнем.

– Вы знаете, почему она покончила с собой, профессор? – спросила Джессика.

– Как я могу о таком знать? – Джек напрягся.

– Ну, я просто подумала, вдруг вам что-то известно.

Джек внимательнее посмотрел на Джессику.

Почему она об этом спросила? Что у нее на уме?

Все тринадцать студентов смотрели на него и ждали, что он ответит.

Или в чем-то признается.

– Джессика, я понятия не имею, почему она это сделала, – сказал Джек. – И думаю, что это так и останется загадкой для нас всех.

37. Фрэнки

Фрэнки закончила колледж тридцать лет назад и все равно, сидя у стола университетского профессора, чувствует легкое беспокойство прямо как первокурсница. Полки в кабинете заставлены устрашающе толстыми книгами, причем на некоторых переплетах имя автора – Джек Дориан. На столе – солидная стопка студенческих работ, оценка верхней – «С» с минусом. Нетрудно представить, что испытывают студенты, когда сидят напротив человека, который может либо тебя завалить, либо дать толчок твоей научной карьере.

Но сегодня баланс сил сместился на сторону Фрэнки. Этот профессор, хотя он еще об этом не подозревает, рискует все потерять.

Пока же Джек Дориан расслаблен, ладони спокойно лежат на столе, а все внимание обращено на Мака. Мужчины склонны считать, что их самым главным противником непременно является мужчина, и зачастую воспринимают Фрэнки как некий придаток старшего детектива, на который можно даже не смотреть. У того, кто выпадает из поля зрения, всегда есть ряд преимуществ. Например, Фрэнки в ходе разговора может наблюдать за профессором, сфокусировавшись на языке его тела и прочих невербальных сигналах, а он этого и не заметит. Профессору Дориану сорок один год, но он поджарый и, как говорят, спортивного телосложения, седина появилась пока только на висках. Профессор, безусловно, симпатичный мужчина и заслуживает те четыре «жгучих перца», которые ему поставили студенты на ratemyproffessor.com[20].

– Смерть Тэрин – огромная потеря не только для ее друзей и родных, но я для всего академического сообщества, – говорит Дориан. – Она была блестящей студенткой, исключительно талантливой в литературном плане. Я могу показать вам последнюю работу Тэрин, которую она написала для моего семинара, и вы лично сможете убедиться в том, что она подавала огромные надежды. Ее смерть стала для всех нас настоящим шоком.

Значит, он пока не в курсе, что теперь они расследуют убийство. Это им с Маком на руку. Не стоит выводить Дориана из равновесия. Пусть расслабится, расслабленный человек больше выболтает.

А Мак уже нацепил свою самую располагающую к разговору улыбку.

– Насколько я понял, вы были научным руководителем Тэрин, правильно?

Вполне безобидный вопрос, сложно заподозрить в нем какой-то подвох.

– Да. Она работала над одним проектом, и я ее консультировал.

– Что за проект?

– Эссе о взгляде на женщин в классической литературе.

– Это… – Мак сверяется с записями в своем блокноте. – «В аду нет ярости: насилие и презираемая женщина»?

– Да. – Дориан часто моргает, явно удивлен. – А как вы узнали?

– Видели черновик у Тэрин в квартире.

– Понятно.

– Насколько хорошо вы ее знали? В смысле, как научный руководитель и вообще чисто по-человечески?

Трехсекундная пауза.

– Я, естественно, больше узнаю о студентах, которых консультирую. Тэрин мечтала об академической карьере, но стартовала она в невыгодных условиях. Я знаю, что она стремилась подняться над всем этим.

– Что за условия?

– Отец бросил семью, когда Тэрин была еще ребенком. Воспитывала ее мать, и, насколько я понял, они с трудом сводили концы с концами.

– Вы уже говорили с матерью Тэрин?

Дориан морщится:

– Я понимаю, что мне следовало бы ей позвонить. Но просто не представляю, что сказать, чтобы хоть как-то ее утешить.

– Она в отчаянии и хочет знать, почему ее дочь покончила с собой, но у нас пока нет ответов. А у вас есть какие-нибудь предположения?

Дориан меняет положение в кресле, и кожаная обивка в наступившей тишине скрипит как-то слишком уж громко.

– Да нет, откуда ж мне знать.

– Общение с ровесниками Тэрин – это часть вашей работы, так что вы наверняка лучше нашего понимаете, как у них устроены мозги. Тэрин была красивой девушкой, она с нетерпением ждала начала обучения в магистратуре. У нее вся жизнь была впереди. Так что же пошло не так?

Дориан поворачивается к окну, и свет зимнего дня придает его лицу холодный сероватый оттенок.

– Кто знает, что творится в головах у молодых ребят. Я достаточно давно с ними работаю и могу сказать, что они живут в режиме постоянных эмоциональных перепадов. В одну минуту они безумно счастливы, а в следующую уверены, что вся их жизнь – сплошная катастрофа.

– Почему Тэрин могла решиться на самоубийство? – спрашивает Мак.

– Об этом лучше спросить психиатра, а не профессора английского языка и литературы.

– Даже если профессор хорошо ее знал?

И снова пауза, только в этот раз она затягивается. Фрэнки замечает, как у Дориана подергиваются мышцы лица, а ладонь левой руки сильнее прижимается к столу.

– Я понятия не имею, почему она это сделала.

Наконец Фрэнки решает, что пора вступить в разговор.

– Она когда-нибудь рассказывала вам о своем бойфренде?

Дориан хмурится, как будто вдруг осознает, что перед ним два детектива, а не один.

– Вы о парне из Мэна?

– Значит, вы о нем слышали?

– Да. Его звали Лиам. Фамилию сейчас не вспомню.

– Лиам Рейли. Мать Тэрин говорит, что они встречались со старших классов школы.

– Что ж, тогда он мог стать причиной ее самоубийства. Тэрин была очень расстроена, когда они расстались.

– Вам не кажется, что об этом стоило упомянуть с самого начала?

– Я забыл об этом парне, а вы только что мне напомнили.

– Расскажите, что помните об их разрыве.

Дориан пожимает плечами:

– Тэрин неделю не показывалась в аудитории, а потом пришла ко мне в офис и сказала, что хочет подать документы на поступление в магистратуру. Думаю, так она хотела доказать себе и ему, что чего-то да стоит.

– Вы не заметили, в тот период у нее были суицидальные настроения?

– Нет… она была очень решительно настроена поступать в магистратуру.

– Она не упоминала о каком-нибудь другом парне? О том, что у нее появился новый бойфренд?

Дориан снова переводит взгляд на окно:

– Не припоминаю, чтобы она о чем-нибудь таком говорила.

– Уверены?

– Я был ее научным руководителем, с разговорами об отношениях идут к психотерапевту. Может быть, ее мать сможет вам что-то об этом рассказать.

– Нет, не сможет. Родители вообще часто узнают о таком в последнюю очередь.

– Вы не знаете никого, кто мог бы нанести Тэрин телесные повреждения? – спрашивает Мак.

Взгляд Дориана перескакивает на детектива, и Фрэнки замечает в его глазах неподдельную тревогу.

– Телесные повреждения? Я думал, это было самоубийство.

– Мы прорабатываем все возможные варианты. Поэтому мы к вам и пришли. Нам надо убедиться в том, что мы ничего не упустили.

– Да, конечно, – говорит Дориан сдавленным голосом. – Я бы рад вам помочь, но увы. Если что-нибудь придет в голову, обязательно вам позвоню.

– Что ж, тогда на этом все. – Мак закрывает свой блокнот и улыбается.

И эта улыбка не предвещает ничего хорошего, скорее она сигнализирует о том, что челюсти акулы вот-вот сомкнутся.

А челюсти – это Фрэнки.

Дориан встает из-за стола, и тут она вдруг спрашивает:

– Вам знаком студент по имени Коди Этвуд?

– Да. – Дориан медленно опускается в кресло. – Он посещает мой семинар.

– Какой семинар?

– «Несчастные влюбленные». О трагических историях любви в древних мифах и классической литературе.

– Тэрин Мур тоже посещала этот семинар?

– Да. А почему вы спрашиваете о Коди?

– Потому что он много нам рассказал о Тэрин. И о вас, профессор.

Дориан молчит. Собственно, говорить ему необязательно, он заметно побледнел, и Фрэнки этого достаточно.

– Коди сказал, что Тэрин всерьез в вас влюбилась.

– Такое возможно, – соглашается Дориан.

– Вы об этом знали?

– Ну она, как бы это сказать, флиртовала со мной. Но в этом не было ничего необычного, студентки часто флиртуют с преподавателями.

– И в том, что студентка уезжает из города в компании своего преподавателя, тоже нет ничего необычного?

Дориан напрягается.

– Вы сейчас о поездке в Амхёрст? На конференцию по сравнительному литературоведению?

– Вы остановились в одном отеле.

– Это конференц-отель. Там остановились большинство участников конференции.

Теперь его внимание целиком переключается с Мака на Фрэнки. Он наконец понимает, кто тут действительно главный.

«Да, профессор, я все это время была здесь и наблюдала за вами. Но вы не обращали внимания на тетку средних лет в синем брючном костюме четырнадцатого размера».

– Коди Этвуд так обеспокоился вашими с Тэрин отношениями, что позвонил в университетский офис Девятого раздела и пожаловался на вас.

– С меня сняли все обвинения.

– Да, мы поговорили с доктором Сакко. Она сказала, что вы все отрицали.

– Так и есть. И говорить тут больше не о чем.

– Но мы все-таки должны вас спросить, профессор: есть что-то еще, что вы хотели бы нам рассказать о ваших отношениях с Тэрин Мур?

Четыре секунды гробовой тишины.

– Мне больше нечего вам сказать. – Дориан расправляет плечи и смотрит Фрэнки в глаза.

Фрэнки встает, чтобы уйти, но у двери останавливается.

– Чуть не забыла спросить: Тэрин, случайно, не упоминала о том, что потеряла свой телефон?

– Телефон? Нет. А что?

– Мы обыскали ее квартиру, но телефон не нашли. Похоже, он исчез.

Дориан встряхивает головой:

– Мне жаль, но я понятия не имею, где ее телефон.

– Понятно. Да, еще один, последний вопрос.

Фрэнки по глазам профессора видит, что он начинает раздражаться и так хочет поскорее выставить их из своего офиса, что с трудом вымучивает улыбку.

– Да, конечно, слушаю вас.

– Где вы были в пятницу ночью?

– В пятницу? То есть в ту ночь…

– Да в ту ночь, когда умерла Тэрин.

– Вы всерьез меня об этом спрашиваете?

– Это простая формальность, мы задаем этот вопрос всем, кто был знаком с Тэрин.

– Я всю ночь был дома. С женой.

Фрэнки с Маком сидят в ее машине на парковке. По лобовому стеклу стекают струйки дождя со снегом. Мимо, обхватив себя руками за плечи, проходит молодая женщина в мини-юбке.

– Не понимаю, что не так с современными девушками? – удивляется Мак. – Глянь, как она вырядилась. Она ж себе там все застудит.

Фрэнки невольно вспоминает, как предпочитают одеваться ее двойняшки. Полупрозрачные блузки и платья мини, когда на улице ниже нуля. Юбки с высокими разрезами.

Как нам защитить молодых, если они биологически запрограммированы на рискованное поведение?

«Только бы с вами ничего не случилось, только бы ничего не случилось» – это заклинание любой матери Фрэнки повторяет всякий раз, когда ее дочери уезжают в город на какую-нибудь вечеринку.

Только бы с вами ничего не случилось.

В случае с матерью Тэрин это заклинание не сработало.

– Ну и что ты думаешь о нашем профессоре? – спрашивает Мак.

– Он что-то скрывает.

– Ясен хрен.

– Это может быть убийство. Или просто любовная связь.

– Она была совершеннолетней. Даже если он ее трахал – это не преступление.

– Но это мотив. Сексуальная связь со студенткой могла разрушить его карьеру, я уж не говорю о его браке. – Фрэнки смотрит на Мака. – Видел у него на столе фото жены? Она красивая женщина, но горячая студентка может сбить с пути истинного.

– Ладно, предположим, у него был мотив. Но мотив не доказывает причастность к убийству. Их еще надо связать.

– А мы только начали, – говорит Фрэнки и заводит машину.

38. Джек

«Есть что-то еще, что вы хотели бы нам рассказать о ваших отношениях с Тэрин Мур?»

Джек лежал в кровати, а у него в голове, словно лента Мёбиуса, прокручивались вопросы детектива Лумис.

Его всего один раз допрашивали в полиции. Ему было двенадцать, и он украл в торговом центре дешевый браслет, чтобы подарить на день рождения маме. Офицер вынес ему строгое предупреждение и отпустил на все четыре стороны. Джек тогда жутко перепугался и больше уже никогда не воровал в магазинах.

С тех пор прошло тридцать лет, но разговор с детективами напугал его не меньше, чем в детстве.

Благодаря Коди Этвуду они знали, что Тэрин была в него влюблена. Они знали о конференции в Амхёрсте. Но напугали Джека не вопросы, которые они ему задавали, а эти их ничего не выражающие лица. Он видел, каким непроницаемым может быть лицо Чарли, под пристальным взглядом старика любой подозреваемый бы раскололся. Глаза холодные и как будто видят тебя насквозь. У детектива Лумис тоже был такой беспощадный и пугающий взгляд.

«Есть что-то еще, что вы хотели бы нам рассказать о ваших отношениях с Тэрин Мур?»

Лумис сказала, что они «прорабатывают все возможные варианты». И один из вариантов – убийство. Вот почему они пришли к нему в офис. Хотели запугать его и вынудить сознаться в преступлении, которого он не совершал.

Или совершил?

Эта мысль только сейчас пришла ему в голову.

А что, если он это сделал?

В ту ночь, когда умерла Тэрин, он накачался вином, а потом, чтобы заснуть, еще и таблеток наглотался.

С того приснопамятного Рождества, когда подобная комбинация привела к тому, что он посреди ночи куда-то ездил, а потом не мог вспомнить куда, Джек больше никогда не смешивал таблетки и вино.

Но в ту ночь Тэрин прислала ему сообщение, что беременна, и он отчаянно хотел заснуть и не думать об этом.

Может, он снова куда-то ездил и это стерлось из его памяти? Может, какая-то рептильная часть его мозга допускает, что он способен на убийство?

Утром, как только Мэгги спустилась вниз приготовить кофе, Джек схватил с прикроватного столика свой айпад и быстро просмотрел местные сайты на предмет обновления информации по расследованию смерти Тэрин Мур.

Судя по заголовкам, ее смерть еще рассматривалась как самоубийство. История Тэрин подкреплялась ссылками на статьи о растущем числе самоубийств среди молодежи. Например, в одной говорилось: один из пяти студентов колледжа подвергается такому стрессу, что не исключает для себя возможность самоубийства. В другой перечислялись причины, которые могут подтолкнуть молодых людей к самоубийству: проблемы с учебой; проблемы, связанные с физическим или психическим здоровьем; разрыв отношений; одиночество.

Они упустили еще одну причину: беременность от преподавателя, который тебя бросил.

Джек испытал облегчение, когда узнал, что телефон Тэрин пропал. Но полицейские получат ордер, и оператор мобильной связи предоставит им доступ ко всем текстовым сообщениям Тэрин. И к его, соответственно, тоже. Это вопрос времени.

Джек посмотрел на пузырек с ативаном, который все еще стоял на прикроватном столике.

Сколько таблеток он проглотил в тот вечер? Этого он не помнил.

Джек загуглил ативан и выбрал сайт с описанием и инструкцией к применению.

«Ативан (лоразепам) – анксиолитическое средство (бензодиазепины, транквилизаторы).

Показания: невротические и неврозоподобные состояния, протекающие с тревогой, раздражительностью, повышенной утомляемостью, нарушением сна; мании/шизофрения; обсессивно-компульсивный синдром…

Побочное действие: атаксия, дезориентация, бессонница, эйфория, депрессия, парасомния, амнезия…»

Парасомния. Лунатизм. Снохождение.

В ночь, когда умерла Тэрин, он сидел один в темной гостиной и потягивал «Пино гриджио», просто чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Когда он решил, что пора подняться наверх, бутылка была уже пуста. Но он все равно никак не мог заснуть и решил закинуться ативаном.

На следующее утро он проснулся один и с жутким похмельем, а Мэгги уже уехала на работу.

Джек пролистал страницу и выбрал еще одну ссылку на ативан. На этом сайте описывались реальные преступления. Джек весь похолодел, когда прочитал выложенную там информацию.

«…обвиняемый не помнил, что происходило с ним в последние часы перед совершенным преступлением. Он помнил, что не мог заснуть и принял десять миллиграмм ативана, а потом еще одну таблетку.

Из показаний обвиняемого: „Следующее, что я помню, – это то, как проснулся уже в наручниках“.

Обвиняемый нанес своей жене более двадцати ножевых ранений».

Когда Джек спустился в кухню, Мэгги сидела за столом и смотрела телевизор.

– Выглядишь неважно, – заметила она, глянув на него.

– Тяжелый вечер выдался, никак не мог заснуть. – Джек налил себе кофе и судорожно отпил глоток. – Что смотришь?

– Новости. О Тэрин Мур, твоей студентке, которая приходила ко мне на медосмотр.

Джек отпил еще глоток кофе и как можно спокойнее поинтересовался:

– Что говорят?

– Так до сих пор и не выяснили, почему она покончила с собой. Говорят, ее приняли в магистратуру, она так к этому стремилась. Ты наверняка помогал ей с подачей документов. То есть, я хочу сказать, ведь ты был ее научным руководителем, верно?

– Да, был.

– Значит, ты неплохо ее знал.

Джеку стало трудно дышать.

– И что?

– Ты ничего такого не замечал? Она могла рассказать тебе что-нибудь о своей личной жизни. Говорят, она недавно рассталась со своим бойфрендом. Ты не замечал, она сильно из-за этого переживала?

– Она… уфф… может, и говорила что-то об этом. Но мне казалось, что она решительно настроилась двигаться дальше. Поступить в магистратуру и все в таком духе.

– Она была в отличной физической форме. Умница, красавица, у нее вся жизнь была впереди. Трудно такое понять.

Джек с невозмутимым видом прошел через кухню и налил себе еще кофе.

– А что говорит полиция?

– Репортер сказал, что они не исключают возможность насильственной смерти.

– Насильственная смерть? Так и сказал?

Мэгги пощелкала пультом и остановилась на Эн-и-си-эн[21], где как раз передавали репортаж о расследовании смерти Тэрин Мур.

Джек даже слегка вздрогнул, когда на экране показали крупным планом ее фотографию. Ослепительная улыбка, открытый дерзкий взгляд и подсвеченные солнцем волосы.

Фотография исчезла, на экране появилась детектив Лумис.

– Значит, все еще ведется активное расследование? – спросил репортер. – Есть другие версии, кроме самоубийства?

– Род смерти еще определяет судмедэксперт, – ответила Лумис.

Мэгги выключила звук.

– Ты знал ее бойфренда? Парня, с которым она встречалась?

– Нет. Но она говорила мне, что они расстались.

– И что она о нем рассказывала?

– Какое это имеет значение?

Мэгги вскользь глянула на мужа:

– Чего такой дерганый?

– Послушай, вся эта история очень меня расстраивает. Давай закроем тему, хорошо?

После этого Джек просмотрел почту в своем телефоне. Ничего из ряда вон, никаких новых обвинений, никаких анонимных угроз.

На экране телевизора снова появилось невозмутимое лицо детектива Лумис.

Мэгги сделала звук громче, как раз когда репортер задавал свой очередной вопрос:

– Что-нибудь указывает на то, что это не было самоубийством?

– На данный момент мне больше нечего вам сообщить.

Мэгги выключила телевизор и посмотрела на Джека:

– Эта сыщица весьма неразговорчива, ты не находишь? Как думаешь, это могло быть умышленным убийством?

– С чего тебе такое в голову взбрело?

– Ты обратил внимание, как она отвечала на вопросы репортера? Очень уклончиво. Ну да ладно. – Мэгги отнесла свою чашку к раковине и ополоснула. – Я уверена, полиция сейчас занята «большой тройкой».

– Большой тройкой?

– Так это называют в основанных на реальных преступлениях сериалах. Три столпа, на которых строится обвинение: мотив, средства и возможности.

Мотив, средства и возможности. На первый столп Джек уже забрался, на подходе был второй.

39. Фрэнки

Двойняшки снова собираются на какую-то вечеринку. Фрэнки сидит в кухне со своим ноутбуком и бумагами и слышит, как дочери у себя в спальне обсуждают, какие юбки и туфли надеть и какой помадой накрасить губы – красной или розовой?

Им по восемнадцать, они достаточно взрослые, чтобы самим решать, во что одеваться и с какими парнями встречаться. И даже если Фрэнки не одобряет их выбор, она старается держать свое мнение при себе. Запретный плод самый сладкий. История семейств Монтекки и Капулетти – наглядный пример для всех родителей. Двойняшки начинают спорить, как будет лучше: забрать волосы в хвост или распустить?

Фрэнки отключает их голоса и сосредоточивается на разложенных на кухонном столе бумагах. Это эссе Тэрин Мур, которое она написала за несколько недель до своей смерти. Может, там найдутся подсказки, которые помогут понять, что творилось в ее личной жизни? Это черновик со сделанными от руки пометками на полях.

В АДУ НЕТ ЯРОСТИ: НАСИЛИЕ И ПРЕЗИРАЕМАЯ ЖЕНЩИНА.

Истории преданных мужчинами женщин в греческой мифологии и классической литературе (Ариадна, царица Дидона) в большинстве случаев заканчиваются их гибелью, причем зачастую они убивают себя собственными руками. Но некоторые, например Медея, выбирают альтернативный путь. Этот путь – отмщение…

Медея. Фрэнки припоминает книгу, которая лежала на столе в кухне Тэрин. На обложке – женское лицо, рот раскрыт в гневном крике, волосы напоминают языки пламени. Деталей мифа она не помнит, как не помнит, что подтолкнуло Медею на путь отмщения. Но эта героиня в ее памяти как-то связана с насилием.

Фрэнки гуглит Медею и идет по первой ссылке. Здесь Медея не такая ужасная, как на обложке книги Тэрин, наоборот – здесь это красавица с золотистыми волосами и в ниспадающей мягкими складками мантии.

Медея, которую в многочисленных мифах называли колдуньей, заметная героиня в мифе о Ясоне и аргонавтах.

– Эй, мам, мы уходим.

Фрэнки оборачивается и хмурится, увидев Гэбби в короткой юбке и блузке с вызывающе глубоким декольте.

– Ты действительно собираешься выйти из дома в таком виде?

– Господи, хоть бы раз сказала что-то другое.

– А вы хоть бы раз оделись как-то по-другому.

– С нами хоть раз случилось что-то плохое?

– Пока нет.

Гэбби смеется.

– Никогда не расстаешься со своим жетоном, да, мам? – Она машет Фрэнки рукой. – Все будет хорошо. Не жди нас, ложись спать.

– Знаешь, я видела, что случается с легкомысленными девушками.

– Нас двое, мам.

– Парней тоже будет двое.

– Мы всегда друг за другом присматриваем. И мы владеем всеми этими крутыми приемчиками, которым ты нас обучила. – Гэбби изображает рубящий удар «шуто-учи». – Не волнуйся, они хорошие ребята.

Фрэнки вздыхает и снимает очки:

– Откуда вам это знать?

– Пора бы тебе перестать наезжать на музыкантов. Они увлечены своей карьерой, а тебе бы не помешало прийти хоть на одно их выступление. Отличные были концерты.

– О милая, вы с сестрой могли бы выбрать более достойных парней.

– Ха! Готова поспорить, бабуля то же самое говорила тебе о папе.

«Если бы хоть раз сказала», – думает Фрэнки.

Если бы ее хоть кто-нибудь предупредил насчет мужчины, за которого она собралась замуж. Фрэнки никогда не рассказывала дочерям всю правду об их отце. И никогда не расскажет. Пусть они верят в Папочку, которого любили, в Папочку, образ которого спустя три года после его смерти стал в их памяти еще светлее. Как бы Фрэнки не хотелось схватить своих девочек за плечи, тряхнуть хорошенько и сказать: не повторяйте моих ошибок, не влюбляйтесь в мужчин, которые разобьют вам сердце, она прекрасно понимала, что ничего этим не добьется, только причинит им боль.

Гэбби заметила картинку на экране ноутбука, и ей стало интересно.

– А чего это ты решила почитать про Медею?

– Нужно для дела, которое я сейчас расследую.

– Надеюсь, в твоем деле никто не сотворил то, что сотворила Медея.

Фрэнки удивленно смотрит на дочь:

– Ты знакома с ее историей?

– Конечно, проходили эту трагедию на курсе английского. И знаешь, меня она просто убила. Как же далеко может зайти женщина, которая жаждет мести.

– А в чем там было дело?

– Ну, ты помнишь миф о Ясоне и аргонавтах? Так вот, Медея влюбилась в Ясона и помогла ему украсть золотое руно. Она даже родного брата убила, чтобы помочь ему бежать. Они вместе уплыли, поженились, и она родила ему детей. А потом Ясон превратился в настоящего мудака. Он бросил Медею и женился на другой женщине. Медея так разозлилась, что убила его новую жену. А потом, чтобы уже реально поквитаться с Ясоном, убила их общих детей.

– Эй, Гэбби! – позвала Сибил из прихожей. – Идем, мы опаздываем.

– Уже иду.

– Погоди, – просит Фрэнки, – а что случилось с самой Медеей?

– Ничего.

– Ничего?

Гэбби останавливается в дверях и оглядывается на мать.

– Какой-то бог усадил ее в свою божественную колесницу и унес туда, где ей ничего не грозило. – Она машет рукой: – Пока, мам.

Фрэнки слышит, как дочки, цокая каблуками, выходят из дома. Закрывается парадная дверь.

Она снова смотрит на экран ноутбука, где светится изображение прекрасной златовласой Медеи в ниспадающей мягкими складками мантии. И только в этот момент замечает, что Медея держит в руке. Нож, с острия которого стекает кровь ее детей.

Звонит сотовый. Фрэнки даже подскакивает от неожиданности. Смотрит на номер вызывающего абонента и отвечает:

– Привет, Мак.

– Готова к хорошим новостям?

– Всегда.

– Только что пришел ответ из «Веризона». Телефон Тэрин Мур им проследить не удалось, – стало быть, его либо уничтожили, либо он отключен. Но они переслали нам журнал вызовов и текстовых сообщений с ее телефона. В общем – все.

– И?..

– Тебе понравится, когда узнаешь, кто там засветился.

40. Фрэнки

Профессор Дориан встречает их с серьезным лицом, держится уверенно, но Фрэнки видит, что он нервничает. И правильно делает. Если бы он знал, о чем они узнали, уже был бы на полпути в Мексику. Профессор с натянутой улыбкой приглашает детективов пройти в офис и закрывает дверь.

– Удивлен, что вы так быстро снова захотели со мной поговорить. Честно говоря, я думал, что вы завершили расследование этого дела.

– Как оказалось, мы только его начали, – говорит Фрэнки, и они с Маком подсаживаются к столу профессора.

– О? – удивляется Дориан и кладет руки на стол.

У него словно судорогой сводит пальцы, это длится всего секунду, но от Фрэнки не ускользает.

– Вскрылись новые обстоятельства, и дело приняло другой оборот.

Фрэнки загоняет профессора в угол, и ей это нравится. Нравится видеть промелькнувший в его глазах страх.

– Новые обстоятельства? – собравшись с духом, переспрашивает Дориан.

– Мы не говорили вам о том, что показало вскрытие. Небольшой сюрприз. Тэрин Мур была беременна.

Дориан молчит, но цвет лица говорит лучше любых слов. Он стал пепельно-серым.

– Профессор Дориан, вы знали, что Тэрин Мур беременна?

Профессор дергает головой:

– Откуда я мог это знать?

– Мы думаем, что могли, раз уж вы были ее научным руководителем. И, судя по заявлению Коди Этвуда, состояли в очень близких отношениях.

– Это были отношения преподавателя и студентки. Из этого не следует, что она делилась со мной подробностями своей личной жизни. У молодых людей свой круг общения. В большинстве случаев мы, взрослые, вообще существуем где-то на периферии их мира. Их не особо интересует, что мы делаем, говорим или думаем.

Ну вот, начал нести бред, чтобы хоть как-то скрыть свой страх. А на лбу выступила испарина, и голос звучит на полтона выше, чем обычно.

– Мы пытаемся выяснить, кто отец ребенка, – говорит Фрэнки. – Результаты анализа ДНК еще не пришли, но раньше или позже мы получим ответ.

– Она… у нее был бойфренд.

– Лиам Рейли настаивает на том, что он не может быть отцом ребенка.

– А вы уверены в том, что он говорит правду?

– Он говорит, что они расстались несколько месяцев назад, то есть гораздо раньше, чем она забеременела. – Фрэнки выдерживает долгую паузу. Пусть рыбка подергается на крючке. – У вас есть какие-нибудь догадки, кто мог быть отцом ребенка?

Дориан пожимает плечами:

– Я не понимаю, почему вы меня об этом спрашиваете?

– Потому что ее беременность может иметь отношение к нашему расследованию.

– На прошлой неделе, насколько я помню, вы были уверены в том, что это самоубийство.

– На прошлой неделе у нас не было распечатки журнала ее текстовых сообщений.

Фрэнки снова держит паузу и наблюдает за тем, как лицо Дориана постепенно превращается в неподвижную маску. Он не произносит ни слова. Его парализовало, и он не в состоянии остановить несущийся прямо на него товарный поезд.

– Мы знаем, что у вас был роман с Тэрин Мур, – говорит Фрэнки.

Дориан выдыхает, наклоняется вперед и обхватывает голову руками. В какой-то момент Фрэнки даже начинает опасаться, что у него прямо в эту минуту случится сердечный приступ.

– Профессор Дориан?

– Это была ошибка, – со стоном говорит он. – Огромная, ужасная ошибка.

– Тут я склонна с вами согласиться.

– Клянусь, такого со мной никогда прежде не случалось. Только с Тэрин. Я просто не смог устоять.

– Хотите сказать, что она вас соблазнила? Что это она во всем виновата?

– Нет. У меня нет оправданий. Просто… – Дориан поднимает голову и со страдальческим видом смотрит в глаза Фрэнки. – Она нуждалась в том, кому она будет небезразлична, в том, кто оценит ее по достоинству. И она обратилась ко мне. Тэрин была очень одаренной. И очень красивой. И она так остро нуждалась в любви. – Дориан умолкает, а потом признается: – Думаю, и я тоже.

– А ваша жена? Она не вписывается в это уравнение?

Лицо Дориана искажается от боли.

– Мэгги этого не заслуживает. Я во всем виноват. Я, и никто больше.

– Так, значит, вы признаете, что у вас была любовная связь с Тэрин Мур?

– Да.

– И вы отец ее неродившегося ребенка?

– Да, это мог быть я, – вздыхает Дориан.

– Так или иначе, анализ ДНК все расставит по местам. Так же как он покажет, что вы бывали в квартире жертвы и вступали с ней в интимные отношения.

Дориан удивленно смотрит на Фрэнки.

– Мы нашли следы спермы на обивке дивана, – говорит она. – Вашей, я полагаю?

Дориан морщится, но ничего не отрицает.

Удовлетворенная Фрэнки смотрит на Мака: теперь он твой.

– Профессор Дориан, где вы были ночью в прошлую пятницу?

– В пятницу ночью…

– В ночь, когда умерла Тэрин Мур.

Разговор в одну секунду переходит в другое русло. И не потому, что к нему подключился Мак. Дориан вскидывает голову. Он понимает, что его ситуация ухудшается.

– Я уже отвечал на этот вопрос. В ту ночь я был дома.

– И чем вы были заняты?

– Вечером к нам на ужин пришел отец Мэгги.

– Вы помните, что ели за ужином?

– Естественно помню, это я его готовил. Спагетти с подливкой из телятины.

– А после ужина? Что вы делали после ужина?

– После ужина Чарли уехал домой, а я отправился спать, потому что очень вымотался в тот день. И еще, еще у меня были проблемы с желудком.

– Значит, сразу легли спать?

– Да, – без малейших колебаний отвечает Дориан.

– И проспали всю ночь?

– Да.

– Или в какой-то момент, пока ваша жена спала, выскользнули из дома и поехали на квартиру к Тэрин Мур?

– Что? Нет…

– Но вы планировали встретиться с ней той ночью у нее в квартире. Поэтому она вас ждала и впустила в дом.

– Это безумие какое-то. В ту ночь я никуда не выходил из дома.

– А как же сообщения, которые вы отправили Тэрин? – Мак достает из кармана распечатку, разворачивает и зачитывает вслух: – В пятницу, в шесть тридцать вечера Тэрин Мур посылает вам следующее текстовое сообщение: «Я беременна». Спустя две минуты посылает еще одно: «Ты знаешь, что от тебя».

Дориан смотрит на Мака. Он потрясен.

– А потом еще три минуты спустя она посылает вам третье сообщение, – продолжает Мак. – «Собираюсь рассказать Мэгги». И вот тогда вы наконец ей отвечаете.

– Нет, не было такого. Я ей не ответил! Я ни разу ей не ответил.

– Профессор Дориан, здесь все черным по белому написано. В шесть тридцать семь вы послали Тэрин Мур сообщение следующего содержания: «Сегодня ночью у тебя. Жди». – Мак смотрит на профессора. – В пятницу ночью вы, как и обещали, приехали на квартиру к Тэрин Мур. И обо всем позаботились.

К немалому удивлению Фрэнки, профессор Дориан вдруг резко наклоняется вперед, и лицо у него от злости покрывается красными пятнами.

– Чушь собачья! Вы лжете. Так вы склоняете людей к признанию в том, чего они не совершали? Подтасовываете факты и ждете, что невиновный человек подпишет все, что вы ему подсунете?

– Ваши текстовые сообщения – факт, этого вы не можете отрицать.

– Я никогда не писал этих сообщений.

– Они были отправлены с вашего телефона.

– У вас ничего не выйдет, это со мной не сработает.

Теперь Дориан говорит спокойно, и взгляд у него уверенный, он достает из стола свой телефон и плавно пододвигает его к Маку:

– Сами посмотрите. В моем телефоне нет подобных сообщений.

Мак пролистывает сообщения и хмыкает:

– Их нет, потому что вы их удалили. Но вы же понимаете, что они никуда не делись? Из телефона удалить сообщения можно, но на сервере они все равно останутся. – Мак так же плавно придвигает телефон обратно к Дориану. – А теперь скажите нам, где вы были ночью в прошлую пятницу.

– Дома. В постели с моей женой.

– Вы настаиваете.

– Настаиваю, потому что это правда. Спросите Мэгги. У нее нет причин вас обманывать.

– Она знает о вашем романе с Тэрин Мур?

Этот вопрос действует на Дориана как удар под дых.

Он без сил откидывается на спинку кресла и тихо отвечает:

– Нет.

– Сомневаюсь, что, когда она узнает, у нее возникнет желание вас выгораживать. Так что лучше сами скажите нам, как все было.

– Я уже все вам рассказал. – Дориан смотрит в глаза Маку. – Я не отправлял эти сообщения. И я бы никогда не поднял руку на Тэрин.

Фрэнки понимает, что напарник готов надеть на подозреваемого «браслеты», но сама впервые начинает сомневаться в правильности такого решения. Она наблюдает за Дорианом, и ей не дает покоя его реакция на задаваемые вопросы. Как вообще можно отрицать сам факт посланных с твоего телефона сообщений? У них на руках неопровержимые улики, должен же он понимать, что в его положении отпираться и врать глупо и бесполезно.

Если он врет, конечно.

Фрэнки встает.

– Мы с вами еще побеседуем, профессор.

Мак смотрит на нее и ничего не может понять, но потом все-таки тоже, хоть и неохотно, встает.

Мак молчит. Молчит, пока они идут по коридору от офиса Дориана, молчит, пока они спускаются по лестнице, и только когда они выходят на улицу, наконец говорит:

– Фрэнки, какого черта? Мы его прижали, у нас все доказательства на руках.

– Я в этом не уверена.

– Ты действительно поверила в то, что он там наговорил? «Я не отправлял эти сообщения!» Ага, как же, и собака съела его домашку.

– Телефон Дориана в ту ночь не отслеживался поблизости от дома Тэрин Мур. Мы не можем доказать, что он был там.

– Он не дурак. Оставил телефон дома и поехал ее убивать.

– Да, я думаю, он очень даже умный.

Фрэнки садится в машину и на секунду задумывается.

– Чего тебе не хватает? Какие еще нужны доказательства?

Фрэнки заводит машину.

– Давай поговорим с его женой.

41. Джек

«Возьми трубку, Мэгги. Умоляю, возьми трубку».

Он сидел за столом и слушал гудки в телефоне, а сердце колотилось как бешеное.

Один гудок, второй, третий, четвертый…

Наконец она ответила:

– Привет, а я как раз собиралась тебе позвонить.

Уже разговаривала с полицией? Поэтому хотела позвонить?

– Мэгги, – срывающимся от паники голосом сказал Джек, – мне надо с тобой поговорить.

– Может, за ужином? У меня сегодня настроение поужинать в каком-нибудь симпатичном местечке. Ты как?

Голос теплый, даже радостный, хочет поужинать в ресторане. Это нормально для семейной пары. Вот только после сегодняшнего вечера все изменится и больше никогда не станет прежним.

– Послушай, Мэгги, к тебе прямо сейчас едут два детектива. Они спросят тебя…

– Детективы? Джек, у тебя все в порядке?

– Все нормально. Я у себя в офисе. Они только что были здесь, а теперь едут в клинику, чтобы с тобой поговорить.

– Зачем им это? Что происходит?

– Они будут задавать вопросы по поводу ночи прошлой пятницы. Будут спрашивать, где был я, где была ты.

– В прошлую пятницу? Я ничего не понимаю. Что случилось?

Джек сделал глубокий вдох, выдохнул и постарался говорить как можно спокойнее:

– Ты помнишь ту студентку, которая умерла на прошлой неделе? Тэрин Мур? Так вот, полицейские не думают, что это было самоубийство. Они думают, что ее убили.

– О господи.

– И теперь они беседуют со всеми, кто ее знал. Проверяют, кто где был в ночь, когда она умерла.

– И они едут ко мне? Но я ее почти не знала.

– Послушай, я не хочу говорить об этом по телефону. Давай где-нибудь встретимся.

– Почему они хотят со мной поговорить?

– Потому что я ее знал и они хотят убедиться, что у меня есть алиби. Поэтому, когда они начнут задавать тебе все эти вопросы, просто скажи им правду. Скажи, что мы поужинали с твоим отцом, а когда он уехал, легли спать. Они должны знать, что мы в ту ночь были вместе. Были вместе всю ночь до утра.

– В прошлую пятницу? Но мы не были вместе всю ночь.

Джек так растерялся, что загудело в ушах.

– Что? О чем ты?

– Около полуночи меня вызвали в клинику. У одного пациента начались сильные боли в груди. Домой я вернулась ближе к четырем утра. Ты не слышал, как я забиралась под одеяло?

– Нет.

Потому что вырубился, наглотавшись ативана.

– Ну, значит, ты все проспал.

С полуночи до четырех утра. На этот отрезок времени у него не было алиби. За это время он легко мог съездить в город, убить Тэрин, вернуться и снова нырнуть в постель.

– Полицейские не должны об этом узнать. Даже не упоминай об этом.

– Почему я не должна говорить им правду?

– Это сейчас сложно объяснить.

– Джек, им всего-то потребуется заглянуть в медицинскую карту моего пациента, и они сразу поймут, что я была в клинике. В три утра я сделала запись о состоянии больного.

Джек старался говорить спокойно, но паника взяла верх, у него участилось дыхание. Полицейские с минуты на минуту постучат в дверь ее офиса. Они наверняка расскажут Мэгги о нем и Тэрин. О том, что он ей изменил.

Она не должна услышать это от них.

– Мэгги, мне надо, чтобы ты бросила все свои дела и немедленно уехала из клиники. Встретимся…

Дома и в других местах, где может появиться полиция, нельзя. Они уже получили распечатки звонков и сообщений с телефона Тэрин. Что, если они прямо сейчас его прослушивают?

– Мэгги, мой телефон могут прослушивать.

– Но почему?

– Я тебе все объясню. Но нам надо поговорить раньше, чем они с тобой свяжутся.

Пауза. Мэгги несколько долгих секунд обдумывала его слова.

– Джек, ты меня пугаешь.

– Просто сделай это для меня. Прошу. Встретимся… – Джек запнулся. – Встретимся в том месте, где я сделал тебе предложение. И не задерживайся ни на секунду, уходи из клиники прямо сейчас.

Джек прервал звонок. Он не смог бы подобрать слова, чтобы как-то приободрить жену, не мог пообещать ей, что все будет хорошо, потому что все было плохо.

И становилось только хуже.

Стоя перед ренуаровским «Танцем в Бужевале», Джек успел пожалеть, что выбрал это место для встречи с Мэгги. Но, когда они говорили по телефону, ему ничего другого просто в голову не пришло. Двенадцать лет назад в этой галерее Музея изящных искусств он опустился перед Мэгги на одно колено и подарил ей обручальное кольцо с бриллиантом. Здесь они поцеловались и пообещали друг другу, что проведут всю оставшуюся жизнь вместе.

Теперь он смотрел на картину Ренуара и молил бога о том, чтобы Мэгги не выгнала его, чтобы не подала на развод. Чтобы, когда их ребенок появится на свет, он был рядом с Мэгги.

Несмотря на все то, в чем он собирался ей признаться, должен был найтись способ сохранить их семью. Только он не мог подобрать правильных слов.

Минут двадцать спустя в галерею вошла закутанная в дубленку и вязаный шарф Мэгги.

– Джек, что мы здесь делаем?

Джек молча взял жену за руку и провел ее мимо афиши с целующимися Абеляром и Элоизой в более тихое место. Эта чертова афиша была напоминанием о том, как низко он пал. Какая-нибудь картина Иеронима Босха была бы в данной ситуации более уместна. Джек отвел Мэгги в дальний конец галереи, и они оба сели на скамью для посетителей.

Лицо у Мэгги было бледное. Джек чувствовал, как ее дубленка излучает накопленный на улице холод.

– Что происходит? – шепотом спросила Мэгги. – Почему со мной хотят поговорить детективы?

Джек подождал, пока мимо них пройдет сотрудник охраны, и только после этого заговорил:

– Мне надо кое о чем тебе рассказать. Это будет нелегко. Честно говоря, мне в жизни не было так тяжело, как сейчас.

– Хватит меня пугать, говори уже.

Джек сделал глубокий вдох.

– Эта студентка, Тэрин Мур. Ты в курсе, что я был ее научным руководителем. Я помог ей с поступлением в магистратуру.

– Да, я знаю.

– Она была очень одаренной, просто блестящей студенткой. Но, после того как бойфренд ее бросил, она была эмоционально сломлена. Ей был нужен кто-то, кому бы она могла довериться. И мы… мы сблизились.

– Насколько сблизились? – Мэгги придвинулась к Джеку и посмотрела ему в глаза. – Ты хочешь мне в чем-то признаться?

– Да. – Джек вздохнул.

Этот ответ прозвучал как эхо клятвы, которой они обменялись и о которой он забыл, поддавшись мимолетному влечению.

– Я переспал с ней, Мэгги. Мне жаль. Мне правда очень, очень жаль.

Мэгги смотрела на него так, будто не могла понять ни слова из всего, что он ей сказал.

– Это ничего не значит. Я никогда ее не любил. Я всегда любил и люблю только тебя.

– И как долго это продолжалось? – пугающе спокойным голосом спросила Мэгги.

– Всего один раз. Это, как только случилось, сразу закончилось.

Вообще-то, это случилось дважды, но Джек не смог признаться. Да и какое это имело значение? Тем более сейчас.

– Прости.

– Где это случилось? Эта твоя мимолетная интрижка?

– В Амхёрсте. На конференции. Я слишком много выпил, ну и…

– О господи. – Мэгги прикрыла рот ладонью. – О господи.

– Прости. Мне жаль.

– Прекрати это повторять.

По системе оповещения предупредили о том, что музей закрывается через полчаса.

– Но мне правда жаль.

– И теперь эта девушка мертва. Девушка, с которой у тебя был секс.

– Она могла покончить с собой. Но полиция, чтобы не оставалось никаких сомнений, опрашивает всех ее знакомых.

– И тебе нужно алиби на ту ночь.

– Да, – шепотом ответил Джек. – Мне жаль.

– Если еще раз это скажешь, я закричу.

Мэгги вскочила на ноги и пошла прочь, потом развернулась, подошла к скамейке и встала напротив Джека.

– Мы женаты двенадцать лет. Я скоро рожу твоего ребенка. А ты идешь и трахаешься со студенткой?

Вернулся привлеченный громкими голосами охранник, он встал в противоположном конце галереи и стал за ними наблюдать.

– Пожалуйста, Мэгги, нас могут услышать.

– А мне плевать. Почему тебя подозревают? Почему полиция вообще обратила на тебя внимание?

Джек потер лицо ладонями, посмотрел на Мэгги снизу вверх и тихо пробормотал:

– Потому что она была беременна.

Мэгги непроизвольно ахнула.

– Просто не могу в это поверить.

– Она недавно порвала со своим парнем, так что, возможно, это от него она забеременела.

– Или от тебя. Господи! – Мэгги закрыла глаза и постаралась взять себя в руки. – Полиция знает, что у тебя была с ней интрижка?

– Они знают, что у нас были отношения.

– Откуда?

– Мы с Тэрин переписывались. У них распечатка сообщений.

Мэгги кивнула и гадливо поджала губы.

– И где именно ты был в ту ночь, когда она умерла?

– Я же сказал – дома.

– И ты хочешь, чтобы я сказала полиции, что была с тобой всю ночь до утра.

– Да.

– Но это неправда. Я тебе уже говорила, меня вызвали в клинику… – Мэгги осеклась на полуслове и тихо спросила: – Джек, ты сделал это?

– Что я сделал?

– Ты убил ее?

– Нет! Не могу поверить, что ты меня об этом спрашиваешь.

– Но у тебя был серьезный мотив.

«А еще я напился и закинулся ативаном».

Не сказав больше ни слова, Мэгги развернулась, чтобы уйти.

– Мэгги, прошу тебя! – Джек вскочил и схватил ее за руку.

Она высвободила руку. Джек не хотел привлекать лишнее внимание, поэтому не побежал за Мэгги, а сел обратно на скамейку и тупо уставился на афишу с целующимися Абеляром и Элоизой.

– Сэр! Музей закрывается.

Джек поднял голову и увидел стоявшего напротив него охранника.

– Тяжелый выдался денек, да? – спросил тот.

Вздохнув, Джек встал.

– Вы даже не представляете насколько.

42. Фрэнки

– А если жена подтвердит его алиби? – спрашивает Мак, когда они занимают место на парковке напротив клиники.

Фрэнки выключает двигатель и поворачивается к напарнику.

– Если твоя жена убьет своего любовника, ты станешь подтверждать ее несуществующее алиби?

– Смотря по обстоятельствам.

– Брось, Мак. Поставь себя на место Мэгги Дориан. Поверь, когда она узнает, что муж ей изменял, у нее пропадет желание его выгораживать.

– Ты исходишь из того, что она еще не в курсе его измены. А если в курсе? Может, она все равно захочет его защитить.

– Защищать мужа, который тебе изменяет?

– Ну, не знаю. Женщины готовы терпеть всякое дерьмо. Почему они не уходят от мужей, которые их поколачивают? Любовь делает людей глупыми. Или слепыми.

Фрэнки какое-то время молча смотрит на парадный вход в клинику и вспоминает свой брак. Она тоже тогда ничего не замечала.

Джо нашли мертвым в подъезде дома, где жила его любовница. Этот дом до сих пор притягивает Фрэнки, она постоянно приезжает к нему, прямо как одержимая.

Джо было пятьдесят девять, и сердце, видимо, не выдержало эмоциональных нагрузок, которые сопровождали его роман на стороне. Или причиной смерти был подъем по лестнице на третий этаж плюс заоблачный уровень холестерина и лишние тридцать фунтов, которые он таскал на своем животе, как мешок с песком.

На третий день после его смерти Фрэнки зашла в тот подъезд. Это было своего рода мрачное паломничество, от которого Мак отговаривал ее изо всех сил. Но она должна была увидеть место, где умер Джо. Может, потому, что была копом и хотела посмотреть на место смерти и попытаться понять, что же все-таки случилось.

Она смотрела на бетонные ступеньки, на дверь лестничной клетки и замызганные стены и чувствовала какую-то странную, почти клиническую отстраненность. К тому моменту она уже знала о существовании любовницы мужа. Мак очень неохотно все выложил, когда она накинулась на него с расспросами, почему Джо умер в подъезде того дома, в то время как должен был быть в командировке в Филадельфии. И в тот день вместо злости, горечи или еще каких-то нормальных для подобной ситуации эмоций она испытала настоящее потрясение оттого, что совершенно не замечала, как муж ей изменяет. А ведь она была детективом убойного отдела. Как она могла не заметить, что у Джо появилась другая женщина?

Только спустя несколько недель в ней наконец забурлила злость, но было уже поздно. Джо умер, какой смысл кричать на труп?

И сейчас она снова чувствует, как в ней закипает злость. Она злится вместо Мэгги Дориан. Злится на Джека Дориана за то, что он предал свою жену. Злится из-за того, что он, скорее всего, причастен к смерти Тэрин Мур.

О да, она готова уничтожить этого мужчину. Просто ей надо доказать его виновность.

Когда они с Маком заходят в приемный покой, Фрэнки уже знает, как сообщит Мэгги Дориан новости о ее муже. Доктор Дориан ни в чем не виновата, она просто ничего не замечала, и теперь ее жизнь и ее брак наверняка будут разрушены. Не так просто сообщить женщине, что муж ей изменяет. Фрэнки готовится столкнуться с бурной реакцией Мэгги Дориан. И одновременно надеется, что они смогут обратить эту реакцию в свою пользу. Разгневанная женщина может стать их самым надежным союзником.

Регистратор открывает стеклянную перегородку и с улыбкой спрашивает:

– Я могу вам чем-то помочь?

– Мы к доктору Дориан.

– Вы записаны на прием?

– Нет, мэм.

– Простите, но в нашей клинике прием проводится только по предварительной записи. Я могу записать вас на следующую неделю.

Фрэнки аккуратно, так чтобы не заметили сидящие поблизости пациенты, показывает свой жетон и тихо говорит:

– Полиция Бостона. Нам надо переговорить с доктором Дориан.

– О, боюсь, ее нет на месте.

– А когда она вернется?

– Я не уверена, что она сегодня вернется. Может, завтра? Доктор попросила отменить все оставшиеся на сегодня консультации. Сказала, что должна срочно уехать. По семейным обстоятельствам.

Фрэнки мельком смотрит на Мака и по его лицу понимает, что он подумал о том же, о чем и она.

Все так же тихо и с нейтральным выражением лица она уточняет:

– И когда доктор Дориан покинула клинику?

– Где-то полчаса назад. Я занимаюсь перезаписью ее пациентов, скоро тут…

– Вы знаете, по каким именно семейным обстоятельствам доктор покинула клинику?

– Нет. Ей кто-то позвонил, и она через несколько минут все побросала и уехала.

– И куда именно она поехала? – грубо вмешивается в разговор Мак.

Регистратор смотрит на сидящих в приемном отделении пациентов, а те в свою очередь все как один смотрят в их сторону.

– Я не знаю. Она мне не сказала.

43. Джек

По пути на многоуровневую университетскую парковку, где он оставил свою «ауди», Джек дважды позвонил Мэгги. Она не ответила, и он ее прекрасно понимал. Занятия уже закончились, холодный ветер продувал пустынный кампус и легко пробирался под пальто Джека.

Джек после завтрака ничего не ел и с удовольствием бы просто впал в кому и больше никогда из нее не выходил. Он слышал, что гипотермия не самый неприятный способ умереть. Ты просто засыпаешь, температура тела постепенно снижается, и все твои жизненно важные органы один за другим отказывают. Нет, он не заслужил смерть как избавление. Он обречен на страдания. Развод, потеря работы и, может, даже тюрьма будут расплатой за все его прегрешения.

Джек совсем не обратил внимания, когда где-то на его уровне парковки ожил мотор другой машины. И только когда до «ауди» оставалось пройти несколько шагов, он поднял голову и увидел, что на него едет черный внедорожник с выключенными фарами. Джек попятился и прижался к радиатору своей машины. Но внедорожник, вместо того чтобы свернуть на уходящую вниз рампу, продолжал ехать прямо на Джека. Он был так близко, что Джек услышал, как запищали датчики сближения, и остановился только после того, как прижал Джека к «ауди».

– Эй! – крикнул Джек.

Ему никто не ответил.

Сквозь тонированное лобовое стекло он мог разглядеть только силуэт водителя. Мужчина в бейсболке. А на лобовом стекле парковочный стикер для студентов.

– Коди! – заорал Джек. – Какого черта ты делаешь?

И снова никакой реакции.

– Коди, сдай назад!

Внедорожник зарычал громче. У Джека от выхлопных газов защипало глаза. Он попытался выбраться из ловушки, но Коди убрал ногу с педали тормоза, внедорожник продвинулся еще на один дюйм и придавил Джека еще сильнее.

– Пожалуйста, не делай этого! – крикнул Джек. – Коди!

Он увидел, что Коди поднял руку к лицу. Парень плакал.

Так вот какой будет расплата за содеянное. Его насмерть раздавит страдающий от безответной любви парень, который так убит горем, что не способен мыслить здраво, и которому плевать на последствия того, что он собирается сделать. Стоит ему еще разок надавить на педаль газа, и махина весом три тысячи фунтов расплющит таз Джека в лепешку.

И даже если он позовет на помощь, вряд ли его кто-то услышит. В это время на парковке почти всегда ни души.

«Я больше никогда не увижу Мэгги. И никогда не увижу нашего ребенка».

– Коди, ты этого не сделаешь! Ты не убийца!

Дверь внедорожника распахнулась, и появился Коди с красными и мокрыми от слез пухлыми щеками.

Он стоял, опершись на открытую дверь внедорожника, и смотрел на Джека.

– Вы ее даже никогда не любили, – сказал он. – Вы использовали ее. Использовали, а потом выбросили, как мусор. Вы ее убили.

– Я ничего подобного не делал.

– Это я ее любил. – Коди стукнул себя кулаком по груди. – Один только я. Ни вы, ни Лиам, ее даже родной отец не любил.

– Коди, я ее не убивал. Меня и близко с ее домом не было, когда она умерла. Я был дома. Спал в своей постели.

– Никто, кроме вас, не желал ей смерти. Ни у кого не было причин убивать ее.

– А как же ты, Коди? Разве у тебя не было мотива?

– Что?

– Ты любил ее, а она? Разве она любила тебя?

Это был рискованный шаг, но Джек не знал, что можно сделать в такой ситуации и как еще достучаться до Коди. Надо переложить вину на Тэрин. Ему плохо, потому что это она разбила ему сердце. Она использовала его, унижала, ни во что не ставила.

– Может, это ты ее убил, – сказал Джек.

Коди приготовился выкрикнуть что-то в ответ, но тут на них упал свет фар. Джек услышал звук мотора, а потом из-за поворота с нижнего уровня выехал желтый фургон.

Коди запрыгнул обратно в машину и резко сдал назад.

Джек от неожиданности чуть не упал и, спотыкаясь, прошел на непослушных ногах пару шагов вперед. А Коди тем временем промчался мимо фургона вниз по рампе.

– Эй, профессор, с вами все в порядке? – окликнул Джека водитель фургона.

Джек его узнал. Это был Ларри Уолш, сотрудник Службы эксплуатации зданий и территорий университета.

Джек еще не успел оправиться от пережитого шока, поэтому просто кивнул в ответ.

– Какого черта здесь произошло?

– Это… просто небольшая авария.

– Что-то не похоже. Он вас к радиатору пришпилил.

– Я в порядке, Ларри, спасибо.

К онемевшим ногам вернулась чувствительность, и Джек, шаркая, подошел к двери своей «ауди».

– Вы знаете того, кто это был?

– Нет.

– Я заметил у него на лобовом стекле студенческий стикер.

– Пожалуйста, забудьте об этом, хорошо? – попросил Джек и сел за руль.

– Я частично разглядел номер. Пенсильвания.

Вот дерьмо. Он наверняка позвонит в полицию. Надо быстрее отсюда убираться.

Джек на полном ходу, так что шины на поворотах визжали, спустился на первый уровень и выехал с парковки.

Он решил, что было бы неплохо зайти погреться в свой офис, заодно обдумать дальнейшие шаги и попытаться дозвониться до Мэгги. Но потом заметил у своего корпуса две патрульные машины бостонской полиции и моментально передумал.

Отключил телефон, чтобы не могли отследить, но куда ехать, понятия не имел.

Домой. Джек отчаянно хотел увидеть жену, а она могла быть только дома.

Ехал он кружным путем по дорогам местного значения. Но на подъезде к дому тормозить не стал и поехал дальше – в окнах было темно и «лексуса» Мэгги нигде не видно. К тому же на улице у обочины были припаркованы две незнакомые машины. Кто знает, может, это полицейские без опознавательных знаков?

Джек посмотрел в зеркало заднего вида, ожидая увидеть свет фар, но улица так и осталась темной.

Надо было найти Мэгги. Надо было как-то все уладить. Кроме дома, было только одно место, куда она могла поехать.

44. Фрэнки

– Да, я абсолютно уверен, что это был профессор Дориан. Я работаю в Службе эксплуатации двадцать один год, так что в лицо знаю большинство наших профессоров. И их машины тоже знаю. Моя работа – присматривать за всем, что происходит в кампусе.

Ларри Уолш – университетский супервайзер. Судя по его возбужденному голосу, происшествие на парковке было самым неординарным событием за все долгие годы службы. Весь его вид говорил о том, что он был из тех, кому нравится подражать копам: стрижка под машинку; манера стоять, широко расставив ноги; увешанный ключами пояс для инструментов плюс «уоки-токи» и до смешного большой фонарик. В руках блокнот на спирали, куда он занес «все связанные с происшествием детали».

И теперь он зачитывает их Фрэнки и Маку:

– Машина – черный внедорожник «тойота» последней модели. На заднем стекле студенческий стикер. Номер разглядеть не удалось, машина двигалась слишком быстро. Но я уверен, что номер пенсильванский, первая буква «F», потом «двойка».

Уолш закрывает блокнот и смотрит на детективов с таким видом, будто ждет, что его сейчас наградят за отлично выполненную работу.

– Вы сказали, что это было похоже на нападение на профессора Дориана? – уточняет Фрэнки.

– О, я в этом уверен. Свихнувшийся парень зажал профессора между машинами, как будто собирался его раздавить. Если бы я не выехал на этот уровень, кто знает, чем бы все закончилось. Может, потом здесь бы нашли его мертвое тело.

– Расскажите нам об этом парне, – просит Мак. – Вы сказали, что на момент вашего появления он стоял рядом с машиной?

– Да. – Ларри кивает. – Но, увидев меня, сразу запрыгнул в свой внедорожник и умчался. Имени его я не знаю, но видел его раньше. Белый, дюжий такой парень. Одет во все черное, только бейсболка красная.

– Что значит – дюжий?

Ларри смотрит на свой выпирающий живот и вздыхает:

– Ладно, он был толстый.

Фрэнки с Маком переглядываются. Они снова подумали об одном и том же.

– Проверю, может, Коди водит черный внедорожник, – говорит Мак и отходит на несколько шагов, чтобы позвонить.

– Мистер Уолш, как по-вашему, почему этот студент мог напасть на профессора? – спрашивает Фрэнки. – Не знаете, может, у них тут ссора какая-нибудь произошла?

– Понятия не имею. Но знаете, некоторые студенты напрочь испорчены собственными родителями. Они не знают, как жить в реальном мире. Критику вообще не воспринимают. Поставят им, например, низкий балл или заденут как-нибудь их нежные чувства, так у них сразу крышу срывает. В наше время учителям не позавидуешь, им же приходится подстраиваться под этих неженок. Бедный профессор Дориан, он реально был в шоке после этого нападения.

– И тем не менее не захотел, чтобы вы доложили о случившемся.

– Может, ему было неловко. Или он не хотел, чтобы у парня были неприятности. Но я решил, что должен позвонить в полицию. И скажу я вам, впечатлен тем, как быстро среагировали на мой звонок. Патрульная машина прибыла на место через считаные минуты.

– Я рада, что вы решили позвонить в полицию, мистер Уолш. Так уж вышло, что мы сегодня весь день пытаемся определить местоположение профессора Дориана.

– Вы его разыскиваете? Но он ведь не сделал ничего плохого?

– Это мы и пытаемся выяснить.

Да, Джек Дориан определенно вел себя как виновный – не отвечал на звонки, а теперь еще избегал контактов с полицией.

Фрэнки оглядывается по сторонам и представляет картину, которую описал ей Ларри. Профессор Дориан зажат между двумя машинами, а Коди Этвуд сидит в черном внедорожнике. Стоит парню нажать на педаль акселератора, и он превратит в месиво кости и плоть Дориана. Почему Коди решил на него напасть? Все из-за Тэрин Мур? Схватка между двумя мужчинами – один ее любил, а второй желал ей смерти?

– Фрэнки! – зовет ее Мак и помахивает своим телефоном. – Никогда не угадаешь, кто сейчас заявился на Шредер-Плаза[22] и желает с нами поговорить.

– Джек Дориан?

– Нет. Его жена.

В обычный день любой мог бы назвать доктора Мэгги Дориан красавицей. Но не сегодня.

Она сидит, ссутулившись, за столом для допросов, темно-рыжие волосы спутались, под глазами темные круги. Ей под сорок, она далеко не юна, куда ей тягаться со свежими, как бутоны роз, студентками, которые ежедневно посещают аудиторию ее мужа? Фрэнки и Мэгги принадлежат к сестринству преданных мужьями женщин. Фрэнки легко отожествить себя с Мэгги через перенесенную боль, но сочувствие может заслонить собой правду.

Фрэнки выдвигает стул и садится, лицо ее при этом абсолютно ничего не выражает. Мак наблюдает за ними из соседней комнаты, он за односторонним зеркалом, так что ни Фрэнки, ни Мэгги его не видят. Две женщины сидят друг напротив друга. Кроме них, в комнате никого нет.

– Мы весь день пытались с вами связаться, доктор Дориан.

– Я знаю.

– Почему не перезвонили?

– Не хотела ни с кем говорить. Мне нужно было время.

– Время на что?

– Время подумать. Решить, что делать с моим браком.

Мэгги опускает голову, и Фрэнки замечает седину в ее темно-рыжих волосах. Эта женщина больше десяти лет посвятила своему браку, мужчине, которому верила, и у нее были все основания злиться. Но что видит Фрэнки? Перед ней сидит поникшая от свалившегося на нее горя женщина.

– Если бы он был моим мужем, мне бы на это много времени не потребовалось, – говорит Фрэнки. – Я бы хотела узнать всю правду.

– Правду? – Мэгги поднимает голову и смотрит на Фрэнки полными боли глазами.

– О его связи с Тэрин Мур. Вы знаете, что у них были отношения?

– Да. Он мне рассказал.

– Когда?

– Сегодня. Сказал, что вы расспрашивали его о смерти этой девушки. Сказал, что когда-нибудь это все равно вышло бы наружу, поэтому он захотел, чтобы я обо всем услышала от него.

– Что еще он вам сказал?

– Сказал, что она была беременна и… – У Мэгги срывается голос, она сглатывает слезы. – И что, возможно, от него.

– Должно быть, больно услышать такое от собственного мужа.

Мэгги проводит ладонью по лицу.

– Да, и особенно больно, потому что я столько лет не могла забеременеть и всего несколько недель назад мы узнали, что это наконец случилось.

– Вы беременны? – Фрэнки хмурится.

– Да. И мы были так счастливы. Я была так счастлива… – Мэгги делает глубокий вдох. – Но теперь…

В ее голосе столько муки, что Фрэнки стоит немалых усилий задать следующий вопрос.

– Вы не догадывались, что у вашего мужа роман на стороне?

– Нет.

– Он изменял вам раньше?

– Нет.

– Вы в этом уверены?

Мэгги смотрит на Фрэнки припухшими от слез глазами.

«Вот он, этот момент, – думает Фрэнки. – Теперь она ставит под вопрос все, что знала о своем муже, и спрашивает себя – могла ли она не замечать другие его измены?»

– Доктор Дориан?

– Я больше ни в чем не уверена! – Мэгги всхлипывает.

– Значит, могли быть и другие измены?

– Он сказал мне, что был один-единственный раз.

– И вы ему поверили?

– Может, я идиотка, но я поверила. Я даже понимаю, почему это могло случиться. Почему это случилось.

– Вы имеете в виду измену?

– Да. – Мэгги вытирает слезы. – Господи, брак – это так сложно. Я знаю, как легко все может стать пресным и монотонным, как легко можно зачерстветь. Но даже в наши самые худшие дни я всегда знала, что Джек не перестает меня любить. И я знаю, что он все еще любит меня. Да, какая-то часть меня хочет его придушить, но вторая хочет простить.

– Вы бы простили убийцу?

Мэгги напрягается:

– Вы же не думаете, что Джек мог кого-то убить?

– Позвольте, я ознакомлю вас с некоторыми фактами, доктор Дориан. Мы знаем, что Тэрин Мур была убита. Мы знаем, что в ее квартире была драка, она упала, ударилась головой о кофейный столик, в результате чего случился перелом височной кости. Убийца оттащил ее на балкон и сбросил с пятого этажа на тротуар, как пакет с мусором. И вы еще думаете, прощать его или нет?

– Он бы такого никогда не сделал. – Мэгги трясет головой. – Это просто невозможно.

– Это не только возможно, но и скорее всего вероятно.

– Я знаю своего мужа.

– Но при этом не знали о его романе на стороне.

– Это другое. Да, он совершил ошибку. Да, сотворил глупость. Но чтобы он убил девушку? – Мэгги снова затрясла головой. – Он бы никогда ни на кого руку не поднял.

Фрэнки поглядывает в сторону одностороннего зеркала. Мак тоже чувствует, что пора открыть Мэгги глаза на правду о ее муже?

– Доктор Дориан, – говорит Фрэнки, – вот что мы на данный момент можем доказать. У вашего мужа был роман с его студенткой Тэрин Мур. Она забеременела и хотела обо всем рассказать. То есть превратилась в реальную угрозу для его репутации, карьеры и брака. Он мог все потерять. Я бы сказала, что это очень серьезный мотив для убийства.

– Но это еще не значит, что он ее убил.

– В пятницу ночью, в ту ночь, когда ее убили, он пришел в ее квартиру.

– Нет, он никуда не ходил, он был дома.

– Вы готовы повторить это под присягой?

– Он сказал мне, что…

– Вы готовы сказать под присягой, что в ту ночь он был с вами, всю ночь с вечера до утра?

Мэгги снова опускает голову и чуть ли не шепотом отвечает:

– Нет, не готова.

– Почему?

– Потому что около полуночи меня вызвали в больницу. Но, когда я вернулась ближе к четырем утра, Джек крепко спал.

– То есть, пока вас не было дома, у него было достаточно времени на то, чтобы съездить на квартиру к Тэрин и вернуться обратно. Теперь у нас есть и мотив, и возможность совершить убийство Тэрин Мур.

– Где доказательства того, что он туда ездил? У вас есть свидетели? Записи с камер наблюдения?

– У нас есть текстовые сообщения.

Мэгги часто-часто моргает:

– Что за сообщения?

– Те, что ваш муж посылал своей любовнице, – говорит Фрэнки и замечает, как Мэгги морщится при слове «любовница». – Оператор сотовой связи предоставил нам распечатки как отправленных, так и полученных Тэрин Мур сообщений. И что бы вы думали? Номер телефона вашего мужа там так и мелькает. В ночь смерти Тэрин Мур они планировали встретиться у нее на квартире.

– Но Джек всю ночь был дома. Он мне так сказал.

Фрэнки достает распечатку сообщений с телефона Тэрин и пододвигает ее к Мэгги.

– Тогда как вы вот это объясните?

Мэгги смотрит на сообщения, которые ее муж отправлял своей любовнице. Все черным по белому. Прямое доказательство того, что он врал своей жене.

«Сегодня у тебя. Жди».

– Он отослал это сообщение в пятницу вечером, и в ту же ночь Тэрин Мур была убита. Пока вы в клинике, забыв о сне и отдыхе, спасали жизнь пациента, ваш муж выскользнул из постели – вашей с ним постели, – поехал на квартиру к любовнице, которая стала для него угрозой, и устранил проблему. Он замыл следы крови и обставил все так, как будто она покончила с собой, а потом вернулся домой. Времени до вашего возвращения у него было предостаточно.

– Нет. Я не верю.

– Доктор Дориан, где сейчас ваш муж?

– Этого не может быть.

– Скажите мне, где сейчас ваш муж?

– Дома, наверное.

– Там его нет. Мы наблюдаем за вашим домом.

– Значит, в университете.

– Там его тоже нет.

– О господи, это все неправда! – Мэгги хватается за голову. – Я знаю своего мужа. Я знаю, что он за человек, он долбаного паука раздавить не может. А вы говорите… – Она смотрит на распечатку сообщений и тихо говорит: – Может, это не он отправлял эти сообщения.

– Ой, да бросьте вы. Сами видите, сообщение послано с его телефона. И время указано. Пятница, шесть тридцать семь вечера.

– Пятница, – бормочет Мэгги и вдруг застывает. Фрэнки кажется, что она даже дышать перестала. – В тот вечер шел сильный дождь. Мы поужинали и… – Мэгги вскидывает голову и встает из-за стола. – Думаю, я знаю, где сейчас Джек.

– Доктор Дориан! Куда вы?

Мэгги идет к двери и, даже не оглянувшись, отвечает:

– Я должна спасти своего мужа.

45. Джек

Около одиннадцати Джек подъехал к дому Чарли. На подъездной дорожке стояла только машина хозяина, серебристого «лексуса» не было. Но и патрульных машин, слава богу, тоже.

Судя по голубоватому свету в окне гостиной, там был включен телевизор, а значит, Чарли дома.

Но где, черт подери, Мэгги?

По пути к парадной двери Джек достал телефон из кармана и чуть не включил, чтобы проверить, нет ли сообщений от Мэгги. Но потом решил, что это плохая идея, так полицейские могли засечь его месторасположение. Он опустил телефон обратно в карман и замер, припоминая последовательность событий в тот вечер, когда Тэрин прислала сообщение, что беременна.

Вот он спускается в подвал, чтобы сложить белье Чарли. Мэгги в это время загружает посудомоечную машину, мелет кофе и расставляет чашки с блюдцами на подносе. Как долго Чарли оставался в гостиной один? Пять минут? Десять?

Более чем достаточно.

Джек стоял у парадной двери в дом Чарли, и у него возникло такое чувство, будто в эту секунду произошло смещение земной оси.

Лучше было уйти, да только идти было некуда. Его разыскивала полиция, его жизнь рассыпалась в прах, но он должен был узнать правду.

Своим ключом Джек открыл дверь и прошел в гостиную.

– Чарли?

– Я здесь, – отозвался тесть.

Джек прошел в кухню. Чарли сидел на высоком табурете у барной стойки и потягивал виски. Он был в пижамных штанах и хлопчатобумажном свитшоте. В кухне пахло дезинфицирующими средствами и чем-то кислым – эти запахи часто сопровождают онкологию.

– Составишь компанию? – Чарли приподнял стакан.

– Нет, что-то не хочется.

Джек встал по другую сторону барной стойки, посмотрел на тестя. Ему не верилось, что это тот же человек, которого он живо представлял себе, стоя у парадной двери дома.

– Все в порядке? – спросил Чарли.

– Да.

– Глядя на тебя, так не скажешь. – Чарли кивнул на пустой табурет. – Садись, в ногах правды нет.

Джек нахмурился, заметив, что у тестя поцарапано лицо и синяк под глазом.

– Что с тобой случилось?

– В душе поскользнулся. – Чарли небрежно пожал плечами.

– Мы же там поручни установили.

– Не успел ухватиться.

– Знаешь, я, пожалуй, выпью. – Джек сел на табурет.

Чарли, оттолкнувшись от стола, слез с табурета и, прихрамывая, подошел к шкафчику, где хранил спиртное, а потом к другому, возле плиты, чтобы прихватить стакан. Когда он открыл дверцу второго шкафчика, Джек затаил дыхание. Там на верхней полке лежал «смит-вессон» сорок пятого калибра. Но Чарли взял только стакан.

– Со льдом?

Джек позволил себе выдохнуть.

– Нет, лучше неразбавленный.

Чарли налил виски и поставил стакан перед Джеком.

– Ну так что там у тебя случилось?

– Мэгги к тебе не заезжала? Ее нет дома.

– А ты ей звонил?

– Она не отвечает.

Чарли проковылял к своему табурету и налил себе еще виски.

– Ты хромаешь, – заметил Джек.

– Я же сказал – в душе поскользнулся.

– Ну-ну.

Чарли повернулся к Джеку:

– А чего ты на меня так смотришь?

– Слышал о студентке из Северо-Восточного университета, которую нашли мертвой на прошлой неделе? Тэрин Мур?

– Слышал, по всем новостям передают. Говорят, покончила с собой.

– Говорили, теперь полиция считает, что это могло быть убийство.

– Да? – Чарли отпивает глоток виски. – И на основании чего они вдруг так решили?

– На основании сообщений, которые были отправлены с моего телефона.

– Еще раз, я не понял.

– В полиции считают, что это я убил Тэрин Мур, потому что одно сообщение было отправлено с моего телефона. В этом сообщении я назначаю ей встречу в ее же квартире. Забавно то, что я не посылал ей этого сообщения. И не ездил к ней на квартиру. И уж точно ее не убивал.

– Хорошо. – Чарли с безразличным видом посмотрел на зятя.

– Убил ее ты. Да, Чарли, это так?

– И как ты до этого допер?

– В ту пятницу ты приезжал к нам на ужин. Когда я спустился в подвал, чтобы сложить твое белье, я оставил свой телефон на подоконнике в столовой. Видимо, Тэрин присылала мне сообщения, как раз когда ты сидел рядом с подоконником. Ты их прочитал. То, что пароль – день рождения Мэгги, ты знал. Это ты ответил Тэрин Мур и назначил ей встречу у нее в квартире.

Чарли сделал еще глоток виски. Поставил стакан и вытер ладонью губы, а потом так посмотрел на Джека, что тот даже немного отшатнулся.

– Я еще несколько недель назад понял, что между вами двумя что-то происходит. Когда Мэгги сказала, что эта девица приходила к ней на работу, я заметил твою реакцию на ее имя. Тэрин Мур. Я не слепой. У меня чутье на такую херню, Джек. Но я надеялся, что ошибся насчет тебя. Насчет нее. Потом заглянул на ее страничку в «Фейсбуке». Увидел фотографию. – Чарли с отвращением тряхнул головой. – Ты не первый мужчина, который позволяет смазливой девице разрушить свою жизнь. Но тогда я думал, что ты не из таких.

– Но это не я ее убил. Не я отправил ей то сообщение. Это ты, Чарли, поехал к ней и убил. И сбросил с балкона.

– Два из трех.

– Что два из трех?

– Да, это я отправил то сообщение. И да, я приехал к ней на квартиру. Мне даже ее адрес искать не пришлось, он был в твоих контактах. Но я поехал к ней не для того, чтобы убить.

– Тогда какого черта ее нашли мертвой?

– Я приехал к ней, чтобы извиниться от твоего имени. Сказал, что сочувствую и сожалею, что у нее возникли проблемы и бла-бла-бла. Сказал, что готов заплатить за аборт. Она отказалась.

Чарли встал, подошел к холодильнику, открыл и, порывшись в пакетах с заморозкой, достал какой-то конверт. Вернулся и бросил конверт на стойку перед Джеком.

– Что это?

– Открой.

Джек открыл конверт, и на стойку вывалилась перехваченная резинкой пачка пятидесятидолларовых банкнот.

– Пять тысяч долларов, – сказал Чарли. – Держал в морозилке на крайний случай.

– И ты собирался отдать эти деньги Тэрин? Хотел откупиться от нее?

– Она сказала, чтобы я шел куда подальше со своими деньгами. Я сказал, что не знаю, от кого она ждет ребенка, и что меня это не волнует. То есть намекнул, что он может быть и не от тебя. Сказал, что люблю свою дочь и не хочу, чтобы ваша интрижка разрушила ее брак. Ее счастье.

Рассказывая все это, Чарли ни разу не отвел взгляд. У него на лице ни один мускул не дрогнул. Джек смотрел на тестя и понимал, что тот говорит правду. Перед ним сидел смертельно больной и абсолютно уверенный в своей правоте старик.

– И что дальше?

– Эта дурочка с катушек слетела. Орала, что ей не нужны мои вонючие деньги, что мне и за миллион не купить ее молчание. Тогда я спросил, чего она хочет. И вот тогда-то все вышло из-под контроля. Она сказала, что хочет тебя уничтожить. И ей плевать, если кто-то еще пострадает.

– Что случилось потом?

– Я влепил ей пощечину. Не смог сдержаться. Эта сучка говорила о моей Мэгги так, будто она – пустое место. Как будто мой внук – досадная помеха на ее пути. В общем, я влепил ей пощечину, она бросилась на меня, я попытался ее удержать, но она схватила с книжной полки какую-то статуэтку и…

– Ударила тебя?

– Если бы не уклонился, точно бы череп раскроила. А она упала и ударилась виском о кофейный столик. Она не двигалась, я решил, что умерла, а потом увидел, что еще дышит. О, я сначала хотел позвонить в «девять-один-один». А потом представил, что будет, когда она очухается и всем расскажет, что я к ней приходил. О тебе. Но больше всего я думал о Мэгги, о том, что эта мелкая дрянь может разрушить счастье моей дочери. Эта девчонка была упертой, она не знала жалости. Она бы никогда не отступила, так что у меня не было выбора. Я должен был со всем этим покончить. Я оттащил ее на балкон. Решил, что после падения с пятого этажа трудно будет заметить, что она еще раньше ударилась виском о кофейный столик. Я решил твою проблему. А потом замыл следы крови.

– И ты действительно думал, что правда не всплывет наружу?

– Я был копом, Джек. Знаю, как они работают. Подумал, что они отнесут этот случай к самоубийствам и не станут копать дальше.

Но детектив Лумис оказалась дотошной. Она всегда до всего докапывалась.

Джек был в шоке от признания Чарли.

– Она еще была жива, а ты убил ее.

Чарли изрядно запьянел. Он сделал глубокий вдох, у него был такой вид, будто он стоит на краю собственной могилы.

– Скоро моя конечная остановка, так что срать я хотел на то, что со мной случится. Но мне не плевать на то, что будет с Мэгги. Мне не плевать на ее ребенка и на тебя за компанию. Я должен был что-то сделать.

– Но ты повесил это на меня.

– Этого я не хотел. Забрал ее телефон, разбил, чтобы не отследили. Я думал, копы не станут его искать.

– У них распечатка всех сообщений. Они думают, что это я ее убил.

– Только не вали все на меня. Это ты заварил всю эту кашу. – Чарли пристально посмотрел на Джека голубыми, как лед, глазами. – Ты ее любил?

– Нет.

– Тогда ради чего? Потерять все, лишь бы трахнуть эту девку?

Джек поморщился:

– Это была ошибка. Если бы я мог повернуть время вспять…

– Мэгги знает?

– Да.

Чарли сделал несколько глубоких вздохов, и Джек слышал, как у него булькает в пораженных раком легких.

– Что ж, ты очень удачно пустил свою жизнь под откос. Угробил свой брак. Похерил жизнь той девчонки. Ты больше никогда не войдешь ни в одну аудиторию. Поздравляю, парень, и счастливого пути!

Из соседней комнаты донесся какой-то шум. Открылась и закрылась входная дверь. Джек вскочил на ноги.

– Мэгги?

Он почувствовал огромное облегчение оттого, что она наконец-то приехала.

Но, когда Джек вошел в гостиную, Мэгги там не было. Он резко остановился, увидев мужской силуэт в бейсболке.

– Коди? Ты что здесь…

– Я любил ее, а вы не любили.

– Не надо было за мной следить. Я звоню в полицию.

Джек потянулся за телефоном, но телефон был отключен. Джек судорожно нащупал кнопку подключения.

– Я закончу то, что начал, – сказал Коди.

И только в этот момент Джек заметил, что Коди что-то держит в руке. Монтировка. Джек оцепенел и не мог сдвинуться с места, даже когда Коди поднял свое оружие.

Монтировка опускалась прямо на голову Джека, но в последнее мгновение он вышел из ступора и нырнул за кресло, тяжело приземлившись на оба локтя.

Услышал, как монтировка в щепы разнесла кофейный столик.

Коди развернулся в его сторону, Джек не ожидал, что этот толстый парень окажется таким быстрым. Он еще не успел подняться на ноги, а Коди размахнулся монтировкой, как бейсбольной битой, и нанес ему удар по ребрам. Джек распластался на полу и ловил ртом воздух.

Коди подошел ближе. Джек увидел рядом со своей головой его ботинки. Коди снова замахнулся, нацелившись раскроить ему череп.

Джек подумал: «Вот так я умру». Подходящий «финал сезона», который он открыл, впустив в свою жизнь Тэрин.

– Брось, или я отстрелю тебе башку!

В дверях стоял Чарли и целился в Коди из своего «смит-вессона».

Коди замер, но монтировку не бросил.

– Я сказал – брось!

Коди посмотрел на Джека. Потом снова на Чарли.

– Не стреляй. – Джек с трудом поднялся на ноги и шагнул к Чарли. – Это всего лишь мальчишка.

– Мальчишка? – задыхаясь от злости, выкрикнул Коди. – Вот кто я для вас, да? Мальчишка?

Джек стоял к Коди спиной, но чуть ли не физически ощущая исходящую от него, неотвратимую, как сама смерть, волну гнева. Он видел, как покачивается в неверных руках Чарли «смит-вессон» и ствол револьвера то целится в него, то уходит в сторону, то возвращается обратно.

«Смит-вессон» выстрелил. Джека отбросило спиной к стене.

Он посмотрел вниз и увидел, как у него на груди расплывается красное пятно.

– О нет! – завопил Чарли. – Господи, нет!

Старик вырвал у Коди монтировку и нанес удар под колени. Парень взвыл и повалился на пол.

Джеку показалось, что в гостиной начал мигать свет. У него подкосились ноги.

Он услышал голос Чарли.

– Все будет хорошо, Джек, – бормотал старик. – Ты выкарабкаешься. Все будет хорошо.

Джек хотел что-то сказать, но не смог даже вдохнуть.

Как он оказался на полу? Почему не чувствует ноги? Стало холодно, как будто кто-то закачивал ему в вены ледяную воду.

Где-то далеко с треском распахнулась дверь, и Джек увидел над собой лицо, единственное лицо, которое он хотел увидеть. Это окруженное ярким светом лицо словно было послано ему с небес.

Мэгги.

– С ним все будет хорошо, – продолжал твердить Чарли.

Джек услышал, как рвется ткань, потом почувствовал, как Мэгги, пытаясь остановить кровотечение, прижимает к его груди теплые руки.

– Джек, малыш, держись, умоляю, ты только держись. – Потом она повернулась и закричала: – Детектив Лумис! Скажите им, чтобы готовили кардиоторакальную команду!

Джек хотел сказать ей, что ему очень жаль. Что он любит ее. Но у него пропал голос. И было тяжело, очень тяжело дышать. Он смотрел на перепачканную в крови руку Мэгги, которую она прижимала к его груди, и старался сосредоточиться на обручальном кольце. Это кольцо он надел ей на палец двенадцать лет назад.

«Я бы женился на тебе снова. Снова, и снова, и снова».

Если бы только он мог сказать это вслух. Он столько хотел сказать, но в комнате стало темно. Темнота сгущалась и постепенно поглотила лицо женщины, которую он любил.

46. Фрэнки

Слишком много всего происходит в один отрезок времени.

Коди, красный от злости, пытается оказать сопротивление, двое полицейских прижимают его лицом к полу и надевают наручники.

Мэгги стоит на коленях рядом с мужем. Муж без сознания лежит на спине в луже крови.

Слышен вой сирены приближающейся к дому «скорой».

Отец Мэгги, Чарли, стоит с опущенной головой, лицо у него серое, как у покойника.

Револьвер, который он передал Фрэнки, еще теплый.

– Я не хотел, чтобы он пострадал, Мэгги, – стонет старик. – Я вообще не хотел, чтобы кто-то пострадал.

– Оставайся со мной, Джек, – умоляет Мэгги. – Прошу, Джек, оставайся со мной!

Она стягивает с шеи шарф и прижимает к ране в груди мужа. Бежевый шарф в считаные секунды становится красным.

– Полотенца! – кричит она отцу. – Мне нужны полотенца!

Но Чарли от шока не может сдвинуться с места.

Мак бежит в ванную и возвращается с целой охапкой полотенец.

Мэгги пытается с их помощью остановить кровотечение. Она единственная в этой комнате может его спасти. Но, похоже, битва уже проиграна.

Дыхание у Джека слабое и частое, в легких булькает кровь.

Мэгги смотрит на Фрэнки:

– Я не могу остановить кровотечение.

– Я не хотел в него стрелять, – повторяет Чарли, с трудом делает несколько шагов и тяжело опускается в кресло. – Я хотел все исправить, Мэгги. Хотел, чтобы ты была счастлива.

Его никто не слушает. В царящем в гостиной хаосе о нем все позабыли, он превратился в старика, который остался один на один со своим горем.

К дому подъезжает «скорая», в гостиную вбегают два парамедика, людей становится больше, хаос усиливается.

Парамедики рвут упаковки с бинтами, ставят Джеку капельницу, надевают кислородную маску. ЭКГ пищит, отражая учащенный пульс сердца, которое не хочет сдаваться в этой гонке за жизнь.

Фрэнки остается только стоять в стороне и наблюдать, как другие делают свое дело.

Теперь даже Мэгги превращается в наблюдателя. Парамедики борются за жизнь ее мужа, а у нее на руках высыхает его кровь.

– Отлично, – говорит один из них. – Мы готовы его забрать.

– Куда? – спрашивает Мэгги.

– В Эм-Джи[23]. Там нас уже ждут.

Мэгги хватает свою сумочку:

– Я сразу за вами.

– Доктор Дориан, подождите, – говорит Фрэнки.

– Я еду в больницу.

– Вы нужны нам здесь…

– Да пошли вы, я должна быть рядом с мужем, – говорит Мэгги и быстро выходит из дома следом за парамедиками.

Фрэнки позволяет ей уйти.

Она стоит и смотрит на следы, оставшиеся после проведенной парамедиками операции по спасению Джека Дориана. Разорванные упаковки, окровавленная марля и забытый жгут, свернувшийся, как змея, в луже крови. В луже крови невиновного человека.

Офицер полиции уже сопроводил Коди Этвуда в патрульную машину, но отец Мэгги все еще сидит в кресле с опущенной головой. Он настолько слаб, что похож на жалкий мешок с костями.

Мэгги говорила, что ее отец умирает от рака. Теперь Фрэнки видит это воочию и чувствует в воздухе скисший запах болезни.

Она пододвигает стул к креслу и садится так, чтобы оказаться лицом к лицу с Чарли.

– Мистер Лукас, я должна проинформировать вас о ваших правах.

– Не стоит, я знаю свои права. Я был копом. Департамент полиции Кембриджа.

Фрэнки смотрит на Мака. Тот уже приготовил наручники, но она отрицательно качает головой. Наручники могут подождать. Этот старик не станет оказывать сопротивление. Весь его вид свидетельствует о поражении. К тому же Фрэнки думает, что они могут проявить к нему хоть какое-то подобие уважения, – в конце концов, когда-то он был одним из них.

– Вы убили Тэрин Мур?

– У меня не было выбора. Она сама все это начала.

– Я вас не понимаю.

– Она угрожала моей семье. Напала на меня.

Чарли поднимает голову и встречается с Фрэнки взглядом. Да, он, можно сказать, одной ногой в могиле, но взгляд у него холодный и непреклонный.

– Вы и я. Мы копы. Вы видели то же, что видел я, так что все понимаете. Вы, как и я, знаете, что этот мир мог бы стать гораздо лучше, если бы в нем было поменьше людей определенного типа.

– Таких, как Тэрин Мур.

Лукас кивает:

– Такие девки, как она… Их не вразумить. С ними невозможно ни о чем договориться. Они как дикие животные, которых надо держать в узде, иначе они выходят из-под контроля.

Фрэнки смотрит Лукасу в глаза и понимает, что он верит в то, что только что сказал. Он считает, что этот мир будет лучше без таких женщин, как Тэрин. Такие женщины с их бурными страстями совершают необдуманный выбор и этим только усложняют жизнь мужчин.

Фрэнки думает о своих темпераментных дочерях, которые наслаждаются жизнью взахлеб и порой попадают в неприятные истории. Думает о героинях трагедий, о которых писала свое эссе Тэрин, о Медее и царице Дидоне, которые любили слишком сильно и в итоге поплатились за это жизнью.

Нет, мир не стал бы лучше без таких женщин.

– Ее надо было остановить, – говорит Лукас. – Моя семья нуждалась в защите. Я просто сделал то, что должен был сделать.

– А теперь я сделаю то, что должна сделать.

Фрэнки берет у Мака наручники и защелкивает их на запястьях Лукаса.

47. Фрэнки

Мэгги Дориан сидит у постели мужа. Она низко склонила голову, как будто шепчет молитвы. Пищат мониторы, шипит аппарат искусственной вентиляции легких, поэтому она не слышит, как в бокс отделения интенсивной терапии входит Фрэнки.

И только когда Фрэнки становится напротив нее по другую сторону больничной кровати, Мэгги наконец ее замечает.

– Не могу поверить, что вы все еще здесь, – говорит Фрэнки.

– А где же еще мне быть?

– Вам бы следовало поехать домой и хоть немного поспать.

– Нет, я должна быть рядом, когда он очнется. – Мэгги берет мужа за руку и шепотом добавляет: – Если очнется.

Фрэнки разглядывает многочисленные трубки, прикрепленные к безжизненному телу, потом переводит взгляд на монитор ЭКГ. Пульс учащенный, но ровный. Чудо, что у него вообще еще бьется сердце. После такой потери крови и после того ущерба, который нанесла выпущенная Чарли Лукасом пуля, он уже должен был умереть, а его жена должна была заниматься организацией похорон.

Возможно, ей это еще предстоит.

Фрэнки придвигает стул к кровати и садится.

Долгое время обе женщины молчат, и тишину в боксе нарушает только отмеряющий двадцать вдохов и выдохов в минуту аппарат ИВЛ.

Какие слова утешения можно предложить женщине, жизнь которой превратилась в руины?

Отец Мэгги, скорее всего, умрет от рака в тюрьме. Ее муж, может, так никогда и не очнется, и она будет растить их ребенка одна. Во всей этой трагедии есть только одно светлое пятно – будущий ребенок.

– Как мой отец?

Голос у Мэгги такой тихий, что Фрэнки едва не пропускает вопрос мимо ушей.

– Чарли сотрудничает. Он знает, что его ждет, и готов к этому, – говорит Фрэнки и, немного помолчав, добавляет: – Обещаю, я прослежу за тем, чтобы ему обеспечили комфортное содержание.

Мэгги тяжело вздыхает:

– Не могу поверить, что он это сделал. Отец, который меня растил, никогда бы так не поступил.

– Он сказал, что не планировал убивать ту девушку. Он просто хотел, чтобы она оставила вас с Джеком в покое. Он поехал к ней в надежде купить ее молчание. Но она разозлилась. Ударила его. Он защищался. Завязалась борьба. Он позволил гневу взять верх, потерял контроль над собой. Когда все было кончено, попытался спасти ситуацию, обставив все так, будто это было самоубийство. Во всяком случае, он так нам сказал. Не знаю, Мэгги, все ли из этого правда, но на сто процентов уверена в том, что он пытался вас защитить. Пытался спасти ваш брак.

– Я знаю. – Мэгги сжимает руку мужа. – А теперь я могу потерять их обоих.

Фрэнки не делится с Мэгги информацией о Чарли Лукасе, которую получила, позвонив накануне в отдел внутренних расследований департамента полиции Кембриджа. Не рассказывает о том случае, когда он проломил голову заключенному. И что он подозревался в том, что во время одного из рейдов подкинул кокаин тому, кому считал нужным. О том, что, когда Чарли уходил в отставку, над ним как тучи сгустились подозрения, что он слишком далеко зашел в своем понимании правосудия.

Нет, Мэгги не обязательно обо всем этом знать, в ее жизни сейчас и без того хватает страданий.

– Джек, прошу тебя, вернись ко мне, – шепчет Мэгги, не выпуская руку мужа.

Этот мужчина предал ее. Позволил себе увлечься молодой студенткой. Его мимолетная любовная связь принесла столько боли. Пролилась кровь.

– Если он очнется, что будет тогда? – спрашивает Фрэнки.

– А вы бы его простили? Если бы это был ваш муж?

– Тут не мне решать. Это должно быть ваше решение.

Мэгги смотрит на Джека и с нежностью гладит его по волосам.

– После двенадцати лет брака бывает сложно вспомнить, почему ты вообще влюбилась. И почему влюбилась именно в него, а не в кого-то другого. И на какое-то время я, наверное, об этом забыла. И Джек тоже забыл. Но прошлой ночью, когда он лежал там на полу, когда он истекал кровью и я думала, что он сейчас умрет у меня на руках… – Мэгги посмотрела Фрэнки в глаза. – Я вспомнила, за что я его полюбила. Не знаю, хватит ли этого, чтобы простить его, но я правда помню.

В бокс входит медсестра.

– Простите, детектив, не могли бы вы выйти на минуту, я должна проверить показания о состоянии пациента.

– Да, конечно, я как раз собиралась уходить. – Фрэнки встает и обращается к Мэгги: – Позаботьтесь о себе, доктор Дориан. Езжайте домой и постарайтесь хоть немного отдохнуть.

– Обязательно постараюсь.

Но когда Фрэнки выходит из бокса и оглядывается назад, она видит, что Мэгги так и сидит у кровати мужа, гладит его по волосам и ждет, когда он очнется.

Фрэнки едет домой по пустынным улицам. От усталости все немного плывет перед глазами. До весны рукой подать, но эта ночь ясная и холодная, как будто зима передумала сдавать свои позиции. Фрэнки устала от холода, ей до смерти надоело ходить в пуховике, и кутаться в шарфы, и дрожать от холода на местах преступлений тоже надоело.

Скоро отпуск. Две благословенных недели, когда она сможет лежать где-нибудь на пляже и потягивать «Пино колада». Вот только Фрэнки слишком хорошо себя знает. Никакого пляжа с «Пино колада» не будет, она наверняка проведет отпуск дома вместе со своими двойняшками.

Фрэнки заходит в квартиру и видит в шкафу куртки дочерей. Она счастлива, что в эту ночь ее семье точно ничто не угрожает. Но на всякий случай все-таки приоткрывает дверь в комнату двойняшек и подглядывает в щелку. Они там. Крепко спят. Их кровати стоят у противоположных стен, но они лежат так, чтобы быть лицом друг к другу – Гэбби на левом боку, а Сибил на правом. Сестры словно готовы обнять друг друга, как в те времена, когда делили на двоих ее живот.

Фрэнки счастлива, что у ее двойняшек сохранилась эта крепкая связь. Браки, бывает, распадаются, мужья, бывает, разочаровывают, но ее девочки всегда смогут положиться друг на друга.

Прикрыв дверь в комнату дочерей, Фрэнки идет в кухню. Она устала как собака и совершенно опустошена, но знает, что все равно не сможет заснуть. Пока нет. После всех сегодняшних событий ей надо посидеть в тишине и перевести дух.

Она достает из буфета бутылку скотча и по привычке проверяет, совпадает ли уровень виски с тонкой черной точкой, которую она в прошлый раз поставила маркером на этикетке. Все в порядке. Да, мама даже на расстоянии приглядывает за своими двойняшками.

Фрэнки наливает себе щедрую порцию виски. Пьет и думает о Тэрин Мур и Чарли Лукасе, о Джеке и Мэгги Дориан.

Но о Мэгги она думает больше, чем обо всех других, вместе взятых. У этой женщины было все, и она в одночасье всего лишилась. Такова природа трагедии – ты идешь по жизни и совершенно ее не ценишь, пока не наступает момент, когда все меняет просто стук в дверь. На пороге стоит офицер полиции. Он сообщает тебе, что твой муж найден мертвым на лестничной клетке какого-то дома, где он в тот день вообще не мог быть.

И тебе кажется, что наступил конец света.

Ты хоронишь его тело. Пытаешься по кусочкам собрать свою разрушенную жизнь. Берешь волю в кулак и идешь дальше.

Это то, что предстоит Мэгги Дориан, вне зависимости от того, умрет ее муж или выживет.

Фрэнки подходит к раковине, чтобы ополоснуть стакан, и, пока стоит там, массируя одной рукой затекшую шею, слышит, как звонит ее сотовый.

О нет.

Фрэнки достает телефон из сумки и собирается с духом.

Смотрит на входящий номер.

Звонят из Эм-Джи.

48. Фрэнки

Два года спустя.

Два гранитных надгробья. Возле каждого свой горшочек с геранью. Ярко-красные цветочки – настоящее искушение для любого малыша, и семимесячный Николас Чарльз Дориан не исключение. Он, как самая быстрая в мире черепашка, ползет по траве на четвереньках к ближайшему горшочку. Еще немного, и малыш сожмет в пухлом кулачке красный цветок, но Мэгги подхватывает сына на руки, и тот начинает хныкать.

– О, мой сладкий, не расстраивайся, смотри, что у нас для тебя есть. Хочешь поиграть с пони? Смотри, какая красивая!

Мэгги предлагает сыну плюшевую игрушку, он берет ее и тут же бросает на землю.

– Пони явно проигрывает герани, – замечает Фрэнки.

Мэгги смеется:

– Да уж, они всегда хотят то, чего нельзя.

– Дай-ка мне его. Прогуляюсь с ним к пруду.

Фрэнки берет малыша на руки и относит его к пруду с утками.

Теплый июньский день. Фрэнки впервые на кладбище Маунт-Оберн, здесь так красиво, что она буквально душой отдыхает. На другом берегу пруда – ротонда в неоклассическом стиле, место упокоения Мэри Бэйкер Эдди[24]. В кронах деревьев чирикают воробьи, небо ярко-голубое, в серпе старой луны уже примостилась чуть видная новая.

От Ники пахнет детским шампунем.

Фрэнки захлестывает поток воспоминаний.

Двойняшки плещутся в пластиковой ванне. Отбиваются пухлыми ножками, пока она меняет им памперсы.

Эти бессонные ночи отбирали последние силы и дарили новые. Фрэнки скучает по тем временам. Особенно сейчас, когда ее двойняшки уехали в колледж.

Как же хорошо снова держать на руках крохотного ребенка и прижиматься щекой к его пушистой головке.

Прогулка к пруду срабатывает. Ники забывает о соблазнительных горшочках с геранью, теперь все его внимание переключилось на медленно плавающих по воде уток.

– Это утки. – Фрэнки показывает на крякв. – Они крякают – кря-кря-кря. Можешь так?

Но Ники только радостно попискивает.

Фрэнки пытается вспомнить, когда ее двойняшки начали говорить. В год? Или когда были постарше? Как же давно это было.

В ее возрасте многие уже становятся бабушками, и Фрэнки, пока Мэгги вынашивала Ники, с удовольствием примерила на себя эту роль. Кто знает, когда она сможет подержать на руках собственного внука?

На седьмой месяц после рождения Ники Фрэнки накупила ему кучу всякой одежки и одеяльца и не прекращает засыпать Мэгги бесконечными полезными советами. Мэгги теперь для нее как дочка. Фрэнки искренне восхищается силой и оптимизмом этой женщины.

Да, она, как и Фрэнки, никогда не сдается.

Когда Фрэнки возвращается с Ники от пруда, Мэгги уже расстелила на траве одеяло и распаковала корзину для пикника. Все просто: сэндвичи с тунцом, картофельные чипсы, фруктовый салат и печенье с шоколадной крошкой. Печенье – это лепта Фрэнки. В последний раз она пекла печенье, когда ее двойняшки были еще маленькими, а ее бедра были на несколько размеров меньше.

Мэгги разложила одеяло всего в нескольких шагах от надгробий. Казалось бы, кладбище не место для пикника, но она говорит, что у Лукасов такая традиция. Каждый июнь ее отец Чарли Лукас привозил ее на могилу покойной матери и они устраивали пикник. Это был такой способ показать, что они не потеряли связь с теми, кто их покинул. И теперь Мэгги поддерживает эту традицию Лукасов.

Она наливает виски «Лагавулин» в маленькую стопку и становится на колени возле надгробья отца.

Чарли смог продержаться и полгода назад в тюремном хосписе, незадолго до смерти, все-таки увидел новорожденного внука.

– Люблю тебя, пап, – говорит Мэгги и выливает виски на землю. – Пей до дна.

Фрэнки слышит звук мотора, оборачивается и видит, как неподалеку от них останавливается синяя «ауди». Из машины медленно выбирается Джек. Несмотря на год физиотерапии, после повреждения позвоночника ноги еще не очень хорошо его слушаются и он ходит с тросточкой.

– Простите за опоздание, – говорит Джек, – вышел из дома вовремя, но забыл, что сегодня выходной, и не заложился на пробки. Как там мой парень?

– Думаю, готов приложиться к бутылочке, если ты не против его покормить.

Мэгги пододвигает к Джеку складной стул, а Фрэнки передает ему сына и бутылочку с детской смесью.

– Ланч, Ники! – (Малыш жадно приникает к соске.) – Ого, кажется, ты за неделю целый фунт набрал!

Пока Джек кормит сына, Фрэнки замечает новые седые пряди у него в волосах и то, что морщины на лице стали заметнее. За последний год он постарел, но в то же время стал спокойнее и, похоже, смирился со своими потерями.

Из Северо-Восточного университета его уволили, и теперь он раз в неделю ведет занятия по литературе в федеральной тюрьме Конкорд. Он наверняка жалеет о навсегда потерянном статусе университетского профессора, да и о профессорской зарплате тоже.

Но только не сейчас. Сейчас он держит на руках сына.

Мэгги подходит и кладет руку на плечо мужа. Они вместе смотрят на Ники и счастливо улыбаются. Пусть они больше не живут вместе, но сын всегда будет тем, кто поддерживает между ними связь. И возможно, когда-нибудь они снова сойдутся. Но сначала надо залечить раны. Похоже, они двигаются в правильном направлении.

Работа Фрэнки связана только с горем, потерями и трагедиями. Никаких счастливых финалов. И до конца жизни Джека будет преследовать эта троица. Он разрушил свою карьеру и свой брак. Шрамы от пули никуда не исчезнут. И что хуже всего, он навсегда останется исполнителем главной роли в трагедии, которая привела к гибели молодой цветущей женщины.

Но в этот момент еще жива надежда на счастливый финал.

Примечания

1

«Раздел IX» («Title IX») – Федеральный закон США, запрещающий дискриминацию по признаку пола в образовательных программах, финансируемых из федерального бюджета. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

«Лифт» («Lyft») – агрегатор такси.

3

«Мари Каллендер» – сеть ресторанов.

4

«Брюинс» – хоккейный клуб.

5

«Исчезнувшая» – детективный роман американской писательницы Гиллиан Флинн.

6

«Фастачи» – магазин сувениров и деликатесов.

7

«Гудвилл» – сеть магазинов секонд-хенда.

8

LSAT (Law School Admission Test) – вступительный тест для юридических вузов.

9

БСЗ – Бостонский симфонический зал.

10

Карпэ диэм (лат. carpe diem – «лови день») – устойчивое латинское выражение, означающее «живи настоящим», «лови момент».

11

Огры (фр. ogre) – персонажи кельтской мифологии, безобразные злобные великаны-людоеды, отдающие предпочтение маленьким детям.

12

Мэри Уолстонкрафт – британская писательница, философ XVIII в. Известна своим эссе «В защиту прав женщин» (1792).

13

В американской системе оценивания высший балл – 4.0.

14

Глория Стайнем – американская феминистка, журналистка, социальная и политическая активистка, национально признанный лидер и представительница феминистического движения конца 1960-х – начала 1970-х гг.

15

Субтекст – законченная в смысловом отношении самостоятельная часть текста.

16

Скоростная автомагистраль «The Massachusetts Turnpike» (в просторечии «Масс-Пайк» или «Пайк»).

17

Филли – шутливое название Филадельфии.

18

ИД (или Оно) – используется для обозначения части разума, которая содержит примитивное влечение, импульсы, дорациональные стремления.

19

Эстер Принн – главная героиня романа Натаниэля Готорна «Алая буква».

20

ratemyproffessor.com – обзорный сайт, позволяющий студентам колледжей и университетов присваивать рейтинги профессорам и кампусам американских, канадских и британских учреждений.

21

NECN, New England Cable News – новостной кабельный канал Новой Англии, США.

22

На Шредер-Плаза находится Управление полиции Бостона.

23

MGH (Massachusetts General Hospital) – Массачусетская больница общего профиля, одна из крупнейших клинических больниц в США.

24

Мэри Бэйкер Эдди – американская писательница и общественно-религиозный деятель, основательница религиозного движения «Христианская наука».

Content

Тесс Герритсен, Гэри Брейвер
Выбери меня

Благодарности

После

1. Фрэнки

До

2. Тэрин

3. Джек

4. Джек

5. Тэрин

6. Тэрин

После

7. Фрэнки

До

8. Тэрин

9. Джек

10. Тэрин

11. Джек

12. Джек

13. Джек

14. Тэрин

После

15. Фрэнки

16. Фрэнки

17. Фрэнки

18. Фрэнки

До

19. Джек

20. Тэрин

21. Джек

22. Тэрин

23. Джек

24. Тэрин

После

25. Фрэнки

26. Фрэнки

27. Фрэнки

До

28. Джек

29. Тэрин

30. Тэрин

31. Джек

32. Джек

33. Джек

34. Джек

35. Тэрин

После

36. Джек

37. Фрэнки

38. Джек

39. Фрэнки

40. Фрэнки

41. Джек

42. Фрэнки

43. Джек

44. Фрэнки

45. Джек

46. Фрэнки

47. Фрэнки

48. Фрэнки

Примечания